Александров Павел Николаевич

Дар миротворца (СИ)

Глава первая Выбор хранительницы

Глава вторая Песня Зрящих

Глава третья Долг, честь и призвание

Глава четвёртая Некромант и Посвящённый

Глава пятая Дыхание Драконовых скал

Глава шестая Дуэль для троих

Глава седьмая Скитающиеся во тьме

Глава восьмая Искра вражды

Глава девятая Помутнённый разум

Глава десятая Неисполнимая мечта

Глава одиннадцатая Кольцо мглы

Глава двенадцатая Время миротворцев

Павел Александров

Эпоха миротворцев

Книга II – Дар миротворца

Путь миротворца полон превратностей. Куда идти, какие дела совершать Седьмому миротворцу Марку, когда нет понимания, ради чего он призван в этот мир и призван ли вообще? Остаётся только следовать велению сердца, молясь, чтобы оно соответствовало воле Всевышнего, а не тёмной страсти внутреннего врага Седьмого миротворца – Саркса. И даже легендарный воин-посвящённый бессилен помочь Марку, пока тот не изменит собственных представлений о враге, о мире и о самом себе.

Плетёт козни правитель невидимой империи Кукловод, теряется в тумане след Восьмого миротворца, а королева Сильвира ведёт свою армию в Тёмную долину – на бой с полчищами Падшего Владыки. Но Сильвире мало победить в грядущей схватке. Ведь сколько бы орд врага не разбило её доблестное войско, оно бессильно против жестокого человеческого равнодушия, которое подтачивает Амархтонское Королевство день за днём.

Роман написан на стыке аллегорического фэнтези и психологической прозы: монстры здесь соответствуют определённым человеческим чувствам, настроениям и убеждениям, а боевая магия и мастерство владения мечом проистекают из неведомых и порой непредсказуемых стихий человеческой души.

Глава первая Выбор хранительницы

Глава вторая Песня Зрящих

Глава третья Долг, честь и призвание

Глава четвёртая Некромант и Посвящённый

Глава пятая Дыхание Драконовых скал

Глава шестая Дуэль для троих

Глава седьмая Скитающиеся во тьме

Глава восьмая Искра вражды

Глава девятая Помутнённый разум

Глава десятая Неисполнимая мечта

Глава одиннадцатая Кольцо мглы

Глава двенадцатая Время миротворцев

Глава первая Выбор хранительницы

(Пустыня Фаран)

Мгла наступала. Мутное озеро превратилось в мёртвое болото, окутанное белой пеленой тумана. Клубы его ползли, подобно бесформенным чудовищам, повинующимся воле тёмной фигуры, стоящей позади них.

– Ты можешь сколько угодно прикрываться аделианской моралью, верой в Спасителя и прочей чушью. Но однажды, я знаю, ты взглянешь в Зеркало Мглы – и увидишь, что тебя в действительности удерживает.

Марк чувствовал дурноту. Страх и отчаяние – цепи роковой необратимости – сковали его, не давая сделать и шагу. Этого врага ему не одолеть.

– Только одно препятствие мешает тебе стать сверхчеловеком – страх!

«Это иллюзия, Маркос, – прошептал в уме тихий голосок. – Вспомни, где ты стоишь. Во что веришь. Вспомни об огне, который горит в твоём сердце. Не «горел», а именно горит. И никогда не остывал. Долгое время ты не вспоминал о нём, но он никуда ни исчез».

Глаза застыли: Марк неотрывно смотрел на тёмную фигуру в тумане. Нет дороги, чтобы её обойти. Остаётся устремиться навстречу, даже не пытаясь обуздать свой страх.

«Если я не одолею его в иллюзии, то как мне его одолеть в реальности?»

Марк твёрдо шагнул вперёд.

– Во имя Спасителя, да сойдёт предвечный огонь очищения!

И тут же по обе его руки взметнулись вверх два огненных фонтана, рухнули на зыбкую землю и ринулись вперёд пожирающими потоками пламени. Марк возликовал. Сила, пришедшая ему на помощь, впечатляла! Неистовый огненный ураган понёсся в бой, уничтожая на своём пути всю гниль… О радость, радость, радость! Клубы тумана устремились навстречу огню, и за миг до того, как две силы столкнулись, Марк увидел, что это не туман вовсе, а серая бесформенная слизь.

Руки не опускались и огонь не угасал. Марк глядел на вихрь битвы двух стихий, переживая борьбу огня и слизи каждой клеточкой своего существа. Ликующий восторг очищения от скверны и в то же время – мучительное тёмное наслаждение сливались в нём, вытесняя, поглощая и уничтожая друг друга…

…А затем произошло что-то невообразимое. Всё неожиданно стихло. Никто не победил. Огонь продолжал пылать, слизь бушевала. Но теперь… теперь они казались единым целым! Огромный слизистый сгусток тумана пылал призрачным огнём, маня Марка посулами невероятной силы. Чужой силы.

Марк отшатнулся и почувствовал, что падает. И был счастлив, что проснётся прежде, чем тёмная одурманивающая волна нечистой страсти накроет его неодолимым искушением.

– Снова бежишь, миротворец. Ты всё ещё надеешься, что чего-то достигнешь бегством? – услыхал он отдалённый злорадный голос, который уже не мог настигнуть его здесь, в полусне, на другом плане бытия.

Но Марк уже нашёл в себе силы, чтобы удержать себя от окончательного пробуждения, пока он не узнает то, что поможет ему в грядущей схватке.

– Циэль! – вскричал он. – Мне нужна твоя помощь! Я не разгадаю этой тайны без тебя!.. Спаситель, помоги мне услышать её!

Он не заметил, как вокруг него возникли стены комнаты, подвешенной в пустоте. Безвременье. Место последней встречи с небесной вестницей по имени Циэль. Марка объял ликующий трепет. В какое бы состояние ему не предстояло погрузиться сейчас – полуяви или полусмерти – не важно. Он готов снова пройти по грани между жизнью и смертью – ради призрачной надежды, которую всё ещё дарит светлый образ Циэли.

Он почти не верил, что его крик будет услышан, но она появилась. Та самая черноволосая девочка в синем платьице – маленькая прислужница в Храм Призвания, из уст которой Марк услышал своё пророчество четыре года тому назад. Она не повзрослела ни на год, ни месяц. И всё же сейчас Циэль казалась больной. Чёрные волосы, растрёпанные и скрученные в космы, беспорядочно ниспадали на плечи и грудь. Крупные изумрудные глаза отдавали лихорадочным блеском и кожа была бледна.

– Циэль… – столько всего Марк желал спросить у неё, но в голове всё смешалось и спуталось. – Скажи мне, кто я? Какая миссия уготована мне в Каллирое?

Циэль шагнула к нему и протянула бледную худенькую руку.

– Ты миротворец, Маркос. Помни об этом. Не пытайся стать кем-то ещё…

…Голос её растворился в пустоте. Марк открыл глаза. Видение кончилось, призраки исчезли. На него падал свет восходящего солнца, окрашивающего Всхломья Надежды в мягкие розовато-лиловые тона.

– Никта! – крикнул Марк, выбираясь из-под походного войлочного одеяла.

Хранительница была неподалёку, пребывая в привычном для неё безмолвии.

– Никта… Я видел сон… Или видение… Хотя, это не важно. Всё в порядке.

Марк осадил себя, понимая, насколько нелепо с его стороны просить помощи у слепой девушки, которая и себе помочь не может. Автолик весело хлопнул его по плечу и проговорил с наигранным пафосом:

– Друг мой, не пренебрегай знаками, которые даёт тебе вселенная! Мы входим в великую пустыню Фаран!

– Завтрак готов, – сообщила Лейна, снимая с огня котелок с остатками вчерашнего варева из дичи. Две перепёлки – всё, что удалось ей с Автоликом подстрелить накануне. – Подкрепимся, пока Всевышний даёт нам пищу. Дальше не будет ни дров, ни дичи, ни даже диких яблочек, так ведь, Автолик?

Вольный стрелок кивнул.

– Главное, чтобы вода была. Ну и само собой, пророк Эйреном.

– Ты точно знаешь, где он обитает? – спросил Марк.

– Нет, но я знаю, где найти человека, который изучил Фаран не хуже, чем я мелисские закоулки.

Через час утренний спуск подошёл к концу. Закончилась твёрдая каменистая почва Всхолмий Надежды, остались позади кедры и терновники, а взору открылись бесконечные пески, барханы и дюны. Куда ни глянь – повсюду бескрайняя золотистая пустыня и голубые просторы неба над ней.

В разреженной атмосфере дышалось легко – настоящая жара начнётся часа через три, и за это время надо пройти как можно больше. Фаран, всегда тихий, приветствовал путников каким-то особенным безмолвием, обостряющим слух, так что впору было опуститься на землю и зачарованно слушать тишину, очищающую мысли от всяких отголосков шума и суеты.

До полудня они прошли немало. Оставшиеся позади Всхолмья превратились в узенькую размытую полосу горизонта. Менее чёткими стали очертания вершин Гор южных ветров. Вот тут-то Марку и почувствовалось величие открывающихся перед ним просторов. Впереди простирался океан – бескрайний и бездонный. Охватить взглядом горизонт, а то и просто смотреть вдаль становилось всё труднее и, Марку пришлось признаться себе, – страшнее. Это был не страх перед таящимися в пустыне опасностями, а какая-то глубокая необъяснимая тревога человека, заглянувшего в просторы вечности. Ощущение, что ты песчинка в океане вселенной, вокруг которой бушуют грозные стихии. Они бесконечны, они неистовы, они слепы, и никогда не обратят внимания на крошечный комочек жизни. Это была глубочайшая, непостижимая тревога человека, ощутившего бесконечность вселенной.

– Надо привыкать. Ощущение собственного ничтожества – это всего лишь вступительное испытание Фарана, – пояснил Автолик за ужином.

Как ни странно, Марка его слова обрадовали. Он был рад, что не один испытывает это непостижимое чувство тревоги.

– Можно ли перейти и победить Фаран? – спросил он, сам до конца не понимая смысла своего вопроса.

Автолик усмехнулся.

– Наивный вопрос. Только тот, кто, познавая путь воина, потерял умиротворённость странника, может думать, что пустыню, вершину или океан можно победить. Перейти Фаран, конечно же, можно, но победить нельзя.

– Даже если я преодолею свой страх перед его тайной?

– Друг мой, причём тут твой страх? Страх живёт только в душе смертного человека и на безмолвную вечность Фарана оказывает влияния меньше, чем любая из этих песчинок.

– Но хотя бы свой страх перед Фараном можно преодолеть?

Автолик ненадолго задумался. Марк вспомнил, что этот весельчак и искатель приключений всё-таки глубоко в душе остаётся философом.

– Когда-то я задавался тем же вопросом. Думаю, что страх перед Фараном нельзя ни преодолеть, ни изжить. Его можно только испить. Полной чашей. Потому что это не страх перед опасностью. Это ощущение бренности бытия, своего рода горькое откровение. Прозрение.

– Испить я бы сейчас не отказалась, – неодобрительно бросила Лейна. – Хорошо бы гранатового сока или зелёного мелисского чая. Но на худой конец сойдёт и твоя горькая чаша прозрения.

Плеонейке пустыня всё больше становилась не по душе. Простодушная и далеко не столь вдумчивая, как Никта, она, похоже, не понимала ни того, о чём говорили Марк и Автолик, ни собственных переживаний, которые ей навевал Фаран. Марк же весь последующий день чувствовал себя канатоходцем, идущим над пропастью. Шаткость, неустойчивость. Внешне ничего не изменилось. Те же золотистые пески, смуглые дюны, островки потрескавшейся земли, где когда-то была вода. Жара, пот, лямка вещевого мешка и полупустой бурдюк, яркое солнце, бьющее в глаза. Но глубоко в душе, куда сейчас заглядывать было и вовсе опасно, таилось всё то же пугающее чувство шаткости. Марку показалось, что он никогда, даже в минуты отчаяния, не был настолько лишён опоры, как сейчас. Он не знает, куда идёт, что ищет, на что надеется, не знает кто он и что ждёт его в будущем. Любые поиски, любые цели в Фаране представлялись одинаково недостижимыми.

К вечеру второго дня пути Автолик начал проявлять беспокойство. То взбирался на бархан повыше, глядя вдаль и оглядываясь на уходящее солнце, то что-то чертил на песке. Лицо его мрачнело. Марк понимал, что вольного стрелка тревожит более прозаичное обстоятельство, чем выбивание Фараном мировоззренческой опоры из-под ног – вода. Обезвоживание тела здесь происходило вдвое быстрее, чем в Жёлтых Песках, и бурдюки почти опустели. Плечам от этого стало легче, но тело всё настойчивей требовало влаги.

«Это надо же: изнемогать от жажды в Скалах Ящеров, чтобы потом уйти из изобилующей водою и фруктами Зеленой Идиллии и снова мучиться в безводной пустыне», – с горькой иронией думал Марк, начиная злиться.

Ночь принесла временную прохладу и полкружки воды, добытой Автоликом при помощи котелка и специального куска ткани, собирающего испарения.

– Если сегодня не найдём жилую пещеру, дела наши плохи, – заметил Автолик невесело.

– Ты же бывал в этих местах, – вставил Марк, не сумев сдержать укор.

– Один раз. Два года назад. А здесь каждый год бури всё меняют, – вольный стрелок взглянул на восходящее солнце, прищурив один глаз. – Направление правильное. Идём мы быстро. Наверное, где-то лишний крюк намотали.

– А если пещеры замело песком и все отшельники ушли в другое место? – прозвучал нехороший вопрос Лейны.

Автолик нервно затянул узел вещевого мешка.

– Не мог он уйти! Он не из тех, кто меняет своё жилище.

– Он? Ты сказал, «он», а не «они»?!

– Да, он! Отшельник. Или, по-твоему, отшельники табунами живут? – окрысился вольный стрелок.

Марк почувствовал себя обманутым, а кроме того – уязвлённым тем тоном, с каким ответил Автолик Лейне.

– Получается, мы уже третий день идём в надежде наткнуться на одного-единственного отшельника, который мог давно умереть или уйти невесть куда? – проговорил сквозь негодование Марк.

– Автолик, ты обещал нас довести! – воскликнула Лейна.

– Мы ещё не дошли! Понимаете, не-до-шли! – отчеканил вольный стрелок с раздражением пойманного на шарлатанстве мошенника.

– Надо было сразу сказать, что не помнишь дорогу! Вместе бы мы что-нибудь придумали! – набросилась на него Лейна.

Её осадил ровный и спокойный, как сама пустыня, голос хранительницы:

– Тише, Элейна. Я никогда не была в Фаране, но много о нём слышала. Здесь каждый находит только то, что ищет. Ищешь уединения – найдёшь его. Ищешь покоя, откровения, прозрения – найдёшь тоже. Ищешь доказательств, что в Фаране нет никакого смысла и все рассказы о нём сказки – найдёшь и это, – Никта обвела слепым взглядом всех троих, и только золотистые огоньки в её зрачках напоминали о том, что она видит друзей лишь в своём воображении. – Не будем искать поводов для ссор. Сосредоточимся на том, что ищем. Что ищет каждый из нас. Тогда мы точно что-нибудь найдём.

– Отлично сказано! – воскликнул Автолик, повеселев в одно мгновение.

Однако его весёлость таяла с каждым часом пути. Воду расходовали по минимуму, шли быстро, а местность всё не менялась: песок, барханы. Назад поворачивать поздно, единственное спасение – впереди. Но беда в том, что непредсказуемый Фаран, игнорирующий человеческую логику, мог по-своему истолковать понятие «спасение».

К вечеру третьего дня, с обожжёнными солнцем лицами, окончательно отчаявшись, путники добрались до видневшихся отверстий пещер, над которыми нависал холм с одним-единственным деревом. Издали невозможно было определить, жилые это пещеры или нет, но сама смена однообразного пейзажа окрылила надеждой.

– Хвала Всевышнему! – воскликнул Автолик. – По крайней мере, будет где укрыться от зноя!

– А если там нет воды? – сухо спросил Марк.

Автолик пожал плечами.

– Что ж, для окончания земного пути лучшего места чем Фаран не отыскать.

– Весёлая мысль, – глухо прошептала Лейна.

Марк хотел обнадёжить её, что раз уж Автолик снова начал шутить, значит, всё складывается благоприятно, как тут его насторожил голос Никты:

– Тише! Разве вы ничего не слышите?

Друзья замерли. Поначалу не было слышно ни звука: вечерний Фаран был ещё молчаливей Фарана дневного. Но что-то вокруг было не так.

Таинственную тишину нарушал лёгкий шорох, доносящийся как будто из-под земли. Непонятный, необъяснимый звук, словно что-то огромное и длинное мягко скользило под толщей песчаной почвы, не встречая никакого сопротивления. Марк ощутил, что это «что-то» приближается, и ноги его затряслись ещё до того, как разум сумел осмыслить надвигающуюся угрозу. Он понял, что неведомое существо его отлично видит и через секунду будет у его ног. Максимум, через две…

Змей пустыни!

Марк не сподобился даже выхватить меч – наверное, подспудно понимал, что этого врага ему никак не одолеть. Его хватило лишь на то, чтобы вырваться из сковывающего одиночества, когда весь мир вокруг стал абсолютно чужим, и увидеть лица друзей: отвисшая челюсть Автолика, раскрытые в ужасе глаза Лейны, покрытые мертвенной бледностью щёки Никты…

Две секунды минули. Песок вспучился, взлетел столбом высоко вверх, и вот – чёрное кольцевидное тело гигантского змея застыло в изогнутой стойке.

Марк остолбенел, против воли встретившись со взглядом чудовища.

«Его глаза… они… они не такие… такого не должно быть…»

В них не было той ненавидящей всё живое силы, которую излучали глаза чёрных драконов. Щёлочки глаз этого существа выражали древние знания о смертных и обо всех их слабостях. Шипение змея было не злобным, не пугающим – в нём была скользкая вкрадчивость, проникающая глубоко в разум, в душу и ещё глубже. Узкая треугольная голова с двумя длинными ядовитыми клыками и мелко играющий раздвоенный язык поражали параличом без единого удара.

«…Это морок! Иллюзия! Его не существует… – зашумело в голове. – Мыслезащита! Нужно закрыть разум!»

Поздно! Невыносимые искушения беспрепятственно ворвались в разум, круша мечты, идеалы, веру – всё. Поползли глубже, проникая в самые сокровенные глубины естества. Хотелось исступлённо завопить «Не-е-ет, не смей!!!», удержать любой ценой это всепроникающее осквернение, это бесцеремонно лезущее в душу злорадное любопытство бессмертного существа. Но Марк был скован. И скован даже не магией древнего змея, а шокирующим осознанием того, что он готов поддаться искушению! Власть, знания, могущество, удовольствие – невероятная, чудовищно приятная услада, возносящая его на уровень могущественного теоита – в этот миг Марку почудилось, что он готов принять любое из предложенных искушений, даже точно зная, что расплатой станет бесконечная мучительная смерть, без надежды обрести покой…

Тайна змея пустыни открылась ему как блеск убийственной молнии, как горькое познание таинства смерти, когда понимаешь, что вся жизнь была пустой, но возврата назад уже не будет. Змей – неважно бестелесный ли он фантом или существо из плоти и крови – никого не убивал удушающими кольцами, ядом или магией. Но искушения, которые он умел преподнести, которые проникали в любую грешную душу – они убивали. Змей знал, что предложить смертному, чтобы тот был не в силах отказаться. Он знал человека до самых его глубин… до тех глубин, где скрываются самые тёмные желания…

…И внезапно всё прекратилось. Марк обрёл способность видеть, слышать и думать – о, какое блаженство! Он судорожно задышал, весь в холодном поту от ужаса и отвращения.

– Ш-ш-ша! – послышался издали человеческий голос.

Косо глянув вбок, Марк заметил, что Лейна лежит на песке без чувств, Никта стоит на коленях, а Автолик, бледный как смерть, медленно оседает на землю.

– Ш-ш-ша! – повторилось вновь.

Наконец Марк его увидел. Человек в ветхом одеянии отшельника, заросший бородой и длинными волосами шёл к ним, протягивая руку к древнему змею, будто хотел его утихомирить. Змей смотрел на него острым непроницаемым взглядом узких щёлочек глаз и перебирал языком. Он не выглядел ни раздражённым, ни напуганным. В стойке змея, возвышающегося над землёй на два человеческих роста, было что-то заурядное, словно самый жуткий монстр Фарана виделся с этим человеком ежедневно, и они успели надоесть друг другу.

После третьего «Ш-ш-ша!» змей изогнулся и гибко нырнул в песок. Перед глазами изумленных странников замелькали тёмные кольца змеиного тела, уходящие с приглушенным шуршанием в подземные норы.

«Морок. Иллюзия…»

Марк приложил трясущиеся ладони к лицу. Оно горело, как при лихорадке. Никогда, никогда, если только он выберется отсюда, его нога не ступит в эти зловещие пески! Он не подойдёт к Фарану даже на дневной переход! Уж лучше ещё одна драка с толпой солимов… нет, со всеми солимами Спящей сельвы! Быть исколотым отравленными копьями – ещё самая завидная участь по сравнению с ЭТИМ!

Человек в обветшалых одеждах песочного цвета опустил руку и приветливо улыбнулся. Автолик опомнился первым, шагнул к нему, и тут произошло ещё одно чудо. Отшельник, только что прогнавший непобедимого монстра, дружески развёл руки и заключил вольного стрелка в крепкие объятия.

– Автолик. Я знал, что ты снова придёшь в пустыню. А ты ещё и друзей привёл.

Голос отшельника, чуть хрипловатый, был спокойным или даже умиротворённым. Вольный стрелок, казалось, сейчас прослезится.

– Я знал… я верил… нет, я ни на миг не сомневался, что найду тебя!

– Все живы? – отшельник прокашлялся, голос его стал мягким и лёгким, как ветер в этих тихих местах. – Идёмте к моему жилищу.

Очнулась Лейна, глядя на отшельника изумлёнными глазами. Она держалась за руку Никты, и сложно было сказать, кто кому помогает подняться на ноги.

– Кто ты? – прошептал Марк, сомневаясь, что незнакомец услышит его сдавленный шёпот.

Но он услышал.

– Мало того, что Автолик не представил вас, так ещё и не сказал вам, к кому привёл? – шутливо укорил отшельник вольного стрелка, обернув к нему лицо – заросшее, загорелое и удивительно добродушное.

Автолик виновато развёл руками:

– Это мои друзья: Маркос-северянин, Седьмой миротворец, Никта, дочь Сельвана и Лейна из Плеонии… Друзья, этого человека вы знаете, хотя, скорее всего, никогда не видели. В Каллирое его называют Фосферосом… Однако он не слишком любит это прозвище, так что зовите его лучше по имени: Эфай.

«Фосферос! Эфай! – Марк перевёл дух от ликования. – Хвала Всевышнему! Наконец-то, наконец-то мне повезло! Автолик привёл меня именно к тому – единственному – человеку в Каллирое, который может мне помочь! О, чудо!»

***

Много историй ходило о Фосферосе, но толком о нём никто ничего не знал: молодой рыцарь воинственного ордена, именуемого Мечом Справедливости, ближайший соратник Третьего миротворца. Того самого, который обагрил кровью южные земли Каллирои, положив начало истребительной войне между аделианами и лесными чародеями, бесцветными магами, горцами и варварами. В ночь расправы Третьего над жителями усадьбы лесных чародеев в Лунном лесу, Эфай спас из огня девочку-чародейку, известную ныне под мрачным именем Амарта. Этот поступок едва не стоил Эфаю жизни. Никто не мог сказать точно, почему Третий миротворец не убил его за непослушание. Вернув спасённую девочку её отцу, Эфай ушёл в Фаран, где долгие годы познавал секреты учения Таинства Жизни. Многие воители и прославленные рыцари приходили к нему в пустыню, чтобы обрести ту силу, о которой ходили самые невероятные слухи. Говорили, что тот, кому удастся попасть к Эфаю в ученики, несомненно станет великим мастером меча. Эфая стали называть не иначе как Фосферосом, то есть Светоносным. Лучшим рыцарем юга считался глава Серебряного Щита Главк, но он всегда заявлял, что является всего лишь учеником непобедимого Фосфероса.

Орден Посвящённых, как называли в Каллирое сообщество воинов-пустынников, долгое время считался выдумкой. Однако именно его появление на поле Амархтонской битвы спасло армию королевы Сильвиры от разгрома. Шестьдесят отшельников с Фосферосом во главе вели бой против Первого легиона Хадамарта. Пять тысяч отборных даймонов с яростью штурмовали холм, на котором держали оборону Посвящённые, и ни один нелюдь так и не выбрался на вершину. Более того, потрепанный и деморализованный легион обратился в бегство. От поединка с Фосферосом позорно бежал сам Ксерон – бессмертный легат Первого легиона, один из четырёх приближённых самого Владыки Хадамарта. Бежал, хотя никогда и нигде не знал себе равного противника среди смертных.

И вот, человек-загадка, человек-легенда, обративший в бегство непобедимого властителя тьмы, живёт аскетом в пустыне, носит выгоревшую ветошь, которой в Мелисе постыдился бы последний бедняк, спит в пещере и питается неизвестно чем.

До изъеденных пещерами холмов оставалось рукой подать. Эфай шёл первым. Он был немногословен, хоть и не оставлял вопросы взволнованных гостей без ответа. Правда, спрашивал его один Автолик. Остальные шли молча, не в силах поверить, что так запросто повстречались с главой самого таинственного и легендарного рыцарского ордена Каллирои – Ордена Посвящённых.

– Как ты остановил эту ползучую тварь? – спрашивал Автолик, всё ещё оглядываясь по сторонам, словно змей-пустынник мог вынырнуть в любую минуту.

– Мы с ним давно знакомы, – ответил Эфай. – Хотя порой плохо понимаем друг друга. Ты сам видел, он послушался меня лишь с третьего раза. Упрямится в последнее время.

– Ты ещё скажи, что дружишь с этой бестией, – буркнул Автолик, видимо понимая, что прямого ответа не получит.

– Никакая он не бестия. Змей-пустынник и отшельник-посвящённый – это движения одного и того же танца, называемого в Фаране Таинством Жизни.

– Это твоё таинство нас чуть не сожрало!

– Сами виноваты. Преждевременные походы в Фаран крайне опасны – уж ты-то должен был это знать.

Автолик недовольно хмыкнул.

– Так ты предчувствовал, что мы придём к тебе? Ты заранее вышел нам навстречу, чтобы защитить от змея?

Эфай взглянул на небо, улыбнувшись первой звезде.

– Ты мне не поверишь, Автолик, но я оказался здесь случайно… Хотя правильно сделаешь, если не поверишь. В мире нет ничего случайного, если живёшь в гармонии со вселенной.

Пещера отшельника располагалась у подножия небольшого холма, на котором виднелось настоящее чудо – дерево! Живое дерево с раскидистыми ветвями. Это была сикомора – одно из самых распространенных деревьев в южной части Каллирои. Невысокое, совсем ещё молодое, оно выглядело здесь, в голых песках, сказочным дивом. Когда друзья подошли к широкой пещере с большими надувами сухого песка у входа, Марк заметил несколько плодов грязновато-белого цвета с зелёными полосами. Они были не особо вкусными и считались пищей бедняков.

– Как она здесь выживает? – спросил Марк, не в силах оторвать взгляд от невзрачной сикоморы. – Подземный водоём?

– Она ещё слишком слаба и корни её не добрались до воды, – ответил Эфай. – Я поливаю её каждое утро.

Марк заметил у входа в пещеру два деревянных ведра.

– А когда тебя нет?

– Я не отлучаюсь надолго.

– Так это правда, что тебя называют хранителем сикоморы? – осторожно спросила Лейна. – И сикомора на этом холме – символ того, что отшельник жив и помогает каждому, кто приходит за помощью?

Эфай неуловимо кивнул.

– Располагайтесь. Внутри есть более уютные места для ночлега, но сейчас ночи тёплые, и я люблю засыпать здесь, под звёздами. Да и ещё: я никогда не развожу костров, но если хотите – вон там я сложил саксаул. Припас для такого случая.

Разводить костёр никто не пожелал. Делать то, чего не любит этот отшельник, казалось кощунственным.

– У тебя вода есть? – жадно спросил Автолик.

– В пещере есть родник.

– Тогда я туда.

Автолик поспешил внутрь, прихватив с собой два пустых бурдюка. Эфай тем временем расстелил перед гостями скатерть и придвинул большую плетёную корзину. К великому изумлению Марка в ней оказались зелёные стручки дикой фасоли, миндальные орехи, инжир, яблоки и гранат.

– Я помогу, – юркнула к нему Лейна, отложив свои парные мечи и лук.

Отшельник охотно уступил девушке нехитрое приготовление ужина.

– Откуда всё это? – подал голос Марк.

– В пустыне пища однообразна. Почти всё, что ты видишь, я принёс из предгорий Гор южных ветров.

– Предгорий?! Это же три дня пешего пути! – удивилась Лейна.

– А куда мне спешить? – улыбнулся отшельник и с любопытством взял в руки кривые мечи воительницы.

– Лейна – ученица Школы рыцарей юга, – пояснил Марк.

– О, Школа рыцарей… – закивал Эфай, чего-то недоговаривая.

Лейна была в восторге от проявленного к ней внимания.

– А правда, что говорят об Ордене Посвящённых…

– Неправда, – мягко оборвал её отшельник. – Никакого ордена нет.

– Как нет?! – дружно воскликнули Марк и Лейна.

– Нет и никогда не было. Ещё один миф бардов и сказочников.

– Кто же тогда сражался в Амархтонской битве? – вступила в разговор Никта.

– А, вот вы о чём! Открою вам страшную тайну, друзья, – Эфай лукаво сощурился, отчего стало ясно, что никакой тайной здесь не пахнет. – Среди отшельников Фарана есть бывшие воины, и мы время от времени собираемся вместе. Не часто, а так, когда чувствуем призыв. Так было и перед Амархтонской битвой.

– Но во всей Каллирое говорят, что ты – глава Ордена Посвящённых, – настояла Лейна. В её глазах смешалось благоговение и недоверчивость.

– Мало ли что говорят. Меня выбрали старшим по оружию, поскольку я в этом деле кое-что понимаю. Всё остальное – сказки. Сочинение мифов – это лучшее, в чём преуспевает тот, кто отвергает простую незамысловатую реальность. Таковы в своём большинстве аделиане.

– Ты говоришь, «аделиане», будто сам не являешься адельфом, – неожиданно выговорила Никта.

– Так и есть, – не меняя улыбки, ответил Эфай.

– Хочешь сказать, что ты не веришь в Путь Истины?

Отшельник усмехнулся.

– Епископ Ортос рассказывал о тебе, Никтилена. Он не ошибался в твоём даре видеть важное, а не напускное. Ты очень близко подошла к сути, хранительница секретов, но главный секрет так и не раскрыла. В Путь Истины не нужно верить. Им нужно идти. А я закончил свой путь. Я достиг Реки. Дальше идти не под силу ни одному смертному. Нужно лишь расправить руки, лечь на спину и Река сама понесёт к Предвечному.

Пока Марк, Лейна и Никта молча раздумывали над словами Эфая, вернулся Автолик, подав измождённым друзьям два бурдюка, полных прохладной воды.

– Ничего себе пещерный родничок! Друг, да у тебя там целая купальня! – восхищался вольный стрелок, стряхивая воду с длинных мокрых волос. – Я уж и отпился, и отмылся.

После вечерней трапезы Марк вскоре дождался момента, когда Автолик, Никта и Лейна отправятся спать, оставив его с Фосферосом наедине. Всё равно не заснуть, пока он не получит ответ на искомые вопросы.

– Эфай, ты видел, в каком состоянии глаза Никты. Это главная причина, по которой мы отправились в Фаран. Если правду говорят, что ты чудотворец… – Марк запнулся. Здесь ему не хватало уверенности. Он не сомневался в непревзойдённом мастерстве боя Фосфероса, но о его целительских способностях ему не доводилось слышать.

– Никте требуется нечто большее, чем прозрение, – ответил отшельник, похоже, зная наперёд всё, о чём хотел спросить Марк.

– Ты сумеешь ей помочь?

– Я поговорю с ней, – ответил Эфай, ничего не обещая, но даже такой ответ подарил Марку трепетную надежду.

Теперь можно было приступить к своему делу.

– Скажи, Эфай, где я могу найти пророка Эйренома?

– Это ещё одна причина, по которой ты пришёл в Фаран?

– В общем, да.

– Тогда, если бы не было других причин, ты бы проделал этот путь напрасно, Маркос. Пророка Эйренома больше нет с нами. Он встретился с вечностью ещё зимой.

Это был сильный удар. Несколько секунд Марк просто сидел, опустив руки и глядя в каменистый песок.

– Это точно?

– Абсолютно. Я помогал двум братьям-отшельникам с его погребением. Думал, они послали весть в Храм Призвания. Впрочем, там вряд ли ждали возвращения Эйренома. Он был слишком уж стар. Даже для фаранского отшельника.

Марку оставалось только глубоко вздохнуть. Что теперь делать? Пророк, который должен был указать Седьмому миротворцу новый путь, умер ещё до того, как тот покинул Спящую сельву.

«Успокойся. Возьми себя в руки. Ничего страшного не произошло. Старый пророк умер. Но чего я, собственно, ожидал от него? Что он подскажет мне, как спасти Мелфая и вернёт зрение Никте? Что раскроет замыслы магов Жёлтого Змея и Саркса? Нет! Хватит ждать разжёванных ответов и искать лёгкие пути!»

– Могу ли я найти кого-нибудь, кто продолжает дело Эйренома?

– Дело Эйренома? – Эфай усмехнулся. – Служение пророческим даром – это не ремесло, которое можно перенять от мастера и стать его преемником… Ложись спать, Маркос. Ты измучен дорогой и напрасными надеждами. А порой, чтобы найти верное решение, надо просто успокоиться и прекратить его искать.

***

Впервые за долгое время ночь прошла спокойно. Не нужно было ни стоять в дозоре, ни прислушиваться в полусне к каждому шороху, сжимая всякий раз рукоять меча. Под кровом отшельничьей пещеры, из которой был виден звёздный небосвод, царил абсолютный покой.

Наутро Эфай исчез. Завидев неподалёку хранительницу, Марк подошёл к ней. Девушка сидела у подножия скалистого холма, и можно было подумать, что она любуется горизонтом.

– Эфай уходит перед каждым восходом и возвращается к полудню, – пояснила Никта. Её тёмно-коричневые одежды, обветшавшие за время похода, были выстираны и уже успели высохнуть на её теле. Хранительница сидела на самом солнцепеке, казалось, не чувствуя жары. В другое время Марка это бы удивило – лесная воительница не любила яркого солнца, – но сейчас он даже не стал спрашивать, почему она сидит в одиночестве. Потеряв зрение, она стала ещё более молчаливой и задумчивой, чем раньше.

– Ты говорила с ним?

– Да. Я рассказала ему о наших поисках. О Мелфае, о магах Жёлтого Змея, о Кукловоде, о некроманте в Мелисе, о Сарксе. Но Эфай ничего не ответил.

– Я не о том, – нахмурился Марк. – Он поможет вернуть тебе зрение?

Хранительница загадочно улыбнулась.

– Его очередь говорить будет завтра.

Марк не настаивал. Видя, что Никта сейчас не особо словоохотлива, он вернулся к Автолику и Лейне, сидящим в тени у пещеры. Вольный стрелок ковырял в зубах терновой колючкой, а Лейна бесцельно чертила по песку стрелой.

– Почему ты не сказал, что ведёшь нас к Фосферосу? – спросил Марк.

– А ты бы мне поверил? – лениво отозвался Автолик. – Да и не знал я, будет ли он здесь, потому не хотел обнадёживать тебя понапрасну.

– Откуда ты вообще узнал, где его жилище? Это же строжайшая тайна.

– Я отыскал его здесь два года назад, – поднял голову вольный стрелок. – Тогда мне позарез был нужен его совет.

– Как избежать мести Тёмного Круга? – уточнила Лейна.

Автолик чуть заметно кивнул.

– И он помог?

Марк ожидал ещё одного кивка, но вольный стрелок усмехнулся с иронией побитого жизнью бродяги:

– Он загадал мне загадку: далеко ли убежит лев от преследователей, метясь из одного угла клетки в другой?

Воцарилась пауза, так как Марк и Лейна ждали продолжения, но Автолик молчал.

– И что это означает? – первой не выдержала ученица Школы рыцарей.

– Что, по мнению Эфая, я давно в плену магов Тёмного Круга, если шарахаюсь от каждой их тени.

– И он не указал тебе выхода? – не поверила плеонейка.

Её недоумённый взгляд рассмешил вольного стрелка.

– О, ученица Школы Рыцарей, запомни простую истину: отшельники Фарана никогда никому не указывают выхода! Они только дают советы: «Стань орлом, Автолик, и улети, и тогда враги тебя никогда не поймают!» Я согласен, но как мне стать орлом? «А это уже твоя забота, мы только даём советы!»

– Не верю, – Лейна возмутилась от его сарказма. Марк уже точно знал, что девушка с первого взгляда прониклась к Фосферосу глубочайшим благоговением. – Он не мог не помочь просящему.

– Я и не говорю, что он не помог. Выход был очень прост: «Оставайся в Фаране, Автолик. Здесь тебя никто не достанет»… Вот только не по душе мне такая жизнь. Ты бы осталась?

Девушка потупила взор.

– На время – да. Но навсегда…

– Вот то-то, что «на время» Фаран никого не принимает. Или ты здесь навсегда, или не бери ношу, которую не сможешь нести. Невозможно проникнуть в тайны Фарана на правах гостя. Фараном нужно жить. А для непосвящённого это тяжело и больно. Таинство Жизни не откроется тому, кто не научился побеждать себя.

Эфай и вправду вернулся к полудню, когда в пустыне царил зной, накаляя песок. Выглядел отшельник бодро: длинные тёмные волосы, чуть задетые сединой, были зачёсаны назад, а заросшее лицо, казалось, сияет на солнце. Марк уже заметил, что этот человек-легенда всегда ходит стройно, с широко расправленными плечами и лёгкой улыбкой на устах. И эта улыбка была ни натянуто-вежливой, ни беззаботной или взбалмошной, а именно умиротворённой: с такой улыбкой любуются горизонтом, восходом или закатом солнца.

– Расскажи нам о Фаране, – вдруг попросила Лейна.

Эфай удивился её просьбе.

– Вы и так в Фаране. Смотрите вокруг.

– Вокруг? Но здесь только пески, барханы и пещеры!

– Мы находимся в самом центре удивительного пейзажа, Элейна. Просто не видим его со стороны.

Девушка смутилась.

– Я хотела, чтобы ты рассказал нам о духовной сути Фарана.

– А что я могу сказать? Слова пусты. Они всего лишь музыкальный инструмент, но не музыка.

– Разве смысл нельзя пересказать словами?

Эфай поглядел на неё с терпеливой добротой, как смотрят на несмышлёного ребенка.

– А ты попробуй пересказать словами ту музыку, которую играли барды твоей Плеонии.

Девушка поморщила лоб, не понимая к чему клонит отшельник.

– Это то, о чём я говорил, Лейна. Здесь надо жить, чтобы понять, – вставил Автолик.

– А как ты сумел отогнать змея? – полюбопытствовал Марк.

– Это было несложно. Змей-пустынник опасен лишь тогда, когда в мире есть что-то, что может тебя искусить. Неважно, думаешь ли ты о своём вожделении постоянно или оно тихо дремлет в душе. Змей учует его мгновенно. И тотчас будет знать, чем тебя искусить. Потому, чтобы победить змея, достаточно всего лишь полностью контролировать свои желания.

– Всего лишь… – с улыбкой повторил Марк.

Оставшись с Эфаем наедине, он рассказал ему свой странный сон, приснившийся ему на Всхолмьях Надежды, больше похожий на видение.

– …Огонь сражался с болотной слизью. Огонь побеждал… А потом они слились воедино, – Марк поморщился, вспоминая жуткую картину, которая до сих пор вызывала отвращение. – Это может быть видением будущего?

– Это может быть твоим предчувствием. Ощущением близости того, чего ты больше всего боишься.

«Страх перед слиянием с Сарксом или с той силой, которая за ним стоит!» – пришла тяжёлая мысль.

– Правда, огонь может быть символом многих вещей: «любовь», «отвага», «мечта», «страсть», «ярость», «уничтожение».

– Но слизь и туман Белого Забвения – этот символ очевиден, – заметил Марк.

– Гниль мёртвости, – кивнул Эфай. – Сама по себе эта сила способна только разрушать человека, в душе которого поселится. Но вот если ей удастся подчинить себе огонь человеческой души – отвагу, упорство, стойкость, то она может превратиться в неодолимую силу. Говорят, что именно этим путём идёт тот, кто жаждет стать некромантом. Однако это лишь догадки… Что ты ещё видел в этом сне?

– Я видел Циэль… Мою светлую вестницу. Она сказала мне… что я миротворец, и мне не нужно пытаться стать кем-то ещё. Это может быть ключом к пониманию моей миссии?

Эфай опустил взгляд, и Марк заметил промелькнувшее в глазах Посвящённого смущение.

– Это добрый совет. Но не указатель пути.

– Что мне делать, Эфай? – покорно спросил Марк. – Как мне победить врага, который мне неведом? Некроманты, Саркс, невидимый Кукловод и его сообщество Жёлтого Змея… а ещё та сущность, которую называют Зеркало Мглы… как мне разгадать их замыслы?

– Ты не о том спрашиваешь, Маркос. Враг как раз и хочет, чтобы ты думал о нём постоянно и совершал глупые поступки, в надежде его обмануть. А враг тем временем только туже стянет паутину.

– И что ты предлагаешь? Остаться в Фаране? Но это не мой путь…

– Прости, я не могу тебе помочь. Не могу думать твоим умом. Всё, что я могу тебе предложить – воспользуйся советом своей светлой вестницы, кем бы она ни была на самом деле. Не пытайся стать кем-то. Будь миротворцем.

***

Отшельник не появлялся до позднего вечера. Несмотря на то, что рядом всё время были Лейна и Никта, Марк чувствовал себя одиноким странником, изгнанным навеки в пустыню. Опасности здесь нет. Но нет и ответов. Как вернуть зрение Никте? Как разгадать замысел некромантов? Как вырвать Мелфая из их сетей? «Будь миротворцем», – сказала Циэль в странном видении. Ответ слишком прост, слишком размыт. Кого примирять, когда рядом нет ни враждующих племён, ни озлобленных людей, таящих друг на друга обиду?

Тут Марк почувствовал, что зашёл в настоящий тупик.

«Мне нет смысла продолжать свой путь. Никта не сможет меня сопровождать. Отправляться же на поиски Мелфая вдвоём с Лейной… нет, такая ответственность не по мне, уж лучше идти в одиночку! Да и что с того, если я найду Мелфая? Что я смогу противопоставить его непобедимому покровителю? У меня нет ни единого шанса. Этот путь обречён…

…Но что тогда? Оставаться в Фаране? Попытаться проникнуться его духом и постичь Таинство Жизни, которое поможет мне в схватке с невидимым Кукловодом? Глупо. На это уйдут годы…»

– Почему ты всё время молчишь? – нарушила его раздумья Лейна.

– Я не знаю, куда идти дальше, – едва слышно признался Марк. – Я надеялся, что пророк Эйреном хоть что-то мне подскажет. Хоть малейший намёк. Но теперь – всё в тумане.

– Мне казалось, в Мелисе ты ничуть не сомневался, что надо идти следом за Мелфаем.

– Это была моя ошибка. Безрассудство. Я не представлял тогда, какие силы за ним стоят. Ты видела магов Жёлтого Змея. Видела, что натворил некромант в Мелисе. Видела, на что стал способен Мелфай. Враг ещё не брался за нас всерьёз, потому что мы не представляем для него большой угрозы. А если нам придётся столкнуться с некромантом…

– А что говорит Эфай? – нетерпеливо перебила его Лейна.

– Что он может сказать? Он воин, а не пророк.

– Вот то-то! Он воин! И не просто воин, а Посвящённый. Знаешь, – Лейна заговорила шёпотом, будто её здесь кто-то мог подслушать, – в Школе рыцарей говорят: некромантам неведом страх, но если они кого и опасаются, так это Посвящённых.

– Это правда или слухи? – поднял голову Марк.

– Так говорил Главк. А уж он-то знает истинную силу Посвящённых…

– Бросьте вы это. Эфай не пойдёт с нами, – встряла в разговор Никта.

– Почему? – нахмурилась Лейна.

– Его место здесь. Здесь его служение и жизнь. Если он уйдёт, завянет сикомора… И больше ни один человек не найдёт здесь помощи. Ещё одна пещера Фарана осиротеет. Отшельников-посвящённых и так немного осталось.

– Посвящённые не покидают своих пещер, – подтвердил появившийся Автолик. – Нет, друзья, сколько ни просите, а кроме как советом Фосферос вам не поможет.

Никта молчала, сидя на песке, словно созерцала золотистый пейзаж Фарана.

– Что же мы будем делать? – насупилась Лейна.

– Ждать, – ответил Марк. – На исцеление нужно время. Никте предстоит проникнуться Фараном, чтобы чудо свершилось…

– Маркос, – отозвалась хранительница с надломом в голосе, – я могу до конца своих дней просидеть в Фаране и остаться незрячей. Ты же, сидя здесь, мне ничем не поможешь. Отправляйся в путь. И ты Лейна, тоже. Если не знаете, куда идти – идите в Амархтон, к королеве Сильвире. А меня оставьте здесь.

Она отвернулась.

– Мы не бросим тебя, – прошептала Лейна.

– Идите! Если хотите мне помочь – то завершите дело, которое мы начали вместе! Сильвира вам поможет. Мне же здесь всё равно ваша помощь не нужна! Мне нужно уединение, понимаете?.. Автолик, ну хоть ты-то не мучь меня!

– Всё-всё, уже ухожу, я ещё вчера собирался, – спешно заговорил вольный стрелок. – У меня в Мелисе дел невпроворот. Довести я вас довёл, а уж обратно сами дорогу найдёте.

– Спасибо, – улыбнулась Никта сквозь слезы.

Марк чувствовал себя прескверно, даже не пытаясь бороться с далёким и неясным чувством вины за весь этот поход, состоявшийся по его нелепому желанию.

– Никта, я понимаю, ты не хочешь быть обузой для нас. Но пойми и ты: это я потащил тебя по следам Мелфая, и теперь… вот так просто тебя бросить…

– Значит, ты попросту жалеешь себя! – выпалила хранительница, резко поднявшись на ноги. – Лелеешь надуманную вину и наслаждаешься надуманной же ответственностью за меня! Конечно, сидеть на месте и утешать меня – это гораздо приятнее, чем распутывать узлы козней Кукловода!

Марк поднялся следом за ней, уязвлённый её словами. Да, она всегда умела его разозлить!

– Хорошо, я уйду. Я отправлюсь на поиски Мелфая сам, если ты этого хочешь. Но когда я найду его, когда встречусь с некромантом один на один, чем закончится эта схватка? Меч там не поможет. Там и глаза не слишком нужны. Там нужна чистота разума, чистота чувств. Нужны вера и решимость. Всё то, что с лихвой есть у тебя и чего не хватает мне. Зрячая или незрячая, только ты можешь помочь мне в предстоящей схватке. Только ты – хранительница секретов, избранная в эпоху Седьмого миротворца!

В груди Марка бил молот о наковальню. Он говорил жёстко, не стесняясь некоторого пафоса, зная, что Никту сейчас проймёт только его искренность и железная твёрдость.

Стоя к нему спиной, она чуть заметно кивнула.

– Ладно, я помогу тебе. Я сделаю для тебя то, чего никто другой не сделает. Только не мучь меня больше, – она села на прежнее место, как будто смертельно устала.

– О чём ты говоришь? Что ты собираешься сделать? – с тревогой спросила Лейна. Она лучше Марка чувствовала намерения своей подруги и, по-видимому, поняла, что хранительница задумала какое-то безрассудство.

– Скоро узнаешь. А пока, расспросите Эфая, где здесь можно раздобыть еды. Вам двоим таки придётся задержаться в этих песках.

***

Никто не знал куда уходит Эфай перед рассветом и что делает до полудня. Вернувшись, он был по-обыкновению молчалив и задумчив, и только к вечеру его удавалось разговорить.

Так было и в этот вечер, когда Марк, Лейна и Никта прощались с Автоликом. Отойдя от пещер шагов на сто, отшельник Фарана и вольный стрелок долго говорили о чём-то своём. Марк наблюдал за ним издали и ему казалось, что эти двое – два бродячих философа, случайно повстречавшиеся на пустой дороге и тотчас затеявшие спор. Эфай говорил спокойно и ровно, изредка поглядывая на горизонт, Автолик же постоянно жестикулировал, усмехался и качал головой.

Наконец они закончили свою беседу и вернулись к остальным. Наступали сумерки, но от Марка не ускользнуло то, как изменился взгляд вольного стрелка. В его глазах горела всё та же отвага искателя приключений, всё тот же восторг вольнодумца, верящего в свои идеалы, но при этом – ни тени прежней загнанности и тревоги. Вольный стрелок вновь стал самим собой – каким его помнил Марк со времён своего первого посещения Каллирои.

– Ты научился отбрасывать доводы разума, Автолик, и не взирать на бушующие чувства. Научился смотреть на мир незамутнённым взглядом отшельника, – сказал Эфай напоследок. – Теперь тебе осталось отбросить весь свой опыт и свою интуицию. Когда сумеешь это сделать, тогда и поймёшь, что за тобой гоняются не смертельные враги, а всего лишь бестелесные призраки, сотканные из страхов.

Автолик кивнул и лихо заключил отшельника в крепкие объятия.

– Спасибо, друг! Ты умеешь вытягивать из паутины уныния. Но стать ещё одним отшельником Фарана я не смогу, ты уж прости.

– Я и не стал бы просить тебя о такой нелепости, – добродушно ответил Эфай. – У тебя свой путь. Живи, как живёшь. Иди туда, куда веет ветер свободы. Просто иди и однажды ты дойдёшь до своей Реки.

Вольный стрелок обвёл прощальным взглядом Марка, Лейну и Никту, а затем воодушевлённо произнёс:

– Мы еще свидимся, друзья мои. В Мелисе или в Туманных болотах, в Анфее или в Амархтоне – обязательно свидимся. Дороги наши разные, но цель одна.

– Ты больше не будешь скрываться, – не спросила, а утвердительно сказала Никта.

– Это верно! Как только вернусь в Мелис – объявлю сборы Ордена. Если я так нужен Тёмному Кругу – пусть приходят и берут меня открыто! Точнее, пусть попробуют! Пора выходить из тени. Мерзко и унизительно сидеть в крысиной норе, когда на юге намечаются такие славные события!

Автолик закинул на спину походный мешок, бурдюк с запасом воды и двинулся на запад.

– Ты пойдёшь один? А как же змей? – прозвучал ему вслед голос Лейны.

– Сейчас змей к нему не приблизится, – ответил Эфай.

Ближе к ночи отшельник принёс вязку длинных корневищ, напоминающих кривую, вычурную морковь.

– Это наш ужин, – сказал он, положив вымытые коренья на скатерть. – Не слишком вкусная пища, но для поддержания сил подойдёт. Откапывать её в глинистой земле тяжело, но в этом есть свой смысл.

Коренья были жёсткими, но сочными и утоляли голод и жажду. После еды Эфай надел через плечо бурдюк с водой и взял пустой мешок.

– Маркос, Лейна, наполните свои фляги и идёмте со мной.

– Куда? – удивился Марк.

Лейна незаметно толкнула его локтем в бок, мол молчи.

– Неподалёку есть оазис, там кое-какие фрукты созревают. Лучшей пищи в Фаране не найти.

– А Никта?

– Мне нужно побыть одной, – хмуро ответила хранительница. – Эфай, покажи мне, где ведра. Хочу встретить рассвет, поливая твою сикомору.

Едва Эфай увел её под руку, Лейна чуть не набросилась на Марка:

– Что у тебя за вопросы?! Если Посвящённый тебе говорит «идём» – следуй за ним и не думай, куда он тебя поведёт!

– Даже если на смерть?

– Особенно, если на смерть!

Марк усмехнулся. В своём трепетном благоговении перед легендарным Фосферосом Лейна становилась всё более забавной.

– Что смешного я сказала?! – возмутилась плеонейка.

– Лейна, Эфай просто человек. Конечно, куда более чуткий к голосу Всевышнего, чем мы, да и поднаторевший в сражениях…

– Как ты можешь так говорить, Маркос! Сколько ещё чудес должен сотворить Фосферос, чтобы такие как ты в нём не сомневались?!

– Я и не говорил, что сомневаюсь. Я только хотел сказать… а, ладно, неважно.

Марк не хотел спорить. Лейна по-своему была права. Воспитанная в Школе рыцарей в духе беспрекословного преклонения перед своим учителем, любое слово которого не подлежит сомнению, эта девушка не могла мыслить иначе. Неожиданно Марку стало грустно. Ему почудилось, что между ним и Лейной промелькнула какая-то тень, оставив между ними призрачный барьер. То странное чувство симпатии к этой девушке, которое то возникало у него, то исчезало, показалось ему сейчас поверхностным и не стоящим внимания.

«Что происходит? – подумал он. – Неужели я ревную её? Ревную к Фосферосу? Глупость. Нелепость какая-то».

– Неважно, неважно, – пробормотала Лейна, не то соглашаясь, не то сердясь. – Надо чтобы Фосферос отправился с нами – вот, что важно. Никакой некромант не устоит, если величайший из воинов-посвящённых будет с нами!

– Лейна, я был бы рад этому. Но ты слышала, что говорили Никта и Автолик. Он не пойдёт с нами.

– А ты у него самого спрашивал? Вот возьми и спроси! Или я сама спрошу…

Лейна умолкла, так как вернулся Эфай.

– Оставьте ваши мечи. Воевать тут не с кем.

Идти ночью по безмолвному Фарану – таинство, открывающее глаза на непостижимые красоты мира. Сухой, но не жаркий воздух, звёзды, освещающие путь, и пески кругом, тихие и неподвижные. Марк всё не мог выбрать момент, чтобы задать вопрос Эфаю. Отшельник так любовался ночной пустыней, словно был здесь впервые, и отвлекать его не хотелось.

– Учитель… – робко прошептала Лейна.

– Не называй меня так, – отозвался Эфай. – У меня нет учеников.

– Многие прославленные воители учились у тебя.

– Учились. Но я их не учил. Я не учитель, Элейна. Я воин.

Отшельник ступал мягко и ровно, в походке его читался тот же умиротворённый покой, что и в его глазах. Видя, что Лейна немного стушевалась, Марк собрался с духом и спросил сам:

– Эфай, у нас есть к тебе большая просьба… вернее, даже призыв. Ты можешь отправиться с нами в Туманные болота?.. – Марк чуть помедлил, не зная какой довод может быть для Посвящённого убедительным. – Враг оплетает своей паутиной Каллирою. Вплетает в свои замыслы наши жизни. Без тебя нам не разгадать его загадок и не совладать с ним.

– Туманные болота? Далековато. Если я пойду с вами, кто присмотрит за моей сикоморой? – ответил отшельник, не то шутя, не то всерьёз. – Вы напрасно так много мните обо мне. Моё тело так же уязвимо для меча, стрелы, яда или боевой магии, как и ваше. Не очаровывайтесь, чтобы не пришлось разочароваться.

Марк и Лейна шли по бокам отшельника.

– Не верю, что человек, остановивший змея-пустынника, может разочаровать, – заметила девушка.

– У всех есть слабости и уязвимые места. И у Посвящённых тоже. Иначе в Амархтонской битве не погиб бы ни один отшельник.

К рассвету Эфай привёл Марка и Лейну в небольшой оазис. Деревьев здесь было немного, но почти все они являлись плодоносными: финиковые пальмы, смоковницы, дикий абрикос и слива. Выспавшись в сухой траве, друзья провели здесь целый день, наполняя мешочки дарами оазиса, а ближе к ночи, когда спала жара, повернули обратно. Всё это время Марк неотрывно думал о том, какие всё-таки причины могут побудить Посвящённого покинуть свою тихую обитель, и в конце-концов спросил:

– Скажи, Эфай, если бы разразилась новая война с Хадамартом, ты бы повёл Посвящённых снова в бой?

– В Фаране осталось очень мало воинов-отшельников, – ответил Эфай. – Впрочем, даже если бы их было много, я уж точно не повёл бы их против Хадамарта.

– Почему? – изумилась Лейна.

– Потому что я не враг ни народам Каллирои, ни королеве Сильвире.

– Не понимаю… учитель… ой, прости, Эфай, твой Орден Посвящённых спас Армию Свободы от поражения! Воины-отшельники сотворили настоящее чудо…

– Именно, именно, Элейна, это было чудо. Но любая попытка поставить чудо себе на службу влечёт за собой тяжёлые последствия. По этой причине рушились куда более славные ордена, чем так называемый Орден Посвящённых и падали несравненно лучшие воины, чем Эфай, прозванный Фосферосом.

Изящные брови плеонейки нахмурились. Она всё равно не понимала.

– А если даймоны Хадамарта вторгнутся в Анфею? Если в Цветущей долине начнётся резня и разгорятся пожары? И судьба её будет зависеть от того, придут ли ей на помощь Посвящённые?

Эфай мягко улыбнулся.

– Говоришь точь-в-точь как королева Сильвира. Она часто приводила мне подобные примеры.

– И что в них не так?

– Сильвира по-своему права. Она укрепляет своё королевство и борется за полное освобождение Каллирои от Хадамарта. Само собой, она хочет, чтобы все люди доброй воли помогали ей в этой борьбе. И когда таковые люди отказывают ей, она злится: они видятся ей либо предателями, либо лицемерами, либо трусами. Она досконально изучила тактику и стратегию войны против Хадамарта, но при этом утратила прежнее детское, бескорыстное восприятие чуда. И всякий раз, когда чудо происходит, ей хочется поставить его себе на службу, сделать из него мощнейшее оружие, действующее по её воле. Но это уже магия, а не вера. Та же магия, какую использует Тёмный Круг.

Лейна смолкла. Марк почувствовал, как в её разуме столкнулись два идеальных образа, в которые она верила и перед которыми преклонялась – королева Сильвира и Эфай-Фосферос. Два взаимоисключающих авторитета не могли ужиться в голове ученицы Школы рыцарей, оставалось лишь предполагать, который из двух окажется сильнее.

«Почему меня это так заботит?» – подумал Марк.

***

На рассвете Марк увидел Никту, поднимающуюся к одинокой сикоморе на холме. В одной её руке был посох, на который она опиралась, в другой – ведро воды.

– Давай помогу, – окликнул ее Марк.

– Не надо, – резко отозвалась хранительница.

– Эфай поручил тебе поливать сикомору?

– Ничего он мне не поручал. Я сама, – неохотно ответила она. – Ты ещё не решил, куда отправишься в первую очередь?

Марк развёл руками.

– Эльмика говорила, что Мелфай направился в Туманные болота. Но какой смысл идти следом, если за ним стоит некромант и маги Жёлтого Змея. Этот враг мне не по зубам. Конечно, если бы Эфай отправился со мной…

– Эфай пойдёт с тобой! – с уверенностью сказала хранительница. – Наберись терпения и жди.

Марк посмотрел на неё со вспыхнувшим волнением.

– Ты говорила с ним? Он пообещал? Когда?

– Я же говорю, наберись терпения. Неделя-две, и всё узнаешь.

Он поглядел ей вслед с двояким чувством трепетной надежды и пугающей бесповоротности. Если Эфай отправится с ним, то шансы победить некроманта и неведомого Кукловода многократно возрастут. Особенно, если некромант и Кукловод одно и то же лицо. Но тогда придётся идти до конца. Сейчас ещё можно медлить и откладывать поиски главного врага, оправдываясь, что Седьмой миротворец слишком слаб против испытаний, выпавших на его долю. Когда же рядом будет Эфай – любые оправдания своей нерешительности утратят силу. Марку пришлось признать, что это его и пугает. Эфай не победит за него Саркса и не примет решение, которое остаётся во власти одного лишь Седьмого миротворца.

В этот вечер на горизонте со стороны Всхолмий надежды показался путник. Не сказав ни слова, Эфай отправился ему навстречу и привёл к своему обиталищу. Путник оказался крепким молодым рыцарем в походных одеждах. Помимо вещевого мешка у него была большая корзина, сплетённая из стеблей какого-то вечнозелёного растения. Марк вспомнил, что такие корзины используют для переноски фруктов через пустыню, чтобы они не увяли. Корзина гостя оказалась полна раннего зелёного винограда, кисловато-сладкого на вкус.

– Ты знал от какого дара я не смогу отказаться! – повеселел Эфай. – Знакомьтесь, друзья, это Мафет из Мелиса, которого ещё называют рыцарем Ордена Посвящённых!

– Я всегда поправляю, что я всего лишь их ученик, – ответил рыцарь.

Мафет принёс вести, которые нечасто приходили в Фаран. В Амархтоне начались волнения. Хадамарт вывел свою армию из Нефелона и ведёт её через Тёмную долину Нерею к Амархтону. Назревает большая война. Королева Сильвира разослала гонцов, призывая всё рыцарство, всех аделианских воителей подняться на борьбу. Откликнувшись на её призыв, Мафет решил известить о нём и воинов-отшельников. В стороне от остальных Мафет недолго поговорил с Эфаем, а с первыми звёздами покинул его обитель.

Однажды Эфай пропал на три дня, а когда вернулся, то не проронил ни звука, и лишь к ночи ответил на настойчивые расспросы Лейны.

– Ещё трое искателей приключений забрели в Фаран. Двоих я отправил назад к Всхолмьям, а вот третий остался здесь навсегда.

– Змей убил его? – спросил Марк и понял, что спросил нелепость.

– Змей не убивает. Он только исполняет желания. Вожделения, если быть точней.

Это прозвучало настолько зловеще, что Марк не стал ничего уточнять.

В другой раз Марк попросил Эфая показать ему что-нибудь из боевого стиля Посвящённых. Отшельник согласился с неохотой, восприняв эту просьбу как каприз. Пара тренировочных палок у него нашлась. С первых же ударов Марк ощутил, насколько жалко, убого и нелепо выглядят его попытки посостязаться с этим воителем. Отнюдь не быстрые, но какие-то неуловимо-плавные движения Эфая пресекали все уловки Марка на корню. Часто он падал сам по себе, не в силах устоять против тихой, безмятежной уверенности воина-отшельника. Заметив, что рядом появилась Лейна, с любопытством наблюдающая за этим потешным поединком, Марк понял, что пора сдаваться.

– Ты научишь нас такому владению мечом? – дерзнула спросить Лейна.

– Этому научить невозможно, – покачал головой отшельник.

– Но ты ведь научился, – заметил Марк, отдышавшись.

– Этому можно научиться, но невозможно научить, – благосклонно ответил Эфай.

Марк кивнул головой, сделав вид, что осознал глубину этой мысли. Внутри у него всё ныло от досады. Он уже пожалел о своей затее почерпнуть хоть самую малость из стиля Посвящённых. Недаром Эфай поддался на его уговоры с такой неохотой – мудрый отшельник был как всегда прав.

«И кто же я по сравнению с таким воителем? Мальчишка, уличный забияка, возомнивший себя рыцарем… Какой там некромант, какие там властители тьмы!»

– Скажи, Эфай, – прошептал он всё же с призрачной надеждой. – Если бы я решил изучить стиль Посвящённых, сколько бы мне потребовалось времени?

Лейна моментально прислушалась, почувствовав всю подноготную этого вопроса. Эфай подумал, прикинул, но, наверное, ответ знал всегда.

– Примерно десять лет.

– Так много?! – поразился Марк.

– Ты считаешь, что это много? Тогда я ошибся: тебе потребуется лет пятнадцать-двадцать.

Марк понимающе кивнул и отряхнул с себя пыль, решив больше к этому вопросу не возвращаться.

– Напрасно ты так расстраиваешься, – неожиданно произнёс Эфай. – Ты ничуть не слабее меня, Маркос. Ведь у тебя есть та сила, которую не имею я. Я не изобретал ничего нового. Просто отточил ту силу, которую мне изначально дал Творец. Если отточишь свою, то превзойдёшь и меня.

Закивав головой, Марк устремил на отшельника благодарный взгляд за эту попытку ободрить.

– Буду стараться, Эфай. Буду оттачивать.

***

Дни тянулись незаметно, ночи сливались. «Просто удивительно, – думал Марк, – что Эфай, проживший в этих песках столько лет, радуется каждому восходу солнца, словно видит его в первый раз». Марк считал дни, потом сбился. В Фаране все благоприятствовало потере суетного чувства времени, как бы намекая, что оно – очень ненадёжно и призрачно. Потом Марк обнаружил камешки на одном из выступов песчаной скалы: это Лейна считала дни, споря с Фараном в вопросе обманчивости времени. Камешков было восемнадцать. Марк попытался вспомнить, чем он жил, что делал в этот промежуток. Ходил раза три с Эфаем в оазис, четырежды копался в сухой глине у пещер, добывая длинные коренья, но куда ушло всё остальное время?

– Какие люди чаще всего приходят в Фаран, – спросила как-то Лейна отшельника.

– У каждого своя причина. Кого-то гонит страх, кто-то наоборот идёт в Фаран, потому что ничего не боится. Кто-то – потому что несчастен, кто-то – потому что слишком счастлив. Есть и такие, кто бросает надоевший город, надоевшее ремесло, надоевшую жену. Приходят, чтобы найти что-то или избавиться от чего-то, вспомнить или забыть… Но что объединяет всех этих чудаков, так это большие ожидания. И утраченные надежды, когда эти ожидания не сбываются.

– Многие становятся жертвой змея? – с грустью спросила Лейна.

– Нет, не многие. Большинство уходят из Фарана в добром здравии и в здравом уме, унося с собой своё разочарование и досаду, которые потом сеют в своих городах и селениях.

Девушка всматривалась в глаза и уста отшельника – точь-в-точь, как верная ученица, жадно схватывающая каждое слово обожаемого учителя.

– Но Автолик ушел окрылённым. Разве это не чудо?

Эфай улыбнулся, словно вспомнив о чём-то далёком и приятном.

– Да. Есть и такие искатели. А потому дороги в Фаран ещё долго будут оставаться хожеными.

В тот день Марк решился раскрыть Эфаю свои глубинные страхи – те, что не давали ему покоя ещё с той минуты, когда он стоял перед мутным озером в родном мире, колеблясь перед пугающем решением. Оставшись наедине с отшельником, Марк выложил ему всё с лёгкостью, без утайки.

– Во мне живут две противоположности: страх оказаться никому не нужным и страх ответственности. Первый вынудил меня передать бремя миротворца Мелфаю. Другой – попытаться стать попутчиком и наставником нового миротворца. Саркс знал мои страхи. И передал свои знания о них некромантам. И теперь, сплетя из моих страхов нити и дёргая за них, невидимый Кукловод играет мной, как хочет.

– Ты говоришь «мои страхи», но может быть, это и не страхи вовсе, – ответил Эфай. – Может быть, желание быть нужным и желание брать ответственность и есть твоими настоящими стремлениями, которые ты пытаешься приглушить страхами?

– Я думал об этом. Но не могу найти ответа.

– Ответ прост: реши, чего ты хочешь, что милее всего твоему сердцу. Это и будет ответ.

Марк задумался.

– Я хочу служить теми способностями, которые мне дал Творец. Хочу жить своим призванием миротворца. Но без походов, схваток и преследований. Без риска для доверившихся мне людей, без боязни за близких. Наверное, я бы предпочёл даже остаться здесь отшельником, – неожиданно для самого себя Марк открыл ещё одно своё тайное стремление. – Жить в уединении. Помогать людям, которые будут ко мне приходить. Помогать находить ответы… Прости. Я начинаю говорить глупости, как уставший от жизни старик.

– Ты начинаешь говорить, как Второй миротворец. Я не слишком хорошо знал его, в те времена я был ещё зелёным юнцом. В конце своего служения он как раз и занимался тем, что сидел в Фаране и наставлял тех, кто приходил к нему. Но он не был счастлив. Он пришёл в пустыню не для исполнения своего призвания, а спасаясь от своих страхов. Возможно, он достойно завершил свой путь миротворца. Но не в том месте, о котором мечтал и в которое был призван.

– В чём же заключались его страхи?

– Он никому не открывал их. Ты в этом отношении смелее его. Но всё же однажды он сказал кое-что. Всего два слова: «Зеркало Мглы».

Марк вспыхнул, тяжело задышав. Зеркало Мглы! Сердце заколотилось.

– Что он имел ввиду? Как он был связан с этим Зеркалом?

Эфай лишь покачал головой с умиротворённой улыбкой.

– Я же сказал, он произнёс всего два слова. Эту тайну он унёс с собой.

Марк смирил волнение.

– Этого достаточно. Мне хватит и того, что не я первый столкнулся с этой сущностью. И не я первый был призван, чтобы покончить с нею.

– Покончить? – отшельник выглядел удивлённым. – Ты это о чём, Маркос?

– Да так… замечтался. Спасибо, Эфай. Ты здорово мне помог.

***

На следующий вечер после этого разговора Марк почувствовал, что его пребывание в Фаране подошло к концу, не отдавая себе отчёта в своём предчувствии. Миновал ещё один день, похожий на все предыдущие. Эфай, Никта и Лейна оставались на холме возле сикоморы, и мешать им Марк не хотел. Глянув на свой нехитрый ужин – три корешка, четыре орешка и один корнеплод, – он подумал, что сегодня ночью, вероятно, ему предстоит дорога.

Первой пришла Лейна, сев рядом с ним. Марк заметил, что глаза её покраснели от слёз.

– Мы уходим. Сегодня, – коротко объявила она.

Марк обернулся, увидев идущих к нему Эфая и Никту. Отшельник был чисто выбрит, отчего теперь казался вовсе не старым, а волосы его были зачёсаны назад. Хранительница шла рядом. Шла по-прежнему слепо, но с интуитивной осмысленностью своих движений: посох опережал её шаг, нащупывая дорогу.

Марк медленно встал. В груди его всё поднялось и взволновалось.

– Эфай? Так ты… ты всё-таки идёшь с нами? – догадался он и вспыхнул сиюминутным восторгом. Сиюминутным, потому что смутная тоскливая догадка тотчас просочилась в его мысли. – А ты, Никта?

Эфай остановился, проникновенно глядя на Марка с едва заметной улыбкой. Никта подошла ближе и тихо, тише дуновения ветерка в безмолвной пустыне, прошептала:

– Я остаюсь.

На губах её появилась почти счастливая улыбка. Тихий трепет в груди Марка взбушевал, словно поднимающаяся буря. Всё это оказалось неожиданным, хотя он легко мог догадаться о таком обороте, если бы вдумался в смысл обещания хранительницы.

– Почему? – насилу прошептал он.

– Я нашла своё пристанище. Моё место здесь.

– С чего ты взяла?

– Эфаю пришло время покинуть келью. А мне – остаться на его месте. Чтобы не завяла сикомора. Чтобы каждый ищущий мог найти здесь хотя бы надежду… И чтобы переродиться самой.

– Никта… – прошептал Марк, чувствуя, что не посмеет ей возразить. – Это ведь временно, да? Твоё пребывание здесь закончится, когда вернётся Эфай, ведь так? И когда твои глаза…

Он вдруг замер, вспомнив слова Автолика: «Или ты здесь навсегда, или не бери ношу, которую не можешь нести. Невозможно проникнуть в тайны Фарана на правах гостя. Фараном нужно жить…»

– Я остаюсь, Маркос. Это всё, что я могу сказать. Месяц, год, вся жизнь, вечность – в Фаране время обретает иной смысл, ты же знаешь. Прощай. Вспоминай обо мне, но не думай постоянно. У тебя есть цель. Иди к ней.

– Никта… – повторил Марк, зная, что спор бесполезен и нет силы, способной изменить её решение.

Вот как она решила ему помочь! Стать хранительницей сикоморы, пока Эфай будет в странствиях. Навсегда, если он не вернётся. Вот почему она так много времени проводила с отшельником. Она заключила с ним договор!

– Твоё призвание – стать королевой сельвы, – беззвучно вымолвил Марк. – Если для этого необходимо познать Таинство Жизни… тогда твоё решение вполне оправдано.

– Таинство Жизни – это просто жизнь. Оно гораздо глубже и важнее, чем призвание, миссия или избранность. Я не жалею. Ничуть не жалею, что ослепла. И что моя мечта канула в небытие. Жизнь начинается заново. Я научилась любоваться восходом солнца.

Марк поднял руки, затем развёл их, не зная, что говорить. И так, с распростёртыми объятиями стоял, не отдавая себе отчёта в напыщенности своей позы, и медленно оборачивался к стоящему позади Эфаю. И боялся. Боялся, что с этого момента начнёт его тихо ненавидеть. Однако, вопреки его опасениям, вместо возмущения или даже негодования, он не почувствовал ничего, кроме неясного, далёкого чувства вины за своё тщедушное желание изменить жертвенный выбор этой девушки – самой близкой ему души в этом мире, как он теперь со всей очевидностью понял…

– Эфай открыл мне одну истину: «Чтобы найти свой истинный путь и обрести свободу, нужно всего лишь избавиться от страха одиночества».

– Ты никогда не будешь одинока, – прошептала Лейна со вновь накатившимися слезами. – Мы вернёмся за тобой. Очень скоро… Или ты сама нас найдёшь. Непременно. Так или иначе, однажды мы все вместе вернёмся в сельву и ты станешь её королевой!

– Ты так в этом уверена, – ответила Никта с улыбкой.

Марк глядел на неё сквозь боль сострадания, хотя подспудно понимал, что жалеет скорее всего себя. Никта не выглядела ни угнетённой, ни подавленной. Вспоминая её состояние после схватки с магами Жёлтого Змея, Марк видел, что она преобразилась. Лицо, сильно загоревшее за время проведённое в пустыне, выражало необыкновенный покой – умиротворение неугомонного искателя, который, после долгих странствий и испытаний, добрался, наконец, к обители своей мечты и растворился в ней.

Однако что-то ещё таилось в этих лучезарно-синих глазах. Что-то глубокое и тайное, сокровенное, чего Марку было не разгадать и не понять.

– Обещай мне одну вещь, Маркос.

– Говори.

– Обещай, что никогда не воспользуешься силой врага. Никогда, даже если от этого будут зависеть жизни близких тебе людей.

Марк поглядел в её глаза, пытаясь понять насколько сильно опасается Никта того, что он поддастся искушению Саркса. Она должна знать, что он никогда на это не пойдёт. Когда-то давно на Башне Мрака он предпочёл смерть слиянию с Сарксом. Вернее, думал, что выбирает смерть, но всё равно… Неужели в следующем искушении он может поколебаться?

– Никта, то, что предлагает Саркс – это мерзость, худшая, чем любая смерть…

– Твоя смерть. Но не смерть тех, за кого ты несёшь ответственность. Обещай, что не примешь его силу, даже если твоих друзей будут пытать у тебя на глазах!

Марк содрогнулся от её слов. Золотые огоньки в зрачках хранительницы как будто взблеснули.

«На Башне Мрака ты распоряжался только собственной жизнью, – прочитал он в её слепых глазах. – Но как ты поступишь, если на чаше весов будут и другие жизни?»

«А ведь я уже начинал колебаться», – признал поневоле Марк, вспоминая. Смутное искушение у Раздорожной Таверны перед боем с похитителями девушек-сельвеек и уже более яркое – в схватке с четвёркой магов у Скал Ящеров, а затем с Яннесом… Возможно ли такое, что однажды он не сможет устоять перед искушением? Конечно же, возможно. Надо иметь отвагу это признать. И молить Всевышнего, чтобы никогда не предстать перед ужасным выбором.

– Прошу тебя, Маркос. Обещание, данное в песках Фарана, имеет большую силу.

– Обещаю, – улыбнулся Марк и она улыбнулась в ответ, почувствовав его улыбку.

– Спасибо. И прощай. Наши дороги разошлись, но, если угодно Всевышнему, однажды они соединятся вновь.

– У меня в этом нет никаких сомнений. До скорого, Никта!

Под загорающимися звёздами трое путников двинулись на запад – к Всхолмьям Надежды. Шли молча. Марк не знал, о чём думает Эфай, но мысли Лейны читались как открытая книга. Она думала о том же, что и Марк. Никта была для них обоих больше, чем подругой и наставницей. Одно её присутствие могло окрылить и возвысить, пусть она и раздражала порой своей чрезмерной скрытностью или внезапной резкостью. Она умела ободрить и вдохновить – одним взглядом, одним жестом, одной улыбкой.

«Эфай поможет нам раскрыть замысел некромантов, а затем вернётся назад в Фаран. К тому времени ты уже постигнешь Таинство Жизни и глаза твои исцелятся, Никта. Все мы снова будем вместе. Всё будет хорошо!» – твердил себе в мыслях Марк, отгоняя все остальные возможные расклады событий. В какой-то миг его озадачила мысль, что если он так и не найдёт свою миссию, ему придётся отправиться с Никтой в Спящую сельву, чтобы помочь ей стать королевой сельвы и примирить тамошние племена. Однако дыханье Фарана тотчас развеяло его мысли. Эти дела принадлежат слишком отдалённому будущему, чтобы думать о них сейчас.

Глава вторая Песня Зрящих

(Тёмная долина Нерея)

Буйный ветер дерзко трепал огненно-рыжие волосы владычицы Южного Королевства, развевая их на всю длину. С высоты Меликертской гряды перед Сильвирой открывались просторы Тёмной долины Нереи. Справа выступали изломанные хребты Драконовых скал, а за ними – заснеженные пики Диких гор, слева – неспокойное в эту пору Южное море Эол и город Меликерт на его побережье, окружённый островерхими крепостными стенами, словно ощетинившийся ёж. Почему князь этого недружелюбного города с такой лёгкостью согласился пропустить войско Сильвиры через свои владения, оставалось загадкой. Королева не стала ломать себе над ней голову. Она смотрела вперёд, вглядываясь в мрачные, неприветливые земли, поросшие тёмным ковылём. Земли полудикого, воинственного народа нерейцев.

– Прошу прощения, владычица, – с королевой поравнялся глава рыцарского корпуса Главк. – Разведчики вернулись. Легионы Хадамарта двинулись с места. Идут медленно, с расчётом на длинный переход. Дней через семь-восемь будут здесь, если не ускорят шаг.

Королева улыбнулась. Она ждала этих вестей.

– Значит, он уже извещён о нашем выдвижении. Славно. Надеюсь, корабли Этеокла прибудут раньше, чем он приблизится к нам на расстояние дневного перехода.

Девятитысячное войско переползало через Меликертскую гряду муравьиной цепочкой. Повозки, загруженные доспехами, оружием и провиантом, тащились медленно. Воины то и дело закатывали рукава и толкали их вдоль опасных каменистых склонов. Рыцарскому корпусу было легче – состоятельные воители могли позволить себе нескольких слуг и оруженосцев, поручив им заботу о своём оружии, облачении и боевом коне. Простым пехотинцам же приходилось тащить всё необходимое в заплечных вещевых мешках.

Рыцарский корпус представлял собой разнообразное сообщество рыцарей из разных провинций и орденов, откликнувшихся на призыв королевы Сильвиры. Были здесь и прославленные воины Серебряного Круга – цвет южного рыцарства. В былые времена одно их появление на поле боя заставляло врага отступить. Клич вестового «Серебряный Круг пришёл к нам на помощь!» был самым радостным известием для потерявших надежду бойцов. Однако горнило Амархтонской битвы сократило число прославленных воителей вдвое, а чтобы восстановить эти потери требовались годы. Королева дорожила оставшимися тридцатью семью рыцарями Серебряного Круга и только важность грядущей битвы вынудила её взять их в этот поход.

Следом за рыцарским корпусом двигалась лёгкая степная конница – триста всадников со своим военачальником Эномаем. Молодой лихач, сам тренировавший конных лучников в степях Южного Королевства, не вызывал у Сильвиры доверия. Слишком молодой, слишком вспыльчивый. В Амархтонской битве такие погибали первыми. Счастье, что он в то время патрулировал берег Южного моря. Сильвира впервые вела конных лучников в крупное сражение и не имела опыта их использования. Правда, и у врага не было опыта борьбы со стрелковой конницей, и это придавало уверенности.

За конницей шагала основная масса войска – пехота. Копейщики, на стройные ряды которых всегда приходится главный удар, меченосцы и секирщики, незаменимые в ближнем бою. Командующий когортами архистратег Тибиус гарцевал на пёгом коне, отдавая короткие приказы, подзадоривая воинов окликами: «Живей, не толпись! Чего расселись, пошевеливайтесь, отдыхать после будем! Если нас на этом перешейке зажмут – конец!»

«А ведь он прав! – подумала королева, глянув вокруг. С обеих сторон – крутые склоны. – Как же мы здесь уязвимы! Хвала Всевышнему, что у Хадамарта нет крылатых драконов – нас бы испепелили здесь, как кроликов. Хвала Всевышнему, что меликертцы больше не в союзе с Хадамартом. Хвала Всевышнему, что погода ясная… Силы небесные, сколько всего в этом походе зависит от милости Всевышнего!»

За основной массой пехоты шла шестисотенная когорта лучников. Главный стрелок, бравый усач Дексиол, хорошо усвоил уроки Амархтонской битвы, стоившей жизни многим из его людей. Чтобы восполнить нужное количество стрелков, ему снова пришлось пополнять свою когорту женщинами и девушками, жаждущими помочь мужчинам в походе. Однако всех лучниц он оставил на охрану Аргоса, избавив их от тягот боевого похода. День за днём Дексиол отрабатывал тактику быстрых манёвров, стремясь отладить слаженность действий каждой десятки лучников до совершенства. И сейчас он был доволен их подготовкой. По крайней мере, если враг прорвёт заслон копейщиков, лучники не будут метаться в смятении, думая лишь о бегстве.

Обоз, находящийся в самом хвосте войска, двигался медленно, постоянно отставая. Здесь были тяжёлые четырёхколёсные баллисты, повозки, гружёные копьями и кольями, связками стрел, длинными жердинами, доспехами, одеждами, лекарствами, провиантом, топливом для факелов и светильников. Отдельные телеги были доверху загружены лошадиным кормом: прессованным овсом и мешками с отрубями. По счастью, в здешней степи хватало зелени в пищу лошадям, однако каждому всаднику известно, что на одной травке боевой конь долго не протянет, равно как и рыцарь на одной овсяной кашке.

Кузнецы, плотники, лекари, повара, нестроевые воины, чья обязанность выносить раненых с поля боя – Сильвира настояла на том, чтобы все они получили оружие и были готовы его использовать, если враг сумеет пробраться в тыл. Правда, в Амархтонской битве вся огромная толпа тыловиков в страхе бежала, едва завидев даймонский легион. Но здесь, в чужой и дикой Нерее, бежать будет некуда. И в случае поражения, каждому предстоит встретить свою смерть с оружием в руках, ибо вряд ли Хадамарт будет милосерден к пленным.

Обозом заправлял старик Рафар – единственный морфелонский воевода, которого отрядил Мглистый город. Как и ожидалось, ни морфелонцы, ни Смотрители Чаши Терпения не поддержали поход королевы против Хадамарта. Чем руководствовались морфелонцы, отправив старого воеводу с двумя сотнями добровольцев и десятком громоздких баллист, оставалось неясно. Рафар был тих и неприметен, никогда не лез с советами и никто не слышал, чтобы он когда-нибудь кричал на нерадивых воинов. Это был больше плотничьих дел мастер, чем военачальник, однако он лучше других знал толк в осадных орудиях, и его знания могли пригодиться, если по возвращении королевы Тёмный Круг откажется открыть перед ней Западные врата.

По древнему обычаю, завершали шествие группы священников, храмовых служителей, монахов и охранителей из воспитанников Двора Секуторов. Воины шептались, пуская слухи, что королева готовит противовес боевой магии врага, но на деле прямой обязанностью монахов и послушников было дать последнее напутствие умирающим, каковых после сражения всегда остаётся множество. До решающего боя храмовникам предстояло учить, наставлять и вдохновлять воинов, укрепляя их веру, без которой, как известно, битва бывает проигранной, даже не начавшись.

Но куда более таинственные слухи ходили о шести женщинах, облачённых в неприметные походные плащи мышиного цвета. Зрящие! Легендарные служительницы Храма Милосердия, избранные для служения лично королеве. Почему они не рядом со своей владычицей? Почему Сильвира оставила их в самом тылу? Действительно ли эти Зрящие умеют подавлять зловещую магию крови? И правда ли, что есть среди них те, которые когда-то вместе с Сильвирой выступили против чёрного дракона Фамбода? Никто не мог дать вразумительного ответа.

Наконец войско спустилось. К всеобщему облегчению, Меликертская гряда осталась позади. Королева приказала разбить лагерь. Здесь ей предстояло провести ночь и дождаться разведчиков, чтобы решить, где лучше встретить армию Хадамарта. Место предстояло выбрать подальше от амархтонских селений, подчиняющихся Тёмному Кругу, но и не слишком в глубине нерейских земель. Идеальным местом было бы приграничье или спорные земли.

Конные разведчики Эномая – молодые всадники с хорошим зрением и слухом – объездили всю округу ещё задолго до прихода войска королевы. Белобрысый Аргомах, хоть и служил у Эномая недавно, был назначен старшим над разведчиками. Эномай сразу отметил в этом юнце – ученике прославленного следопыта Калигана – необычайную энергичность и умение проводить разведку. Аргомах явился к владычице поздним вечером, измученный, но счастливый.

– Все приграничные селения покинуты. Колодцы засыпаны, поля выжжены. Народ совсем недавно ушёл, следы ещё видны…

Королева смерила его строгим взглядом. На гостеприимство нерейцев она не рассчитывала, но вот на их воду…

– Чего же ты радостный такой? Где мы воду брать будем?

– У Драконовых скал, сиятельная королева! – не моргнув глазом, доложил Аргомах. – Река Чёрный язык. Небольшая, но бурная. Там на всё войско хватит. Мы пили воду, весьма хороша!

– А местные жители?

– У Чёрного языка два селения, оба покинутые. Но дальше… дальше на юго-запад, вдоль Драконовых скал…

– Ну же, говори быстрее!

– В селении камнетесов нас приняли как добрых гостей! – воссиял юноша. – Люди грубоваты, но дружелюбны. Они с нашими купцами торгуют. Я оставил там трёх своих, думаю, пусть вроде послов у них будут, не прогневайтесь…

– Ты всё правильно сделал, – отметила королева и переглянулась с Главком и Тибиусом. – Пусть твои люди там и остаются. Добрые соседи – редкость в наши дни.

Это была хорошая весть. Наладить отношения с Тёмной долиной Южному Оплоту не удавалось во все времена. Ни Агафиру, отцу Сильвиры, ни Ликорею, её мужу. Слишком разобщены были племена Нереи, слишком враждовали между собою. Сдружившись с одним племенем, Южный Оплот неизбежно портил отношения с другим. Город Нефелон, располагающийся далеко на юго-западе, лишь формально считался столицей Нереи. Единого правителя у Нереи не было испокон веков, чем всегда успешно пользовался Хадамарт. Разобщая и стравливая племена, он прочно удерживал их в паутине своей власти.

– А ведь молодец мальчишка, – сказал Тибиус, когда окрылённый похвалой прознатчик покинул шатёр королевы. – Если мы начнём договариваться не с племенными князьками, а со старейшинами селений и с простыми поселянами, то так, мало-помалу, можно и весь край сплотить.

– Годы, годы работы, – невесело кивнула королева.

– Прежде придётся взять Нефелон, – добавил Главк. – Этот город всегда был резервом для сил Хадамарта. По слухам, Падший там и засел после того, как мы изгнали его из Амархтона.

– Итак, почтенные, – сказала Сильвира. – Если ближайший источник пресной воды находится у Драконовых скал, то выбора у нас нет… Хотя я всегда испытывала неприязнь к этим скалам, – добавила она вполголоса.

На следующий день войско двинулось дальше, таща за собой длинные вереницы повозок. Сотникам было приказано развернуть боевые знамена, и ветер затрепал боевые стяги Южного Королевства. День стоял ясный и ветреный. Было сухо, в долине кое-где клубилась тёмная пыль. Воины шагали браво, без ропота – в бой шла сплочённая армия под единым знаменем, с едиными кличем на устах: «За королеву! За королевство владычицы Сильвиры от Гор южных ветров до Тёмной долины!» – а кое-кто дерзко добавлял: «До Нефелона!»

На побережье отправился отряд конных разведчиков. Как только подойдут корабли с войском «степных орлов» Этеокла, они пошлют весть королеве, что подмога близко.

Через два дня войско подошло к условленному месту у подножия Драконовых скал. Мрачные, черные гребни, похожие на изломанную изгородь, встретили южан суровым молчанием. Вдали виднелись покинутые селения. И лишь горный поток, выбивающийся из расщелины и несущийся вниз в маленькое озерцо, напоминал, что и здесь, среди безмолвных камней, есть жизнь. Это и была «река», именуемая здесь Чёрным языком.

Как бы не уверял Аргомах, что вода эта здорова, королева запретила пить и поить лошадей до утра, пока десяток добровольцев не испробует её на себе. Всё обошлось, вода была вполне пригодна. Аргомах с группой соратников не поленился взобраться на скалистый гребень Драконовых скал и убедиться, что атаковать оттуда Хадамарт не сможет. Ни даймон, ни человек не смогут удержаться на столь крутых склонах.

Развёртывание сил происходило гладко, но у королевы возникло интуитивное подозрение, что Хадамарт и хотел, чтобы её войско расположилось именно здесь. Действительно, зачем ему было заставлять жителей приграничья засыпать колодцы? Не затем ли, чтобы в округе осталось лишь одно место с достаточным запасом воды?

У большого походного шатра королевы не было отбоя от гонцов и разведчиков. Сильвира требовала неотступно следить за продвижением легионов Хадамарта и докладывать о нём постоянно. Волнение нарастало с каждым часом. Через три дня силы Хадамарта будут здесь, а корабли Этеокла до сих пор не подошли к берегам Нереи!

Королева нервно теребила гусиное перо, глядя на карту Тёмной долины. Если Этеокл не высадится завтра, то Хадамарта придётся встречать без его семи тысяч «степных орлов». А это очень, очень рискованно!

– Можно ли хоть как-то узнать, куда он подевался?

– Сиятельная королева, ни соколы, ни голуби не могут доставлять послания на корабли, которые находятся неизвестно где, – ответил Аргомах, виновато потупив взгляд, словно он лично был виноват в ограниченных способностях почтовых птиц. – Мои люди исправно сторожат на берегу. Они пошлют вам весть сразу же, как только увидят паруса… Почтенный Главк?

– Почему все ещё нет донесений о составе легионов врага? – сурово стребовал глава Серебряного Щита.

– Нам удалось подобраться только на три полёта стрелы. Над легионами кружат горгульи, а вокруг ни одного деревца, чтобы спрятаться. Видны только шеренги даймонов, в основном однорогих арпаков. Общее число врагов до тридцати тысяч.

– Это мы знаем, – сказал Главк. – Оставь нас с владычицей.

Белобрысый юноша склонил голову и удалился.

– Что думаешь, Главк? Почему Этеокла нет?

Глава рыцарского корпуса был в эти дни особенно молчалив и суров.

– Погода ясная. И ветер попутный. Они должны были высадиться ещё три дня тому.

– Весь берег от Южного Оплота до Амархтона в наших дозорных. И в Меликерте у нас шпионы, и на островах Алабанда. Нам бы сообщили. Не мог же флот Хадамарта возникнуть из ниоткуда! Если он всё-таки потопил корабли Этеокла, то где обломки? Кучи обломков должно было вымыть на берег! – королева села в походное кресло, поправила алый плащ и золотую застёжку на нём, затем снова встала. – Этеокл должен был плыть вдоль берега… Не могли же все его корабли просто исчезнуть!

– Мне напрашивается только одна мысль, – сказал Главк. – Что эта задержка – умышленная.

Королева глянула на него недобрым взором. Сознательная задержка войск в условиях войны называлась не иначе как предательством. Полководца-изменника ждал суд и пожизненное изгнание в гиблое ущелье Шарат, верные ему когорты расформировывались, а личные гербы и знамёна предавались сожжению.

– Быть не может! Этеокл бился рядом со мной в Амархтонской битве. Он был готов жизнь отдать за меня… И сделал бы это, если бы я его тогда не остановила! Этеокл не предатель!

Главк ничего не стал возражать, памятуя, что спор с рассерженной владычицей ни к чему доброму не приведёт.

***

Королева в эту ночь не могла уснуть. Образ стоящего на носу галеры принца Этеокла, отдававшего преступный приказ стать на якорь, не давал ей покоя.

«Подумай, владычица, хорошенько подумай. Кто в случае твоей гибели наследует престол твоего королевства? Кого поддержит армия, удельные князья и простой народ? Законных наследников у тебя нет, а принц у Южного Королевства только один. И его имя – Этеокл».

«Нет, отойди, отстань! Этеокл прибудет завтра. Завтра ещё не поздно. Он успеет. Завтра… завтра…»

Но этим надеждам не суждено было сбыться. Поздним вечером следующего дня всадник с побережья принёс убийственно лаконичное послание: «Ни единого паруса на горизонте».

***

Ночью в королевском шатре состоялся военный совет. Почти все военачальники слышали, что среди воинов начинают ходить слухи об измене Этеокла, и о том, что история с поражением короля Ликорея повторяется. Повисло мрачное молчание. Все понимали, что помощи ждать неоткуда. Это только в сказках и в балладах сладкоголосых бардов неожиданная помощь в виде многочисленного войска появляется из ниоткуда. В реальности же, будь эта помощь где-то поблизости, разведчики доложили бы о ней за три дня.

Новая худая весть застала совет в самом разгаре. Запыхавшийся Аргомах, бледный, с блестящими глазами, виновато склонил голову:

– Селение камнетесов уничтожено. Мы только что оттуда. Там пепелище. Все жители убиты. Много трупов… все обезображены…

– А твои посланники, которые там гостили? – строго спросил Тибиус.

Юноша ещё ниже опустил голову. По указу королевы, гонец, принесший дурные вести, не смел вести себя так, словно он виноват в произошедшем, но, похоже, шок от увиденного у Аргомаха был слишком велик.

– Казнены. Распяты на земле пятью кольями, по древнему обычаю варваров Нереи.

– Значит, не даймоны бесчинствовали? – спросил кто-то из священников.

– Нет, свои же нерейцы… Неподалёку войско их собралось. До трёх тысяч числом. Оружие у них – хуже некуда, да и доспехи хлипкие, но настроены очень, очень яростно…

– Вот как они расправляются с теми, кто проявляет к нам гостеприимство! Твари! – ругнулся Тибиус.

Военачальники поддержали его возмущённым ропотом, но всё-таки тревога была большей, чем гнев:

– Теперь вся Нерея решит, что это из-за нас!

– Весь край против нас ополчится!

– Они на своей земле, у них здесь сила!

– Думайте лучше, почтенные, что нам делать теперь, – сказала королева негромко, но шум тотчас утих. – Эта ночь – ночь последнего решения. Если выйдем на рассвете, то ещё успеем отступить к Меликертской гряде и избежать боя. Повозки, снаряжение и всё лишнее придётся бросить. Так мы сможем сохранить войско.

В шатре наступила тишина. Но недолго, так как военачальники, давно знающие нрав владычицы, понимали: это испытание их верности, и сама Сильвира никогда не пойдёт на то, что сейчас высказала.

– Вот что называется проиграть битву без единого взмаха меча! – с возмущением заявил предводитель конных лучников Эномай.

– Проиграть битву и сохранить войско, это ещё не поражение, – неожиданно для всех возразил ему морфелонский старик Рафар. Это выглядело странно ещё и потому, что именно его тяжёлые, громоздкие баллисты в случае отступления пришлось бы бросить в первую очередь.

– Прослыть трусом – вот как вернее всего проиграть войну! – почти вскричал Эномай.

– Повозки и оружие новые смастерим, а вот людей не вернёшь, – стоял на своём старик.

Из уважения к почтенному возрасту Рафара никто язвительных насмешек не отпустил, но они читались на многих лицах.

– Что взять с морфелонца, – послышался чей-то шёпот.

– Примем бой! Страшнее Амархтонской битвы уже не будет! – громко произнёс Тибиус, мигом разрядив атмосферу.

– Верно! И не таких бивали! Побьём! – послышались голоса военачальников.

– Это при штурме крепостей с даймонами возни много, а тут они, как мухи на ладони – бери да хлопай!

Королева мысленно улыбалась. Все складывалось так, как ей и хотелось. На этом воодушевлённом подъёме, решение встретить врага у Драконовых скал стало окончательным и бесповоротным. Остаток ночи провели, обсуждая тактические вопросы. Теперь одной из главных задач каждого военачальника было втолковать каждому воину, что убегать с поля боя здесь некуда, а потому бегство – верная смерть.

Наутро за работой стояло всё войско. Строили укрепления. Деревьев здесь было мало, зато камней хватало с лихвой. Воины стаскивали камни, сооружая огромный дугообразный вал, строили палисады из припасенных острых кольев. В качестве передвижных заграждений использовали повозки.

Костров было мало и горячей пищей не баловали. Дровами войско не запаслось, а отправлять за ними отряды к покинутым селениям было опасно.

– Всего один день ждать осталось. Как-нибудь перебьёмся без похлёбки! – шутили воины.

– Пировать в Амархтоне будем! – говорили другие.

Королева не могла усидеть в своём шатре. Вышла, поднялась на возвышающиеся валуны в тылу войска. Каждый из валунов был не меньше её шатра. Очень хорошо. Сюда можно отступить, если даймоны прорвут оборону. Среди валунов люди будут иметь преимущество перед грузными арпаками.

Недалеко от королевского шатра несколько юношей возводили из камней пирамидальный обелиск.

– Это что? – спросил проходивший мимо Главк.

– Это фундамент для стяга, что будет реять здесь в честь нашей победы! – рьяно ответил заводила.

Главк смерил его суровым взглядом.

– Ещё в рог не вострубили, а вы уже победу празднуете! Если заняться нечем, то бегом камни таскать к валу!

Юноши сиганули как воробьи, помчавшись выполнять приказ.

Кольцо телохранителей во главе с Филгором пропускало к владычице лишь немногих. Архистратег Тибиус подошёл к королеве, сияя боевой отвагой, как юнец, которому впервые позволили подержать в руках меч.

– Не прорвутся, моя королева, никак не прорвутся. Вал славный, три ряда копьеносцев, стрелки Дексиола по всей дуге – построение что надо. Вот только бы не уклонился Падший от боя.

– Он не уклонится, – проговорила королева без тени сомнений. – О более удачном моменте Хадамарту не стоит и мечтать. Армия разделена и мы без прикрытия стен. А их – раза в три больше.

– Моя королева, смею напомнить, что в своих походах вы бивали и пяти, и десятикратно превосходящего врага.

– Это была освободительная война, Тибиус. Я очищала Анфею – земли своего королевства. А здесь… здесь я чувствую себя захватчицей. Жители этой долины ненавидят нашу веру. А Хадамарт в каждом бою выставляет против нас что-то новое, чего мы не ждём. В Битве при Эридане он впервые применил изолитов, в Тёмной долине – стихиариев, в Амархтоне – момитов и смертеносцев. Я уверена, что он приготовил нечто и на эту битву.

– Ну и что же? Смертеносцев мы разбили и этих бестий разобьём!

– Мы? – королева горько улыбнулась, вспомнив, как бросились бежать остатки Армии Свободы, когда всадники смерти выкатились из Аргоса умерщвляющей волной. – Победа над несущими смерть принадлежит рыцарям Серебряного Круга. Из которых каждый третий в той схватке встретился с вечностью.

– Но появились новые, – архистратег не терял бодрости духа. – И Серебряный Круг по-прежнему с нами.

Как бы в подтверждение его слов к королеве приблизился Главк, закончив очередные смотры.

– Люди уже название придумали вашей идее с оборонным валом – Несокрушимая Дуга, – сказал он, молодцевато улыбаясь. Из-за жары он скинул облачение, оставшись в одном жилете без рукавов, и его загорелые могучие мышцы слегка блестели от пота. Однако короткий меч и круглый серебристый щит по-прежнему оставались у него за спиной.

– Это хорошо. Значит, воины настроены на победу, – заметила королева.

– Пока что. Завтра многие пожалеют, что не остались в городе. Разведчики докладывают, что легионы Хадамарта будут здесь завтра к полудню. Идут медленно, чтобы сохранить силы и ударить сходу.

– Будто знают твари, что помощь к нам не поспеет! – стиснул зубы архистратег.

– Есть ли вести с берега?

– Вести есть – кораблей нет. Думаю, пора перестать думать о «степных орлах». Даже если Этеокл высадится сегодня, то сюда он подоспеет только через два дня. А Хадамарт ударит завтра. Вот вам моё слово.

Королева глянула в сторону Амархтона. Самого города, конечно же, видно не было, но именно туда она озиралась, когда хотела напомнить себе, во имя чего ведёт войско навстречу истребительной бойне.

– Почтенный Главк, а не думал ли ты, что Хадамарт может попросту пройти мимо нас и беспрепятственно войти в город? – не мог избавиться от своих опасений Тибиус.

– Он не пойдёт на такой риск. Даже если морфелонцы и чашники не встанут на защиту города, даймоны увязнут в уличных боях с ополчением Пелея и когортой Мегория. Хадамарту придётся открыть нам свои тылы, а на это он не пойдёт никогда. Он ударит по нам, будь спокоен, Тибиус. Точно ударит.

***

Ночь перед битвой – всегда самая тяжёлая и неспокойная. Трепетного биения сердца не унять, построений и манёвров из головы не выбросить. После вечерней молитвы и напутственных бесед со священниками, королева осталась одна в шатре. На большом столе лежала карта расстановки сил, составленная стратегами накануне. Чай из лепестков горной мяты не мог успокоить нервы, королева злилась, что сон, такой нужный сейчас, придёт только под утро.

Троекратный перевес. Чужая земля. Невесть какие бестии, которых Хадамарт использует впервые. Ополчение нерейцев, для которых она – злобная завоевательница. Тут легко сорваться и ринуться в отступление. Слишком уж всё это напоминает хорошо расставленную западню – грандиозную ловушку. Единственное место в округе с достаточным запасом воды – это раз. Непонятная задержка Этеокла – это два. Опустошённые селения – три…

В шатёр заглянул бдительный телохранитель. «Кого ещё несёт в такое время?» – королева тотчас подумала о новых худых вестях.

– Сиятельная королева, Зрящая Мойрана просит приёма.

– Пусть войдёт.

Королева сама не знала, почему согласилась принять служительницу Храма Милосердия. Ночь накануне битвы – это священное таинство, и в жизни Сильвиры было немного людей, с которыми она могла разделить это время. Одной из таких людей была Тальга.

«Нет! – оборвала себя королева. – Тальга была единственной!»

Но теперь королевские Зрящие избрали своей главой Мойрану. Военачальники её сразу невзлюбили. Казалось, даже Главк отворачивался, когда она входила в шатёр военного совета. Правда, на советах она всегда молчала, очевидно, чтобы не вызвать насмешек со стороны мужчин. Женщин на военный совет допускали лишь в редких исключениях, да и то лишь потому, что главным военачальником армии всё-таки была женщина.

Мойрана вошла легко и бесшумно, как кошка. Высокая худощавая женщина лет двадцати пяти в льняном платье и белой рубашке с длинными рукавами, расширяющимися к запястьям. Чёрные волосы моложаво вились до самого пояса, как у шестнадцатилетней молодки на гуляньях. Большие угольные глаза глядели немного свысока, что не слишком подобало служительнице Храма Милосердия.

Однако в этих глазах было и нечто горячо любящее. Все служительницы легендарного Храма милосердны и не могут смотреть на кого-либо надменно или уничижительно. Для этого они слишком ценят чужую жизнь. Для них существуют некие внутренние преграды, которые переступить нельзя. Та служительница, которая перейдёт черту, недолго сможет оставаться при храме. Милосердие, как гласит учение Храма, – самое могущественное оружие против сил тьмы, но и самое уязвимое. Служительница Храма Милосердия – беззащитна и хрупка. Достаточно ей промолвить одно кривое слово или даже бросить косой взгляд, и душа её даст трещину… а это конец.

При первом взгляде на эту красивую, хрупкую на вид женщину, сложно было поверить, что всего пять лет назад она отстояла свой храм и селение на границе с Туманными болотами от нашествия бесцветных магов. Это была очень странная схватка: бесцветные стояли у стен храма, насылая на его обитателей порчу и швыряя боевые заклятия, а те – молились и пели священные гимны. Ни та, ни другая сторона не понесла ни единой потери. Но победа осталась за храмовниками, поскольку бесцветные в тех краях больше не пытались атаковать приграничные селения и храмы, даже когда их пытались подкупить маги Тёмного Круга. Молодую служительницу Мойрану заприметили королевские эмиссары, вскоре призвав её служить в свите королевы. Сильвира редко встречалась с нею наедине, чаще проводя время со своей верной Тальгой. Но после гибели своей наставницы возле Обелиска Скорби Сильвира так и не нашла ей замены. Мойрана совершенно не подходила на эту роль. Королева хоть и не смотрела косо на черноволосую служительницу, но видеть её на месте Тальги не желала. «Почему? – как-то спросила Сильвира из честности саму себя. – Потому что у Мойраны «Зрящая» – это титул, а у Тальги – состояние души».

– Если у тебя нет ничего важного, то лучше покинь шатёр, – сдержанно и даже холодно встретила Зрящую королева.

– Моя королева, – Мойрана почтительно склонилась. – Мы с сёстрами чувствуем сильную волшбу, исходящую от этих скал. И творят её не маги, а… неведомые древние силы!

– Что за древние силы? – королева чувствовала нарастающее раздражение: частью из-за усталости и невозможности заснуть, часть из-за того, что Зрящие не избрали своей главой другую служительницу. Добродушная Рода или жизнерадостная Альфира были бы куда лучшим выбором, чем эта красотка с дерзким, чего-то требующим взглядом. – Мойрана, мне неинтересны твои догадки и чувствования. Я хочу знать: кто наш враг, где он прячется, что затевает, каковы его силы? Ты можешь дать чёткий ответ?

Служительница покорно склонила голову.

– Прошу прощения, моя королева, что пришла с неясными вестями. Но я знаю лишь то, что в Драконовых скалах сокрыта страшная сила, сродная магии крови.

Королеве пришлось задуматься. Память о красных жрецах, убивших Тальгу, осталась незаживающей раной на её сердце.

– Что ты хочешь посоветовать?

– Выставьте бойцов у подножия скал. Лучших воинов, которые смогут отразить атаку бестий, порождённых магией крови.

Сильвира сухо рассмеялась.

– Мойрана, не давай повода мужчинам запрещать женщинам приходить на военный совет. Лучшие воины будут стоять на передовой, в тылу же – место обозных. Если я выставлю рыцарей на взгорье, то потом не смогу повести их в атаку, когда нужно будет контратаковать врага.

– Моя королева…

– Я не могу менять расстановку войск, основываясь лишь на твоих домыслах.

– Смею заметить, что моя королева всегда прислушивалась к советам служительницы Тальги, – вскинула голову Мойрана.

– Тальга была Зрящей, – жёстко ответила королева.

Мойрана поджала губы, молча стерпев обиду.

– Моя королева, я готова поручиться своим призванием!

«Призванием» – это означало, что если слова служительницы не подтвердятся, то она будет вынуждена назвать себя обманщицей, покинуть королевскую свиту и отправиться до конца своих дней в какой-нибудь отдалённый храм в Горах южных ветров.

– Мойрана, если я послушаюсь твоего совета, а он приведёт моё войско к поражению, то мне не станет легче от того, что тебя сошлют в какую-то глушь, – королева смягчилась. Она почувствовала, что её скрытый гнев – последствие усталости и беспокойства, а верная служительница не заслуживает насмешек. – Прости, Мойрана, я знаю, ты верна мне, и хочешь помочь. Но я привыкла доверять тому, что я вижу, что понимаю и во что верю. Чувства лукавы и наитие обманчиво.

Черноволосая служительница выпрямилась, глаза её заблестели.

– А зрение не обманчиво? А знание не бывает ложным? А вера никогда ли не оказывается плодом несбыточных желаний?.. Не по этим ли причинам Хадамарт всё так же силён, а верных вам воинов становится с каждым годом всё меньше?

Из сердца королевы выветрилось минутное сочувствие к молодой женщине.

– Моя армия терпела поражения, но никогда не была побеждена!

– Но и враг ваш никогда не был полностью разгромлен! Вы выигрываете все сражения, но никак не можете победить. Не потому ли, что полагаетесь на меч, а не на божественное наитие?

– Довольно! – сказала королева. Она вдруг поймала себя на мысли, что чуть не влепила Мойране пощёчину. – Я выслушала твой совет, уходи!

Служительница покорилась, склонив голову.

– Слушаюсь, моя королева. Прошу лишь об одном: позвольте мне с сёстрами встать у подножия Драконовых скал.

Королева позволительно кивнула.

«Наверное, я плохая владычица, если не могу наказать её за дерзость, – подумала она, проводив Зрящую взглядом. – О, Всевышний, как тяжело моё бремя! Почему закончилась Эпоха Волны Освобождения? Тогда всё было проще и понятней. Укрепи меня, не дай пойти на поводу у страстей, не натворить глупостей… Дай силы выстоять в этой схватке».

***

Телохранители королевы честно исполняли свой долг. Храня сон владычицы, они не впускали в шатёр ни взбудораженного Аргомаха, кричащего, что у него, дескать, важные вести, ни деловито-обеспокоенного Тибиуса, ни даже хладнокровного Главка. Единственным, кому они были вынуждены подчиниться, оказался королевский трубач, протрубивший сигнал тревоги. Разбудив спящую за столом владычицу, старший телохранитель Филгор коротко доложил:

– Войско Хадамарта на горизонте.

И тотчас удалился, дабы не нарушить таинство последних приготовлений владычицы перед битвой.

Королева не торопилась. Если враг только показался на горизонте, то у неё есть время. Прежде всего, Сильвира преклонила колени в утренней молитве, благодаря Творца за новый день, за новые лучи солнца, за новую возможность вкусить благословения жизни. Ни слова о битве. Ни слова, дабы не омрачить радости нового дня. Затем она с наслаждением умылась из походного умывальника, сбросила платье, облачилась в плотные матерчатые одежды, поверх которых надела позолоченную кольчугу. В этот раз ей не понадобятся надёжные, но тяжеленные литые доспехи. Затем настал черёд наланитников и наголенников, грубых сапог и конусного шлема с наносьем, украшенного высоким алым вымпелом, чтобы воинам было видно свою владычицу издали. Завершал облачение чёрный боевой плащ с алой подкладкой. Последний штрих – мазок храмового елея от лба до подбородка – символ того, что жизнь владычицы отныне – во власти Всевышнего.

С помощью слуг королева справилась бы со своим облачением втрое быстрее, но нельзя. Древний ритуал предписывал предводителю войска самостоятельно управиться с доспехами накануне решающей битвы.

Возле шатра её уже дожидались верные телохранители, сдерживая наплыв военачальников. Тибиус, Дексиол, Эномай, Аргомах кинулись к ней, наперебой сообщая:

– У врага пять полных легионов, не считая резерва!

– В авангарде армии Хадамарта – Легион Смерти!

– С ними какие-то броненосные чудовища!

– С юга движется трёхтысячное войско нерейцев! Они настроены очень воинственно!

Последнее вызвало у королевы неприятный осадок, хоть и не было сюрпризом. Воевать с жителями Нереи – дело пропащее. Если Хадамарту вновь удастся разжечь войну людей против людей… Сильвира тотчас отбросила эту мысль и улыбнулась восходящему солнцу.

– А есть ли хорошие вести, почтенные?

– И такие имеются. Боевые даймоны – в основном однорогие арпаки, и они плохо вооружены, – сказал Главк, хладнокровно улыбаясь.

– А воины Южного Королевства бодры духом и готовы биться до победы! – лихо подхватил Аргомах, и налетевший ветер растрепал его светлые кудри.

– Вот и славно.

Королева и военачальники поднялись на высокую груду валунов, откуда была хорошо видна бескрайняя степь Тёмной долины. Легионы врага уже были в поле видимости – всего три полёта стрелы отделяло их от войска Сильвиры. Даймоны неспешно огибали дугообразный оборонный вал и выстраивались в ровные шеренги.

– Готовят общую атаку по всей линии, – определил Главк.

Его закованные в броню рыцари уже сидели на конях, готовые помчаться в бой по первому взмаху руки владычицы. В бой они вступят лишь в последнюю очередь, когда наступит момент для сокрушительной контратаки. А вот трёхсотенная лёгкая конница Эномая, расположенная на правом фланге вне стана, уже готовилась пуститься вскачь, осыпая стрелами врага.

Оглянувшись на лучников Дексиола, занявших позицию на скалистой возвышенности, королева одобрительно кивнула. В этой битве, в отличие от Амархтонской, лучники не должны пострадать. Если, конечно, у Хадамарта нет в запасе боевых крылатых тварей. А так – лучники сейчас в самом безопасном положении. Правда, расположившись в тылу войска, они успеют сделать только два залпа, вместо четырёх, прежде чем несущиеся даймоны налетят на оборонный вал и стрелять по ним будет сложно. «Эх, вольных стрелков бы сюда, с их луками дальнобойными!» – неосторожно размечтался вчера Дексиол, тут же напоровшись на возмущённые взгляды других военачальников: не стыдно, мол, мечтать о помощи разбойников этого проходимца Автолика!

– А вот и варвары пожаловали, – вглядываясь в даль, бросил Тибиус.

С юго-запада, вдоль Драконовых скал двигалась орда нерейцев. Одетые в кожаные доспехи бородатые смуглые воители воинственно потрясали топорами, булавами и длинными боевыми косами. Строй их был неровным. Им явно не хватало дисциплины и опыта крупных сражений, но силу их ожесточённости почувствовали все.

Королева переводила взгляд с нерейцев на даймонские легионы, уже подсчитывая потери своего войска от удара сразу двух вражеских ратей. Нерейцы явно нацелились на край правого фланга – его защищает не слишком опытная Одиннадцатая когорта. Плохо дело.

– Помните: нам не нужна победа любой ценой! – сказала королева громко, так, чтобы её услышали ближайшие к ней когорты и передали её слова дальше. – Нам нужно победить и сберечь армию! Эта битва решающая, но после неё у нас ещё будет не один тяжёлый поход. Белиос! – подозвала королева дюжего бородатого главу трёхсотенного корпуса пеших латников. – Переведи всех своих на правый фланг. Теперь ты там главный. Не дай нерейцам ввязаться в бой с Одиннадцатой когортой. Твоим латникам предстоит потеснить противника щитами. Запомни и объяви всем: потеснить, а не истребить!

Лицо бывалого военачальника побагровело. Он-то гадал, что его тяжеловооруженной пехоте предстоит стоять в первом ряду, отражая самых чудовищных тварей! И вдруг его отправляют на потешное сражение, подобное усмирению городских нарушителей спокойствия, называемое казарменным языком «толкучкой». Однако, покорно склонив голову, бравый вояка принял приказ без ропота, тут же отправившись на правый фланг. Следом за ним потопали, громыхая своими тяжёлыми доспехами и оружием, молчаливые латники.

– Вы полагаете, что проявлять снисхождение к этим варварам… – начал было Тибиус.

– Да, полагаю! – оборвала королева архистратега на полуслове. – Приготовиться!

Гибко, как удав, охватывающий добычу, армия Хадамарта выстраивалась вдоль всей Несокрушимой Дуги. Над легионами вились тёмные знамёна с изображением могучего крылатого змея – неизменного герба Падшего Владыки. Построение сопровождал нарастающий барабанный бой и рокот даймонских глоток.

И тут случилось нечто необыкновенное в истории войн с Хадамартом. От главного легиона армии – зловещего Легиона Смерти – отделился высокий архидаймон в короне из шести острых змеевидных диадем, облачённый в чешуйчатую мантию кровавого цвета. Выехал он верхом. В качестве коня под ним оказалась длинная шестилапая тварь, состоящая из сегментов, словно гусеница. Передвижные способности этого существа вызывали сомнение даже у неопытного всадника, наверное, властитель тьмы использовал монстра исключительно для куража и устрашения противника. Над архидаймоном не развевалось знамя переговоров, однако и без того было ясно, что Хадамарт желает передать послание королеве – небывалое почтение для смертной правительницы!

– Дожили… нечисть посыльных шлёт, – пробурчал в усы глава лучников Дексиол. – Сиятельная королева, не прикажите ли накрыть стрелами эту нечисть?

– Зачем же так. Может быть, Хадамарт шлёт нам предложение о справедливом мире, – с улыбкой ответила королева.

Военачальники прыснули смехом, оценив шутку.

Властитель тьмы ехал гордо, как победитель перед капитулирующей армией противника, умоляющего о пощаде. Однако перед оборонным валом, усеянным острыми кольями палисадов, архидаймону волей-неволей пришлось остановить свою шестилапую тварь.

– Эй ты, образина! Если хочешь говорить с владычицей, то слезай со своего страшилища и иди пешком! – прокричал кто-то из сотников, взявший на себя «переговоры».

Посланец, скрывая свой лик под забралом шлема, лишь гордо буравил взглядом красных глаз ничтожных людишек.

– Ты что, человеческих слов не понимаешь, недоумок?! Как же ты с владычицей говорить будешь?! – сотника поддержали весёлым хохотом его воины, после чего кто-то более сознательный указал посланцу жестами, что тому следует спешиться.

Помедлив, архидаймон спрыгнул со своей твари, воткнул в землю волнистый меч и грубо намотал на него цепь, которой управлял своим «конём». Затем двинулся горделивыми шагами через образовавшийся между рядами копейщиков коридор, гордо игнорируя язвительные насмешки, жесты и звуки.

– Прекратить! Что за шутовство! Вы же воины великой державы! – зашипели сотники.

Перед возвышающимися валунами, на которых стояли военачальники, посланник остановился. Телохранители королевы спустились вниз, встав рядом с ним: мало ли на что способен безоружный на вид властитель тьмы. Причём не простой архидаймон: шесть диадем на его голове свидетельствовали, что он отличился перед своим владыкой каким-то особенным искусством.

– Назови свое имя и говори зачем пришёл! – небрежно бросил Тибиус.

– Хии-ие-лл-ерр-оио-нн! Нося-сч-ий сше-сс-ть сзна-ков, – не то прорычал, не то прошипел архидаймон, жутко растягивая и коверкая слова. Тон, которым сопровождалась эта жуткая речь, был преисполнен презрения. Презрения, которого не способен испытывать ни один человек – даже к самому коварному и подлому врагу. Даже если бы этот архидаймон идеально овладел человеческой речью, он не стал бы себя утруждать правильным произношением слов презренных смертных. Правда, смысл его послания был предельно ясен. – Пха-дт-ш-ший гхор-род на-ш-ш! Уххо-ди-те… ил-ли умм-рё-те.

– Амархтон был взят в честном бою. Если твой Падший Владыка хочет взять его назад – пусть берёт штурмом, – сдержанно ответила королева.

– Кр-ров-вь. Мно-гхо кр-ро-ви, – взгляд красных глаз буравил королеву раскалённой ненавистью. – Мы оч-чис-стим гхо-род от ва-а-сс. Жши-те-ли Нгхе-рре-ееи про-о-тив тхебя. Тх-вои лю-у-ди на кха-раблях тхебя пр-р-едали. Тхе-е-перь они за нас-сс!

Королева незаметно глянула на стоящую рядом Мойрану, спрашивая взглядом, можно ли верить всему сказанному, но Зрящая, которая не всегда умела и человеческую ложь от правды отличить, молчала.

– Сиятельная королева, почему мы должны выслушивать эту наглую ложь? – не выдержал Тибиус.

Властитель тьмы гордо глянул на него, затем обвёл взглядом всех военачальников, окружавших королеву.

– Вс-се вы – гх-нилая с-слиссь. Вы не дос-х-тойны тог-хо, сшто назсы-ваете схво-ббодой. Один отх-вет для вас-сс – рхаб-ство. Жи-и-ли-ще для боль-лее дос-х-тойных!

– Вот что, дос-х-тойный, хватит тявкать! – ответила королева спокойно, хотя ее, как и всех военачальников, уже охватывало негодование. – Передай Хадамарту, что он жалкий трус, если прикрывается от меня жителями этой долины!

Властитель тьмы вскинул руки яростным рывком. Секира Филгора и мечи двух других телохранители вознеслись над острыми диадемами короны на его голове. Но архидаймон лишь выразил свою ярость, отнюдь не собираясь бросаться на верную гибель.

– Кхак ты сме-ие-шь осхвер-хнять его имя сво-и-им гхоло-ссом! Прес-зз-рен-ная! Тхе-е-бя при-в-воло-кхут в це-пиях к мое-е-му влад-д-ыкхе, де-в-ка!

– Пошёл вон, падаль! Сначала приведи меня в цепях к своему трусливому повелителю, а тогда уже тявкай о своей победе! – королева перевела дыхание, с трудом осознавая, что не может справиться со своим гневом. – Прочь, пока я не приказала растоптать тебя лошадьми!

Архидаймон молча повиновался, видимо решив, что оскорбление его владыки из уст человека, и не человека даже, а женщины – жалкого получеловека – не стоит его ярости. Не сказав больше ни слова, он направился через расступившиеся ряды назад, как и прежде игнорируя всех вокруг.

– Сиятельная королева, вы позволите ему так просто уйти? – прошептал Тибиус, побагровевший от гнева. – После таких оскорблений?!

– Пусть уходит. Убивать послов – признак трусости. А вы все, объявите по когортам ещё раз: людей не бить!

– Даже если это будут предатели? – вымолвил Эномай.

Королева не ответила.

Архидаймон сел на свою тварь и поехал к своим легионам. Тысячи глаз смотрели ему вслед, ожидая, что же произойдёт, когда он донесёт до своих легатов ответ королевы.

Ответом на ожидания стал бой барабанов, объявляющий атаку и рёв тысяч даймонов. Взревела вся грозная туча, окатив окрестности протяжным воем.

– Бегу к своим, – коротко шепнул Дексиол и стремглав помчался, прыгая с валуна на валун, к своим лучникам, уже сжимающим луки наготове. Королева поглядела на их раскинувшуюся цепь. Им первым предстоит встретить врага дружным залпом. Лучники не решат исхода битвы, но врага как следует потреплют. Да и в том случае, если битва примет гибельный оборот, именно им предстоит прикрывать отступление войска.

«Так-так, сейчас по центру пойдут колонны арпаков – грубая сила Хадамарта, привыкшая всё брать нахрапом, – мысленно рисовала себе картину королева. – За их спинами выстроятся стихиарии и другие наделённые магией твари. Они будут делать всё, чтобы сломить боевой дух моего войска, запугать их или сломить дух единства. С флангов пойдут изолиты и другие архидаймоны».

Однако этой картине не суждено было сбыться.

Ряды арпаков раздвинулись, пропуская иную ударную силу. К Несокрушимой Дуге ринулись воины-копьеносцы в облегчённых кожаных доспехах.

Люди! По рядам пронесся досадный вздох. Хадамарт вновь и вновь навязывал Южному Королевству войну людей против людей. Войну, в которой он при любом раскладе окажется победителем.

Королева этого ожидала. Хотя и надеялась, что Падший ограничится нерейцами. Во всей Каллирое люди редко открыто становились под знамёна Хадамарта. Воевать в рядах даймонов против своих соплеменников – тяжкий грех. К тому же чары равнодушия – главное оружие Хадамарта – мешали ему вербовать сторонников. Амархтонцы в своём большинстве оставались равнодушны к противостоянию Хадамарта и Сильвиры и не желали встревать в эту войну ни на той, ни на другой стороне. Иной раз Хадамарту приходилось прилагать огромные усилия, чтобы создать хотя бы небольшое войско людей, готовых умереть за него. Нерейцев он сумел себе подчинить, сыграв на их ненависти к чужакам. Но кого ему удалось искусить ещё?..

…Королева едва не ахнула. Над воинами реяло знамя Южного Оплота! Лёгкая пехота, «степные орлы» Этеокла! Те же кожаные нагрудники, те же облегчённые копья и чехлы с метательными дротиками за спиной у каждого… Вот только шлемы на головах «степных орлов» были иными – в форме змеиной головы, как у легионеров тьмы.

«Быть этого не может! Этеокл на стороне врага?! Какими чарами его околдовали?! Нет, не бывает таких чар! Тогда что? Предательство?!»

Змееглавцев, как их тут же окрестили в войске, было около пятисот человек. Королева помнила, что каждый такой боец вооружён копьём, круглым щитом и тремя метательными дротиками. Они двигались трусцой, чтобы не растратить силы до схватки. Это была неправильная атака. Так можно атаковать селения, обозы, стоянки, но никак не усеянный кольями оборонный вал. Даже самый бездарный военачальник не бросил бы лёгкую пехоту на такое дело. Легковооружённые пехотинцы станут добычей лучников.

Но видимо Хадамарта не волновала судьба его змееглавцев. Ему важно, чтобы люди начали убивать людей. Понимают ли «степные орлы», что их гонят на верную смерть? Или дерзко уверены в том, что бывшие побратимы не поднимут на них оружие?

– Сиятельная королева, они подходят на расстояние выстрела! – крикнул Дексиол. Его лучники стояли во весь рост со вложенными в тетивы стрелами.

Королева молчала. Один только залп – и назад дороги не будет. Придётся убить всех. Одурманенные змееглавцы не побегут обратно. Они пришли убивать собратьев, и вид крови только усилит их гнев.

«Кто тебе дороже, владычица? Твои верные воины или изменники, продавшиеся самому жестокому врагу твоего народа?»

– Сиятельная королева, мы ждём приказа! – с нетерпением прокричал Дексиол.

Змееглавцы приближались без кличей и возгласов, молча, как на бойню. Сто двадцать шагов до оборонного вала, сто десять… Сейчас кто-то из лучников не выдержит, и сорвавшаяся стрела станет сигналом…

Королева подняла руку. За её спиной послышался скрип натягиваемых до предела тетив. Но тут ладонь владычицы резко указала вниз, вызвав многоголосый разочарованный вздох.

– Не стрелять! – закричал Дексиол.

– Не стрелять! Не стрелять! – вторили ему сотники и десятники стрелкового корпуса.

С первой оборонной линии оглядывались сотники, безмолвно вопрошая: «А что ж нам делать-то?»

«В самом деле, что? Решай, владычица, последняя минута! Да, твоя армия никогда ещё не была побеждена, но ещё одна такая победа, как в Амархтонской битве, будет равносильна поражению. Не позволяй событиям идти своим чередом! Не оглядывайся, не смотри по сторонам, ибо ни Тибиус, ни даже Главк тебе ничем не помогут!»

Меньше ста шагов оставалось пройти змееглавцам, когда королева выкрикнула небывалый во всей истории войн приказ:

– Копья тупыми концами! Не обнажать мечи!

В иной раз сотники и десятники просто застыли бы на месте, думая, что либо они ослышались, либо владычица сошла с ума. Но настолько напряжены были нервы каждого бойца, что все как один подхватили приказ и мгновенно разнесли его по всей линии Несокрушимой Дуги.

Не доходя до первого ряда южан шагов сорок, змееглавцы остановились, выхватывая из-за спины метательные дротики.

– По-о-о-днять щиты!!! – заревел военачальник Третьей когорты Варрей.

Струи свистящей смерти посыпались на ряды воинов Южного Королевства. Длинные прямоугольные щиты давали превосходную защиту, но кое-где дротики нашли брешь – упали несколько мёртвых и раненых бойцов – первые жертвы Битвы у Драконовых скал.

– Сиятельная королева!!! – возмущённо закричал со спины Дексиол.

«Сейчас будет второй залп, – с тяжёлым сердцем подумала королева. – Только бы лучники Дексиола не сорвались!»

Второй ливень лёгких, стремительных дротиков «степных орлов» осыпал ряды, вновь найдя себе несколько жертв.

– Проклятые предатели… – процедил сквозь зубы Тибиус. – Сиятельная королева…

– Тихо! Ни слова больше, Тибиус! – угрожающе ответила Сильвира.

Третий залп, – издав, наконец, боевой клич, змееглавцы бросились на вал, откуда на них вместо железных наконечников смотрели тупые древки копий.

– А ну назад, босота неразумная! – добродушно прикрикнул старый сотник и ловко ударил первого нападавшего тупым концом в нагрудник.

Тотчас повсюду заколотилось дерево о кожу доспехов. «Степные орлы» шипели и валились назад, заваливая напирающих сзади собратьев. Взобраться на утыканный кольями каменный вал было не так-то просто, а защитники били быстро, сильно и чётко.

– Что ж вы, братцы, нечисти продались!

– Идите-ка назад к своему Падшему!

– Освежись, дружище!

Какой-то весёлый южанин выплеснул в лицо змееглавцу ведро воды, припасённое, чтобы самому освежиться во время боя. Пример подхватили остальные, превращая бой в какую-то воинскую потеху.

Но тут навалились новые змееносцы, на которых сзади напирали толпы однорогих даймонов – арпаков. Игра быстро закончилась. Низкорослый, но прыткий змееглавец перемахнул через колья и ударил копьём в голову старого добродушного сотника. Тот охнул и осел, кровь мгновенно залила его лицо. Яростного прыгуна опрокинули лицом в землю, кто-то начал вязать ему руки, но тут через вал перебрался второй змееглавец, третий, блеснули на солнце короткие мечи южан, завязалась рукопашная.

«Почему? Почему? Какая сила могла заставить их выступить против своих?!»

Королеве оставалось только молча наблюдать и сдерживать приступы отчаяния. Хадамарт уже начинал побеждать, не потеряв до сих пор ни одного своего даймона.

Опасения, что повторится печальная история короля Ликорея, не подтвердились. Всё случилось гораздо хуже! В тогдашней битве князья-предатели просто повернули свои войска назад, оставив своего короля без прикрытия. Этеокл же бросил своих бойцов на свою королеву!

«Тише, тише!.. Ты сейчас в лучшем положении, чем тогда Ликорей! У тебя есть опыт. Печальный опыт истории твоего мужа. Он всё равно мог бы победить в том бою или хотя бы выжить. Но причиной окончательного поражения стало его отчаяние. Не повторяй его ошибки».

И вдруг за её спиной раздался голос, который она никак не ожидала услышать.

– Первозданный свет Предвечных Небес да сойдёт на обманутых, и да рассеется злой морок! Да познают обманутые, что они обмануты!

Голос принадлежал Зрящей Мойране. В длинном бирюзовом платье до земли и белоснежной льняной рубашке, как и пятеро её сестёр по храму, она стояла на остром выпирающем камне, простирая руки к небесам. Шесть Зрящих, шесть небесных даров, шесть сердец, соединились в мольбе, а вокруг них спешно собирались армейские музыканты с барабанами, бубнами и кимвалами.

– От духа свободы встревожился враг! – звонко затянула давнюю боевую песнь воинов храма тонкая, как тростинка Сиринга.

– Рассеялись в сердце серость и мрак! – подхватила песню высокая светловолосая Альфира.

– Покой преисполнил наши сердца! – продолжила смуглая черноволосая Олисия.

– Открылась блаженным тайна Творца! – прокричала маленькая полненькая Рода.

– Пойте, пойте с нами, храбрые воины, музыканты – играйте, играйте изо всех сил!!! – прокричала самая громкая из всех – рыжая, как лиса Мелия.

От грянувшей боевой песни королева ощутила небывалое воодушевление, мгновенно оттащившее её от края пропасти отчаяния. Она виновато вспомнила, что опечаленная смертью Тальги совершенно позабыла о силе Семёрки Зрящих и не подала прошение в Храм Милосердия, чтобы ей подыскали новую Зрящую на место павшей. Теперь Зрящих было не семь, как положено, а шесть, как в ковене колдуний. Но это не столь важно. Важно то, что эти девушки и женщины – посвятили свою жизнь без остатка Спасителю и королеве. В Храме Милосердия служат сотни послушниц, но в свиту королевы избираются лишь самые-самые. Настоятельницы и королевские эмиссары долго испытывают даже самых одарённых: мудры ли девушки, осознают ли они личный дар, распрощались ли со своим «я». Ведь в королевской свите их главная обязанность – дарить духовный покой владычице, поддерживать её мораль, не позволить очерстветь и ожесточиться, а также – утешать и ободрять её. Двух из этой шестёрки, тех, что были постарше – Роду и Альфиру – королева знала давно. Именно они были в её свите, когда она, ещё в молодые годы выходила с одним копьем против чёрного дракона Фамбода.

Старшую над собой Зрящие всегда выбирали себе сами. Для Сильвиры оставалось загадкой, почему после смерти Тальги они единодушно избрали Мойрану. Дворцовые священники и сам архиепископ Велир смотрели на неё косо: слишком молода, слишком красива, слишком своенравна. Такую пусти к власти, потом хлопот не оберёшься. Тальгу дворцовые священники во главе с Велиром тоже не жаловали, но согласны были её терпеть, признавая в ней дар к чудотворству. Мойрану же они терпеть не желали, и прошение об её удалении из дворца легло на стол королевы сразу после того, как Зрящие избрали её своей главой.

Но сейчас Сильвира была готова провозгласить Мойрану хоть своей наследницей!

– От духа свободы встревожился враг! – затянули задние ряды южан.

– Рассеялись в сердце серость и мрак! – подхватили другие.

Напор змееглавцев неожиданно ослаб. Те, что уже ворвались на вал, продолжали самозабвенно бить копьями, но остальные, которых раскат музыки и песни застал перед валом, ошеломлённо застыли. Лица их закрывали шлемы, но королева ощутила их изумление.

– Покой преисполнил наши сердца! – гремела уже половина войска королевы Сильвиры.

Рослый предводитель «степных орлов» бросил щит и медленно, словно страшился картины, что вот-вот откроется его взору, снял с головы шлем. Королева его узнала. Это был один из соратников Этеокла – Филон, суровый военачальник Когорты Смелых из войска «степных орлов».

– Открылась блаженным тайна Творца! – разливалась над долиной песня.

Змееглавцы словно пробуждались от помрачения. Кто-то сокрушённо упал на колени, другой дико, надрывно закричал, но большинство лишь недоумённо глядели вокруг, не понимая, где они и что здесь происходит. Напиравшие сзади даймоны потеснили их дальше – на вал. Иные послушно ринулись на копья южан, но многие, словно прозрев, развернули свои копья назад. Сразу в нескольких местах началась схватка «степных орлов» с даймонами. Кто-то из вожаков затрубил отбой.

Первая атака отбита. Королева дала знак приготовиться к общей лобовой атаке легионов: Хадамарт больше не станет медлить.

Но она снова ошиблась. Следующую атаку враг нанёс вовсе не в лоб. Только сейчас Сильвира обратила внимание на правый фланг, где неистовство жителей Нереи схлестнулось со стойкостью её корпуса латников.

***

Трехтысячная туча нерейцев двигалась вдоль Драконовых скал, устремившись острым клином в одну точку правого фланга, которым сейчас командовал бородатый глава королевских латников Белиос. Его закованные в броню воины, вооруженные тяжёлыми копьями и булавами стояли в первом ряду, сразу за оборонным валом. Надвигающиеся варвары по сравнению с ними выглядели полуголыми, но их ярость и злость казались куда более опасным оружием, чем их копья, топоры и палицы.

– Это наша земля! Смерть вам, смерть!!!

Старший королевский глашатай Пеланид, толстоватый лысеющий анфеец, взобрался на повозку, примирительно простирая руки к орде нерейцев. Двое латников хотели встать рядом с ним, чтобы прикрыть его щитами, но Пеланид приказал им не делать этого. Сейчас он – посол мира, и должен своей незащищённой грудью продемонстрировать доверие к этим людям.

– Почтенные жители Тёмной долины! – возгласил он. – Вы подняли оружие не на того противника. Мы – ваши добрые соседи, жители земель Южного Королевства. Мы всегда чтили ваше соседство и никогда не посягали на ваши земли. Мы пришли сюда лишь для того, чтобы победить нашего общего врага – Хадамарта! Победа над ним принесёт мир и свободу всей Каллирое! Сиятельная королева Сильвира даёт клятвенное слово, что после нашей победы над Падшим Владыкой, мы тотчас покинем ваши земли…

Королевскому глашатаю пришлось собрать всю свою отвагу, чтобы голос его звучал миролюбиво и в то же время твёрдо. Нерейцы остановились всего в сорока шагах от вала и даже притихли на время его речи. Многим показалось, что слова Пеланида достигли своей цели – вот-вот из этой воинственной орды выйдут суровые вожди и начнутся переговоры…

– Смерть вам, злобные захватчики! Вы все умрёте! Все найдёте свою могилу здесь, лживое племя! – возопила орда сотнями лужёных глоток.

Пеланид примирительно держал руки поднятыми, сохраняя на лице выражение миролюбивого вестника, и даже бывалые сотники дивились его выдержке. Ему доводилось вести переговоры и с горными варварами, и с племенами Выжженных Земель, известными своей жестокостью, но никогда ему не было настолько не по себе, как сейчас.

– Чем мы провинились перед вами, почтенные жители Тёмной долины?! – попытался он перекричать возгласы негодующих варваров. – Если кто-то из жителей Южного Королевства некогда нанёс вам обиду, мы просим прощения за них и готовы возместить ущерб…

Услышав эти слова, нерейцы возопили ещё яростней, как если бы Пеланид обвинил их в трусости и коварстве. Многие вскинули копья, однако кто-то из вождей, облачённый в доспехи из шкуры степного льва, выступил вперёд, потрясая топором.

– Лживые шакалы! Вы отравили своей ложью души наших соплеменников в селении камнетесов! Вы одурманили их вкрадчивыми речами! Из-за вас нам пришлось убить их всех! Умрите же и вы за своё вероломство, смерть за смерть!!!

Пеланид на миг опешил, не осознавая до конца смысл услышанного, и единственная секунда для последней попытки остановить резню была утеряна. Воздух пробуравила стая дротиков с острыми костяными наконечниками, вонзаясь в грудь, горло и голову королевского глашатая. Изумлённо вскрикнув, Пеланид рухнул назад, в руки своих воинов. К нему бросились сразу три лекаря, но их помощь здесь была лишней. Глашатай успел лишь конвульсивно дёрнуться и умер.

Весь корпус латников, все всадники Эномая и каждый, кто видел это, гневно загудели. Убить безоружного посланника, взывающего к миру, могли лишь нелюди, не признающие человеческих законов.

– Руби этих выродков! Покончим с этим хадамартовым племенем! – послышалось в рядах южан.

Однако бородач Белиос только сжал зубы, да покрепче прижал к себе большой прямоугольный щит.

– Приготовились! Копья тупыми концами! Теснить, а не истреблять!

Словно дикие звери – с криками, воплями, рычанием – нерейцы налетели на железные щиты латников. Пики, рогатины, дубины, топоры гулко заколотили по кованным доспехам. Первый ряд латников дружным строем удерживал щиты, задние – толкали тупыми концами копий варваров в грудь, опрокидывая их назад за вал. Но перед ними были не одурманенные чарами легионеры. Ярость нерейцев была личной, глубокой, неугасимой. Кое-где варвары прорвали строй, сцепившись врукопашную с латниками второго ряда.

– Не убивать! Тесни их назад! А ну, навались! – отрывисто командовал Белиос, сам кряхтя под диким напором нерейцев.

Но даже крепкие латы, выкованные морфелонскими мастерами, не делали воинов неуязвимыми. Упал один латник с вмятым забралом в лицо, повалился второй, оглушённый, третий ударил в ответ, размозжив булавой голову одному из нерейских вождей и отомстив за собрата. Увидав кровь своих соплеменников, варвары Тёмной долины возопили вновь – как вопят идущие на смерть воины отчаяния, уже не думающие о жизни, а лишь о том, как бы унести с собой врагов побольше.

– Тесни их! На вал не пускай! – кричал без устали Белиос, как вдруг огромный дикарь с горящими безумными глазами прыгнул с вала и с нечеловеческой силой обрушил топор на его голову. Звон проламываемого шлема влился в общий ужасающий шум схватки. Глава латников рухнул замертво, и тотчас булава его побратима с хрустом опустилась на взъерошенную голову убийцы…

Это стало сигналом для обеих сторон. Третий ряд латников двинулся вперёд, выставляя свои длинные тяжёлые копья уже остриями вперёд. Появились короткие мечи, идеальные для ближнего боя, засвистели булавы, круша нерейцев, которые, как бы ни были люты, а защищены были лишь лёгкими доспехами из шкур, способными уберечь от зубов хищника, но не от добротного железа и стали.

Битва на валу стремительно превращалась в кровавое побоище. Варвары Тёмной долины порывались вперёд с небывалым упорством, а кровь убитых собратьев только придавала им сил. В полном исступлении они прыгали через выставленные копья, обрушиваясь всей массой на щиты, сбивая иных латников наземь собственным весом. Поток их не кончался. Их вожди понимали, что атаковать вал по всей длине им не под силу и ломились как таран – в одну точку. Дух злобы и ненависти повис в воздухе.

– Вперёд! – приказал Эномай своим всадникам. Видя, что нерейцы уже близки к пролому третьего ряда латников, а рядов этих всего пять, глава конных лучников двинул своё воинство в бой. – Луки наизготовку! Ближе чем на пятьдесят шагов с врагом не сближаться! Засыплем их стрелами, братья!

Двинувшись сначала шагом, затем рысью, конница понеслась вдоль трёхтысячного клина варваров, стремительным потоком обошла бушующую схватку, и через минуту в спины нерейцам засвистели стрелы. Поле огласили новые крики смерти и боли – яростные и угасающие. Толпы варваров ринулись с воплями на лихих стрелков, но всадники не позволили им добежать для удара. Пешие варвары падали, подкошенные градом свистящей смерти. Многие из тех нерейцев, кто ещё не ввязался в битву, дрогнули, дико озираясь и рыча. Смерть как вихрь косила жизни. Стон рвался из груди, гасли глаза, изредка обретая перед смертью необычайную ясность, но куда чаще в них застывала жгучая ненависть, а на устах замирали ужасные предсмертные проклятия.

И вдруг, в мгновение ока каждый воин Несокрушимой Дуги ощутил, как будто огромный кровавый пузырь злобы, ненависти и мести, который незримо наполнялся с каждым вскриком, переполнился до предела и лопнул.

Драконовы скалы вздрогнули, испустив долгий протяжный стон.

***

Кровавая сеча на правом фланге произошла так стремительно, что королева растерялась. Она надеялась, что напирающие в одном-единственном участке нерейцы быстро выдохнутся, а вместе с силами иссякнет и их злость, так что им не останется ничего другого, как обратиться в бегство. Однако ярость варваров Тёмной долины казалась неистощимой. Их клин сходу прорвал два ряда латников. Третьему ряду удалось их остановить, однако уже ни о какой бескровной «толкучке» речи быть не могло. А тут ещё Эномай повёл в бой свою конницу, вознамерившись уничтожить нерейцев с тыла.

– Остановите его! Дайте ему сигнал отбоя! – быстро проговорила Сильвира.

– Сиятельная королева, почему? – изумился архистратег Тибиус. – Эномай совершил очень ловкий маневр и действует отлично!

– Его действия были отличными, если бы на месте нерейцев были даймоны, – с невольным раздражением ответила королева.

Один из трубачей-посыльных тотчас поскакал на правый фланг, и в этот момент скалы за спиной войска вздрогнули. Это сотрясение ощутили все, даже те, кто рубился в самозабвении. Волнующий трепет – предвестник беды – прокатился по рядам войска. Люди замерли. А когда обернулись к Драконовым скалам – раздались крики ужаса.

На краю скалистого утёса возвышались пять оскаленных драконов. Огромные массивные туши, по сорок-пятьдесят локтей в длину от головы до кончика хвоста, переливались на солнце багровым отблеском. Чёрная окраска гребенчатой спины чудовищ плавно переходила в тёмно-багровый оттенок боков и в кроваво-красный цвет брюха и лап. Драконы не имели крыльев, но их лапы были приспособлены для передвижения по скалам даже лучше, чем у горного барса.

Враг нанёс неожиданный удар в самый тыл войска. С воплями бросились врассыпную обозные, до сего мига уверенные, что находятся в самом безопасном месте. Содрогнулись лучники Дексиола, оказавшиеся ближе всех к опаснейшим в Каллирое бестиям.

Багровые драконы! Исполинские воплощения стихии ненависти, о которых никто не слышал уже более двух веков, предстали перед войском королевы Сильвиры во всей своей красе. Даже озлобленные нерейцы в большинстве своём опустили оружие и поражённо замерли, а иные робко попятились. Но всё изменилось через секунду, когда из их войска вырвался разодетый в одежды из перьев шаман и с громким возгласом рухнул на колени, простирая руки к багровым владыкам Драконовых скал.

– Мэшихар!

– Мэ-ши-хар! Мэ-ши-хар! – разом подхватили нерейцы, падая на колени – даже те, что бились минуту тому с латниками королевского войска. Появление древних, но не забытых владык, объяло варваров Тёмной долины благоговением и ужасом.

«Вот для чего были нужны атаки змееглавцев и нерейцев! – пронеслось в мыслях королевы. – Навязать нам битву против людей было не единственным замыслом Хадамарта. Пробудить и вывести из ущелий скал багровых драконов – вот его главная цель! И его усилия того стоят. Пять древних бестий – куда более грозная сила, чем три тысячи дикарей».

Королева ещё не отдала ни одного приказа, а к подножию скал уже бросились, взбираясь на валуны, две сотни копейщиков из Третьей штурмовой когорты Варрея. Телохранители Сильвиры, следуя молчаливому приказу Филгора, отложили мечи и взяли тяжёлые копья.

– Лучники, готовсь! – прокатился крик Дексиола.

«Что он делает?! Ему бежать надо! Его лучники успеют сделать только один залп, а тогда…»

– Моя королева, позвольте нам! – крикнул Главк.

– Верно, прикажите рыцарям спешиться… – зашептал на ухо Сильвире побледневший Тибиус.

Королева молчала.

«Святой Творец, как мне сейчас не хватает моей Тальги!»

– Моя королева, я умоляю вас, пусть рыцари спешатся с коней и защитят наши тылы, – шептал Тибиус, и шёпот его становился всё более тревожным. – Иначе эти пять огненных чудовищ уничтожат стрелков и бросятся на нас!

Драконы вытянули массивные шеи, покрытые крупной чешуей, будто принюхиваясь к полю брани. Каждый воин ощутил, как закипела в их крови голодная злоба. Пища! Пища не только для желудка – без неё чудовища могли обойтись. Истинной пищей для них во все века была стихия человеческой ненависти, ужаса, агонии и боли, наполняющая багровых чудовищ неодолимой силой.

Повергающий в трепет рык предвкушения крови и смерти, – и проворные твари ринулись вниз по крутому скалистому склону.

– Сильвира! – предостерегающе крикнул Главк.

Королева подняла руку – знак, приказывающий никому не двигаться, и выкрикнула изо всех сил:

– Ни шагу с места без моего повеления!

Войско замерло. Архистратег Тибиус затаил дыхание и зашептал ещё тише:

– Моя королева, во имя Спасителя, почему?

– Потому что враг именно этого и ждёт, – прозвучал холодный осмысленный ответ Сильвиры.

Замысел Хадамарта стал для неё ослепительно ясен. Драконы воцаряют смятение в тылу, истребляя лучников и обозных. Все рыцари спешат на выручку, неловко взбираясь в своих тяжёлых доспехах на валуны и увязывая в заведомо проигрышной битве с проворными огнедышащими чудовищами. Вслед за рыцарями устремляется всё войско, оставив у оборонного вала лишь цепочку копейщиков. Вот тогда и последует долгожданная общая атака легионов…

«А потому, какое бы опустошение не произвели драконы в тылу, сколько бы людей ни убили, армия не сдвинется! – решила королева. – Должна не сдвинуться. В эту минуту и станет ясно, насколько твердо твоё слово, владычица. Удержит ли оно войско в повиновении? Устоят ли на месте твои воины, глядя, как твари убивают их собратьев, или ослушаются твоего приказа?»

– Надеюсь, Дексиол знает, что делает, – подумала королева вслух, заворожённо глядя на приближающихся монстров.

Лучники успели сделать только они залп. Впустую. Десятки и сотни стрел бессильно отскочили от чешуйчатой брони, а узкие налитые голодной яростью глаза драконов были надёжно защищены тяжёлыми веками.

– В укрытие! – исступлённо закричал Дексиол.

Вот тут-то и сказалась боевая выучка стрелков – не прошёл даром горький опыт Амархтонской битвы. Словно суслики при виде коршуна, лучники бросились врассыпную, каждый юркнув в заранее присмотренную щель между валунами – слишком узкую для драконьих лап и челюстей. Впрочем, драконы и не собирались преследовать стрелков. Пятерка ужасных монстров неслась к корпусу королевы.

– Мэ-ши-хар! Мэ-ши-хар! – неистовствовали вдалеке нерейцы. Глаза их застилала пелена исступлённого благоговения, как если бы древние боги сошли на их суровую землю.

Воздух наполнился предчувствием крови и смерти. Прыгая на упругих лапах с камня на камень, с уступа на уступ, драконы приближались к группе военачальников.

«…Какие же силы нужны, чтобы остановить их?! Это не звери. Это не даймоны. Это древняя неведомая раса… Такая же древняя, как сама ненависть».

Снизу ударили баллисты – и когда только подручные старика Рафара успели их развернуть?! Полдюжины острых зазубренных гарпунов просвистели навстречу исполинским ящерам… и пронеслись мимо! Попасть из громоздких копьеметалок в бегущего, хоть и крупного монстра, оказалось невозможно.

– Поднять копья! Древком в камень! – послышались команды старшего телохранителя Филгора, взявшего на себя командование двумя сотнями копейщиков. Опытный рыцарь хоть никогда и не воевал с подобными чудовищами, но прекрасно понял, что драконов не поразить мечом – слишком много твёрдой чешуи, слишком крепка шкура и кость. Единственное пригодное оружие – тяжёлое копье, да и то лишь тогда, когда точно знаешь куда бить.

«Вот о какой атаке со стороны Драконовых скал предупреждала Мойрана! Проклятье, почему же она не сподобилась назвать угрозу по имени?!»

Королева поначалу не обратила внимания, как шесть женских фигур отделились от сонма музыкантов, взбираясь на взгорье. Она глянула на них только тогда, когда Зрящие встали в ряд перед надвигающимися владыками Драконовых скал. Шесть пар рук поднялись к ясному небу. В едином вздохе, в едином голосе из уст Зрящих вырвалась новая песня: об открытых небесах, о всеобъемлющей любви, которой неспособно противиться ни одно, даже самое зачерствевшее сердце, о милосердии и жертвенности. Королева знала эту песню. В ней были слова и о тьме, обрамляющей красоту огня, о смерти, раскрывающей хрупкое очарование жизни – той истинной, сокровенной Жизни Вечной, дарующей бессмертие…

Мгновенно в мыслях Сильвиры пронеслась картина того дня, когда она стояла с зажатым в руке копьём за спинами своих Зрящих и молча смотрела на приближающегося чёрного дракона Фамбода. Она верила и знала, что перед беззащитными на вид служительницами Храма Милосердия чудовище будет бессильно. Воспоминание той легендарной схватки укрепило королеву. Багровые драконы ничего не смогут сделать её Зрящим! Бессильными окажутся их клыки и когти, их огненное дыхание и магия гнева.

«Хвала Спасителю за вас, Зрящие!»

Драконы мгновенно учуяли главного врага: древняя стихия ненависти столкнулась со своим извечным противником. Служительницы Храма Милосердия не успели закончить и второй строчки песни, как пять багровых теней оказались перед ними. В этот же миг, когда всё войско зажмурило глаза, один из драконов недоумённо зарычал и, словно испугавшись схватки с безоружными женщинами, резко отпрыгнул в сторону, напоровшись боком на выставленное кем-то копьё. Острие пробило плотную чешую, копьё сломалось, а тот, кто держал его, отлетел в сторону, но наконечник и часть древка таки остались в теле чудовища. Исполинский ящер взвыл и завертелся на месте. Другие бестии, оказавшись умней, ловко рассыпались в стороны, цепляясь когтями за шершавые валуны.

– Так их! Так! Мойрана! Мойрана! – возликовали воины, впервые провозгласив на поле брани иное женское имя, кроме имени своей владычицы.

Песня продолжалась. Руки не опускались. Зрящие стояли спокойно и, казалось, с умиротворением, словно перед ними шмыгали шакалы, а не исполинские монстры. Всё войско заворожённо следило за ними, и лишь верные долгу сигнальщики поглядывали на притихшие в недобром спокойствии легионы Хадамарта.

«Святые Небеса! Рода, Альмира, Мойрана и все вы, я в неоплатном долгу перед вами! Один Всевышний способен воздать вам за ваш подвиг, но если нам всем посчастливится выжить в этой битве, я…»

…Испуганный вскрик вырвался из горла королевы, но никто не заметил этого проявления слабости владычицы, так как все военачальники, все сотники, десятники и простые бойцы испустили ошеломлённый возглас. Крупный дракон с заострённым гребнем на шее, видимо, вожак стаи, встал на дыбы! Поражающий воображение исполин взревел, дугообразно изогнул шею – и длинная огненная струя ударила в беззащитных Зрящих.

В центре, недалеко от Мойраны, стояла смуглая Олисия. Огненный поток смел её с возвышения, мгновенно пожрал одежду и плоть, протащив по камням уже обгоревшие останки.

«Этого не может быть… невозможно, нет!» – королеве хотелось закричать.

Ничто не могло защитить Зрящих в этот раз. Монстр заревел, на оскаленных клыках его появилась кроваво-красная слюна. Увидев падение одной из Зрящих, остальные драконы осмелели и, победно взревев, ринулись на ненавистную добычу.

Песня продолжалась, будто никто из служительниц не заметил гибели названной сестры. Но теперь она казалась песней не победительниц, а обречённых. Гордо и величественно бросился на Зрящих дракон-вожак, как лев на добычу. Вот только льва ведёт желание пищи. Пищей же багрового дракона была жажда убивать и заражать других жаждой убийства.

Удар исполинского хвоста переломил хрупкую словно тростинку Сирингу, огромные челюсти сомкнулись на светловолосой, всегда улыбчивой Альфире, до последнего удерживающей голос в песне. Королева со жгучей болью ощутила её недолгую агонию…

«Почему?! Заклинаю тебя, Спаситель, которому я служу, в которого верила и кому доверяла с самого детства, ответь: почему?!»

И тут, словно отвечая на её безмолвный вопль, Драконовы скалы и всю долину потрясло новое рычание – рык злобного изумления и раненой ненависти. Переломанное тело женщины выпало из пасти дракона-вожака. Он почти вертикально вытянул шею, и из пасти его фонтаном ударила смешанная красно-чёрная кровь! Заскрежетав когтями о камни, чудовище в последнем рывке ярости ринулось в бой, подминая под себя оставшихся женщин, и рухнуло набок, извиваясь в предсмертной судороге. Следом повалился ещё один дракон, успевший вкусить крови кого-то из Зрящих.

«Зрящие… Мои верные Зрящие. Вы приняли всю злобу багровых бестий на себя, испили её до остатка. Твари захлебнулись собственной жёлчью. Вы не пытались создать молитвенный щит, не пытались защитить себя… Потому что за вашими спинами были те, кого вы решили защищать больше собственной жизни…»

Снова ударили баллисты, и на этот раз два гарпуна с тросами вонзились и прочно застряли в боку одного багрового дракона. Монстр рванулся с такой силой, что один из зазубренных гарпунов мгновенно вырвался, второй же – потянул тяжёлую четырёхколёсную баллисту за собой. Десятки рук ухватились за орудие, силясь удержать монстра на привязи.

– В атаку! – скомандовал Филгор.

Две сотни копейщиков отважно двинулись с места, хотя минуту назад среди них вряд ли нашёлся бы хоть один, у кого не тряслись поджилки. Пали Зрящие, но пали и два дракона, а значит, непобедимых бестий можно победить!

– Бей гадину! Смелей, смелей!

Тёмно-багровый дракон встретил смельчаков шипящей струей огня. Не встречая препятствий, пламя проредило первую группу копейщиков, устилая тлеющими трупами камни. Запах горелой плоти вознёсся над битвой. Убивал не столько огонь, сколько яд, забивающий лёгкие и даже те, что лишь вдохнули испарения, кашляли и задыхались, оседая на землю.

Но владыка Драконовых скал не остановил смертных одним дуновением смерти. Теряя собратьев, воители Третьей когорты с разбегу ударили копьями в шею и грудь исполина. Дракон встал на дыбы, на броне его полыхнуло солнце, ошеломив на секунду нападавших. Не зная, что такое оборона, привыкший всегда только нападать и убивать, дракон ринулся вперёд. Затрещали копья, ломаясь под натиском огромной туши, послышались предсмертные крики тех, кого прижали к камням огромные когти. Но на смену гибнущим собратьям бросались новые, и кололи, кололи, надеясь спасти хоть кого-нибудь из Зрящих.

– Сиятельная королева, прикажите… – снова начал ошеломлённый Тибиус, но отклик владычицы был как никогда твёрд.

– Нет. Ни шагу с позиций.

– Но сиятельная… – заломил руки архистратег.

– Все силы нам понадобятся сейчас для встречи пяти легионов врага! – о да, теперь королева почти ненавидела себя за своё хладнокровие.

Ломая копья, изнемогая от ядовитого жара, спотыкаясь о трупы соратников, копейщикам все-таки удалось опрокинуть багрового дракона набок. Тут же железные наконечники пронзили слабозащищённую брюшину, а страшный удар секиры Филгора по шее унял извивающееся чудовище.

– Готов! Готов, проклятый! – возликовали все вокруг.

Баллисту, удерживающую на привязи одного из драконов, воины облепили со всех сторон, но даже так монстру удалось протянуть её по земле шагов десять, пока кто-то не догадался переломать молотом колёса орудия, после чего сильнейший рывок дракона вырвал гарпун из его тела. Обливаясь тёмно-красной кровью из развороченной раны, дракон стремительно бросился наутёк, выбрался на утес и скрылся из виду. Это был последний. Того дракона, который в самом начале напоролся боком на копьё, добивали копьеносцы.

Возгласы ликования разливались у подножия Драконовых скал! К месту схватки спешили лекари и священники. Лучники с Дексиолом выбирались из своих укрытий, дивясь поражённым тушам. Только теперь все увидели, что нерейцы, охваченные суеверным ужасом при виде мёртвых тел своих владык, бегут прочь от вала, бросая оружие.

Королева вновь повернулась лицом к полю и провела двумя пальцами по своим глазам сквозь прорези шлема. Слёз не было. Наверное, не до них сейчас. Оплакивать павших и возвращать долги будем потом. А пока…

Со стороны легионов врага раздался сигнал к общей атаке.

***

«Подлость – твоё оружие Хадамарт, коварство – твоё искусство войны. Ты знал, что даже с таким перевесом тебе не одолеть меня в открытом бою. Все эти обманутые змееглавцы и нерейцы были твоими жертвами, возложенными на алтарь божествам войны. Ты напоил Драконовы скалы человеческой кровью, вырвав из кипящих недр их владык. И всё же багровые драконы – не слуги тебе, Хадамарт. Они злы, голодны, жестоки, но они – не твои. И никогда не были твоими. Может быть, они и тебя сожрали бы, вторгнись ты в их логово… Ты обманул их, как и тех людей, что выступили против моего войска. Но что же произошло? Твои хитросплетения разбились о жертвенность шести женщин, никогда не державших в руках оружия. Ты пролил их кровь, и ты проиграл… Подлость и коварство – твоя природа, Хадамарт. Но ты – не человек, и не стоишь ненависти. Ты не стоишь даже презрения».

Тёмная орда надвигалась четырьмя кривыми клиньями, лишь отдалённо напоминающими боевое построение регулярного войска. Даже власть Хадамарта не могла заставить даймонов, особенно низших, наступать по всем правилам тактики. Но этот недостаток нелюди во все века покрывали своим численным перевесом, неутомимой яростью и злобным упорством.

– Вот и те неведомые чудища, о которых толковали разведчики, – заметил Тибиус, прищурившись.

Во главе даймонских клиньев двигались на задних массивных лапах тяжёлые твари, напоминающие нечто среднее между ящером и медведем. Передние когтистые лапы, вытянутые оскаленные пасти и тёмно-бурая пупырчатая кожа повергали в трепет даже видавших виды ветеранов. Будучи вдвое выше самых рослых даймонов и раз в пять сильнее, чудища станут тем самым тараном, что проломит брешь в оборонном валу, в который устремится лавина многотысячной даймонской пехоты.

– Нефелонские выродки, – проронил архиепископ Велир.

– Достопочтенный Велир?

– Я не бранюсь, сиятельная королева, нет, – невозмутимо продолжил архиепископ. – Я даю определение. Эти чудовища порождены в Нефелоне. Теперь я вспомнил. Мне рассказывали о них пилигримы, бывавшие там. Нефелон – город людей упорных и стойких. Этими качествами отличаются и тамошние аделиане…

– Нельзя ли покороче, достопочтенный?

– Ах, да… Словом, при содействии властей нефелонские маги подвергают аделианские общины различным испытаниям: гонения, болезни, наговоры и тому подобное. Это всё часть ритуала, который заключается в том, чтобы морально сломить человека. Пока люди держатся, порождённое магами чудовище остаётся слабым и безвольным. Но если испытания берут верх, и люди бегут из города или отрекаются веры – вот тогда нефелонское чудовище и обретает силу…

– Значит, природа этих существ – сломленное человеческое упорство? – королева хмурила брови, думая, какое же духовное противодействие можно оказать монстрам, взращённым на подавлении воли человека. – Как их победить?

– Если стойкость ваших воинов окажется сильнее стойкости тех нефелонцев, чья сломленная воля послужила кормом для этих чудовищ… тогда, по логике вещей, победа будет за нами.

– По логике вещей, – повторила королева, не испытывая воодушевления.

Даймонская туча приближалась. Королева почувствовала биение сотен затрепетавших сердец. Тёмная аура страха, что всегда сопровождает силы Хадамарта, неуклонно обволакивала сердца её воинов. Никто не попятится, никто не покинет первые ряды, когда на них обрушится вся мощь нефелонских чудищ, но Сильвира знала, что страх уже начал сковывать души, а стыд из-за собственной боязни уже ослабляет руки неокрепших бойцов. Багровые драконы уже явили им мощь Хадамарта, и вот – в бой идут его главные силы. Зрящих больше нет, и нет причин рассчитывать на ещё одно чудо.

– Воины юга! Собратья по войне! – возгласила королева во всю силу командного голоса. – Вы достаточно окрепли, чтобы отстоять свою честь и отвагу перед пугалами Хадамарта! Однажды ваше мужество проломило неприступные стены Амархтона! Сегодня ваша верность возвращает к жизни великий город! Я взываю к вашей отваге, славные воины: не стыдитесь своего страха, ибо среди вас нет малодушных! Глядите страху в лицо! Многие из вас страшатся потерять жизнь, страшатся оставить своих жён вдовами, а детей сиротами. Но я знаю: сердца ваши искренни и боязнь ваша доблестна! Не стыдитесь страха, ибо через минуту каждый из вас забудет о нём!.. И ни я, ни Главк, ни Серебряный Круг, а ваша отвага и ваша верность решают сегодня судьбу Каллирои! Отвага и верность ваша спасала доныне нашу страну, спасёт она её и сегодня! Хвала Спасителю за вас, собратья по войне! Да свершится воля Всевышнего!

– На земле и в сердцах! – воскликнули тысячи голосов, и гул ободрения возвысился над оборонным валом. Даже те воины, что стояли в отдалении и не расслышали слов владычицы, воспрянули и радостно загудели:

– На земле и в сердцах! Силь-ви-ра! Силь-ви-ра!

Музыканты вновь затянули славную боевую песню, подбадривая тех, кому предстоит встретить врага. Передним же рядам было не до пения. Глаза застыли, наблюдая за тёмной ордой, руки немели, сжимая длинные копья. Но боевая песнь сковывала бойцов в единый боевой организм, и никто не чувствовал себя один на один со смертью. Сжались копья в руках воинов первого ряда, колыхнулись знамена, и эхо разнесло воинственный клич по всей тёмной степи и по ущельям скал.

Первый и самый крупный клин даймонского легиона устремлялся в самый центр Несокрушимой Дуги – чётко посередине стройных рядов Второй когорты. Её глава – сухой и тощий, как жердь стратег Тертоний – не отличался особой смекалкой или тактической хитростью. Однако во всех сражениях его когорта несла наименьшие потери по сравнению с другими, за что он и был высоко отмечен королевой. По этой же причине Сильвира поставила его когорту в центр оборонного вала.

– Баллистарии! Целься в чудищ! – закричал старик Рафар, сразу заприметив достойную цель для своих метательных орудий, которые только-только успели развернуть в исходное положение и теперь натягивали огромные тетивы.

Близоруко щурясь, Рафар выждал, когда легионы приблизятся на расстояние выстрела, и махнул рукой. Острые кованные гарпуны засвистели над головами пригнувшихся воинов, молнией устремляясь навстречу врагам…

Над полем вознёсся громогласный рёв. Подкосились и рухнули сразу два броненосных чудища. Ещё один взмах руки – на сей раз Дексиола – и ливень стрел обрушился на Хадамартово полчище.

– Перезаряжай! – кричал Рафар, не щадя своего старческого голоса.

В один миг от даймонских клиньев не осталось даже подобия боевого построения. Ревущая орда неудержимой волной ринулась на оборонный вал.

– Приготовились! Бросай!

Из задних рядов Второй когорты полетел вихрь метательных копий. С сорока шагов железные наконечники пробивали броню однорогих арпаков, и те из них, что бежали первыми, с раненым рёвом покатились под ноги сородичам. Но множество копий ушло впустую, отбившись от тел броненосных чудищ.

– По однорогим бросай! – наперебой закричали сотники.

Осыпаемый градом стрел и копий, от которых то тут, то там рушились сражённые даймоны, клин вражеского легиона с душераздирающим шумом ударил в центр оборонного вала, удерживаемый Второй когортой. Заревели броненосные чудища, круша и переламывая пики и копья, сметая их как солому. Гром, треск, дикое рычание, крики и проклятия слились в общий шум разыгравшейся битвы.

– Броненосных коли! Не дайте им перелезть через вал! Да завалите же этих страшилищ! – раздавались крики.

Первые копейщики уже попали под удары исполинских лап – несчастных разметало с ужасающим хрустом. Метательные копья отскакивали от крепкой пупырчатой кожи, а чудища, прокладывая дорогу для даймонов, силились добраться до метательных орудий. Баллистариям не хватало минуты времени, чтобы натянуть тетивы для нового залпа.

– Задержите их! Во имя жизни и победы, задержите этих тварей! – срывая голос, закричал Рафар.

Отчаянные храбрецы ринулись было чудищам навстречу, готовые ценой жизни исполнить приказ, больше похожий на мольбу. Однако глава Второй когорты Тертоний, памятуя приказ королевы не стремиться к победе любой ценой, мигом осадил бесшабашных.

– А ну не геройствовать, дурья башка! Древко в землю, остриё вперёд! Потерял копьё – отходи назад, следующий – занимай его место!

Удары когтистых лап ломали тяжёлые копья, выбивали из рук оббитые железом щиты. Обезоруженные копейщики отскакивали назад, но на смену им тут же становились другие. Копий не жаль, можно новые сделать, жизни бы спасти.

– Держать строй! Держать строй! – начали разноситься крики десятников и сотников, и чем отчаянней был крик, тем, значит, бедственней было положение на том или ином участке вала.

Прорыв строя – первый сигнал поражения. Пока воины крепко стоят плечом к плечу, чувствуя рядом собратьев, их объединяет Сила Единства. Но как только даймоны прорвут строй и устроят всеобщую свалку, каждому придётся рассчитывать лишь на себя. А подступающие к валу изолиты – жуткие архидаймоны, заражающие душу смертельным одиночеством – уже начинают пускать в ход свои чары…

В эту минуту ещё два легиона навалились на Несокрушимую Дугу. Топоры однорогих арпаков заколотили по дереву, подрубая колья палисадов и прокладывая себе путь к воинам королевы. За спинами арпаков возвышались гордые головы с коронами, украшенными четырьмя или пятью змеевидными диадемами – знаками рангов властителей тьмы.

«Святой-всемогущий, укрепи сердца моих воинов, дай каждому из них почувствовать, что Ты рядом, что Ты не бросишь их и оставишь без помощи», – мысленно молилась королева.

Тетивы баллист натянуты – залп! – и пущенные почти в упор гарпуны с хрустом пронзают броню чудищ. Огромные туши, хрипло ревя, валятся на груды сломанных копий и кольев.

– Так их! Вали! Круши!

В оборонном валу образовалось уже несколько проломов – даже лучшие когорты войска Сильвиры не могли сдержать этот бешеный натиск. Потоки даймонов словно сель переваливали через вал. Их встречали копья и пики. Копейщики остервенело кололи и кололи атакующих, зная, что спасение всего войска сейчас – в крепости их рук и силе их духа. Иным арпакам удалось ворваться в гущу задних рядов, и кое-где уже пошли в ход короткие мечи, удобные для рукопашной.

И всё же основная масса даймонов пока удерживалась на валу: избежавшие копий арпаки наваливались на стену прямоугольных щитов, перепрыгивали и били топорами и палицами по головам защитников, но каждый сражённый копейщик тут же заменялся воином из следующего ряда. То тут, то там слышались короткие звуки боевого рога. Решая вопрос о слаженности действий, архистратег Тибиус приказал каждому сотнику научиться подавать команды в рог или иметь при себе умелого трубача. Благозвучностью никто не блистал, издавая чаще низкий глухой рёв, однако воины без труда узнавали позывные своего военачальника – сказались изнурительные тренировки.

Резкий короткий звук рога, принадлежащего сотнику отряда меченосцев, оказавшегося в окружении – «Все ко мне!». Протяжный заунывный звук чуть поодаль, где в бедственном положении оказались лёгкие копейщики – «Нужна помощь!»

– Мы выстоим, моя королева…. Выстоим! – сперва неуверенно, словно боясь навеять несбыточную надежду, а затем уже твёрже произнёс Тибиус. – Смотрите, большинство даймонов топчутся за спинами своих сородичей под нашими стрелами!

Королева не ответила. Она пристально вглядывалась в строгое построение главного легиона Хадамарта – Легиона Смерти. По каким причинам враг не задействовал свои лучшие силы, Сильвира не могла понять. Она знала, что Хадамарт не замедлит бросить на кон всех своих даймонов, если у него имеется нечто про запас. В Амархтонской битве он легко разбрасывался легионами, но приберёг напоследок всадников смерти, и лишь мужество Серебряного Круга спасло Армию Свободу от поражения.

«Неужели он так уверен, что его даймоны справятся сами, а Легион Смерти – лишь возьмёт на себя моих рыцарей?»

Её мысли были прерваны бедственным трубным зовом, донёсшимся с правого фланга. Воины Одиннадцатой когорты, потрёпанные схваткой с нерейцами, потерявшие одного своего предводителя убитым, другого раненым, дрогнули под яростным напором нелюдей. Дала трещину твёрдость духа, поколебались сердца, а ещё через минуту их охватило смятение. Эномай оказался слишком привязанным к своей коннице, чтобы возглавить оборону на этом участке. Теперь от него не было толку. Расстреляв все стрелы, всадники не могли вернуться к валу и пополнить запасы – там уже всё кишело даймонами. Бросаться же с одними лёгкими пиками на такую орду было бы сущим самоубийством.

Как малюсенькая трещина в стене начинает превращаться в огромную брешь, так начала трещать оборона по всей Несокрушимой Дуге. Двум последним броненосным чудищам таки удалось перебраться через вал и жуткой силы удары разметали плотный ряд копейщиков, защищающих баллисты. Под ноги чудовищам бросили утыканные остриями брёвна, завалив таким образом одну из тварей. Другая же, сметая каждого, кто оказывался на дороге, ужасающе рыча и втаптывая павших в политую кровью землю, добралась до баллисты, разбила её могучими ударами и лишь после этого пала под напором тяжёлых копий.

– Сбивайте тех, кто взбирается на вал! – повелел Дексиол своим стрелкам.

Лучники без устали выпускали стрелу за стрелой, все отряды мечников сошлись в ближнем бою с прорвавшимися через вал нелюдями. Резерв у королевы оставался только один.

– Главк! – крикнула Сильвира и указала рукой на правый фланг, где положение было самым бедственным.

– Дорогу! Дорогу! Посторонись! – тут же послышались крики.

От центра до правого фланга образовался широкий коридор. Закованная в броню рыцарская конница, сверкающая на солнце, стремительно понеслась, покрыв в считанные секунды расстояние в двести шагов. Воины Одиннадцатой когорты уже спасались бегством, карабкаясь вверх по валунам и скалам, но сейчас это было весьма кстати: никто из своих не будет растоптан копытами рыцарских лошадей.

Воители Серебряного Круга с Главком во главе первыми обрушились на возликовавшую было орду даймонов. Могучий ураган сверкающих доспехов ударил в тёмную тучу, сметая всех и каждого. Длинные рыцарские копья тут же остались в телах нелюдей – в ход пошли мечи и секиры. Прикрываясь щитом, рыцарь с лёгкостью валил с ног даже рослых двурогих даймонов, сочетая силу своего удара со скоростью коня. Латы и круглые щиты рыцарей Главка сияли зеркальным блеском, повергая даймонов в смятение. Но благородные воители почти не взирали на однорогих арпаков. Они прорывались к высоким архидаймонам и трёхрогим вожакам – вот где достойные противники!

Но те уже поняли, чем грозит им встреча с лучшими из лучших, и быстро попятились обратно за вал, куда нет дороги обвешанному бронёй коню. Однако там они стали идеальной мишенью для лучников Дексиола и сражённые тела посыпались вниз.

– Э-эй-эй-эй! Хвала Небесам!

Ободрившись появлением рыцарей, конники Эномая сближались с даймонами и, не имея стрел, метали в них свои пики, а затем скакали к уже освобождённым повозкам с запасами стрел.

Правый фланг, сокрушённый на какую-то минуту нелюдями, оказался полностью очищен одним ударом. Двурогие даймоны ещё пытались рубиться, но однорогие арпаки уже в панике лезли назад через вал, невзирая на яростное шипение своих вожаков. Против рыцарей они не смогли бы устоять и с десятикратным перевесом.

Любой, даже самый бездарный военачальник на месте атакующих уже отдал бы досадный приказ отступать, чтобы спасти армию от полного уничтожения. Но Хадамарт удерживал своих даймонов по всей длине Несокрушимой Дуги, насколько ему позволяла его незримая власть. Легион Смерти издали величаво наблюдал за поражением двадцатитысячной армии.

– Моя королева, мы побеждаем! И, похоже, владыка Хадамарт выжил из ума, – усмехнулся Тибиус, скрывая, какой сильный облегченный вздох он только что испустил.

– Не спеши, Тибиус. Хадамарт не глуп. Он что-то затеял…

– Что тут можно затеять, владычица?! Его армия тает на глазах!

– Вглядись внимательней, Тибиус. Гибнут мелкие даймоны, которых Падший и в грош не ставит. Вожаки и властители отступают медленно и незаметно даже для Главка… И хуже всего то, что я не понимаю затеянной Хадамартом игры, – последнее королева прошептала уже вполголоса.

Самые упорные даймоны продолжали биться, но те, что столпились перед валом, отведав стрел, сначала поодиночке, а затем и толпами ринулись назад. Это стало сигналом. Как волна отходит от крутого берега, отхлынули сотни и тысячи даймонов и понеслись к хранящему зловещее спокойствие Легиону Смерти.

Войско королевы Сильвиры охватило пьянящее ликование.

– Бегут! Бегут! Победа! Победа! Конец Хадамарту! Конец проклятым!

Королева в едином порыве со своим войском ощутила в груди восторг победы! Губы её разжались, сердце учащённо забилось, принося блаженное освобождение от неопределённости, мучавшей её всю эту битву.

«Победа! Неужели? Я готовилась к худшему…»

Она ликовала, всё ещё не веря в победу. Но нет, бегство не могло быть тактической уловкой врага – даймоны отступали по-настоящему. Иные теряли оружие и срывали с себя доспехи, мешающие бегству.

«Нет, что-то здесь не так! Почему Легион Смерти так и не вступил в сражение? Куда он направится теперь? Уж не под прикрытие ли Башни Тёмного Круга?»

Догнать! Разбить! Уничтожить! Чтобы и следа этой нелюди не осталось в Тёмной долине!

Тибиус, шептавшийся в это время с запыхавшимся Аргомахом, почувствовал её решимость.

– Сиятельная королева, нас заманивают в ловушку. Во время боя дозорным удалось приблизиться к Легиону Смерти… Там полно стрелков, боевых магов и, что хуже всего… Оттуда веет магией крови… В Легионе Смерти присутствуют красные жрецы. Наше войско измучено. Если пойдём в атаку, то понесём большие потери…

– Ты предлагаешь позволить им уйти? – на повышенных тонах проговорила Сильвира.

– Да, моя королева! Если они завтра заходят повторить атаку, то их натиск будет вдвое слабее. Их боевой дух подорван. Завтра с новыми силами мы перебьём их. Подкрепления у Хадамарта нет и помощи ему ждать неоткуда!

Королева колебалась. Желание бросить все силы на Легион Смерти было подобно ураганному порыву: буйное, неукротимое. Догнать! Разбить! Уничтожить! Рассчитаться за обманутых «степных орлов», за нерейцев, за всех своих людей, сложивших головы, за своих Зрящих…

– А если он не будет атаковать завтра?

– Тогда ему придётся отступать до самого Нефелона, – позволил себе усмехнуться Тибиус.

Его усмешка почему-то вызвала у королевы вспышку гнева. Она сжала кулаки, чувствуя, как наливаются кровью её глаза, глядящие на отступающие части нечистой армии. Архистратег как всегда прав. Тактически прав. Слишком велик риск бросать воинов под стрелы и магию лучшего легиона Хадамарта. Легион Смерти полон сил, её же воины измучены. Да всё правильно, архистратег знает своё дело, но всё же, всё же… что-то здесь не так.

Королева молча дала знак трубить отбой: пусть восторжествует разум над дерзновением в этот раз. Кое-где раздался недовольный ропот воинов, уже предвкушающих славную погоню и схватку с Легионом Смерти, но эти голоса утонули в общем победном ликовании. Взвились знамёна, затрубили трубачи, воины кричали от радости и сбрасывали шлемы, вытирая мокрые от пота лица, стучали оружием по щитам.

– Победа! Конец Хадамарту! Конец Тёмному Кругу! Конец эпохи смут!

– Новая эпоха! Новая эпоха!

– На Нефелон! Очистим от нечисти весь этот край! Тёмная долина наша! – звучали призывы наиболее разгорячённых воителей.

Легион Смерти недолго оставался вдали. Наскоро сгруппировав отступивших даймонов, властители тьмы повели их на юг к побережью. Главный легион Хадамарта отходил последним, очень неспешно, чтобы в любой момент успеть развернуться для обороны, если у неугомонной Сильвиры жажда полной победы всё-таки пересилит доводы разума. Вслед разгромленной вражеской армии двинулись, держась на безопасном расстоянии от неё, конные разведчики с белобрысым Аргомахом во главе.

«Неужели Хадамарт смирился с поражением? Неужели он строил всю свою тактику на пятёрке багровых драконов? Непохоже. Не в его стиле полагаться на удачу. Или всё это – некий грандиозный обман с целью заставить нас поверить в победу? Ведь его армия хоть и понесла большие потери, но отнюдь не разгромлена… Всё-таки надо было ударить! Надо было!»

Но все её мысли-сомнения растворились от нового гула восторженных голосов:

– Силь-ви-ра! Силь-ви-ра! Владычица юга! Владычица запада! От Гор южных ветров до Нефелона да славится великая Южная Империя!

Королева сошла со своего возвышения, направившись к подножию скал, где разыгралась схватка с драконами. Крики ликования утихли. На поле брани помимо лекарей с их учениками появились священники, монахи и храмовые служители: то тут то там лекари давали им знак, означающий, что раненый воин безнадёжен и всё, чем можно помочь ему – это дать напутствие в последний путь. «Умереть на поле брани с улыбкой на устах, сохраняя в душе благородный покой – какой конец для воителя может быть лучшим!» – гласит древний Путь Воина.

Битва окончена – пришло время помогать раненым и погребать павших. И благодарить Всевышнего за шестерых Зрящих, оказавшихся на дороге багровых драконов.

***

Не прошло и получаса, как страсти улеглись, утихли песни и ликования. Закатав рукава, воины принялись разгребать последствия битвы, которая отныне будет именоваться Битвой у Драконовых скал. Работы продолжались до позднего вечера. С приходом темноты настало время костров. На дрова пошли изломанные в бою копья и колья, даймонские пики. Кое-где у костров, расположенных подальше от шатра владычицы, слышались звуки свирели или тихая песня. Воины слушали певца, опустив головы, глядя на огонь костра. Некоторые сидели на коленях, закрыв руками лицо, и поминали павших в бою товарищей.

В наспех расставленных шатрах, а то и просто под натянутыми тентами лежали раненые. Лекари суетились возле них, давали горькое питие, притупляющее боль и, осмотрев раны, прикладывали к ним целебные травы. То тут, то там слышался вскрик бойца, которому вправляли сломанную руку или ногу, либо вынимали застрявший в плоти наконечник. Но многие раненые лежали молча, терпеливо перенося боль. Негоже омрачать своими стонами ликование собратьев, радующихся славной победе.

Осторожный Тибиус отдал приказ двум резервным когортам, почти не участвовавшим в битве, оставаться в дозоре всю ночь. Однако первые же донесения разведчиков его успокоили: армия Хадамарта спешно отступает на юг к морю.

– Они напрочь разбиты, к бою готов лишь Легион Смерти, – взволнованно рассказывал Аргомах. – Многие даймоны потеряли оружие при бегстве, а обоз у них довольно малый!

– Нахрапом хотели нас взять, – усмехнулся Тибиус. – Ясно. Говори, что ещё хотел сказать.

Юноша помялся.

– Не в моём праве давать советы достопочтенному архистратегу, но если с первыми лучами солнца двинуться врагу вдогонку, то к вечеру завтрашнего дня мы застигнем их врасплох.

– Вот куда загнул! А ну-ка, юнец, отслужил своё, пора и в шатёр на ночлег.

– Но я должен доложить сиятельной королеве…

– Королеве не до тебя сейчас, – грубо отрезал Тибиус, однако тотчас смягчился. – Не можем мы преследовать Хадамарта на чужой земле. Сам видел, как нерейцы нас встретили. Того гляди, вся Тёмная долина против нас поднимется. И неизвестно, что в Амархтоне творится, и что с войском Этеокла приключилось. Небось, слышал, что в когортах толкуют?

– Слышал. Говорят, предал нас Этеокл. Своих людей против нас послал, с даймонами сговорился.

– Вот и сам посуди: мудро ли расхаживать по чужой земле, когда не знаешь, что у тебя дома творится.

– Так-то оно так, – согласился Аргомах, понурив белобрысую голову.

– Вот и своим скажи: пусть войско не баламутят. Владычице лучше знать, она Хадамарта не раз бивала.

Работа кипела до поздней ночи. Тела даймонов стаскивали в одну кучу вне оборонного вала. Погребать их смысла нет – пройдёт три-четыре дня и земля сама впитает их разложившиеся туши; всё же какая-то часть их сущности – её порождение. Чтобы оттащить от вала сражённых броненосных страшилищ пришлось впрягать лошадей. Убирать трупы нечисти во все времена считалось самой грязной работой, и поручали её, как правило, провинившимся воинам. Но нынче все работали без всякого ропота. Победа окрылила каждого бойца. Тибиус приказал сосчитать павших врагов, но число потерь вышло лишь приблизительным: около двух пятитысячных легионов нечисти полегло у Драконовых скал – треть армии Хадамарта. Кроме того, южане предали земле тела нескольких сотен воинов-нерейцев, нашедших свою смерть на правом фланге. Эномай уже осторожно попросил Тибиуса заступиться за него перед владычицей, если её гнев за пролитие крови нерейцев будет слишком велик.

– У варваров Тёмной долины свои обычаи погребения. С каким бы почётом мы не похоронили их собратьев, они сочтут это осквернением. Надо было им вдогонку послов отправить, пусть бы вернулись за своими павшими… – сказал Эномай, хотя никто и никогда ранее не замечал таких мыслей за бесшабашным лихачом.

– Ага, чтобы эти дикари наших послов живьём погребли, по своему обычаю! Забыл, как с прежними обошлись? – отчитал его архистратег, но заступиться перед владычицей пообещал.

– Скольких мы потеряли сегодня?

– Около полутысячи, ещё не всех сосчитали, – ответил Тибиус. – Лекари говорят, к утру ещё сотня трупов прибавится. От этих тварей броненосных раны такие, что не лекарь, а священник раненым требуется. А ещё сотни две не скоро в строй встанут… И самое обидно, что две трети всех наших потерь приходятся на правый фланг! – не удержался архистратег, хотя Эномай и так выглядел удручённым. – Ну да это война, война… – пожалел его военачальник. – И всё-таки, такой славной победы над Хадамартом Каллироя ещё не знала!

К Тибиусу подошёл дюжий военачальник Третьей когорты Варрей с вопросом: что делать с пленными? Легкораненых нерейцев, несподобившихся убежать со своими, было всего около пятидесяти, пленных же змееглавцев – более двух сотен. Остальные воины Когорты Смелых либо полегли в бою, либо рассеялись по степи.

– Старшего над ними взяли?

– Филона-то? Взять-то взяли, да проморгали, – хмуро ответил Варрей. – Как увидел он, что против войска Сильвиры бился, то выхватил у одного из моих пехотинцев меч и вонзил себе в горло.

– Он что же: шёл с даймонами Хадамарта и не знал против кого своих людей ведёт?

– Видать, не знал. Тёмное тут дело. Мои люди остальных этих «орлов» порасспросили. Те все как один говорят, что Этеокл приказал им высадится в нерейском городке Мефране – это в одном дне пути от назначенного Сильвирой места высадки. Сам же Этеокл развернул остальные корабли назад и никому своих намерений не открыл.

– Да что ж за напасть-то с этим Этеоклом!

– Это ещё не всё, – продолжил Варрей, всё больше хмурясь. – Когорту Смелых встретили какие-то храмовники, назвавшиеся служителями Храма Ведающих…

– Храм Ведающих! – воскликнул Тибиус. – Это те фанатики, которые в своё время поддержали Третьего миротворца и всячески призывали народ вливаться в его ряды… За что и были впоследствии изгнаны из Южного Королевства.

– И поселились в Нерее. Они-то и заверили Филона и его людей в том, что в войске Сильвиры поднялся мятеж. И во главе мятежа встал ни кто иной, как ты, архистратег Тибиус.

– К-какая неслыханная дерзость…

– Мол, ты сумел перетянуть на свою сторону половину когорт и захватил в плен Сильвиру. Храмовники заверили «орлов», что добрые нерейцы согласились им помочь разбить, прошу прощения, «коварного Тибиуса» и освободить королеву Сильвиру.

– Святые Небеса, какая нелепость! И Филон в это поверил?!

– Служители Храма Ведающих раздали всей его когорте новые шлемы – в виде змеиной головы. Прочные, надёжные, красивые. Филон и его люди были в восторге. Они шагали, не чувствуя усталости и не снимали шлемы даже на ночлеге… Секуторы наши уже заявили, что от этих шлемов так и веет магией морока.

– Никакая магия не может заставить пять сотен воинов-аделиан шагать рядом с даймонами Хадамарта, принимая их за добрых союзников-нерейцев!

– Может. Если глаза этих воинов-аделиан застилает собственная предубеждённость. Вспомни, кто такой Филон и кто такие воины Когорты Смелых. После Амархтонской битвы принц Этеокл и князь Адельган настаивали, чтобы именно Филон был назначен архистратегом королевского войска. Но Сильвира выбрала тебя. Филон и его люди были возмущены. И всё это время кто-то настойчиво их убеждал, что Сильвира жестоко ошиблась с выбором и новый архистратег неизбежно её предаст. Даже слух о некоем пророчестве ходил… Так что, не столь уж удивительно заблуждение Филона и его Когорты Смелых.

Ошеломлённый архистратег только покачал головой:

– Значит, так. Пленных нерейцев перевязать, накормить и с первыми лучами солнца отпустить восвояси. Пусть разнесут своим, что никакие мы не изверги. А что касается «орлов»… что ж, пусть идут с нами. Им ведь теперь можно доверять, не так ли?

– И куда мы направимся?

– Не знаю. Сильвира должна решить.

Странным был этот бой. Архистратег, привыкший просчитывать тактику на несколько ходов вперёд, всегда руководствующийся исключительно разумом, сам чувствовал, хоть и скрывал это чувство, что что-то было неправильным в этой битве. Хадамарт бесспорно проиграл, но в воздухе не чувствуется его ярость поражения, его испепеляющая злоба, что так явственно ощущалась после Амархтонской битвы. Падший Владыка проиграл бой, но не войну. У него несомненно есть тайный замысел, тонко сплетённая паутина, которую невозможно распутать простому смертному. И поражение у Драконовых скал не стало для него неожиданностью. Он будто твёрдо уверен, что второй его удар, скрытый и точный, Сильвира не выдержит.

Но всё это были доводы не разума, а интуиции А ей строгий разум Тибиуса не доверял, ибо кто может похвалиться, что знает где заканчивается интуиции и начинается обманчивое самовнушение? А потому он твёрдо решил не делиться своими предчувствиями ни с королевой, ни с кем-либо другим.

***

Погребальные костры пылали под утёсами Драконовых скал до глубокой ночи. Ветер дул с моря, поднимая дым и гарь ввысь, окутывая острые скалистые гребни. Дров хватило на всех. В ход пошли не только обломки кольев и копий, а и разбитые повозки, разломанные чудищами баллисты и горючие смеси, так и не понадобившиеся в бою. Те из воинов, чьи воззрения не позволяли им сжигать тела побратимов, погребали их в расщелинах, плотно забрасывая камнями. Никаких надписей, никаких надгробий. Архистратег Тибиус запретил оставлять какие-либо намогильные знаки, чтобы не давать повода нерейцам осквернять могилы, когда армия покинет это место. Да и не время обременять себя заботой о мёртвых – станом ползли слухи, что с первыми лучами солнца Сильвира поведёт войско вдогонку разгромленным легионам Хадамарта.

Королева стояла перед четырьмя погребальными кострами, глядя на возносящийся дым. Телохранители стояли в двадцати шагах за её спиной, не позволяя подойти никому. Момент прощания с близкими – священный, и нечего беспокоить владычицу.

Однако черноволосую Мойрану они пропустили. Зрящая плавно прошла между рослыми фигурами в доспехах, и тень её одежд затрепетала в свете огня, играя рядом с тенью от плаща королевы. На правую руку Мойраны был наложен лубок, тело покрыто множеством синяков, царапин и ссадин, все говорили, что она выжила только чудом. Драконья лапа прошла мимо, столкнув Зрящую с валуна, на котором та стояла, что и спасло ей жизнь.

– Как Сиринга? – прозвучал голос Сильвиры.

– Лекарь говорит, что будет лучше, если она умрёт к утру. Целых костей почти нет. Если выживет, то останется прикованной к постели до конца своих дней.

– Глупцы эти лекари, – ответила королева.

Она тщетно пыталась уловить в голосе Мойраны скрытую обиду, но в словах Зрящей слышалась только усталая печаль. Лишь сейчас Сильвира подумала о том, что этот бой был первым настоящим боем в жизни Мойраной. И после этой схватки с багровыми драконами она, чудом уцелевшая, словно переродилась. Шок пройдёт, рассосётся горечь утрат, но пробудившаяся сила уже не будет спокойно дремать в её сердце. Но если она сохранит в себе хоть каплю обиды на свою владычицу… Её сила может стать на службу истребительной жажде мщения. Такой враг – хуже Тёмного Круга, хуже… жрецов крови.

– Мойрана, – королева обернула к ней взор. В чёрных глазах Зрящей плясали огоньки пламени. – Я виновата перед тобой и твоими сёстрами. Я уже не смогу попросить прощения у них. За них меня простит Всевышний. Я прошу твоего прощения, Мойрана. Я слишком долго горевала о Тальге. Мне не хотелось видеть на её месте тебя… Это моя вина, что они погибли. Если бы я послушалась тебя, если бы заранее позаботилась о том, чтобы вас защитили…

Слёзы внезапно брызнули из глаз Мойраны и она против воли обняла владычицу.

– Нет, нет, Сильвира, это не твоя вина! Я повела их в бой, я! Нас объединял Круг Единства. Драконы не могли причинить нам вреда… до тех пор, пока не найдут в ком-то из нас одной искры ненависти. И… они нашли эту искру… Во мне, Сильвира, во мне! – всё ещё рыдая, Зрящая совладала с собой и отступила от королевы на шаг. Лицо её было мокрым от слез. – Меня мучила обида на тебя. Я думала, вот, сейчас я докажу тебе, что ты была ко мне несправедлива. Что напрасно меня недооценивала… Это чувство… оно и высекло эту искру… одна искра, и наш Круг Единства треснул… Сильвира, Сильвира, почему я осталась жива? За что мне такая милость, такая кара? Почему я не умерла вместе с ними?!

– Это милость ко мне, Мойрана, – сказала королева и подняла взгляд к звёздам, горящими в эту ночь над Драконовыми скалами особенно ярко.

Глава третья Долг, честь и призвание

(Туманные болота)

Эльмика накинула на голову капюшон с сетчатой вуалью. К вечеру на болотах появлялось множество мелкой мошкары, от которой не помогала никакая магия. Злые серые комары трубно гудели, набрасываясь со всех сторон, кусачая мошка лезла под одежду. Сурок натирался жиром болотного медведя, приобретённым у местных жителей, однако юная магесса, родом из знатной семьи, брезговала этим дурно пахнущим средством.

Болотистые земли открылись неожиданно, едва Сурок и Эльмика покинули пределы цветущей Анфеи. Берёзки и сосенки уступили место моховым кочкам, на которых коричневые камыши сливались с невзрачными зарослями тростника. Под ногами сразу зачавкала водянистая земля, идти стало труднее. Пока Сурок отыскал более-менее твёрдую тропу, ноги у юной магессы промокли до колен. Толстое одеяло красного мха всякий раз обманывало, выдавая себя за твёрдую почву. Вокруг поднимались сочные болотные травы, на поверхности водоёмов виднелись поднимающиеся пузыри, словно кто-то в глубокой трясине перемешивал бурлящее зелье.

Поиски Мелфая оказались не такими лёгкими, как это представлялось поначалу. Чары синего Камня Поиска, которые должны были вывести на след, ощущались слабо. Эльмика сумела лишь приблизительно выяснить местопребывание Мелфая. Местные жители оказались скрытны и недоверчивы, даже дорогу от посёлка к посёлку редко кто покажет: а вдруг ты злой колдун, прикрывающийся личиной доброго путешественника! Магов здесь хоть и почитали, но боялись и доверия к ним не питали. Даже в тавернах, где Сурок и Эльмика останавливались на ночь, люди косо глядели на серый халат и магическую трость юной магессы. Две недели минули в бесплодных поисках, пока Сурок и Эльмика не достигли крупного посёлка или скорее городка под названием Саламор. Здесь им наконец-то повезло. Здешние жители были наслышаны о Восьмом миротворце, объявившимся в их краях, и рассказали как отыскать дом этого странного чужеземца.

У Эльмики на сердце было отрадно. Они у цели! Аккуратный домик с тростниковой крышей был выстроен на бревенчатых подпорках, чтобы уберечь пол и стены от сырости – типичный домишко в Туманных болотах. У дверей стояла группа местных крестьян, без умолку что-то обсуждая.

– Чего мы ждём? – нетерпеливо шепнула Эльмика. – Это же просто болтуны. У нас в Мелисе таких полно.

– Не спеши. Сама видела, какой здесь народец. Растреплют по всей округе, что к чаровнику двое странных гостей пришли. Дождёмся темноты.

Девушка украдкой глянула на своего попутчика. Эмиссар морфелонского замка Сарпедон, о котором среди магов ходят очень нехорошие слухи, ястребиным взором следил за домом и, казалось, не моргнул ни разу.

«Ему нельзя доверять, – в который раз проговорила в мыслях Эльмика. – Он хочет увести Мелфая в Морфелон. Хочет сделать его слугой своего наместника… Я ему этого не позволю! Мелфай не станет его слушать. Он мой. Только мой. И даже архимагу Кассиафату этого не изменить!»

Вечерело. К вечеру туман здесь рассеивался, и ласковые лучи уходящего солнца согревали землю. Наверное, поэтому здешние жители так любили посидеть допоздна. Утром снова будет туман, влажность и пасмурность. Эльмику начинали раздражать люди, собравшиеся у дома Мелфая. Чего они хотят? Чуда? В Школе серых магов Эльмика слышала, что жители Туманных болот очень почитают всяких чудотворцев, чем пользуются и местные, и заезжие шарлатаны.

– Какой дар принесёшь, таким добром тебе и воздастся. Пшеницы принесешь – урожай будет, ставни починишь – дом твой век стоять будет… – доносились голоса.

– Вздор, надо слова добрые чаровнику говорить, кланяться да улыбаться, тогда и тебе добром воздастся.

– Чепуха! Какой прок чаровнику от твоего угодничества? Молитву надо за него в храме вознести, чтобы тебе годы жизни прибавились и всякая удача пришла!

Лишь с наступлением сумерек болтливые крестьяне разошлись. У дверей дома остались маленькие мешочки и свёртки.

– Идём! – скомандовал Сурок.

– Ты не забыл наш уговор? Мелфай сам должен решить с кем идти.

– Помню, помню, – недовольно пробурчал сарпедонец.

«Как я выгляжу? – взволнованно спохватилась Эльмика. – Волосы, наверное, слиплись, лицо опухло от комариных укусов, а халат почернел от пыли и грязи».

Сердце девушки трепетно забилось, едва они ступили на деревянные ступени, ведущие к двери. Сейчас! Сейчас!

– Дверь открыта! Входи, Эльмика, – прозвучал голос изнутри, став для юной магессы полной неожиданностью.

Она чуть не вскрикнула, не зная, что думать и как себя вести. Сурок толкнул её локтем и привёл в себя.

«Соберись! Ты выполняешь задание самого Кассиафата!» – приказала себе Эльмика и первой вошла в дом.

Мелфай из Мутных озёр, ученик Школы серых магов, не окончивший своего первого года учёбы, приветливо раскинул руки. Душа Эльмики встрепенулась и сладко запела, возрождая теплоту их последней встречи.

– Здравствуй… – прошептала она с интонацией незавершённости. На слово «любимый» ей почему-то не хватило духу.

– Здравствуй, любимая, – с уверенностью завоевателя произнёс Мелфай.

Эльмика тихонько засмеялась, скрывая своё бешенное волнение, чувствуя, что её руки дрожат, а в голосе что-то срывается. Что происходит? Она должна вести себя как безумно влюбленная – восторженно ахнуть от избытка чувств и эффектно упасть в его объятия… Но силы великие, как же хочется, чтобы всё было по-настоящему, искренно!

И всё-таки она справилась с первым ошеломлением, прыгнула к Мелфаю и обхватила его шею руками. Сладкая истома охватила её, когда она оказалась в его тёплых объятьях. Поток счастья подхватил её и вознёс, позволил воспарить над этими сырыми и унылыми землями. Неважно, знал ли Мелфай, что она его ищет. Неважно, думал ли он о ней все эти дни, когда она скиталась от посёлка к посёлку, давясь местной грубой пищей. Неважно, потому что теперь он рядом. И обнимает её трепетно и нежно – как может обнимать только влюбленный, для которого не существует в целом мире никого, кроме неё…

…За спиной послышались зловещие шаги – непонятно почему они показались ей зловещими, ведь это вошёл всего-навсего Сурок.

– Прошу прощения, – глухо пробормотал он.

Мелфай разжал объятия и шагнул навстречу гостю – властно, по-хозяйски, без всякого страха перед своим недавним похитителем.

– За что ты просишь прощения, Сурок?

Только сейчас Эльмика обратила внимание на одежду своего возлюбленного: к воротнику серого магического халата была пришита бледно-зелёная накидка, какие любили носить местные почитатели Пути Истины. Светлые волосы, запомнившиеся ей своим беспорядком и повиновением любому ветерку, были жёстко зачесаны назад. Но главное – камень. Камень Поиска, подаренный Эльмикой, закреплённый в браслете на левой руке… Он потускнел. Юной магессе почудилось, что в нём появилась какая-то новая, неведомая энергия…

Так или не так, но в том, что за время разлуки Мелфай сильно изменился, у Эльмики сомнений не было. Юный маг смотрел на широкоплечего сарпедонца, за спиной которого покоились два боевых топора, без страха и беспокойства, словно в одночасье обрёл силу могущественного чародея.

– За Мелис, дружище, – виновато проговорил Сурок и глупо улыбнулся, словно набедокуривший дурачок. – Да, нехорошо вышло. Я не хотел, ты знаешь. Мне казалось, ты просто не понимаешь, какая слава тебя ждёт в Морфелоне. Думал, потом всё поймёшь, спасибо скажешь. Чтобы всё как следует растолковать времени не было – меня секуторы подгоняли, сам видел. Так вот вышло, такой вот я балда.

Мелфай молчал. Эльмика вся сжалась, не зная, чего от него ждать.

– Прескверно получилось, что ни говори, – Сурок досадно развёл руками. – Таков вот я стервец, мне себя не переделать. Не знаю как тебе доказать, что я поумнел… Просто прошу: вернись в Морфелон. Приди на Совет Епископов. Заяви о себе. Тебе ведь на роду великая миссия написана… Не люблю высокопарных речей, но Каллироя и впрямь нуждается в новом миротворце, – Сурок шмыгнул носом. – Если нет, скажи, я уйду. И больше не побеспокою ни тебя, ни Эльмику.

Юный маг молча разглядывал кающегося Сурка, и Эльмика, убеждённая, что знает Мелфая до глубины души, хоть убей не понимала, что сейчас скрывается за этим ровным слегка нахмуренным взглядом.

– Ладно тебе, дружище! – по-дружески усмехнулся Мелфай, но в уголках его губ Эльмике почудился оттенок гордой снисходительности. – Всё это в прошлом. Садись, вы оба устали с дороги. Сейчас поищу чем поживиться.

Прежде чем упасть от усталости на стул, Эльмика не удержалась от вопроса:

– Как ты узнал, что пришла я? Ты же не мог увидеть меня за дверью?

Мелфай улыбнулся многозначительной улыбкой, как настоящий серый маг, предпочитающий затянуть интригу.

– Ты забываешь, в какой именно магии я преуспел.

– Магия поиска!

– Верно. Я ощутил вас обоих ещё тогда, когда вы прятались в зарослях. Но вы правильно сделали, что дождались темноты. Людишки здесь чрезмерно любопытны и суесловны. К утру слухи облетели бы весь Саламор, а нам это ни к чему.

Пока Мелфай разогревал в печи чугунный котелок с похлёбкой, Эльмика осмотрелась. В доме было три комнаты, и та, в которой они сидели, оказалась самой просторной. Стол, три стула, скамья, вешалка с полотенцами и сменной одеждой – обстановка небогатая, но и не бедная, как для провинциального городишки Туманных болот. Обратив внимание на чистоту и цветы на окошке, Эльмика ревниво почувствовала здесь женскую руку.

– Ты живешь один?

– Один. По утрам приходит кухарка и садовник, но они долго не задерживаются.

Девушка тихонько вздохнула с облегчением.

– Чем же ты зарабатываешь, если держишь прислугу?

– Охочусь на чудовищ, – ответил Мелфай и рассмеялся.

Нашлись и ложки, и глиняные тарелки. Похлёбка была добротной, на мясе, с обилием трав, похожих на щавель и петрушку. За время поисков Эльмика смирилась с традиционной пищей Туманных болот и рада была даже ячменным лепёшкам, считавшимися в зажиточном Мелисе хлебом бедняков.

– И дом этот тебе за удачную охоту подарили? – прихлёбывая, спросил Сурок.

– Нет. Дом подарили, чтобы у них удачная охота была, – Мелфай усмехнулся и покачал головой, как бы дивясь наивности и суеверию местных жителей. – Видишь ли, здесь почитают учителей Пути Истины, а кроме того – бесцветных магов. Ну, бесцветные, как по мне, немногим от серых, отличаются…

– Скажешь тоже! – не без обиды за свою гильдию воскликнула Эльмика.

– Ну, не в том дело. Вышло так, что я и маг, и аделианин. Таких здесь называют чудотворцами. И древняя традиция гласит: какой дар чудотворцу принесёшь, такой удачей тебе твоё добро и возвратится.

– Кстати, там у дверей тебе дары оставили, – буркнул Сурок с набитым ртом.

– А, небось опять ячмень и кроличьи шкурки принесли, – отмахнулся Мелфай. – Тупы, конечно, эти саламорцы, но раз верят, что их дары им добром возвратятся, то чего их радости лишать, пусть себе верят. Дом мой на отшибе, на рынок я не хожу, а здесь они мне не слишком докучают.

Эльмика поначалу слушала Мелфая с упоением, окрылённая радостью встречи. Но чем больше вслушивалась она в его слова, тем сильнее её тревожило чувство, что он что-то темнит. Вроде, всё верно. Всем известно невежество и суеверие жителей Туманных болот, но что-то здесь не так. Мелфай уже не тот. Не тот, каким она полюбила его в Школе Гильдии. Не тот, с каким она рассталась на окраине Мелиса, откуда он отправился страшной дорогой через Белое Забвение. И даже не тот, каким она запомнила его у Храма Призвания, когда он, озлобленный и загнанный, ударил храмовых стражников заклятием из арсенала запретной некромантии…

– Вот здесь будет твоя комната, Эльмика, – неожиданно прервал её мысли Мелфай. – Я держу её для гостей. Тебе, Сурок, думаю, будет удобно и здесь на лавке?

– Да хоть в погребе, лишь бы крыша над головой да мошкары поменьше, – пожал плечами неприхотливый сарпедонец.

Эльмика долго и пристально смотрела на юного мага, вспоминая ту последнюю встречу. «Будь ты проклят, Маркос! – прозвучал в её мыслях его яростный крик. – Ты это сделал, ты меня вынудил! Ты хотел отнять у меня мечту – получай!»

Мелфай, кажется, почувствовал её беспокойство и понял, о чём она думает.

– Ты хочешь что-то спросить, Эльмика? – произнёс он, прищурившись.

– Да, Мелфай. Почему ты порвал нити?

Ей не было дела до нитей Мелфаевых наставника и отца, но ведь там была и её нить – её сердце, связанное с его сердцем навек.

– Что ты, милая! – Мелфай развёл руками, словно говорил о сущем вздоре. – Это же всего лишь кусок нитки. Хочешь, я вплету новую?

– Если бы это была просто нитка… Она бы не породила то чудови… ту магическую деву.

В глазах Мелфая мелькнуло что-то нехорошее, и Эльмике вдруг стало жутковато.

– Ты видела, что происходило там, – проговорил он глухим голосом. – Меня окружили и затравили как зверя. Я защищался. А ты, – он указал пальцем ей в лицо, неожиданно вспылив, – была среди моих врагов! Я и тебя ненавидел в тот момент! А эти нити… они давали мне шанс вырваться. Я не знал, как подействует это заклятие… – короткая вспышка негодования Мелфая утихла. Он ласково взял Эльмику за руки и поцеловал её пальцы. – Ты права. Твоя нитка была не просто ниткой. Потому она и спасла меня. Спасибо тебе, Эльмика.

Девушка неожиданно для самой себя прослезилась. Страх прошёл, но чувство беспокойства её не покидало.

– Давай уедем, Мелфай, – тихо попросила она, забыв все те тщательно подготовленные слова, которыми собиралась уговаривать его вернуться в Мелис.

– Мы уедем, милая, – ответил Мелфай, мягко улыбаясь. В глазах его появилась старая добродушная простота. – Я знал это с самого начала, когда только пришёл в это захолустье. Как только я закончу то, для чего пришёл в Туманные болота, я отправлюсь с тобой, – Мелфай обернулся к Сурку. – Сначала в Мелис, а затем в Морфелон.

Сарпедонец с трудом скрыл промелькнувшее в его хитроватых глазах недоверие.

– Ты изменил своё решение?

– Если Совет Епископов хочет меня видеть, отчего бы не явиться? И с архимагом Кассиафатом надо потолковать.

– Так в чём же дело?! – глаза Эльмики запылали. – Какие дела тебя держат в этих гиблых землях?

– У меня есть учитель…

– Учитель?! Кто он? Как его имя?

– Не знаю, не могу объяснить, Эльмика, – Мелфай впервые за эту встречу замялся, уклоняясь от ответа.

– Не знаешь своего учителя? Он хоть вообще существует?

– Да. Но он остаётся скрытым от меня. Я чувствую, когда он хочет меня видеть. Просто чувствую. Прихожу в условленное место… и учусь… – Мелфай замялся, не желая продолжать, и поднял левую руку с синим камнем на запястье. – Твой камень, Эльмика. Он становится сильнее.

– Это не Камень Поиска, – вырвалось у девушки. С каждым словом ей становилось всё страшнее. Она не хотела и не могла больше скрывать от Мелфая свои тайны. – Я не знаю, что это. Архимаг Кассифат… приказал…

– …Подарить этот камень мне. Я знаю, – Мелфай расплылся в улыбке. – Я всё знаю, Эльмика. Знаю о намерениях Маркоса, о хитросплетениях Кассиафата, о планах королевы Сильвиры и о замыслах Сарпедона. Общение с моим учителем позволяет мне узнавать очень многое.

– Кто он, твой учитель? – почти шёпотом спросила Эльмика.

– Ты узнаешь. Возможно, очень скоро, милая.

***

(Мелис)

Дышалось легко. Пахло специями и горячей снедью с пряностями. Солнечный свет проникал в маленькую комнатку через открытые ставни. Со двора слышалось чириканье воробьёв. На окне грелась под утренними лучами солнца кошка. Обыкновенная серая кошка, каких в Мелисе полно. Посмотрев в зелёные глаза чародейки, кошка опасливо подняла уши, спрыгнула на пол и убежала.

Амарта почувствовала запах и дыхание жизни. Кошмарные дни, проведённые в бреду, закончились. Настал конец бесконечному страху перед вечным падением в Чёрный Провал, испарилось отчаяние, остыла испепеляющая злоба на весь мир. Даже ненависть и жажда мести, вечно тлеющие в душе, показались ей сейчас давно потухшими вулканами.

Жива! И, похоже, не в плену у серых или у Радагара. На руках нет цепей, а на голове Обруча Ведьм. Или пленившие её понадеялись, что тяжелораненая колдунья не окажет сопротивления? Что ж, если так, то глупцы жестоко поплатятся за свою беспечность! Под рукой нет магического жезла и алхимического набора зелий, а над головой нет тёмного покровителя, к которому можно воззвать о помощи. Но есть личная магия – внутренний дар, который нельзя отнять. Этой магии не нужен ни жезл, ни зелье, ни покровитель. Ибо сила эта не заёмная, а своя – взращённая самой жизнью: болью, обидой, ненавистью и неутомимой жаждой возмездия.

А потому – берегитесь! Безоружная чародейка опасней вооружённой. Потому что ей нечего терять, кроме чести. А за честь она сумеет постоять.

Дверей в комнату не было. Внутренние двери ставят только в богатых домах, а этот больше походит на жилище простолюдинов. Амарта попыталась подняться, но боль в лёгких напомнила о тяжёлом ранении острым спазмом. Скривив губы, чародейка упала назад на лежанку. Откинув с себя шерстяное верблюжье одеяло, Амарта обнаружила, что её чёрный кожаный корсет и красное льняное платье исчезли, а исподняя рубашка разрезана до пояса. Там, где должны были торчать смертоносные Ведьмины Иглы, лежала зеленоватого цвета повязка, пахнущая травами. Рядом с постелью лежал её широкий пояс, на котором по-прежнему крепился кошелёк с драгоценными камнями и набор капсул с маленькими свёртками пергамента, в которых были записаны особо сложные заклинания и алхимические формулы. Кинжал, ампулы с ядом, зельями и эликсирами, ясное дело, исчезли. Ноги босы и сапожек рядом не видно.

В таком положении далеко не убежишь. Амарта навострила уши, прислушиваясь к звукам в доме. За стеной, похоже, была кухня, и кто-то там возился. Явно женщина, судя по звуку плавных, умелых движений. Позвать?..

…Амарта затаилась, услышав, как в дом вбежали две пары коротких ножек. Послышался детский смех. Амарта не успела изумиться, как на пороге её комнаты остановились двое ребятишек – мальчик и девочка, лет по пять-шесть, одетые в пёстрые тряпки. На их личиках застыл испуг – похоже, они не ожидали, что странная женщина уже проснулась.

– А ну бегом оттуда! – раздался с кухни женский голос. – И не заглядывать к ней, я вам задам!

Детишек как ветром сдуло, а Амарта горько усмехнулась. Надо же, опаснейшую чёрную колдунью, нелюдь, какую и человеком не назвать, держат в доме с маленькими детьми!

В комнату вошла светловолосая женщина, немногим старше Амарты, в скромном, но чистеньком домашнем платье. В руках её была маленькая чаша с горячим питиём.

– О, проснулась, наконец! Вот, выпьешь, когда остынет. Лекарь сказал, что пищу тебе можно принимать только через шесть часов после лекарства, так что обед сегодня пропустишь.

Болтливый и добродушный голос женщины не придал Амарте уверенности. Она насторожилась ещё больше.

– Кх-то ты? – великие силы, до чего охрип и огрубел голос!

– Меня зовут Фелия. Это мой дом. Тебя здесь не тронут.

– Кх-ак… я здесь окх-азалась? – прохрипела Амарта. Каждое слово отзывалось болью в легких.

Женщина поставила чашу у изголовья и поправила соломенную подушку под головой чародейки. Амарта наблюдала за её действиями недоверчивым взглядом дикого зверя, твёрдо усвоившего правило, что «от человека ничего хорошего не жди и держись от него подальше».

– Тебя сосед мой нашёл. Он кровельщик, хранит в подвале свои инструменты. Как тебя увидел, так и прибежал ко мне. Начал руками махать. Он глухонемой, я и не поняла поначалу.

– Почему ты не позвала стражу? – Амарта перешла на шёпот, чтобы не раздражать горло хрипами.

Фелия поглядела на неё свысока, словно чародейка принимала её за дурочку.

– То ли я не знаю, что с тобой сделают стражники! Весь город гудит о мерзкой колдунье, призвавшей ужасного некроманта. Хватают всех подряд, ведьм всяких, гадалок, вещуний, страх что творится! Градоначальник теперь каждого кивка серых слушается… А я, знаешь, как тебя увидела, думаю, ладно: что бы ты там не натворила, такого никто не заслуживает. Спаситель всегда даёт время свернуть с пути кривого.

– Аделианка? – усмехнулась Амарта.

– Стараюсь, милочка, стараюсь, – рассмеялась в ответ Фелия. – Ох и намучился лекарь, из тебя иголки эти выуживая. Говорит, всякое видывал, но чтобы после таких ран выживал кто – дело небывалое. Хранит же тебя Спаситель!

– Нет. Меня никто не хранит. Просто смерть боится меня забирать.

Амарта и сама понимала, что её спасение – это то самое необъяснимое стечение обстоятельств, которое в народе называют чудом. Ведьмины Иглы были отравлены. И не простым ядом, а Мёртвым Страхом, вызывающем в теле иступлённый ужас приближающейся погибели. Ужас, сопровождающий уходящую жизнь страшными мучениями. Ужас, который не побороть – не уйти в иной мир со спокойной душой…

– А тебя как зовут, милочка?

– Вельма.

– Вельма? Ты сельвейка? Гарпалек много рассказывал о Спящей сельве. Он когда-то служил там. Водил дружбу с тамошним… как его… Лесным Воинством. Ладно, лежи, поправляйся. Отлежишься, да и отправишься домой.

Надежда на спасение придала Амарте сил. Если женщина не врёт, то всё складывается очень неплохо.

– Кто ещё знает, что я здесь?

– Только кровельщик наш да лекарь. Они не проболтаются. Один глухонемой, а другой серых пуще нечисти ненавидит. Они его лекарское дело загубили, шарлатаном объявивши. А ребятишки мои, не бойся, не сболтнут.

– Выходит, ты спасла меня… – прошептала чародейка чуть слышно. – Подай мне мой кошелёк, я вознагражу тебя.

– Что? И думать об этом не смей, милочка! – отчитала её женщина. – Я что же, магичка какая, чтобы за деньги людей от смерти спасать! Спасибо скажешь и довольно с тебя.

Женщина шагнула к выходу, но Амарта остановила её долгим пронизывающим взглядом.

– Фелия. Ты ведь понимаешь, кто я и на что способна. Ты разве не боишься меня?

Хозяйка вздохнула, вернулась к лежанке и, низко склонившись, прошептала:

– После того как мой муж Гарпалек полёг в Амархтонском бою от молнии чародея, я уже никого не боюсь, – Фелия выпрямилась и заговорила громче. – Вечером я нагрею воду. Тебе надо вымыться. От тебя пахнет злобой и смертью. Ты пугаешь моих детей и кошек.

Выпрямившись, женщина удалилась на кухню, где уже хозяйничали ребятишки.

Амарта проводила её тяжёлым взглядом, думая, что в иной раз эта простолюдинка горько пожалела бы за такое обращение к высокородной чародейке. Но сейчас Амарта была в её власти: беспомощная, неспособная и на ноги встать.

Однако, всё не так плохо. Эта Фелия простодушна, но не дурочка. Если ничего не случится, то у Амарты есть шанс выбраться из Мелиса. А дальше – она знает, что делать. О да, теперь она точно знает, что делать!

***

(Зеленая Идиллия)

Зеленая Идиллия встречала трёх путников золотисто-оранжевым рассветом. Дороги вдоль Лунного леса не было: под ногами расстилался ковёр свежей росистой травы и вилась узенькая тропинка. Ею ходили лишь местные охотники и грибники, впрочем, редко заходя в лес дальше, чем на тысячу шагов. Дурная слава этих тёмных чащ издавна отпугивала местных крестьян.

Эфай улыбался, поглядывая на стену деревьев, покрытых молодой листвой, между которыми переплелись заросли цветущего шиповника. Здесь, у кромки леса ликующим хором свистели и щебетали птицы. Отшельник любовался красотой, открывающейся по обе стороны дороги. Умеющий видеть красоту в любом её проявлении, он не делал эстетических различий между величественной чащей Лунного леса и перерытыми полями, между плодоносными садами и убогим придорожным терновником – казалось, он во всём живом находит хрупкую первозданную красоту.

Легендарный воин, учениками которого мечтали стать самые прославленные рыцари, отправился в этот поход без всяких доспехов. Длинная рубаха, невзрачная накидка песочного цвета и посох с круглой оторочкой. Лейна шепнула Марку по секрету, что это не совсем посох, а оружие странствующего воина, именуемое «меч странника». Ножны и рукоять этого меча сделаны из одного цельного материала. Когда меч зачехлён, стык между ними малозаметен и оружие не отличить от обычного посоха.

Сама же воительница не разделяла увлечённости отшельника, которого всё чаще называла учителем. Она постоянно прислушивалась к звукам леса, чуя невидимую угрозу.

– Из леса за нами следят, – приглушённо сообщила Лейна.

– Следят? Ну и пусть себе следят, – беспечно отозвался Эфай.

Те, что следили из леса, очевидно, его услышали. Сзади на дорогу тропу высыпали четверо лучников в тёмно-зелёных плащах с вышитыми эмблемами королевы Сильвиры. Марк и за меч схватиться не успел, как ему в лицо уставились наконечники стрел.

– Стоять, бродяги!

– Не хватайся за оружие, Элейна, это не враги, – прошептал Эфай и миролюбиво поднял руки.

Вслед за четвёркой лучников из-за деревьев выступил дородный десятник с прямым мечом на поясе и круглым щитом за спиной. По его походке Марк оценил, что воин он неплохой и тягаться с ним без особой причины не стоит.

– Сложите оружие и следуйте за мной!

– Мы мирные путники… – начал было Марк, смутившись, что Эфай не взял инициативу на себя.

– Повторять не стану: именем королевы Сильвиры, сложите оружие и следуйте за мной в гарнизон, – уже более угрожающе объявил мечник.

Марк поёжился. Ввязываться в драку с воинами королевы не было ни малейшей охоты, но и подчиняться им не хотелось.

– Будь по-твоему, дружище, – наконец-то заговорил Эфай и положил свой меч-посох на землю.

– Я тебе не дружище, – грубо отрезал десятник.

Недовольно поджав губы, Марк бросил свой меч. Последней сложила свои сабли и лук Лейна. Её длинные брови нахмурились, однако перечить названному учителю воительница не решилась.

Приказав двум лучникам собрать оружие, десятник быстро зашагал по тропке, ведя пленных в направлении посёлка. Вдоль дороги тянулись сады, отгороженные низенькими живыми оградами гладко подстриженных кустов. Марк продолжал наблюдать за Эфаем. Тот и далее глядел на окружающий мир так, словно, дивился его красоте.

«Он всегда и везде сохраняет спокойствие, – подумал Марк. – Он умеет видеть настоящую красоту вокруг, невзирая на опасности и тревоги. Как у него это получается?»

Марк на секунду закрыл глаза и снова открыл их. Прислушался. Вокруг стоял невозмутимый покой. Приветливо жужжали над цветками шмели и пчелы, воздух благоухал запахами, приятно грело солнце и лучезарно улыбалось небо. «Всё будет хорошо, – подумалось Марку. – Это всего лишь недоразумение, которое быстро закончится».

Больших полей в Зеленой Идиллии не возделывали, как и вообще в северной части Анфеи. Пшеницу, ячмень и овёс сеяли придорожными полосами. Огородов и садов вполне хватало, чтобы прокормиться. На грядках с утра возились крестьяне, собирая ранние ягоды и зелень, а также удобряя овощи, которые принесут свои плоды лишь к середине лета, подвязывали хрупкие деревца. Эфай приветливо улыбался крестьянам и поднимал руку, что на извечном языке жестов означало «Да благословит Всевышний ваши труды». Крестьяне останавливались, почтенно кланяясь, тем самым отвечая «Спасибо, да благословит Всевышний твой путь».

Форт Зелёной Идиллии выглядел суровой маленькой крепостью с каменной стеной и сторожевыми башнями, нижняя часть которых состояла из нетёсаного камня, верхняя из дерева. Пленников ввели через массивные ворота во внутренний двор. Марк успел рассмотреть здесь конюшню, кузницу, оружейную и даже маленький храм.

– Шевелись, бродяга – подтолкнул в спину отшельника грубый десятник.

Впереди неприветливо открылись двери в казематы. Здесь арестантов встретил высокий подтянутый сотник с тонкой полоской чёрных усов. Приведший арестантов десятник вытянулся по швам:

– Почтенный Крисаор, я задержал этих людей согласно личному указу сиятельной королевы Сильвиры, поскольку один из них доподлинно соответствует описанию…

– Так, так, так, – быстро пробежал взглядом по пленникам сотник, названный Крисаором, довольный, как рыбак, вытянувший огромную щуку. – Седьмой миротворец Маркос, не так ли? Или, быть может, бывший миротворец?

– Бывших миротворцев не бывает! – выпалила Лейна.

Сотник перевёл на неё неодобрительный взгляд.

– А это, видать, и есть та плеонейка, которая с тобой таскается? Превосходно. А где потеряли вашу лесную нимфу по имени Никтилена? Молчите? Ладно, разберёмся. А ты, оборванец, кем будешь?

И вдруг нагловатая улыбка сползла с уст сотника Крисаора.

– Так это ты… это ты? – глаза его расширились. – Этого наверх… этих вниз, – быстро отдав приказ, сотник стремглав бросился в дом.

Марка и Лейну отвели в тесную одиночную камеру, устеленную соломой.

– Похоже, этот вояка узнал Эфая, – проговорил Марк.

– Ты видел его глаза? Наверное, если бы он узнал, что арестовал Главка, то испугался бы меньше.

– Ага. Вот только интересно, почему он запер друзей легендарного Фосфероса в камере для опасных преступников.

– Нас скоро выпустят. Вот увидишь.

На этот раз плеонейка оказалась права. Не прошло и получаса, как четверо стражников вывели Марка и Лейну и провели на второй этаж здания. Комната начальника форта была просторной, светлой, с выходом на балкон, огибающий половину здания. Но сотника Крисаора здесь не было. Вместо него за большим дубовым столом, по-хозяйски раскинувшись в кресле и уничижительно глядя на Эфая, сидел…

Гнев ударил в голову с внезапностью магической вспышки! Марк невольно сжал кулаки. За столом сидел облачённый в серебристый нагрудник, на котором красовался герб рыцаря Южного Оплота, темнобородый эмиссар королевы Сильвиры, старший секутор Радагар.

Как? Откуда он здесь? Он же должен быть в Мелисе. Проклятье! И почему Эфай сидит перед ним с благодушной улыбкой? Неужели он не понимает, не чувствует, что это за человек?!

– Садись, Маркос. Пришло время продолжить наш мелисский разговор, – глухо проговорил секутор с ощутимой хрипотцой в голосе. Черты его лица подчёркивали его решительность в любых действиях, которые он считал справедливыми, беспощадность к врагам и жёсткую требовательность к подчинённым.

Марк присел с Лейной на деревянную скамью у стены.

– Вижу, ты удивлён, миротворец. Признаюсь, я тоже. Ты не ожидал увидеть здесь меня, а я не ожидал, что ты приведёшь из Фарана моего давнего побратима.

Марк косо бросил взгляд на Эфая. Отшельник сидел со спокойным выражением лица, держа в руках свой посох.

Давним побратимом! Догадка всколыхнула память: Меч Справедливости! Ну конечно же! Они же оба – выходцы из ордена Третьего миротворца!

– Мы тут вспоминали былую славу: походы, вылазки, безумные схватки с лесной нечистью, – проговорил Радагар. – Вместе мы превращались из зелёных юнцов в закалённых воинов, сражаясь бок о бок за свободу Анфеи, да и всей Каллирои. Вместе творили историю, вместе вершили подвиги, достойные и не очень, вместе совершали ошибки… Порой, страшные ошибки.

– Вот только один стал учителем, а другой палачом, – не сдержалась Лейна.

Радагар смерил её снисходительным взглядом.

– Остры на язык твои ученики, Эфай. Ну да ладно, не будем больше о прошлом. Не скрою, Маркос, я давно ждал, когда ты вернёшься из Фарана. Расставил патрули вдоль Лунного леса. Поначалу я намеревался просто отправить тебя в Амархтон, как и предписывал приказ королевы. Но когда мне доложили, что с тобой прибыл мой давний друг – о, планы пришлось изменить.

– Откуда ты вообще узнал, что я в Фаране? – спросил Марк, чувствуя с неприязнью, что Радагар слишком уж много знает.

– Очень просто. У нас с тобой есть общий знакомый, – секутор усмехнулся. – Который обладает удивительным даром менять союзников в решающий момент.

– Сурок? – поразился Марк.

– Севрисфей, – поправил его Радагар. – Хороший парень, несмотря на то, что из Сарпедона. Мы с ним быстро поладили, невзирая на давнее, так сказать, соперничество наших школ…

– О, конечно, скорпион тарантула не ужалит! Сарпедонец и секутор – дружба до конца вечности! – снова выпалила Лейна, будто напрашиваясь на неприятности.

И на этот раз она их добилась. В глазах Радагара промелькнуло недовольство болтливостью воительницы.

– Послушай, девка, мне нужны только Эфай и Маркос, а потому, если не закроешь рот, то немедля отправишься в подвал. Там у тебя будет хорошая девичья компания из двух чёрных ведьм, одной отравительницы и одной шлюхи.

Лейна вспыхнула.

– Надо же, каких страшных противников ты себе нашёл! Перед кем выслуживаешься, секутор, запирая несчастных женщин?

Радагар не заставил себя ждать. Двор Секуторов, известный своим мастерством строить хитросплетённые планы, не поощрял использование сложных и кропотливых уловок там, где всё можно решить грубой силой. Радагар поднялся, выпрямился во всю ширь могучих плеч и хлопнул в ладоши.

– Отведите это злобную крысу в камеру к ведьмам, – приказал он появившимся стражникам.

Лейна вскочила, отпрыгнув от протянутых к ней рук. Марк резко поднялся следом, готовый защищать девушку, как тут ударивший ему в глаза взгляд Радагара заставил его застыть. Ох, этот взгляд! Давящий. Лишающий воли. Взгляд жестокого военачальника, при котором подчинённые вздрагивают, как при раскате грома. В крови мгновенно возродилось то постыдное чувство, которое испытал Марк в доме несчастного старика Фабридия, столкнувшись с железной волей Радагара. Стыд до тошноты залил щеки и наполнил нутро. Сначала Марк хотел сказать что-то примирительное, обратить всё в шутку, затем – назло секутору и своей робости выпалить что-то дерзкое… но не сподобился ни на то, ни на другое.

Этот взгляд… Наверное, таким взглядом обладал Третий миротворец. Потому-то его Меч Справедливости и держался как единый стальной кулак, и даже когда многие его воители возмущались чрезмерной жестокостью Третьего, никто не мог ничего возразить. Никто, кроме молодого Эфая.

– Увести, – приказал Радагар застывшим в нерешительности стражникам.

– Не сметь! – коротко, но отчётливо произнёс Эфай.

Стражники пошевелились и замерли. Стоящий за их спинами писарь поспешил вниз, шёпотом зовя подмогу.

– Увести! – повысил голос Радагар.

В комнате появился уже знакомый Марку десятник и, решительно подойдя к Лейне, крепко сомкнул пальцы на её запястье.

– Уводить запрещаю! Уходите! – вылетело из уст отшельника, словно строгий приказ бывалого и необычайно волевого полководца. Эфай медленно поднялся, опираясь на свой меч-посох. Плечи его были согнуты и взгляд направлен в пол. Радагар буравил его глазами, будто железными раскалёнными вертелами.

– Попытка бунта в форте сиятельной королевы Сильвиры? – проговорил Радагар, обращаясь не то к Эфаю, не то к стражникам, не то ко всем сразу.

Десятник, не отпуская руку Лейны, сделал движение в сторону Эфая, видимо, собираясь приструнить наглеца, вздумавшего спорить с эмиссаром Сильвиры.

– Ты что задумал, безумец? Это же Фосферос, глава Ордена Посвящённых! – бесстрашно крикнула Лейна и резким рывком освободила свою руку от его хватки.

– Увести и бросить в подвал! – громко повелел Радагар, на короткий миг переведя взгляд с Эфая на десятника.

На пухлом лице стражника появились капли пота. Взгляд начальства придал ему смелости, а тут ещё за спиной послышался топот подкрепления. Он снова схватил Лейну за руку. Воительница рванулась, но её сопротивление лишь придало уверенности остальным стражникам, и ещё двое вояк схватили её под руки. Другие трое, держась за рукояти пока ещё не обнажённых мечей, осторожно шагнули к отшельнику. Марк застыл, с трепетом наблюдая за Эфаем.

И тут – короткое движение руки отшельника, и меч, тот самый «меч странника», высунулся на пол-локтя из ножен. Блеснуло в лучах солнца обоюдоострое стальное лезвие. Короткий звук – но стражники все до единого замерли, будто поражённые обездвиживающим заклятием.

– Отпустите её немедленно!

Хватка десятника и его помощников, видимо ослабела, так как Лейна вырвалась и отскочила к окну.

– Малодушные воители великой королевы, – с насмешкой сказал Радагар. – Кого вы боитесь? Отшельник не поднимет на вас меч.

Он посмотрел на Эфая в упор, будто вызывая его на поединок взглядов, однако тот продолжал глядеть в пол.

– Что, отшельник, будешь драться со всем гарнизоном?

– Продолжай, Радагар, и увидишь кого во мне больше: отшельника или воина.

И тут, произнеся эти слова, Эфай, словно отвечая на вызов секутора, поднял взгляд. В этот миг Марку почудилось, что две невидимые стихии столкнулись между собой, наполняя пространство шумом беззвучной схватки. Внутренность Марка содрогнулась. С пугающей ясностью он понял, что Фаран закончился. Посвящённый покинул свою пустыню, и теперь он воин. Искусный воин, встретивший на своём пути давнего, незабытого и непобеждённого врага.

«Они вместе служили в рядах Третьего. Один научился подавлять человеческую волю взглядом, другой – побеждать этот взгляд. Противостояние секутора и Посвящённого – это продолжение незавершённого противостояния».

С полуобнажённым мечом в руках, согнутый в плечах, Эфай неотрывно смотрел в глаза Радагару. Стражники молчали и не шевелились. Если минуту назад Марк ни за что не поверил бы, что Эфай способен поднять меч против своих соплеменников, то сейчас уверенности в этом не было…

Радагар неожиданно усмехнулся и сел на прежнее место. Лицо его посветлело.

– Да, воин в тебе не угас, Эфай. Фарану таки не удалось превратить тебя в слащавого храмовника, – секутор сделал едва уловимый знак стражникам, означающий, что прежний приказ отменён, чему те неслыханно обрадовались и поспешно удалились, как только поняли, что им это позволено.

Отставив меч-посох, Эфай сел на своё место. Не сумев скрыть облегчённого вздоха, вернулся на своё место и Марк. Когда Лейна села рядом, он ощутил, насколько сильно она напряжена.

– Что ж, повеселились и хватит, – объявил Радагар. – Перейдём к делу, почтенные… Сифей! С каких это пор у нас не подают гостям доброго вина?

В комнату вошёл низенький слуга и дрожащими руками наполнил четыре кубка. Сильно хотелось пить, но Марк и Лейна притронулись к кислому вину только после Эфая: мало ли чем может обернуться угощение секутора.

– Буду краток, – опорожнив залпом свой кубок, сказал Радагар. – Мелфай обосновался в Туманных болотах. У него есть учитель, которого никто не видел, даже он сам. Вокруг Мелфая создаётся культ. Местные жители, как миряне, так и аделиане называют его чудотворцем. Кого именно пытается из него сделать его неведомый учитель-некромант, остаётся только гадать.

– Некромант? Его учитель – некромант? – Марк ощутил неприятный холодок. – И ты хочешь снова попытаться схватить его?

– Мелисский урок не прошёл даром, – Радагар не выглядел удручённым. – Одно из правил Двора Секуторов гласит: когда враг неведом и невидим – укради у него любимую игрушку, и он появится.

– Так ты хочешь выкрасть Мелфая и отвезти его в Амархтон? Думаешь, его учитель-некромант не предусмотрел такой опасности?

– Тебе не справиться с некромантом, даже если пошлёшь на смерть весь гарнизон Зелёной Идиллии, – быстро проговорила Лейна, судя по тону, ничуть не сомневаясь, что секутор вполне на это горазд. – Некромант способен просчитать каждый твой шаг. Его главная сила – не в убийственной магии, а в неспособности смертного понять его мышление.

Радагар даже не посмотрел в сторону плеонейки.

– Словом так, Маркос: согласно приказу королевы Сильвиры, я должен доставить тебя в Амархтон. Однако если с твоей помощью нам удастся уничтожить некроманта и спасти Мелфая, то королева будет только рада, что я ослушался её приказа.

– Что мы должны сделать? – насторожился Марк, нутром чуя какой-то коварный подвох.

– То, для чего вы ушли из Фарана: вытащить Мелфая из Туманных болот и отвести туда, где знающие люди сумеют ему помочь.

– То есть в Морфелон? Или к королеве Сильвире? – нахмурился Марк.

Радагар смерил его тяжёлым взглядом.

– Сначала вытащи, а там уж решай. Главное – чтобы его учитель-некромант вылез из норы.

– А тогда?

– А тогда в дело вступит наш гость из Фарана, – Радагар с нарочитым уважением посмотрел на Эфая. – Один мудрец однажды сказал: «некромантам неведом страх, но если они его и испытывают, то только перед Посвящёнными».

– Тебе ли верить в мифы, Радагар? – с невесёлой улыбкой спросил Эфай. – Я ни разу не встречался в бою с некромантами и магия их мне неизвестна. Здесь нужны рыцари Серебряного Щита.

– Опять скромничаешь, отшельник. Ладно, скромность порой тоже хорошее оружие. Что ж, не будем медлить. Мои люди сопроводят вас до границы. Там вас встретит сарпедонец и проведёт до селения Саламор, где обосновался Мелфай. Учитывайте то обстоятельство, что сейчас с юным некромантом живёт его пассия – шпионка архимага Кассифата. Сотник Крисаор обеспечит вас всем необходимым.

Марку пришлось кивнуть, испытывая смутное чувство, что его ловко провели за нос. Более того, ему показалось, что за нос сейчас водят и самого Эфая. Слишком хитёр Радагар, слишком расчётлив, чтобы повторить свою мелисскую ошибку.

Радагар усмехнулся, уловив недоверие Марка.

– Странный ты человек, Маркос. Разве мы служим разным идеалам? Или верим в разных богов? Я всего лишь хочу, чтобы ты вынудил нашего врага вылезти из укрытия. Хочу пресечь зло, способное причинить Каллирое неслыханные беды. Хочу вытащить из тёмной ямы доброго малого. Где здесь кроется злобный умысел коварного секутора?.. А впрочем, о чём я толкую? Ты ведь больше доверяешь серым магам, а ещё – чёрным ведьмам, прикрывающимся личиной обиженных и притесняемых.

При напоминании об Амарте к щекам Марка прилила кровь.

– Я не доверяю тебе, Радагар, не потому что ты секутор, – проговорил он глухо. – А потому что знаю твои идеалы. И знаю, насколько твёрдо ты их придерживаешься.

Радагар чуть сдвинул брови, секунду раздумывая над двусмысленностью фразы Марка.

– Даруй Всевышний, чтобы твои идеалы, Маркос, не подвели тебя в тот день, когда ты встретишься с некромантом. Или кое с кем похуже.

«Что? О чём это он? – Марк поймал странный взгляд Радагара, выдающий, что секутор явно знает больше, чем говорит. – Что может быть хуже некроманта? Неужели Радагар намекает на Саркса? Или тоже что-то знает про Зеркало Мглы?»

Но спрашивать об этом Радагара напрямую смысла не было. Сухо попрощавшись со старшим секутором, Эфай, Марк и Лейна спустились во двор. Здесь им первым делом вернули оружие, а затем отвели в столовую форта, где накормили сытным обедом. Начальник гарнизона, черноусый сотник Крисаор стал необычайно услужливым. Сочувственно посмотрев на потрёпанные одежды путешественников, он тут же отвёл всех троих в ткацкую мастерскую. Юркий подмастерье сразу бросился подбирать гостям одежду, пригодную для похода в Туманные болота. Эфай от одеяния вежливо отказался. Его вполне устраивал свой отшельничий наряд: длинная матерчатая рубаха, открытые сандалии и песочного цвета одежды, в которых можно было угадать причудливую комбинацию плаща и халата.

А вот Марк был рад сменить одежду, похожую после всех передряг на нищенскую ветошь. Подмастерье уговорил его надеть длинную стёганую куртку с рукавами и воротником, какую анфейские воители часто использовали в качестве поддоспешника. В придачу Марк получил холщовые штаны и лёгкий зеленоватый плащ от дождя, пару новых кожаных сапог и две сменных рубашки.

Лейна была ещё более рада обнове, хотя выбор женской одежды в форте был невелик. Длинная до колен жёсткая туника, одеваемая поверх нижней льняной рубашки и стягивающаяся поясом на талии, была прочной, но неудобной. Для быстрой ходьбы или бега её предстояло подтянуть и подвязать, чтобы края её были выше колен. Разгуливать же с голыми коленками Лейна сочла постыдным, заявив, что здесь не Амархтон, а она – не жрица с капища любви. Служанка, помогавшая ей одеться, предложила ей высокие сапожки и пару охотничьих наколенников из мягкой шерсти. Они закрывали не только колено, но и часть голени и бедра. На руках Лейны появились и подобного типа наручи, на плечах – зеленоватый плащ, как у Марка.

– Отлично выглядишь! – подметил с улыбкой Марк. – Красивая, умная, да ещё и воительница! Довольно редкое сочетание качеств.

Лейна нахмурилась, очевидно, решив, что он над ней смеётся. Марк смутился, напомнив себе, что с этой девушкой надо быть поосторожней с комплиментами. Однако, поглядев на себя в тусклое зеркало, Лейна о чём-то задумалась, затем достала из походной сумки три ожерелья – янтарное, бирюзовое и жемчужное – и одела сразу все. Ловким привычным движением вплела в свои золотистые волосы ленточку – на этот раз синюю.

– Мог бы просто сказать, что чего-то не хватает, – мягко попрекнула Марка плеонейка и улыбнулась.

Сотник Крисаор лично проследил, чтобы повар сложил в новые вещевые мешки Эфая, Марка и Лейны хлеб, копченое мясо, сушеные овощи и фрукты. Наконец у конюшни, где странникам подали ездовых лошадей, начальник форта с услужливой улыбкой подал Марку мешочек с монетами.

– Тут немного… времена нелёгкие, понимаешь ли… – как бы оправдываясь, проговорил сотник.

У Марка оставалось совсем мало денег, у Лейны и Эфая их не было вообще, но он вернул мешочек назад.

– Оставь для нужд гарнизона. Ты и так сделал для нас много, – глядя на подавленное лицо воителя и понимая причину этого, Марк проникся к нему сочувствием. – Не журись, почтенный Крисаор. Мне кажется, Радагар у вас надолго не задержится.

Сотник оглянулся по сторонам, словно боялся, что секутор может подслушать разговор.

– Скорей бы… Двух недель не прошло как он у нас объявился, а уже шестеро моих людей из-за него сбежали, – сотник придвинулся ближе, чтобы его не услышал даже конюх, снаряжавший лошадей. – Я тебя помню, Маркос. Я служил тут, когда епископ Ортос погиб. Я тогда в подчинении у Теламона был, эмиссара Сильвириного. Теламона ты знаешь – не подарочек, но я тебе скажу: лучше два года под Теламоном ходить, чем две недели под этим… секутором. Как появился, сразу четырёх в увольнение отправил, дескать, одряхлели для службы. Каково это старым воякам слышать, всю жизнь службе отдавшим! Конюху такую оплеуху залепил, что нос сломал. Мол, плохо коня почистил. И это только в первый день! Дальше – больше. Следопыта нашего до буйства довел, заявив, что тот ничего не смыслит в своём деле и только даром хлеб гарнизонный жрёт. Десятника старого заставил конюшни чистить лишь за то, что тот перечить посмел. На допрос если кто к нему попадает – только держись. Жить после того не хочется. А уж день, когда никто не попадает в арестантский подвал – для нас праздник. Женщин у нас уж года три как не запирали, а этот, как приехал, сразу где-то и отравительницу нашёл и двух ведьм чёрных… Какие там ведьмы! Я же всех в округе знаю. Так, баловство. Всё селение теперь шепчется, люди нас бояться начинают – нас, которых сама Сильвира сюда поставила!

– Проклятый секутор, – коротко высказалась Лейна.

Марк мог лишь посочувствовать.

– Жалобу писать не пробовали?

– Кому писать?! – изумился сотник. – У него рыцарская бляха и грамота, самой Сильвирой подписанная. Он может в любой форт Анфеи прийти, и ему будут вынуждены подчиняться. Кому писать-то? Сильвире, которая сейчас в Тёмной долине с Хадамартом бьётся? Эх, моя бы воля, бросил бы всё, и на войну!

Подали лошадей. Марк, к своему стыду так и не научившись ездить верхом, чуть не упал, запрыгивая в седло. Конюх, у которого и впрямь был виден след перелома на носу, сноровисто его поддержал.

– А сколько секуторов у Радагара? – спросил Эфай, молча слушавший весь этот разговор.

– Пятеро, один другого гаже, – ответил Крисаор и сплюнул. – А ты к чему спрашиваешь, Посвящённый?

– К тому, что на твоём месте я бы арестовал его за такое обращение с подданными сиятельной королевы.

Начальник форта испуганно разинул рот, глядя в спину удаляющемуся отшельнику. Наверное, он бы меньше изумился, услышав из уст великого Фосфероса грязное ругательство.

«Как я мало знаю Эфая, – подумал Марк. – Точнее, почти ничего о нём не знаю».

***

(Мелис)

Этой ночью ей снился Чёрный Провал. Возможно не сам Провал, а некое преддверие к нему – липкая земляная плёнка, растянутая над бесконечной пропастью. Вокруг царил зловещий полумрак, мерцали багровые огни, плыла чёрная дымка. Амарта чувствовала, как прогибается и дрожит под ней эта хлипкая почва, и при каждом шаге содрогалась от ужаса. Под её ногами была бездна без дна – вечное падение во тьму – куда страшнее Гадеса, о котором толкуют аделианские проповедники. И всё-таки чародейка знала, что невзирая на ежесекундную опасность, она должна идти, должна кого-то отыскать в этом жутком сумраке. Кого? Вокруг лишь тени, чёрная мгла и багровые блики огней, горящих где-то вдали.

«Моя мать. Мой отец. Дядя Дальмар. И те немногие, кого я по-настоящему любила. Все они где-то здесь… – пронеслась угасающая мысль. – Зачем же я их ищу? Я найду лишь одни надгробия…»

Скорбь и одиночество сдавили сердце. Ужас перед падением в Чёрный Провал исчез, испарился. Амарту охватило бесконечное отчаяние – какой смысл кого-то искать, если все, кого она любила, мертвы! Уж лучше… лучше провалиться в вечную тьму прямо сейчас!

И словно услышав её отчаяние, плёнка под ногами прорвалась…

…Амарта проснулась, тяжело дыша. Чтобы успокоиться, она стала вспоминать родной дом в Лунном лесу, но тотчас оборвала мысли о нём. Это была одна из её самых мучительных пыток – невозможность насладиться милыми сердцу воспоминаниями, поскольку за ними, словно ночные псы, приходили мысли об огне, крови и смерти. И мести.

«Мне нельзя думать об этом, нельзя! У меня есть новый дом. Спящая сельва. Есть люди, которые мне дороги. Хозяйка Леса. Толкователь Судеб…»

И тотчас она вспомнила, что эти люди уже в преклонном возрасте, и неизвестно, увидит ли она их ещё, если вернётся в сельву. Толкователь Судеб уж точно доживает последние дни.

Но был кто-то ещё. Кто-то третий, очень близкий ей человек, которого она не могла вспомнить. Странное дело, она как будто знала его давно, но забыла, не вспоминала о нём, и только сейчас, лёжа с глубокими ранами в доме вдовы-ткачихи, она почувствовала, что этот человек жив и по-прежнему любит её. Нет, это не может быть кто-то из её бывших любовников – магов Тёмного Круга. Это тот, кто знает её с самого детства и любит той искренней, простодушной любовью, как Хозяйка Леса, как дядя Дальмар… Кто же он, кто?

Кашель постепенно проходил. Уже на второй день Амарта сумела с помощью Фелии подняться на ноги, однако самостоятельно передвигаться пока не могла. Спустя ещё три дня ей удалось пройтись по дому, опираясь на палку. Детишки её больше не беспокоили. Фелия постоянно болтала, рассказывая о кухне, базаре, соседях, ткацком ремесле и о прочих безделицах, порой удивляя чародейку, как такая болтунья не проболталась соседям, что за гостья живёт в её доме! Фелия часто рассказывала ей про своего мужа Гарпалека, но ни разу больше не вспоминала о том, как он, состоя в Ордене вольных стрелков, бился за освобождение Амархтона и погиб под его стенами от боевой магии Тёмного Круга.

«Она должна ненавидеть всех магов. В том числе и меня. А она выхаживает меня, словно свою дочурку. Чего же она захочет взамен?»

Амарта пересчитала драгоценные камни в своём кошельке. Все на месте. На вопрос, куда исчезли кинжал и ампулы с ядом и эликсирами, Фелия простодушно ответила, что выбросила столь опасные вещи, вызвав у чародейки злобную гримасу.

Надо уходить отсюда. Уходить. Как только тело достаточно окрепнет. У неё по-прежнему масса незавершённых дел. Отомстить Радагару!.. Нет, это не главное, не главное! Нельзя повторять ошибку, едва не стоившую ей жизни. Есть дела поважнее, и первое из них – Мелфай. Инструмент возрождения Проклятия Миротворцев! Проклятия, которое вновь превратит её жизнь в пытку. Медлить нельзя. Мелфай – гнусное создание некромантов – должен быть уничтожен! Амарта теперь злилась на саму себя, что не убила его раньше, когда была такая возможность. Теперь будет нелегко его отыскать. И теперь ему покровительствуют не серые маги, которых можно перехитрить или попросту запугать, а таинственное магическое сообщество Жёлтого Змея, сокрытое в Туманных болотах. И его тайный глава, обладающий невероятными, даже для архимага, способностями.

Амарта нахмурилась. Странное чувство подсказывало ей, что она уже сталкивалась с этим тайным главой, но где и когда – неясно. Ясно одно – этот человек крайне опасен. Куда опаснее Радагара. Или даже некроманта.

Прошла вторая неделя, прежде чем Амарта, переодевшись в предложенное Фелией простенькое платье и покрыв голову платком, решилась выйти из дому. Передвигалась она всё ещё с трудом, останавливаясь через каждые двадцать шагов, чтобы отдышаться. Стараясь не попадаться на глаза стражникам, Амарта прошлась в сторону Великого торгового тракта, но быстро поняла, что выйти из города без посторонней помощи ей вряд ли удастся. В городе было полно патрулей, и в каждом из них – боевой маг. Чародейку могли распознать, облекись она хоть в нищенские лохмотья. Окружить себя чарами отвода глаз без магического жезла было очень трудно. Искать же в Мелисе новое магическое орудие – безумно рискованно. Лавочку старого чернокнижника, у которого Амарта покупала черно-магический жезл, либо прикрыли, либо установили за ней наблюдение. Так ничего и не решив, Амарта вернулась в дом Фелии.

– Можешь найти кого-нибудь, кто выведет меня из Мелиса? – спросила она у Фелии за ужином. – Я хорошо заплачу.

– Ах, Вельма, если бы Гарпалек был с нами! – с грустным, но каким-то лёгким, неотягощённым вздохом ответила вдова. – Он был смекалист и проворен, как король воров! И благороден, как рыцарь.

Амарта потупила взор.

«И снова она о нём? Почему, когда она о нём вспоминает, я начинаю чувствовать себя виноватой? Что с того, что его убили маги Тёмного Круга! Меня там и близко не было!»

– Разве нет в Мелисе какого-нибудь толкового вора или контрабандиста?

– Полным-полно таких, милочка. Да только они возьмут деньги наперёд, а потом сдадут тебя серым. Нет, Вельмочка, нам с тобой нужен не только толковый, но и честный парень. Таких, ох беда, в Мелисе немного. Но ты не волнуйся, подруга, я найду тебе надёжного провожатого.

Ещё одна неделя прошла в ожиданиях. Обещанный Фелией провожатый не спешил заявляться. Амарта злилась, что теряет время, а значит – след Мелфая становится всё призрачней. Наконец, поздним вечером Амарта услышала в прихожей вкрадчивую поступь, словно искусный вор проник в дом, и не успела насторожиться, как в её комнате появился черноволосый бродяга. Амарта криво усмехнулась. Надо же! Вот так пройдоху отыскала дурёха Фелия! Этого парня с длинным подбородком философа и восторженными карими глазами искателя приключений Амарта знала слишком хорошо.

– Вот так встреча! Так ты теперь покровитель беглых преступников, почтенный Автолик?

– Как же прихотливы дороги судьбы, Амарта! – усмехнулся вольный стрелок. – Помнится, при нашей последней встрече, ты едва не испепелила меня взором своих прекрасных, но увы, преисполненных ненависти глаз. А сейчас я читаю в твоих глазах безумную радость встречи!

– Брось свои шуточки, бродяга, – зло прошептала чародейка. – Я просила Фелию найти толкового проныру, а не пустозвона. Чего это ты вылез из норы? Я слышала, ты прочно обосновался в местных сточных каналах, скрываясь от мести тёмных.

– Это всё в прошлом, Амарта. Всё в прошлом, – покачал головой Автолик.

– Как тебя отыскала Фелия?

– Она обратилась к Иоласу, а уж он знает, как меня отыскать. Я только позавчера вернулся из Фарана и, знаешь ли, решил выйти из тени. Я больше не скрываюсь от тёмных. Сегодня я был у градоначальника, и он полностью восстановил меня в правах.

Амарта хищно сузила глаза.

– Так ты теперь сознательный горожанин, Автолик? Если ты решил сдать меня серым, я не дамся живой!

– И снова ты всё понимаешь превратно. Ты словно живёшь в мире, где каждая живая тварь норовит причинить тебе боль. Каждый встречный тебе кажется врагом. Но мир не таков, Амарта.

– Избавь меня от этой сопливой фаранской философии, Автолик! – окрысилась чародейка. – Если ты готов помочь мне выбраться из города, говори, что хочешь взамен.

Автолик облокотился о стену.

– Ладно, перейдём к делу. Свои самоцветы оставь себе. Меня интересует другое. Когда ты состояла в Тёмном Кругу, ты помогала тамошним магам накладывать охранные чары в амархтонских подземельях, верно? Стало быть, тоннели в Подземные Копи тебе хорошо известны, не так ли?

Амарта поглядела на него, как на умалишенного.

– Ты свихнулся, Автолик?

– Возможно. Я предлагаю услугу за услугу. Я вывожу тебя из города, ты – ведёшь меня в Подземные Копи. Со своей стороны я снабжаю тебя всем необходимым.

Амарта смотрела на него долгим немигающим взглядом. Нет, он не свихнулся. И он не может не знать, чем закончится для него столь безумная вылазка.

– Что у тебя за дела в Подземных Копях?

– Скажем так: туда угодил один человек, которому я многим обязан.

– И ты рассчитываешь так просто спуститься туда и вытащить своего приятеля на свободу? Это невозможно.

– Верно. Для меня и моих парней это невозможно. Но вот с твоей помощью… – Автолик лукаво подмигнул чародейке, вызвав у неё вспышку гнева. – Что не так, Амарта? Слишком высока цена за мои услуги? Так ты торгуйся, я готов накинуть что-нибудь ещё.

– Ты изменился, Автолик, – прошипела чародейка с полным неприязни тоном. – Но всё так же глуп и самоуверен как раньше. Да, я знаю подземные ходы и магию охранных чар. Однако ты упустил из виду одну деталь, вольный стрелок: я по-прежнему ненавижу вас всех. И если я поведу тебя и твоих людей – вы все останетесь там навсегда. Я сумею это сделать… Ты смеёшься? Посмотри мне в глаза, вольный стрелок, хорошо посмотри… Лесная чародейка во мне умерла. Я снова чёрная ведьма и кровная мстительница. Вы, аделиане, сделали меня такой! Я готова мириться с вашим существованием, готова даже в чём-то помогать вам против злейшего врага, но пепелище Лесной Усадьбы из моего сердца никуда не исчезнет… И оно обрушит на вас свод пещеры. Или заведёт в ядовитую яму.

Амарта присела на лежанку, опасаясь приступа кашля. Автолик кивнул с понимающей грустью, словно благородный рыцарь, опечаленный чёрствостью дамы своего сердца.

– Что ж, Амарта… по крайней мере, ты ответила честно. А я ценю честность. Особенно честность врагов… Я прикажу своим людям вывести тебя из города этой ночью.

Чародейка сидела, тяжело дыша, и глядела в дощатый пол. Гнев остывал.

– Я могу рассказать тебе о причинах появления некроманта в Мелисе, если тебе это интересно.

– Я всё знаю: маги Жёлтого Змея заявили серым кто здесь главный, – невесело ответил Автолик. – Я виделся с Маркосом и Никтой.

– Вот как. Может, и Мелфай тебе встречался?

Автолик на секунду задумался и многозначительно усмехнулся.

– А знаешь, Амарта, я не стану тебе ничего говорить. Потому что догадываюсь о твоих намерениях. Убийство Мелфая – не выход. Да и убить его ты сможешь только в том случае, если это будет входить в расчёты его покровителей.

– Каким ты умным стал, вольный бродяга! – раздражённо бросила чародейка. – Проваливай в свой Орден вольных бездельников! И не забудь о своём обещании.

Вольный стрелок снисходительно кивнул.

– До встречи, Амарта. До скорой встречи, – тонко подчеркнул он.

С наступлением темноты к ней заявились трое босяцкого вида парней. Простившись с Фелией и тайком оставив ей на столе два драгоценных камня – неслыханное богатство для простой ткачихи – Амарта отправилась с вольными стрелками. Спустя час они, благополучно обойдя мелисские сторожевые посты, вышли на Великий торговый тракт. Молча расставшись со своими проводниками, Амарта спешно пошла по ночной дороге.

«Утром я пристану к каравану, – решила она. – Ты просто дурак, Автолик. Я и сама знаю, что Мелфай направился к пророку в Зелёную Идиллию. А уж там-то я отыщу его след. И тогда… пусть попробует кто-то встать на моём пути!»

***

(Туманные болота)

Всего через два дня пути друзья достигли границы Анфеи и Туманных болот. Леса поредели, появились заросли тростника и осоки, повеяло сыростью. Никаких застав здесь не было, извилистая полевая дорога местами поросла травой и мхом.

– Здесь мы вас оставим, – сообщил хмурый провожатый. Кажется, это был тот самый следопыт, которого довёл до буйства Радагар. – Сарпедонец прибудет сюда на рассвете. Если кого встретите, говорите, что вы из Мелиса. Анфейцев здесь не жалуют. Да и морфелонцев тоже, хоть и храмы здешние Совету Епископов подчиняются.

– А как тут к странникам из Фарана относятся? – спросил Марк.

– О Фаране здесь многие и не слыхали. А раз не знают, что это за Фаран такой, значит, ты чужак для них, а чужак – это враг. Так издревле повелось. А с мелисцами они торгуют.

Простившись с анфейскими воителями, Эфай, Марк и Лейна заночевали в каком-то давно покинутом охотничьем шалаше. Одно одеяло постелили на траву, другим накрылись – дело привычное. Однако к утру Марк проснулся от того, что продрог до костей. Сошёл густой туман, сырость ощущалась в каждом вдохе. Лейна, закутавшись в плащ, спала рядом, а вот Эфая не было. Наверное, по-обыкновению любовался рассветом.

С неохотой выбравшись из-под одеяла, Марк наскоро собрал сухих веток и разложил костер. С приспособлениями для разведения огня, подаренными в форте, ему это удалось без особых хлопот. К двум кремневым камешкам прилагались лоскутки хорошо промасленной тряпицы, загорающиеся от нескольких искр.

Греясь у костра, Марк дождался Эфая.

– Красиво здесь, – сказал отшельник, подсаживаясь к костру.

– Чего же красивого, сырость да холод, – заспано отозвалась Лейна, выбираясь из шалаша.

– Говорят, в пустыне нет красоты, красота – в сердце пустынника, – ответил Эфай. – Так и здесь: чтобы видеть красоту болот, одних только глаз недостаточно.

Лейна кивнула, кутаясь в плащ и подбираясь ближе к костру.

– Красота – это хорошо. А как с холодом быть?

Эфай сидел в одной рубахе.

– Говорят, если хочешь победить холод – преодолей жалость к себе. Где нет жалости к себе – там нет ни холода, ни боли, ни страха, ни обиды.

Девушка удовлетворённо улыбнулась.

– Теперь ты говоришь как воин. А перед этим сказал как отшельник. Кто же ты на самом деле?

– Воин-отшельник, – усмехнулся Эфай.

Согревшись горячим чаем из трав, заваренным в маленьком котле, тоже подаренном анфейцами, друзья дождались обещанного проводника. Сарпедонец Севрисфей, прозванный Сурком, вынырнул из рассеивающегося тумана неожиданно, как болотный хищник. Одетый в грязное тряпьё, давно небритый, он походил на разбойника, отбившегося от своей банды и одичавшего в одиночестве. Ехал он на сереньком неприметном осле, грустно понурившим голову.

– Приветствую, друзья, – спрыгнув с осла, проговорил Сурок. Затем он крепко, по-братски обнял Марка, галантно поклонился Лейне и неожиданно опустился на одно колено перед Эфаем. – Силы Небесные, когда мне сказали, какой человек придёт сюда с Маркосом и Элейной, я не поверил! Теперь вижу и знаю, что мне посчастливилось встретиться с лучшим из лучших воителей Каллирои. В Сарпедоне уважают и почитают отшельников Фарана. Наши воины вдохновляются историями о Фосферосе…

Марк недоверчиво нахмурил брови, не слишком веря в искренность сарпедонца.

– Встань, Севрисфей, – коротко бросил Эфай. – Если ты слышал о Посвящённых в Сарпедоне, то должен знать, что лучший способ оттолкнуть от себя Посвящённого – это польстить ему.

Сарпедонец покорно поднялся.

– Тогда прошу простить мне мою излишнюю почтительность… Гм, да, балда я, снова невпопад сказанул, – пробормотал он, мигом вернувшись в свою прежнюю шкуру деревенского простеца. – Вы готовы? До Саламора четыре дня пути. С жабниками ещё не познакомились?

– С кем? – не понял Марк.

– С местными жителями-то! Жаб они едят, улиток там всяких и слизняков, вот и прозвали.

– Скажи лучше, не покидал ли свой дом Мелфай? – поспешил спросить Марк.

– Не-а, сидит сиднем, только изредка по вечерам куда-то на болото уходит. Ему теперь с Эльмикой веселее… Я там неподалёку в таверне обосновался. Лишний я в Мелфаевом доме, видишь ли… – Сурок хитровато усмехнулся. – А где Никта?.. Ах да, Фаран, – сконфузился он.

Земли Туманных болот встречали путников лучами солнца, упорно пробивавшимися сквозь пелену тумана, которая становилась всё более прозрачной и постепенно таяла. Забытая дорога вела между густыми зарослями тростника, камыша и осоки, среди которых корявились уродливые сосенки, вычурные осины и вовсе какие-то неведомые деревца. То тут, то там, прямо посреди дороги громоздились одна на другую моховые кочки, рассыпающиеся под лошадиным копытом. Когда путники спешивались на привал, обувь быстро промокала. Ранние красные ягоды заманчиво таились во мху и оказались весьма неплохими на вкус. Эфай выглядел как всегда умиротворённым, а Лейна, по мере того как отряд углублялся в земли Туманных болот, становилась всё более насторожённой.

Однако пока что покой нарушали лишь куропатки, изредка выныривающие из зарослей, уносясь и падая куда-то в камыши. Высокие, выше человеческого роста травы закрывали обзор, и только когда путники поднимались на небольшие взгорки, взору открывались необозримые просторы Туманных болот. Кое-где дорога терялась в порослях пушистого мха, и по этому моховому ковру можно было двигаться смело, а вот участки с зелёной травой приходилось обходить, так как именно под ними могла подстерегать коварная топь.

– Места здесь сырые и гиблые, да и народец скверный, – рассказывал Сурок, то и дело озираясь вокруг. – Разбойников на дорогах больше, чем путников. Были эти земли под протекторатом морфелонским – был порядок, а как распалась империя, так начались дележи и грабежи.

– Что же здесь – властей никаких нет? – спросил Марк.

– А не поймёшь этих жабников! Князь, вроде, имеется, а где он, кто он, никто толком не знает. Тут у каждого селения свой князь и свои порядки. На аделианских храмах, которые Морфелон насадил, всё и держится. Миряне здесь, в отличие от мелисцев, весьма набожны, но при этом – ленивы, суеверны, суесловны и считают себя самыми правильными. Подозрительны до тошноты, жабники эти, по части доносов не знают себе равных, но если вкрадёшься к ним в доверие – могут болтать без умолку три ночи подряд и ни разу не повториться. Личное суждение жабника, будь-то торговец, храмовник, пахарь или спившийся ремесленник, обязано стать истиной для каждого, кто пришёл издалека. Искренне недоумевают и обижаются, если их суждение ты не примешь как истину. А так, убоги, конечно, ничего толком делать не умеют: ни воевать, ни мастерить, ни строить. Оттого и голод у них частенько, а то и мор повальный. Хижины у них – псячьи халупы, похлёбка – помои, а шутки такие, что от скуки уснуть можно.

– Почему они потянулись к Мелфаю?

– Маг и аделианин в одном лице – это знаешь ли… Суеверие, лень и самоправедность – вот причина, как я думаю. А самое главное – жадность. В Туманных болотах полно храмов, при которых морфелонские братья стараются помогать местным жабникам. А те и рады прикинуться несчастненькими. Мелфай же, думается мне, показался им неким чудотворцем – чаровником, как тут говорят, таким вот добрым волшебником-монахом, способным избавить их от всяких бед.

– Разве в Туманных болотах нет чародеев поспособнее Мелфая? – не поверила Лейна. – Я слышала, бесцветные маги ещё те!

– Имеются, но этих жабники презирают, потому что считают еретиками. Да и сторонятся их, потому что трусливы. А Мелфай и Путь Истины знает, и магией одарён. Да и с простым людом говорить умеет.

Эфай не вмешивался в эти разговоры ни по дороге, ни на привале у костра. Он свободно держался в седле и при этом время от времени поглядывал под копыта своего коня, словно не хотел, чтобы тот наступил на лягушку или цветок. В основном же Посвящённый просто смотрел вокруг – созерцал. Марк подумал, что в нём снова уснул воин и пробудился отшельник.

К концу третьего дня пути Лейна встревожилась сильнее обычного.

– Ты ничего не чувствуешь? – спросила она названного учителя настороженно.

– Конечно, чувствую: шелест ветра, кваканье лягушек, запахи цветов…

– Я об опасности. Впереди может быть засада!

Эфай нахмурился.

– С чего ты взяла?

– В Лесном Воинстве нас учили чувствовать присутствие врага. Врага можно ощутить по его затаённой ненависти, страху или жажде убивать.

Отшельник неодобрительно вздохнул и покачал головой.

– Эта наука служит не только для войны, – поспешила добавить Лейна. – Нас ещё учили находить потерявшихся друзей в лесу, ощущая их страх и отчаяние.

– Очень жаль, что твоё чутьё зависит от того, врагов ты ищешь или друзей.

– Не понимаю, – смутилась девушка.

Эфай остановил своего коня и все остановились как по команде.

– Закрой глаза, – мягко сказал он. – Представь, что здесь кроме тебя никого нет. Ты одна посреди болот. Совершенно одна. И чувствуешь, что на тебя смотрят. Ощущаешь взгляды со всех сторон. Заросли, деревья, взгорки – всё вокруг смотрит на тебя…

Лейна испуганно открыла глаза.

– Жутко.

Эфай улыбнулся.

– Это потому, что тебя научили чувствовать присутствие врага или друга. Тебе привили чутьё вражды.

– Вражды? Эфай, меня учили старейшины Лесного Воинства, прожившие всю жизнь среди леса! – возмутилась воительница.

– Не обижайся, – мягко ответил Эфай. – Они, может быть, отличные воители и следопыты. Но судя по тем наукам, каким они учат других, они очень далеки от понимания мира, в котором живут. Сейчас ты почувствовала угрозу и страх, а на тебя смотрели всего лишь беззлобные деревца и травы. Тебя это пугает, потому что тебя, как и многих других людей, приучили видеть во всём непонятном какую-то угрозу. Потому-то человек и стремится не выходить из своего привычного мирка, называемого «свой-чужой», «друг-враг», «людь-нелюдь». Это не настоящий мир. Это марево.

Заметив, что девушка не вполне его понимает, Эфай весело ей подмигнул и двинулся дальше.

– Не беспокойся. Никаких засад впереди нет.

Услышав такое заверение Посвящённого, Марк расслабился и оглянулся вокруг, желая увидеть в мрачных болотах ту самую красоту, которую видел Эфай. И любоваться здесь было чем. Болотные земли искрились перед глазами разноцветным сиянием. Среди зелёного, жёлтого, белого и бурого мха то и дело тянулись на тонких стеблях ягоды янтарного цвета.

– Эти ягоды тоже съедобны, между прочим, – заметил Эфай, на ходу пригибаясь с коня и срывая угощение.

Чем реже становились заросли кругом, тем больше пахучих цветов появлялось вдоль обросшей мохом дороги – дивные болотные орхидеи. Иные из них были яркие, будоражащие, иные бледные, скромные. Среди трав красовались и карликовые берёзки, всего в локоть вышиной. И повсюду, где появлялись озерца, виднелись хороводы кувшинок: белых, зелёных, лиловых, синих, на которых почивали яркие тритоны и зелёные лягушки.

Марк только-только начинал ощущать вкус окружающей красоты, как гармонию нарушило ругательство Сурка. Его осёл провалился копытом в грязь, отчего сарпедонец вывалился из седла.

– Проклятый осёл! Даймонщина! Как мне надоели эти болота! И зачем только Морфелон борется за эти топи!

– Ты из Сарпедона и этого не знаешь? – усмехнулся Эфай. – Жители Туманных болот – жабники, как ты их называешь, – живут в нищете не потому что ленивы, а потому что не знают о богатствах, скрытых в их земле. Ещё полстолетия тому назад морфелонские рудознатцы нашли здесь крупные залежи серебра. А ещё раньше стало известно, где лежат запасы самой лучшей железной руды.

– Лучшая руда лежит в морфелонской провинции Мутных озёр, – недовольно возразил Сурок.

– Нет, здесь. В Туманных болотах такая руда, что для выплавки оружейной стали не сыщешь лучшей даже в Мутных озёрах. И это только те богатства, о которых я слышал, а я всего раз бывал в этих краях. А сколько ещё всего, о чем ни ты, ни я не слышали. Вот я и не пойму: если храмовники Морфелона хотят искренне помочь здешним жителям, то почему не укажут им на те богатства, которые лежат у них под ногами?

– Не доросли жабники до того, чтобы ими пользоваться, – буркнул Сурок. – Опять грабежи, дележи и братоубийства начнутся.

– А может, это твои жадные вожди с Кивеем во главе не доросли до того, чтобы решать за других? – не сдержалась Лейна. – В Туманных болотах трудятся немало людей доброй воли из храмов Анфеи, а морфелонские святоши называют их мошенниками и еретиками!

– Анфейцы попросту лезут не в свое дело, – парировал Сурок.

– А пока аделиане ссорятся, некроманты используют их в своих целях, – сказал Марк, мгновенно пресёкши затевающийся спор. – Мне интересно другое. Почему некроманты избрали именно Туманные болота? Как я знаю, основа магии мёртвости, некромантии то есть, это человеческий грех. Разве здесь живёт больше грешников, чем в Мелисе или в Амархтоне?

Сурок и Лейна были озадачены.

– Хаос их знает, – пробормотал сарпедонец.

– А кто вообще видел их, некромантов? – бросила Лейна. – Кто-нибудь может указать хоть один замок некроманта?

– Х-ха, скажешь такое! – рассмеялся Сурок. – Это только мелкие злодеи, тёмные князьки или чёрные маги живут в отдалённых замках и строят коварные замыслы, запугивая всю округу. У некромантов нет ни замков, ни подземелий. Они одиночки. И странники, никогда не сидящие на одном месте.

«Они не понимают, – подумал Марк. – Не понимают, что я хочу узнать. А Эфай попросту не хочет говорить».

Дорога вилась вокруг маленьких водоёмчиков, огибала затопленные рощицы, и казалось конца ей не будет. В вещевых мешках заканчивалась провизия, кони отощали на одной травке и плелись уныло.

– Далеко ли ещё до этого Саламора? – спросил Марк, поглядывая на собирающиеся тучи. – Эту ночь хотелось бы провести в какой-никакой таверне.

– Таверна здесь имеется только у главной дороги, а соваться туда без крайней нужды не стоит, – ответил Сурок. – Разбойников немеряно развелось. Причём, душегубцы эти веселы и незлобивы на вид, но отвернись только – ножом в спину угостят, мало не покажется. Причём с особым удовольствием проделают это, если ты из Анфеи или из Мельвии – гостей из этих земель они терпеть не могут…

Лейна вдруг резко натянула поводья, осадив своего коня.

– Т-с-с…

Чутьё не подвело плеонейку. Из зарослей камыша высыпала шайка вооруженных людей. Разбойники! Марк понял это мгновенно, едва глянул на их замызганные одеяния и наглые рожи.

– Так, значиц-ца угрозы впереди нет, – прошептал Сурок, искоса поглядев на Эфая, не подававшего никаких признаков тревоги.

Разбойников было шестеро – все с ножами, короткими пиками и луками. Среди них была девушка лет пятнадцати: низенькая и неряшливая. Её грязновато-бурые волосы были вздыблены и беспорядочно разбросаны, словно у болотной ведьмы, а злорадная ухмылка девицы обнажала большую брешь в зубах. Из оружия у юной разбойницы имелся только охотничий лук, да и то за спиной, но на верёвочной привязи она держала здоровенную болотную выдру, размером с доброго охотничьего пса. Выдра скалила зубы: тело зверя было вытянутым, сильным и гибким и заканчивалось длинным мощным хвостом. Марк тотчас понял, что прирученную хищницу разбойники используют как бойцовскую собаку.

– Платить за проход кто будет? – осведомился черноволосый главарь с перебитым носом.

Марк подумал, что незадачливые грабители либо пьяны, либо слишком самоуверенны, если не разобрали, что перед ними четверо воинов-аделиан. Сурок как всегда в таких случаях мягко положил руки на рукояти топоров, крепившихся на боках его осла.

– Эй, а ну не шути, умник! Вокруг сидят мои лучники! – предупредил главарь.

Лейна коснулась пальцами своих сабель, пронизывающе глядя в заросли тростника, где могла укрываться остальная шайка.

– Слезай с коня, не то выдру спущу! – противно взвизгнула разбойничья девчонка, явно возненавидев плеонейку с первого взгляда.

Ученица Школы Рыцарей ответила снисходительным взглядом, не сочтя болотного зверя за серьёзного противника. Выдра глухо зашипела, начав от нетерпения водить лапами по земле. Лапы её были мощные, когтистые, с развитыми плавательными перепонками. Тёмно-бурая короткая жёсткая шерсть встала дыбом на загривке.

– Тише, друзья мои, тише, мы заплатим за проход, – Эфай миролюбиво улыбнулся, спешился и шагнул навстречу грабителям.

Старый бородач, который стоял между главарём и девчонкой, натянул тетиву, целясь отшельнику в глаз.

– А ну-ка не шустри, мозгляк!

Эфаю пришлось остановиться.

– Мы и вправду вошли в эти земли, не уплатив пошлин. Но это произошло потому, что мы не встретили ни одной заставы. Стало быть, вы сборщики пошлин, верно?

Марк замер. Эфай говорил совершенно искренне, но неужели он не видит, что перед ним самые настоящие головорезы! Марка испугала беспечность отшельника, миролюбиво глядящего на наконечник стрелы. Он выглядел сейчас наивным монахом, просидевшим всю жизнь в своей обители, и не ведавшим, что ему запросто могут всадить стрелу в глаз лишь за то, что кому-то не понравился его взгляд. А уклонить голову от пущенной в упор стрелы… кто знает, под силу ли это даже Посвящённому?

Однако бородач сам опустил лук.

– Ба, да это же фаранский отшельник! Одежды его мог и самозванец напялить, но эти глаза я ни с чем не спутаю! Ты что потерял в наших краях, святоблюд?

– Пожаловал с проповедью, наставлять нас, ущербных, – как бы ответил за отшельника главарь.

Разбойники загоготали. Среди прочих выделялся визгливый смех девчонки с выдрой.

– Уплатишь пошлины, говоришь? Да откуда же деньги у бродячего святотая? – не унимался главарь.

– Деньги есть у моих друзей. Но я вижу, вы не совсем сборщики, а потому позвольте говорить с вами не по закону вашего княжества, а по закону дружбы. Примите ли вы моё предложение угостить вас пивом в ближайшей таверне, в которую вы нас отведёте?

На миг разбойники умолкли, будто изумившись, а затем главарь разразился громким смехом:

– Поглотите меня духи болотные! Отшельник угощает разбойников пивом! Вот времена-то настали! Что происходит с этой страной, а?.. Стрельцов моих, которые сейчас аж слюнки пускают, так хотят тебе в спину садануть, тоже угостишь?

– С удовольствием, если только кто-то из твоих друзей оббежит их дома и пригласит на ужин. Потому как здесь на два полёта стрелы вокруг нет ни души.

Главарь шмыгнул перебитым носом, сделав вид, что не смутился.

– Ишь ты, умный какой выискался. Да ещё и щедрый. Ладно, потопали. Не каждый день к нам отшельники из Фарана забредают.

Разбойники оказались бойкими на язык. Ведя гостей узкой тропой через камыши, главарь банды разбойников то и дело жаловался на нелёгкую работу придорожных грабителей. Путников становится всё меньше, морфелонские и мелисские купцы ходят с хорошей охраной, грабить почти некого. Приходится промышлять охотой, благо уток и куропаток пока хватает. Бородатый старик оказался бывалым звероловом, научившимся приручать болотных выдр для охоты и охраны дома. Боевая выдра, по его словам, зверь лютый – с таким ни на охоте, ни в драке не пропадешь. В боевые способности зверя Марк не поверил, но когда выдра подняла к нему морду, он поспешно отшатнулся: зубы хищницы впечатляли.

– С магами бесцветными беда. Попробуй грабани одного, так на другой день всей сворой на нас травлю устроят, – сетовал главарь. – Мы уж давно их не трогаем, хлопотно слишком. Да и с вашими аделианами из Анфеи не очень-то разживешься. Нет, есть и такие, которые и пошлины честно уплатят, – разбойник усмехнулся, – да ещё и благословят на дорогу. А иные как начнут морали учить – хоть в болоте таких топи, чтоб не умничали.

– Мы недавно на двух таких храмовых крыс выдру спустили, вот потеха была! – оскалилась юная разбойница.

– Да, насмеялись до упаду, как они через камыши драпали, – добавил главарь. – Морфелонские свиньи.

– А не боитесь, что однажды ответ давать придётся? – неожиданно выпалил Сурок, не снеся оскорбления морфелонцев.

– Чего-чего? – нахмурился разбойник.

– Оскорбляя служителей храма, вы навлекаете проклятия на свои земли!

– А-а, это, ну-ну! – расслабился главарь. – Знаем мы ваши проклятия: крику много, а толку, как от кваканья лягушачьего.

Сурок хотел было выпалить что-то более дерзкое, но, посмотрев на Эфая, прикусил язык.

Появились первые жилища Саламора – круглые домики, расположенные на бревенчатых подпорках над землёй. Стены их выглядели хлипкими и осыпавшимися – глина, видно, здесь была никудышная. Крыши были устланы тростниковой соломой и мхом. По такому же образцу была построена и придорожная таверна – двухэтажная и со множеством пристроек: кухня, кладовые, коновязь и комнаты для ночлега.

Внутри стояли длинные столы, рассчитанные на большие компании, и такой же длины лавки, занятые местными пахарями, ремесленниками, охотниками и рыбаками. Эфай сдержал слово, заказав разбойникам жбан желтоватой бурды, которую здесь называли пивом, сам же предпочёл чай из трав и ягод. Марк расплатился за угощение, а заодно – за комнату на ночь и за корм для лошадей, с грустью отметив, что кошелёк его изрядно отощал, и на обратном пути придётся перебиваться кое-как.

– Эй, народ, сегодня у нас в гостях отшельник из Фарана – светлейший Эфай! – возгласил главарь, стукая кружкой по столу.

Со всех сторон на гостей уставились любопытные взгляды. Один заспанный, взлохмаченный забулдыга, поднялся с места и, пошатываясь, направился к Эфаю.

– О-о, отшельник… аделианский вестник морали и добродетели! Чему научишь нас заблудших? – он споткнулся на ровном месте и схватился за плечо сидящего рядом охотника. – А ну признавайся… говори нам, отшельник: в чём смысл нашей паршивой жизни?

Эфай обернулся к нему с привычной миролюбивой улыбкой.

– В твоём вопросе, почтенный, нет смысла.

Забулдыга вроде как удивился.

– Напутствие! – заорал он пьяным голосом. – Дай нам напутствие, святоша!

Эфай пристально посмотрел ему в глаза.

– Живи как живёшь. Наслаждайся жизнью и принимай её такой, какой она есть.

Озадаченный ответом пьяница долго выжидающе смотрел на отшельника, а затем сжал в кулак бороду и взор его потупился. В эту минуту Марк почувствовал, что слова отшельника будто отрезвили пропойцу. Пьяный саламорец словно впервые осознал ценность пропиваемой жизни, испытав отвращение к своему существованию. Постояв так с минуту, пьяница сел на ближайшую скамью и больше не сказал ни слова.

– Да, люди измельчали у нас, опрыщавели, – признался главарь, потягивая пиво. – Когда-то, когда я ещё мальцом был, умели у нас жить красиво, да так, что каждый день насущный в радость был.

– Ладно тебе, Гарон, всегда так было, – ответил старик-зверолов. – Испокон веков у нас избы круглые да тесные строили. Разве мог человек с великой душой строить подобное? Эти домики для крыс болотных годятся.

– Всё не так было, старик! – хлопнул деревянной кружкой по столу главарь. – Мой отец в плавучем доме жил. О таких только слухи трактирные остались. Говорю вам, – разбойник обвёл взглядом Эфая, Марка, Сурка и Лейну, – измельчали люди в Туманных болотах. И ещё измельчают. Кончилось время богов и жрецов, угас славный дух войны. Теперь в моде учение о безделии, которое они называют смирением. Сиди в своей конуре, носа не высовывай и жди доброго чудотворца-чаровника, который за тебя твой край из грязи вытянет. Поналезло этих морфелонских да анфейских святош, думающих, что лучше нас жизнь знают!

– Э-э как ты завёл! Морфелонцы с анфейцами тут и не при чём. Сколько себя помню, свою тёплую конуру саламорцы куда больше свободы любили.

Марк слушал их рассеянно. Он поймал себя на том, что его сейчас беспокоит только то, что местные парни пялятся на Лейну. Золотоволосая чужестранка в анфейской одежде бесспорно привлекала их взгляды, однако пока что никто подойти к ней не решался. Марк также заметил, что девчонка-разбойница, возненавидевшая Лейну с первого взгляда, видя теперь, какое внимание к себе привлекает проклятая чужестранка, и вовсе готова вцепиться ей в горло.

– …Вспомни: как только Четвёртый к нам пришёл, так уже через месяц междоусобицы прекратились! – доказывал в это время своему собеседнику старик-зверолов.

– Обалдуй он, твой Четвёртый, и мошенник ещё тот! – разошёлся главарь. – Пока мы воевали с бесцветными магами и варварами с Диких гор, мы сильны были, а как мир наступил, так обленились все да опрыщавели!

Марк мигом насторожился, услышав нечто важное.

– Вы о Четвёртом миротворце говорите? – вмешался он в разговор.

– О нём, о нём, голубчике! У нас его ещё Примирителем называли, – ответил главарь. – Пришёл он как-то в наши края. Я тогда ещё юнцом зелёным был. У нас большая стычка с варварами назревала. Потолковал ваш Четвёртый с нашими вождями, а перед тем – с варварами погаными… В общем, убедил и ваших, и наших, что воевать нужды особой нет. А наши-то уши развесили, да на том и порешили. Потом он с магами бесцветными связался, говаривали, многих в свое войско взял. И белых где-то откопал. Ушёл на войну, да и не вернулся. Когда королю южному, Ликорею то бишь, в Тёмной долине наклали как следует, говорят, свихнулся ваш Четвёртый и в Белое Забвение подался. Туда и дорога проходимцу!

– Зря ты так, Гарон. Хороший был человек Четвёртый, и для нашего края он много хорошего сделал, – сухо прошептал зверолов.

Разбойник гоготнул.

– Хе-хе, скажешь такое! Какой же он хороший, если свои же аделиане его изменником называют!

Тут разбойники снова затеяли спор между собой, забыв и о Марке, и об отшельнике. Сурок, умевший находить общий язык с кем угодно, болтал с молодым разбойником об охоте. Лейна попыталась заговорить с юной разбойницей, но та лишь злобно зашипела и отвернулась, делая вид, что кроме своей выдры её не интересует ни одно существо на свете. Выдра же становилась на задние лапы и клала передние на колени девчонке, и ластилась, когда та щекотала её за ухом или ерошила шерсть на загривке. Изредка разбойница таскала ей с общего блюда рыбьи головы, за что каждый раз получала подзатыльник от старого зверолова. В ответ девушка шипела подобно дикой кошке, но занятия своего не оставляла. Выдра же, ухватив лакомство, ныряла под стол и, покончив с добычей, снова клала лапы на колени хозяйке, благодарно урча.

Ненадолго отлучившись из-за стола, Марк столкнулся у дверей с юношей в коричневых одеждах послушника: тощим, встрёпанным, с большими недоверчивыми глазами.

– Слушай, анфеец, ты вроде на аделианина похож… – заговорил он неловко. – Скажи, это правда, что о вашем старшем говорят?

– Не понял, – Марк на всякий случай притворился тугодумом.

– Ну, что и впрямь это отшельник из Фарана? А то эти балагульники любят наболтать всякого.

Марк на секунду задумался, можно ли доверять этому юнцу.

– А ты никак при храме служишь?

– Угу, – кивнул юноша, не выражая особого достоинства за свою службу. – Меня зовут Ильмар, я служу в Храме Вечного Голоса. А как тебя зовут?

– Подорликом кличут, – поосторожничал Марк.

– Слушай, Подорлик, если это и впрямь отшельник из Фарана, то могу ли я пригласить его в наш храм? Настоятель был бы безмерно счастлив его увидеть.

– Вряд ли. У нас времени мало, – Марку не улыбалось тащиться хаос знает куда, чтобы удовлетворить чьё-то любопытство. – А впрочем, можешь сам у него спросить.

Назвавшийся Ильмаром юноша косо глянул внутрь таверны. По лицу его пробежала едва уловимая робость, смешанная с брезгливостью.

– А ты не мог бы? Там эти…

– Разбойники? Не бойся, мы с ними неплохо поладили.

– Я и не боюсь, – обиженно буркнул Ильмар. – Просто недостойно храмового служителя общаться с теми, кто грабит подорожных.

– Вот как?

– Верные нашего храма не общаются с дорожными грабителями! – вспылил юноша, восприняв замечание Марка как укор. – Лютые это звери! Бесполезно с ними говорить.

– А ты пробовал? – спросил Марк и, не дождавшись ответа, похлопал его по плечу. – Вот, что я тебе скажу, Ильмар: хочешь пригласить отшельника – подойди и пригласи. Я тебе гонцом не буду.

Получилось не слишком вежливо, но убедительно. Поджав губы, паренёк потоптался у входа, набираясь смелости, а затем дерзкими шагами прошёл через обеденный зал к разбойничьему столу. Даже со спины Марк ощутил его недоумение: как это, великий воин-отшельник сидит за одним столом с таким отребьем, да ещё и улыбается их скверным шуткам! Однако, пересилив себя, Ильмар таки склонился над самым ухом Эфая и быстро зашептал. Отшельник молча его выслушал, что-то ответил, и юноша, отвесив благодарный поклон, поспешил прочь, сопровождаемый насмешливыми взглядами разбойников.

– Ну как?

– Хвала Всевышнему, благословенная встреча! – Ильмар был окрылен своим «подвигом». – Я встречу вас здесь утром. Я проведу вас. Храм совсем недалеко! – заговорил он сбивчиво.

– Ладно уж. Только не болтай никому.

– Да что ты, единоверец! Я не из тех. Ты не думай…

Комната для ночлега была тёмной, без окон и печи. Соломенные лежанки, впрочем, оказались удобны, да и здесь было гораздо теплей, чем под открытым небом. Сурок сладко захрапел с первой минуты, раздражая храпом ворочавшуюся в другом углу Лейну.

– Разве нам обязательно идти в этот храм, Эфай? – шёпотом спросил Марк. – Потеряем целый день. Мы почти у цели.

– Верно. И при этом почти ничего не знаем о самой цели.

– Ты думаешь, здесь кто-то знает о Мелфае что-то такое, чего не знаем мы?

– Здесь знают о Четвёртом миротворце. Тебе будет весьма полезно узнать о судьбе одного из своих предшественников.

– Я знаю о нём. Миротворец-учёный. Изучал разные науки, в том числе белую магию. Начинал хорошо, а потом снюхался с магами и погубил своё призвание.

– Так говорят в Южном Королевстве. Но это только часть правды. А другая часть состоит в том, что Четвёртый сделал многое для примирения жителей Анфеи, Туманных болот и Диких гор. Здорово помог Саламору и другим селениям в этом краю. Потому о нём и сохранилась здесь добрая память. Никто из других миротворцев не приходил в Туманные болота. А он пришёл.

– Что же с ним произошло на самом деле? – насторожился Марк, почувствовав, что в этой истории кроется нечто очень важное для его собственного пути миротворца.

– Сейчас время сна, Маркос. Завтра всё услышишь.

***

Ильмар, похоже, дожидался желанных гостей с самого рассвета. Когда Эфай, Марк, Сурок и Лейна вышли из таверны, он бросился было навстречу, но увидав, как воин-отшельник задушевно прощается с разбойниками, остановился и теперь насупленно наблюдал издали.

– Эх, отшельник, если бы все аделиане были такими как ты! – по-приятельски хлопнул Эфая по плечу главарь.

– Что ты, что ты, дружище! Мир стал бы невыносимо скучным, – с улыбкой ответил воин-отшельник.

Юная разбойница, возле ног которой словно кошка тёрлась верная выдра, стояла неподалёку. Марк вновь заметил, насколько резкая неприязнь вспыхивает в её глазах, когда взгляд её падает на Лейну.

– Как тебя зовут? – спросил Марк.

– Даная, – улыбнулась ему разбойница, обнажив некрасивую брешь в зубах, довольная, что чужеземец обратил на неё внимание. – А тебя?

– Подорликом кличут.

– Ты ещё побудешь у нас в Саламоре, Подорлик? У моего дядьки можно ночевать без всякой платы. А на обед Визгалка нам рыбы наловит! – девчонка почесала под мордой примостившуюся на задние лапы выдру.

Марк покачал головой.

– Спасибо за приглашение. Но мы уже уходим.

Даная вздохнула с нескрываемым сожалением.

– Мерзко.

– Что мерзко? – не понял Марк.

– Да всё кругом! Не дожди, так туманы, охота пакостная, рыба не ловится, и далеко от Саламора не отойдёшь – удушники шастают… Что, не слыхал? Твари такие жуткие, сперва душу, потом кровь выпивают. Только толпой ходить можно. А это жлобьё, – она кивнула в сторону разбойников, – вечно обидеть норовит. То малявкой кличут, то крысой беззубой… Хмыри болотные! Я из-за них хворь зелёную подхватила, когда с Визгалкой им куропаток загоняла. Месяц пролежала, еле оклемалась. А они… тьфу на них, видеть их не могу! Когда помощь нужна – все Данаю кличут, а как гулянья – ни одна тварь не позовёт. Хоть бы подрасти поскорее да податься куда подальше. Лучше уж от удушников сгинуть, чем в этой дыре торчать. Да только не могу я бабку свою оставить. Уйду я – кто за ней приглянет? Вот и житуха. А ты спрашиваешь, «что мерзко?»

Марк несколько смутился от слов обиженной жизнью девчонки и замолчал, не зная, что сказать в ответ.

– Всё однажды изменится, Даная, – неожиданно сказала Лейна, слышавшая весь этот разговор. – Ты необыкновенная девчонка. Не пройдёт и года, как найдётся парень, который полюбит тебя именно такой.

Юная разбойница смерила её уничижающим взглядом.

– Легко рассуждать о любовных делах такой красотке, как ты. И одежонка у тебя славная, и парни вокруг тебя крутятся, ожерельями всю обвешали…

– Ошибаешься. Мне тоже немало горя пришлось хлебнуть. Я тебя понимаю…

– Чего-чего? Да что ты там понимаешь?! – внезапно взъярилась Даная. – Какое это горе тебя постигло? Первый парень в селении на танцы не пригласил? Избалованная дура!

– Я ушла из дома, когда была чуть старше тебя. Ушла потому…

– …Потому что от ухажёров устала?! – не дала ей договорить Даная. – Надарили ей безделушек! Не знаешь ничего в жизни, так молчи… Тебя не насиловали и зубы не выбивали! – выпалила она приглушённо. И тотчас смолкла, поджала губы и стала гладить ластящуюся к ней выдру.

Марк неловко потоптался на месте, отводя взгляд к зарослям камыша. Лейна же продолжала смотреть на Данаю. Ровно и проницательно. Как, наверное, смотрела бы на эту несчастную девицу Никта.

– Да, ты права, Даная, – промолвила Лейна негромко. – Эту сторону жизни ты знаешь лучше меня.

Даная сидела на корточках, всецело уйдя в разглаживание шерсти своей любимицы. Слова Лейны она восприняла как скрытое издевательство.

Лейна молча сняла с себя все три ожерелья.

– Мне никто это не дарил. Я сама научилась их делать. Вот для этого я два года искала янтарь на берегах реки Эридан. Жемчужины, которые пошли на изготовление вот этого, я добывала на дне Южного моря… Не сама, конечно, с подругами-ныряльщицами. А вот это – память о моей родной Плеонии. Только там у бирюзы такое мягкое сияние.

Даная подняла недоумевающий взор, словно спрашивая, «какого лешего ты мне всё это рассказываешь, тупоумная рукодельница?»

– Выбирай любое. Дарю, – прямодушно сказала Лейна.

Юная разбойница смотрела на неё исподлобья, в её глазах читалась какая-то звериная затравленность и недоверие. Какое-то время она, как видно, колебалась, решая, брать или не брать дорогой подарок, но в конце-концов отвернулась, вздорно хмыкнув:

– Снизошла высокородная красавица до болотной бродяжки! Больно надо.

Лейна молча сунула бирюзовое ожерелье Марку в руки и отошла в сторону. Тот всё понял, присел напротив юной разбойницы и, с улыбкой ей подмигнув, одел ожерелье на её тоненькую шею. По губам Данаи пробежала тонкая улыбка – без всякого следа недавней озлобленности. Выдра потянула нос к рукам Марка: не съестное ли протягивает этот человек?

– У тебя красивая улыбка, Даная. И глаза шустрые, шальные… – Марк смутился, боясь, что она и его слова расценит как издевательство. В комплиментах он был не силён.

Однако стоило ему подняться, как Даная вскочила и благодарно его обняла, почти повиснув на шее.

– Спасибо, Подорлик, спасибо! – её восторгу не было предела. – Эй ты, чужестранка, извини за тот вздор, что я тебе наговорила! Сама видишь, житуха какая, – отпустив Марка, Даная принялась обнимать Лейну, без умолку болтая. – Впервые вижу, чтобы такая как ты такой как я подарки делала. Чудные вы все какие-то… Но это здорово, славно! А эта бирюза и впрямь из заморской страны? Вот чудо! А почему у тебя пёстрая лента в волосах? – спросила она плеонейку.

– Обычай девушек моего народа. Каждая ленточка означает состояние души. По ним каждый плеонеец видит, стоит ли подходить ему к той или иной девушке или лучше держаться подальше.

– Ух ты! Умно придумано. И как истолковать твои ленточки?

– Синяя означает, что я сегодня грустна и задумчива, зелёная – я хочу странствовать, голубая – я молюсь и размышляю о вечности, пёстрая – мне хорошо и я радуюсь жизни, чёрная – я готовлюсь к бою, багровая – я злая и лучше меня не трогать.

Марк удивлённо слушал, поражаясь собственной невнимательности: сколько раз он видел разные ленты в её волосах и так и не спросил у неё об их значении!

– Что-то я ни разу не видел у тебя в волосах багровой, – сконфуженно пробормотал он.

– Когда я лежала в Мелисе с шишкой на лбу, как-то забыла её повязать.

– А я бы никогда багровой не снимала, – прошептала Даная. – Удачи вам! Если что – возвращайтесь, у дядьки моего всегда место под крышей найдётся.

Попрощавшись с разбойниками, друзья отправились к местному храму. Послушник Ильмар долго хмурился и поджимал губы, будто хотел что-то сказать и не мог решиться, пока наконец не прошептал на ухо Лейне:

– Ты вот разбойнице ожерелье подарила… А знаешь, сколько эта маленькая злюка гадостей наделала нашему храму?

– Не знаю. Потому и сделала подарок со спокойной душой, – ответила девушка, озадачив послушника.

Храм оказался в получасе ходьбы, в другом конце Саламора. Большое бревенчатое здание с камышовой крышей и полумесячными окнами было обнесено частоколом. За храмом начинался редкий лесок. Во внутреннем дворе были два колодезя, к которым живущие неподалёку крестьяне ходили за водой, и несколько шалашей для бесприютных.

Настоятель Малоний, полноватый седеющий священник с добродушными пухлыми щеками, встретил гостей у ворот.

– Мир тебе, Фосферос! Большая честь видеть тебя в нашем храме!

Учтиво поклонившись, Малоний пригласил всех пятерых в свою опочивальню, по ходу со всеми знакомясь:

– Ты никак анфейский воитель будешь? Как звать тебя? – спросил он Марка.

– Подорликом кличут, – скромно ответил тот.

– А кто эта девушка, у которой мечи смотрятся так же изящно, как ожерелья?

– Элейна из Школы рыцарей юга, – отозвалась девушка с улыбкой.

– А ты, воитель?

– Сурок… то есть, Севрисфей из Сарпедона.

– Из Сарпедона! – мгновенно просиял Малоний. – Ильмар, будь добр, проведи благородного воителя в кладовую и подыщи для него новую одёжу. Негоже ходить в таком одеяния славному защитнику морфелонских святынь.

Сурок широко улыбнулся. Такие слова в свой адрес ему, как видно, доводилось слышать не часто.

В опочивальне Малоний рассадил гостей и начал говорить. Марк ожидал, что он начнёт расспрашивать прославленного Фосфероса о легендах Фарана, о таинствах Посвящённых, однако настоятель целый час лишь рассказывал о своей службе в Саламоре, о нелёгком бремени, которое он призван нести.

– Эх, если бы не эти мои заботы – я бы сам отправился в Фаран до конца своих дней! – заявил старый настоятель мечтательно. – Но нельзя, нельзя покидать доверенный Всевышним удел. Даже ради духовного уединения. Не станет меня – кто моё бремя возьмёт? Никто из Морфелона не желает ехать в эту глушь. Разве что кого-то в наказание сошлют, – Малоний рассмеялся. – Я ведь не только храмом опекаюсь, но и по окрестным селениям езжу.

– Разбойников не боитесь? – спросил Марк, чтобы поддержать разговор.

– Привык уже. Народец добр к тебе, когда ты сам добр к народцу. Так издревле повелось. Только ухо надо держать востро. Много у нас тут всяких… Мне тут Ильмар нашептал, что вы с бандой Гарона сдружились, – настоятель почему-то заговорил шёпотом. – Опасные это люди. Пырнут ножом из одного удовольствия. Как вам удалось их к себе расположить, а, Фосферос?

– Народец добр к тебе, когда ты сам добр к народцу, – ответил Эфай словами самого Малония.

– И то верно, – старый настоятель снова рассмеялся и закивал бородкой.

Вернулись Сурок и Ильмар. Сарпедонец был облачён в длинный коричневый плащ, матерчатую рубаху, кожаный нагрудник и широкие кожаные штаны морфелонского покроя.

– Вот! Вот как должен выглядеть воитель славного Сарпедона! – на высокой ноте произнёс Малоний.

Тут настоятель принялся рассказывать о своих трудах, о повседневных заботах о храме, сетуя на чёрную неблагодарность саламорцев: что храм нельзя без охраны оставить, что от разбойников на дорогах спасу нет, что братья из Морфелона посещают его всё реже, а ведь морфелонские храмы – это всё, на чём держится вера в Туманных болотах.

«Удивительный человек, – подумал Марк. – Он жаждал увидеть великого Фосфероса вовсе не для того, чтобы попросить его совета или благословения, а чтобы выговориться самому».

О чём думал Эфай было неясно: воин-отшельник пребывал в умиротворении и внимании, изредка кивая головой.

Однако в чём-то Марк ошибся. Выговорившись, Малоний с видом измученного жизнью труженика признался:

– Скажи мне, Фосферос, я ведь всё делаю правильно. Исправно веду служение, объезжаю посёлки, поддерживаю приюты, совершаю обряды и шествия, помогаю крестьянам как могу… скажи, почему с каждым днём мне всё тяжелее и всё меньше радости от того, что я делаю?

В этот момент Марк глянул на Малония с уважением: далеко не каждый храмовник в Каллирое решится на такое признание в присутствии малознакомых людей.

– Ты всё делаешь правильно, – ответил Эфай. – Но всем твоим трудам не хватает лишь одного – души.

Настоятель потупил взгляд и долго сидел так, глубоко и напряжённо думая.

– Твои слова обжигают мне сердце, Фосферос.

– Это хорошо. Потому что многие сердца сегодня уже невозможно обжечь.

Малоний мелко затряс головой, соглашаясь.

– Знаете, друзья мои, я ведь ещё зелёным юнцом сюда прислан был. Сколько надежд кануло в небытие! Самой заветной мечтой моей была мечта о том, чтобы все люди в этом крае жили согласно Пути Истины, по законам доброй совести, помогая друг другу в беде и разделяя радость каждого, как личную радость. Но мечтая о таком мире, я с горечью видел, что алчность, зависть, вражда и невежество растлевают души и разделяют людей. Да, у каждого народа есть свои особые грехи. Морфелонцы прослыли ленивыми, мелисцы – распутными, амархтонцы – равнодушными, южане – заносчивыми. Но все эти народы, кто явно, кто тайно жаждут перемен. Здесь же – все как в трясине погрузли. Многие страдают от нищеты, от болезней и всяких напастей, но при этом – никто палец о палец не ударит, чтобы изменить хоть что-то. Все ждут, что придёт великий чудотворец, и разом жизнь преобразится, – тут Малоний нахмурился и на секунду замолчал. – Чаровник у нас объявился. Люди к нему потянулись. Дары ему носят, благословения ищут. Чудотворцем называют. А кто он таков – никто толком не знает.

– А что о нём вообще говорят? – насторожился Марк, понимая о ком идёт речь.

– Разное говорят, – неохотно ответил настоятель. – В Саламоре сохранилась добрая память о Четвёртом миротворце. Вот многие и верят, что чаровник этот – то ли новый миротворец, Восьмой то бишь, то ли сам Четвёртый, воскресший из мёртвых.

– Даже так! – удивился Марк, переглянувшись с Лейной. – Кажется, я начинают понимать цели Кукловода… Кто-то очень хочет провести Мелфая путём Четвёртого… Сделать из него мага-миротворца, – возбуждённый догадкой Марк привстал. – Эфай, ты обещал рассказать о конце пути Четвёртого миротворца.

– Что?! Почтенный Фосферос, ты был рядом с Четвёртым в день его гибели? – изумился в свою очередь настоятель.

– Нет. Но я был рядом с ним в тот момент, когда он сделал свой окончательный выбор, – ответил Эфай. – Страшный выбор, к которому его подтолкнули вовсе не коварные некроманты, а те аделианские злопыхатели, которые возложили на него всю вину за поражение короля Ликорея в Тёмной долине, – черты лица воина-отшельника посуровели, в глазах вспыхнуло давнее, незабываемое воспоминание. – Часть вины за его выбор лежит на королеве Сильвире и её архиепископе Велире. А ещё – на мне. Все мы, каждый по своему, подтолкнули Четвёртого к уходу в Белое Забвение…

***

Мгла постепенно сгущалась. Впереди появилась белая дымка тумана. Поначалу это была редкая, почти прозрачная дымка, но по мере того, как путник углублялся вдаль по нехоженой дороге, его окутывала пелена густого-прегустого марева. Здесь начиналось Белое Забвение.

Сгорбленный человек приближался к вечному туману, ведя под уздцы своего осла с поклажей. Благородная рыцарская накидка с золотыми нашивками – знаками отличий за заслуги перед Южным Королевством – небрежно держалась на одном плече и волочилась по пыльной дороге. Парчовый халат, расшитый символами бесцветных магов, был расстёгнут нараспашку, а пояс болтался просто так – вопиющая небрежность, которой не позволил бы себе даже самый захудалый чародей. Зачехлённый меч был прикреплён к седлу вместе с коротким магическим жезлом.

Рыцарь, маг, миротворец – кем бы ни был сейчас этот человек, он шёл поступью обречённого. Согнутые плечи, будто придавленные непосильным грузом, выражали тяжесть вины, горечь утраты и близость отчаяния. И только в чётких, размеренных шагах его читалась какая-то яростная сила – решимость идти до конца, если не ради победы, то ради мести.

– Нет, нет, месть мне чужда… Я посланник мира. Всевышний избрал меня из сотен тысяч других… – бормотал он себе под нос. – Я тот, кто несёт мир, а не вражду… Я никогда не буду мстить вам, друзья мои и враги… но и оставаться среди вас я не желаю…

За спиною послышался топот лошадиных копыт. Сгорбленный человек обернулся и тотчас горделиво выпрямился. К нему подъезжал отряд вооружённых всадников, который возглавляла рыжеволосая молодая женщина в королевской мантии, одетой поверх доспехов.

– Надо же: паинька-принцесса не успела королевой стать, как вздумала поиграть в военачальницу! – сам себе прошептал человек со злорадной ухмылкой. – Сильвира, Сильвира… Доспехи на тебе смотрятся так же нелепо, как кольчужная попона на ослице… Кого это ты с собой притащила? Надо же – епископ-лицемер Велир и фаранский выскочка Фосферос!

Всадники спешились. Королева дала знак своим телохранителям оставаться на месте и в сопровождении епископа и воина-отшельника направилась к беглецу. Тот заметил, что у молодой королевы появились маленькие морщинки у края глаз и складка между бровями. За сорок дней, минувших с того дня, когда она получила весть о гибели своего мужа – короля Ликорея, она сильно изменилась: отощала, осунулась и в глазах её теперь светилась грозная негаснущая решимость.

– Нилофей! Хвала Всевышнему, мы успели! Миротворец Нилофей, как твоя королева, я прошу тебя вернуться в Южный Оплот!

Названный миротворцем посмотрел на неё со снисходительной усмешкой.

– Просишь? Тебя до сих пор не научили, что правители должны требовать и повелевать, а не просить?.. А впрочем, чего тянуть! Вот, я перед тобой – прикажи своим людям заковать меня в кандалы, потому что по своей воле я не отправлюсь на то позорное судилище, которое твои лизоблюды уготовили мне в Южном Оплоте!

– Никто тебя не тронет, Нилофей. Теперь я владычица Южного Королевства, и ты будешь защищён моей властью.

– Надо же! Отчего ты вдруг прониклась такой заботой обо мне, Сильвира? Не ты ли уверяла Ликорея, что я стану для него погибелью? Не ты ли кричала во весь голос во дворце, что это из-за меня Всевышний отвернулся от Ликорея? Что это я обрёк армию Южного Королевства на поражение?

Брови королевы дрогнули, увеличив складку между ними.

– Какой прок разбираться теперь, кто прав, кто виноват. Ты миротворец, и получше меня знаешь, как разобщают такие споры наше единство. Хадамарт победил в Тёмной долине, но он отнюдь не предаётся дурману победы. Его легионы движутся по южному побережью, отряды его даймонов вторглись в Анфею, в Мельвию. Мы на грани потери не только Южного Оплота. Под угрозой вся Каллироя. Если мы не объединимся сейчас, то не пройдёт и года, как над Морфелоном и Южным Оплотом возвысится знамя Хадамарта. Ты нужен нам… нужен Каллирое, Нилофей…

– Хватит, Сильвира! Довольно с меня этого слащавого пафоса! – вскричал миротворец, и глаза его вспыхнули огнём непримиримости. – Ты лжёшь, Сильвира. Лжёшь, как и все люди, что окружают тебя. О, если бы я мог вскрыть нутро всех вас, чтобы вся ваша тайная гниль предстала на суд! Ты просто боишься, что я сумею восстать из праха, что я соберу новое войско и что именно я нанесу поражение Хадамарту, а не ты! Тебе не нужен такой миротворец. Тебе нужен виновник гибели твоего мужа, презренный изменник, на которого до конца дней будут показывать пальцем, ядовито шепча: «Гляди, гляди, вот тот негодяй, из-за которого погиб славный король Ликорей»… Я не верю ни единому твоему слову, Сильвира!

Вперёд выступил лысоватый храмовник – епископ Велир, духовный наставник Сильвиры и будущий архиепископ Южного Королевства.

– Ты как и прежде самоуверен и заносчив, непокорный Нилофей. Как и прежде ты смотришь на всех вокруг сквозь пелену своей обиды. Сильвира уже не та, что была раньше. Прошедшие сорок дней и ночей она провела в храме – без пищи, наедине со Всевышним. Она изменилась. Всевышний открыл ей её истинное призвание. Поверь, в её сердце не осталось места обидам и жажде отмщения. Очень скоро она поведёт войско освобождения против Хадамарта. Она долго готовила себя для этой миссии, и она её свершит… Я хочу спросить тебя, Нилофей: что эти сорок дней делал ты?

Миротворец смотрел на епископа сперва с усмешкой, затем с негодованием, а под конец рассмеялся, подняв взгляд к хмурому небу.

– Что я делал, спрашиваешь! Я думал. Все эти дни я думал, решая, куда мне уйти. Где я найду место, в котором мне будут рады? Место, подальше от вас, клеветники! Я странник, идущий из края в край, и не могу долго оставаться на одном месте. Меня манили высоты Диких гор, где живут грубые варвары, которых я в своё время убедил не начинать кровопролитную войну с анфейцами. Но больше по сердцу мне жители Туманных болот, которых я тоже некогда примирил с горными варварами. Туда я и отправлюсь во имя нового начала.

– Туманные болота немного в другой стороне, – подсказал воин-отшельник.

– Я не спешу занять уютное место среди своих почитателей, Посвящённый... У меня остался ещё один поединок. Тот самый, на который я должен был отважиться с самого начала своего пути миротворца…

– Это безумие! Белое Забвение победить невозможно. Оно убьёт тебя, – сурово проговорил епископ.

– Невозможно, говоришь, – воспалённые глаза Нилофея зловеще сощурились. – Из уст такого ревнителя законов, как ты, Велир, это звучит как поощрение! Я уже совершал в своей жизни невозможное. Совершу и снова. Надо только уйти подальше от вас… подальше от глупцов, разделяющих всё на чёрное и белое, подальше от высокомерных узколобых дураков, умеющих лишь обвинять, осуждать и высмеивать.

– Тогда тебе некуда бежать, Нилофей. Таких глупцов полон мир, – спокойно ответил Эфай.

– Тогда я изменю этот мир! – вскинул голову Четвёртый миротворец. – Я создам новое учение! Учение, которое положит конец человеческой тупости, предубеждённости и невежеству…

– Новое учение? Так ты отрекаешься от веры в Спасителя? Ты больше не адельф? – сурово нахмурил брови епископ Велир.

– Я адельф! И я маг. Бесцветный маг. Тот, который не разделяет людей на сословия, веру и подданство, который открыт для всех, для любой веры, любого учения, которые ведут к развитию человеческой мысли. Бесцветный маг – это тот, кто готов окраситься в любой цвет – серый, чёрный, белый, красный – какой угодно!.. А впрочем, кому я это говорю? Вам этого не понять. Во всём чужом и непонятном вы видите только угрозу своему узкому воззрению – уютному убогому мирку ваших представлений о Творце, о мире, о человеке. Прощайте! Я не желаю вам зла, но и видеть вас больше не желаю!

– Погоди, Нилофей! – крикнул ему в спину епископ. – Раз ты так решил, верни то, что больше тебе не принадлежит.

Миротворец застыл как вкопанный.

– Вот как… вы настолько мелочны, что решили отнять у меня и Логос?

– Этот меч – символ миротворца. Своим решением ты отрёкся от дарованного тебе Всевышним призвания и не имеешь права оставаться носителем священного Логоса.

– Ты забыл не менее священный принцип, Велир: «Не приходит новый миротворец, пока не уйдёт прежний!» – дерзко возразил Нилофей с презрительной усмешкой. – Что, разве уже объявился новый миротворец?

– Пророк Эйреном сказал, что Логос должен быть передан морфелонскому епископу Ортосу – новому проводнику миротворцев.

На лице Нилофея возникла тень удивления.

– Отдать Логос морфелонскому епископу? С чего бы это? Почему служение, дарованное южанам, вдруг переходит к морфелонцам?

– Этого нам знать не дано, – ответила за епископа королева Сильвира. – Наверное, Морфелон сейчас больше нуждается в миротворцах, чем мы. Верни Логос, Нилофей!

Миротворец посмотрел ей в глаза долгим, пронзительным взглядом, а затем принялся развязывать перемётную сумку на своём осле.

– Больше нуждается, говоришь… Как бы не так, Сильвира! Всевышний забрал служение миротворцев у Южного Королевства и отдал Морфелону именно потому, что южане сами отреклись от несущих мир! Забирайте!

Пергаментная книга-свиток упала к ногам епископа Велира. По лицу священнослужителя пробежала волна негодования, но он сдержался. Фосферос поднял книгу, смахнул с неё пыль и подал епископу.

Нилофей уже пылал, охваченный гневом, сжав кулаки.

– Что ж, так и впрямь будет лучше. Потому что отныне я вам ничего не должен. Вы всё отняли у меня, – Нилофей вскинул голову и заговорил, будто в пророческом озарении. – Проклятие вам, враги мои! Больший грех, чем убийство совершили вы, очернив и изгнав того, кто был призван Всевышним принести мир народам Каллирои! – он глянул в застывшие глаза королевы. – Проклятие вам, враги мои, короли и князья, ибо вы хотите от миротворцев лишь одного: чтобы они служили в угоду вашей жажде власти! – взгляд его устремился к епископу Велиру. – Вам проклятие, храмовники, ибо вы держите мой народ в сетях своих твердолобых воззрений и затравливаете каждого, кто смеет мыслить иначе, чем вы! – последний взор миротворца был брошен на Фосфероса. – И вам проклятие, отшельники, вы тоже враги мои, потому что остаётесь в стороне, позволяя королям и храмовникам убивать в людях дары и мечты. Вы, вы все сообща убили мою мечту! И вы вынудили моих близких кричать, что я обманщик и отступник! Прощайте. Надо мной не будет больше ни королей, ни епископов. Мне предстоит последний бой, но если я выйду из него победителем, я утвержу волю свою как закон для самого себя. Я буду сам себе и судьёй и мстителем. И одна лишь воля моя сможет меня осудить!

Закончив, миротворец Нилофей быстрыми шагами двинулся вперёд, таща за собой своего осла. Епископ Велир сложил руки под подбородком, шепча молитву. Королева Сильвира какое-то время смотрела в спину удаляющемуся миротворцу, словно порываясь броситься ему вслед, а затем обернулась к Фосферосу.

– Останови его. Ты же можешь.

– Не могу, Сильвира. Это его решение, его выбор.

– Это его путь в вечную погибель! Он только сыграет на руку Хадамарту! Его надо остановить, – последнее Сильвира прошептала, оглянувшись к стоящим позади телохранителям.

– Если ты прикажешь своим людям связать его и отвезти в Южный Оплот, то тогда ты сыграешь на руку Хадамарту.

Королева стиснула зубы от досады и бессилия.

– Привыкай, Сильвира, – произнёс воин-отшельник чуть слышно. – Это не даймоны и не тёмная магия. Это человеческая воля.

– Неужели… неужели тебе нечего сказать ему, Фосферос?

– Увы, Сильвира. Любое моё слово только утвердит его в собственной правоте.

Фигура с волочившимся по земле плащом медленно растворялась в стоячей белой мгле.

Глава четвёртая Некромант и Посвящённый

(Туманные болота)

В опочивальне повисло тягостное молчание. Настоятель Малоний смотрел в пол, и лицо старика казалось пепельным.

– Почему… Святые Небеса, почему он не отправился в Саламор прямой дорогой! Почему полез в Белое Забвение!

– Потому что его обида была слишком велика, – ответил Эфай. – Он мечтал укрепить аделианское воинство, а его заклеймили предателем. Хотел открыть людям новый взгляд на Путь Истины, а заработал славу еретика. Желал признания, а получил травлю.

– Да, да, да, всё верно, Фосферос, нельзя вменять ему в вину его стремления. Все мы приносим жертвы на невидимых алтарях в честь древних идолов: славы, признания, почёта… Но разве ты мог что-то изменить, Фосферос? Ведь и ты, и Велир, и Сильвира говорили Нилофею правду – а он её не принял. Как и здешние люди, до сердец которых я пытаюсь достучаться. О, Всевышний, до чего тяжело говорить людям правду в этих краях! Они свыклись с тем, что именно их понимание Пути Истины самое правильное – так их предки научили. А как обличить и наставить того, кто мнит себя самым правильным? Приходится уступать, изворачиваться, но тогда они слышат лишь меня, а не свою совесть. Это не Путь Истины.

Старик утёр глаза богато вышитым платком, закивал головой и вдруг резко поднялся, взбудораженный страшной мыслью.

– Беда, Фосферос, беда, друзья мои! Теперь я понял всё! Враг задумал сыграть на доброй памяти саламорцев о Четвёртом. Создать здесь своего миротворца. Чаровник-чудотворец, надо же! Люди к нему тянутся, и известность его растёт. Можно только гадать как воспользуется этими настроениями проклятый некромант, затеявший всё это!

Марк и Лейна переглянулись. Слова старого настоятеля подтверждали их догадки.

– Некромант? – переспросил Марк. – Что вам о нём известно?

– Ох, храни меня Спаситель, немного. Наш край считается излюбленным пристанищем некромантов, хотя никто их здесь не видит и не слышит. Но их дух… их тлетворную магию мёртвости я чувствую, ох, как часто! – настоятель перевёл дыхание, будто ему стало тяжело дышать. – Не знаю, не знаю почему эти почитатели мёртвости облюбовали наш край. Разве жители Туманных болот грешнее мелисцев или амархтонцев? Может быть, я спрашиваю себя, быть может, некромантам нужен именно тот грех, который закован словно в панцирь в эту проклятущую «правильность» здешнего люда? Кто знает, может быть, грехи явные – воровство, убийство, разврат – не дают некромантам той силы, которой они ищут. И наиболее близки им те грешники, которые мнят себя правильными и праведными?

Малоний углубился в размышления и пребывал в них, пока Марк не отвлёк его новым вопросом:

– Местные говорят, что по болотам ходят какие-то страшные существа, называемые удушниками. Вы знаете, кто это или что?

– Удушники. Так местные называют тенебежцев, – приглушённо ответил старый настоятель.

– Тенебежцев? Никогда не слышал, – признался Марк.

– Даруй тебе Всевышний избежать встречи с этим злым родом, Подорлик! – сказал Малоний, а Марк вдруг подумал не об этом «злом роде» врагов, а о том, что он так и не открыл своего настоящего имени ни этому добродушному настоятелю, ни его послушнику, ни местным разбойникам. Почему? Ведь раскрыв себя, он ничем не рискует. Скоре наоборот – он мог воспользоваться здешним добрым отношением к миротворцам, как это сделал Мелфай. Нет, причина крылась в другом – рядом с таким великим, легендарным именем, как Фосферос имя Маркоса, Седьмого миротворца, прозвучало бы тихо и невнятно. Да и настоятель Малоний жаждал увидеть фаранского отшельника, а не Седьмого миротворца. А потому для всех вокруг, кроме Эфая, Сурка и Лейны, лучше оставаться странствующим воителем по прозвищу «Подорлик».

От этих мыслей Марку стало грустно. Формально Эфай шагал в «отряде Марка», а на деле всё получалось наоборот. Марк понимал, что глупо завидовать славе Фосфероса и вдвойне глупее – пытаться выделиться на его фоне. Он сам просил Эфая присоединиться к нему, и без его помощи, может быть, вообще не рискнул бы сунуться в Туманные болота. Всё так, но эти доводы разума почему-то не утешали.

– …Тенебежец – это вкрадчивый коварный гад, ищущий скрытые больные уголки нашего сердца, – продолжал Малоний. – И горе тому, в чьё сердце проникнет дух тенебежца… Да, друзья мои, слухи о тенебежцах, возникшие вскоре после прихода в Саламор этого чаровника, подтверждают, что этот ваш Восьмой миротворец – творение рук некромантов. Тенебежцы – их неизменные слуги и спутники. Берегитесь, друзья мои. Опасное дело вы затеяли, а помощи вы в Саламоре не найдёте. Те бойцы, что в управе здешней сидят, против некроманта не пойдут, даже не просите… – Малоний поджал губы и крепко о чём-то задумался, а затем с каким-то странным смешанным чувством беспокойства и благодарности посмотрел Эфаю в глаза. – Спасибо тебе, Фосферос. Ты опустошил моё сердце, но и оживил его, и насадил в нём нечто новое. Как жаль, что я всего лишь старый храмовник, а не воин! Я бы отправился с вами, присоединив свой меч к вашим мечам против того зла, которое бросило нам вызов. Но что поделать, если одни призваны к подвигам, а другие – к выполнению насущных дел.

Эфай улыбнулся.

– Ты противоречишь Пути Истины, который проповедуешь, Малоний. К подвигам призваны все. Просто храмовникам их совершать гораздо труднее, чем другим людям. Но в этом и ценность таких подвигов, – воин-отшельник поднялся, почтенно поклонившись на прощание. – Я не пророк, но поверь моему наитию, Малоний. Очень скоро Всевышний предоставит тебе шанс совершить очень трудный подвиг. И отважиться на него тебе будет очень непросто.

***

За куцым леском, огибающем Храм Вечного Голоса, простирался безлюдный болотный край. Здесь заканчивались возделанные поля и простирались поросшие камышом, тростником и осокой заболоченные земли.

Настоятель Малоний, само собой, не стал обременять великого воина Фосфероса своей компанией, однако настоял, чтобы тот взял с собой его послушника Ильмара, а тот потом рассказал бы настоятелю, как всё прошло. Получив от своего настоятеля напутствие и серого унылого ослика, Ильмар, воодушевлённый столь высокой миссией, прихватил с собой короткий бронзовый меч – подарок, как он сказал, «доблестного рыцаря Ордена хранителей традиций». Сурок не преминул подметить, что мечи из бронзы умные люди не куют лет уж эдак триста, и только хранители традиции предпочитают оружие из этого ненадёжного металла, так как верят в его чудодейственные свойства. Послушник горячо возразил, что согласно «Священному преданию о воинах веры», именно бронзовым мечом легендарный витязь Келгар поразил Кровавого Жнеца, опустошавшего земли Тихих равнин. Сурок расхохотался, сказав, что поединок Келгара с Кровавым Жнецом произошёл шесть столетий тому, когда грубый меч из бронзы являлся вершиной оружейного мастерства. Однако, чтобы совсем уж не разочаровывать юношу, сарпедонец добавил, что даже простой дубинкой можно поразить дракона, если держать её в руках с твёрдой верой.

«Лукавит Сурок, – подумал Марк. – Он и в легенду об этом Келгаре вряд ли верит. Однако он хорошо знает морфелонцев и их ретивую приверженность традициям. А потому может с лёгкостью как дразнить, так и воодушевлять таких аделиан, как Ильмар».

– А что, этот Мелфай-чудотворец сильно опасен? – с плохо скрываемым беспокойством спросил послушник.

– Не называй его так, – сказал Марк. – Он никакой не чудотворец.

– Все его так называют.

– Зря, – Марку вспомнились леса Спящей сельвы, казавшиеся теперь каким-то далёким чужим миром. – Он не чудотворец. Но человеческая вера способна оживлять выдумки. В Спящей сельве именно вера тамошних жителей превратила мирных, беззлобных солимов в жестоких, кровожадных тварей. Так и здесь: вера простых людей может превратить Мелфая в чудотворца. Вернее, лжечудотворца.

– Вздор, быть такого не может! – рьяно возразил Ильмар. – Испокон веков в Каллирое чудовищ порождает грех, а не вера! Почтенный Фосферос, скажи, может ли вера в Путь Истины порождать грех?

– Может. Если она позволяет тебе считать других неверными.

Ильмар, казалось, был введён в недоумение таким ответом.

– Как же так… Ведь Путь Истины гласит…

– Люди неправильно называют это учение, – перебил его Эфай. – Изначально, когда не было ещё ни храмов, ни священников, оно называлось Путь Поиска Истины. Люди, которые его придерживались, именно «верили», а не пребывали в твёрдой убеждённости. И это правильно. Постичь во всей многогранности Творца, мир или даже самого себя невозможно. Человек – песчинка по сравнению с миром, а мир – песчинка по сравнению с Творцом. Но людям проще видеть лишь выдуманный кем-то образ истины, а не саму истину.

Сурок, сидя на своём осле, постоянно озирался вокруг, словно в предчувствии засады. Лейна же, казалось, утратила всякую бдительность, внимательно вслушиваясь в каждое слово названного учителя, боясь что-либо упустить. Ильмар хмурился, не вполне понимая воина-отшельника, и какое-то время молчал, размышляя над его словами.

– Теперь я понимаю, что имел ввиду тот рыцарь из Ордена хранителей традиций, когда отзывался о тебе, – сказал наконец послушник. – Он говорил: «Опасный человек, этот Фосферос. Он умеет выбивать почву из-под ног».

Эфай усмехнулся.

– Да, пожалуй, он был прав. Но взгляни вокруг, Ильмар: зыбь, топь, трясина – вот истинная почва этого мира. А люди по своей наивности ищут твёрдую опору под ногами. Не твёрдая почва тебе нужна, а сноровка болотоходца.

Воин-отшельник по-прежнему любовался окружающими пейзажами заболоченных лесков и заросших буйным камышом водоёмов. Но при этом Марку показалось, что Эфая не покидает чувство настороженности, как если бы он вступил в земли хитрого, коварного врага.

– Ты что-то чувствуешь, учитель? – шёпотом спросила Лейна.

– В том-то и дело, что ничего. Ни сверчков не слыхать, ни лягушек, ни птиц. Молчат болота.

От этих слов Марку стало не по себе. Он не чувствовал никакого присутствия даймонов или иной нечисти, но это лишь усиливало неприятное чувство незащищённости перед невидимым врагом.

«Но, хвала Всевышнему, с нами Эфай! А это многое решает. Что за глупое чувство я испытал в Храме Вечного Голоса? Тень славы Фосфероса затмевает Седьмого миротворца? Бред! Я был бы только рад, если бы Эфай сопровождал меня с самого Морфелона. Скольких ошибок удалось бы избежать! Я бы с удовольствием стал бы ему безымянным слугой, если бы только…»

– Вот и пришли! – сообщил Сурок, указав на добротный одноэтажный дом, построенный на бревенчатых подпорках. – Однако, прежде чем мы войдём в эти двери… надобно кой о чём договориться, друзья мои.

Марк остановил своего коня.

– Ты это о чём?

– О том, что сперва надо решить, что мы будем делать с нашим юным некромантом.

– Мы уже это обсуждали, Сурок. Нужно обрезать нити, которыми им управляет этот некромантский Кукловод. А для этого мы должны убедить Мелфая перво-наперво покинуть эти земли.

– Согласен, Маркос. Да вот незадача – Мелфай может и не поддаться на твои уговоры. И что тогда?

Марк промолчал. Внятного ответа на этот вопрос у него не было. Признаваться же в присутствии Эфая, что он возлагает все надежды на легендарного воителя, не хотелось.

– Я вот о чём толкую, – Сурок подъехал на своём осле почти вплотную к Марку и заговорил шёпотом. – Если Мелфай не захочет оставить своего учителя добром – вяжем его и тащим куда подальше… Ну чего нос воротишь?

– Надо же, а я уже почти поверила, что сарпедонец способен измениться к лучшему, – хмыкнула Лейна.

– Да-а, Сурок, прискорбно видеть, что твоя мелисская ошибка тебе на пользу не пошла, – задумчиво проговорил Марк.

– Вот как толкуешь… – Сурок поглядел на него исподлобья. – Да если бы мне тогда не помешали… сидел бы сейчас Мелфай под присмотров храмовников Сарпедона, а не здешних некромантов!

– Ещё неизвестно, что из этого хуже! – непримиримо выпалила Лейна.

– Чего-чего? – Сурок, казалось, окончательно разобиделся. – Тебе, вижу, фаранское солнце основательно башку напекло!

– Тише-тише, – Марк поспешил примирительно поднять руки. – Сурок, мы не имеем права ломать волю Мелфая. Может быть, его учитель этого от нас и ждёт.

Сурок закивал, поджав губы, вроде как и соглашаясь, и оставаясь при своём мнении.

– Маркос, поверь: иногда волю человека таки приходится ломать. Хоть это и противоречит Пути Истины. Мелфай, кем бы он ни был, истинным миротворцем или ложным, слишком важная фигура, чтобы вот так просто предоставлять его собственной воле. Тьма и свет сошлись на этом человеке. Он избран и добром, и злом. Он – поле битвы… Он – символ, который может стать ключом к изменению всей Каллирои, – в простоватом голосе Сурка появились возвышенные нотки храмового служителя. Очевидно, в Сарпедоне учили и этому. – Мелфай может стать началом новой эпохи – эпохи примирения народов. Но если он пойдёт на поводу у собственных страстей, то лишь исполнит план некромантов. И, быть может, принесёт Каллирое не меньше бед, чем Хадамарт.

– Ты прав, Сурок, – ответил Марк, поднимая взор к затянутому тучами небу. – Но именно потому, что на этом человеке сошлись такие силы, мы не можем принуждать его действовать так, как хочется нам. У Храма Призвания ты видел, на что способна его воплощённая воля.

Сурок раздосадованно вздохнул.

– Ох, Маркос, упрям ты, как мой осёл. А уж этот длинноухий был самым упрямым из всего стада старого саламорского погонщика. Пойми, если Мелфая не уведём мы – его уведёт Радагар.

– Радагар? Радагар сейчас сидит в Зелёной Идиллии и ждёт от нас вестей.

– Это он тебе так сказал? Чудак ты, Подорлик, неужели ты не догадываешься, что он заявится сюда в решающий момент? Он небось уже сидит со своими головорезами где-нибудь на постоялом дворе в Саламоре…

– И что он нам сделает? Видел бы ты, как он испугался Эфая! – вставила Лейна с гордостью за названного учителя. – Ну что, так и будем стоять в двух шагах от дома?

Марк посмотрел на молчаливого Эфая, который, находясь совсем рядом с ним, казалось, не слышал этого разговора, глубоко размышляя о чём-то своём.

– Что скажешь, Эфай?

Отшельник обернулся, и Марк испугался его взгляда. Глаза воина-отшельника выражали даже не тревогу, а какое-то смутно-тоскливое чувство безнадёжности – состояние человека готового опустить руки и сдаться.

– Не знаю, Маркос. Это твоя миссия – решай сам.

К беспокойству Марка добавилась неловкость. В мгновение ока Фосферос вознёс его выше себя, по сути, сделав себя его подчинённым. На смену прошлому чувству грусти из-за пребывания в чужой тени пришло чувство тревоги – тяжёлое бремя ответственности за каждый свой поступок.

«Моя миссия? Он что, думает, я лучше его знаю, как её выполнить?»

– Идёмте в дом, – решительно произнёс Марк, желая, чтобы всё поскорее закончилось.

***

Мелфай сидел неподвижно за столом, сосредоточив взгляд на синем камне. С недавних пор созерцание его переливающихся граней стало повседневной привычкой юного мага. Так ему было легче сосредоточиться для сложения в уме формул заклинаний, легче отвлечься от беспокойных мыслей или просто посидеть, наслаждаясь исходящей от камня силой. А она изо дня в день ощущалась всё явственней, и кто знает, каковы её пределы. Сколько же времени потребуется, чтобы изучить все уникальные свойства синего Камня Поиска? А Логоса?

– Оденься, – бросил он Эльмике, сидевшей в одной ночной рубашке у огня. – У нас гости.

– Кто? – обернулась к нему девушка.

– Сейчас узнаешь.

Эльмика вздорно фыркнула, недовольная ответом. Мелфай знал, как её злит его надменная склонность утаивать от неё все свои дела, включая занятия с невидимым учителем. И даже начал замечать в себе, что ему нравится её злить, несмотря на то нежное и страстное чувство, которое по-прежнему к ней испытывал. В Школе серых магов Эльмика была для него недоступной, недостижимой, сейчас же – всецело принадлежала ему, и это обстоятельство словно подстёгивало его отыграться за прежние муки безответной влюблённости.

«Мелфай, Мелфай, как ты был наивен, – сказал он сам себе в мыслях, вспоминая последний урок со своим учителем. – Ты покинул родной дом, оставил отца ради погони за несбыточной мечтой. Восьмой миротворец. Маг-аделианин. Чудотворец. Но аделианский Путь Истины оказался слишком узок для тебя, а гибкие, изворотливые законы серых магов показались тебе недостойными. Маги и аделиане пытались использовать тебя в своих играх. И использовали, пока ты не нашёл в себе силы отправиться своим личным путём. И только тогда, когда ты отважился на это, только тогда тебе явился этот удивительный человек. Могущественный учитель, открывший тебе новое знание – принцип свободы личного «я», освобождающий от рабских законов этого мира… Эх, если бы этот человек встретился тебе раньше!»

Всезнающий учитель не говорил Мелфаю, что и как отвечать Маркосу, да и вообще не предупреждал о его визите, хотя не мог о нём не знать. Это было в его стиле. Учитель предоставил Мелфаю такую свободу действий, какая ему у серых магов и не снилась. Он сам должен был предугадать появление Седьмого миротворца и сам решить, что ему ответить. Камень Поиска заблаговременно подсказал юному магу приход Маркоса не хуже опытного разведчика. И Мелфай наперёд знал, что Маркос будет говорить ему, когда войдёт в двери его дома. И мог бы только посмеиваться над нелепыми доводами бывшего миротворца, если бы ни странное чувство, что этот человек способен помочь ему повернуться вспять – начать всё заново, с того дня, когда он впервые пришёл в душный, знойный Мелис. И, что самое удивительное, вспоминая о том дне, Мелфай поймал себя на мысли, что какая-то часть его души очень хочет, чтобы он вновь оказался там – на пыльной дороге в предместьях весёлого Мелиса.

«Это слабость! – твёрдо возразил он себе. – Нельзя оглядываться. Учитель прав: ничего уже не изменишь и не вернёшь. После того, что случилось у Храма Призвания, я проклят для них навсегда. Маркос способен только передать меня в руки Сильвиры или анфейских храмовников…»

Мелфай с силой сжал в руке браслет с синим камнем. При воспоминании о том дне его охватывал гнев: к настоятелю Храма Призвания, так легко переменившему своё мнение о Восьмом миротворце, к въедчивому летописцу Эрмиосу, ко всему тамошнему люду, заклеймившему его лжемиротворцем и еретиком. Но наибольшую злость вызывал именно Маркос. Это он всё испортил! Он сорвал его посвящение в миротворцы! Он довёл его до отчаяния загнанного зверя, вынудив порвать три заветные нити…

Мелфай сделал глубокий вдох, овладев собой. Нельзя гневаться. Нельзя никого винить. Надо быть выше всех низменных чувств, каким подвержен этот народ. В конце концов, Маркос такой же слепец, как и прочие аделиане, искренне верящие, что исполняют волю Всевышнего.

***

«Хватит бояться ответственности! Каким бы мудрым и опытным ни был Эфай, это мой поход и моя миссия! Я её начал и я её завершу».

– Здравствуй, Мелфай, – суховато произнёс Марк, переступив порог.

– И тебе здравствовать, Маркос.

Мелфай неспешно по-хозяйски поднялся из-за стола. Марку сразу бросилось в глаза, как он изменился. Его осанка, когда-то по-крестьянски простоватая, теперь выражала достоинство знатного воителя, чуть приподнятая голова – высокомерие учёного мага, в глазах же светился честолюбивый огонёк завоевателя. На устах его, правда, была прежняя простодушная, дружелюбная улыбка, однако и она приобрела некий оттенок тщеславия и снисходительности.

Сероволосая Эльмика, облачённая в изрядно поношенный халат ученицы Школы серых магов, встретила гостей недоверчивым, если не враждебным взглядом.

– Не беспокойся, Эльмика, мы пришли поговорить с Мелфаем, а не похищать его, – поспешил сказать Марк и как можно мягче улыбнулся.

Но девушка успокоилась лишь тогда, когда Эфай, поприветствовав хозяев, сел в кресло и тихо попросил:

– Будьте добры, дайте напиться.

Эльмика метнулась к плите и подала отшельнику большую глиняную чашу с остывшем чаем из трав. Эфай долго пил большими глотками, словно с вечера был мучим жаждой.

– Спасибо, Эльмика, замечательное питиё, – Эфаю откинулся на спинку кресла. – Прошу простить, что не представился: моё имя Эфай.

– …Воин-отшельник из Фарана, прозванный Фосферосом, – добавила Лейна, усаживаясь рядом с учителем. – Остальных ты знаешь… Сурок, а где Ильмар?

– Кто-то должен оставаться в карауле, – шепнул сарпедонец с хитроватым прищуром.

– Большая честь видеть в своём доме легендарного Фосфероса, – сказал Мелфай без излишнего восторга, хотя Марк уловил в его взгляде изрядное удивление.

– А мне приятно быть гостем в доме воспитанников Школы серых магов. Как поживает архимаг Кассиафат?

Теперь и Эльмика замерла с нескрываемым удивлением в своих серых глазах.

– Ты знаешь Кассиафата?

– Да, виделись как-то раз в Мелисе. Занятная получилась беседа.

– О чём вы говорили? – затаив дыхание, спросила Эльмика.

– Высокочтимый архимаг уверял меня, что я выдумка, аделианский миф. А я пытался доказать, что я живой, – Эфай рассмеялся. – Признаться, он почти убедил меня, ведь по-своему он был прав. Аделиане и впрямь сделали из меня миф, да ещё и поверили в него… Ну, не буду вам мешать.

Устроившись поудобней в кресле, Эфай закрыл глаза и блаженно предался отдыху.

– В прошлый раз нам не удалось поговорить по душам, Мелфай, – начал Марк. Он сбросил у дверей вещевой мешок, оставив там же зачехлённый меч. Он заметил, что Лейна положила свои парные сабли рядом с собой, и Сурок поступил со своими топорами так же. Марку это не понравилось. Сарпедонец и ученица Школы рыцарей юга, нарушая законы гостеприимства, как будто готовились к тому, что разговор Марка с Мелфаем может закончиться резнёй.

– К сожалению, у Храма Призвания ты понял меня превратно. Я пришёл туда вовсе не для того, чтобы разоблачить тебя…

– Брось, Маркос, к чему ворошить прошлое! – дружелюбно усмехнулся Мелфай и махнул рукой, разом обрезав вступление Марка. – Два миротворца для Каллирои, пожалуй, многовато. Раньше или позже мы неизбежно должны были столкнуться лбами, как два барана на узкой горной тропе.

Марк замолчал, не веря, что после всего случившегося этот человек так запросто может его простить.

– Я ведь тебе должен спасибо сказать, Маркос, – продолжал юный маг. – Если бы не ты – стал бы я верным служакой Храма Призвания и в конечном итоге – верноподданным королевы Сильвиры. А так, сделав меня врагом всех этих лицемеров, ты подарил мне свободу от них. Я больше не преклоняюсь ни перед королями, ни перед епископами, ни перед архимагами. Отныне лишь моя воля мне судья и мститель.

– Ты говоришь почти как Четвёртый миротворец, – сказал Марк, спешно отбрасывая всё, что собирался сказать и строя свою тактику убеждения почти с нуля. – Ты слышал о его судьбе?

– Ещё бы! Это преступно: жить в Саламоре и не знать о его благодетеле! Я понимаю твой намёк, Маркос, и спешу тебя успокоить: ошибки Четвёртого я не повторю. Его погубило отчаянье, порождённое обидой, я же – ни на кого не держу зла. Я выше всего этого, понимаешь?

– Ты думаешь, что сможешь устоять против тех сил, с которыми связался?

– И что же это за силы, с которыми я связался, Маркос? – улыбнулся Мелфай.

– Некроманты… – приглушённо ответил Марк. На лице Мелфая оставалась прежняя снисходительная улыбка скептика. – И Зеркало Мглы.

Марк сам не понял, как у него вырвалось это слово, но на Мелфая оно произвело сильное впечатление. Юный маг мгновенно перестал улыбаться. Снисходительность и скепсис его испарились, в глазах вспыхнула тревога. Он посмотрел на Сурка, на Лейну, на дремлющего в кресле Эфая, оглянулся на Эльмику, и тут указал Марку глазами на дверь.

– Выйдем-ка, поговорим.

Марк подчинился. Лейна явно была недовольна таким поворотом, но Марк убедительно глянул ей в глаза, как бы заверяя, что потом ей всё расскажет. Эльмика, будучи ещё более недовольной, вздорно фыркнула и отвернулась к окну.

– Это ещё кто? – Мелфай натолкнулся на стоящего у дверей Ильмара.

– Я Ильмар! Послушник Храма Вечного Голоса! – гордо и даже дерзко ответил тот, неумело пытаясь показать, что ничуть не боится зловещего чаровника.

– Иди-ка, послушник, помолись где-нибудь в сторонке, – не совсем вежливо ответил Мелфай. Тот подчинился лишь после того, как Марк дал ему знак кивком головы. – Не хочу пугать Эльмику, – объяснил Мелфай причину своего желания поговорить с Марком наедине. – Откуда ты знаешь о Зеркале Мглы, Маркос?

Марк замялся, не зная, что отвечать. Пересказывать легенду, которую поведал ему старый архивариус Фабридий, было бы глупо. Случайно соскочившим с уст словом он сумел убедить Мелфая, что знает какую-то его тайну, и теперь следовало воспользоваться этим везеньем.

– Ты знаешь, кто такой Саркс, Мелфай?

Юный маг кивнул, чуть сдвинув брови.

– Греховный двойник Седьмого миротворца, как говорит молва. Его тёмная сторона, вырвавшаяся наружу и существующая отдельно от него. Так он и впрямь существует?.. Хм, и что же он тебе сказал о Зеркале Мглы?

– О том, что однажды мне придётся взглянуть в него.

Возникла недолгая пауза.

– И всё? Каким же лешим ты привязал Зеркало Мглы ко мне?

– Не много ли односторонних вопросов, Мелфай? – уклонился от ответа Марк. – Расскажи, что тебе известно об этой сущности, и сложим эту картину вместе.

Мелфай отвернулся, глядя вдаль лесистых болот, и простоял так с полминуты, вероятно, думая над своим ответом. Марку почудилось, что юный маг как будто прислушивается, силясь услышать подсказку от кого-то невидимого. Но, судя по складке между бровей и выражению удручённости в уголках глаз, болота ничего ему не ответили.

– Зеркало Мглы – это не сущность. Это инструмент сущности. Многоликой, непостижимой и очень опасной сущности, имя которой – Акафарта.

Марк вздрогнул. Он впервые услышал это имя, но испытал такое чувство, будто сверху и со всех сторон на него надвинулись клубы густого, холодного и слизкого тумана. Он даже сделал глубокий вдох и расправил плечи, чтобы избавиться от неприятного чувства.

– Кто она? – чуть слышно произнёс Марк.

– Кто она? – по губам Мелфая пробежала нервная усмешка. – Не знаю, уместно ли по отношению к ней слово «кто». Акафарта – это не существо, а именно сущность. Если верить магам Жёлтого Змея, она – древняя магическая стихия, обладающая разумом, но лишённая личности. Её истинная природа и место обитания никому неведомы. Кроме, конечно, тех некромантов, которые ухитряются черпать из неё силу. Каким-то образом Акафарта обрела неограниченную власть над Зеркалом Мглы. Которое, в свою очередь, окутано не меньшим облаком тайн, домыслов и слухов. Одна аделианская легенда о его происхождении чего стоит. Лично я уверен лишь в двух вещах. Первое – оно существует. Второе – оно способно высвобождать из человеческой души энергию чувств и преобразовывать её в сильнейшую магию.

– В некромантию?

Мелфай поджал губы, не желая отвечать прямо.

– И в некромантию тоже.

– Значит, некроманты каким-то образом научились использовать силу Акафарты – превращать, грубо говоря, человеческий грех в убийственную магию, – медленно проговорил Марк, размышляя на ходу. Он благоразумно не стал спрашивать, откуда Мелфай всё это знает. И так ясно, что от своего таинственного учителя.

– Всё перекрутил на храмовничий лад, – проворчал Мелфай. – Ну да ладно. Скажи мне лучше вот что, Маркос. Ты ведь веришь, что я попал под власть некромантов, не так ли? И вот теперь-то, когда ты узнал, с какой могущественной сущностью я связался, как ты собираешься меня вызволять? Ты ведь ради этого пришёл в Саламор, разве нет?

Казалось, прежнее беспокойство Мелфая улетучилось. Выговорившись и осознав безграничное могущество сил, взявших над ним наставничество, он будто погрузился в спокойствие фаталиста, убеждённого, что вся его судьба расписана от и до, и бороться с ней – всё равно что разгонять руками амархтонские тучи или туман Белого Забвения.

– Есть два пути. Первый – принять бой. Я слышал, что некроманты – всегда одиночки и собираются по двое-трое лишь в исключительных случаях…

– Маркос, да чтобы справиться с одним некромантом тебе понадобится целое войско! Что-то ты быстро позабыл бойню у «Морского конька». Впрочем, допустим совершенно невероятный расклад: тебе удалось победить некроманта. Что дальше? Некромант, каким бы он ни был сверхмагом – существо из костей и плоти. Но как ты, поведай мне, собираешься победить Акафарту? Разумеется, в том невероятном случае, если её отыщешь?

– В этом ты и должен мне помочь, Мелфай, – сказал Марк, тщетно стараясь не выдавать неуверенности в собственных словах.

– Чудно! Великолепно! – Мелфай разразился саркастическим смехом. – Выставишь меня как приманку, а когда Акафарта выползет из своего логова и облачится плотью, чтобы меня сожрать, ты выскочишь из засады и рубанёшь её легендарным мечом-Логосом! Как тебе задумка, а?

Марк досадно прикусил губу. Разговор становился всё более трудным.

– Значит, остаётся второй путь – отступление. Пока мы не знаем ни замысла некромантов, ни природы Акафарты, тебе будет лучше убраться подальше от этих болот.

– Это куда же? В Амархтон, к Сильвире? Или к сарпедонцам? Нет, Маркос, здесь единственное место, где меня приняли, одарили и возвысили, не требуя ничего взамен. А что меня ждёт у Сильвиры или у Кивея? Благодаря твоим доблестным деяниям в Зелёной Идиллии, молва о наглом лжемиротворце Мелфае разошлась по всей Каллирое. Так что зря ты проделал весь этот путь, Маркос. Сожалею, но твои усилия бессмысленны. Ты обманываешь сам себя и гоняешься за призраками. Займись чем-нибудь другим, Маркос, а меня предоставь самому себе.

«Сурок был прав. Он меня не послушает, – устало подумал Марк. – И вовсе не потому, что он неспособен пойти наперекор своему тайному учителю. Мелфай попросту не хочет идти со мной. Перед ним открываются огромные просторы власти и влияния, которые наобещали ему некроманты. А что могу предложить ему я? Стать сподвижником Седьмого миротворца в бессмысленной борьбе? Что же делать? Неужели единственный выход – это предложенное Сурком похищение?»

– Не могу, Мелфай. Не могу махнуть на тебя рукой и отправиться по своим делам. Если ты ещё веришь в Путь Истины, то должен понимать, что такое призвание…

Юный маг кисло поморщился.

– Не надо нравоучений, Маркос. Роль храмовника тебе не к лицу. Скажи лучше, что теперь ты намереваешься делать?

– Хорошо, скажу. Если ты отказываешься уходить из Саламора, то я поселюсь здесь же – напротив твоего дома. Буду следить за тобой и выслеживать твоего учителя. Буду разгадывать замысел некромантов и цели этой Акафарты. Если ты переберёшься в другое место – я последую за тобой. Считай это навязчивостью, но это я передал тебе Логос – я и в ответе за этот искривлённый путь миротворца, на который ты стал.

– Вот оно что! – воскликнул Мелфай с долей раздражения. – Да ты, оказывается, ещё тот настойчивый сукин сын! Надо же, какой великий подвиг задумал! Кто-то мечтает победить дракона, а ты взял ещё выше!

– Я хочу вытащить тебя из этого болота не ради собственной прихоти.

– Ой, как ты плохо знаешь себя, Маркос! Вглядись хорошенько в самого себя. Идеалы Пути Истины и присяга миротворца – это лишь твой способ удовлетворения собственных страстей. Разве мечтая спасти одураченного некромантами доброго парня или победить зловещую сущность, ты не жаждешь утвердить этим своё «я»? Знаю, что жаждешь. И это правильно. Потому что нет никакого Пути Истины. Есть твой путь и мой путь – иных нет.

– Тогда встань на свой путь! – твёрдо проговорил Марк. – А не на тот путь, к которому тебя толкает жажда властвовать и владеть исключительным знанием.

– А разве жажда властвовать и владеть исключительным знанием – грех? Я уже на своем пути, Маркос! И я с него не сверну.

– А что тебе говорит твоя совесть? – понизив голос до шёпота, спросил Марк.

Мелфай отвернулся.

– Мы по-разному понимаем это слово, Маркос. Совесть, о которой ты говоришь – это всего-навсего жалкий набор догм, правил и предписаний, прочно вбитый в твою и мою голову храмовниками. Лицемерами, жаждущими, чтобы люди не искали истину, а слепо верили каждому их слову. А потому для меня эта совесть – всего лишь преграда, которую нужно преодолеть. Прислушайся к ней, Маркос, и поймёшь, насколько она зла и жестока. Она не только мучит тебя за ещё несовершённое преступление, но и заставляет уязвлять других. Это последнее, что надо преодолеть на пути к высшему магу… к сверхчеловеку.

Марк сжал кулаки. Ему захотелось выпалить Мелфаю в глаза, что весь его путь к могуществу – изощрённый обман, лживые обещания, нечистый путь, конец которого будет хуже смерти…

«Бесполезно. Чужая воля. Чужая жизнь. Я бессилен перед его свободой выбора».

Марк понял, что проиграл. Ему не переубедить этого человека. В душе хором заныли тоска и одиночество. Только теперь он отчётливо понял, что тот, кто свил его судьбу с судьбой Мелфая – Саркс ли это, некромант ли, Кукловод или сама Акафарта – просчитал всё до мелочей. И всё, что делает Марк сейчас, только соответствует его плану.

«На что же я рассчитывал, идя в Саламор? Полагался на великого Фосфероса? Но Фосферос не сделает за миротворца его работу...»

– Вечереет, – как ни в чём ни бывало подметил Мелфай. – Идём в дом, Маркос, здесь становится прохладно.

– Подожди, – сказал Марк. – Я хочу тебе ещё кое-что сказать…

И тут Марк осёкся, так как услышал мягкие вкрадчивые шаги за спиной, а затем хрипловатый женский голос произнёс:

– Бесполезно, Маркос. Он сделал свой выбор. И сам приговорил себя к вечному падению в Чёрный Провал.

Выступив из зарослей осоки, чародейка глянула с ядовитой усмешкой на изумлённое лицо Мелфая, подняла руку с зажатым в ней лозовым магическим жезлом, и на конце его вспыхнул зелёный огонёк.

***

В Зелёной Идиллии Амарта без труда узнала о страшных событиях, произошедших у Храма Призвания. Всё, что она услышала от местных крестьян, подтверждало, что Мелфай избран некромантами. Сложнее было узнать, куда отправился лжемиротворец после того, как Маркос его разоблачил. Проведя несколько дней в этом селении и узнав, что Мелфай, по всей вероятности, сбежал в Туманные болота, Амарта без промедления отправилась в путь. Возникли новые трудности. Туманные болота – слишком обширный край, чтобы отыскать одного человека. Однако и тут Амарте повезло. В поселении бесцветных магов, куда она заехала купить себе новый магический жезл, уже слышали о некоем чаровнике, которого местные аделиане считают новым миротворцем. Появился этот человек недавно и поселился в селении Саламор. Купив у бесцветных превосходный жезл и дважды обратив с его помощью в бегство местных разбойников, позарившихся на одинокую всадницу, Амарта через несколько дней добралась до Саламора.

«Завтра всё будет кончено, – думала она, едва не засыпая от усталости на своём коне. – Я уничтожу игрушку некромантов и вернусь в сельву».

Но покушение на жизнь Мелфая пришлось отложить. На подъезде к Саламору Амарту схватила жестокая лихорадка. Голова раскалывалась от боли, крутило внутренности, слабость была такой, что она ежеминутно рисковала упасть с коня и уже не подняться. Чародейка приняла эликсиры – и свои сельвейские, и приобретённые у бесцветных магов, но заранее знала, что они не помогут. Лихорадка была не простой хворью. Её наслали. Невидимый, необычайно могущественный колдун наслал на неё эту хворь уже в третий раз. Амарта ненавидела его бессильной ненавистью. В первый раз из-за этой напасти она не успела проститься с лежащим на смертном одре отцом. Во второй – не смогла сойтись в Поединке Правды с миротворцем Маркосом. И вот, проклятый колдун остановил её в двух шагах от заветной цели!

«Он связан с Мелфаем, – думала чародейка едва ли не в бреду. – Он его покровитель. Он ослабил меня, чтобы убить».

Не в силах держаться в седле, Амарта остановилась в саламорской таверне. Завидев больную лихорадкой женщину, хозяин замахал руками, заявляя, чтобы она убиралась, дескать, у него тут не дом милосердия. Однако, получив плату за десять дней вперёд и сверх того, он тотчас распорядился поселить её на втором этаже в отдалённой комнате, попросив только не спускаться в обеденный зал. Амарта была не в силах этого сделать, даже если бы очень захотела.

Потянулись дни, сливающиеся с ночами. Страшные сны сменяла тревожная явь, когда Амарта вздрагивала от каждого скрипа, ожидая, что это идут её убийцы. Каждый раз, когда дверь в её комнату открывалась, она хваталась за жезл, будучи не в силах сплести самое простенькое заклятие. Однако это приходила служанка, принося еду и предлагая послать за знахарем. Амарта отказывалась и от того, и от другого. Она знала, что бороться с болезнью бесполезно. Эта хворь могла пройти только сама по себе. Так и случилось. Провалявшись с неделю на жёсткой кровати, кишащей блохами, отощав и ослабнув, Амарта в конце концов оправилась от болезни, но чувствовала себя прескверно.

«Настоящая болотная ведьма, – криво усмехнулась она, разглядывая в зеркальце свои бледные впалые щёки, тёмные круги под глазами и слипшиеся волосы. – Мелфай остолбенеет от одного моего вида».

Во дворе её ждал новый неприятный сюрприз. За время её болезни из конюшни украли её коня. Препираться с хозяином, требуя, чтобы он возместил убытки, не было ни сил, ни желания. До дома чаровника, о котором тут болтали на каждом углу, можно было дойти пешком.

Подходя к указанному дому, Амарта насторожилась. Похоже, у Мелфая в доме было полно гостей. У коновязи стояли три лошади и два осла, а у самых дверей топтался худощавый послушник. Засев в зарослях осоки, Амарта принялась ждать.

«Подожду, пока они уберутся. Или дождусь ночи и сделаю всё бесшумно».

Однако ждать ей пришлось недолго. Дверь отворилась… да, она не ошиблась! Мелфай – недоучившийся серый маг, лжемиротворец, жертва, избранная некромантами для мерзкого ритуала – вышел во двор. А за ним…

«Ого! Маркос?! Как это возможно? Ты пришёл к Мелфаю в один день со мной? Вот так совпадение!.. Или… или это вовсе не совпадение?»

Амарта не успела развить свои смутные подозрения, потому как ей пришлось вслушиваться в разговор Мелфая и Маркоса. То, что она услышала, ошеломило её. Акафарта! Зеркало Мглы! О, силы хаоса, неужели это возможно?! Даже высшие маги Тёмного Круга говорили об Акафарте – Мглистой Богине – шёпотом. Это была вечная зловещая тайна, раскрыть которую желали очень немногие. И если это она избрала своим инструментом Мелфая… Амарту охватила дрожь. Ей и в голову не могло такое прийти. Он страшилась возрождения Проклятия миротворцев, думая, что ничего худшего быть не может. Оказывается, может. Убить, убить Мелфая немедля! Следующего шанса может не быть!

И в тот миг, когда Мелфай, устав от уговоров Седьмого миротворца, предложил ему вернуться в дом, Амарта решилась.

– Бесполезно, Маркос. Он сделал свой выбор. И сам приговорил себя к вечному падению в Чёрный Провал.

Они оба были ошарашены, оба замерли, изумлённо пялясь на вынырнувшую из осоки чародейку. Ошеломлённого, не готового к сопротивлению юного мага отделяли от неё всего шагов десять. Но едва Амарта подняла жезл, сконцентрировавшись для единственного смертоносного удара, Маркос – проклятый недоумок Маркос – выступил вперёд, заслонив собою Мелфая.

– Стой, Амарта! Не делай этого! Убийство ничего не изменит…

– Уйди, Маркос… – прошипела чародейка.

– Амарта… Амарта, прошу тебя… – миротворец умоляюще протянул к ней руки. – Враг, который затеял всё это, именно этого от тебя и ждёт!

– Уйди… Иначе умрёшь вместе с ним!

Будь чародейка способной сотворить два смертоносных заклятия подряд, она бы не колеблясь исполнила свою угрозу. Но после столь сильного удара ей потребуется передышка в пять-шесть секунд, а за это время подонок Мелфай успеет убежать в дом, а то и нанести ответный удар – мало ли чему его успел обучить некромант!

Кажется, Маркос это понял. Амарте даже не нужно было напрягаться, чтобы ощутить, насколько он напуган. Он смотрел ей в глаза, безоружный и охваченный страхом, зная, что в любую секунду это зелёное свечение может сорваться с лозового жезла и, по воле изумрудноглазой чародейки, отправить его в мир мёртвых. И всё равно стоял на линии её атаки.

– Амарта… Я молился… молился, чтобы ты выжила. Это настоящее чудо, что ты здесь. Если мы объединимся… мы сможем… все вместе сможем сорвать замысел некромантов!

– Ты глупец, Маркос… какой же ты глупец! Посмотри на него! Он сам почти что некромант! Ни один смертный не может носить на руке камень Акафарты и оставаться при этом живым!

– Камень Акафарты?

И вновь они оба изумлены! Похоже, Мелфай сам не понимает, какую вещицу носит на своей руке.

– Это… это мне Эльмика подарила, – пролепетал юный маг. И куда подевалась его горделивая уверенность. – А ей его дал архимаг Кассиафат…

– А он получил его от магов Жёлтого Змея! – выкрикнула Амарта. – Что, понравилась игрушка, юный некромант?

– Амарта! Амарта, погоди! – Маркос упрямо не уходил с линии магического удара чародейки. – Если всё дело в этом камне, то Мелфай сейчас же отдаст его тебе! Хорошо? Мелфай, отдай его ей, слышишь?

Прячась за спиной миротворца, юный маг что-то невнятно пробормотал, вроде как соглашаясь. И поверь Амарта хотя бы на секунду, что он согласится расстаться с вещью, которая давно уже стала частью его души, она бы пропустила его удар.

– Не-е-крози… гх-гх-гх… – заклинание Мелфая прервалось. Ловко оборвав его атаку заклятием удушья, Амарта теперь медленно сжимала невидимой удавкой его горло.

«Вот и всё, некромантский выкормыш! Ты сделал глупость и проиграл. Сейчас, сейчас ты задохнёшься, – Амарта ликовала. Она давно не испытывала подобного злого торжества. – А ты, Маркос, если вздумаешь броситься на меня… то моё заклятие Зелёной Гнили достанется тебе!.. О, ты всё-таки решился… Тогда оправляйся вслед за ним, миротворец!»

Но заклятие, страшное заклятие, превращающее человеческий мозг в сгусток гнили, не успело сорваться с наконечника лозового жезла… Дверь дома отворилась. На пороге появился человек. Амарта замерла. В мгновение ока внутри её что-то обрушилось, затем вспыхнуло и новое, удивительное, необычайно светлое чувство наполнило её настолько, что разом испарились и заклятье удушья, наложенное на Мелфая, и Зелёная Гниль, нацеленная в голову Маркоса.

«Этот человек… Это он? Нет, я брежу… Я всё ещё лежу в таверне, разбитая лихорадкой…»

Но это была явь. Амарта почувствовала, что её губы разжались и задрожали, а из глаз вот-вот брызнут слёзы.

– Ты… – прошептала она.

Она опустила жезл. Но успела сделать только один шаг. Что-то острое вонзилось ей в спину, пронзив болью до мозга костей. Тотчас померк свет в глазах чародейки, и она рухнула лицом в сырую землю.

***

Сурок не мог позволить двум миротворцам остаться наедине. Пробормотав, что надо бы проверить, не наблюдает ли кто за домом, Сурок выбрался в окно, прихватив по дороге охотничий самострел, висевший на стене.

Мелфай и Маркос отошли от дома всего шагов на тридцать, и подобраться к ним поближе для сарпедонца не составило труда. На душе было тревожно. Тревожней, чем даже в сельве, где опасность таится в каждом шорохе, в каждом дуновении ветра и где в любой миг чарующую тишину может нарушить смертоносный свист солимского копья. Сурок подумал, а как бы он поступил, если бы Маркос и Мелфай сейчас сцепились в смертельной схватке? Вернее, в кого бы он выстрелил, чтобы спасти другого? Маркос его друг, но он не интересует магистров Сарпедона. Их интересует Мелфай. Следовательно, придётся снова выбирать между дружбой и долгом. И, помня мелисский опыт, Сурок понимал, какой выбор он совершит в последний миг. На душе от этого становилось тошно.

К счастью, два миротворца не собирались драться. Они говорили об Акафарте – мифической Мглистой Богине или Богине Мглы, существование которой в Сарпедоне воспринимали скептически. Сурок слушал внимательно, надеясь услышать нечто важное о таинственном покровителе Мелфая, но тщетно. Когда Маркос начал убеждать Мелфая покинуть Саламор, Сурок разочарованно вздохнул, уразумев, что уже не услышит ничего интересного.

«Дурак ты, Маркос. Я же говорил тебе. Легче убедить серого мага надеть рясу храмового послушника, чем отговорить Мелфая от дара некроманта».

Он уже начал с нетерпением ждать, когда они вернуться в дом, как вдруг:

– Бесполезно, Маркос. Он сделал свой выбор. И сам приговорил себя к вечному падению в Чёрный Провал.

Сурок затаил дыхание. Всего в десяти шагах от него плавно проплыла тёмная женская фигура в зеленовато-чёрной мантии, сжимая в руке магический жезл бесцветного мага. Взгляд сарпедонца застыл. Мышцы напряглись в боевой готовности. Даже со спины он узнал лесную чародейку. Ту самую – коварную лесную нелюдь, учинившую переполох в лагере наёмников Спящей сельвы!

– Стой, Амарта! Не делай этого! Убийство ничего не изменит…

– Уйди, Маркос…

Пальцы непроизвольно натянули тетиву и вложили в охотничий самострел стрелу с белым оперением. Голова сарпедонца оставалась холодна, но в груди бушевало пламя.

«Чего же ты медлишь, Севрисфей?! Она же сейчас убьёт кого-нибудь из них! Стреляй!»

Сурок поднял самострел, прищурившись. Ему дважды доводилось стрелять в людей. Но в первый раз, это были одичалые разбойники, напавшие на обоз морфелонского войска, а во второй – жестокие варвары с севера, разорявшие сёла Унылой долины. И в том, и в другом случае, он стрелял в озверелую вооружённую толпу. Сейчас – костяной наконечник его стрелы смотрел в спину женщине, которой руководили скорее боль и отчаяние, чем злоба.

«Не обманывайся, Севрисфей. Она – не человек. Она одна из тех, кто осознанно отрёкся от своей человечности, впустив в свою душу и кровь тлетворную магию тьмы. Не человек она! Нелюдь!»

– Амарта… Амарта, прошу тебя…

«Маркосу её не остановить. Неужели ты до сих пор не убедился, насколько он слаб и жалок со своими миролюбивыми призывами?! Он сам нуждается в защите. И для того, что спасать таких как он, и взращивали тебя, воитель Сарпедона!»

Но как это сделать?.. Как выстрелить в женщину, которую миротворец, рискуя жизнью, пытается образумить?!

«Маркос наивен. Он нетвёрд в вере. И как глупец надеется, что может переубедить даймона красивыми словами. Устав же Сарпедона гласит: «Не пытайся состязаться в споре с нелюдью, ибо каждое слово её – ложь и обман. Бей первым, ибо ответить на её удар уже не успеешь».

А если она стоит к тебе спиной? Если она – женщина?

«Тем более бей, не раздумывая! Ни один рыцарь не признаёт законов чести в схватке с нелюдью! Она хуже даймонов, эта нелюдь, ибо говорит твоей же речью, предстаёт таким же человеком, как и ты, но внутри её – лишь жажда твоей крови, твоей плоти, твоей бессмертной души. Пожалеешь нелюдь – завтра будешь жалеть убитых ею соплеменников».

Дверь дома отворилась. Сурок заметил, как по спине чародейки пробежала дрожь, когда она увидела воина-отшельника…

«Убей нелюдь!»

Привстав, Сурок дёрнул спусковой крючок самострела. Стрела с белоснежным оперением ударила в незащищённую спину чародейки – чётко под левую лопатку.

***

Марк мучительно простонал. Проклятье! Это же надо! В тот момент, когда Амарта уже опустила жезл, когда в глазах её в кои-то веки пробудились светлые огни… Будь ты проклят, Сурок!

Марк бросился к упавшей наземь чародейке, молясь, чтобы рана её не оказалась смертельной, как вдруг пронзительный крик Лейны заставил его обернуться.

– Эфа-а-ай!!!

В это было невозможно поверить. Эфай лежал на земле, а на спине его, под левой лопаткой, расплывалось красное пятно. В это же время Амарта, которая должна была тихо умирать от глубокой раны, привстала и, резко вырвав из своей спины стрелу, вскочила на ноги. Сурок, не успев перезарядить самострел, метнул в неё топорик, но чародейка ловко увернулась, и в ответ ударила длинной магической стрелой.

Силы Небесные, что происходит?!

– Маркос, нас предали!!! – крикнула в отчаяние Лейна и, бросив ему его меч, кинулась помогать Эфаю.

Лёгкий меч вольных стрелков пойман на лету – Марк мгновенно выхватил его из чехла, застыв в боевой стойке, готовый к схватке...

На чьей стороне?

Эльмика, выбежав из дома, долго не колебалась. Короткое заклинание, взмах магической трости – и на Амарту ринулся призрачный магический барс. Чародейка рассыпала её атаку взмахом левой руки, тотчас же ударив в ответ прозрачным потоком силы, свалившим серую магессу с ног.

– Не-е-кро-о-ози-о-о! – зловеще прошипели уста Мелфая.

Синий камень не издал ни вспышки, ни искры. Но в эту минуту Марк почувствовал, как невидимая нить потянула из Амарты что-то липкое, скользкое и горячее – будто часть души, облачившуюся плотью…

Некромантия! Неумелая, неуклюжая, но всё-таки некромантия! Дико, пронзительно закричав, Амарта крутанулась на месте, каким-то усилием сумев сотворить оглушающую молнию и обрушить её на голову Мелфая. Юный маг вскрикнул и зашатался. Из его носа хлынула кровь.

– Маркос! Маркос, что мне делать?! – крикнула Лейна, давя в себе постыдные слёзы отчаяния. Она кое-как успела перевязать рану Эфая и теперь ждала команды Марка.

«Что делать? Хотел бы я тоже это знать!»

Марк не знал, на чьей он стороне сейчас. Присяга миротворца подсказывала, что его сторона – «там, где вражда, сеять мир», – но встать между заклятыми врагами не так-то просто. Подобная ситуация в доме архивариуса Фабридия подарила Марку весьма печальный опыт.

– Во имя Спасителя! А-а-а-а!!! – неистово закричал послушник Ильмар, мигом узрев в Амарте лютого врага. Чародейка не стала тратить на него магические удары – ей оказалось достаточно щелчка пальцев, чтобы послушник неловко поскользнулся и упал, выронив свой смехотворный бронзовый меч.

Однако в следующую секунду чародейка уже оказалась в проигрышном положении. Сжимая рукояти парных топоров, Сурок медленно заходил ей в спину, тогда как Мелфай и Эльмика, успев подняться на ноги, смотрели ей в глаза, готовясь одновременно ударить потоками силы. Озлобленно озираясь на Сурка, Амарта переводила свой лозовый жезл с одного противника на другого.

– Маркос! – это был снова голос Лейны.

Марк собрался выкрикнуть изо всех сил «Стойте! Прекратите немедля!», но на это у него не хватало времени. Сурок подмигнул Мелфаю, и тот, мгновенно поняв намерение сарпедонца, ударил в Амарту магической молнией. Перед чародейкой вспыхнул голубоватый щит, погасив заклятие юного мага, а через секунду чародейка успешно сбила магическую стрелу Эльмики. Но защитить спину от острой морфелонской стали она уже не успевала…

Жар охватил всё тело, пульс застучал в висках. Марк бросился наперерез Сурку, заносящему топор над головой чародейки, и сильным ударом меча по топорищу, отвёл оружие сарпедонца в сторону. От неожиданности Сурок потерял равновесие, едва не упав.

– Свихнулся, Маркос?!

Скорее инстинктивно, чем намеренно, Сурок махнул вторым топором, целя тупой частью Марку по колену. Удар прошёл вскользь, ободрав кожу, однако Марк тотчас забыл о боли, заметив, что Амарта, обрадованная поддержкой, смела силовым вихрем Эльмику и вновь создала то же самое заклятие смерти, какое готовилась использовать в самом начале. Одним прыжком Марк оказался рядом с чародейкой и сильным толчком плеча сбил её наземь.

– Не двигайся, Амарта! – приказал он, приставив острие меча к её шее, молясь, чтобы его угроза подействовала.

Теперь уже Мелфай, решив, что чаша весов склонилась в его пользу, вскинул руку с синим камнем, собираясь обрушить на Амарту небосвод. И в ту же секунду парные сабли Лейны мягко легли на его плечи, чуть-чуть касаясь лезвиями шеи.

– Опусти-ка эту штуковину, парень!

Сурок тем временем опустил свои топоры и сниходительно-насмешливо посмотрел на Марка:

– Так, так, так! Сперва я грешным делом подумал, что будет бой троих против троих… А теперь, выходит, двое против трёх и против ещё одной… И ещё против одного дурачка с бронзовым мечом, который, как видно, вконец запутался кто здесь за кого!

Марк тяжело дышал. Он смотрел в дикие, налитые ненавистью глаза Амарты и боялся только одного – что она не побоится его меча у своего горла. Она и лёжа может ударить смертоносным заклятием, а он не сумеет ей помешать, кроме как надавив на рукоять своего меча… Но тут у дверей дома зашевелился Эфай, и Амарта заметила его движение.

– Убери меч, миротворец, – глухо прошептала она. – И не направляй его в горло человеку, которого никогда не решишься убить.

Марк отвёл меч, и тотчас ему пришлось поднять его на уровень пояса – остриём в сторону Сурка, так как сарпедонец вновь приподнял свои топоры.

– Что, Маркос? Теперь приставишь меч к моему горлу? Ты бы определился, в конце концов, на чьей ты стороне, миротворец.

– Ты полный кретин, Сурок, – прошептал Марк, не в силах больше унимать разгорающийся гнев. – Одурманенный колдунами Сарпедона солдафон, с уставом вместо совести!

Сурок перестал усмехаться, вмиг посуровев.

– И это после того, как я спас твою шкуру? Ладненько, в другой раз спасать не буду…

– Дурак, какой же ты дурак, Сурок! Выстрелив в спину Амарте, ты опустил себя ниже лесного нелюдя! Тот, убивая в спину, по крайней мере, не мнит себя героем…

– Да иди ты к лешему, Маркос! Нашёлся, тоже мне, чистоплюй!

Сурок сцепил зубы и отвернулся.

«Хватит, хватит, миротворец! – твердил в уме Марк. – Он не виноват. Его так приучили. Он не умеет иначе».

– Ты хоть понял, что произошло, Сурок? – спросил он уже мягче. – Эфай принял твой удар на себя.

Глаза Сурка округлились.

– Ты что несёшь?..

– Взятие чужой раны – в Сарпедоне тебе никогда не рассказывали об этом секрете Таинства Жизни?

– Сказки всё это, – буркнул Сурок.

Тем временем Амарта, медленно ступая по земле, словно та под ней шаталась, направилась к Эфаю. В её движениях Марк увидел трепет и даже боязнь, что фигура немолодого мужчины перед ней вдруг окажется иллюзией и рассеется без следа.

«Эфай! Соратник Третьего миротворца! Как я позабыл! Это ведь он спас маленькую Амарту из огня горящей усадьбы. Он бросил вызов своему жестокому предводителю ради её спасения. Но неужели она его помнит? Ведь с тех пор лет двадцать прошло».

Дух вражды исчез как-то сам по себе. Послушник Ильмар облегчённо вздохнул и убрал свой меч на пояс. Лейна отвела от шеи Мелфая свои сабли. Эльмика бросилась к нему, вытирая его залитое кровью лицо. Однако юный маг только отпихнул её и тревожно глянул на заболоченный лесок вдали, словно услышал доносящийся оттуда знакомый голос, а затем бросился в дом.

– Что с вами, друзья? – произнёс Эфай, окинув всех вокруг улыбающимся взглядом. – Оглянитесь. Посмотрите друг на друга. Здесь нет противников. Нет врагов. Только иллюзии, сотканные из ваших страхов.

Мелфай выбежал назад, засунув за пояс меч-Логос.

– Эльмика… я должен бежать, – отрывисто проговорил он, глядя на всё тот же заболоченный лес к югу.

Юная магесса словно прочитала его мысли.

– Он зовёт тебя, да? Мелфай, прошу тебя… – Эльмика была готова разрыдаться, но, видимо, знала, что никакие слёзы не остановят её возлюбленного сейчас. – Неужели ты заплатишь эту цену?

Амарта и Сурок одновременно глянули на собравшегося бежать Мелфая, но ни чародейка, ни сарпедонец не посмели сделать ничего на глазах Эфая.

– Перед тем, как ты примешь решение, Мелфай, последнее решение, я открою тебе всего одну простую истину, – сказал воин-отшельник. – Любые сокровища, за которые ты платишь частью своей души – это марево. Даже хуже чем марево – ядовитый туман Белого Забвения.

Эфай говорил ровно, с душевной теплотой глядя на возбуждённого тревогой юношу, которого и манили, и пугали те горизонты, которые открывал ему его невидимый учитель. В какое-то мгновение Марку показалось, что сердце Мелфая дрогнуло, но тут юный маг вновь посмотрел на заболоченный лес вдали, а затем глянул на отшельника с какой-то ненавидящий злобой, словно богач на разбойника, позарившегося на его богатства.

– Мне открылось новое знание, отшельник. Что мне теперь твои истины!

– Мелфай, пожалуйста! – пронзительно крикнула Эльмика.

Юный маг обернулся. В глазах его уже не было страха и тревоги – один лишь восторг и пьянящая страсть.

– Он зовёт меня. Я должен идти… Ты найдёшь меня в Амархтоне, как нашла здесь. Мы скоро встретимся.

Когда он сорвался с места, Амарта подняла было жезл, но, встретившись со взглядом Эфая, опустила его вновь.

– Всадники! – крикнула Лейна.

Со стороны Саламора во весь опор неслись шестеро конных воинов в тёмно-красных плащах. Секуторы! Их предводителя, облачённого в рыцарские чешуйчатые доспехи, Марк узнал мгновенно.

– Радагар! Откуда он здесь?!

– А я что тебе говорил! – язвительно бросил Сурок. – И кто из нас теперь беспросветный дурень, а, Маркос?

Да, тут Сурок оказался прав. Наверняка секуторы следили за всем происходящим из дальних зарослей тростника. И теперь, когда увидели, что Мелфая никто и не думает останавливать, решили действовать сами.

Мелфай уже бежал со всех ног, но до леса всё равно не успевал. Всадники настигали беглеца, в руках у некоторых из них появились ловчие сети.

– Маркос! Маркос, что ты стоишь?! Сделай же что-нибудь! – на этот раз его просила о помощи Эльмика.

Марк покачал головой, наперёд зная, что сейчас произойдёт.

– Не бойся, Эльмика. У них ничего не выйдет.

Затравленный беглец вдруг развернулся и, скрестив вытянутые вперёд руки, что-то глухо выкрикнул. В следующий миг произошла мощная вспышка, породившая столб чёрного тумана, и перед несущимися всадниками возникла грозная воительница в тёмно-сизых, плотно прилегающих к телу чешуйчатых доспехах. Испуганно заржали лошади. Двое секуторов от неожиданности полетели со своих коней, остальные впились в поводья, пытаясь удержаться в седле. Радагар резко осадил своего коня и закружил на нём на одном месте, не решаясь бросаться в атаку. Высокая, крепкая воительница стояла с гордо поднятой головой, сжимая боевой шест, а из-под круглого шлема её выбивался хвост фиолетовых волос.

Эльмика вскрикнула. Амарта сузила глаза. Послушник Ильмар попятился, в ужасе чертя в воздухе защитные знаки храмовых служителей. У Сурка вырвалось какое-то неразборчивое ругательство. Марк и Лейна, уже знакомые с призрачной воительницей Мелфая, оставались спокойны, Эфай же с интересом прищурил один глаз.

– Воля. Её зовут Воля, – произнёс Марк.

Попытавшись объехать призрачную воительницу и убедившись в тщетности этой затеи, Радагар отказался от преследования Мелфая. Дождавшись, когда свалившиеся с коней соратники вновь окажутся в сёдлах, старший секутор повернул свой отряд к дому Мелфая.

«На что он рассчитывал? – подумал Марк. – Десятки людей в Зелёной Идиллии видели Волю. Ему должны были рассказать. Не поверил? Счёл её в своём высокомерии магической иллюзией?»

Когда Мелфай скрылся в заболоченном лесу, а Радагар со своими пятью секуторами подъехал к дому, призрачная воительница исчезла. Старший секутор презрительно сплюнул.

– Однако… – только и произнёс он, спешиваясь. Марк почувствовал, насколько Радагар взбешен, хоть и старается это скрыть под сталью рыцарского хладнокровия.

«Ещё бы! – подумал Марк. – Очередной хитроумный план мастера из Двора Секуторов провалился. Ты хотел, чтобы мы любым способом вытащили Мелфая из Саламора. Хотел, чтобы вылез его учитель-некромант. Хотел стравить его с Эфаем и посмотреть, что из этого выйдет. А вместо этого Мелфай сбежал, осрамив напоследок шестерых секуторов».

Тем временем Радагар и его пятеро спутников выстроились полукругом, словно готовясь к схватке. У каждого из секуторов был лёгкий изогнутый меч и треугольный антимагический щит. Трое из них держали наготове заряженные арбалеты. Сам Радагар был вооружён тяжёлым мечом-фальчионом, который носил за спиной. Старший секутор неотрывно смотрел на Амарту, которая, чуть выступая из-за спины воина-отшельника, мерила его уничижительным взглядом.

– Когда охота на льва заканчивается неудачей, приходиться довольствоваться волчицей. Чтобы не с пустыми руками возвращаться… – низко произнёс Радагар. – Амарта, дочь Эреба, ты арестована по обвинению в многочисленных преступлениях против Южного Королевства и вольного города Мелис! – объявил он во всеуслышание. И не дождавшись ответа, продолжил: – Так что, Амарта? Сдашься сама или предпочтёшь справедливому суду смерть в этом гнусном местечке?

Чародейка ответила с кривой усмешкой:

– Я уже давно предпочла смерть вашей аделианской справедливости. И умирала уже не раз. Начиная с того дня, когда сидела в горящем доме и смотрела на труп моей матери, – глаза Амарты вспыхнули изумрудным ненавидящим огнём.

– Что ж, тогда пришло время завершить то, что не закончил Меч Справедливости, – с какой-то усталостью сказал старший секутор и лениво кивнул своим стрелкам.

– Ты уверен, что хочешь это сделать, Радагар? – с улыбкой произнёс Эфай и, опираясь на свой меч-посох, сделал полшага вбок, закрыв собой чародейку.

Арбалетчики застыли. Один из них обернулся к своему предводителю, спрашивая, что делать.

– Не много ли берёшь на себя, великий Фосферос? – окинул отшельника своим тяжёлым взглядом Радагар. – Ты же знаешь… я представляю сейчас королеву Сильвиру и действую по её указанию. Я могу истыкать тебя арбалетными болтами вместе с этой шлюхой-колдуньей, и никто не сможет меня за это осудить.

– Попробуй, Радагар. Ты всегда любил риск, рискни и сейчас, – спокойным голосом ответил Эфай, держась правой рукой за ту часть меча-посоха, которая являлась рукоятью.

Радагар смотрел на него долгим пронизывающим взглядом. Тем самым, который уже дважды испытал на себе Марк: в доме архивариуса Фабридия и в форте Зелёной Идиллии. Но в отличие от Марка, Эфай, похоже, не испытывал под этим подавляющим волю взглядом ни робости, ни смущения.

– Напрасно пыжишься, Фосферос. Думаешь, меня заботит, что обо мне подумают в королевстве? Убийство легендарного воина мне только на руку. Молва овеет меня таким ореолом страха, что мне будет только легче выполнять задания королевы…

– Тогда чего ты медлишь?

Радагар усмехнулся, чуть качнув головой.

– Старый упрямец! На кого ты хочешь произвести впечатление? Расклад не в твою пользу, отшельник. Я всё прекрасно видел издалека и знаю, что ты ранен. Ты отобьёшь один-два болта, но третий непременно вонзится тебе в живот. Тебе не совладать с нами, Эфай…

– Ты забываешь, подонок, что он здесь не один! – проговорила Амарта, приподымая руку с лозовым жезлом.

– Какая она грозная! В доме архивариусе ты уже показала на что способна, колдунья.

– А меня и Маркоса ты не посчитал, тупоумный палач! – неожиданно выпалила Лейна и решительно подошла ближе к Амарте и Эфаю. Марк молча последовал её примеру, кляня себя за то, что не сделал этого первым.

– И меня! – вздорно вскинула голову Эльмика, но из предосторожности отступила ближе к двери дома.

Радагар несколько секунд обводил взглядом объявившихся противников, очевидно, прикидывая силы. Когда его взгляд дошёл до Сурка, сарпедонец ухмыльнулся и занял место рядом со сторонниками Эфая.

– Прости, Радагар. Знаю, ты на меня рассчитывал. Но семеро против пяти – не по-честному будет. А теперь – шесть на шесть – славное число!

Простояв с полминуты в напряжённом молчании, Радагар шагнул к отшельнику. Марк смотрел в глаза старшего секутора, в которых соединились отвага закалённого воина и суровость судьи. Но в эту минуту Марку показалось, что взор Радагара смягчился, и жестокий секутор сейчас улыбнётся, дружески хлопнет на плечу давнего побратима и конфликт закончится сам по себе…

…Глухой звон тяжёлой пощечины обрушился словно небесная молния. Удар был силён. Эфай едва удержался на ногах, в тот же миг успев схватить за руку Амарту, не позволив ей вскинуть жезл.

– Ты арестован как сообщник чёрной колдуньи, Эфай, – прошептал старший секутор. – Соответствующие бумаги я сегодня же отправлю с гонцом в Амархтон. До тех пор, пока не придёт решение королевы относительно тебя, ты остаёшься в этом доме под домашним арестом. До скорой встречи, Посвящённый.

Наградив Эфая ещё одним тяжёлым взглядом, Радагар вернулся к своим людям и сел на лошадь. Вскоре шестеро всадников понеслись назад в Саламор. Облегчённого вздоха не испустил никто. Эфай, опираясь на меч-посох, сделал несколько шагов вперёд и остановился, прислушиваясь к мёртвой тишине. Никто его не окликнул. Только сейчас Марк ощутил насколько неестественна и жутка эта тишина – не светлое безмолвие Фарана, дарующее покой, а тишина больного одиночества и безумия.

«Что происходит? Почему все молчат? Неужели они тоже чувствуют что-то?»

Вокруг потемнело. Лёгкая дымка тумана сгустилась, сократив обзор и медленно поползла к дому. И тут сквозь зловещую тишину до ушей Марка донёсся призрачный скользящий шорох. Будто длинные змеи стремительно пронеслись по земле. И в этом шорохе Марк ощутил гибельный рок. Нечто неумолимое и непостижимое надвигалось из тумана, сжимая и сжимая кольцо…

Раздался едкий смешок Амарты. Поначалу тихий-тихий, но постепенно нарастающий, как будто чародейка собиралась расхохотаться на всю округу.

– Какими же глупцами оказались все мы! Вот недоумки!.. – она обернулась к Сурку. – Ты тоже хотел поймать некроманта, сарпедонец? Радуйся! Некромант идёт!

Сурок хотел насмешливо хохотнуть, но смех у него получился коротким и нервным.

– Не надо меня пугать, колдунья. Некроманту незачем раскрывать себя, раз его ученик ускользнул сам.

– А ему нужен вовсе не Мелфай, – Амарта расплылась в кривой усмешке. – Он собрал всех нас ради другой цели. Совсем другой.

– Чего-чего? – скривился Сурок.

– Амарта права, – с необычной твёрдостью в голосе вымолвил Эфай.

– В чём?

– В том, что все мы – глупцы. И в том, что мы здесь собрались не собственной воле, как нам казалось. Нас собрал именно тот некромант, на которого так ретиво охотился Радагар.

Марка обдало холодом от этих слов. Звук призрачных скольжений повторился, и туман начал сгущаться быстрее.

– Не хочу показаться слишком гордым, но ему нужен только я. Уходите все в дом и сидите там, – в голосе Эфая не было ни страха, ни бесстрашия. В нём слышалось умиротворение странника, который завершил свой путь и готов с лёгким сердцем встретить вечность.

И в дополнение его слов из уст Амарты, напряжённо глядящей в наползающий туман, вылетело короткое, но всем знакомое слово:

– Тенебежцы!

***

Призрачные скользящие тени мелькнули в зарослях осоки, шагах в тридцати-сорока, и тотчас скрылись в тумане, неуклонно подступающем к дому. Марк почувствовал, что теряет ощущение реальности. Всё вокруг начинало расплываться, как в дурном сне. Кто эти невидимые враги? Кто они, тенебежцы? Возникшие в памяти слова настоятеля Малония о «вкрадчивом, коварном гаде» увы, ни о чём не говорили. Гораздо более жуткие картины обрисовывало словосочетание «творения некроманта». Магия мёртвости, сродная порабощающей гнили Белого Забвения, грозила участью куда более страшной, чем самая мучительная смерть. Ужас Белого Забвения, пережитый Марком когда-то давно, оживал вновь; поглощённые маревом люди – живые люди – гнили в топях, добровольно избрав искушение «вечного наслаждения», и один взгляд на них вызывал приступ тошноты. В эту минуту, когда кольцо тумана почти охватило дом, Марк пришёл в ужас: что, если у него не хватит сил устоять перед искушением, которое нашлёт на него некромант?!

Но пока что сила, которая надвигалась вместе с густым туманом, не пыталась его околдовать. Скорее она приказывала ему спасаться бегством и великодушно предоставляла такую возможность.

Эльмика воспользовалась советом Эфая, проворно шмыгнув в открытую дверь. Сурок лишь хмыкнул и взвесил в руках свои топоры. Лейна поспешно вбежала в дом, но только для того, чтобы вооружиться луком и выбраться на крышу. Ильмар, неумело выставив перед собой свой бронзовый меч, дико таращил глаза.

– Так вот ради чего всё это затевалось! – с роковой улыбкой прошептала Амарта. – Отшельник Фосферос. Всего лишь отшельник Фосферос. А я-то думала!

– Что ты думала? При чём здесь Фосферос? – пересохшим голосом спросил Марк.

– Фосферос – вот кто нужен этому некроманту. Ради этого трофея он и вёл нас с тобой, Маркос, из самой Спящей сельвы.

Марк опешил. Это невозможно… Невозможно!

«Единственная цель замысла некромантов – это убить Эфая? И для этого он избрал меня? Нет, не может быть! Он не мог предугадать, что я отправлюсь в Фаран… Или мог? Но даже если так, он не мог рассчитывать, что я уговорю Эфая покинуть Фаран и приведу его в Саламор! Не мог!»

Марк поймал себя на том, что смертельно боится согласиться с мыслью, что все его решения и действия, которые, как он верил, проистекали из его разума, его души, его характера, принимались и совершались по тонкому расчёту изощрённого разума той личности, которую Никта называла Кукловодом.

«Кукловод знал, не мог не знать, о способности Эфая принимать чужие раны, – упрямо, почти навязчиво твердил разум. – Он всё знал заранее. Знал, что Амарта захочет убить Мелфая. Знал, что Сурок выстрелит ей в спину. Знал он и то, что Эфай возьмёт рану Амарты на себя… А теперь, чтобы добить раненого Фосфероса, он выпустил свору своих неуязвимых бестий…»

Враг приближался, оставаясь пугающе невидимым. Марка охватил неприятный холодок, подобный тому чувству, какое он испытывал в Спящей сельве, где вездесущие солимы могли таиться за любым кустом. Однако солимские копья казались ему сейчас куда предпочтительней некромантских чар. Солимы, по крайней мере, могли только убить…

– Эфай! Что нам делать?! – крикнула с крыши Лейна. В голосе её слышались подобные чувства.

Отшельник посмотрел на неё с полуоборота головы.

– Я же сказал: спрячьтесь в доме.

Эфай стоял, согнув плечи и опираясь на меч-посох. С виду он вовсе не готовился к бою, а только прислушивался, словно не хотел пропустить какой-то важный звук.

– Он что, думает, они прикончат только его, а нас не тронут? – сухо прошептал Сурок.

– Так или не так, только я отсиживаться в доме не собираюсь, – процедил сквозь зубы Марк.

– И я так думаю… Вот только как биться… с этими тенебежцами-то?! Ни одной твари не вижу. Мерзость!

«Никта, Никта, как нам тебя сейчас не хватает! Почему я не умею чувствовать невидимого врага так, как ты?»

Клубы тумана, как взаправдашние колдовские чары, хлынули отовсюду, тотчас поглотив стоящего впереди Эфая. Марк заметил, как к исчезающей в белой пелене фигуре отшельника метнулась размытая тень, и закричал «Сзади! Сзади!!!», но вряд ли Эфай услышал его крик. Белое марево глушило звуки столь же действенно, как снижало видимость.

– Сурок… Надо держаться вместе, – с дрожью прошептал Марк.

Сарпедонец, стоявший в пяти шагах от Марка, не отозвался.

– Маркос! Ты где?! – послышался отдалённый голос Лейны, как будто она находилась далеко-далеко.

– Здесь!!! – заорал Марк со всей силы.

– Маркос, я тебя не вижу!

– Сурок, отступаем в дом! – услышал Марк собственный голос. Всё геройство смыло одним приливом белого марева. Марк желал теперь одного: укрыться, спрятаться, закрыться в доме, как в крепости.

Но вместо ответа Сурок, уже почти скрытый в тумане, резко развернулся и метнул топор в сторону дверей дома. В ответ раздался мучительный стон Амарты.

Предатель! Эта мысль не вызвала должной вспышки гнева, но зато окатила новой волной страха: все вокруг враги! Даже те, что были друзьями – в этом мареве всё перекручивается, искажается и извращается! Никому не доверяй! Даже себе… особенно себе!..

Мысли его прервала прыгнувшая к нему тень. Марк успел только вздрогнуть и на кратчайший миг увидеть обличье своего врага – лицо, сквозь бледную, полупрозрачную кожу которого просвечивался костяной череп. И несмотря на всю жуть и отвращение, вызванные этим жутким лицом, его черты показались Марку призрачно знакомыми.

«Это же моё лицо… Это я, очарованный и поглощённый магией Белого Забвения», – пронеслась сумбурная мысль, и тут за ней последовал удивительно мягкий, словно дуновение тёплого ветра, удар в глаза…

Марк очутился будто в размытом сне. Всё исчезло: дом, друзья, заросли – кругом был лишь безмолвный туман. Мелькали в призрачной мгле странные тени, несущиеся куда-то, сливались, смазывались, исчезали. Марка никто не видел и не преследовал. Он заметил, что сам несётся с огромной скоростью через болотную мглу – не то летит, не то плывёт.

«Что это? Сон? Наваждение? Я сплю?»

«Сон, сон, сон», – запели в ушах призрачные голоса.

«Спи, спи, спи», – вторили им другие.

Просыпаться отнюдь не хотелось. Исчезло всё жуткое и злое. Марк не мог вспомнить, что он переживал секунду тому назад, но чувствовал, что это было нечто мучительное и страшное. Сейчас, несясь через белую мглу, он словно освободился от всех прежних мучений, воспарил в лёгком, беззаботном полёте, где не нужно ни к чему стремиться, не нужно прилагать усилий, не нужно думать, решать и нести ответственность…

И это участь порабощённого некромантом мертвеца? Произошедшая с Марком метаморфоза не имела ничего общего с теми ужасами, которые он видел когда-то в Белом Забвении. Он летел и наслаждался полётом. Он гнался за чем-то важным, необходимым, вожделенным, а это нечто ускользало и манило за собою вдаль… Ну и пусть!

…Дыхание внезапно оборвалось. Марк ощутил сильный удар в область груди и отшатнулся, делая судорожные вдохи. Возвращаясь в сознание, он почувствовал, как его руки вскидывают меч и… обрушивают его на спину Эфая, бьющегося в непроглядной мгле с призрачными тенями. Правда, воин-отшельник среагировал быстрее, чем Марк ужаснулся своим действиям: длинный обоюдоострый меч – легендарный меч странника – парировал удар, а вслед за тем Эфай ударом ноги отбросил Марка в сторону, окончательно приведя в чувство.

«Вот что за сон это был! – с ужасом и отвращением понял Марк. – Пока я плыл в теле тенебежца, наслаждаясь бесконечным движением, эта тварь пыталась убить Эфая моими руками! И Сурок, значит, был околдован! И…»

Марк спешно поднялся с земли, поёжившись от мысли, что в любую минуту может получить стрелу от Лейны.

«Проклятье! Вот почему Эфай говорил нам укрыться в доме! Мы не просто бесполезны, мы опасны для него!»

Безмятежный полёт закончился – Марк вернулся в тело, вновь испытывав прежние мучительные чувства: нереальность происходящего надавила слепым ужасом, сводя с ума, как ночной кошмар, от которого не проснуться, которому не будет конца…

«У Белого Забвения много лиц. В нём не только гниют и разлагаются. В нём также несутся, мечутся в слепой погоне за иллюзией, за счастьем, которого в этом проклятом месте нет и быть не может. Бессмысленное движение, погоня за маревом – это такая же духовная смерть, как и неподвижное гниение в топях. Иллюзия жизни и развития, которая даже хуже, чем осознанное разложение».

Тени, тени, тени. Туман клубился и плыл, въедаясь в глаза, охватывая разум липким холодом. Марку показалось, что одна из теней вновь бросилась к нему. В ушах зашумело, как от надвигающегося урагана. Он неловко покачнулся, рубанул наугад – влево, вправо – нет, так нельзя… Так можно и друга ударить… Лучше уж просто вертеться на месте, чтобы эти твари не сумели подобраться со спины…

Марк только подумал об этом, как позади него выросла тень – он ощутил её спиной, по которой ринулось полчище ледяных мурашек. Обуянный страхом, Марк ударил с полуоборота, чётко увидев своего врага, однако меч его прошёл сквозь бестелесного призрака, рассёкши одну лишь пустоту. Враг же вновь оказался за спиной. Марк крутанулся на месте, сделав ещё один боковой рубящий удар, отпрыгнул, нанёс новый удар. В глазах всё замелькало и поплыло, как если бы бурное течение увлекло его под воду…

А враг по-прежнему был за спиной!

– Убирайся! – Марк тяжело задышал, из-за лихорадочно быстрых движений ему не хватало воздуха, но с каждым вдохом он втягивал в себя только новую порцию страха. – Оставьте меня, убирайтесь…

Хотелось выть. Невидимый, неуязвимый враг играл им как хотел.

«Ты наш, наш, наш».

«Мой, мой, мой».

Сосущая тоска обречённого. Чувство полного бессилия перед неуязвимой тварью, способной с лёгкостью завладеть его телом, а самого – поселить в свою жуткую теневую оболочку. Вновь и вновь безликая химера вырастала за его спиной – Марк с дрожью ощутил, что сейчас голова его закружится и он упадёт, а тогда…

Не выдержав, Марк глухо заревел и бросился к обволоченному туманом дому. У дверей он увидел скорчившегося на земле Ильмара. Трясясь и вздрагивая, послушник не то рыдал, не то молился, оставив бесполезный в этом бою меч. Пробежав мимо него, Марк влетел в дом и захлопнул за собой дверь, вызвав своим появлением испуганный визг Эльмики. На полу виднелись следы свежей крови.

– Амарта! Ты ранена?!

Чародейка сидела на полу, перевязывая ногу чуть ниже колена. Перевязочная ткань была насквозь пропитана кровью.

– Как видишь, – зло прошипела она. – Твой дружок-сарпедонец ухитрился дважды за день пустить мне кровь. Надеюсь, тенебежцы воздали ему по заслугам.

Марк окинул взглядом комнату, убедившись, что кроме Амарты и Эльмики в ней никого нет. Значит, и Сурок, и Лейна всё ещё сражаются…

В этот момент на чердаке раздался грохот, а затем в комнату спрыгнула Лейна. Лицо её было бледным как мел, а в глазах застыл смертный ужас.

– Маркос… Маркос, я… я…

– Стреляла в Эфая? Ничего, я тоже пытался его убить, – проговорил Марк, удивляясь своему спокойному тону. – Они совершают что-то вроде обмена телами… Стоит позволить им… и уже плывёшь себе в вечном тумане, а они…

Лейна смотрела на него перепуганными, изумлёнными глазами.

– Так ты тоже… И Сурок… Маркос, какие же мы глупцы, что не послушались Эфая сразу!

– Сурок не послушался до сих пор. Он всё ещё там.

– А Ильмар?

– Молится под дверью. Похоже, тенебежцам до него нет дела. Им нужен только Эфай.

– Спаситель, заступник и избавитель наш, храни нас от обмана, слепоты и безумия, – зашептала Лейна пересохшим голосом. Марк впервые видел, чтобы плеонейка так истово молилась.

– И вы называете себя учениками Фосфероса? – ядовито бросила Амарта. – Изнеженные слабаки!

Марка передёрнуло.

«Она права. Я не имею права отсиживаться тут. Надо отважиться. Взглянуть врагу в лицо. Я никогда не одолею врага, если буду постоянно избегать его, – мучительно подумал Марк, так и оставшись стоять у двери с мечом в руке.

«Тенебежцы неуязвимы. Ты видел, на что они способны. Ты ничем не поможешь ни Эфаю, ни Сурку».

«Но Сурок сражается».

«Это его выбор. А может быть, он так и не сумел прийти в себя. Может быть, он сейчас норовит убить Эфая. Хочешь выйти и присоединиться к нему?»

До чего же долго тянется эта минута! И ни звука не долетает сюда, кроме всхлипов ошалелого послушника.

«Я не могу просто отсиживаться здесь…»

«Тогда сядь и молись. Ты ничем не поможешь Сурку, ничем! Это безнадёжный бой».

«Бой у Раздорожной Таверны тоже был безнадёжным. Но Сурок вернулся, чтобы спасти меня…»

«Он спасал себя! Он провалил бы своё задание, если бы тебя убили!»

«И всё-таки он спасал меня… – Марк крепко сжал рукоять меча. – Если я не выйду из этого дома… Если не встречусь с врагом лицом к лицу… тогда мне нечего делать в Каллирое!»

«Самонадеянный дурак! Эфай сам сказал тебе спрятаться в доме!»

«Рассчитывая, что я найду в себе силы его ослушаться».

Кровь стремительно понеслась по венам, разнося восторженную силу отваги.

«Спасибо, Никта. Я знаю, ты думаешь обо мне сейчас. Ты молишься за меня. Я не отступлю».

Выбор сделан – память услужливо развернула в сознании набор навыков. Пойдя на поводу у страха, Марк и позабыл, сколько сложных приёмов против нечисти он изучил на своем веку. Слияние души и клинка… Нет, это на самый крайний случай! Что ещё? Стальная Стойкость, Оскал Барса, Падение Звезды…

«Ужас могущественен, когда стоишь к нему спиной. Если обернуться к нему лицом – он потеряет половину силы» – всплыли в памяти наставления учителя Калигана.

Когда он переступил порог, внутри его всё заныло. Куда? Зачем? В доме так хорошо! Так безопасно! Эфаю и Сурку можно помочь, помолившись за них… Чтобы поскорее вырваться из объятий искушения, Марк опрометью бросился в пелену тумана, словно в прорубь, тотчас наткнувшись на одну из призрачных теней. Не думая, Марк рубанул с полуоборота, на сей раз быстро и чётко – даже проворный солим рухнул бы рассечённый, не успев моргнуть своим единственным глазом. Однако тот, кто противостоял Марку, пропустил его удар сквозь своё тело и исчез.

«Соберись! Ты не сможешь поразить этого врага, пока мечтаешь об уюте и покое!»

Тень вновь появилась за спиной. Марк резко развернулся и тут увидел своего врага – бледный костяк, покрытый полупрозрачной кожей, сжимающий в руках обоюдоострый меч со стреловидной гардой – точь-в-точь как меч вольных стрелков, которым был вооружён Марк.

«Это я… вернее тенебежец, подстроившийся под меня».

Лязгнули мечи. Марк обменялся несколькими ударами со своим врагом, тотчас узнав знакомую тактику боя – свою собственную тактику.

«Это существо знает обо мне всё! Каким-то образом оно проникает в мою душу и видит все мои мысли, как на бумаге… Оно почти как Саркс».

Марк попятился, отбивая бешенную череду ударов – его собственный натиск, который он успешно использовал против солимов в Спящей сельве. До чего непривычно! Марку пришлось отскочить и кувыркнуться по влажной земле, чтобы уйти от этой неистовой атаки.

Как одолеть противника, который знает о тебе всё? Сделать нечто такое, чего он не ожидает! Чего ты сам от себя не ждёшь. Совершить какое-нибудь безрассудство. Но какое? Бросить меч и кинуться на врага с голыми руками?

«Бесполезно. Ничего не выйдет. Любая моя мысль станет ему известна задолго до того, как я её воплощу в действие».

«Тогда прочти его мысли! Загляни в его душу, миротворец Маркос!»

Тень вынырнула в убийственной близости. Марк интуитивно выставил блок, и в тот момент, когда одинаковые мечи скрестились, глянул в бледный лик тенебежца – в бесцветные мёртвые глаза.

«Они мертвы. Но когда-то были живы. Маги, отправившиеся искать у некромантов ту могущественную силу, которая сделает их выше остальных. И жестоко поплатившиеся за свои поиски. Некроманты присвоили себе не только их души. Они отняли у них и смерть».

Марк резко шагнул вбок, попутно нанеся рубящий удар наискосок, и на этот раз по телу тенебежца прошла длинная полоса разреза, а через секунду из неё обильно хлынула бледная гниль.

«Они уязвимы. Достаточно осознать их природу и понять их боль. Некромант сделал из них своих вечных рабов. Та часть человеческой души, которая осталась в них, жаждет завладеть чужим телом, надеясь вернуться к прежней жизни».

Тенебежец рухнул, рассыпавшись грудой костей и слизи. Марк переступил через него, направляясь к мелькающей в тумане широкоплечей фигуре Сурка.

«Нелепые мечты. Пустые стремления. К чему эта сила, это богатство, эта власть? Никакие достижения не принесут счастья. Даже если это спасение мира».

Впереди немного прояснилось. Сурок неистово рубил лежащее на земле тело тенебежца, вкладывая в могучие удары ненависть и отвращение.

– Сурок! Сурок, хватит, успокойся!

Сарпедонец застыл, тяжело дыша.

– Маркос… – пробормотал он. – Я таки смог… я вышвырнул это отродье из себя…

– Молодец, Сурок. Теперь скажи, где Эфай?

Сурок вытер пот со лба, отведя от Марка взор.

– Если бы я знал…

– Ты уверен, что не знаешь? – Марк пожалел, что выдал свою подозрительность, так как Сурок, взревев от нового приступа ярости, ударил обоими топорами в искромсанное тело тенебежца.

– Не знаю! Да, я пытался его убить! Так же как и ты! Но где он теперь – не знаю!

– Хорошо, Сурок, хорошо, – поспешил сказать Марк. – Главное, что у нас с тобой ничего не вышло…

Марк осёкся. Неожиданно туман впереди расступился, открыв фигуру в толстом плаще. Сурок попятился. Его согнутые плечи и вжатая в тело голова выражали ужас.

– Он таки пришёл… – глухо прошептал сарпедонец.

– Кто? – ещё тише отозвался Марк, хотя прекрасно понял, о ком идёт речь.

Сурок пятился так, как мог пятиться только поражённый ужасом человек, который вот-вот развернётся и бросится бежать без оглядки. Страх окутал его с головы до ног. Страх перед могущественным повелителем мёртвости, перед исчадием тьмы, способным оживлять грех внутри человеческого тела и вырывать его на свет.

«Конец… нам обоим конец…» – горло сдавила судорога. Марк уже ничуть не сомневался, что видит перед собой именно того некроманта, которого встретил в Мелисе. Но тогда повелитель мёртвости не вызывал такого ужаса, как здесь – на своей земле, в своей стихии.

И тут Сурок остановился. Выпрямился. Твёрдо. Так останавливаются лишь тогда, когда твёрдо решают скорее умереть, чем сделать шаг назад. Так выпрямляются, когда перед лицом смерти свергают со своих плеч ненавистное бремя страха. Он подкинул в правой руке топор, словно взвешивая, и из его уст вырвался громкий боевой клич:

– За веру, народ и короля! Во имя Спасителя!

«Клич морфелонских воителей в Амархтонской битве, – Марк мгновенно прочувствовал состояние души Сурка, дивясь его смелости. – Тех, которые кидались на неприступные стены города и на бесчисленные копья даймонов. Тех, которые не обратились в бегство со своим князем-предателем Кенодоком, которые не опустили руки, не отдались подленькой мыслишке, что «это не наша война». Это и скорбь о погибших братьях, о гибнущем в дрязгах, ссорах и интригах королевстве. Это и боевая песнь рыцаря, у которого не осталось ничего, кроме верности своему королю, народу и Спасителю…»

Топор просвистел, уносясь в призрачную мглу – в смутные очертания тёмной фигуры. Раздался удар – звон рассыпающейся стали, ударившей в невидимую преграду. Тёмная фигура остановилась. И нанесла ответный удар.

Подобно бесконечной тьме, что летит навстречу обречённому, распахивая бездонную пасть, в сарпедонца ударил зловещий чёрный поток – Сурок успел лишь скрестить руки, выкрикнув какое-то слово защиты, но его смело, перекрутило и швырнуло наземь. Марк был не состоянии броситься к нему, чтобы узнать, жив он или мёртв. Магия некроманта сковала его не только по рукам и ногам – она подавила все чувства, поглотила волю, парализовала разум.

Наступало то, перед чем Марк был абсолютно беспомощен. И десять, и двадцать тенебежцев были бы куда менее грозным противником. Волосы на голове затрепетали без малейшего ветерка, каждая клеточка в теле напряглась, словно Марк попал под невидимый колпак, где вместо воздуха – пары страха, страха, страха и ничего более.

«Ты хотел разрушить план некромантов, миротворец? Вот он, перед тобой – разрушай», – донёсся из неведомо каких глубин до боли знакомый голос.

***

Внезапно туман обернулся тьмой. Бурной, неистовой. Её потоки подхватили Марка как пёрышко, унося на невидимых крыльях в бескрайние болота.

«Это обман. Я стою на месте. В моей руке меч и я готов к бою», – попытался вернуть себя в чувство Марк.

Сражаться? Против некроманта, с которым не справилась сотня воинов с Радагаром во главе?

«Не обманывайся, миротворец. Ты бессилен, и ты это знаешь. Беги, если хочешь жить. Жить собственной жизнью, а не под властью тёмной воли некроманта. Беги!»

Клубы тьмы смешались с обрывками тумана и закружили в безумном тёмно-сером вихре.

«Твоя участь предрешена, миротворец. Предрешена. Каждый твой шаг предсказуем и служит изначально отведённой тебе роли. Чем дольше ты упорствуешь, отвергая эту очевидную истину, тем большим страданиям подвергаешь себя и своих друзей».

– Я всё это уже слышал, Саркс. Придумай что-нибудь новое, – Марк старался разглядеть его фигуру в вихрях тёмной мглы, зная, что он где-то рядом.

«О чём нам с тобой говорить, Маркос? Ты всё знаешь и сам».

Марк ещё не дослушал ответ, как содрогнулся от нового повелительного приказа: «Прочь!» И этот приказ исходил вовсе не от Саркса. В плывущих вокруг клубах тьмы и тумана он не видел даже очертаний некроманта, но ощущал его присутствие каждой клеточкой тела. Хуже того – в груди закипело что-то горячее и склизкое, грозя вырваться наружу – та самая живая слизь, которая не беспокоила его уже давно…

Марка передёрнуло от спазмов тошноты. Некромант способен не просто убить его. Он превратит его в раба. И сделает то же самое с Ильмаром, с Эльмикой, с Лейной…

«Видишь, ты всё знаешь, Маркос. Всё так и будет. А потому прекрати колебаться и воспользуйся той единственной силой, которая может тебя спасти. Нет, не просто спасти. Сделать тебя победителем».

– Принять твою силу? Твою мерзкую силу, чтобы победить некроманта?! – Марк уже догадывался в какую ловушку его загоняют на сей раз. – Ты же знаешь, что я не соглашусь. Даже ценой жизни.

«Даже ценой вечного рабства? Ценой мёртвого Эфая, чей костяк будет украшать жертвенник некроманта? Ценой Лейны, которая, превращённая в зомби, будет прислуживать на этом жертвеннике?»

Из груди Марка вырвался яростный рёв. Если Саркс хотел пробудить в нём зверя, то ему это удалось. Боязливая поначалу дрожь обернулась боевой яростью. Марк почувствовал, что готов умереть. Хотя бы для того, чтобы избежать более горшей участи.

– Слышишь, Саркс, я иду в бой! И я буду драться с некромантом так, чтобы умереть наверняка! И если я тебе нужен, а я думаю, что это так, то ты уведёшь отсюда своего некроманта!

В ответ прокатился холодный призрачный смех.

«Моего некроманта? О, какая честь, Маркос, что ты считаешь некромантов моими слугами! О, если бы это было так! Но беда в том, что некроманты не имеют владык. Им никто не приказывает. Они всегда одиночки, преследующие лишь им самим понятные цели. Порой с ними можно заключать выгодные сделки. Но сейчас этот некромант – наш с тобой общий враг. Прими силу – и уничтожь его. Если не ради себя, то ради твоих друзей, которых ты привёл на погибель. Это будет достойным подвигом Седьмого миротворца, разве нет? Ах да, в твоём представлении достойный подвиг – это геройская и абсолютно бесполезная смерть! А принять «мерзкую силу Саркса» и спасти друзей – это предательство веры и совести! Дурак ты, Маркос. Не буду я тебя уговаривать. Устал я от тебя. Ты держишься за пустые идеи, за бесполезные лозунги, за беззубую мораль, за наивную веру и вымышленный образ Бога. Ничто из этого не может тебе помочь, и ты это знаешь. Сила, которую я тебе предлагаю – это не просто оружие. Это свобода. В том числе и от некромантов. Свобода!»

…Марк снова ощутил себя с мечом в руках возле дома Мелфая. Силуэт в толстом тёмном плаще с капюшоном только-только выступал из мглы. Похоже, разговор с Сарксом занял секунды две-три, не больше.

«…Свобода», – уже эхом пронеслось в ушах.

Невероятно! Марк всегда считал, что Саркс и мелисский некромант, если не господин и слуга, то, по крайней мере, два союзника. Неужели они могут быть врагами?

«Хорошо бы, если так. Но принцип «враг моего врага – мой друг» в этом случае неуместен».

Некромант выступал медленно, будто плыл в густом тумане, едва касаясь зыбкой почвы. Что сулит схватка с таким противником? Секунду героического безумия? А потом мрак, мрак, мрак, безвольное рабство, заживо разлагающаяся душа, пытка, которая будет длиться и длиться…

Что же произойдёт, если он согласится на заманчивое предложение Саркса? «Огонь и слизь!» – восстала в памяти картина из странного сна, приснившегося Марку в Фаране. Смешение двух противоположных стихий человеческой души. Не об этой ли встрече было видение? Не это ли обещанная Сарксом свобода?

Или лучше шагнуть навстречу некроманту – врагу, которого Марк не надеялся одолеть, – и умереть смертью, которую он предложит?

Или всё-таки бегство? Ещё не поздно попытаться убежать. Он ведь не нужен некроманту, не так ли? Некроманту нужен только Эфай.

Вот только какое-то глубокое чутьё, некая способность отличать истинную опасность от мнимой не позволяла смириться с этой мыслью.

«Бежать… А как же Сурок? Я даже не знаю жив ли он… А Лейна и все остальные?»

Марк так и стоял, остолбенев, не в силах сделать выбор. И наверное так бы его и не сделал, если бы за спиной не раздался голос:

– Большая честь скрестить клинки с таким противником, как ты, повелитель мёртвости!

Голос Эфая! Утомлённый, раненый, но сколько в нём благородства! Марк обернулся и обомлел. Туман позади рассеялся, открыв глазу немыслимое поле боя – десятки изрубленных костяков, обтянутых полупрозрачной кожей! И это всё сделал один человек?! Едва-едва совладав с одним-единственным тенебежцем, Марк представить себе не мог, что существует воитель, способный справиться с целой толпой таких существ.

Однако победа далась отшельнику нелегко. Выглядел он неважно. Хромал, покачивался и, казалось, достаточно одного толчка, чтобы сбить с ног величайшего воина Каллирои. А ведь он и до этой схватки был ранен.

Но тут он поднял своё оружие – меч странника, тонкий, острый, блестящий, – и в одном этом простеньком движении было столько грации, что у Марка перехватило дух.

Некромант остановился. Под капюшоном не было видно его лица и невозможно было понять, какие чувства он испытывает. И способен ли он вообще испытывать какие-либо чувства.

– Уходи, – хмуро произнёс Эфай, становясь напротив врага. – В тебе нет жизни, но если твоё существование тебе дорого – просто уйди.

Неизвестно на что рассчитывал воин-отшельник, но его предложение пропало всуе. Некромант что-то произнёс или выдохнул, и Эфая согнуло, словно от дикой рези в животе. Волна невидимой тёмной мощи прокатилась по земле, Марк вздрогнул и пошатнулся. Минутное ободрение, вызванное появлением могучего воина, сменилось новой тревогой. Эфай ведь не скромничал, когда говорил, что ничего не знает о борьбе с некромантами. Каким бы опытным воином он ни был, он действительно не знает, что противопоставить этому врагу и где его уязвимое место.

Эфай выпрямился и тотчас за спиной его возникли в клубах тумана два тенебежца – Марк и вздрогнуть не успел, как Эфай с разворота рубанул мечом, располосовав одну тень, ушёл в сторону и обрушил свистящий удар меча на спину второй. Разрубленный надвое тенебежец рухнул с треском рассыпавшихся костей.

Некромант, похоже, испытывал силы Посвящённого. Покончив с двумя тенебежцами, Эфай застыл в скромной боевой стойке с чуть приподнятым мечом в согнутых руках. Он не собирался нападать, скорее изучал противника. Враг впился в него мёртвым взглядом, исходящим из тьмы под капюшоном. Даже с расстояния в тридцать шагов, которые отделяли Марк от некроманта, он ощутил силу могущественного разума, сокрытого в этом теле…

Последовал новый удар. Марк не успел ничего понять: навстречу Эфаю ринулось что-то тёмное, бесформенное, полное искажённых человеческих ликов и расширенных в ужасе глаз. В голове Марка будто лопнул сгусток тьмы – всё вокруг поплыло…

К счастью, это продлилось не больше секунды. Марк обнаружил себя упавшим на утоптанную землю. В этот момент Эфай совершил долгожданную атаку, бросившись к своему врагу на расстояние удара мечом. Лезвие меча странника соприкоснулся с сотканным из тьмы клинком некроманта – и тотчас дикое шипение прокатилось по болоту, словно оно кишело змеями. Бой на мечах продлился не больше секунды, а затем… Марку показалось, что ударившее заклятие некроманта способно стирать с лица земли города! Вечер сменился непроглядной ночью. Воздух наполнили длинные языки чёрного пламени, зыбкая земля зашевелилась, выбрасывая из своих недр шевелящиеся, окутанные тьмой тени.

Марк утратил всякое ощущение реальности.

«Это сон. Это кошмарный сон или видение. Такого не может происходить взаправду».

Эфай плавно отступил назад, совершил какой-то ритуальный взмах мечом и завертелся в неуловимо быстрых движениях – бросках, разворотах и прогибах. Это казалось невероятным: ни один воин не может биться сразу против десятка стремительных врагов, одновременно наносящих удары. Эфай сражался, окружённый облаком чёрных брызг, разрубленные костяки тенебежцев ещё летели, когда отшельник заносил меч над следующим противником. Он будто идеально видел всё, что происходит и спереди, и сзади, и с боков, и в одно мгновение мог рассчитать, куда ему шагнуть и как выставить меч, чтобы враги его мешали друг другу.

Некромант стоял, не шевелясь, то ли управляя своими безмолвными слугами, то ли наблюдая и выискивая у противника слабые места. И когда толпа его тенебежцев иссякла, повелитель мёртвости сделал короткое движение рукой. Точь-в-точь как в Мелисе.

Воронка чёрного смерча отбросила Эфая назад – мощь её была такова, что его должно было разорвать на куски. Отшельник же только упал на спину, тут же перекатившись на другое место, а туда, где он только что лежал, рухнул испепеляющий удар тёмно-зелёной слизи. Омерзительной, ядовитой слизи, оставляющей на земле гнойные раны с поднимающимся гнилостным паром.

Эфай поднялся плавно, без рывка. И таким же плавным движением развёл руки, словно обращаясь к Небу. Позиция – Светлое Раскрытие. О таком приёме Марк слышал, но никогда не думал о том, чтобы его применить в бою. Не только потому, что эта молитва-вопль требовала глубочайшей духовной концентрации и веры, а и потому, что Светлое Раскрытие считалось приёмом отчаяния, применяемым тогда, когда уже нет никакой надежды. «Светлое раскрытие» – это мольба о помощи свыше, это признание, что все твои дары и навыки исчерпаны, и если не придёт помощь с Небес – конец. Так учили аделианские мастера мечей.

На миг Марку почудилось, что сквозь завесу тумана на некроманта упал серебристо-жёлтый луч, подобный лунной дорожке. Изошедшая от врага новая воронка смерча вспыхнула и рассыпалась. Некромант вытянул руку вперёд, костлявые пальцы резко сжались – и отшельник со сдавленным кашлем схватился за горло. В следующий миг вокруг него взвилась новая воронка тьмы и закружила вокруг него, облепляя воина-отшельника лоскутьями чёрной слизи. Слепящий ужас побежал во все стороны невидимыми волнами. Марк сжался в комок, ощутив через секунду, что кричит. Вопль вырывался из его груди сам по себе, моля Спасителя, чтобы этот кошмар, это ужасающее ничто или нечто, эта не-смерть и не-жизнь прекратились!

И всё действительно стихло. Тьма растворилась в болотной мгле, вновь открыв фигуры Эфая и его противника. Отшельника шатало. Казалось, он уже борется не с некромантом, а с собственными непослушными ногами. Некромант по-прежнему стоял на том же месте, почти не делая никаких движений.

«Эфай ещё стоит на ногах! Как?» – безвольный рассудок Марка не мог этого осознать. Это какой же силой надо обладать, чтобы выстоять после такого удара! Какой же глупостью показалась теперь Марку его тайная мечта вступить однажды в бой с некромантом и победить!

Совладав со своими ногами, Эфай двинулся на своего врага. Неспешно и уверенно, с достоинством, как благородный рыцарь на турнире, будто провоцируя своим видом противника на атаку… И некромант ударил. Марк не увидел ни магической вспышки, ни сверкнувшей молнии, но отвратительная сосущая боль в груди дала понять, что враг пустил в ход своё коронное оружие. Оживление Мёртвости» – так называли это заклятие маги, запрещая его изучение во всех своих кодексах. И хотя множество исследователей тёмных наук мечтали им овладеть, Оживление Мёртвости пока что оставалось оружием только некромантов.

«Он оживляет грех… Но найдёт ли он грех в сердце Эфая?»

«В каждом человеке живет грёх», – гласит Путь Истины. «Каждый смертный носит в сердце своём гниль мёртвости», – говорится в магических трактатах «О человеческой природе». Тот, кто получил власть над этой частью человеческой сущности – завладел абсолютным оружием…

Эфай вздрогнул и покачнулся. Из его груди будто вырывали и тащили часть его души.

– Нет, умоляю… Спаситель защити его, дай ему сил! – вскричал Марк, готовый дать какие угодно обеты, если бы это помогло.

И вдруг, вопреки навалившемуся на Марка ужасу, то незримое, что тянулось из груди отшельника, вырвалось, но не ударило его самого, а ринулось вперёд, со страшной силой врезавшись в фигуру некроманта. Возникла секундная пауза, а за ней – дикий крик. Абсолютно нечеловеческий вопль – рёв сверхразумного существа, которое мнило себя всесильным… И в этом рёве вырвались тысячи лет злокозненной тьмы, вопли чужих страданий, заключённых в этом существе, боль и вечное одиночество порабощённых повелителем мёртвости душ.

Марк зажал уши, понимая, что это не поможет. Этот крик, этот вопль, смешавшийся с мёртвыми, лишёнными посмертия голосами, всё равно проникнет в его разум, в его душу, в его кровь…

И снова всё очень быстро стихло. Взвившиеся было руки некроманта упали. Под толстым плащом что-то хрустнуло, и фигура с треском упала и рассыпалась, словно под одеянием скрывалось не тело, а один иссохший костяк. Хотя, возможно, так оно и было. Тёмный плащ покрыл останки некроманта как погребальное покрывало.

Эфай убрал меч в чехол, снова упираясь на него, как на посох. Сейчас он ему был необходим. Отшельника шатало как пьяного, изредка он встряхивал голову, словно от сильного головокружения, кашлял и сплевывал кровь.

Марк поднялся на ноги. Какое блаженство вновь ощутить своё тело, свои мысли без подавляющей пелены страха!

– Ты… жив? – плохо соображая после пережитого шока, произнёс Марк.

Эфай не ответил. Казалось, он вообще не может говорить. Он только смотрел, как развеиваются клубы тьмы и тумана, а вокруг вновь воцаряется лёгкая вечерняя дымка, такая естественная и приятная.

Марк оглянулся. Вокруг лежали бледные кости тенебежцев, а в нескольких шагах от Марка подавал признаки жизни какой-то седоволосый человек.

– О-ох, крепко же меня приложило… Он сгинул, некромант-то?

Марк и не понял сразу, что этот белый как лунь парень – Сурок. Живой и, похоже, даже не раненый. Но жёсткий ежик на голове сарпедонца отныне был совершенно седым. Из-за этого изменилось и его лицо, став каким-то бледным и покрытым мелкими морщинками. Молодой парень, не старше двадцати лет отроду, будто постарел лет на двадцать. И простецкий тон его был уже не совсем таким как прежде.

– Некромант всё рассчитал, – медленно выговорил Марк, ещё не веря, что всё позади. – Всё предвидел. И наш приход, и попытку убийства Мелфая Амартой, и выстрел Сурка ей в спину, и Взятие чужой раны… Как ты справился? Как тебе удалось, Эфай?

– Некроманты изобретательны, но упускают много мелких деталей, – с глухой хрипотцой ответил воин-отшельник. – Есть много удивительных вещей, которые им не дано понять, потому что они перестали быть людьми.

– Он атаковал тебя Оживлением Мёртвости. Он вытянул из тебя часть души, как это делал с мелисцами. Но она ударила не тебя, а его… Как это, Эфай? Что за сила обратила это заклятие против самого некроманта?

Эфай посмотрел на Марка с лукавой хитринкой в глазах.

– Не смогу объяснить, Маркос. Однажды ты поймёшь это сам. Помни: у тебя есть сила, которой нет у меня. Отточишь её – превзойдёшь и такого как я.

Из дома выбежала Эльмика, одетая в походный плащ поверх серого халата, с сумкой и магической тростью. Следом показалась и Лейна, бледная и растерянная.

– Эфай… Хвала Всевышнему… Эфай… ты жив! – в глазах плеонейки застыли слёзы.

– Что с Амартой? – окрепшим голосом спросил воин-отшельник.

– Сознание потеряла, – сообщила Эльмика. – Маркос, слышишь? Надо бежать отсюда. Скорее!

– Куда? – рассеянно спросил Марк.

– Туда, куда ушёл Мелфай. В Амархтон.

– Да пропади он пропадом, твой Мелфай! – выпалила Лейна. – Из-за него нас всех чуть…

– Я тебя и не зову! – вздёрнула нос Эльмика. – Но у Седьмого миротворца есть обязательства. Разве нет, Маркос?

Марк дорого бы дал, чтобы махнуть на неё рукой и отправиться в дом – на заслуженный отдых. Но что дальше? Некромант сгинул, не дав ответа ни на один из мучивших Марка вопросов. В чём состоит замысел некромантов? Для чего ими избран Мелфай? Какова в этом роль Саркса? Был ли сгинувший некромант тем самым Кукловодом? Что за сущностью является Акафарта, и что такое Зеркало Мглы? А где-то среди всех этих загадок таилась самая важная, самая глубинная тайна – призвание Седьмого миротворца.

– У Седьмого миротворца есть обязательства более важные, чем погоня за упрямым недорослем! – с жаром ответила Лейна, и на бледных щеках её загорелся румянец. – Тебе, конечно, наплевать, Эльмика, но Никта по-прежнему в Фаране, а в Спящей сельве…

– Тише, Лейна, тише, – устало сказал Марк. – Я привык доводить одно дело до конца, и лишь тогда браться за новое. Мелфай – моя миссия и моё бремя. Я пойду с тобой, Эльмика.

– Ну и я с вами, если вам моя рожа не опротивела, – проронил Сурок, ероша свои седые волосы.

Лейна недовольно фыркнула.

– Пойду заберу наши вещи. Кстати, лошади от испуга сорвали коновязь и ускакали. Остался один осёл Сурка. Такой же тупой, как его хозяин и такой же упрямый, как ты, Маркос!

Марк кивнул с виноватой улыбкой. В эту минуту он завидовал Лейне и Эльмике, потому что они не видели того, что видел он. После пережитого ужаса их перебранка ласкала слух и возвращала к реальности. Он обернулся к Эфаю, который, казалось, всё ещё не мог отдышаться и сам не верил, что вышел победителем из немыслимой схватки.

– Ты покончил с ним, Эфай. Ты сотворил невозможное.

Воин-отшельник покачал головой.

– Не надо, Маркос. Никогда не надо радоваться гибели твоего врага. Даже если это и не человек вовсе, – Эфай посмотрел на него долгим, испытывающим взглядом, без слов догадавшись о той просьбе, которую хотел высказать ему Марк.

– Здесь наши дороги разойдутся, Маркос. Дальше идите сами.

Марк предчувствовал, что отшельник скажет ему именно эти слова, но всё равно застыл ошеломлённый. Он не представлял себе, что он сможет сделать против своих могущественных врагов без помощи Эфая.

– Почему? Ты же знаешь, без тебя у меня ничего не выйдет.

– Потому что ты ослабел, Маркос, – отшельник задумчиво залюбовался открывшимся в туманной дымке вечерним лесом. – С самого Фарана ты начал слабеть. И в этом моя вина. Для тебя же будет лучше, если мы расстанемся, Маркос.

– Учитель… – прошептала вернувшаяся к ним Лейна.

– Элейна, – улыбнулся ей Эфай. – Если вы оба считали меня учителем, то ваше обучение закончилось. Ваш путь перед вами.

– Но… учитель… куда мы без тебя? С тобой мы ничего не боялись, а теперь…

– Если всё это время я был прикрытием для вашей тщедушности, то мне тем более лучше покинуть вас, – мягко произнёс Эфай жёсткие слова. – В Анфею не возвращайтесь. Идите лучше через Мельвию.

– Через Мельвию? – Сурок вернулся со своим ослом, навьючив на него вещевые мешки. – Это же вдвое дольше.

– И безопаснее. Радагар будет искать вас на всех дорогах, ведущих в Анфею. Преследовать же вас в предгорьях Диких гор он не догадается.

– Зачем Радагару нас преследовать? – спросил Марк.

– Чтобы досадить мне, – коротко ответил Эфай, не желая вдаваться в подробности.

– А что будет с Амартой?

– Я позабочусь о ней. Идите.

От дома Мелфая приблизилась ещё одна фигура. Это был послушник Ильмар, о котором все позабыли. Голова его была поникшей и бронзовый меч едва держался в обессилевшей руке.

– Друзья… братья… позвольте, я пойду с вами. Я обещал настоятелю Малонию помогать вам. Я мечтал… мне было предсказано стать странствующий рыцарем… Прошу вас, не гоните меня, – плечи юноши поникли. – Да, я струсил. Я предал вас. Я бросил меч. Но я искуплю своё малодушие! Прошу тебя, Фосферос, позволь мне пойти с ними! Иначе… иначе мне и идти некуда!

Эфай посмотрел на юного послушника с доброй улыбкой. Больше всего Марк боялся, что отшельник сейчас скажет: «Теперь Маркос главный, ему и решать». Брать же с собой неопытного юнца было глупо, отказывать – неприятно.

– Ты сам выбираешь свой путь и свою судьбу, Ильмар, зачем же ты спрашиваешь моего позволения? – ответил воин-отшельник.

Ильмар сначала застыл как заворожённый, затем медленно опустил голову, снова её вскинул и… в гневе швырнул свой меч в заросли осоки.

– Я понял тебя, Фосферос. Я трус, сын труса и выбрал судьбу труса! И рыцарем-пилигримом мне никогда не стать! И моё призвание – подавать настоятелю платки для сморкания!

Повернувшись, Ильмар быстро пошёл прочь в сторону Саламора.

– Я же совсем не то имел ввиду, – устало прошептал Эфай.

– Ничего, переживёт, – заметил Сурок, шмыгнув носом. – И со мной так было когда-то…

– Так мы идём или нет? – нетерпеливо бросила Эльмика.

Лейна благоговейно взяла за руку отшельника.

– Мы ведь ещё встретимся, так ведь? Ты ведь тоже вскоре придёшь в Амархтон? Когда? Через неделю-две? Месяц?

Эфай улыбнулся, погладив её по голове.

– Элейна, милая, я не знаю даже того, что произойдёт завтра. Знаю только, что сейчас моё место здесь.

– Помочь Амарте?

– Да. И самому себе. Идите.

Марк глубоко вздохнул и почувствовал, что вдох вечернего воздуха Туманных болот придал ему новый, дивный прилив сил.

Глава пятая Дыхание Драконовых скал

(Амархтон)

Вести о победе Сильвиры в Битве у Драконовых скал застали Пелея во время очередного обхода Аргоса. Для того чтобы обойти громадину-дворец требовалось полдня, отчего градоначальник был зол, что теряет столько времени попусту. Но возложенная на него королевой ответственность за оборону Аргоса не позволяла ему скинуть все заботы на начальника дворцовой стражи – ленивого толстяка Гермия, которому Пелей не доверял. Силы Сумеречного города составляли всего чуть больше тысячи человек, большинство из которых были необстрелянными новичками. Основу обороны Аргоса составляли две сотни девушек-лучниц, которых, словно в насмешку, оставил Пелею Дексиол. Проводя осмотр гарнизона дворца, Пелей скрипел зубами. Аргос не устоит против удара Тёмного Круга. Две атаки, быть может, отобьёт, но на третьей его защитники дрогнут. Вся надежда лишь на то, что осторожные маги, всегда предпочитавшие интриги прямым ударам, поосторожничают и на этот раз.

Получив радостные вести из Тёмной долины, Пелей в первую секунду возликовал: теперь-то тёмные точно не сунутся в Сумеречный город! Но вслед за тем у градоначальника возникла неприятная мысль: а что, если Тёмный Круг, предчувствуя нападение Сильвиры со стороны Западных врат, в отчаянии ринется на Аргос?

Несколько дней Пелей провёл в мрачных размышлениях, пока морфелонцы в лице управителя Мглистого города князя Кенодока не потребовали созвать Высший Совет Священного Союза.

– Чего им неймётся, – пробормотал Пелей. – Не к добру это, ох, не к добру.

Самое неприятное было то, что князь Кенодок имел полное право потребовать такой созыв. Однако Совет Священного Союза всегда проходил под главенством Сильвиры, а скорого её возвращения ждать не стоило. Впервые в истории Священного Союза предстояло провести Совет без её участия. Впрочем, была одна зацепка, с помощью которой Пелей мог отказать морфелонцам.

– Согласно договору о Священном Союзе, на Высшем Совете должны присутствовать представители как Морфелонского, так и Южного королевств, – заявил Пелей, когда посол князя Кенодока собрался откланяться. – И если сторону Морфелона может представлять любой из князей, то сторону Южного Оплота – только лицо королевской крови. То есть, или королева Сильвира, или принц Этеокл. А эти особы сейчас находятся весьма далеко от Амархтона.

– Как, разве почтенный Пелей ещё не знает? – удивился посол морфелонцев. – Этеокл высадился два дня назад в Иргане, и завтра его войско будет здесь.

Пелей вопросительно поднял брови, выдав своё изумление. Иргана – портовый городок в провинции Выжженных Земель. Что там делает Этеокл, который должен сейчас находиться в Нерее?

Сразу же после отбытия посла он вызвал главу тайной службы Теламона.

– Почему люди Кенодока работают лучше твоих хвалёных шпионов? – строго стребовал градоначальник.

Тот, как всегда в подобных случаях, расплылся в своей гаденькой высокомерной ухмылке.

– Прошу простить, почтенный Пелей, но мои люди получают деньги за то, что шпионят за врагами королевства, а не за своими правителями. Если Этеокл не пожелал известить тебя о своём приближении, значит, у него есть причины.

– Этеокл должен сейчас быть в Тёмной долине с Сильвирой! Что он делает в одном дне пути от Амархтона?

Теламон только развёл руки с невинной усмешкой, мол, знать не знаю, моё дело маленькое.

– К чему волноваться, почтенный Пелей? Завтра принц Этеокл всё расскажет сам.

Тяжёлые думы одолевали Пелея до рассвета. Что задумала Сильвира? Зачем разделила армию? Неужели угроза Аргосу и Сумеречному городу столь велика, что она отправила «степных орлов» Этеокла на их защиту, разделив и ослабив тем самым своё войско? И как её посланники сумели перехватить принца в открытом море, чтобы доставить ему её приказ? Наняли быстроходный корабль в Меликерте? Возможно. Но тогда почему Сильвира ничего не сообщила ему, своему верному градоначальнику? Неужели побоялась, что голубя или посланника перехватят маги?

Происходило что-то непонятное, и это что-то постепенно выводило сдержанного Пелея из себя. «Или же Сильвира ничего не знает о манёвре Этеокла?» – страшная мысль заставила градоначальника вздрогнуть. Надо спросить её, прояснить хоть чуть-чуть, что происходит!

Легко сказать – спросить! Войско Сильвиры не стоит на месте – королева преследует разрозненные части легионов Хадамарта по всей Нерее. Меньше чем за три дня гонец до неё не доберётся. А потом – три дня назад. Да ещё и заставы Тёмного Круга. Голубь, конечно, самый быстрый посланник, но увы, никто ещё не смог обучить птиц отыскивать нужного человека в степи.

Значит, надо послать всадника. Нет, лучше трёх всадников, хоть один да доберётся. Но это потом. Сперва надо послушать, что скажет на Совете тот, кто его так настойчиво добивался, а тогда и отправить владычице свежие вести. И прежде всего нужно расспросить Этеокла о его странном манёвре.

Но с самого утра всё пошло не так, как рассчитывал Пелей. Войско Этеокла действительно прибыло к утру, но недоверчивая осторожность вынудила Пелея приказать страже Восточных ворот не впускать в город никого, кроме принца и старших военачальников.

Этеокл вошёл в тронный зал, где вскоре должен был начаться Высший Совет, решительным, даже раздражённым шагом. Принц был в полном воинском облачении: золотистый доспех, конусный шлем с вымпелом и светло-синий плащ благородного сословия. И он был настолько зол, что, сорвав с себя пропитанные потом перчатки, швырнул их в оторопевшего Пелея.

– Что это значит, Этеокл? – возмутился градоначальник. – Что за манеры?

– Манеры?! – вскипел принц. – Старый негодяй! Мои воины прошагали без отдыха три дня, а ты вынуждаешь их жариться под солнцем! Немедля прикажи открыть ворота!

Пелей терпеливо снёс оскорбление.

– Сиятельная королева Сильвира поручила этот город мне, и я не смею пренебрегать её доверием, впуская войско, которое подчиняется неизвестно кому.

– Издеваешься, Пелей… – Этеокл подошёл к нему почти вплотную, перейдя на яростный шёпот, подобный шипению. – Войско «степных орлов» подчиняется мне. А я – лично королеве Сильвире. И я здесь – по её приказу!

Пелей нахмурил брови. Ему очень не хотелось ссориться с таким влиятельным человеком, как принц Этеокл. К тому же, он уважал его за необычайную отвагу в Амархтонской битве. Сейчас градоначальнику было бы достаточно списать всё на досадное недоразумение и приказать открыть ворота. Этеокл остынет. Он самолюбив, но не мстителен. Но червяк сомнения, не дававший Пелею покоя, и смутное чувство заговора, взывающее об опасности, его пересилили.

– У тебя есть письмо Сильвиры с её печатью и подписью?

Пелей почувствовал, что в голову Этеокла ударяет кровь. Лицо принца начало багроветь, что было заметно даже под шлемом, который он так и не снял, вопреки этикету.

– Совсем из ума выжил, старый филин? Какое к хаосу письмо?!

– В котором Сильвира приказывает тебе высадиться в Иргане и двигаться к Амархтону.

Этеокл поджал губы, теряя терпение.

– У моего писаря. Который остался за воротами… Если сейчас скажешь, что я должен сбегать за этой проклятой бумагой, то горько пожалеешь, Пелей!

– Я всего лишь хочу узнать, почему Сильвира не оповестила меня об этом манёвре? Я не получал от неё никаких вестей, кроме вести о её победе у Драконовых скал.

– Тёмный Круг мог перехватить голубя. Об этом ты не думал, великий стратег?

– Она бы прислала гонца.

– Может быть, он уже на подходах! – едва-едва не срываясь на крик, выпалил Этеокл. – Может быть, попал в плен или убит, или упал с лошади… Тьма Гадесова, могут быть сотни причин почему ты не получил её послание, Пелей! Всё, довольно с меня! Или ты прикажешь открыть ворота или это сделаю я!

– Стража тебя не послушается, – спокойно ответил Пелей, не слишком веря в собственные слова. Авторитет Этеокла среди воинов гарнизона крепости Восточных врат гораздо выше авторитета мрачного градоначальника, и если дойдёт до этого… – Не устраивай бурю из горсти песка, Этеокл. Я прикажу впустить твоё войско, как только получу от Сильвиры подтверждение того, что «степные орлы» прибыли в Амархтон по её приказу. А пока я распоряжусь доставить твоим воинам пищу и питиё и, если угодно, походные шатры.

Принц отступил на шаг, неотрывно глядя на ненавистного градоначальника. Но, видимо, он понимал, что при всех своих талантах, ему не переспорить и не запугать въедливого старикана.

– Сам у меня будешь в походном шатре жить, – процедил он сквозь зубы и спешно удалился прочь.

Вскоре начали прибывать участники Высшего Совета. Первым явился князь морфелонской провинции Мутных озёр, управитель Мглистого города Кенодок. Полноватый, чернобородый князь был по-обыкновению резок и вспыльчив, и на вопрос Пелея о причинах созыва Высшего Совета нервно ответил: «Скоро всё узнаешь, наберись терпения, Пелей!» Следом пожаловал Смотритель Каменной Чаши – старик с пепельного цвета бородой, облачённый в длинные, волочившиеся по полу одежды каменистого цвета, отчего сам был похож на движущуюся каменную глыбу. Это был один из Совета Пяти – высшего руководства Чаши Терпения. Пелей почти не знал этого чашника, но вид его был чрезвычайно отталкивающим. Двое следующих участников Высшего Совета выглядели более дружелюбно. Это были морфелонский епископ Фаргот, не расстававшийся со своей умилённо-добродушной улыбкой и высокий, моложавый, вечно усмехающийся князь Адельган, один из влиятельнейших князей Южного Королевства и ближайший друг принца Этеокла.

– Ободрись, старина Пелей, смени свои мрачные одежды, эпоха смут подходит к концу! – весело проговорил князь Адельган и по-приятельски похлопал Пелея по плечу, но от подобного панибратства хмурый градоначальник только поморщился.

Этеокл, расставшись со шлемом, но оставив на себе остальные доспехи, молча расположился в кресле справа от трона, демонстративно не глядя на сидящего слева Пелея. Трон королевы между ними оставался пуст. Пустовали и многие другие почётные места. Не было ни архистратега Тибиуса, ни главы Серебряного Круга Главка и других старших военачальников, не было архиепископа Велира – все отправились с королевой в Тёмную долину Нерею. Не было никого, на кого Пелей мог бы всерьёз положиться – не принимать же в расчёт ленивого толстяка Гермия и самодура Теламона.

Совет полагалось вести Этеоклу, но видя, в каком недобром расположении духа пребывает принц, Пелей взял это дело на себя. Решив, что начать следует с хороших вестей о победе у Драконовых скал, он предложил выступить тому, кто больше других осведомлён об этом славном событии. Однако, к удивлению Пелея, слово взял князь Кенодок:

– Без сомнения, королева Сильвира одержала славную победу, в чём несомненная заслуга и наших морфелонских собратьев, которые, из чувства долга перед Священным Союзом, отправились с её войском. Однако, как все мы видим, поход королевы Сильвиры, изначально оглашённый как оборонительный, перерос в захватническую войну против народов Тёмной долины Нереи. Преследуя даймонов Хадамарта, воины королевы Сильвиры разоряют поселения мирных нерейцев. У нас есть донесения о гибели сотен жителей Нереи, вставших на защиту своего края. Волнения докатились до самого Нефелона. По всей Тёмной долине поднимаются племена и готовятся к большой войне с Амархтоном. Кроме того, ходят слухи, что князь Меликерта намерен поддержать племена нерейцев. А вступление Меликерта в войну против Амархтона станет сигналом для морских князей южных островов, таких как Тан-Эмар… Я ни в коей мере не хочу оспаривать боевых заслуг королевы Сильвиры, она проявила себя как неплохой полководец. Но как правительница она поставила Амархтонское Королевство на грань разрухи и хаоса. Если это положение не изменить, Амархтон падёт без всякого вмешательства Хадамарта.

Речь Кенодока была хоть и неожиданной, но вполне соответствовала его характеру. В отсутствие Сильвиры он мог кичиться. Пелей украдкой поглядывал на Этеокла: принц во время речи морфелонского князя не менял выражения лица, но в глазах его читалась насмешка на речами Кенодока. Это хорошо.

Следом взял слово епископ Фаргот. Он, будучи умнее князя Кенодока, говорил мягче и осторожнее, постоянно употребляя слова «мир», «единство» и «добрососедство», но по сути так же осуждал Сильвиру за её бездумный поход, принесший королевству новые беды.

«К чему вы всё это ведёте, почтенные? – напряжённо думал Пелей. – Вы же не жаловаться на Сильвиру сюда собрались».

– …И в самом Амархтоне назревает неудовольствие властью королевы Сильвиры, и в Сумеречном городе в том числе, – продолжал епископ Фаргот. – И не раз уже светлые умы и чуткие к голосу Всевышнего сердца пытались убедить сиятельную королеву, что Амархтону нужен законный правитель. Тот, чьё владычество поддержат не только все стороны Священного Союза, но и знать, и духовенство, и простолюдины Амархтонского Королевства…

Вот тут Пелей насторожился всерьёз. Его пальцы впились в рукояти кресла. Дело попахивало не просто заговором, а попыткой узурпации власти! Почему же Этеокл сидит с невозмутимым выражением лица, словно всё это его не касается?

Когда епископ Фаргот заговорил о том, что «ввиду исключительных обстоятельств, требующих немедленного вмешательства, Совет Священного Союза обязан принять решение без участия Сильвиры», Пелей решительно поднялся:

– Прошу простить, епископ, но при всём почтении я вынужден вас прервать. Вопрос о престолонаследии Амархтона поднимался уже неоднократно, но всякий раз Высший Совет приходил к выводу, что законного наследника последнего короля Амархтона не найти. Кроме того, вы должны понимать, что вести подобные разговоры без присутствия королевы Сильвиры не вполне уместно…

– Когда речь идет о спасении королевства, нам не до приличий! – вздорно бросил князь Кенодок.

– Враг не дремлет. Хадамарт оплетает паутиной всё королевство, жаждая вернуть себе утраченное, – продолжил Фаргот. – Но сегодня Всевышний даровал нам уникальный шанс нанести сокрушительный удар этому врагу рода людского. Всевышний услышал наши молитвы и послал Амархтону законного правителя. Прошу пригласить королевича Дарвуса!

Распахнулись двери. В зал вошёл окружённый рыцарями-телохранителями юноша лет восемнадцати в богатых одеждах. Золото и парча так и вспыхнули в огнях сотен свечей. Юноша был светловолос, кучеряв и сильно бледен, вероятно, от волнения.

Пелей тяжело задышал, уже прямо посмотрев на Этеокла. Тот по-прежнему молчал, лишь в уголках его губ прослеживалась затаённая усмешка.

«Он всё знал заранее. Знал об этом Дарвусе и его претензиях на трон!.. Заговор?»

– Что это значит, почтенный Фаргот? Объяснитесь, кто этот юноша?

Морфелонский епископ не менял своей добродушной улыбки. Похоже, он ощущал за собой такую силу, что мог позволить себе говорить без всякого волнения.

– Долгие годы Амархтон оставался без законного наследника. После отречения короля Геланора прошло больше сорока лет. Его династия прервалась, дети и родственники рассеялись по всей Каллирое. Почти все они уже умерли или сменили имя, отрёкшись от своего высокого происхождения. Но вот, общими усилиями достопочтенного князя Адельгана и моей скромной персоны, нам удалось отыскать прямого наследника, который в последние годы проживал в маленьком городке Сифир, что в предгорьях Гор южных ветров. Родители этого юноши долгое время скрывали его истинное происхождение, чтобы уберечь себя и своего сына от Хадамартовых убийц. Несмотря на то, что жили они скромно, они сумели дать своему сыну образование и привить манеры, соответствующие его благородному происхождению, а главное – утвердить его как праведного адельфа, чтящего Путь Истины умом и сердцем. Позвольте представить вам ниспосланного нам самим Всевышним помазанника: Дарвус, сын Ифрания, внук и прямой наследник короля Геланора!

Юноша приветствовал присутствующих почтительным кивком головы, но не как король своих подданных – для этого он был слишком взволнован. И это волнение было вызвано не только тем, что он оказался среди множества знатных людей. Пелей видел, что взгляд юноши прикован к высокому трону, находящемуся напротив него. Пустующему трону. Бегающие глаза названного престолонаследника беспокойно вглядывались в это кресло, и нетерпение, охватившее юношу, выдавало его с головой.

Пелей поднялся и застыл, словно окаменевший. Всё это обрушилось на него так неожиданно, что он не успел как следует осознать происходящее.

– Кто ещё может подтвердить истинность наследия этого юноши? – спросил он сухо.

– Я, – наконец отозвался Этеокл. – Я смотрел с моими писарями грамоты. Всё верно. Наследие Дарвуса подтверждают главный архивариус Южного Оплота Алоний, летописец Горак, биограф династии амархтонских королей Фалварн и настоятель местного храма Сифира Харлавей.

Против свидетельства таких влиятельных людей градоначальник Пелей, само собой, устоять не мог.

– Большое королевство нуждается в сильном правителе, – зашёл он с другой стороны. – Какие реальные силы стоят за наследником Геланора?

– Морфелон поддерживает Дарвуса как законного престолонаследника Амархтонского Королевства, – торжественно объявил Фаргот и Кенодок подтвердил его слова довольным кивком.

– Смотрители Чаши Терпения в лице Совета Пяти тоже поддерживают достопочтенного Дарвуса, – кажется, это были единственные слова, которые произнёс на Совете Смотритель Каменной Чаши.

– А Южный Оплот? Южный Оплот поддерживает нового наследника? – Пелей затаил дыхание, украдкой поглядывая на Этеокла.

Принц, как и прежде, казалось, думал о чём-то своём, отстранённый от всей этой суеты с престолонаследием, как от ничтожного дела, никак его не касающегося.

– Да, – коротко бросил Этеокл, поднялся и тут, во грубейшее нарушение дворцового этикета, удалился из зала.

Это был последний удар. Что-то ещё говорил, усмехаясь, о «новой светлой эпохе» князь Адельган, но Пелей его как будто не слышал.

«Силы Небесные, что я скажу Сильвире, что?» – терзала его одна-единственная мысль.

– Итак, для принятие окончательного решения Высшего Совета Священного Союза не хватает одного голоса, – благодушно улыбнувшись присутствующим и отдельно Пелею, закончил епископ Фаргот. – Мы ждём твоего слова, достопочтенный градоначальник Сумеречного города и управитель Аргоса.

Пелей в эту минуту лихорадочно вспоминал, кто сейчас стоит в карауле и кто из сотников будет верен ему до конца.

«Безумие. Они не пойдут на это. Они не осмелятся!»

Эта мысль придала ему храбрости. Пелей важно кашлянул и расправил плечи.

– Почтенные друзья, должен признать, вы хорошо потрудились. Отыскать прямого наследника короля Геланора через столько лет – это заслуживает всяческих похвал. Амархтон действительно нуждается в правителе, которого признают все. Об этом не раз говорила и сиятельная королева Сильвира. Конечно же, я не смею возражать, чтобы законный наследник занял престол… – по губам Кенодока и Фаргота пробежала победная усмешка. – Однако, как вы верно подметили, почтенный епископ, я всего лишь управитель. Слуга сиятельной королевы, обязанный блюсти закон и порядок в вверенном мне городе до её возвращения. Поэтому мой ответ может быть лишь один: мы должны повременить с решением и дождаться сиятельной королевы. Лишь согласие из её уст может дать столь важному решению Высшего Совета законную силу. Без слова сиятельной королевы Сильвиры ни одно из наших решений не будет иметь никакого веса.

– Даже если это единогласное решение Высшего Совета? – с вызовом спросил Кенодок, фыркнув и переменившись в лице.

– Ни одно решение Высшего Совета не принималось доселе без участия королевы Сильвиры, и всем нам известный договор не позволяет этого делать…

– Кроме как в случае измены или смерти королевы! – рявкнул Кенодок. – Ты не думал, Пелей, что Сильвира может и не вернуться из своего похода, и тогда Амархтонское Королевство охватит безвластие!

– Королева Сильвира недавно одержала великолепную победу. Так уместно ли всерьёз допускать такую возможность? – с лёгкостью парировал градоначальник.

Епископ Фаргот, как вновь убедился Пелей, был куда умнее Кенодока:

– Почтенные друзья, ввиду того, что не все стороны Высшего Совета осведомлены насчёт истинного положения дел, я предлагаю объявить перерыв.

Главенствующий Пелей не нашёл, что на это возразить.

***

«Донесение королеве! Срочно! Пусть загонят лошадей, пусть половина гонцов попадёт в руки Тёмного Круга, но королева должна знать, какой чудовищный предательский удар нанесли ей в спину её же соратники…»

– Постой, Пелей!

Фаргот, Кенодок и Адельган догнали его в коридоре, когда градоначальник направлялся в свои покои.

– Итак, Пелей, теперь мы можем поговорить свободней, – князь Кенодок грубо придержал градоначальника за локоть. – Ты же не такой дурак, за какого тебя принимает Сильвира. Сам видишь, какая кутерьма началась. Не коронуем Дарвуса сегодня – завтра смута охватит всё королевство.

Пелей медленно отвёл от себя руку князя.

– Не много ли на себя берёте, почтенные? – тихо ответил он, посмотрев поочерёдно в глаза каждому. – Вы хоть понимаете, что затеяли? Вы меня благодарить должны, что я обернул всё миром, а не кликнул стражу, чтобы вас арестовали как заговорщиков. Это же чистой воды заговор, хоть бы вы самого Геланора из могилы подняли!

Епископ Фаргот миролюбиво улыбнулся. Князь Адельган многозначительно закивал. Возмутился только князь Кенодок.

– Да что ты плетёшь, служака! Кто тебя послушает! Твоим воякам своё место дорого!

– Ты угрожаешь мне, Кенодок?

– Ладно вам, почтенные друзья, не будем ссориться в столь ответственное время, – не прекращая улыбаться, сказал епископ Фаргот. – Что поделать, Пелей, мы все сейчас пленники неподвластных нам обстоятельств. Победа Сильвиры – мнимая. Она выиграла бой, но проиграла войну. Тебе разве ещё не докладывали, что происходит на Меликертской гряде? Скажи ему, Кенодок.

– На Меликертской гряде расположился Первый легион Хадамарта, – брюзгливо сообщил морфелонский князь. – Тот самый – Легион Смерти. И ещё тысячи три даймонов.

– Ты понимаешь, что это означает для Сильвиры, Пелей? – добавил князь Адельган.

– Что надо собрать силы и ударить по Легиону Смерти со стороны Амархтона, – пробормотал градоначальник с некоей долей растерянности.

«Почему Теламон ничего не доложил мне? Или он тоже в этом сговоре?»

– Нет, Пелей, – усмехнулся его наивным словам Адельган. – Это означает, что вернуться в Амархтон через Меликертскую гряду Сильвира не сможет. Хадамарт занял чудовищно выгодную позицию, и что хуже всего – Меликерт его поддерживает. Морем Сильвире тоже не вырваться – Хадамарт пригнал к берегам Нереи весь свой боевой флот. Или, думаешь, почему Этеокл отказался плыть к Сильвире на помощь. Это было бы сущим самоубийством для его войска.

– Есть и другие пути возвращения в Амархтон.

– Только один, Пелей, только один, – с наигранной удручённостью проговорил Адельган. – И этот путь – Западные врата. Башня Тёмного Круга. Маги ни за что не пропустят Сильвиру, ты ведь понимаешь это, Пелей. Ей не останется ничего другого, как пойти на штурм. И она пойдёт, не сомневайся. Начнётся безумная война, которая охватит всё королевство.

– Своим голосом в пользу нового короля ты не предаёшь Сильвиру. Ты её спасаешь, – мягко пояснил Фаргот.

– Хотелось бы знать как.

– Очень просто, – продолжил морфелонский епископ. – Да будет тебе известно, что Дарвуса готов признать даже Тёмный Круг. Речь идёт об умеренной его части. Маги согласны пойти на такие уступки, какие Сильвире и не снились: убрать заставы, разрешить постройку храмов и миссий в Тёмном городе, открыть свободный проход через Западные врата, совместно решить вопрос о Подземных Копях и многое, многое другое. То, ради чего Сильвира боролась все эти годы, не добившись и тени успеха, – всё будет достигнуто одним договором! Без всякой войны и крови, – Фаргот сделал паузу, чтобы полюбоваться произведённым на градоначальника эффектом. – И главное: если мы завтра провозгласим Дарвуса королём, то Тёмный Круг согласится свободно пропустить войско Сильвиры в город! Но она уже войдёт в Амархтон как гостья, а не как его владычица. Что же касается тебя, Пелей, то ты останешься градоначальником при новом короле. Только отныне ты будешь управителем не одного Сумеречного города, а всего Амархтона. Который, наконец-то, воссоединится вновь.

– А Хадамарт на Меликертской гряде?

– Хадамарту придётся убраться подобру-поздорову, – усмехнулся Адельган. – Он всегда боялся мощи сплочённого королевства.

– И что же будет с Сильвирой?

– Ничего дурного. Вернётся домой. Будет как и прежде править Южным Оплотом. Её заслуги в освобождении Амархтона никто не оспаривает, память о ней остаётся светлой… Пелей, ты же сам видишь, что наш план гораздо лучше бесконечной войны без всякого просвета, которую предлагает Сильвира! Понимаешь, ведь? А раз так, то забудь о слепом верноподданичестве и рассуди как правитель, а не простой служака, не имеющий мнения.

Пелей молчал, глядя в пол, устланный красной ковровой дорожкой.

– Да, Адельган, вы все рассуждаете здраво. Но я говорил и повторю снова: без Сильвиры я ничего не решаю. Хотите – коронуйте Дарвуса в твоём замке, Кенодок, или в палатах чашников. Но в Аргосе я этого делать не позволю.

– Он ничего не понял, почтенный епископ, – с сожалением проговорил Адельган.

– Действительно, совсем ничего, – согласился Фаргот.

– А мне кажется, он попросту не хочет ничего понимать! – резко вставил князь Кенодок. – Скажи, старик, а сколько у тебя людей в городе? Одна тысяча? И сколькие из них будут тебе верны? Что ты скажешь на то, что мои две тысячи отборных пехотинцев готовы пойти на Аргос, по моему приказу? А ещё столько же вооружённых чашеносцев…

– А главное – семь тысяч «степных орлов», которые сейчас стоят под стенами города, – добавил Адельган. – Они ведь с готовностью пойдут на штурм, едва услышав, что в Аргосе засели изменники!

Если бы не стена, Пелей отшатнулся бы от южного князя, как от прокажённого. Страшная догадка пронеслась в его голове столь внезапно, что он от потрясения проговорил её вслух:

– Значит, вы и на это готовы… Подкупили Этеокла, посулив ему корону Южного Оплота, чтобы стравить его потом с Сильвирой, а затем разделить и пирог Южного Королевства.

– Ты бредишь, – фыркнул Кенодок.

– Осторожнее, Пелей, ты на самом краю, – погрозил пальцем Адельган. – Мы спасаем королевство, которое твоя королева довела до разрухи, и готовы пойти на определённые жертвы. Штурм Аргоса – это жестокая цена, но ты не оставляешь нам выбора.

– Пойми простую истину, Пелей, – с улыбкой добавил Фаргот. – Завтра Дарвус будет коронован в Аргосе! С твоего согласия или без него. Мирно или после непродолжительного кровопролития. Ты уже не решаешь быть или не быть завтра Дарвусу королём Амархтона. Но ты решаешь, прольётся при этом кровь или нет.

Пелей понял, что это конец.

– Я согласен, – едва слышно вымолвил он.

***

(Тёмная долина Нерея)

Войско королевы Сильвиры длинной вереницей двигалось к Амархтону. Долгие дни и недели преследования даймонов Хадамарта заканчивались, и все были этому рады. Даже глава конных лучников Эномай, на долю которого приходилось выслеживание и уничтожение мелких даймонских отрядов, облегчённо вздохнул: «Наконец-то в Амархтон! Может, там повеселее будет. А то какая здесь война? Охота на сусликов!»

Тёмная долина недобро встретила Сильвиру. После Битвы у Драконовых скал нерейцы не решались оказывать сопротивление войску королевы, но и дел с ней иметь не желали. Иные из ненависти к «рыжеволосой захватчице», иные из страха перед местью соплеменников. Жители покидали свои селения, угоняя скот и уничтожая за собой всё продовольствие, которое не могли унести. Добывать провизию для воинов и корм для лошадей становилось всё труднее. За всё время конникам Эномая удалось перехватить всего три крупных купеческих караванов, идущих из Нефелона в Амархтон. Но и те наотрез отказались что-либо продавать войску южан.

– Наглые скоты! – ругнулся Эномай, докладывая об этом королеве. – Они открыто насмехались над нами! Говорили, что скоро Нефелон пойдёт на нас войной и положит конец вашему правлению. Если бы вы не запретили нам грабить караваны, сиятельная королева…

– И думать об этом не смей, Эномай. Хадамарт только и ждёт, чтобы настроить против нас нефелонцев.

– Так-то оно так, сиятельная королева. Да только мне всё труднее сдерживать моих парней. Всю дичь повыбили, скоро начнут втихую на стада местных скотоводов охотиться.

Каждый день королеве приносили донесения, что там-то и там-то было уничтожено столько-то даймонов, но эти вести ничуть не ободряли владычицу. Единственной важной целью был неуловимый Легион Смерти, который то появлялся, то исчезал, словно крылатый дракон. Отягощённое длинным обозом войско было неспособно угнаться за элитным, манёвренным легионом, а одной конницы было слишком мало для того, чтобы разбить такую силищу.

Почти месяц бороздило Тёмную долину полуголодное войско южан, пока группа разведчиков во главе с белобрысым Аргомахом не сообщила странные известия: Легион Смерти прочно обосновалась на Меликертской гряде.

– Зачем Хадамарт это делает? – недоумевала Сильвира. – Да, мы не сможем атаковать его там, но и ему оттуда деваться некуда. С Меликертской гряды штурмовать Амархтон невозможно. Ему придётся спуститься и ударить со стороны Восточных врат. Но и там ему ничего не светит.

– Может быть, Хадамарт провоцирует нас на атаку? – предположил архистратег Тибиус.

– Он знает, что я на это не клюну. Непонятно, что он задумал, но сейчас его лучший легион засел в таком месте, откуда ему не уйти. Надо поспешить и захлопнуть ему путь назад.

Но спустя всего один день пришло ошеломляющее известие из Амархтона. Аргос в руках мятежников! Наследник Геланора, некий Дарвус, коронован в тронном зале. Этеокл со своим войском «степных орлов» неожиданно объявился в Амархтоне и от имени Южного Оплота поддержал нового короля. По крайней мере, так говорится в письме, которое доставил посыльный начальника тайной службы Теламона, едва-едва проскользнувший через заставы Тёмного Круга. Градоначальник Пелей упрямо молчит. Как и Этеокл.

Военный совет получился коротким. Все быстро пришли к единому мнению, что произошедшее в Аргосе – мятеж и узурпация власти, за которыми стоят козни Хадамарта. Стало быть, войску Сильвиры следует как можно скорее вернуться в город и преподать урок дерзким мятежникам. Вопрос только как? Разбить Легион Смерти на Меликертской гряде невозможно – слишком выгодную позицию занял Хадамарт. Измором его тоже не взять. По донесению шпионов из Меликерта, тамошний князь поддерживает легион Хадамарта всем необходимым.

Итак, путь, по которому войско Сильвиры вошло в Тёмную долину, перекрыт. Рассчитывать, что Этеокл пришлёт корабли глупо. Выход остаётся только один – Западные врата. Башня Тёмного Круга.

– Это ведь и был ваш изначальный план, моя королева, – сказал Главк, заметив обеспокоенность королевы. – Разбить Хадамарта в Нерее, а затем вынудить Тёмный Круг открыть Западные врата.

– Именно так, Главк. Но теперь, когда Хадамарт отрезал нам остальные пути, я уже не столь уверена в своей задумке. Уж очень настойчиво Падший подталкивает нас к Западным вратам.

– Легион Смерти на Меликертской гряде прибавит тёмным наглости, – подметил в свою очередь Тибиус. – Я не верю, что они согласятся пропустить нас в Сумеречный город.

– Крепость Западных врат не так уж сильна, – сказал Варрей, глава прославленной Третьей когорты, которую ещё называли «штурмовой». – Но взять её без стенобитных орудий и катапульт будет очень непросто.

Наутро королева выступила перед войском, не утаивая ничего. Да, нас предали. Да, Аргос захвачен узурпатором. Да, нам предстоит биться с Тёмным Кругом. Но если мы победим, если Тёмный Круг будет смят нашим натиском, то нам не придётся скрестить мечи с нашими соплеменниками. Предатели убоятся столь победоносного войска и сбегут, а верные Сильвире люди, вынужденно принявшие сторону узурпатора, откроют перед ней врата Аргоса.

Королева верила в это. Верила, вопреки тому, что твердил разум. Просто совершила некий скачок в вере, перепрыгнув через доводы разума, которые упорно твердили: Этеокл, Адельган, Кенодок и чашники не сбегут из города. Слишком много у них вооружённых людей в городе. А кроме того, они понимают, что прощения им не будет, и бежать им некуда.

Однако войско поверило своей королеве. Вновь вознеслись ликующие крики, как после победы у Драконовых скал, когда многие горячие головы требовали идти до самого Нефелона, где по слухам укрывается сам Хадамарт. Восемь с половиной тысяч воинов двинулись в сторону Амархтона с небывалым после затянувшего похода ободрением.

Войско тянулось вдоль Драконовых скал, минуя древнее капище с каменными драконами, вытесанными прямо в скалах. Разведчики Аргомаха, обшарив это место, сообщили королеве, что совсем недавно здесь проводились кровавые ритуалы, и лучше тут не задерживаться. Королева так бы и поступила, если бы не Мойрана – последняя из семи Зрящих королевской свиты.

– Ты что-то чувствуешь, Мойрана? – королева уловила её беспокойство.

– Да, моя королева, – глаза Зрящей были широко открыты. – Что-то происходит под толщью этих скал.

Королева поглядела вокруг. В этот вечерний час, когда солнце почти скрылось на западе, Драконовы скалы отдавали тёмно-красным, почти багровым оттенком. Ни единого мерцания тени на отвесных стенах, ни камешка, катящегося по склонам. Тишина. Вековечная неподвижность. Драконовы скалы, словно какие-то живые существа, пытались заверить владычицу: «Мы просто груды камня, породы красного известняка, гранита и обсидиана, мы были такими тысячи лет и такими останемся».

Но Сильвиру одолевало предчувствие бури. Она словно стояла под медленными, ленивыми тучами, не предвещающими грозы, которые плывут себе, плывут, и вдруг – взблеск молнии, и сверху непроглядным заслоном рушатся поглощающие потоки ливня.

Так было и теперь. Драконовы скалы готовили бурю, хотя вид их не внушал ничего, кроме извечной безмятежности.

– Скоро что-то произойдёт, – прошептала Мойрана. Крупные, угольного цвета глаза Зрящей открылись чуть шире. – Что-то скапливается там, под скалами. Глубоко. Но подбирается всё ближе и ближе… Здесь были жрецы крови. Совсем недавно.

– Ты уверена в этом, Мойрана?

– Да, моя королева. Магия крови… я чувствую её. Слышу скорбь утрат, слышу голоса жертв, взывающих о возмездии…

Сильвира приказала трубить привал и разбить лагерь для ночёвки.

– Спасибо, моя королева, – склонила голову Мойрану, когда телохранители помогли обеим женщинам спешиться. – Спасибо, что поверили мне.

– Как мне тебе не верить после всего, что было, – тихо ответила королева и подозвала старшего прознатчика. – Аргомах! Обследуй здесь всё вокруг. Найди пещеру, трещину, лаз, хоть какое-то отверстие в скалах, в которое можно войти.

– Слушаюсь, сиятельная королева, – нисколько не смутившись от странного приказания, белобрысый юноша мигом кликнул своих парней и скрылся.

В наскоро установленном королевском шатре Сильвира собрала своих военачальников.

– Тибиус, тебе предстоит продумать и начертить общий план штурма. Варрей, на долю бойцов твоей когорты выпадет самый тяжёлый бой – вы должны первыми подняться на стены крепости, спуститься во внутренний двор и открыть ворота. Как только это произойдёт, в бой вступит рыцарская конница. Под твоим командованием, Главк. Дексиол, дымовые смеси для твоих лучников готовы?

– Да, моя королева. Напустим дыму так, чтобы ни один колдун не видел, куда молнию бросать.

– Рафар, твои баллисты можно использовать с той же целью?

– Можно, сиятельная королева, – ответил старик-морфелонец. – Их можно много чем зарядить… Однако, да простит мне сиятельная королева, не хотелось бы, чтобы дело дошло до такой бойни. С людьми воевать придётся. Тёмные тысяч пять легионеров выставить смогут, а ещё и горожан сгонят.

– Почтенный Рафар, мы все молим Всевышнего о том, чтобы наше шествие через Западные врата не ознаменовалось кровопролитием, – ответила королева. – Я готова пойти на уступки, но вряд ли на них пойдут маги.

Дальше речь пошла о том, как лучше штурмовать стены, подавлять магию, оттеснять легионеров, чтобы поменьше проливать кровь, но обсуждение было вялым и почти не вызывало споров. Мысль, которая мучила сейчас всех военачальников, озвучил Тибиус:

– Сиятельная королева, маги Тёмного Круга и их легионеры – наши давние враги. Но как быть, если против нас выступят те, кто встал под знамёна узурпатора? Чашники, морфелонцы и… «степные орлы» Этеокла…

– До этого не дойдёт! – твердо заявила королева, окинув архистратега таким взглядом, что тот вмиг стушевался. – Мятежники коварны, но не безумны, чтобы пойти на это. Они могут устроить завалы на улицах, могут преградить нам дорогу к Аргосу – пусть. Тогда мы испытаем, чей голос для простых воинов значит больше: мой или изменников. К тому же сегодня прибыл новый гонец из Аргоса. На этот раз от Гермия. Он говорит, что мятежники никуда не выдвигаются, а заняты лишь укреплением обороны дворца.

– Вы уверены, что Гермию можно доверять? Что он ещё не на стороне узурпатора? – спросил Эномай.

Королева проигнорировала вопрос.

– Есть ли вести от Пелея? – задал ещё один неприятный вопрос Тибиус.

– Нет. Пелей молчит. Если верить письму Гермия, он перешёл на службу к узурпатору, – проговорила королева чуть слышно. – Но мужайтесь. Нет сомнения, что большинство людей в Аргосе на нашей стороне. И они встанут под наши знамёна, едва мы войдём в город.

Вернулся Аргомах.

– Сиятельная королева, мы обнаружили вход в пещеры Драконовых скал! Здесь, недалеко от капища. Ребята хотели войти и всё обследовать, но я, прежде всего, хотел доложить вам…

– Правильно сделал, Аргомах. Показывай, где это.

– Осмелюсь спросить, вы хотите туда войти, сиятельная королева? – испугался юноша. – Это очень опасно. Один хаос ведает, какие силы там дремлют.

– Опасно – не знать, что именно там дремлет. Идём, Мойрана, пока ещё не совсем стемнело. Филгор, захвати факелов побольше. Главк, не сопроводишь ли нас?

– С превеликим удовольствием, моя королева, – кивнул глава Серебряного Круга.

Отряд в тридцать человек торопливым шагом вышел из лагеря. Королева, Мойрана и Главк шли первыми. Ещё раньше перед ними побежали несколько разведчиков.

– Магия крови, говоришь, – произнёс Главк задумавшись, когда выслушал Мойрану. – Да, проверить это не мешает. Тем более что завтра нам, вероятно, придётся с ней столкнуться.

– Почему ты так думаешь? – спросила королева. Внутри у неё что-то вздрогнуло. О том, что вместе с магами Тёмного Круга её могут встретить и жрецы крови, она как-то не думала.

– Красные жрецы были замечены в Легионе Смерти Хадамарта, – напомнил Главк. – Да и пробуждение багровых драконов не могло обойтись без их участия. А ещё то ранение, которое перенёс Автолик, когда бежал из Башни тёмных. Думаю, надо готовиться к открытому бою со жрецами крови.

– Меня приятно удивляет, насколько спокойно ты об этом говоришь, – усмехнулась королева. – Один ковен красных жрецов хуже шести шестёрок лучших магов Тёмного Круга, а мне думается, что ковен будет не один.

– Верно думаете, моя королева.

– И что ты посоветуешь им противопоставить?

– Только наши мечи и щиты, – усмехнулся Главк. – К сожалению, Всевышний пока что не удостоил меня поединком с настоящим жрецом крови, а потому их силы и возможности мне неизвестны.

– А ты, что думаешь, Мойрана?

– Опыт противостояния магии крови есть у вас, моя королева, – тихо проговорила Зрящая. – Вспомните схватку возле Обелиска Скорби. Те твари, которых вызвали жрецы крови, были почти неуязвимы для оружия ваших телохранителей, но все они рухнули замертво, когда вы с Тальгой совершили обряд освящения их нечистой крови.

Королева об этом не думала. Желая вычеркнуть из памяти тот эпизод, эти раскрытые глаза Тальги, кровь, сочившуюся изо рта, носа и глаз Зрящей…

– Это было озарение, которое случается лишь единожды, – сказала Сильвира, опустив взгляд. – Да и без Тальги я не смогу повторить этот обряд. Жрец крови убьёт меня раньше. Заклятие Хайма Катара действует молниеносно.

Мойрана понимающе замолчала. О том, что делает это заклинание с человеком, хоть раз убившего другого человека, она хорошо знала.

– А вы, владычица… вы разве кого-то убивали? – чуть помедлив, нерешительно спросила Мойрана.

– Я не убивала лично. Но я посылала на смерть. Я выносила приговоры. Я давала поручения лишить человека жизни. Моя совесть называет это убийством. Для заклятия Хайма Катара этого достаточно.

Мойрана потупила взгляд.

– Но у Обелиска Скорби тот жрец вас не тронул.

Королева нахмурила брови. Этот вопрос не давал ей покоя и по сей день. Почему? Чего испугался жрец? Нет, его вид не был видом испугавшегося или неуверенного в своих силах мага. Он мог её убить. Даже без помощи Хайма Катара. Он мог использовать любое другое смертельное заклинание, чтобы добить упавшую владычицу. Но не сделал этого.

– Я была нужна им живой, – призналась Сильвира. – Не знаю зачем, но тогда моя смерть не входила в их планы. Думаю, что теперь, после восшествия на престол Дарвуса, это уже не так.

Королева недолго помолчала, собираясь с мыслями, затем оглянулась, не слышат ли её телохранители и другие воины.

– Я вот что подумала, – тихо прошептала она. – А что, если мятежники правы? Что, если их надежды на нового короля Амархтона, о которых писал Гермий, оправдаются? Морфелонцы, чашники и наши южане сплотятся в мощный союз. Тёмный Круг пойдёт на большие уступки. А Хадамарт уже не посмеет выступить против объединённых сил нового королевства. Если всё это сбудется, то есть ли нам смысл бороться за город? Не пришло ли время просто уйти и не мешать тому, что должно свершиться?

– Ну что вы, моя королева, опомнитесь! – почти воскликнул Главк. – Этот сговор и произошёл по замыслу Хадамарта! А если древний владыка что-то задумал, то неужели наши смертные мудрецы вроде Кенодока или Адельгана сумеют его перехитрить?

– Но единство, Главк единство. Испокон веков Хадамарт стремился разделять человеческие племена и стравливать их друг с другом. Если бы коронация наследника Геланора входила в его планы, то он бы ни за что не позволил объединиться Сумеречному и Мглистому городу.

– А кто говорит, что объединились города, владычица? – сказал Главк. – Сговорились верхушки удельных князьков, возомнивших себя королями. Старейшинам провинций, да и простым горожанам и крестьянам остаётся только поддержать нового короля, который пообещает им снижение налогов и какие-нибудь нелепые вольности. При нынешней власти равнодушия склонить амархтонцев на свою сторону Дарвусу будет не сложно.

– …Но, тучи, владычица! – добавила Мойрана. – Амархтонские тучи равнодушия никуда не исчезнут. Они, они истинные хозяева Амархтона, а вовсе не Дарвус, Тёмный Круг или Хадамарт.

– Верно! – кивнул Главк. – Никакие союзы не развеют этих туч, пока не пробудятся сердца амархтонцев.

– А это ваш жребий и ваша судьба, – проговорила Мойрана своим негромким глубоким голосом.

Пещера, к которой привёл королеву Аргомах, напоминала трещину, которая расползлась до таких размеров, что в неё свободно могла бы проехать колесница. Что делалось внутри, никто сказать не мог. Разведчики Аргомаха, сунувшиеся на свой страх и риск, неумело скрывали суеверную боязнь.

– Мы ничего не видели, сиятельная королева. Но там воздух такой… не по себе становится.

Почти всю свою охрану Сильвира оставила у входа, взяв с собой лишь Мойрану, Главка с двумя рыцарями и трёх своих телохранителей, включая Филгора. В тесных пещерах толпа охранников будет только мешать.

Филгор раздал зажжённые факелы и первым шагнул под высокий свод. Яркий огонь осветил круглую залу, неровные стены, покрытые шершавым налётом. Ничего особенного. Только поток ветра, затрепавший огни факелов подсказывал, что, если в пещере такой сильный сквозняк, значит, она не замкнута.

– Идёмте дальше, – решительно сказала королева.

Отряд прошёл по широкому туннелю, который по мере расширения обдувался всё более тёплым воздухом. Королеве показалось, что самый дальний конец туннеля должен просто-таки пульсировать жаром. Она знала, следопыты не раз докладывали, что подземелья Драконовых скал состоят из лабиринтов лавовых каналов, угасших много веков назад. Но тогда откуда исходит жар?

– Мойрана? – окликнула она.

Зрящая шла сразу за Филгором, с тревогой глядя на стены и свод пещеры. Туннель всё тянулся и тянулся, пересекая многочисленные аркады, казавшиеся пустыми. Но по мере продвижения отряда, королева всё чаще стала замечать покрытые пещерной пылью развалины древних жертвенников – настоящих алтарей ритуальных убийств со стоками для крови. Они пришли в запустение не менее века тому назад, а может, и веков пять-шесть. Подумав о том, какие силы раскрепощали здесь красные жрецы, королева вдруг ощутила новый поток горячего воздуха, несущий в себе что-то тяжёлое, далёкое, древнее и могущественное.

Червеобразно извиваясь, туннель вёл всё ниже и ниже, пока отряд не оказался на полукруглой пещерной площадке, перед широкой горловиной глубокого провала. Может быть, даже бездонного – Главк бросил вниз камешек, но стука, свидетельствовавшего о глубине, никто не услышал.

– Кажется, тупик, – сказал Главк. – Никаких верёвок не хватит, чтобы туда спуститься.

– Смотрите, здесь есть ответвления, – указал один из телохранителей на узкие трещины в стенах, где едва-едва протиснулась бы даже Мойрана – самая худенькая из всех. – Камень поддаётся, можно расширить.

– Не надо, – королева глянула в темень провала, откуда исходил горячий воздух, и вдруг отшатнулась с приступом дурноты. – Дальше идти нет смысла. Мойрана… вслушайся. Ты должна почувствовать и понять, что таится в этих пещерах.

– Ещё одно драконье логово, – чисто по-рыцарски решил Главк.

– Можно, конечно, попытаться заглянуть внутрь… – королева снова шагнула к краю и бросила горящий факел в темень провала.

– Стой! – Главк не успел её остановить.

Порыв палящего воздуха охватил королеву с ног до головы и затряс. На какой-то миг её глаза широко раскрылись, и она увидела мучительно отчетливую картину: кроваво-красное жерло провала – бездонная глотка, изрыгающая потоки ненавидящей силы…

Королева зажмурилась, и веки её как будто вспыхнули пламенем драконьих глаз. Её охватило пьянящее неистовство, ярость беспощадной войны, дикий восторг истребления, уничтожения, тотальной смерти. Кровь. Крики. Смерть. Раболепный безумный страх сотен тысяч рабов. Великая империя, созданная на крови, повелевающая ужасом – грозная несокрушимая мощь, которая двинет могучие армии за пределы Каллирои – на Южные острова, за Белый океан, в страны Дальних Земель – поколеблет весь мир!

«И это всё принадлежит мне! Мне! Власть над непобедимой империей, абсолютное владычество сотни и сотни лет! Бессмертие! О-о-о-о!!!»

…Сильные руки старшего телохранителя оттащили её от края. На секунду ноги Сильвиры подкосились, но, подхваченная Филгором, она тотчас опомнилась и тряхнула головой. Её люди выглядели испуганными. Мойрана лежала на полу, вяло приходя в себя.

– Что с ней? – спросила королева.

– Зрящая заглянула в провал следом за вами, владычица, – сообщил Филгор. – Но тут же отшатнулась и упала и пролежала без чувств минут пять.

– Минут пять?! А я всё это время стояла у края? – поразилась Сильвира, уверенная, что все произошедшее у провала длилось секунды три.

– Мы не хотели вас отвлекать, владычица, думали, что вы что-то узрели и размышляете. Но когда ваши ноги затряслись, я счёл необходимым отвести вас от опасного края. Прошу простить, если моё беспокойство за вас оказалось излишним.

– Ты всё сделал правильно, спасибо, Филгор, – королева постаралась улыбнуться. – У меня просто голова закружилась… Наверное, от этого жара.

О том, что именно вскружило ей голову, Сильвира не призналась бы сейчас никому в целом мире. Даже Тальге, восстань та из мёртвых.

Мойрана тем временем окончательно пришла в себя. Губы её дрожали, в глазах запечатлелся ужас.

– Мойрана? Ты в порядке? Можешь говорить? Что ты видела?

– Владычица… я видела… видела то, о чём говорили древние. Эти пещеры долгое время были местом жертвенных алтарей. Давным-давно, когда не было ещё ни Амархтона, ни других городов, здесь совершались жертвоприношения. В жертву приносилась не просто человеческая кровь. У людей отнимали то, что было для них дороже всего: их родных, любимых, их веру, мысли, память… Эти стены пропитаны бессильной яростью жертв, ненавистью к палачам, предсмертными проклятиями и заветами мести. Всё это лишь усиливало мощь, которую порождали жертвоприношения. Именно потому на алтарь не вели добровольных жертв. Жертва должна была гореть жаждой жизни, мучаться от боли утрат и ненавидеть всей душой своих палачей… Обретённую мощь жрецы использовали против тех, кого считали угрозой своей власти. Они вызывали хищных подземных тварей, изливали на своих врагов кроваво-огненные дожди, насылали моры и смерчи. Так продолжалось веками. Все Драконовы скалы превратились в один огромный жертвенник…

Мойрана сделала короткую передышку, чтобы отдышаться. В свете факелов глаза её горели безумным огнём тревоги за свою владычицу, за Амархтонское Королевство, за весь мир, но щёки Зрящей оставались бледны.

– Начало постижения людьми Пути Истины означало закат власти красных жрецов. Новая вера, сродная исконному внутреннему закону совести, находила всё больше сторонников среди правителей южных племён. Уставшие от войн, крови, жестокости, люди стали отворачиваться от своих одурманенных кровью поводырей – красных жрецов. Те, однако, сопротивлялись. Многих вестников Пути Истины ловили и приносили в жертву как самых опасных преступников. Но кротость, миролюбивая улыбка и прощение, с которыми шли под ритуальные пытки эти люди, только ускорили падение красных жрецов. Отрёкшись от всего земного, вестники Пути Истины не имели ничего, что можно было у них отнять и вызвать скорбь утраты. Магия крови слабела и гасла. Чудовища, которых пробуждали жрецы, вновь засыпали в недрах Драконовых скал. Огромное количество проклятий было высечено на скалах и камнях, жрецы приносили в жертву своих близких и самих себя, но изменить уже ничего не могли. Путь Истины примирял враждующие племена, народы заключали мир и складывали оружие. В конце концов силы жрецов ослабли настолько, что Драконовы скалы уснули и больше не давали им ни капли силы. Последние из жрецов скрылись в горах и подземельях. Они живут там и поныне, передавая знания о чудовищной магии крови из рода в род. Они ждут своего часа. Ждут дня своей мести. Ждут, когда снова обретут власть посредников между людьми и древними стихиями, драконами и богами. Они долго учились и не повторят прежних ошибок. За долгие века род красных жрецов претерпел изменения, но цель их, скреплённая неутолимой жаждой возмездия и древними проклятиями, остаётся прежней. И они чувствуют, что день их триумфа близок…

Мойрана сделала глубокий вдох, словно ей не хватало воздуха и, схватив у Главка флягу, принялась жадно пить.

– Вернулись, чтобы отомстить, – проговорила королева, сощурившись. – Что же, хорошо, если их замыслы только этим и ограничиваются.

– Нам и этого хватит, когда они появятся на стенах Тёмного Круга, – заметил Главк.

– Тут уж ничего не поделать, – королева оглянулась. – Возвращаемся в лагерь. Всё, что можно было узнать, мы узнали, а большего нам знать не дано.

***

Выброс магической силы из жерла, в который унесся горящий факел Сильвиры, не испарился в воздухе. Невидимый поток понёсся дальше через туннели и трещины, просачиваясь через пористый камень и мелкие отнорки, пролетел через огромные рукотворные залы, пустующие уже много веков, и наконец вынесся наружу. Не на свет, но и не во тьму.

Учитель-следопыт вздрогнул и открыл глаза. В последнее время подобные выбросы силы из-под Драконовых скал участились и чувствовались даже здесь, в Подземных Копях, сокрытых под толщами песка, глины и камня Диких гор.

Калиган приподнялся, размяв затекшую шею. Перед ним, под огромным, почти необъятным пещерным сводом, простирался огромный муравейник Подземных Копей. Снаружи наступил вечер, и здесь в пещерах тоже заметно потемнело. Трещины и сквозные отверстия в куполообразном своде пропускали достаточно дневного света, чтобы обеспечить работу рудников, а большего, по мнению управляющих, и не требовалось. В дальних пещерах использовались масляные светильники. Так, в дневном полусвете и вечерней полутьме и проходила жизнь нескольких сотен жителей Подземных Копей.

Здесь никогда не было холодно, даже зимой, когда с Диких гор стекала талая вода. Драконовы скалы приносили тепло – точнее не они, а лавовые потоки под ними. Подземных ручьёв вдоволь хватало на всех, но Калиган любил подставлять лицо под падающие с изъеденного трещинами свода капли дождя. Пожалуй, он был единственным человеком, кому эта детская забава здесь доставляла удовольствие.

Калиган представлял себе Подземные Копи такими, какими представлял их себе любой человек из окружения королевы Сильвиры. Ужасная тюрьма с пыточными условиями, жестокие надсмотрщики, избивающие кнутами спины закованных в цепи рабов, которые день и ночь добывают драгоценные и магические камни для Тёмного Круга. Страшное место, ссылки в которое боялись больше казни. Тюрьма проклятых – человек, сосланный сюда, считался наверху обречённым. Сюда ссылали непокорных Хадамарту амархтонцев, пленных южан, жестоко провинившихся магов и легионеров, а также самых опасных разбойников.

Когда-то давно Калиган возглавил вылазку в эту подземную тюрьму-прииск, о чём впоследствии не любил вспоминать. Вылазка закончилась ничем. Один-единственный освобожденный узник оказался помешанным, который бесцельно бродил по пещерам, ища смерти. В последние месяцы Калигану довелось изучить реальную сторону жизни Подземных Копей.

То, что он обнаружил, потрясло его до глубины души. От потрясения он в первое время с трудом выполнял требования подземного мага, который к нему был приставлен в качестве надзирателя. Вместо ужасов, которые рисовали ему слухи о Подземных Копях, он обнаружил грубоватое, но тихое поселение, обитатели которого следовали правилу: больше работай, больше думай о себе и не доставляй неприятностей другим. Охраны и надсмотрщиков здесь почти не было, за исключением небольших застав с магами и легионерами – охранять рудники от подземных тварей и следить, чтобы не было крупных стычек между рабочими. Последнего, правда, не случалось уже несколько лет. Дальние туннели, ведущие к амархтонским катакомбам, были напичканы ловушками и охранной магией, но они служили защитой от шпионов Сильвиры и разных искателей приключений. Из узников никто туда не забредал. Разве что одинокие сумасшедшие, вроде того, кого вытащил в своё время Калиган.

«Даже нормальные поселенцы вряд ли устроились бы лучше, – думал в первые дни следопыт. – Почему никто не пытается убежать? Ведь свободолюбивого человека не остановят рассказы о хитроумных ловушках и кровожадных бестиях. Почему же эти сотни узников так безропотно принимают свою участь? Ладно, если бы это были только равнодушные амархтонцы, но ведь и южане здесь есть, в том числе из Армии Свободы, и мельвийцы, и нерейцы. Наверняка здесь сокрыт какой-то тайный принцип – подавляющая волю магия».

Ответ не заставил себя долго ждать. Напряжённо поработать Калигану пришлось только первые две недели, а потом за ним стали меньше следить. Довольствовались тёмным обсидиановым браслетом на его запястье, по которому следопыта легко могли найти в любой пещере. Появилась возможность поговорить с простыми узниками, и первое, что поразило Калигана – узником себя почти никто не считал! Исключением оказались лишь те, которым было всё равно, узники они или нет.

Каждый из рабочих имел свой «дом» – маленькую пещерку, отнорок или просто выемку в стене. Там люди хранили свой скарб: инструмент, одежду и… деньги. Настоящие амархтонские динары, которые по сей день были в обиходе даже в Сумеречном городе. Калиган взял у одного горняка монету, попробовал на зуб – настоящая. Добытые драгоценные и полудрагоценные камни, а также магические кристаллы маги скупали у рабочих за бесценок, истинная их стоимость была в десять-двадцать раз больше. Но даже с таким доходом, тот, кто жил здесь больше десяти лет, сумел скопить целое состояние. Правда, мало кто в Подземных Копях жил больше пятнадцати лет – пещерная пыль забивала лёгкие, неумолимо сокращая жизнь. Однако по сравнению со страшными россказнями, гласившими, что больше двух лет в Подземных Копях никто не живёт, это было очень много.

Не было никакого тряпья на измождённых телах и въевшихся в запястья оков. Одевались жители Подземных Копей по-рабочему, но не в рваньё. Одежду и пищу доставляли сверху – её тоже меняли на добытые камни, и всё же большая часть добычи обменивалась на амархтонские динары. Зачем нужны деньги в пещерах Калиган не понимал. Большинство людей работали сообща, хотя участки были индивидуальными, а после работы расходились спать по своим норам. Добытые камни каждый держал при себе, обменивая на деньги, пищу, одежду или на инструмент раз в два-три дня.

Здесь были и семьи – всё-таки в Подземные Копи ссылалось и немало женщин. Кое-кто даже обзавёлся детьми – рождённым в Подземных Копях было отведено в самом благоприятном случае до восемнадцати лет жизни. Романтикой в отношениях не пахло. Мужчина подходил к приглянувшейся женщине и спрашивал обыденным голосом, словно покупатель на базаре: «Будешь моей женой? У меня уже двести динаров накоплено» – о «состоянии» упоминалось всегда. Если женщина отвечала «да», то в тот же миг она переселялась со всеми пожитками в его отнорок. С этого момента она считалась его женой. Иные проводили какой-то обряд, но чаще всего всё происходило сухо и буднично. Если же мужчина слышал в ответ «нет», то, ничуть не обескураженный отказом, возвращался к работе, вновь поглощаемый мыслями «о сколачивании состояния».

О «состоянии» здесь думали все. К нему сводились все разговоры. О жизни наверху и о побеге говорили лишь новички, быстро угасая в своем свободолюбии и вливаясь в общий ритм. Нефриты, бериллы, рубины, гранаты, агат, гиацинт, белый, коричневый, красный, голубой кристалл – каждый из них имел свою отдельную цену. И каждый добытый кристалл или камень натренированный ум горняка мгновенно переводил в динары.

– Зачем тебе деньги? – спросил как-то Калиган, разговорившись с одним маленьким шустрым человечком.

– Как это зачем? – изумился тот. – Состояние сколотить надо-то! Как же без этого!

– Зачем, если в пещерах покупать нечего?

– Это сейчас нечего, а наступят времена – вот тогда денежки всё решать будут. А как жениться надумаю – без состояния никак. А там, глядишь, детишкам наследство останется.

На вопрос, зачем деньги детишкам, которые в этих условиях и до двадцати лет не дотянут, человечек подозрительно поглядел на Калигана, как на человека, опасно приблизившегося к грани безумия. Таких людей здесь сторонились.

Между тем добывание камней и кристаллов было не таким уж простым делом. Люди работали постоянно, иные даже приспособились трудиться в полной темноте. Зубило, молоток да изрезанный, исцарапанный кусок стены, от которого отваливаются обломки пыли и песка, забивающие глаза и лёгкие – это был выматывающий, отупляющий труд, от которого возникали судороги в руках и деревенели ноги. Возвращаясь «домой», люди валились от усталости, жуя перед сном свой нехитрый ужин. Многие жаловались на тяжёлые условия, на скудость пайков, на болячки и отсутствие лекарств, но никому – никому! – не приходила в голову мысль о побеге. Люди могли ругать власти, называя магов Тёмного Круга зажравшимися свиньями, но следившие за порядком маги и легионеры не обращали на вольнодумцев внимания. Этот ропот был обыденным и совершенно безобидным.

Хищная нечисть тоже оказалась не столь опасной, как о ней толковали наверху. Её жертвами становились те, кто забредал слишком далеко от подземного городка – в разыскивании новых залежей, разумеется, а не в поисках пути к побегу. Некоторые хищники, правда, умели тихо подобраться к жилью, чтобы подстеречь добычу – тут-то и пригодились навыки Калигана. Меры предосторожности, которые посоветовал магам бывалый следопыт, дали результат уже на третий день, и подземный маг Тайрон, следивший за Калиганом, остался доволен.

В Подземных Копях трудилось много разных людей. В основном – амархтонцы, но было немало и южан, анфейцев, жителей Диких гор, Мельвии и Туманных болот. Общаясь с ними, Калиган убедился, что ритм здешней жизни смывает все особенности характеров и культур, превращая всех в людей одного типа. Это был тип труженика, который живёт одной работой, вечерним отдыхом и сном. Мысли этого человека вертятся исключительно вокруг добычи камней и кристаллов, а ещё – денег, которые можно за них выручить и спрятать в надёжном тайнике.

Здесь не было и ссор, хотя, по слухам, сюда ссылали самых жестоких убийц и насильников. Рабочие изредка дрались, но чаще по недоразумению – когда кто-то влезал на чужой участок. Изредка кто-то сходил с ума и отправлялся бродить по пещерам. Правда, недолго. Пещерные твари и магические ловушки не оставляли безумцу ни единого шанса уцелеть.

Калиган понял, почему ему позволили свободно разговаривать с узниками. Он никого не сумел бы подговорить к побегу. Его восприняли бы как сумасшедшего, который пытается сломить привычное течение их мирной жизни. Всех устраивал её обыденный ритм: работа, еда, сон, накопление денег – чем не жизнь? «О какой свободе ты говоришь, Калиган? Разве мы не свободны? Если бы кто-то позарился на заработанное нами – о, да, мы бы восстали! А так, чего шуметь понапрасну? Да, работа тяжела, изнурительна, но ведь и платят за неё хорошо, где ещё так заработаешь, как здесь?»

Это было само сосредоточение амархтонского равнодушия – густой осадок, осевший под городом и заползший дальше, охватив всё подземное поселение.

«Хитры маги, – думал Калиган. – Знали, что одних чар равнодушия будет недостаточно для прибыльной работы рудников. Зарплата за труд стала тем мощным стимулом, который заставил людей работать истово, усиленно, а главное – добровольно. Без всякого бича и показательных казней. Зарплата, ничтожная зарплата стала единственной целью и смыслом бытия этих людей. Ни о чём ином у них попросту не осталось времени думать. И что самое обидное, чары равнодушия сыграли здесь не такую уж большую роль».

Но тогда почему Тёмный Круг так тщательно скрывает правду о Подземных Копях? Зачем ему понадобился страшный миф о тюрьме-прииске? Ведь правда остудила бы многих южан, жаждущих пробиться и освободить несчастных узников.

И на этот вопрос Калиган вскоре отыскал ответ.

Всё-таки страшный образ был Тёмному Кругу нужнее – для поддержания порядка в городе. Пожизненная ссылка в ужасные копи, откуда никто не возвращается, была тем бичом, который держал в повиновении непокорных. Кроме того, можно представить себе состояние осуждённого, который едва не сходит с ума от страха перед «местом стона и плача», а находит вполне пристойное поселение, с условиями хоть и тяжёлыми, но сносными, да ещё и с возможностью сколотить «состояние». Тут любой поддастся расслабляющей радости спасения, включится в работу, утешая себя мыслями о скором побеге. Будет убеждать себя, что поработает с месяц, освоится, узнает всё, что нужно для побега, и… не пройдёт и месяца, как чары и накопительская человеческая натура сделают своё дело. Человек включится в ритм, и ему, усталому, измученному после рабочего дня, будет не до мыслей о побеге. Свобода? Какая свобода? Разве я не свободен?

У Калигана работа была не такая выматывающая, но более опасная. И что самое удивительное – плату за свою работу он тоже получал. Но обходы дальних туннелей заканчивались, услуги следопыта требовались всё меньше, и Калиган понимал, что скоро присоединится к остальным горнякам в добыче камней и кристаллов. Хотя бы ради пропитания.

Но что дальше? Что будет с ним, когда он вольётся в отупляющий ритм тружеников подземелья, если уже чувствует, насколько далёкой и безразличной становится ему жизнь наверху? Разбить проклятый браслет и попытаться сбежать? Без оружия и снаряжения шанс выбраться невелик, но Калиган не стал бы колебаться, если бы не Флоя…

Каждый день он настаивал на встрече со своей ученицей, но позволили им увидеться только раз. Девушка выглядела здоровой, хоть и печальной. По её словам, с ней обходились хорошо, разрешали ходить по верхним этажам Главной Башни, но всё-таки она чувствовала себя пленницей. А кроме того – заложницей того, что Калиган будет исправно выполнять свою работу. Пока королева Сильвира не выкупит их из плена. А в это Калиган уже не верил.

«Держись, Калиган. Ты был учителем Школы Рыцарей. Ты – многоопытный следопыт. Ты – ближайший советник королевы Сильвиры…»

…Следопыт приподнялся на оклик. Звал его тот самый маленький шустрик, который успевал за день оббежать несколько месторождений.

– Эй, следопыт, тебя там ищут!

Калиган лениво поднял руку, показав браслет.

– Маги знают как меня найти.

– А это не маги, – возбуждённо проговорил человечек. – Эти люди вообще нездешние.

Калиган встал, почувствовав, что сердце его бешенно заколотилось. В пещерах не принято шутить и друг друга разыгрывать. Но, силы небесные, кто из нездешних может его здесь искать?!

Приблизившись к площадке, служившей местом для обмена, Калиган увидел три знакомых фигуры…

Он едва удержался от изумлённого вскрика. Повидавший на своём веку такого, что и старому рыцарю-пилигриму не снилось, удивлявший своей выдержкой самых крепких воителей, Калиган почувствовал, что теряется и не знает уже, сон перед ним или явь.

Он очень хорошо знал этих трёх людей. Как знал и то, что они не могли ни встретиться вместе, ни спуститься за ним в это забытое Создателем место.

Глава шестая Дуэль для троих

(Мельвия)

«Новый поход, – думал Марк, устало плетясь по каменистой дороге. Крутой подъём, казалось, будет бесконечным. – Нескончаемые странствия. Будет ли у меня когда-нибудь собственный дом, семья? Родной очаг, к которому приятно вернуться после долгого путешествия? Или судьба миротворца – вечные скитания?»

Марк шёл первым, неся на плечах бремя ответственности за свой новый поход. Перед ним простирался суровый предгорный край Мельвии. Дорога то резко уходила вверх, то стремительно падала вниз, то изящно огибала обрывы, внизу которых блестели озерца и играли ручейки, впадающие в них. Кое-где дорогу обрывали шумные потоки воды, сбегающие с Диких гор, чтобы превратиться где-то далеко внизу в притоки большой реки Эридан. Местами дорога проходила сквозь заросли пахучего можжевельника, среди которого раскинули могучие ветви горные кедры.

Следом за Марком, боясь от него отстать, торопился послушник Ильмар. Появление его в отряде стало для Марка неприятной неожиданностью. Уже наутро после событий в Саламоре Ильмар догнал их на дороге в Мельвию. Ночью прошёл сильный дождь, и заночевавшие под кустами путешественники отогревались и сушились у костра. Ильмар долго околачивался неподалёку, не решаясь подойди, пока Сурок, приняв его издали за разбойника, не поймал его и не привёл к костру. Поимка только обрадовала послушника. Промокший в своих храмовых одеяниях до нитки, юноша трясся от холода и, как только оказался у костра, протянул к огню дрожащие руки.

– Я ш-шёл за в-вами… я х-хотел с в-вами, – стуча зубами, заговорил он. – Я х-хотел д-доказать…

– Что твоя помощь будет неоценима! – с усмешкой подсказал Сурок. – Ну что, д-д-доказал? Может, харчей принёс или одежды тёплые?

На плечах Ильмара не было даже маленькой котомки.

– Плохо же ты подготовился к славному походу, странствующий рыцарь. Ладно, на, ешь, – смягчился сарпедонец, протянув юнцу хлеб, кусок сыра и вяленого мяса. Ильмар набросился на еду с жадностью.

– Одеждой сменной тоже не запасся, ясное дело, – порывшись в своём вещевом мешке, Сурок вытащил длинную матерчатую рубаху морфелонского пошива, подаренную настоятелем Малонием. – На, переоденься. Не хватало ещё с простуженным возиться. Оружия тебе подыскать не смогу, сам с одним топориком остался.

Тут Ильмар гордо выхватил из-за пояса свой короткий бронзовый меч.

– Ты же его выбросил! – удивился Сурок.

– Я его отыскал потом, – буркнул юный храмовник с набитым ртом.

Сурок взял его меч в руки, провёл большим пальцем по лезвию, попробовал согнуть. Клинок был совершенно плоским, без граней, с плохой заточкой и наверняка очень ломким.

– Да-а-а, – многозначительно протянул Сурок, вернув меч. – Таким даже арпака не заколешь. Надо срочно искать что-то понадёжней… Ну-ну, иди переоденься, а то простынешь. Солнышко ещё нескоро из-за туч вылезет.

Ильмар понятливо закивал головой и, дожёвывая на ходу зачерствевший хлеб, полез переодеваться глубоко в заросли, опасаясь смутить девушек.

– Вы что, собираетесь его с собой тащить? – недовольно бросила тогда Эльмика.

– А что ты ко мне на «вы» обращаешься, я не король и не священник, и даже не архимаг, – осклабился Сурок. – Я просто помог земляку из чувства аделианского сострадания.

– Маркос!

– Эльмика, что я могу сделать? – развёл руки Марк. – Отослать его назад? Он не послушается и опять потащится следом. Он вбил себе в голову, что должен искупить вину за свою трусость, или что ему суждено стать в этом походе странствующим рыцарем, или ещё что-то в этом роде. Словом, он не отвяжется. Так что теперь: потянем жребий и решим, кто из нас отведёт его в Саламор?

– Да пусть идёт с нами, чем он нам помешает? А в Амархтоне сдадим его тамошнему морфелонскому воеводе, – сказал Сурок.

Теперь юный послушник, мечтающий стать рыцарем-пилигримом, боясь отстать от отряда, так и норовил вырваться вперёд, шепча себе под нос зазубренные молитвы. Узнав, что Марк, ко всему прочему, Седьмой миротворец, послушник необычайно воодушевился, уже ничуть не сомневаясь, что сам Всевышний свёл его со столь знаменитой личностью.

Сурок вёл своего осла с навьюченными на него вещевыми мешками, а тот время от времени начинал упрямиться, норовя сбросить лишний груз, а когда отряд переправлялся через горный поток, оглашал окрестности протяжным рёвом.

«Куда же я всё-таки иду? – всё чаще преследовала Марка мысль. – Куда веду людей, которые верят, что я знаю, что делаю?..»

Появление в отряде Ильмара было только началом бед. На второй день пути Марка сразила болотная лихорадка. Поначалу он почувствовал жар, затем слабость, а ближе к ночи его начало рвать. До ближайшего селения было полдня пути, разместиться пришлось в пастушьем шалаше. Лейна что-то твердила о лечебных травах, которые должны произрастать в округе, Эльмика предлагала магический эликсир, облегчающий рвоту, Ильмар порывался отправиться назад в Саламор за храмовым лекарем. Эти заботы скорее донимали Марка, чем радовали. В какой-то мере его утешил Сурок, сказав, что болотная лихорадка – хворь неприятная, но не смертельная, и через несколько дней пройдёт сама.

«Как мне не хватает родного пристанища! – в этот раз Марк ощутил своё скитальчество особенно остро. – Куда приятнее болеть дома, чем в сыром шалаше посреди болот. Почему я не могу жить в своём доме, как все нормальные люди?»

Жар, озноб, тошнота – это были худшие для Марка дни. Именно теперь, когда рядом не было Эфая, он почувствовал, насколько стал уязвим.

«И это простая лихорадка… Обыкновенная в этих местах хворь. А если бы сейчас на нас напали даймоны или какие-нибудь твари похуже? Я же и меч поднять не смогу».

Осознание своей беспомощности оказалось хуже самой болезни. Поначалу Марк молился за собственное исцеление, но вскоре бросил это занятие, склоняясь к мысли, что эту чашу он должен испить сполна. Должен претерпеть это испытание: сочувствующий взгляд Лейны, досадно поджатые губы Эльмики, которую раздражал каждый день промедления, Сурок, моловший какую-ту чушь о секретах сарпедонских целителей и, наконец, Ильмар, возомнивший себя чудотворцем и благоговейно возлагающий руки на больного.

«Даже этот послушник сейчас куда более способный боец, чем я, – вынужденно признал Марк. – Что я смогу совершить в этом мире, какой враг мне по силам, если какая-то болотная лихорадка запросто превращает меня в беспомощного калеку?»

Впрочем, как и предсказывал Сурок, через несколько дней Марк пошёл на поправку и вскоре дал бодрый приказ выдвигаться. Бодрость его, правда, была напускной. За время болезни он отощал, поскольку пил одну воду, ослаб и чувствовал себя прескверно. Ко всему прочему, друзья постоянно справлялись о его здоровье, вызывая раздражение и злость. Оставалось только молиться, чтобы какая-нибудь напасть снова не сделала его обузой для попутчиков.

А опасения для этого были. Ненастная погода стояла изо дня в день. Налетающие тучи поливали путников скоротечными дождями, лицо обдували ледяные ветры с гор. За четыре дня пути по мельвийским предгорьям путешественникам удалось всего раз переночевать под соломенной крышей в небольшом посёлке. Последние гроши Марк потратил здесь на покупку тёплого одеяла: кров, а также хлеб, молоко и сыр гостеприимные мельвийцы давали гостям даром. Таверн и постоялых дворов в этом диком краю отродясь не было, отыскать охотничий домик или шалаш пастуха, не зная местности, было трудно. Пару раз пришлось ночевать под можжевеловыми кустами или под ветвями деревьев, укутавшись в плащ и накрывшись одеялом. Несмотря на разгар лета, ночи здесь были прохладными. Марк не раз с грустью вспоминал отличную, хоть и тяжеловатую палатку Лесного Воинства, потерянную во время перехода через Скалы Ящеров. Утром все вставали невыспавшимися, хмурыми и раздражёнными. Шли медленно, часто делая привалы. Эльмика жаловалась, что стоптала туфли и натёрла ноги, а когда Лейна напоминала ей, что юная магесса сама подбила остальных на этот поход, та огрызалась, мол, тебя-то я с собой не звала. Сама Лейна хоть и переносила тяготы пешего пути с достоинством ученицы Школы Рыцарей, но говорить с ней Марку становилось всё сложнее.

«Эльмику ведёт любовь к Мелфаю. Сурка – верность заданию Сарпедона. Ильмара – мечта стать странствующим рыцарем. Меня – туманная миссия Седьмого миротворца. Одна Лейна отправилась с нами неизвестно по каким мотивам. Часть её души осталась с Никтой в Фаране, часть – с её названным учителем, воином-отшельником Фосферосом в Туманных болотах. Почему же она пошла с нами? Только лишь потому, что Эфай не разрешил ей остаться с ним?»

Марк порой останавливался, украдкой глядя на идущую в самом конце плеонейку. Волосы её, будучи некогда светлыми, приобрели грязноватый оттенок, и она постоянно скрывала их под капюшоном. В эту минуту Марк начинал испытывать к ней то удивительное, нежное чувство, которое то вспыхивало, то угасало, как далёкий огонёк в пустыне. Ему хотелось подойти к ней, сказать что-то ласковое, ободряющее, но он опасался, что она ответит ему какой-нибудь колкостью, и он останется в дураках.

«…Ты ослабел, Маркос. С самого Фарана ты начал слабеть», – вспомнились слова Эфая.

«Да, это так. Во всех отношениях я ослабел. Эфай правильно сделал, что отослал от себя прочь и меня, и Лейну. Мы полагались на него, как на небесного заступника. Мы верили, что с ним нам не страшен никакой враг. Именно это и вело нас к ослаблению и разложению».

Сзади раздался громогласный рёв осла, упёршегося копытами в каменистую землю, и ругань Сурка, пытавшегося сдвинуть с места упрямое животное.

– Проклятая скотина! Долго ты ещё будешь меня мучить?! О, подлая саламорская бестия, посланная мне в наказание за грехи всего Сарпедона!

Марк улыбнулся. Сурок, будучи с недавних пор седым как лунь, оставался самим собой, хотя не мог не измениться после того, что произошло у дома Мелфая в Саламоре. Он ни разу не вспоминал о том, как вышел против некроманта один на один, и всякий раз замолкал и хмурился, когда Марк пытался об этом заговорить.

«Он не может оставаться прежним. Его второе «я» – личина коварного шпиона, вкрадывающегося в доверие, чтобы впоследствии предать, – кануло в небытие».

Марк дважды сталкивался с некромантом лицом к лицу и знал, какая сила воли нужна, чтобы просто не сойти с ума. Человек с сердцем двуличного подлеца не выступил бы против некроманта. Тот боевой клич, вырвавшийся из уст Сурка, тот брошенный им топор не были пустой бравадой. Сурок бился с непобедимым врагом по-настоящему. Мог убежать, спрятаться, но нашёл в себе силы устоять даже в леденящем отчаянии, зная, что эта схватка сулит ему в лучшем случае быструю смерть.

Наконец подъём закончился. Путешественники оказались на перекрёстке двух дорог, одна из которых вела через Мельвию в Амархтон, другая – вниз, в Анфею. Здесь у дороги расположились на привале несколько анфейских воинов во главе со старым белобородым рыцарем. Рядом паслись лошади, которых было явно больше, чем людей. Старый рыцарь удивился столь разношёрстной компании, а когда услышал, что путники направляются в Амархтон, восхищённо заговорил:

– О, хвала Всевышнему, нашего полку прибыло! Вы, стало быть, тоже услышали призыв королевы Сильвиры встать на защиту Амархтонского Королевства и дать Хадамарту последний бой! Мы вот уже недели две, почитай, ездим по Мельвии, призывая всех верных аделиан взяться за меч. Да только мало кто откликается, всех эти проклятущие племенные дрязги засосали.

Марк попробовал расспросить рыцаря о том, что происходит в Амархтоне, но тот был не особо в курсе последних событий, сказав только, что Сильвира успешно преследует и уничтожает остатки Хадамартовых полчищ в Тёмной долине. Эльмика не проявляла интереса к анфейским воителям, Ильмар пытался узнать у старого воителя о его рыцарских обетах, а Сурок обрадованно вонзил зубы в жёсткую копчёную козлятину, которой поделились с путниками анфейцы. Зато Лейна в кои-то веки оживилась, принявшись выспрашивать воителей обо всём, что касалось королевы Сильвиры, войны с Хадамартом, а когда узнала, что отряд старого рыцаря направляется в Анфею, Марк с тревогой заметил, как в её глазах появилась странная грусть.

Вскоре анфейцы отправились вниз по дороге в Анфею, оставив путешественникам часть своей снеди. Лейна смотрела им вслед, не прикоснувшись к еде, а когда Сурок спросил с полным ртом, почему она ничего не ест, плеонейка сухо проговорила:

– Кто мне скажет, что мы собираемся делать в Амархтоне?

– Хм, думаю то, за чем шли: искать Мелфая.

– А дальше? Что дальше, когда найдём его?

Сурок пожал плечами, вновь взявшись за козлятину. Вопрос Лейны повис в воздухе. Марк понимал, что ничего для неё убедительного ответить не сможет, а неясные рассуждения её будут только раздражать.

– Я уговорю его, – наконец ответила Эльмика. – Он вернётся со мною в Мелис.

– В Саламоре он что-то не слишком тебя слушался, – недружелюбно бросила Лейна. – Маркос?

Марк смотрел, как жарится подмокший хлеб на углях. Он боялся сейчас обернуть к этой девушке взор и не отдавал себе отчёта в своей боязни.

«Каким я сейчас выгляжу перед ней? Что она думает обо мне сейчас, когда рядом нет Эфая?»

– Главное найти. Там видно будет, – произнёс он вынужденно.

– Не боись, Маркос, что-нибудь придумаем, – заверил Сурок. – Ты же всё равно хотел Мелфая к Сильвире отвести, а он, быть может, теперь сам с нею встречи ищет.

– Если этого хочет его покровитель, то надо думать, как не допустить этой встречи, – отозвался Маркос, думая сейчас совсем о другом.

– Эй, а о каком покровителе ты толкуешь? Некромант-то сгинул.

– Я не уверен, что некромант был один, – признался Марк.

Он не стал говорить, что за Мелфаем стоит ещё некто, похуже некроманта, а за этим некто – ещё кое-кто, с кем не под силу справиться даже всем рыцарям Серебряного Щита. Почему-то в этот момент его перестали беспокоить и Саркс, и таинственная Акафарта, и все остальные тайны, которые он желал разгадать. Сейчас ему просто хотелось, чтобы эта синеглазая девушка с удивительным изгибом бровей просто оставалась рядом и воодушевляла его своей милой, пробуждающей песню в душе, улыбкой.

– Ты ни в чём не уверен, Маркос, – неожиданно сказала Лейна. – Помню, Никта говорила, что порой неуверенность это хорошо. Но не думаю, что она повторила бы это сейчас.

Марк стиснул зубы, унимая восставшую в груди злость. В одно мгновение его тихое, нежное чувство вспыхнуло и исчезло, оставив после себя тлеющий пепел обиды.

– Может быть, ты подскажешь, что делать, Лейна? – произнёс он сухо. – Ты всегда такая уверенная…

– Я думала, ты знаешь, что делаешь, – ответила девушка, откинув капюшон. Грязновато-жёлтые волосы промокли и слиплись, а глубокие небесного цвета глаза были воспалены после бессонных ночей. – Но ты постоянно нуждаешься в наставнике, Маркос. Пока с нами была Никта, ты знал что делать. Когда с нами шёл Эфай, ты тоже ни о чем не беспокоился. Но теперь, когда мы остались одни…

– Да, да, я не знаю, что делать и мы идём в никуда! – с нарастающим раздражением ответил Марк. – А что ты предлагаешь делать?

– Прежде чем гоняться хаос знает за кем, надо узнать всё о твоём враге. Есть пророки, есть древние летописи, есть просто знающие люди. Ты же гоняешься за Мелфаем неведомо зачем. Что мы будем делать в Амархтоне, если мы уже сегодня живём на подаяние добрых встречных? А если Мелфай отправится дальше – на южные острова, ты и туда за ним последуешь? Ты играешь врагу на руку, Маркос, и мы заодно с тобой. Это – не путь в никуда. Путь в никуда означает, что впереди есть хоть что-то! Что-то скрытое, таинственное, неизведанное, но есть! А наш путь – это путь в тупик. Туда, где ничего нет. Откуда лишь одна дорога – назад.

Марк медленно выпрямился и уставился на Лейну долгим немигающим взглядом. Гнев не смог вынудить его сказать девушке какую-то колкость, но, подавляя его, Марк почувствовал себя неимоверно тоскливо. Те чувства к этой девушке, которые он втайне даже для самого себя таил и лелеял, показались ему глупостью, несбыточной мечтой наивного деревенского простачка, влюбившегося в аристократку.

«Я никто для неё. Она отправилась в поход не со мной, а с подругой Никтой, а потом – с учителем Фосферосом. А когда Эфай нас оставил, оказалось, что идти рядом с Седьмым миротворцем у неё и желания-то нет. Проклятье!»

Очередной взгляд Лейны вслед уходящим воинам-анфейцам заставил Марка против воли сказать:

– Лейна, я никого не упрашивал идти со мной. Если хочешь – возвращайся к Никте в Фаран. Если путь в Амархтон для тебя лишён смысла – нам лучше разойтись. Да, так будет лучше. Для всех.

Острый взгляд девушки, как просвистевший дротик, ударил ему в глаза. Длинные изогнутые брови плеонейки возмущённо дрогнули.

– …Путь лишён смысла… лучше разойтись… да ты, ты!.. – от негодования у Лейны перехватило дыхание. – Ты туп и самолюбив, Маркос! Из-за тебя я оставила Никту! Как ты можешь так говорить! Я шла с тобой, готовая встретить смерть, если придётся! Тебе этого мало?!

Марк понял свою ошибку. Общаясь с Никтой, он привык, что чуткая хранительница секретов понимала его с полуслова, а то и с полумысли. Лейна же, прежде всего, слышала слова. Желая предоставить ей свободу выбора, он невольно уязвил её, словно заявив, что не слишком нуждается в её обществе.

«Нет, не греши против своей совести, не оправдывай себя, Маркос! Ты нарочно так сказал. Нарочно хотел оскорбить её чувства. Это была твоя маленькая подленькая месть за то, что она тянется к Никте и Эфаю, а не к тебе, за то, что восхищается не тобой, за то, что никогда не станет твоей!»

Опешив от неожиданного внутреннего обличения, подобно молнии сверкнувшем в разуме, Марк упустил момент, когда плеонейка бросила на него прощальный взгляд:

– Счастливого пути, Маркос! Искренне желаю тебе больше не терять друзей.

Сперва он не понял, к чему она это говорит. Но когда Лейна бросила слова прощания остальным и, подхватив свою сумку, лук и пояс с саблями, побежала вслед за анфейцами, Марк понял, что случилось непоправимое.

– Лейна! – тихо окликнул он, не зная, зачем это делает.

Она не оглянулась. И что теперь? Бежать следом? Глупо.

– Что это на неё нашло? – пробормотала Эльмика, деликатно делая вид, что ничего не поняла.

Сурок с отстранённым видом всё ещё жевал жёсткую козлятину.

– Ну что ж, по крайней мере, она в безопасности. Через два дня будет лопать скороспелку с анфейских яблонь. А там, глядишь, и Никте будет веселей.

Ильмар, заедая мясо поджаренными ломтиками хлеба, только кивал, не желая встревать в этот неприятный разговор.

***

Не тратя больше времени у погасшего костра, путешественники двинулись дальше. Марк шагал на редкость твёрдо и решительно. Силы его движениям придавала ярость. Ему захотелось совершить какое-нибудь безрассудство, встретить на дороге лютых врагов, пусть даже крайне опасных архидаймонов. Он злился на Лейну и на самого себя. Пока она шагала рядом с ним, ему казалось, так будет всегда, и у него ещё вдоволь времени, чтобы отважиться объяснится с ней в лучших рыцарских традициях. Он промедлил, и вот, теперь её нет рядом и, скорее всего, не будет.

«Впрочем, так даже лучше. Хорошо, что всё кончилось так быстро, даже не начавшись… Всё равно мы бы с ней не ужились. Она мечтает об идеальном рыцаре, вроде Эфая, каким я никогда не стану. Что ж, помоги ей Всевышний найти того, с кем она будет счастлива!»

Легче от этих мыслей не стало. На душе было так гадко, что Марк впервые подумал о великой Башне Познания в Амархтоне, способной вернуть его в родной мир.

«Нет, нельзя. Это будет не уход, а бегство. В прошлый раз я ушёл из Каллирои героем, победившим Проклятие миротворцев. И не имею права бежать из Каллирои сейчас, как трус и неудачник. К хаосу Мелфая! Если не удастся его найти в Амархтоне, наймусь к королеве Сильвире. Ей, наверное, нужны такие люди, как я. Буду служить ей так, как умею. Заслужу титул рыцаря. Построю собственный дом. Женюсь на какой-нибудь южанке незнатного рода, и уж точно не на воительнице!»

К вечеру дорога стала более оживлённой. Поначалу набрав высоту, она теперь резко уходила вниз – в чудную предгорную долину. Тут простирались сады и возделанные поля, а дальше на востоке виднелись зелёные холмы. С запада по-прежнему высились Дикие горы, простирающиеся далеко-далеко. Здесь же, в долине, к радости усталых путников, раскинулся небольшой мельвийский город.

– Герсаим, – произнёс Сурок. – Знаю, слышал. Ну что же, лучше уж Герсаим, чем голодный ночлег под дождём.

С запада Герсаим защищал крутой косогор, с трёх других сторон – стены из глины и камня, высотой в два человеческих роста и толщиной локтей в пять. Вдобавок стены были угрожающе укреплены острыми кольями. Против серьезного легиона Хадамарта эти укрепления вряд ли устояли бы, но от набегов даймонов, наверно, защищали неплохо. Дома здесь строились преимущественно из тех же глины и камня, поскольку этого материала здесь было с избытком, с обширными пристройками для скота: коз, овец, лошадей и ослов. Судя по размерам города, в Герсаиме проживало около тысячи человек – довольно крупное поселение, как для малозаселённой Мельвии.

Тут Сурок пустился в повествование обо всём, что слышал о Мельвии. Это было гордое независимое княжество, не раз терпевшее поражение от орд Хадамарта, но так и не склонившее голову перед могущественным теоитом. Вряд ли какой-либо другой народ Каллирои пережил столько бедствий, сколько мельвийцы. Набеги даймонов, моры, голод, постоянные межплеменные стычки – население Мельвии медленно вымирало. Сорок лет назад часть мельвийцев во главе с племенным князем Агафиром, отцом нынешней королевы Сильвиры, ушла на юг, основав Южное Королевство. С тех пор Мельвия постепенно приходила в упадок. Не раз послы Сильвиры предлагали мельвийцам стать протекторатом Южного Оплота, обещая всяческую помощь и защиту. Но мельвийцы не желали склонить головы перед «дочерью предателя, который покинул свой народ в час нужды».

Победу Армии Свободы в Амархтонской битве в Мельвии восприняли с видимым равнодушием, хотя плоды этой победы были для этого края немаловажны, если не спасительны. Те селения, которые ранее откупались от Хадамарта данью, были освобождены от амархтонских поборов. Почти прекратились набеги нечисти. Тёмный Круг, от которого не раз терпели мельвийцы, тоже оставил их в покое. Мельвийские купцы получили привилегии для торговли в Амархтоне.

– В последнее время у Сильвиры здесь появляются немногочисленные сторонники, но их не слишком любят. Лучше представляться морфелонцами или мелисцами, чем её подданными, – закончил Сурок.

– А Седьмым миротворцем представляться можно? – спросил Марк.

– Можно. Хотя они признают только Первого. Вообще, я слышал, они нормально относятся к чужакам, особенно если те оставляют деньги в их лавках. Но только не сторонников Сильвиры. Это имя разжигает в Мельвии больше вражды, чем даже борьба за прибыльные рудники и шахты.

Городские ворота оказались открыты, однако на входе путников встретил старый стражник в потёртом кожаном нагруднике, с длинным топориком-чеканом. Лицо у него было тёмное, обветренное и изборождённое морщинами.

– Кто такие и откудова? – неприветливо крякнул он, и сразу за его спиной появились ещё трое стражников помоложе.

– Мы путники из Саламора, идём в Амархтон, – незамедлительно ответил Сурок. – А в ваш славный город зашли купить пищи и, быть может, приобрести что-нибудь из изделий ваших знаменитых оружейников.

Сурок попал в цель: в некоторых видах оружия, особенно в древковом, мельвийцы действительно славились мастерами. Старый стражник мгновенно изменил отношение к незнатным на вид чужакам:

– Ну входите, Герсаим всегда открыт для добрых гостей, – стражник убрался с дороги, недобро косясь только на магическую трость Эльмики. Магов, скорее всего, в Мельвии не любили, учитывая сколько бед претерпел этот край от Тёмного Круга. От юной магессы, привыкшей к косым взглядам ещё в Анфее, это не ускользнуло.

– Скажи-ка, почтенный, где здесь найти таверну? Да поприличней. Так, чтобы и пообедать, и переночевать? – аристократическим голоском пропела она.

Стражник бесхитростно усмехнулся.

– Чайная – во-он там впереди, отсюда видно. А таверн у нас никто не держит. В любом доме переночевать можете.

– Чайная так чайная, – ободрился Сурок. – Идём, Эльмика. Деньги только у тебя остались, так что до лучших времён мы на твоем иждивении.

Шагая по пыльным улочкам, Марк оценил уютные крепенькие дома, куда более внушительные, чем хилые домишки Туманных болот. По беглому взгляду на сады и огороды, раскинувшиеся у подножия крутого утёса, и на тщательно возделанные поля, можно было сказать, что жители здесь далеко не ленивы. И только благодаря своему упорству и трудолюбию сумели выжить в этом суровом краю.

Солнце клонилось к закату. Здесь в долине было по-летнему тепло. Мужчины носили крестьянскую робу, кто побогаче – льняные рубашки и кожаные штаны, женщины – длинные платья, преимущественно тёмных оттенков, с широкими поясами.

Сооружённая под соломенным навесом чайная встретила путников прохладой проносящегося через неё горного ветра. Полноватый хозяин, обрадовавшись гостям, кинулся раздувать огонь в глиняной печи. Потянуло смолистым запахом горной сосны и кедра.

Вскоре путникам подали ужин: запечённое в глиняных горшочках мясо с овощами, хлеб, чай. После голодных переходов такой ужин показался Марку королевским. Посетителей здесь было немного: два пастуха в толстых войлочных обмотках, оплетённых ремнями, нищего вида гончар, дюжий бородатый камнетес и такой же крепкий кузнец в кожаном жилете. Скамеек и столов в чайной не было. Гости сидели на запылённых ковриках, попивая чай и брагу. На чужеземцев они поглядывали внимательно, и временами их голоса понижались до шёпота.

– Говорят о нас. Сейчас подойдут и что-нибудь спросят, – шепнул Сурок и попал точно в цель.

Дородный кузнец поднялся и подошёл к чужакам.

– Мир вам, добрые странники, и вашим землям!

– И твоему краю мир, и тебе тоже, почтенный, – отозвался за всех Сурок.

– Хвала Всевышнему! – подошёл следом и нищего вида гончар.

– И мы Его славим, – тут же нашёлся Сурок и указал рукой на свободное место, приглашая присесть.

Кузнец охотно уселся, гончар же, вполне довольный ответом, спешно вернулся в свой круг, чтобы поделиться с односельчанами мыслями о чужестранцах.

– Мое имя Асмир, я кузнец, как вы верно догадались, – представился пожилой коваль, улыбаясь с озорным добродушием. – Но не спешите называть свои имена и края. Не откажите мне в удовольствии блеснуть своей проницательностью. Вот ты, благородный воин, конечно же, морфелонец.

Сурок хмыкнул:

– Надо же, неужто по глазам догадался?

– Нет, по твоему топору, почтенный. Я оружейных дел мастер, а добротную сталь, которую выплавляют в Морфелоне, я сразу узнаю. А знаки дубового листа и благородного оленя на рукояти, которые явно ты сам нацарапал, говорят о том, в каких войсках Морфелонского Королевства ты служил. А ты, послушник, никак из Туманных болот, верно? Твоя бледная кожа, редко видящая солнце, тебя выдаёт, а ещё этот старый бронзовый меч. Морфелонцы дарят их тамошним жителям, словно в насмешку над их отсталостью… не обижайся, друг, я говорю лишь о том, о чём молва говорит, – поспешил добавить кузнец, так как Ильмар, не терпящий оскорбления своего меча, обиженно надул щёки. – Ты, сероволосая девица, не иначе как мелисская волшебница, – улыбнулся Асмир Эльмике. – А вот ты, воитель, явно не из Каллирои.

Настал черёд Марка удивляться.

– А меня что выдаёт? Говор?

– Нет. Тебя-то как раз глаза выдают, – усмехнулся кузнец. – Сколько разных людей повидал, со всех концов Каллирои, но ни у кого такого взгляда нет. Как будто ты из другой страны вовсе.

– Приятно удивлён твоей наблюдательностью, почтенный, – признался Марк.

– А, это я так, жизнью наученный, хвастаюсь. Моя старшая дочь умеет прошлое и настоящее по глазам читать. Хорошо хоть будущее не прорекает, а то бы ведьмой прозвали, – кузнец хохотнул. Он явно гордился своей дочерью. – Так откуда ты, странный воин с некаллиройским взглядом?

– Меня называют Маркосом, я из Дальних земель.

– О, Дальние земли! Все края, которых мы не знаем, мы называем Дальними землями. И кто ты по призванию, Маркос?

Если всю дорогу Марк осторожничал, не рискуя открываться чужим людям, то теперь ему, обозлённому и опечаленному уходом Лейны, было всё равно.

– Я Седьмой миротворец.

Асмир почтительно кивнул, но его уважение могло быть простой вежливостью.

– Славно, славно! В Амархтон путь держишь?

– Да, почтенный.

– С Сильвирой встречи ищешь?

Здесь уже Марк насторожился, памятуя слова Сурка об отношении мельвийцев к королеве Южного Оплота.

– Да, ищу. И буду просить аудиенции по одному важному для меня делу, – осторожно ответил Марк.

– Важному делу? О, миротворец, Сильвире сейчас не до твоих дел! – кузнец уткнул кулаки в бока и придвинулся ближе. – Вы, почтенные, конечно не слышали последних вестей. Мы сами только вчера узнали, что в Амархтоне теперь – новая власть. Мятежники, в числе которых морфелонский князь Кенодок и сам южный принц Этеокл, короновали какого-то Дарвуса, якобы наследника самого Геланора. Так что теперь у Амархтона король, а не королева.

– А Сильвира? – хором выпалили Марк и Сурок.

– Сильвира ещё не вернулась из Тёмной долины. С дня на день все ждут её возвращения, и тогда такое начнётся… что держитесь, друзья, от Амархтона подальше!

– А что у вас говорят? – сразу осведомился Сурок, которого это известие взволновало не меньше Марка.

– У нас не только говорят, а бьются уже, – сказал Асмир, и глаза его погрустнели. – Вы, должно быть, знаете, что междоусобицы в Мельвии не редкость. Лодор, предводитель Братства Волка из соседнего Суммана, вызвал на поединок Ификла, предводителя Братства Тура из нашего Герсаима. В Суммане любят Сильвиру и требуют от князя заключить с нею союз. А у нас её… гхм, недолюбливают. Братства Ификла и Лодора всегда друг на друга зубы точили, до кровавых драк дело нередко доходило. А сейчас, когда Лодор потребовал поддержать Сильвиру против нового короля, а Ификл выступил за союз с тем самым королём – новой крови не избежать. Будет поединок. Если останетесь у нас до послезавтра, то сами поглядите, как лучшие воины Мельвии решают спор. Особой остроты придаёт то, что на сей раз будут биться сами предводители братств – Ификл и Лодор, в прошлом – побратимы, вместе ходившие в походы против хадамартской нечисти.

– Биться будут насмерть или только до первой крови? – спросил Сурок.

– Хе-хе, скажешь тоже! – усмехнулся Асмир. – Ты мельвийскую секиру в руках держал, воитель? Зайдёшь ко мне – посмотришь. Хе-хе, в таком поединке, брат, первая кровь – она же и последняя. Словом, славный будет бой. И печальный.

– А что будет, если победит… ну, тот, который за Сильвиру? – робко спросил Ильмар.

– Лодор? О, победа придаст ему столько спеси, что он пойдёт собирать людей по всей Мельвии, чтобы выступить на помощь Сильвире с немалым войском. Сторонники Ификла им этого не спустят. Пойдут мстить. Ясное дело, кончится всё резнёй.

– А если победит Ификл? – спросил Марк.

– Тогда его люди потребуют от братства Лодора, чтобы те отвергли Сильвиру и признали нового короля Амархтона. Те, ясное дело, откажутся и возьмутся за оружие. Что так, что эдак резни не миновать, – заключил Асмир. – А если случится так, что названные братья друг друга зарубят, то их сторонники начнут решать, кто честно дрался, а кто по-даймонски. А такие споры у них всегда кровью заканчиваются.

– Дикари какие-то, – бросила Эльмика, не задумываясь, что может оскорбить чувства мельвийца, чтящего законы чести своего края.

Кузнец не обиделся.

– Легко тебе, высокородная волшебница, со своего мелисского огорода нас, варваров, судить. А нам иначе никак не выжить. Сорок лет Хадамарт нас изжить пытается, да только всякий раз его даймоны о наши щиты зубы обламывали. Но когда среди нас появлялся предатель – вот тогда и постигали нас беды похуже всякого мора. Вот и сейчас – один кличет Мельвию за новоявленного, никому неведомого короля, другой – за прежнюю королеву-предательницу. Каждый называет свой призыв «волей Всевышнего», каждый клянётся, что именно он идёт Путём Истины. Как разрешить такой спор, если не по законам чести? Воин с душонкой обманщика и предателя на честном поединке мигом своё нутро обнажит.

– Значит ли это, что Лодора у вас считают предателем только потому, что он за Сильвиру? – решился задать опасный вопрос Марк.

Асмир посмотрел на него с настороженностью и одновременно с уважением.

– Остры твои слова, миротворец Маркос. Буду честен с тобой: Сильвиру я не жалую. Она предала Мельвию ещё тогда, когда воссела на престол Южного Королевства, а не отреклась от него ради возвращения в свой родной край. И Лодор предатель, если под крыло предательницы хочет Мельвию затянуть. Но на то и поединок, чтобы он смог доказать, что именно в его сердце вложил Всевышний истинный путь для нашего княжества.

Марк молча обдумывал услышанное, чувствуя в груди странное беспокойство. Он внезапно проникся этим суровым краем, как будто был знаком с ним давно. В этой предгорной долине он ощутил что-то близкое и родное, словно с нею была связана его судьба.

– Есть ли смысл попытаться отговорить Ификла и Лодора от поединка? – спросил он.

Кузнец лукаво усмехнулся.

– Э-э, я знал, что ты это спросишь, миротворец! Нет, друг. Такие поединки в Мельвии запрещены и князем, и храмовниками. Если уж их запреты не помогают, то тебя и подавно никто слушать не станет. Когда на кону честь братства, названные братья скорее тебя зарежут, чем от боя откажутся.

– Ясно, – ответил Марк, унимая свой странный порыв. – Скажи ещё, почтенный Асмир, где здесь можно ночь провести?

– В любом доме, – кузнец гостеприимно развёл руки. – Да хоть бы и в моём! Идёмте. Для хороших гостей у меня всегда свободный угол найдётся.

***

Далеко не все мельвийцы были рыжеволосыми, как самая знаменитая представительница их рода – королева Сильвира. В Герсаиме встречались и тёмно, и светловолосые жители, хотя чаще всего преобладал именно рыжеватый оттенок: от тёмно-каштанового до огненно-красного.

Хеламира, старшая дочь кузнеца Асмира, выбежавшая навстречу отцу, отличалась янтарным цветом волос, которые были заплетены в две длинные до пояса косы. На вид ей было не больше восемнадцати. Встретившись с нею взглядом, Марк невольно смутился от горячей, словно лава в кратере вулкана, глубины её глаз. Нежно-золотистое лицо было создано не для сурьмы, румян и прочих женских прикрас. Они, казалось, только испортят эту естественную хрупкую красоту. Чуть приоткрытые губы будто что-то вопрошали. Марку почудилось, что девушка хочет о чём-то спросить именно его, однако янтарноволосая мельвийка только гостеприимно поклонилась и убежала в дом.

Дом кузнеца Асмира оказался совсем не бедным. Асмир был не просто кузнецом, а оружейником, а это сословие пользовалось в Мельвии особым почётом. Несмотря на то, что у кузнеца была жена и шестеро детей, он нашёл отдельную комнатку для Эльмики. Марку же, Ильмару и Сурку предложил расположиться в сенях. Перед сном кузнец не удержался, чтобы не похвастать перед гостями своей оружейной. По его словам, у него работают два мастера и пять подмастерьев, которые сами скоро станут мастерами. Заказы на изготовление оружия приходят часто, и с тех пор как существует кузница, дому Асмира не приходилось жаловаться на жизнь.

Мельвийцы редко использовали мечи, чаще предпочитая большие топоры или длиннодревковое оружие. В оружейной Марк обнаружил шесть видов копий, короткую алебарду, глефу – древко с насаженным на него сабельным лезвием, боевой багор и клевец – топорик с длинным загнутым вниз клювом. Выбор оружия вызывал у Сурка восторженное сопение и досаду, что в кармане ни гроша.

Наконец, когда все отправились на ночлег, Марк ненадолго вышел в сад. Над горами, нависающими над уютной долиной, зажигались звезды. Где-то в соседнем дворе кто-то играл на свирели. Мысли путались. Дурацкая ссора с Лейной не выходила из головы.

«…Это не путь в никуда… Это путь в тупик», – слова плеонейки против воли всплывали в памяти, уязвляя душу. Марк попытался отвлечься, забыть, выбросить из головы эту девушку, начав вновь думать о своей миссии и призвании. Через какое-то время Лейна и впрямь стала отходить на второй план. Но легче от этого не стало.

«Ты зашёл в тупик, миротворец. Ты больше не знаешь, кто ты и куда идёшь. Что означал сегодня твой минутный порыв остановить назревающее кровопролитие? Память об утраченном призвании? Или просто дань забытой присяге? Неважно, неважно. Совершенно неважно, чем был этот порыв. Важно то, что ответ Асмира, заверивший тебя в невозможности примирить названных братьев, тебя в глубине души обрадовал. Ты почувствовал, как с тебя спадает бремя ответственность, и был этому рад. Ответ кузнеца тебя обрадовал, хотя должен был огорчить. И так происходит каждый раз, когда ты слышишь подобные слова. Облегчённый вздох вместо страстного желания пойти наперекор обстоятельствам и совершить невозможное – вот твоя истинная реакция на испытания, которые тебе дарует Всевышний. Тщедушность. Покорность обстоятельствам. Ты мельчаешь, Маркос. Уже не только как миротворец, не только как аделианин, а как человек вообще…»

Марк сжал кулаки, чувствуя и необходимость отразить нахлынувшую тоску, и бессилие это сделать.

«Я пытался. Пытался, как мог. Но вражда, неприязнь, закостенелость – они везде. Куда бы я ни шёл – Морфелон, Спящая сельва, Мелис, Туманные болота, Мельвия – везде одно и то же! И я не в силах ничего изменить… Возможно, всё дело в том, что значение миротворцев само по себе умаляется, – вспомнил он давний разговор с архивариусом Фабридием. – Да, умаляется. Наверное, всё дело в том, что время отдельных миротворцев заканчивается. Миротворцев должно быть много, и у них не должно быть отдельных титулов: «Седьмой», «Восьмой», «Девятый». Быть просто миротворцем с маленькой буквы, может, и не так почётно, как Седьмым миротворцем, но это то будущее, к которому надо стремиться. Да, возможно, я и был призван ради этого. По крайней мере, это многое объясняет…»

…Путающиеся размышления Марка были прерваны появлением Ильмара. Если Сурок без слов понимал, когда Марку хочется побыть одному, то саламорский послушник был не столь догадлив. Шурша своими храмовничьими одеждами, юноша подошёл к нему, омрачённо опустив голову.

– Ты, наверное, презираешь меня, Маркос?

– Презираю? Я? О чём ты, Ильмар, опомнись.

– Ты знаешь, о чём. Ты видел, как в бою с тенебежцами… я… я струсил… – Ильмар не мог поднять глаз. – Я бросил меч, упал на колени… тьфу, как же тошно! Я ведь трус, да? Скажи правду, Маркос. Хуже чем есть, мне уже не будет.

Марк посмотрел на него со скрытой улыбкой. Внезапно он почувствовал в этом парне нечто знакомое, родственное, словно увидел себя прежнего – робкого, но полного надежд юнца, разочарованного и впавшего в уныние после первой неудачи.

«Какими же смешными выглядят наши вчерашние страхи! Почему же страхи завтрашние нас так пугают?»

– Это был твой первый бой, Ильмар?

– Нет, второй. Первый был, когда мы отражали набег болотной нечисти на храм прошлой ранней зимой. Нас тогда много было, а враги, хоть числом и больше, но тупоумны… Тогда я тоже испугался.

– Ильмар, мы бились с тенебежцами – тварями, достойными меча настоящих рыцарей. Это тебе не арпаки какие-то. Если бы ты знал, как я сам испугался, ты бы собой гордился.

– Ты? – Ильмар удивлённо поднял взгляд. – Ты, правда, боялся? Ты не шутишь?

– Чего уж тут шутить! Боялся, не то слово. Правильнее сказать – чуть не обделался.

– Правда? – Ильмар, казалось, не верил. – Но ты же столько всего прошёл, столько пережил!

– Я прошёл не так уж много, Ильмар. А то, что прошёл, оставило на сердце такой отпечаток, что я молю Всевышнего, чтобы ничего подобного не повторилось.

– Но ведь… – Ильмар запутался. – Но ведь столько боёв, столько испытаний… Воины привыкают. И не боятся.

– Может быть. Но я не такой. Я не могу привыкнуть. И боюсь в каждом бою. Страх не становится меньшим. Наверное, я просто научился с ним жить.

Между деревьями появилась тонкая тень. Медленными печальными шагами из темноты выступила янтарноволосая девушка Хеламира.

– Миротворец Маркос, я хочу поговорить с тобой, – проговорила она быстро и чуть взволнованно.

Взглянув в её глаза, в которых отражался путь небесных светил, в это хрупкой красоты лицо, Марк растерялся. Он улыбнулся, чтобы как-то заполнить неестественную паузу, кивнул, и только справившись с секундным замешательством, ответил:

– Очень рад. О чём ты хотела спросить, Хеламира?

Голос его показался ему сухим, а слова – пустыми. Если бы девушка была ничем не примечательной, Марк сказал бы что-то пооригинальней, но сейчас он был просто заворожён ею, и с языка срывались одни банальности.

Тут Марк, проследив за взглядом девушки, посмотрел на Ильмара. Послушник понял его не сразу, но всё-таки понял и удалился, задумчиво глядя на звёзды.

– Ты знаешь моё имя, – сказала девушка, жестом увлекая его за собой.

– Твой отец говорил о тебе. Ты правда умеешь предсказывать будущее?

Хеламира вздохнула, будто уставшая от непонимания.

– Будущее предсказывают ворожки, гадалки и всякие шарлатанки. Как ты сможешь проверить то, что ещё не случилось? Я могу рассказать только о прошлом и настоящем. Хочешь, я расскажу о тебе?

Протянув руки, она коснулась кончиками пальцев его щёк. Марк невольно вздрогнул от нежного непривычного прикосновения.

– Это всего лишь часть обряда, – с долей укоризны сказала Хеламира, всматриваясь в его глаза. – Разочарование в жизни, череда неудач, несчастливая любовь, неуверенность в своём будущем – всё это было, верно?.. Конечно же верно, об этом тебе скажет любая шарлатанка, потому что трудно найти в мире человека, у которого этого не было. Но теперь слушай, Маркос, что я тебе скажу…

Девушка подняла взор к звёздам, словно там было большими буквами написано прошлое Марка, и какое-то время молчала.

– Ты мечтал о подвигах, Маркос. Мечтал служить людям, – она опустила глаза, вновь встретившись с ним взглядом. – Всевышний увидел твоё сердце и призвал тебя миротворцем. Ты славно шёл этим путём. Но в конце концов он тебя утомил. И ты уже не рад, что Всевышний избрал тебя. Ты бы охотно передал эту ношу другому, если бы это было возможно… В твоих глазах, Маркос, печаль одинокого рыцаря, который из-за непонимания близких решил, что больше никому не нужен.

Марк сглотнул слюну. Хеламира чувствовала всё. Она видела его душу насквозь, понимая его больше, чем он сам себя. Но Марка вовсе не заботило, что его скрытная душа сейчас открыта незнакомой девушке нараспашку. Его взволновало то, что он уже три дня не брился, и нежные пальчики Хеламиры колются о его щетину.

– Всё так, – прошептал он. – Может быть, теперь скажешь и о моём настоящем?

Пальцы Хеламиры скользнули по его щекам, вискам, а затем плавно опустились.

– Что о нём говорить: оно совершается здесь и сейчас.

Хеламира впилась взглядом в его глаза, точно хотела в полном безмолвии излить нечто глубоко личное из своей души в его душу. Марку показалось, что её глаза влажны от слез.

– Здесь и сейчас, миротворец Маркос. Ты – ответ на мои молитвы Спасителю. Он не случайно привёл тебя в Герсаим. Я сразу это поняла, едва только услышала от отца, что у нас в гостях Седьмой миротворец.

В голосе её становилось всё больше огня, а Марк, слушая её, чувствовал, как вскипает и пенится его кровь, нарушая своё привычное, упокоенное течение.

– Отец не сказал тебе, что Лодор – его племянник, сын его сестры, мой двоюродный брат. Отец не любит свою родню из-за давней ссоры и никогда не вспоминает о ней… А я росла вместе с Лодором. Он старше меня и как старший брат всегда помогал и защищал. Теперь мы нечасто видимся, но он мне дорог, очень дорог. У меня нет более близкого человека, чем брат. Если Ификл окажется сильнее… я не перенесу этой утраты.

– Чем я могу помочь? – с сильным волнением спросил Марк.

– Ты миротворец, – сказала Хеламира, устремив на него полный доверия взгляд.

В первую секунду у Марка в груди мелькнуло неприятное чувство беспомощности, возникавшее всякий раз, когда ему говорили эти слова. Но уже в следующий миг, под действием этого доверчивого, почти умоляющего взгляда нежно-голубых глаз мельвийки, его неуверенность сменилась буйным благородным порывом. Марк выпрямился, обнаружив, что всё это время, оказывается, стоял ссутулившись.

В него верят. Ему доверяют. Доверяют самое близкое. И это трепетное чувство доверия испытывает к нему именно та девушка, чья судьба, волей Всевышнего, будет тесно переплетена с его судьбой – теперь у Марка не было в этом сомнений.

– Хеламира, как только я услышал о поединке, то сразу решил попытаться примирить Ификла и Лодора. Но твой отец сказал, что это невозможно. Они меня ни за что не послушают.

– Это правда. Они воинственны и необычайно упрямы, – девушка опустила глаза. – Но ты можешь примирить их, если выступишь с ними на турнире.

Марк удивился.

– Это как? Третьим соперником? На стороне Лодора? Это будет нечестный поединок. Никто на такое не пойдёт.

– Ты выйдешь на поединок не соперником, а примирителем. И судьи, и названные братья не посмеют этому воспрепятствовать. Есть одно древнее правило, которое применялось в Мельвии всего один раз – во времена Первого миротворца. Ты не должен выступать на чьей-либо стороне – ты же понимаешь: кто бы из названных братьев не победил, кровь в Мельвии всё равно прольётся. Ты должен выступить на турнире так, чтобы не победить, а примирить врагов.

– Я не совсем понимаю.

– Слушай меня, – возбуждённо заговорила Хеламира. – Поговори с отцом, он очень влиятельный человек в Герсаиме, и сможет устроить, чтобы тебя допустили к поединку… Только, прошу тебя, не говори ему, что это я тебя надоумила! – девушка умоляюще сложила руки под подбородком. – Ты встанешь между Ификлом и Лодором и не позволишь им убить друг друга. У тебя всё получится, я верю, я знаю…

Марк ненадолго задумался, пытаясь представить себе картину подобного поединка, но она получалась смутной. Стоять между двумя лютыми воинами, жаждущими разрубить один другого на куски, и парировать их удары?.. До каких пор? Пока они не свалятся от усталости? Но он сам упадёт раньше.

С минуту он колебался, но тут Хеламира, позабыв в приступе отчаяния все обычаи, опустилась перед ним на колени, вновь сложив руки в мольбе. Опешив от неожиданности, Марк тотчас поднял и поставил девушку на ноги, ощутив при этом дрожь её тела. В эту минуту пламя, разгоревшееся в нём под действием взгляда глубоких, чувственных глаз мельвийки, выжгло все колебания дотла.

– Хорошо, Хеламира. Я попытаюсь… Нет, силы небесные, я выйду между ними и примирю их!

Девушка одарила его ласковой благодарной улыбкой. Сильно, почти неудержимо захотелось обнять её, прижать к себе и…

«Нет, миротворец. Ты ещё не герой. Выйди на поединок, исполни обещанное, а тогда…»

– Спасибо, спасибо тебе, Маркос! Я буду молиться за тебя. Я верю, верю… Ты справишься… О, Всевышний…

Из глаз Хеламиры брызнули слёзы. Закрыв лицо платком, она повернулась, но тут, словно почувствовав, что Марк вообще не понимает, как ему примирять столь ожесточённых дуэлянтов, шагнула к нему и прошептала на ухо:

– Если не выйдет примирить их, прошу тебя, сделай так, чтобы Лодор остался жив.

После чего, отступив в темноту, девушка исчезла среди деревьев и кустов ночного сада.

***

Давно у Марка не было такой бессонной ночи. Сухая изба, мягкая удобная лежанка, соломенная подушка под головой, но в душе – лихорадочное беспокойство. Решение принято, назад не повернуть. Да и окажись он снова перед выбором, разве смог бы он сказать «нет», глядя на это умоляющее лицо мельвийки, обрамлённое пламенем янтарных волос? Никогда!

«Странно. Сколько всего я пережил в Каллирое… Сколько всего прошёл. Но никогда ещё я не был настолько кому-то нужен. Что со мной? Всего за несколько минут эта девушку стала для меня самым близким человеком в мире!»

Ильмару и Сурку он рассказал о своём намерении только утром. Сарпедонец поглядел на него, как на сумасброда, ищущего красивый способ уйти из жизни.

– Ты что, рехнулся, Маркос? Они же будут рубиться по-настоящему! Ты видел, какое оружие в их кузницах куют? Да двух сцепившихся львов разнять будет легче!

Впрочем, отговаривал его Сурок лишь для виду. Марку показалось, что хитрый сарпедонец заметил за завтраком, какие взгляды бросает Хеламира на Марка, и обо всём догадался.

Кузнец Асмир, выслушав Марка, перечить ему не стал.

– Опасное ты дело затеял, миротворец. Опасное, но благородное, а потому грех тебя отговаривать. Помогу, чем смогу. Названные братья будут биться, скорее всего, на топорах или булавах, в паре со щитом. Не знаю, каков ты в бою, Маркос, но твой меч тебе не поможет. Переломают с первого удара. Да и чтобы разнимать, а не калечить, иное оружие надобно… Алебарда? Нет, не подойдёт… Глефа? Тоже нет… О, придумал! Тебе доводилось биться сулицей?

Марк покачал головой.

– Нет, а что это?

Кузнец разочарованно вздохнул.

– Боевой багор. Плохо, Маркос. Придётся подучиться. Один день у тебя есть.

Асмир провёл Марка в оружейную, вручив ему ту самую сулицу – длинное копейное древко с насаженным на него железным наконечником с остриём и крюком.

– Держи, брат. Я бы тебе и доспехи подыскал, но в таком поединке они тебе только мешать будут, а от секиры или булавы всё равно не спасут. Учись, а я пойду потолкую с судьями о твоём участии.

Эльмика, узнав от Сурка о том, что им придётся задержаться в Герсаиме до завтрашнего полудня, пришла в ярость:

– Вы с ума посходили! Зачем вам это нужно? Маркос, мы же идём за Мелфаем! Разве ты забыл?

– Мелфай, наверное, уже в Амархтоне. Один день ничего не решает, – ответил Марк.

– Ты так уверен в этом? А если тебя прикончат? Или ты об этом не думал? Ты же сам говорил, что Мелфай – твоя миссия!

– Моя миссия – вершить мир, – сказал Марк, не задумываясь, насколько пафосно прозвучат его слова. – Если не остановить Ификла и Лодора, в Мельвии вспыхнет война.

– Да здесь каждый день война! – воскликнула Эльмика, но видя, что Марка не переубедить, фыркнула и убежала.

Поначалу учёба давалась с трудом. Марк нелепо размахивал непривычным оружием, не зная толком, как его использовать в бою. Сулицы не используются в поединках, это оружие пехоты против конницы. К счастью Сурок был знаком с сулицами. Научившись правильно держать в руках это оружие, Марк перешёл непосредственно к ударам и захватам. Ильмар и Сурок изображали двух противников, которых нужно разнять.

– Ты, главное, завали их разков пять-шесть на землю, а там они в своих доспехах, тяжёлых, как смертный грех, и выдохнутся, – бодро говорил Сурок.

С небольшими перерывами Марк упражнялся до вечера. Когда же на предгорную долину опустились сумерки, Марк удалился в тихий уголок сада, где среди старых яблонь можно было поупражняться в ином мастерстве. Рассчитывать на свои скудные боевые навыки против двух искусных бойцов бессмысленно: ему не продержаться и минуты. А это значит, что пришло время вспомнить те таинства, которые помог ему познать в пустыне воин-отшельник Эфай.

«Путь воина основан на решительном и окончательном принятии смерти. Смирившись и приняв её, можно одолеть даже такого врага, который раньше казался тебе непобедимым. Лик смерти способен помочь осознать истинный смысл поединка».

Марк зажмурился, пытаясь растворить эту мысль в себе, наполнить душу и кровь холодным принятием смерти. Но достичь прозрения, о котором говорил Эфай, ему было не под силу. Пытаясь осознать, во имя чего он вызвался на поединок, Марк неизбежно возвращался к чарующему образу Хеламиры. Янтарный блеск её волос обжигал душу огнём и ускорял сердечный ритм.

Марк понял, что не готов к смерти. Вчера он слишком сильно полюбил свою жизнь. Вспыхнувшая надежда, что в будущем, возможно, у него будет здесь родной дом и своя семья, не позволяла и думать о риске всё это потерять.

«Смерть мне не грозит, – отбросил мрачные мысли Марк и тотчас почувствовал себя легче. – Ификл и Лодор не станут убивать миротворца за попытку их примирить. В худшем случае умрёт кто-то из них. Но не я».

Марк глубоко вдохнул в себя вечерний воздух. Святые небеса, до чего хочется жить! До чего, оказывается, может взбудоражить одна-единственная встреча, один недолгий разговор в ночном саду под яблонями!

***

Поединок начинался утром, через три часа после рассвета, когда до полуденной жары ещё далеко, а тело уже окончательно пробудилось после сна. Большой пустырь за пределами города, обнесённый камнями, служил местом состязаний. У пустыря находился низкий деревянный помост, где располагались судьи и посланники князя, следящие за порядком. Все понимали, что именно произойдёт здесь с минуты на минуту. Кровавые поединки в Мельвии были запрещены, однако о грядущем смертоубийстве огласили, как о рыцарском турнире на победу, а не на смерть. Ну а смерть, если к ней приведёт поединок названных братьев, назовут несчастным случаем.

У помоста толпился народ – сторонники Лодора из Суммана были одеты в длинные куртки из кожи, покрытые кольчужной сеткой. Это племя мельвийцев жило выше герсаимцев – в горах, где бушуют суровые ветры. Многие были в шапках, вычиненных из звериных голов, и издали могло показаться, что это дикие звери встали на задние лапы, опираясь на мечи, секиры и рогатины.

Напротив расположились сторонники Ификла. Все в кожаных доспехах, как и сумманцы – в полном боевом облачении, как будто здесь предстоял бой двух братств, а не только их предводителей. Асмир оставил Марка недалеко от толпы жителей Герсаима и окрестных сёл, пришедших поглазеть на турнир, а сам поспешил к судьям – узнать последние новости. Ильмар и Сурок пришли чуть позже. Подошла и Эльмика, так и не оставив свою трость в доме Асмира. Кузнец предупреждал, что магов здесь не любят и приходить на ристалище с «магической палкой» небезопасно, но девушка лишь вздёрнула нос.

Облачённый для приличия в лёгкий кожаный нагрудник и шлем, Марк украдкой поглядывал на толпу герсаимцев, пытаясь разглядеть среди них Хеламиру.

«Не надо, не ищи ее. Не думай о ней. Думай о схватке. Потом увидишь её, потом её поведёшь на вершину вон того прекрасного холма… Но сперва – ты должен победить!.. Стать для неё спасителем её брата».

Сурок уже успел оббежать толпу и вернулся с новостями:

– У Ификла шиповатая булава, у Лодора секира. Каждый из них имеет право трижды менять щит. Поскольку у тебя щита нет, ты сможешь трижды менять оружие. Настроены названные братья серьёзно. Для них зарубить даже такого героя летописей, как ты – плёвое дело.

– Весело. А что вообще обо мне говорят? – сухим голосом спросил Марк.

– Все в восторге. Таких поединков, чтобы кто третий между врагами вставал, со врёмен Первого миротворца не бывало. Народ уже деньги ставит: кто на Ификла, кто на Лодора, а кто на тебя, что ты примиришь противников. Скажу по секрету, я тут одолжил у Эльмики пару монет и бегу на тебя ставить.

– Очень лестно, – ещё более сухо отозвался Марк ему вдогонку.

– Вот клоун! – покачала головой Эльмика. – Ты как, Маркос? У меня эликсир выносливости есть. Может, всё-таки выпьешь?

– Нет, Эльмика, спасибо. Я отлично себя чувствую.

Юная магесса с недоверием глянула ему в глаза, затем улыбнулась и потрепала его по голове.

– Прости за то, что вчера тебе наговорила. Ты храбр, Маркос. Даже чересчур храбр. Мне не по себе от вида этих дуболомов.

Волнение, ускоряющееся с каждой минутой, перерастало в тревогу. Спокойствие, овладевшее Марком после утренней молитвы в здешнем храме, испарилось, точно он провёл всю ночь в мучительном ожидании. Он не испугался бы, если б против него выставили пятёрку арпаков или одного архидаймона, пусть даже изолита. Но ему предстояло биться с людьми. Биться так, чтобы не навредить никому, и самому выжить. Хуже всего то, что Марк до сих пор не мог себе чётко представить, как ему примирить двух разъярённых воинов. Причём примирить так, чтобы они не скрестили оружие ни завтра, ни через месяц – никогда.

Он снова повернулся к толпе, надеясь разглядеть Хеламиру, но вместо неё наткнулся на подошедшего к нему воина-мельвийца в шапке, подобной волчьей голове.

– Ты, что ли, Седьмой миротворец? – скривил тот губы в насмешке.

– Ну я, – скромно отозвался Марк.

– Я от Лодора, – небрежно представился воин. – Он говорит, если хочешь, можешь повертеться со своей клюкой минуту-две, а потом падай на землю и отползай подальше. Ясно?

Марк решил ответить миролюбиво. Важно сохранить душевное равновесие. Да и лишняя ссора сейчас ни к чему.

– Я всё понял. Ты доступно объясняешь.

– И не вздумай из себя тут примирителя корчить, шут морфелонский, – кротость Марка придала мельвийцу ещё большей наглости. Смиренный ответ Седьмого миротворца он воспринял за его трусоватость. – Здесь сражаются настоящие воины, а не избалованные сопляки. Ты, сопливый, лучше сразу проваливай в свой Морфелон, девиц развлекать. А будешь под ногами путаться, Лодор говорит, «отрублю ему руку или ногу, как повезёт сопляку».

Марк снова покорно кивнул, желая поскорее избавиться от напыщенного посланника, но тут как назло встрял Ильмар.

– Разве достойно аделианина поступать так с несущим мир? Или твой Лодор не чтит Путь Истины и рыцарскую честь?

Мельвиец смерил его худощавую фигуру презрительным взглядом:

– А ты, храмовая крыса, видать, уже в рыцари посвящён, если так о чести ратуешь? Может, после поединка выйдем на бой, а? Что скажешь, щенок сопливый?

Ильмар потупил взгляд. Даже ему было ясно, что шансов против опытного бойца у него нет. Мельвиец ухмыльнулся, довольный собой.

– А ты, видать, очень благороден. Настолько, что мальчишку себе противником избрал! – неожиданно сказала Эльмика, опираясь на свою трость. – Вызови на бой меня, храбрец! Как тебе меч против магии, а?

Поглядев на её магическую трость с выгравированными на ней знаками мелисской Гильдии серых магов, мельвиец на секунду опешил. Затем хохотнул и презрительно плюнул на туфли юной магессы.

– На бой с девкой? И эдакая помесь колдуна и нелюди ещё смеет аделианина на поединок вызывать! Да я против тебя и пса постыдился бы выставить, мелисская шлюха…

…Удар кулака в челюсть едва не свалил его с ног. Волчья шапка слетела с головы и упала в пыль. Стоявшие рядом люди шарахнулись, посмотрев на Марка, как на безумца. Он и сам был изумлён. Всего час назад ему казалось, что нет в мире силы, способной выбить его из хладнокровного покоя, а сейчас, истерзанный волнениями, он был готов разорвать хамскую морду мельвийца в клочья. Увидев, что тот схватился за кинжал, Марк ударил его ногой под нагрудник, отчего мельвиец потерял равновесие и упал на спину.

– Передай своему хозяину, урод, что он не дождётся от меня того, чего требует! Такие как он недостойны защищать имя королевы Сильвиры. Пошёл вон!

Из образовавшейся вокруг толпы возник Сурок, встав за спиной мельвийца:

– Топай, топай отсюда. И смени волчью шапку на свиную. Она тебе больше к лицу.

Мельвиец, сделав вид, что не услышал Сурка, поглядел на Марка с уничижающей злобой, подобрал шапку и спешно ушёл, прошептав что-то вроде «Пожалеешь».

– Спасибо, Маркос, – услышал Марк сдержанный голос Эльмики. – Не стоило этого делать. Но раз сделал – спасибо.

– Пустяки, – прошептал Марк, вновь оборачиваясь к пустырю.

– Хорошенькое начало, – пробормотал Сурок. – Вряд ли этот самохвал Лодор будет в восторге от твоего ответа.

До Марка, уже остывающего, доходила грандиозная глупость его поступка, вернее – его слов. То, что он оскорбил Лодора – ещё полбеды. То, что он, по сути, признал себя сторонником королевы Сильвиры, тем самым настроив против себя и сторонников Ификла – две трети беды. Но вот то, что подумает о нём Хеламира, когда узнает о том, как он отозвался о её брате – это катастрофа!

«Опомнись, миротворец! Что тебя пугает? Тебя должна сейчас пугать сталь мельвийских секир и булав, а не мнение Хеламиры!» – твёрдо сказал себе Марк.

Да и времени о чём-то сожалеть не осталось. Раздался протяжный рёв боевого рога, оглашающего начало поединка. Судья – суровый бородатый старейшина – произнёс вступление, разъясняя причины поединка. Впрочем, те три-четыре сотни людей, собравшихся на пустыре, и так знали, кто с кем и из-за чего будет биться. Однако слухи о Седьмом миротворце для большинства людей пока что оставались слухами, а потому судья счёл нужным сказать:

– …Седьмой миротворец Маркос из Дальних земель, согласно древнему обычаю, установленному великим патриархом – Первым миротворцем – участвует в поединке с третьей стороны. Он вызвался примирить названных братьев. Правила ему известны. Начали!

Противники вышли на середину пустыря. Ификл, немного тучный, но крепкий на вид парень с широкими плечами и толстой шеей, был облачён в тяжёлые кожаные доспехи с впаянными в них чешуйками, а на голове воителя был железный круглый шлем с рогами. В одной руке предводителя Братства Тура была длинная булава с шипованым навершием, предназначенная для дробящих ударов, в другой – треугольный деревянный щит, обтянутый кожей.

Его противник Лодор уступал ему в весе, но был чуть выше ростом, строен и плечист. Уже по его походке Марк заметил, что кроме недюжинной силы этот мельвиец отличается гибкостью и быстротой. Пожалуй, для Марка он гораздо опасней, чем Ификл. Стройное тело Лодора защищал железный панцирь. Не слишком тяжёлый, чтобы не обременять движения, но вполне способный смягчить удар булавы. Руки и ноги были покрыты кожаными наручами и поножами. Из-под узкого островерхого шлема струились длинные тёмные волосы. Вооружён Лодор был длинной секирой с широким закругленным лезвием и овальным деревянным щитом.

«И против таких могучих противников выступил я, мечник-недоучка, с багром в руках!»

Марк поднял сулицу и неспешно вышел на арену. Пульс стучал с бешенной скоростью, дрожь пробегала по спине, ногам недоставало нужной упругости. Тело пребывало в наихудшем состоянии для поединка.

Ификл глянул на Марка с усмешкой. Лодор удостоил его косым презрительным взглядом. Оба были молоды, но опытны, и не считали миротворца серьёзной помехой для решения своего спора. Противники поклонились друг другу и начали сближаться. Двигались они неспешно и важно, как и подобало воителям их ранга.

Названные братья ударили одновременно. Булава и секира разминулись, каждая ударив по щиту противника. Оба бойца сделали плавные, почти синхронные движения вбок, нанеся новый удар. Толпа затихла, и попадания железа по щитам отозвались резким гулом, разлетевшимся по округе. Пользуясь преимуществом в росте, Лодор бил сверху, целя по шлему, отчего удары секиры, усиленные весом её лезвия, были особенно страшны. Ификл же целил своей булавой по щиту, то ли пытаясь его проломить, то ли силясь заставить противника попятиться и потерять равновесие. О миротворце вмиг забыли и дуэлянты, и зрители.

«Начинай, миротворец. Готов ты или не готов, но это – твой путь, твоё призвание, и только тебе его вершить. Здесь и сейчас!»

Он ринулся между братьями, когда те оба размахивались для удара. Стык острия и крюка его сулицы захватил длинную рукоять булавы Ификла, и в тот же миг другой конец оружия Марка – гладкое древко – ударил по занесённой секире Лодора. Страшный удар сверху-вниз ушёл в сторону. Разгорячённый воитель, рассчитывавший проломить шлем противника, попал в пустоту и чуть не потерял равновесие.

– Щенок! – прошипел Лодор, бросаясь на него с выставленным перед собой щитом.

Марк ушёл вбок, и в это же мгновение булава Ификла чиркнула шипами по спине Лодора, соскользнув с брони его доспеха. Отскочив в сторону, Лодор бросил на Марка такой яростный взгляд, что тот с холодом осознал: второй раз этот воитель будет бить его не щитом, а секирой. Пока Марка спасало лишь то, что противники были слишком заняты друг другом.

Но что дальше? Приём, отработанный с Ильмаром и Сурком, удался, но больше на эту уловку противники не попадутся. Вымотать этих бойцов теперь казалось невозможным. Для этого их нужно несколько раз свалить на землю, причём так, чтобы один не успел добить другого.

Времени на размышления не было. Братья снова сошлись с громким криком, обрушив на щиты друг друга сокрушающие удары. Тучный Ификл был более устойчив, Лодор – более подвижен, и каждый извлекал максимум пользы из своего преимущества. Марк бросился к ним и сунул сулицу под ноги Ификлу, когда тот брал разгон для удара. Споткнувшись, воин грохнулся животом на свой щит, а Марк тут же махнул древком, намереваясь ударить по ногам Лодора. Тот, однако, ловко отпрыгнул, ответив Марку презрительной усмешкой, а затем – с рёвом ринулся на него в атаку. Свист секиры, длинные, могучие удары, подобные барсу, прыгающему на добычу, объяли Марка таким ужасом, какой испытывает неустойчивый к страху боец, видя, что никакая сила не спасёт его от надвигающейся смерти. Сжимая сулицу двумя руками, Марк только отскакивал, отпрыгивал и отбегал, не пытаясь парировать удары. Лодор преследовал его большими плавными шагами, не сбивая дыхания и не нарушая ритма движений. «Предупреждал ведь, щенок, а ты лаять вздумал! – читалось в его горделиво-яростных глазах. – Выбирай теперь, что тебе отрубить: руку или ногу?»

Очередной удар задел оружие Марка и выбил из рук. Приподняв упавшую сулицу носком сапога, Лодор ловко перерубил её у основания наконечника, превратив в бесполезную палку. Но эта задержка позволила Марку отбежать на безопасное расстояние и перевести дух. Лодор не собирался его преследовать, поскольку Ификл был уже на ногах и шёл на него, как могучий тур.

– Сюда, Маркос, сюда!

Марк помчался на крик и вскоре уже держал в руках длинную пику с затупленным остриём и широкой, выгнутой вперед железной поперечиной для захвата вражеского оружия. В мыслях Марк выругал мельвийские правила, которые позволяли ему трижды менять оружие, но запрещали использовать оружие одного и того же типа.

– Бей по ногам, бей что есть силы! – крикнул Сурок. – Лучше ты переломаешь им ноги, чем они друг другу головы!

Названные братья почему-то не спешили продолжить схватку. Медленно покачивая оружием, они ходили вокруг да около, примеряясь для удара, и в то же время украдкой поглядывали на Марка.

Марк не успел задуматься над тем, что замыслили противники, как взгляд его скользнул по толпе жителей Герсаима. Скользнул и замер…

Хеламира. Янтарные пряди волос обрамляли её лицо чудесным пламенем. «Умоляю, Маркос, ради меня», – просили её нежно-голубые глаза. И этот взгляд, полный веры, доверия и нежности, придал Марку новый прилив отваги.

«Верь и молись за меня, Хеламира! Я спасу твоего брата, я сдержу слово!» – ответил ей Марк взглядом.

«А потом, я расскажу тебе, какое чудо ты сотворила со мной, – сказал он уже себе в мыслях. – Скажу всё, что чувствую, о чём мечтаю, и мы…»

Он отогнал приятные мысли.

«Бой только начинается, миротворец. От твоей награды тебя отделяют два закалённых воина, которых ты должен победить! Вернее, примирить».

Названные братья стояли друг напротив друга, по-прежнему не нападая. Что они задумали, Марк понял только тогда, когда, подбежав к ним, заметил две хитроватые ухмылки.

«Сговорились!» – мелькнула мысль, и тотчас Марк отпрыгнул от занесённой булавы Ификла. Лодор в три исполинских шага оказался за спиной Марка, и тот, зажатый в клещи, бросился куда глаза глядят, пронёсшись едва ли не под мышкой у Ификла. Просвистевшая за спиной булава легко чиркнула по кожаному доспеху, но от ужаса, что его настиг смертельный удар, Марк растерялся и упал лицом в пыль.

«Вставай! Вставай и беги!!!» – в панике забурлила кровь.

Неловко рванувшись, упав, пробежав три шага и снова поцеловавшись с пылью, Марк наконец отбежал на безопасное расстояние. Обернувшись, он увидел, что названные братья снова сошлись в поединке, а народ кое-где покатывается со смеху. Видимо, беспорядочное бегство миротворца выглядело уж слишком нелепо.

«Ничего, я не гордый», – сказал Марк сам себе, старательно отгоняя мысль о том, что о нём думает сейчас Хеламира.

Страшные, как порывы бури, удары секиры Лодора обрушивались на щит Ификла. Здоровяк отступал, не успевая ударить в ответ, рассчитывая лишь на то, что противник скоро выдохнется. Но тут от щита предводителя Братства Тура начали отлетать огромные щепы, а очередной страшный удар проломил железную пластину щита, полностью его разрушив. В левой руке Ификла остался бесполезный ремешок с обломком дерева. Это могло означать, что участь этого воина предрешена. Без щита он может только уклоняться от ударов, а при его телосложении это очень непросто. Булава же непригодна для парирования атак. Конечно, он имеет право взять другой щит, но не похоже, чтобы Лодор предоставил ему такую возможность.

Марк побежал, выставив вперёд пику, на бегу вспоминая уроки Эфая. Вот бы сейчас на него сошло озарение Таинства Жизни! Но рассчитывать на такое чудо было нелепо. И понимая, что непостижимые принципы боя, которыми владел Эфай, не откроются ему в ближайшем будущем, Марк прошептал те слова, какие действительно могли сплотить его волю. Слова, которые давно стали частью пути миротворца, пусть и неосознанные этим миротворцем как следует.

– Там, где вражда, сеять мир.

Выгнутая поперечина пики захватила рукоять секиры Лодора, прижав её к земле. Оказавшись между противниками, Марк собрал всю силу своего до сих пор неосознанного дара, и выпалил, стараясь смотреть одновременно в глаза Ификлу и Лодору:

– Во имя победы над извечным врагом нашего рода – забудьте вражду!

Он не задумывался, насколько пафосно сейчас звучат его слова, наивно ли или вовсе по-дурацки. Он почувствовал в себе силу своего непознанного дара, а кроме того – искреннее желание, чтобы в этих двух заносчивых, жаждущих почестей сердцах взошло, как тихая заря, понимание друг друга. Чтобы до их горячих голов дошло осознание, что бессмысленный цикл междоусобной войны надо прекратить, что сложив оружие и обнявшись как братья, они заслужат гораздо больше чести, чем своими мнимыми победами…

«Сейчас мой враг – ты, и нет другого!» – ответил мертвенной глухотой к его зову взгляд Лодора.

Его овальный щит толкнул Марка в грудь с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов, рухнул, быстро откатился в сторону, вскочил. Счастье, что Ификл не стал тратить время, пытаясь прикончить миротворца, а побежал за новым щитом.

От натиска Лодора, подобного смерчу, в котором мелькает чёрное лезвие секиры, защищаться было бессмысленно. Будучи в ярости от того, что этот жалкий миротворец помешал ему, когда победа была у него в кармане, Лодор бросался на него, как лев, метя секирой куда придётся. Марк заметался по полю загнанным зайцем, слыша крики, свист и улюлюканья, а кое-где и грязные ругательства.

К счастью, Лодору вскоре пришлось отказаться от преследования, так как Ификл уже вернулся с новым щитом. Он, похоже, был доволен: для него миротворец вмешался именно тогда, когда было нужно.

«Ты не должен становиться на чью-либо сторону, – приказал себе Марк. – Их мало обезвредить. Надо сделать так, чтобы и после они не пытались убить друг друга».

Легко сказать! Собьёшь на землю одного – другой тут же его прикончит. Собьёшь обоих – поднимутся и продолжат. Или снова возьмут в клещи, и второй раз вертлявому миротворцу может и не посчастливиться уйти.

«Ты достиг предела своих способностей, миротворец. Тебе не примирить этих разъярённых волков. Ты только разжигаешь их ярость. И становишься для них всё более и более ненавистным врагом…»

Ошеломляющая догадка – яркая, как взблеск молнии, и вместе с тем – зловеще-мрачная, как чёрная туча, предвещающая бурю!

Думать и колебаться некогда: названные братья бились всерьез, обрушивая на щиты страшные удары, каждый из которых грозил стать роковым для одного из соперников.

«Там, где вражда, сеять мир!.. Даже если ради этого самому миротворцу придётся стать чьим-то врагом!»

Искусный воин, подобный Лодору, всегда, даже в пылу боя, видит, что творится у него по бокам. Но, видимо, уж слишком он увлёкся своей сокрушительной атакой, предвещающей ему близость победы. Впрочем, как и его противник, выжидающий подходящий момент для одного точного удара. Лодор не заметил Марка, а обернулся к нему лишь тогда, когда пика миротворца воткнулась в землю – аккуратно между его ног. С инерцией собственного тела, при всей своей ловкости предводитель Братства Волка справиться не сумел – споткнулся и полетел под ноги Ификлу. Тот, озарившись победной улыбкой, вскинул булаву, чтобы с торжествующим гиком обрушить её на голову поверженного противника…

…Марк оказался на долю секунды быстрее. В два прыжка он оказался почти за спиной Ификла и с силой ударил его древком под колени. Крепкие ноги Ификла подогнулись, он тяжело рухнул на спину, выпустив от падения булаву. Победная ухмылка на его лице сменилась сперва изумлением, затем – гримасой ярости.

Сотни взглядов замерли. По рядам зрителей пронеслись возгласы изумления.

Не теряя ни секунды, Марк поддел секиру Лодора поперечиной пики и сильным броском отшвырнул за ряд камней, ограждающих место боя. Люди в первых рядах отскочили, чтобы оружие не угодило им по ногам. Лежащий на спине Ификл, уразумев, что сейчас и его булаву постигнет та же участь, яростно зашарил рукой по земле, но спешка его и подвела. Марк снова успел первым. Одноручная шипованая булава полетела вслед за секирой.

Народ встретил это событие неоднородным гулом. Одни кричали в восторге, другие изрыгали проклятия, третьи взывали к справедливости и требовали продолжения поединка. Из отрядов Ификла и Лодора выступили сразу несколько воинов, предлагая оружие своим вождям, которые в ярости вскочили на ноги, готовые разорвать подлого миротворца голыми руками.

Судья был неумолим:

– Правила турнира запрещают противникам менять во время боя оружие, а только лишь щиты. Древней поправкой к этим правилам разрешено менять оружие только миротворцу, примиряющему враждующие стороны…

– Но он же не победил! – вскричал во всю могучую глотку Ификл. – Он сделал предательскую подножку, когда мы бились друг с другом! Это трусливая подлость, а не честная победа!

– Он обезоружил вас. И он победитель, – сухо объявил судья, наверное, сам в душе протестуя против своего решения. Но рядом были посланники князя, которых бескровный исход поединка вполне устраивал.

Толпа высыпала на место боя. Рядом с Марком появились ратники князя – обезопасить его от гнева побеждённых. Он тяжело дышал, наслаждаясь победой, утёр пот со лба, отдал кому-то пику и тут заставил себя сосредоточиться для новой схватки.

Что-то ещё кричал Ификл, требуя продолжить поединок, но Лодор, будучи умнее его и понимая, что спор бесполезен, произнёс вполголоса:

– Оставь это дело, брат, мы с тобой встретимся на следующем турнире. Уже через десять дней, как предписывают правила. Но прежде, – Лодор бросил полный презрения взгляд на своего куда более ненавистного врага, – я сойдусь в поединке с этим трусом, который привык побеждать своей обезьяньей хитростью… Слышишь, миротворец, я вызываю тебя на бой! А если откажешься, я всё равно выслежу тебя и заставлю принять мой вызов!

Весь народ вокруг застыл, выжидающе глядя на Марка: что он ответит? Марк глубоко вдохнул, унимая сердцебиение. Лодор, сам того не понимая, облегчил ему задачу.

– Я принимаю твой вызов, Лодор. И твой тоже, Ификл… Ты ещё не объявил о нём, но я читаю его в твоих глазах… Однако, в силу моего титула миротворца, я вынужден выдвинуть одно условие: вы не сойдётесь в поединке друг с другом до тех пор, пока не сразитесь со мной. Призываю в свидетели всех присутствующих, особенно достопочтенного судью: пусть названные братья дадут слово, что их поединок друг с другом состоится не раньше, чем их поединок со мной.

– Согласен, – процедил сквозь зубы Лодор, не задумываясь в порыве ярости о приготовленной ловушке. – Даю слово! – добавил он нехотя, чувствуя на себе пытливые взгляды.

– Даю слово! – в такт повторил Ификл, готовый удушить миротворца глазами.

Судья засвидетельствовал уговор, после чего его помощники вручили победителю награду – красивую двуручную секиру с каплеобразным лезвием. Марк передал приз скалящему зубы Сурку. Тот тут же принялся с жадностью рассматривать дорогостоящее оружие. Толпа поредела. Разбившись на группки, люди обсуждали турнир, многие уже расходились по домам. Марк всё ещё учащённо дышал, не в силах успокоиться.

– Маркос, что ты натворил? – услышал он рядом приглушённый шёпот Эльмики. – Ты нажил себе двух злейших врагов! Это твоя работа миротворца?

– Да, Эльмика. Это моя работа. Делаю, как умею. Ненависть ко мне их примирит и даже сплотит. А данное слово не позволит им поднять оружие друг на друга.

– При всём уважении, Маркос… Тебе не победить этого Лодора.

– Верно. Но согласно местным правилам, между турнирами должно пройти не меньше десяти дней. А кто сказал, что я собираюсь сидеть здесь всё это время? Завтра мы покинем Герсаим, а тогда – пусть названные братья ищут меня по всей Каллирое.

Эльмика нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Почему завтра? Мы можем уйти прямо сейчас!

– Прости. Я ещё не закончил свои дела в Герсаиме.

Невзирая на её протестующие жесты, Марк торопливо пошёл к группе сторонников Лодора. Где-то там мелькнули янтарные пряди Хеламиры, и сердце Марка забилось сильнее. Да, она была здесь! Счастливая, улыбающаяся мельвийка стояла в кругу суровых воителей, что-то тихо шепча своему разгорячённому брату…

Марк почувствовал страшную неловкость. Ноги стали заплетаться, плечи сутулиться. Он замедлил шаг. И причиной этому был вовсе не страх перед Лодором и толпой его сторонников, которые не осмелились бы сейчас его и пальцем тронуть. Замедляя и замедляя шаг, Марк остановился, стыдливо прячась за тремя почтенными стариками, горячо обсуждающими турнир. Хеламира, прекрасная и счастливая Хеламира стояла всего в двадцати шагах от него и всей душой радовалась спасению Лодора, но… обнимала его вовсе не как брата.

Мускулистая рука мельвийца крепко охватывала девушку за талию, прижимая к своим грубым доспехам. Руки Хеламиры смыкались на его шее, нежно-голубые глаза восторженно глядели на его мужественное лицо. Изредка воитель наклонялся, целуя девушку в губы, и она отвечала ему страстным, трепетным поцелуем. По строгим мельвийским обычаям, такое поведение незамужней девушки не приветствовалось, но, видимо, уж слишком была велика её радость, что всё закончилось хорошо.

Марк стоял, точно оглушённый молнией. Он отвёл взгляд, опасаясь только одного: что Хеламира может невзначай обернуться и заметить его.

– Да, брат, их не обманешь, – Сурок незаметно оказался рядом, опираясь на призовую секиру. – Наши парни из Сарпедона кого угодно окрутить могут, только не рыжеволосых мельвиек. Одна Сильвира чего стоит!.. Ты извини, Маркос, я всё слышал той ночью под яблонями. Прости, привычка такая, сарпедонская. Я всё сразу понял, просто не хотел тебя разочаровывать. Да и всё равно ты бы мне не поверил.

– Свинья ты, Сурок, белобрысая, – совершенно без обиды проронил Марк.

– Знаю. Но ты всё равно герой. Ни один миротворец не управился бы лучше тебя. Разве что Первый, ну да тот ведь легенда! Ты, будем по правде говорить, жизнью рискнул, чтобы вражду в Мельвии остановить.

– Я чувствую себя полным идиотом, – признался Марк.

– А зря, Подорлик. Я же не чурбан бесчувственный, знаю, чем ты горел в этом бою. Особенно к концу поединка. Ты и не думал в те минуты о Хеламире. В тебе горел твой дар, твоё призвание. Они-то тебя и вели, а вовсе не любовная страсть.

– Зачем ей был нужен этот обман? Зачем она выдумала эту историю с двоюродным братом? Почему не сказала правду? Я бы и так пошёл на этот поединок.

Сурок хитровато усмехнулся.

– Ой, не будь так самоуверен, миротворец! А впрочем, что я на тебя грешу? Может, и пошёл бы. Однако сострадание и чувство долга – далеко не лучшие помощники в бою. А вот обаятельная милашка из знатного рода мельвийских оружейников – совсем другое дело. Девчонка всё рассчитала, как заправский стратег, – Сурок вздохнул с искренним сочувствием. – До завтра время есть. Будешь объясняться с ней или как?

– Никаких завтра! – отрезал Марк. – Где Ильмар, Эльмика? Уходим немедленно!

Глава седьмая Скитающиеся во тьме

(Туманные болота)

Масляная лампада мерцала в углу, бросая блики на измождённое лицо спящего отшельника из Фарана. Выражение «спал как убитый» подходило ему как нельзя кстати. Загорелое лицо было бледным, веки сжались, губы застыли, как у статуи и дыхание улавливалось едва-едва. Войдя в дом, он рухнул как подкошенный на пол и до сих пор оставался неподвижен. Амарте стоило больших трудов втащить его на кровать и кое-как обработать рану на спине.

«Это моя рана… моя рана от стрелы проклятого сарпедонца, – поняла она. – Кто же ты такой, отшельник, если с такой лёгкостью берёшь на себя чужие раны?»

К счастью, охотничий самострел был старым и никуда не годным, стрела вошла в спину Амарты неглубоко, так что взятая на себя Эфаем рана опасений не вызывала. Но помимо неё Амарта обнаружила на его теле несколько лёгких ран, полученных от тенебежцев, и крупный чёрный ожог на груди – след от губительного заклятия некроманта. Эта рана её испугала. Амарте казалось, что это жуткое пятно на теле отшельника расширяется с каждым часом, и остановить это невозможно. Оставалось надеяться на новое чудо.

От потери крови и боли в раненой ноге Амарта вскоре осела на пол, прислонившись к кровати и, едва не теряя сознания, смотрела на лицо спящего отшельника.

«Кто же ты, Эфай? Зачем преследуешь меня? Зачем спасаешь? Сколько раз ты уже не давал мне умереть? Знаешь, я начинаю верить в ваши аделианские сказки об ангелах-хранителях. Это ведь ты вынес меня из подожжённой твоими дружками усадьбы моей матери. Правда, я чаще проклинала тебя за это, чем благодарила. Ты спас меня, но ты и продлил мою пытку на долгие двадцать лет. Ты спас мою жизнь, но в этой жизни у меня была только месть».

Глаза слипались. Амарта боролась со сном, так как в любой момент в дом могли ворваться секуторы во главе с проклятым Радагаром или приспешники сгинувшего некроманта – да мало ли кто! Но глубоко в душе чародейка чувствовала, что её вполне устраивает смерть во сне – рядом с фаранским отшельником, который все эти годы незримо был для неё одним из немногих по-настоящему близких людей.

«Это ты спас меня в мелисском подвале, где я умирала с Иглой Ведьмы в груди. Не знаю, что за магия тебе подвластна, но это ты был там – рядом со мною. Ты держал меня на своих руках, удерживая от вечного падения в Чёрный Провал. Наверное, ты и раньше спасал меня. Даже тогда, когда я, по вашим аделианским законам, заслуживала смерти. Зачем ты это делал, Эфай? Пытался загладить вину Меча Справедливости? Но это же невозможно. Мёртвых не вернуть. Искалеченные двадцать лет жизни не восполнить. Я никогда не прощу твоих аделиан. Пропасть между нами никогда не преодолеть. Даже силами такого чудотворца, как ты».

Амарта так и заснула, прислонившись к кровати Эфая. К полночи, когда погасла масляная лампада и комнату сокрыл непроглядный мрак, чародейка услышала, что Эфай зашевелился. Похоже, он попытался встать, но тотчас упал обратно от слабости.

– Лежи. Тебе ещё рано вставать, – проговорила Амарта, нащупав в темноте его голову. – У тебя сильный жар.

Она слышала его тяжёлое дыхание, переходящее в хрипы. Рана на спине была не опасна для жизни, ранения, причинённые мечами тенебежцев – тем более, но вот чёрное пятно на груди… Оно внушало наибольшие опасения. И Амарта была не в силах ничего сделать. От некромантии нет защиты, нет лекарства, любое её заклятие – приговор, как моровая язва или лепра.

– Я чем-то могу тебе помочь, отшельник? – сухо спросила Амарта.

– Ты уже помогла, чародейка, – ответил он с хрипотцой.

– Чем же?

– Ты вернула мне молодость. В безлюдной пустыне я и позабыл каково это – совершать безрассудства.

– Так значит, я тебя совратила, отшельник? – Амарта суховато хихикнула, вспоминая своё отражение в зеркале: бледное измождённое лицо и сбившиеся в космы волосы. Сейчас она, наверное, выглядит ещё страшнее. – Надо же! Воинов-Посвящённых среди моих воздыхателей ещё не было.

– Снова язвишь, Амарта… – чародейке показалось в темноте, что Эфай улыбается.

– Что значит, снова? Разве мы встречались с тобою хоть раз после той ночи в горящей усадьбе?

– Порой мне кажется, что эти двадцать лет мы прожили вместе, девочка моя.

К голове чародейки мгновенно прилила кровь. Если бы не слабость, она бы, наверное, вскочила, испепеляя отшельника гневным взглядом. Но сейчас, измученная и обессилевшая, она лишь тихо хмыкнула:

– Бредишь что ли, отшельник?

– Нет, Амарта. Жар, конечно, силён, но голова удивительно ясная. Странное чувство… Знаешь, я все эти годы не мог понять, что меня связывает с тобой. Я не видел тебя с того самого дня, когда отдал тебя твоему отцу. И в то же время, я как будто был свидетелем твоего пути: видел, как ты взрослеешь, как примеряешь новые наряды, как путешествуешь из Амархтона в Спящую сельву… Странно, правда?

– Действительно, странно. А как я вынашиваю планы своей мести, ты не видел? – неожиданно к горлу чародейки подкатил ком, а в голове зашумело. – Не видел, как меня голую поливали человеческой кровью на некромантском жертвеннике? Не видел, как я изучала тёмную магию и испытывала её на своих врагах? Не видел, как я, добиваясь поставленных целей, спала с высокородными магами Тёмного Круга, с городскими управителями и даже с простыми легионерами? Нет? Что ж, вот это и кажется мне странным, а вовсе не твоя способность видеть взросление маленькой невинной девочки!

Амарта замолчала, так как дыхание её сбилось и теперь нужно было отдышаться. Она не могла понять, почему слова отшельника вызвали у неё такую ярость, но ей хотелось, чтобы эта вспышка погасла как можно скорее.

– Ты права, Амарта. Этого я не видел. Не знаю почему.

– Прости, Эфай, – прошептала чародейка. – Не хотела оскорбить твои чувства. Ты спас меня в горящей усадьбе, спас в Мелисе, спас вчера, причём дважды… Я перед тобой в долгу, который никогда не сумею оплатить…

Амарте с трудом давались эти слова. Она говорила то, что должна была сказать, но чувствовала и понимала, что это вовсе не то, что хотел бы услышать отшельник.

– Это ты спасла меня, Амарта, – произнёс он внезапно. – И то чувство, которое связывало меня с тобой – это чувство благодарности за ту милость, которую ты мне оказала.

Амарта на секунду оторопела.

– Спасла тебя? Нет, ты точно бредишь!

– В тот день… в том залитом кровью доме лесной усадьбы… если бы ты не глянула на меня… если бы не призвала меня к отваге… я бы погиб, Амарта. Я бы так и не решился пойти против воли своего предводителя. В конце концов я бы смирился с его жестокостью. И закончил бы вместе с ним под стенами Амархтона. Или хуже того – остался бы в рядах его последователей. И у Радагара сейчас был бы ещё один верный помощник.

– Это невозможно, – прошептала Амарта. – Ты не мог быть таким.

– И тем не менее был. Мы убивали магов. Сжигали их жилища. Поджигали посевы и леса, чтобы лишить их пищи и крова. Научились проклинать именем Спасителя. И наши проклятия действовали. Женщины лесных чародеев болели и становились бесплодными. Дети чахли и умирали. Нас убеждали и нам казалось, что мы вершим справедливость. Искореняем нелюдь, утратившую человеческую душу. В Южном Оплоте тебя хотят судить за сожжения храма со старым настоятелем, а мои преступления гораздо более многочисленны. Но там меня почитают великим аделианским защитником, едва ли не посланником небесного воинства. Понимаешь, почему я избрал пустыню? Там нет лицемерия. Там никто не прикрывается верой, борьбой за справедливость или верностью своему долгу. Там не выносят заочные приговоры невинному дитяти и не прославляют преступника. Там только песок, солнце и ветер… Там всё настоящее.

Закрыв глаза, Амарта слушала отшельника, уже теряясь, во сне ли всё происходит, наяву ли. Она знала лишь то, что ей сильно, неудержимо хочется обнять этого человека, прижаться щекой к его небритому лицу, положить его руку себе на шею и уснуть рядом с ним бесконечным сном.

– Если это так… то почему же ты так добр, а я так зла? Почему злодей из Меча Справедливости становится добрым отшельником, а невинное дитя – жестокой, мстительной ведьмой?

– Кто есть «добрый отшельник», Амарта, и кто есть «мстительная ведьма»? Это всего лишь понятия, образы, выдуманные людьми. Они не имеют никакого отношения ни к тебе, ни ко мне. Глина не превратится в сталь, сколько не называй её сталью.

Амарта усмехнулась.

– Надо же. Нашёлся человек, который не считает меня злобной ведьмой. Кто же я, по-твоему? Аделианка?

– Нет, Амарта. Ты не аделианка, поскольку не признаёшь Путь Истины. Но ты тянешься к истине. А это – куда более важно, чем исповедание тех или иных догм.

– Тянусь к истине? Какой вздор, отшельник, какой вздор… Моя душа разбита на куски. И каждый кусок кого-то ненавидит и жаждет отомстить.

– Это иллюзия. Склей эти куски и душа возродится. Ты увидишь, что все эти годы жаждала не мести, а примирения и покоя. Всё, чего ты в действительности хочешь – это чтобы твои враги поняли твои чувства. Но не жди, когда они сами на это сподобятся. Сделай шаг навстречу. Прости их. Прости аделиан и миротворцев, прости магов и некромантов, прости Спасителя и Хадамарта. Не вини отца и не обременяй виною себя. Пойми, что виновных нет. Тот, кто причинил зло твоей семье, был слепцом, не видящим, что творит, безумцем, неспособным осознать своих деяний. Никто невиновен, НИКТО! Неспособность понять эту простую истину и есть корень извечной вражды между людьми.

Амарта слушала молча, не в силах больше ни язвить, ни спорить. Она думала и не могла понять этого удивительного человека, которого вполне можно было отнести к наивным чудакам-отшельникам, если бы не то обстоятельство, что этот чудак пару часов назад победил могущественного некроманта. Она-то, хоть и не видела сам поединок, но прекрасно чувствовала раскаты жуткой магии мёртвости, от которой нет защиты. Какой же силой обладает этот отшельник, если оказался способным выстоять против такой силищи и победить?

Она спросила об этом. Эфай начал рассказывать о Фаране, о молчаливых песках, о красоте пустыни, о многом другом, что в иной раз вызвало бы у чародейки презрительную усмешку. Но сейчас Амарта слушала его с упоением и чувствовала, что они оба улыбаются в темноте.

Они говорили долго, то замолкая и пребывая в уютной тишине, то стремились опередить друг друга в воспоминаниях своего жизненного пути. Под утро задремавшая было Амарта вздрогнула, услышав шорох у двери.

– Там кто-то есть… слышишь, Эфай!

Дверь приоткрылась и на чародейку уставилась взъерошенная звериная морда. Амарта рванулась, ища свой жезл, но тут Эфай коснулся её плеча.

– Тише, тише, Амарта. Это ко мне. Входи, Даная!

В комнату вбежала здоровенная выдра и тотчас, принюхиваясь и удовлетворённо фырча, поспешила к горшкам у печки, в которых, по-видимому, оставалось что-то съестное. Вслед за зверем вошла разбойничьего вида девица в вымазанной грязью охотничьей куртке. Пришикнув на свою выдру, девица остановилась посреди комнаты, не решаясь приблизиться к Эфаю.

– Не бойся, Даная, это Амарта-волшебница. Она не злая, просто вместе со мной попала в передрягу.

Безмятежный голос отшельника успокоил девчонку, но подходить ближе к кровати она не стала.

– Я пришла… э-э-э предупредить тебя… Я там разговор подслушала. Этих… в красных плащах.

– Секуторов, – глухо произнесла Амарта. – Где они?

– Они сидели у костра, недалеко от храма, – девица заговорила бодрей. – Их главный… ну, здоровила бородатый, с мечом тяжёлым таким… Он говорил, что надо тебя, отшельник, повязать, а тебя, волшебница, убить. Они знают, что вас тут только двое.

– Проклятье! – воскликнула Амарта, испытывая жгучую ненависть к Радагару, ухитрившемуся и сейчас устроить ей западню. – Он следил за схваткой с безопасного расстояния и теперь хочет собрать трофеи. Что ж, пусть только явится, поганый секутор… – чародейка осеклась, глянув на бледное измождённое лицо отшельника. Эфай больше не в силах биться и на сей раз не сумеет её защитить. А она одна… против шестерых секуторов…

– Его люди говорили, что надо покончить с вами как можно скорей, – продолжала девчонка. – Но сам он сказал, что прежде нужно заручиться поддержкой морфелонцев. Словом, они поскакали на восток – к поместью морфелонских вояк… у них там орден или что-то вроде того.

– Орден хранителей традиций, – сказал Эфай с закрытыми глазами, словно пребывал в глубоких раздумьях. – Осторожничать стал секутор. Спасибо, Даная. Ты нам очень помогла.

– Вам надо бежать отсюда. И как можно скорее.

– Боюсь, Даная, что мы не в состоянии бегать. Да и лошади наши ускакали.

– Можно достать других.

– Не поможет. Далеко мы не ускачем. А наши преследователи наверняка будут менять лошадей.

– Я могу увести вас тропами, – настаивала девица.

– Не стоит так рисковать ради нас, Даная. Бесполезно. За домом следят. Сколько людей было у костра?

– Четверо… кажется.

– А должно быть шестеро. Двое, значит, наблюдают за домом.

Девчонка вскинула голову, вспомнив что-то важное.

– Точно! Визгалка ещё фыркать начала, когда мы к дому подходили. Дура я! Вот мерзость-то, что же делать?

– Ничего тут не поделаешь, Даная. Но всё равно спасибо. Теперь, по крайней мере, у нас есть время подготовиться.

– К чему, Эфай? – спросила Амарта. – К обороне? Или к смерти?

– В нашем случае это одно и то же. Но подлее всего то, что меня Радагар убивать не станет. Убить раненого воина-отшельника – это преступление, а злобную ведьму – богоугодное деяние… Впрочем, надо подумать.

Амарта положила руку ему на лоб. Жар утих, но отшельник по-прежнему был слаб и бессилен против секуторов, которые к тому же заручатся поддержкой морфелонских рыцарей. Амарта знала Орден хранителей традиций. Эти не станут колебаться, когда услышат о чёрной ведьме, искалечившей и одурманившей доброго фаранского отшельника – или что им там Радагар нашепчет? В любом случае их не остановить.

– О чём тут думать, Эфай? Нам конец. Нам не найти помощи в этих гиблых болотах. Старейшины Саламора? Местные разбойники? Бесцветные маги? Вздор! Никто за нас здесь не заступится. Нам конец, Эфай, – в предчувствии неизбежного Амарта даже как-то успокоилась и, прислонившись спиной к кровати, обхватила руками колени. Впрочем, слабость и бессонная ночь лишили её сил даже для беспокойства.

Эфай лежал с закрытыми глазами, не шевелясь, и можно было подумать, что он крепко спит. У печи слышалось похрустывание и чавканье здоровенной выдры – ручная хищница таки нашла, чем поживиться в кухонных горшках.

– Даная, – чуть пошевелив губами, позвал девицу Эфай. – Могу я попросить тебя об одном одолжении?

– Конечно! Что я должна сделать? – с готовностью отозвалась юная разбойница.

– Далеко ли это поместье морфелонцев?

– Э-э-э, ну, конные часа за три доедут.

– Значит, ещё до вечера они будут здесь, – прошептал отшельник. – Плохо дело. Впрочем, если постараться, то можно успеть. Сделай вот что, Даная. Беги в Храм Вечного Голоса. Скажи настоятелю Малонию, что его зовёт Эфай, прозванный Фосферосом. Проведёшь его сюда, ладно?

– Хорошо. Я всё сделаю, обещаю!

– Чем нам поможет старый храмовник? – усмехнулась Амарта.

– Как ни странно, но он может нас спасти… Погоди, Даная. Скажи Малонию, пусть возьмёт с собой двух послушников и чтеца. А также пусть прихватит два ритуальных венца, две пары белых одежд, лозу дикого плюща и храмовое вино. Запомнишь?

– …Два послушника, два чтеца, ритуальный венец…

– Два венца, один чтец.

– Ах да, прости… Два венца, две одёжи… э-э-э, плющ, вино – запомнила!

– Молодчина. Ну, беги. Скажи Малонию, пусть поторапливается. И повежливее там с ним…

Девица уже выскочила за двери. Громадная выдра, разбросав горшки, умчалась за ней следом.

– Эфай… – прошептала Амарта дрожащим голосом. Её затрясло. Минуту назад она, равнодушная к смерти, готовилась умереть рядом с этим отшельником, а сейчас её охватил необъяснимый страх. – Что это значит, Эфай? Зачем тебе этот настоятель, эти венцы, это вино?

Отшельник, наконец, открыл глаза и глянул на неё.

– Прости, что отдал эти распоряжения прежде, чем объяснился с тобой… Я… не знаю, как это сказать… никогда этого не делал… Выходи за меня замуж, Амарта.

***

Страх господствовал на этой церемонии. Страх и гнетущая тревога перед тем, что произойдёт, когда ритуал закончится.

«Почему мне так страшно? – всё никак не могла осознать своего состояния чародейка. – Это же всего-навсего жалкая формальность. Если для Эфая и всех этих людей здесь происходит священнодействие, то для меня – просто бессмысленный аделианский обряд!»

Старый настоятель местного храма Малоний был потрясён и взволнован. Когда он произносил предписанное обрядом напутствие, губы его дрожали, а когда связывал воедино лозой плюща руки Эфая и Амарты, пальцы его тряслись. На какой-то момент извечное презрение Амарты к храмовникам сменилось жалостью к этому настоятелю и даже чем-то вроде уважения. Это ж надо – отважился! Обвенчал отшельника с ведьмой – какое святотатство!

Два послушника в одинаковых коричневых одеяниях были одинаково бледны и одинаково же таращили глаза на чёрную ведьму, а когда в силу своих обязанностей были вынуждены подавать настоятелю тот или иной предмет, то старались сделать это столь осторожно, чтобы не задеть даже края платья Амарты. Послушник-флейтист – неотъемлемый гость свадебных церемоний в Туманных болотах – забился в угол и вместо тихой завораживающей мелодии выдавал какие-то скорбные, заунывные трели. Ещё один послушник – чтец – сидел за столом, готовя бумагу о бракосочетании, и изредка, когда любопытство пересиливало страх, украдкой поглядывал на зеленоглазую ведьму; Амарте показалось, что он пытается разглядеть, скрываются ли под копной её иссиня-чёрных волос даймонские рожки. Местная девица Даная хоть и принимала участие в подготовке к церемонии, помогая Амарте привести себя в порядок и наскоро прибирая дом, похоже, пребывала в тревожном недоумении и постоянно поглядывала на дверь, как будто выжидала момент, чтобы удрать.

«Чем я их так страшу? Разве я сейчас похожа на чёрную ведьму, насылающую порчу на мирных поселян?»

Пока настоятель с послушниками подготавливались к церемонии, а точнее – набирались отваги, Даная натаскала воды в лохань и поочерёдно помогла вымыться сперва Амарте, потом Эфаю. Белое двухслойчатое платье, которое чародейке пришлось на себя напялить, было слишком свободным: то ли его шили для какой-то чересчур упитанной невесты, то ли Амарта за последние месяцы так исхудала. Как не подтягивала тесёмки Даная, платье кое-где висело складками. Волосы невесты были вымыты, расчёсаны и, за неимением ярких ленточек, украшены вплетёнными в них незабудками.

Но даже сейчас, в белом платье, расшитом красными бусинками, словно клюква на снегу, с лиственным венцом на голове, Амарта пугала этих людей. Хотя, скорее всего, их пугала не сама чародейка, а то вопиющее действо, в которое они были вовлечены. Эфай, пожалуй, был единственным, кто сохранял спокойствие и даже наслаждался происходящим, насколько это было возможно в его больном состоянии. Поначалу его поддерживал под руку один из послушников, но вскоре отшельник приноровился самостоятельно стоять на ногах, опираясь на свой меч-посох. В белых одеждах, с венцом на голове он выглядел величественно и благородно, как настоящий рыцарь.

«Чего они боятся? Что их назовут еретиками? Вздор, какой вздор!»

Амарте казались смешными страхи храмовников, по сравнению с её собственными страхами. С минуты на минуту должны были явиться её палачи, а в том, что задумка с бракосочетанием её спасет, не был уверен и сам Эфай. И сколько бы не убеждала себя Амарта, что всё это – лишь ничем не обременяющий её брак по расчёту, какие заключаются в Каллирое каждый день, теперь она боялась его потерять. Она боялась смерти, боялась гибели Эфая, боялась, что их насильно разлучат или, что хуже того – сам Эфай настоит на том, чтобы они расстались во имя её безопасности. Она заставляла себя не принимать всерьёз эти признания в вечной любви, эти клятвенные обещания заботы и верности, и вместе с тем содрогалась от ужаса потерять то, что приобрела, испытывая дикое стремление до последнего вздоха защищать свой брак от этого чужого, враждебного и ей, и Эфаю духа непримиримости и фанатизма, каким и сама была одержима когда-то.

Её отец, называвший себя тёмным князем Эребом, не собирался выдавать её замуж. С самого детства она была предназначена для мести. Тем не менее, она умела соблазнять мужчин и использовать их в своих целях, и отклонила не одно предложение руки и сердца от важных в Амархтоне людей. Порой случались и весьма выгодные предложения, и вздумай Амарта выйти замуж, она сумела бы убедить отца, что формальный брак не только не помешает исполнению её обетов мести, но и будет весьма полезен в этом деле. Но выбор свой она так и не сделала. Наверное потому, что вовремя сумела распознать, для чего в действительности нужна была её женихам дочь тёмного князя Эреба Амархтонского. Сын самого влиятельного в то время архимага Калида хотел брака с Амартой исключительно для того, чтобы насолить своему отцу, который терпеть не мог семейство Эреба. Сын главы почётного легиона Тёмного Круга был обыкновенным дураком, которому взбрело в голову, что невеста, овеянная столь страшной молвой, поможет ему заслужить уважение начальства и суеверный страх подчинённых. Глава Гильдии Торговцев, богатейший купец Амархтона, счёл брак с дочерью архимага Эреба лучшим способом войти в Тёмный Круг. Архимаг Дарет, тайно предлагавший ей руку и сердце, был просто падким на мрачных, жестоких девиц, к тому же – трижды овдовевшим. Спиромаг Хоркис… пожалуй, был единственным, кто ценил в ней её личные качества, но брак с ним означал для Амарты стать подопытной зверушкой в его диких экспериментах в постижении таинства смерти.

А сейчас… сейчас она стала женой бродяги-отшельника, имущество которого составлял один-единственный меч, да пещера, где-то в далёких песках Фарана. И, как ни странно, чувствовала бы себя счастливой, если бы не страшное предчувствие злого рока, который должен всё оборвать…

Когда церемония закончилась, и Даная вызвалась сбегать за вином и закуской для брачного пира, послышались топот и ржание коней. В окно Амарта увидела, как спешились всадники и тотчас направились к дверям в напряжённом предбоевом запале. Их было где-то полторы дюжины, все при оружии и в доспехах. Тёмно-красные плащи секуторов смешались с тёмно-коричневыми накидками морфелонцев.

Властно, по-хозяйски ввалившись в дом, Радагар остановился, глядя на присутствующих с тщательно скрываемым изумлением и яростью. Амарта не сомневалась, что его люди, наблюдавшие за домом, успели ему всё рассказать, но, видимо, их слова показались старшему секутору слишком невероятными. Даже сейчас, когда он воочию убедился в том, что коварная дочь Эреба, трижды ускользавшая из его рук, – отныне законная супруга легендарного Фосфероса, ему потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с порывом выхватить меч и закончить всё одним-единственным ударом.

Неловкую паузу заполнил пожилой кряжистый рыцарь в панцирном нагруднике с выгравированным изображением семисвечника – символом самого древнего в Каллирое рыцарского ордена – Ордена хранителей традиций:

– Моё имя Барус из Ортфара, – представился он. Чётко подправленные бритвой борода и усы рыцаря подчёркивали строгость его благородных черт, а брови были сдвинуты в вечной суровости. – Я имею честь представлять в краю Туманных болот опору Морфелонского Королевства и защиту всей Каллирои – Орден хранителей традиций. Сей благородный рыцарь, – он указал на пребывающего в зловещем молчании Радагара, – попросил моего и братьев вмешательства в происходящее дело, поистине преступное, ибо речь идёт об укрывательстве злой ведьмы, виновной во множестве страшных преступлений, – представившийся Барусом рыцарь окинул благородным взором всех присутствующих и тут отпрянул, как будто в потрясении и возмущении. – Но что я вижу! Брат Малоний, неужели глаза мне не лгут?! Неужели вы и вправду переступили все священные запреты и попрали заповеди Спасителя, совершив таинство обряда бракосочетания между фаранским отшельником и чёрной ведьмой?!

– Это правда, славный брат Барус, – тихо-тихо промолвил настоятель Малоний, глядя в пол. – Я не посмел перечить воле двух влюблённых, жаждущих соединить свои сердца в законном, освящённом аделианским храмом браке. И смею заверить тебя, брат Барус, что проведя обряд, я не нарушил ни единого запрета и не попрал ни одну из заповедей Спасителя.

– Ты обвенчал отшельника, которому запрещено касаться женщины! И какой женщины – ведьмы, ненавидящей аделиан и презирающей Спасителя! – в пылу гнева морфелонский рыцарь позабыл об учтивости, что к священникам следует обращаться лишь на «вы».

– Ты заблуждаешься, брат. Эфай, прозванный Фосферосом – не тот отшельник, которого благословляет на отшельничество епископ и который даёт соответствующие обеты. Фосферос – отшельник сам по себе, – при этих словах лицо Баруса побагровело от возмущения. – Он не давал никаких обетов и не проходил никаких обрядов посвящения, следовательно – он ничем не связан и волен вступать в брак по своему желанию. Что же касается женщины, о который ты отзываешься в столь нелестной форме, то я не знаю, о каком её ведьмостве и о каких её преступлениях ты говоришь. Имею подозрение, брат Барус, что ты сам о ней знаешь лишь со слов этого человека из Двора Секуторов, репутация которого тебе хорошо известна…

– У меня есть все бумаги, свидетельствующие о преступлениях Амарты, дочери Эреба, – быстро проговорил Радагар.

– Смею напомнить, почтенный, что преступления того или иного человека определяются судом, а не бумагами, – парировал настоятель. – Я знаю лишь одно: что эта женщина произнесла все предписанные канонами бракосочетания слова, включая обеты верности мужу и Спасителю…

– Фальшь, притворство и шутовство! – глухо выпалил в лицо настоятелю Радагар.

– Думаю, не тебе об этом судить, почтенный.

– Ты сейчас же расторгнешь этот брак, Малоний, или будешь уличён в святотатстве и укрывательстве преступницы!

Радагар, похоже, не желал продолжения диспута между морфелонским рыцарем и морфелонским же храмовником, поскольку их спор о вероучении, обетах и храмовых правилах мог затянуться до глубокой ночи. Его резкий повелительный голос, усиленный подавляющим волю взглядом, заставил Малония содрогнуться, однако тот нашёл в себе силы всплеснуть руками и с укором обратить взор к своему соплеменнику.

– Брат Барус, на твоих глазах этот дерзкий южанин позволяет себе угрожать подданному сиятельного наместника Кивея, принуждая меня к совершению действа, на которое имеет полномочия лишь служитель в сане архиепископа.

Старому рыцарю тон Радагара, конечно же, не понравился, но, похоже, он ехал сюда уже с чётко сделанным для себя выводом, изменить который не мог в силу своего образа мышления.

– Южный брат слишком горяч, это верно… – нехотя произнёс он, косо глянув на Радагара. – Зрит Всевышний, я хочу разрешить это дело миром, брат Малоний. Расторгать брак вовсе необязательно. Достаточно признать его незаконным. Думаю, это будет возможно, если вы сейчас же, в присутствии свидетелей признаете, что были введены в заблуждение относительно жениха и невесты и совершили ошибку, связав их узами брака.

– Ты считаешь себя вправе давать указания настоятелю храма, поставленного Советом Епископов Морфелона?

– Ты идёшь против Пути Истины, Малоний! – снова вскипел Барус.

– Вопрос об этом может решать только Совет Епископов, брат! – в свою очередь повысил голос Малоний, сам, видимо, не ожидав от себя столь ожесточённого сопротивления. – В противном случае, ты просто клевещешь на храмового служителя, за что сам будешь нести ответ перед Советом Епископов и главой своего ордена!

– Довольно! – Радагар угрожающе шагнул вперёд, отчего старый настоятель в испуге попятился. – Аннулируй брак, Малоний. Любым угодным тебе способом. Так или иначе, мы заберём эту ведьму с собой. Но для тебя и отшельника будет лучше, если мы заберём её свободной от возложенных на неё обетов. Сделай это, и никто не пострадает.

Амарта больше не могла сдерживаться. Невзирая на слабость и боль в ноге, она шагнула вперёд, с яростью глядя в глаза Радагару.

– Жалкий трус. Ты отсиживался в кустах, когда Эфай бился с тенебежцами и некромантом. Ты побоялся войти в этом дом со своими цепными псами-секуторами, даже когда знал, что Эфай ранен. И теперь привёл этих людей, чтобы завершить своё дело стервятника!

– Вы сами видите, почтенные, что за змея притаилась в этом доме, – бесстрастно произнёс Радагар, обращаясь к хранителям традиций. – Полагаю, дальнейшее препирательство бессмысленно. Взять её!

Двое секуторов шагнули к Амарте, но на пути их был Эфай. Отшельник двумя руками опирался на свой меч-посох, с трудом держась на ногах, и Амарта понимала, что секуторов остановил только авторитет его имени.

– Если вы собираетесь учинить расправу, почтенные, то чего медлите? – произнёс Эфай.

Радагар молча шагнул к отшельнику, очевидно, собираясь оттолкнуть его в сторону.

«Если он это сделает… мой жезл! Где мой жезл?!» – вскипели мысли Амарты.

– Постой, почтенный, не торопись! – окликнул секутора молодой рыцарь из числа хранителей традиций, молчавший до этой минуты. – Прошу простить, почтенные, моё имя Гессий, сын Эсихора, я имею честь быть вестником Пути Истины и знаменосцем Ордена хранителей традиций в этих краях, – обратился он, главным образом, к Малонию и Эфаю. – Почтенный Радагар, я попрошу тебя воздержаться от безрассудных действий, чтобы и впрямь не учинить расправу, как говорит отшельник. А вы, брат Малоний, постарайтесь понять, что этим бракосочетанием вы создали опасный образец для подражания, породнив священными узами человека и… и… – молодой рыцарь внезапно осёкся, видимо, не желая произносить стандартное в таких случаях слово.

– Нелюдь? Это ты хочешь сказать, почтенный Гессий? – насупился Малоний.

– Нет, вовсе нет. Я отнюдь не считаю магов и чародеев нелюдью, как это делают наши чрезмерно ретивые братья из замка Сарпедон. Но маги и чародеи… – Гессий глянул в глаза Амарте и тут же отвёл взгляд. – Они иные. По своей природе иные.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Барус смотрел на своего младшего собрата с уважением, ожидая, что тот сейчас мудро и убедительно докажет Малонию его заблуждение. У Радагара же молодой рыцарь вызывал скорее раздражение, как, впрочем, и всё, что затягивало нужную ему развязку.

– Что побудило тебя сделать такое открытие, брат Гессий? – тихо спросил Малоний.

– Задумайтесь сами, почтенный Малоний. Браки между магами разных мировоззрений считаются нормой. Чёрный колдун может жениться на лесной чародейке, бесцветный маг на серой магессе. Белые маги, хоть их и не так много осталось, охотно берут в жёны дочерей лунных ведьм. Но часто ли вы, брат Малоний, слышали о браке аделианина и, скажем, серой магессы? Или белого мага и аделианки? Верно, очень редко и такое бывает, но такая пара сразу становится изгоями. От таких людей отказываются соплеменники. От них не остаётся ни наследия, ни памяти. Я никого не называю нелюдью, нет. Но союз аделианина и чародейки невозможен, а если и возможен, то обречён. О чём это говорит, брат Малоний?

– О том, что магов и аделиан разделяют вероучение и мировосприятие, а вовсе не природа, – ответил настоятель. – Чем дитя аделианина, только появившееся на свет, отличается от дитя мага, кроме как родословной?

Гессий чуть нахмурился.

– Всё дело в магии, брат Малоний. Конечно, не всегда она присутствует в крови новорожденного. Но она постепенно наполняет кровь человека, по мере того, как он стремится ею овладеть. Это заёмная сила. Чужая. И всякий, кто принимает эту силу, неизбежно попадает под власть тёмного божества, навсегда искажая свою человеческую природу. Становится иным.

– Интересно, откуда ты почерпнул такие знания, почтенный Гессий? – вмешался в разговор Эфай, чуть улыбнувшись. – Заёмная сила, получаемая магом от тёмного божества – это один из источников магии, но далеко не единственный. Существует ещё врождённый магический дар, который встречается у людей всех сословий и мировоззрений. А ещё есть природные стихии, энергия хаоса, сила мысли. А чаще всего основой способностей мага является магия чувств – превращение личных переживаний в магическую силу. Источников магии – десятки, об этом можно прочитать в любом храмовом трактате о происхождении магии, но ты, почтенный, почему-то всё сводишь к тёмному божеству.

Молодой рыцарь несколько смутился и кашлянул, обдумывая ответ, но Барус, гневно сверкнув очами, не дал ему ответить:

– За такие слова, отшельник, тебя самого следовало бы предать суду!

– Предавали, было время, – снова улыбнулся Эфай. – Но времена меняются. И сегодня многое из того, чем пользуешься ты и твой орден, было под запретом патриархов Пути Истины. Орден хранителей традиций в своё время предавал суду тех аделиан, которые использовали меч или иное оружие, сделанное не из бронзы. Но многие ли хранители традиций предпочитают сегодня бронзовое оружие, особенное после печального урока Амархтонской битвы? Когда был изобретён арбалет, ваш орден первым потребовал от Совета Епископов тогдашней Морфелонской Империи запретить это «оружие врагов рода людского». Сегодня именно арбалетчики составляют гарнизон главной твердыни Ордена хранителей традиций в Тихих равнинах. Таких примеров множество, почтенные. Было время, когда многие принципы боя, которые сегодня использует всё аделианское рыцарство, находились под запретом, а того, кто их применял, клеймили отступником. Всего каких-то тридцать лет назад за Слияние души и клинка можно было получить пожизненный Шарат. Оскал Барса вплоть до Амархтонской битвы был запрещён к изучению в Морфелонском и Южном королевствах только потому, что это был излюбленный принцип боя Третьего миротворца. А сколько ещё такого, что двадцать-тридцать лет тому клеймилось греховным, а сегодня преподается в боевых школах, в том числе в храмовых орденах! Как знать, что ещё изменится через четверть века. Не будет ли та же магия чувств признана вовсе не магией, а даром Творца, данном человеку ради служения людям?..

– Тьфу, и слушать противно! – сплюнул Барус. – Ещё минута, и ты договоришься до того, что Хадамарт станет другом аделианина лет через пятьдесят!

– Нет, почтенный брат, отшельник говорит не об этом, – неожиданно признал Гессий. – Есть вечные, непреложные истины, как вера в Спасителя, верность совести, а есть преходящие. Как вот отношение к бронзе или к арбалету. Магия чувств? Не знаю, не могу поверить, что однажды аделианские патриархи признают её даром Творца. Но так или иначе, этот брак обречён, поскольку вражда между магами и аделианами никогда не закончится. И знаете почему?

– Потому что вы, аделиане, не можете обойтись без врагов! – выпалила Амарта. Она знала, что ей лучше молчать, что своим яростным порывом она только сыграет на руку Радагару, но не смогла сдержаться. – Маги и чародеи подходят вам в качестве врагов как нельзя лучше. Вам не нужны маги, которые врачуют болезни, спасают посевы от засухи и саранчи, подбирают брошенных детей и пресекают насилие. Вам нужны колдуны-изуверы, что приносят младенцев в жертву, устраивают ритуальные пытки, натравливают на селения нечисть и насылают порчу. Вы любите сказки, аделиане. Страшные сказки. Всё бы ничего, да только ваши выдумки имеют свойство оживать. Вы ищите врагов вокруг, но сами же их и плодите. В Анфее вы добились своего – там больше нет лесных чародеев. Стало ли легче простым крестьянам? Сельвархи начали нападать на людей, в лесах развелась нечисть. В Спящей сельве происходит то же самое. Вы не видите самого главного врага – в себе. Даже если вы когда-нибудь победите Хадамарта, даже если он сгинет навеки в Чёрном Провале, в Каллирое ничего не изменится. Придёт новый тёмный теоит. Потому что Хадамарт живёт в вас, аделиане. Вам никуда от него не деться. Вы сами – создатели своих врагов.

Она замолчала, тяжело дыша. Голова её закружилась. После своей яростной тирады она ожидала, что оба морфелонских рыцаря, старый и молодой, дружно прикажут своим людям схватить злобную ведьму, но они промолчали, только помрачнев чуть больше.

– Малоний, в последний раз требую: аннулируй этот брак! – глухо произнёс Радагар.

– После всего, что ты тут натворил, секутор, боюсь, будет аннулирован твой титул рыцаря, – кротким голосом ответил настоятель.

– Так мы ни до чего не договоримся, – хмуро произнёс Гессий. – Остаётся только священный поединок, в котором Всевышний укажет кто прав, кто виноват.

– Воин-отшельник не сможет выйти на поединок. Погляди на него, он едва на ногах стоит, – недобро покосился на своего собрата Барус.

– Я мог бы выйти против почтенного Радагара вместо него, – промолвил Гессий, отчего старший секутор, не ожидавший такого поворота событий, сжал кулаки и скрипнул зубами. – Не знаю почему, но мне кажется, что мы не вправе требовать от брата Малония разорвать то, что он соединил.

– Я запрещаю тебе, брат, биться с этим человеком! – взъярился старый рыцарь и почти с ненавистью посмотрел на Эфая. – Ты принёс вражду и разделение на эту землю, Фосферос. Я всегда говорил: нет правды в отшельниках-воителях. Оружие отшельника – молитва, а не меч! – он поглядел вокруг. – Но ты, брат Гессий, всё-таки прав. Только Всевышний может сейчас разобраться в этом деле. Вот и оставим всё как есть на суд Всевышнего. Почтенный Радагар, тебе лучше покинуть Саламор…

– Я предпочитаю доводить дело до конца, – ледяным голосом ответил старший секутор, скрывая ярость.

– Я запрещаю тебе приближаться к этому дому, почтенный Радагар. Я поставлю здесь охрану, пока этот человек со своей женой не покинет Саламор. Рассчитываю, что ты сделаешь это сразу же, как только тебе позволит здоровье, Фосферос!

– Благодарю за доверие, почтенный Барус, – дружелюбно улыбнулся воин-отшельник.

***

Она словно забыла о всех тревогах, переживаниях и стремлениях. Порой ей казалось, что она слышит какие-то грозные далёкие голоса, требующие выполнения её обязательств. Амарта не обращала на них никакого внимания. Впервые за много лет, здесь, в Туманных болотах, она точно знала, чего хочет и за что готова бороться. Великие силы, до чего же это прекрасно – просто знать, чего ты хочешь! А хотела она, чтобы эти ночи и дни, тянулись как можно дольше.

Эфай уже на второй день почувствовал себя лучше, хотя тёмная язва на груди, словно какое-то жуткое родимое пятно, не изменилась. Зато воин-отшельник сумел самостоятельно подняться и, опираясь на свой меч-посох, выйти из дому, чтобы полюбоваться восходом. Амарта, с болью передвигая свою пострадавшую от топора сарпедонца ногу, доковыляла до него и обняла его обеими руками, прижавшись грудью к его спине. Они долго стояли так, невзирая на утреннюю сырую прохладу, пока солнце не поднялось и не согрело их приветливыми лучами. В такие минуты, сквозь облако светлых, упоительных чувств в душу Амарты просачивался холодок тревоги, что эта идиллия вот-вот будет кем-то разрушена.

Оснований для этих страхов пока не было. Рядом с домом теперь стоял походный шатёр хранителей традиций, возле него постоянно стояли караульные, и Амарте никак не верилось, что эти люди здесь – чтобы её защищать, а не преследовать. Просыпаясь ночью, Амарта вздрагивала, боясь, что сейчас дверь содрогнётся от удара, и в дом ворвутся с руганью и проклятиями беспощадные секуторы. Или сверкнёт магическая вспышка, и дом со всех четырёх сторон охватит неугасимое пламя.

Однако ночи, равно как и дни, не приносили никаких происшествий. Единственной гостьей в доме была юная разбойница Даная. Получив от Амарты щедрую плату за помощь, она теперь каждое утро приносила в дом хлеб, молоко, яйца и прочую снедь и, оставив еду на столе, быстро убегала, чтобы не нарушать идиллического уединения новобрачных.

Эфай быстро крепнул, но оставался молчалив и малоподвижен. От себя Амарта не скрывала, что желает близости с ним, но сказать ему об этом почему-то боялась. Происходило нечто загадочное для неё, непонятное и потому – ещё более привлекательное. Весь её огромный опыт с мужчинами куда-то исчез, всё прежнее показалось каким-то постыдным баловством юной легкомысленной девицы. Это был её мужчина – единственный, желанный, горячо любимый – сейчас Амарта уже не сомневалась, что любит его до глубины души, и любви этой конца не будет – до гроба, до посмертия, до конца вечности. Где-то на третью ночь она с кошачьей осторожностью приласкалась к его груди и тихо с трепетом спросила:

– Скажи, Эфай, а если бы свадьба не была единственным способом меня спасти… ты бы… всё равно однажды сказал мне те слова?

Эфай лишь улыбнулся, и в этой улыбке был самый полный ответ.

– Ты слишком долго был один, – ласково прошептала она, сбрасывая ночную рубашку и улыбаясь в полутьме. – Мы оба слишком долго скитались в одиночестве.

А потом всё было чудесно.

На пятый день её охватило тревожное предчувствие. К шатру хранителей традиций приехал посыльный и долго им что-то рассказывал. Эфай вышел его послушать и вернулся, если не опечаленный, то со странной грустью в глазах.

– Что случилось? – спросила Амарта.

– Война, – коротко ответил Эфай и посмотрел чародейке в глаза, будто какую-то секунду колебался, стоит ли разрушать её душевную идиллию вестями из далёких амархтонских земель. – Война людей против людей. Пока Сильвира воевала с Хадамартом в Тёмной долине, её ненадёжные союзники захватили в Амархтоне власть. Наследник Геланора, некий Дарвус объявлен новым королём. Похоже, всё то, чего добивался Хадамарт с тех пор как утратил Амархтон, сбылось.

«Какое это имеет отношение к нам?» – хотелось спросить Амарте, но она смолчала, почувствовав, какую грусть излили на сердце Эфая эти вести.

Впрочем, этой ночью всё было по-прежнему чудесно.

На шестой день у дома послышался топот лошадиных копыт.

– О, нет, – чуть слышно прошептала Амарта, поднимаясь с кровати. – Я знала, что всё это скоро закончится.

– Пока что ничего не случилось, – спокойно ответил Эфай, подходя к окну и прислушиваясь к словесной перепалке морфелонцев, охраняющих дом, с приезжими гостями. – Пропустите их, почтенные! Это друзья! – крикнул он.

– С каких это пор непобедимый Фосферос стал нуждаться в личной охране? – раздался в ответ задорный голос, а через секунду в дверях возник улыбающийся черноволосый лучник в зеленовато-жёлтом плаще с остроконечным капюшоном.

– Автолик? – удивлённо прошептала Амарта. – Откуда ты здесь взялся?

Вольный стрелок бесцеремонно вошёл в дом, обнялся с Эфаем, а затем галантно поцеловал руку Амарте.

– Да вот, проезжали мимо, услыхали, что где-то здесь свадьбу играют, да и решили заглянуть! – Автолик молодцевато хохотнул. – А если без шуток, то мы в Зелёной Идиллии услышали, что Фосферос с Седьмым миротворцем отправился в Саламор. Мы ведь в Амархтон двигались. Я после того, как у тебя, Эфай, в Фаране погостил, решил снова Орден вольных стрелков собрать и – к Сильвире на помощь. Там сейчас такое начинается…

– А я тебе зачем понадобился? – спросил Эфай, почему-то хмурясь.

– Как это зачем? – изумлённо вскинул брови вольный стрелок. – Сам вызвался помочь мне в Подземные Копи спуститься и друга выручить, забыл, что ли? Я, конечно, понимаю, ты теперь человек семейный, но я оставил своё войско и прискакал сюда только потому, что получил твоё послание.

– Какое послание? – ещё сильнее нахмурился Эфай.

– Не понимаю… ты что, не посылал в Зелёную Идиллию гонца, чтобы меня там перехватить и назначить мне встречу в Саламоре?

– Какой гонец, Автолик? – кисло усмехнулся Эфай. – Откуда мне вообще было знать, что ты в Амархтон едешь, да ещё и через Зелёную Идиллию?

– Ну, не знаю… я и не думал об этом. Привык, наверное, что ты у нас всезнающий.

Автолик выглядел до крайности обескураженным. Амарта понимала, что он не лукавит, но на душе её становилось всё тревожней, и неотступно преследовала роковая мысль: «Всё лучшее в жизни скоротечно. Этот Спаситель, если он и впрямь существует, подарил мне всего пять дней».

– Как так могло получиться? – закатил глаза вольный стрелок. – Не так много людей знало о том, что я ищу способ проникнуть в Подземные Копи. А о том, что я просил у тебя помощи в Фаране, вообще никто не знал! Кому могло прийти в голову так меня разыграть?

– Тому, кто очень сильно хотел, чтобы мы с тобой встретились в Саламоре, – Эфай крепко задумался. – Что ж, как бы там ни было, а нам и так пришло время покинуть этот дом. Так ведь, Амарта? Я почти поправился, и твоя нога поджила. Не стоит больше испытывать терпение почтенного Баруса.

– Покинуть дом… и отправиться в искусно расставленную ловушку? – прошептала упавшим голосом Амарта. Она подумала о том, что за прошедшие пять дней ни разу не заговорила с Эфаем о том, куда они отправятся жить – в Фаран ли, в Спящую сельву или куда-то ещё. Наверное, правильно сделала, что не обмолвилась об этом. Зачем строить радужные планы, которым не суждено сбыться…

Эфай опустил глаза. Амарта невольно ощутила его смешанные чувства: желание уединённого покоя с любимой и в то же время – неудержимое стремление следовать туда, где множество людей нуждаются в его помощи, сами не подозревая об этом.

– Ты слышал о том, что происходит в Амархтоне, Автолик? – спросил Эфай.

– Конечно слышал. Слухи несутся по Каллирое со скоростью скаковых лошадей. Сильвире теперь несдобровать. Я приказал своим не ждать меня, а двигаться к Амархтону, и там уж по обстоятельствам…

– Нужно остановить Сильвиру, – неожиданно сказал воин-отшельник.

– Остановить? О чём ты говоришь?

– Она сейчас в Тёмной долине, так ведь? За спиной – враги и предатели, кругом – враждебные племена нерейцев. И никого нет рядом, чтобы удержать её от страшной ошибки.

– Какой ещё ошибке?

– Удару по Тёмному Кругу.

Автолик развёл руки.

– А иного пути у неё нет. Меликертская гряда перекрыта силами Хадамарта, а прислать корабли за Сильвирой некому. У неё остаются только Западные врата – твердыня Тёмного Круга.

– Она точно ударит… Какое безумие, – проговорил Эфай вполголоса.

Амарта не могла проникнуться его мотивами, продиктованными, очевидно, его тревогой за судьбу двух королевств, а ещё – его призванием воина, но его решительность передалась ей мгновенно. Внезапно ей сильно захотелось преодолеть своё тягостное, скорбное чувство конца, совершить что-то смелое, дерзкое, решительное! Однако от мысли, что расплатой за эту смелость будет потеря всего, что она обрела в эти дни, её сердце сжала тоска.

– Если это нужно тебе, Эфай… Я пойду с тобой. Если надо – проведу вас через Подземные Копи.

О том, с каким безумным риском сопряжена такая авантюра, она не смела и думать. Сейчас она думала лишь о том, что нет в мире такого места, в которое она отказалась бы сопровождать этого удивительного человека. Даже в сам Чёрный Провал.

***

Автолик не переставал удивляться переменам, произошедшими с Амартой. Даже учитывая поистине чудотворное влияние легендарного Фосфероса, она изменилась неправдоподобно сильно. Больше не было злобной, одержимой местью колдуньи, встреча с которой когда-то давно едва не стала для Автолика фатальной. И что самое удивительное, когда Автолик рассказал ей, что за друг у него томится в Подземных Копях, она и бровью не повела. Хотя Калигана она ненавидела давно и особо. Автолику казалось, у неё один ответ: «Если это нужно Эфаю, то нужно и мне».

Из Зелёной Идиллии Автолик привёл с собой пятерых вольных стрелков. Троих ему пришлось отправить пешком обратно, чтобы освободить двух лошадей для Эфая и Амарты и ещё одну – для вещевых мешков. Двоих чернявых братьев – бывших кочевников из Вольных степей, а ныне – метких вольных стрелков, – он решил взять с собой.

Выносливые степные лошади понесли пятерых всадников на юг – через мельвийские предгорья, прямо к Драконовым скалам. Туда, где как уверяла Амарта, находился один из наименее охраняемых входов в Подземные Копи.

Освободить Калигана. Прорваться с ним к Западным вратам, чтобы остановить Сильвиру… Даже Автолику с его врождённой страстью к безумным приключениям эта задача казалась невыполнимой. Но на душе его было радостно. Непонятно, кем был тот странный гонец, солгавший ему о том, что Эфай ждёт вольного стрелка в Саламоре, но сейчас Автолик был ему благодарен. Без знаний Амарты о Подземных Копях и без сверхчеловеческих способностей Фосфероса он не решился бы отправится в это овеянное самыми жуткими слухами место.

Три дня они ехали предгорными долинами Мельвии, останавливаясь на ночлег в селениях, затем два дня поднимались, преодолевая тяжёлый перевал и углубляясь в такую глушь, куда не забредают даже самые заядлые охотники. Наконец перед ними открылось узкое и необычайно крутое каменистое ущелье, заканчивающееся глухим тупиком изъеденных трещинами стен Драконовых скал.

– Нам туда? – удивлённо спросил Автолик, оглянувшись на Амарту.

Чародейка неотрывно смотрела вниз. Всю дорогу она держалась рядом с Эфаем, как будто боялась, что он куда-то сбежит, о чём-то с ним говорила, но в общем кругу у костра была молчалива.

– Это тот путь, о котором я говорила. Другого здесь нет.

Автолик осмотрелся. Амархтон уже был недалеко, но его скрывали острые зубцы Драконовых скал. К западу от них вздымались пики Диких гор. Самые дальние из них поднимались выше облаков. В ущелье, в которое им предстоял спуск, кое-где виднелись мелкие кустарники и низенькие кедры, цепко обхватывающие камни могучими корневищами. Пожалуй, спуститься можно, но о лошадях придётся забыть.

Здесь было решено сделать последнюю ночёвку. Братьям-степнякам Автолик приказал забрать лошадей и возвращаться на мельвийскую дорогу, а оттуда – к месту сбора Ордена вольных стрелков в амархтонских предместьях. Братья не спорили. Они явно не горели желанием спускаться в Подземные Копи, хоть и скрывали это, боясь показаться трусами.

Утренний спуск казался бесконечным. Узкое каменистое ущелье не выказывало никаких признаков человека. Впрочем, ничего странного в этом не было – кому понадобится спускаться в ущелье, заканчивающееся глухим скалистым тупиком. Странно было то, что, по словам Амарты, здесь должен был находиться вход в Подземные Копи.

Отшельник, вольный стрелок и чародейка шли молча. Склон становилась всё круче, идти становилось всё труднее. Эфай шёл первым, опираясь на посох и изредка хватаясь свободной рукой за камни. Он с наслаждением вдыхал полной грудью порывистый горный воздух и время от времени покашливал. Автолику его кашель не нравился. Он обратил на него внимание ещё в пути и теперь заметил, что кашель Эфая стал более частым и мокрым. Вряд ли закалённый воин мог простудиться, но справляться о здоровье Автолик не стал. В конце концов, Эфай не походил на больного. Шёл он бодро и по-обыкновению умиротворённо созерцал горные склоны, как истинный фаранский отшельник, видящий красоту в каждом листике и травинке.

Когда спуск закончился, они оказались в большом горном котловане, окружённом неприступными скалами. Опасения Автолика, что Амарта ошиблась, развеялись. Под сводчатым пластом скал здесь притаилась скромного вида башенка, сооружённая из неотёсанного камня.

– Это и есть легчайший путь в Подземные Копи? – спросил Автолик, недобро поглядывая на тёмные решетчатые бойницы.

– Лёгких путей в Подземные Копи не существует, – ответила Амарта. – Но этот вход запечатан уже много лет. Он создавался на случай отступления из рудников. Просто так им никто не пользуется.

– Значит ли это, что здесь только охранная магия без живых стражников? – поинтересовался Автолик.

– Тёмный Круг никогда не полагается на одну магию. В этой башне всегда караулит дозорный маг… И, кажется, я его чувствую.

– Его можно обойти, обмануть или… хм, договориться?

– Он не станет с тобой разговаривать. Даст сигнал своим, как только нас увидит.

– Понятно. А как мы пройдём у него под носом?

Амарта принялась рыться в своей походной сумке.

– Подумай. Ты же такой находчивый, вольный стрелок.

Автолик закусил губу, наблюдая за неприметной с виду башенкой.

– Я могу пустить стрелу с дымящейся сон-травой в бойницу. Пять минут – и колдун заснёт таким сладким сном, что и грохота тарана не услышит.

– Прежде чем уснуть, он успеет дать сигнал. А тогда сюда сбежится вся охрана Подземных Копей… Однако… своей сон-травой ты натолкнул меня на интересную мысль, Автолик.

Оставив сумку, чародейка спустилась чуть ниже и опустилась на колени, приложив ладони к своим вискам. Так она и застыла, словно погружаясь в глубокую медитацию.

– Что она делает? – прошептал Автолик, с подозрением наблюдая за неподвижной чародейкой. – Если мне не изменяет чутьё, наша чародейка балуется с очень нехорошей магией чувств.

– Почему же нехорошей? – отозвался отшельник. – Она навевает дозорному магу сладкий сон, как ты и хотел.

– Без жезла, ингредиентов и прочей магической дребедени?

– Именно так. Сначала она нащупывает душу этого мага. Потом начинает вызывать из его памяти самые счастливые мгновения его жизни. Предаваясь сладким грёзам, он не замечает, как его клонит ко сну. Постепенно он засыпает. Но в отличие от обычного сна, его не разбудит шум шагов или даже сигнал тревоги. Пребывая в обители своего счастья, заново переживая всё самое лучшее в своей жизни, он сам, невольно, приложит все усилия, чтобы не проснуться. Таково действие настоящей магии чувств.

– Забавно. Более человечного снятия часового и не выдумать. Правда, какая же досада возьмёт беднягу, когда он проснётся от своих грёз! – Автолик помялся. – Знаешь, Эфай, я не такой уж правильный аделианин и уж тем более не моралист, но… проникать куда-то с помощью такого коварства, как магия чувств, мне ещё не доводилось.

– Мне тоже. Но вот беда – я не вижу ни единого другого способа проникнуть внутрь.

– И то верно, – согласился Автолик. – Даже не знаю, как бы мы без неё обошлись. Хотя… с другой стороны… не представляю, каково это – вести в самое пекло молодую жену, с которой ещё и двух недель не прожил вместе.

– Тяжело, Автолик. Неимоверно тяжело, – с улыбкой произнёс Эфай. – Но куда тяжелей было бы оставить её где-нибудь в таком месте, которое кажется надёжной защитой. Пока она рядом, я могу её защитить. Или умереть рядом с ней, тут уж, как получится…

Тут Эфай вдруг поперхнулся и зашёлся в хриплом кашле.

– Что с тобой, дружище? Ты ещё в Туманных болотах кашлял, я подумал было, что ты просто прихворал…

– Да, – спешно подтвердил Эфай. – Я просто слегка прихворал.

Четверть часа стояла тишина. Затем Амарта медленно поднялась на ноги, тряхнула головой, словно вырываясь из дурмана крепкого сна и, слегка пошатываясь, вернулась к Автолику и Эфаю.

– Идёмте. Дозорный спит и видит розовые сны.

В гладкой поверхности каменной двери Амарта отыскала незаметное углубление, быстро пробежала по нему пальцами и что-то прошептала. Утробно заурчав, дверь поползла вверх, открыв вход в охранную башенку.

– Вот уж не думала, что эти секреты когда-нибудь понадобятся, – прошептала чародейка, входя в башенку и тем же способом закрывая дверь.

– Ловко, до чего ловко! – не удержался от восторга Автолик. – Никто и не заметит, что здесь были гости!

Заглянув в комнату с мирно посапывающим в кресле магом, Эфай, Автолик и Амарта поспешили в широкий рукотворный коридор, плавно переходящий в естественный пещерный тоннель. Здесь пришлось зажечь припасённые заранее факела. Амарта шла первой, держа перед собой лозовый жезл бесцветных магов. Ловушки она находила, видимо, интуитивно. Здесь были и ямы, раскрывающиеся под ногами чужака, и сдвигающиеся стены, и неподвижные чудища-големы, следящие парами магических глаз – всё это было Автолику знакомо. Кое-где встречались новые, совершенно непонятные западни, с которыми Автолик никогда не сталкивался и мог поспорить, что Амарта тоже. Каким образом ей удаётся выявлять и обезвреживать эти охранные чары, Автолик не стал и задумываться.

Они шли уже около часа, а пещерный коридор всё тянулся и тянулся, пересекая многочисленные пустые залы, минуя узкие ответвления. Пещерная тропа вертелась и плавно, незаметно уводила всё ниже и ниже. Наконец вдалеке послышался отдалённый стук молотков. Начинались Подземные Копи.

– Погоди-ка, погоди-ка, – остановив чародейку, Автолик аккуратно скользнул вперёд и коснулся кончиком кинжала шершавой стены. Что-то тихо свистнуло, и перед отпрыгнувшим назад вольным стрелком взвился сетчатый кокон.

– Хвала Всевышнему! Он здесь, здесь! – возликовал Автолик, едва не прыгая от радости.

– Чего скалишься? – зашипела Амарта, уязвлённая тем, что прозевала обычную охотничью ловушку.

– Это изобретение Калигана! Только он мог так лихо её запрятать! Значит, он где-то здесь.

– Тогда дело за малым: отыскать его среди сотен других узников, – сказал Эфай.

– Хм, а как искать-то? Что думаешь, Амарта?

– Что тут думать? Подойдём к людям и спросим.

Автолик усмехнулся, восприняв её слова как шутку.

– Надо только раздобыть подобающую одежду, чтобы не вызывать подозрения у стражников, – вполне серьёзно продолжила чародейка.

Тут Эфай снова недобро закашлял, сплёвывая, и факел в его руке задрожал.

– Эй, дружище, твой кашель мне всё больше не нравится, – нахмурился Автолик. – Ты кашляешь всё сильнее… постой, ты не кровью часом плюешь?

– Я говорила ему, говорила! – с укором выпалила Амарта. – Он и слушать меня не хочет, говорит, здоров и всё тут!

– И это правда, любимая, – с одышкой ответил Эфай. – Если воин стоит на ногах, значит, он здоров.

Звук инструментов привлёк их в большую пещерную залу. Здесь было несколько человек, погружённых в работу. На большом камне посреди залы стоял масляной светильник, слабо освещая эту часть рудника. Рядом лежали сброшенные верхние одежды.

– Амарта, а если мы встретим надсмотрщиков?.. – начал было Автолик.

– Не встретим, – отрезала чародейка.

Подойдя к груде одежд, она начала быстро перебирать ветошь, пока не остановила свой выбор на трёх самых длинных робах. Работники, наконец, проявили интерес к чужакам, прекратив стучать своими молотками и зубилами.

– Чьё? – прозвучал вопрос чародейки.

От стены отделились и подошли трое мужчин: бородатых, длинноволосых и полуголых.

– Нам нужны ваши одежды.

– Динар… два динара, – с ударением на слово «два» сообщил самый рослый горняк, а двое других промычали, подтверждая, что их одеяние стоит столько же.

– Будем торговаться? – Амарта с усмешкой глянула на Автолика. – В Амархтоне за такое и медяк вряд ли кто-то даст.

Автолик не сразу пришёл в себя от изумления. Похоже, торговля в кишащих чудовищами подземельях была таким же естественным явлением, как и на городском базаре.

– Торговаться не будем, – ответил он, развязывая кошелёк. – В труднодоступных местах необходимые вещи всегда имеют большую наценку.

– Эй, а что это за деньги? – алчно схватив монеты, заголосил рослый. – …Постой, да это же мелисские динары!

К чужакам проявили интерес остальные рабочие. Вокруг пришельцев столпился уже целый десяток.

– Мелисские, это хорошо, – подбежал к гостям какой-то шустрый озорной мужичонка. – Почтенные, а камешки драгоценные не купите? – он вынул из мешочка на поясе несколько крупных агатов и два рубина. – Недорого отдам.

Автолик даже в полусвете увидел, что камни настоящие. Если такой добычей здесь может похвалиться каждый, то все они наверху могут стать богачами. Вот только, судя по их лицам, горящим нездоровой страстью к работе и заработку, о свободе они не слишком мечтают.

– Спасибо, не интересуемся, – ответил Автолик, облачаясь в купленное тряпьё. – Скажи-ка лучше, почтенный, где здесь найти следопыта по имени Калиган?

– Следопыта? Имени не знаю, но следопыт у нас всего один. Бродит где-то неподалёку, – мужичок потянулся к уху Автолика. – За один динар его разыщу и к вам приведу, моргнуть не успеете, а?

Получив монету, пронырливый добытчик умчался прочь. Переодевшись и теперь почти не выделяясь из среды местных рабочих, Эфай, Автолик и Амарта поднялись в главную залу – огромную площадь под куполообразным сводом. Здесь можно было потушить факелы, так как сверху через трещины падал яркий дневной свет.

– Что, удивились? – не без удовольствия сказала Амарта. – Ты тоже думал, что здесь мучаются рабы, закованные в цепи?

– Я догадывался, что в этих копях не всё так просто, как о них толкуют, – ответил Эфай. – Потому и не советовал Сильвире пытаться захватить Подземные Копи грубой силой.

– А я, признаться, ошарашен и разбит, – отозвался Автолик. – Это что же надо с людьми сделать, чтобы они в таком гиблом месте не о свободе думали, а о заработке!

– Алчность, дружище, а ещё – желание тихого, спокойного прожигания жизни. Сотни тысяч людей наверху живут точно так же. Здесь этот образ жизни просто усилили чуток амархтонскими чарами равнодушия.

Автолик тряхнул головой, всё ещё не в силах прийти в себя.

– Надеюсь, наш друг-следопыт не успел заразиться этой заразой… А вот, кстати, и он.

***

Калиган не спрашивал, как они сюда пробрались, и как вообще судьба свела их троих вместе. Отведя их подальше от главного зала, он коротко и чётко отвечал на вопросы Автолика. В течении четверти часа следопыт рассказал о всех своих злоключениях: о своём пленении и о сделке с Тёмным Кругом, о жутком ожидании спуска в подземную тюрьму и о своём небывалом удивлении, когда он оказался в относительно тихом сообществе узников-работяг.

Автолик в свою очередь поведал ему о своей неудачной схватке с очень странным мечником-магом в волнистом плаще, о своём ранении заклятием магии крови, о событиях в Зелёной Идиллии, встрече с Седьмым миротворцем и путешествии в Фаран, о раненой Радагаром Амарте и о схватке Эфая с некромантом в Туманных болотах.

Новость о том, что Маркос вернулся в Каллирою и сейчас должен быть в Амархтоне, Калигана обрадовала, а вот то обстоятельство, что ослеплённая Никта осталась в Фаране, заставило его погрустнеть. Он всегда недолюбливал эту девчонку, вечно стремящуюся выставить себя умнее других, но сейчас ему стало её по-настоящему жаль.

Наконец Автолик закончил. Эфай сидел рядом на камне, добавляя что-то лишь тогда, когда его спрашивали. Амарта же предпочитала молчать, прижавшись к плечу воина-отшельника.

– Знаешь, что самое удивительное в твоём рассказе? – спросил Калиган.

– Не-а, просвети меня.

– То, что ты выжил от ранения магией крови. Ты говоришь, заклятие тебе плечо обожгло… Оно должно было прожечь тебя насквозь, как сухую бумажку.

– Не веришь? Я бы и сам не поверил, если бы не знал запаха магии крови. А с Амархтонской битвы я его хорошо запомнил. Да и лекари Сильвиры это подтвердили.

– Тогда напрашивается лишь один ответ: тот, кто ошпарил тебя этим заклятием, не собирался тебя убивать.

– Как это не собирался? Зачем ему, как ты выражаешься, ошпаривать меня, и при этом отпускать восвояси? – с полушутливым возмущением вскинул голову Автолик.

– Затем, чтобы Сильвира, увидев твои раны, уверовала в то, что в рядах Тёмного Круга есть люди, владеющие магией крови, – сделал мрачный вывод Калиган. – Зачем им это нужно, неясно, но судя по тому, что ты рассказал, их замысел удался.

– Кого «их»? Жрецов крови? Или тёмных? Или они – одна братия?

– Откуда мне знать? Вот Амарта должна лучше знать об отношениях красных жрецов и тёмных магов.

– Жрецы крови всегда оставались в стороне от дел Тёмного Круга, – ответила чародейка. – Тёмные порой выторговывали у них некие секреты, вроде того, как создать Сферу Крови, но этим занимались только архимаги. Что именно они покупали и чем расплачивались, я не знаю.

– Так или иначе, ты, Эфай, был прав, – возбуждённо заключил Автолик. – Нужно рассказать всё это Сильвире до того, как она ударит по Тёмному Кругу… Поднимайся, Калиган! Надо двигаться к Западным вратам!

Старший следопыт поднял на вольного стрелка неодобрительный взгляд. За время заточения Калиган стал очень неторопливым, и сейчас ему показалось, что помимо других причин, его удерживает здесь простая лень стареющего, отслужившего своё человека.

– Ты кое-что упустил из моего рассказа, дружище. Я не могу отсюда уйти. И не по причине обилия ловушек или вот этого, – он указал глазами на чёрный браслет на своём запястье. – У них Флоя, Автолик. Она мне всё равно что дочь.

– Мы её выменяем! Поймаем кого-нибудь важного… Найдём, что предложить!

– Они убьют её. Из мести. Тёмный Круг сейчас не такой как прежде. Он не монолитен. Им правят скользкие хитрецы и одержимые местью безумцы. И, к большому сожалению, именно вторые составляют в нём большинство.

Автолик замолчал, подперев подбородок кулаком. В глазах его то загоралась, то гасла безрассудная решимость.

– В любом случае они сперва пришлют нам свои требования. И если… если они не согласятся на выкуп… я сам пойду к ним. Обменяю себя на Флою. Правда, Калиган. Раньше – жуть как плена боялся. А теперь не боюсь.

Калиган долго смотрел на старого друга тяжёлым испытывающим взглядом. Он видел, что в сердце этого безрассудного авантюриста произошли сильные перемены, и сейчас он не бахвалится, не играет в благородного рыцаря.

– Спасибо, дружище. Вижу, ты и впрямь готов на это пойти. Но я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради Флои. Я готов отдать за неё свою жизнь, но не чужую. Да и потом – не могу я ею рисковать. Что, если тёмные убьют её сразу, без всяких требований? Знаешь, Автолик, я достаточно в своей жизни нараспоряжался чужими жизнями. Посылал на верную смерть. Выбирал из двух воинов кому жить, а кому умирать. Вот и постигла меня заслуженная кара – нет у меня ни жены, ни детей, но есть человек, жизнью которого я не могу рискнуть. Не проси.

Автолик испустил мученический вздох.

– Выходит, я шёл сюда совершенно зря. Потащил за собой Эфая. Даже Амарта пришла тебе помочь.

– Прости, дружище. Все простите… Скоро придёт мой надзиратель. Вам лучше поскорее уходить. Тем же путём, каким пришли. Через Ущелье рока, если не ошибаюсь.

– Как ты догадался? – спросила Амарта.

– Только там наложены устаревшие охранные чары, которые ты смогла обезвредить. Ни о каких Западных вратах не мечтайте. Без здешнего мага-проводника вам туда не пройти.

– Нам нужно увидеть Сильвиру, – упрямо произнёс вольный стрелок.

– А мне – Флою. Но, видишь ли, наши намерения не соответствуют нашим возможностям.

Автолик заёрзал на камне, словно ему вдруг стало на нём крайне неудобно.

– Даймонщина! И что же теперь? Топать обратно? Без тебя? Да лучше бы меня какая-нибудь подземная бестия сожрала! – вольный стрелок пребывал в такой досаде, что Калигану стало его жаль. – Что же делать? Эфай, ты же такой умный, придумай что-нибудь!

– Калиган сказал, что без здешнего мага-проводника нам к Западным вратам не пройти, – ответил воин-отшельник с присущим ему спокойствием. – Значит, ответ очевиден: надо этого проводника найти.

Калиган усмехнулся, восприняв слова отшельника как неудачную попытку скрасить шуткой тупиковое положение.

– И ты рассчитываешь, что он добровольно проведёт тебя через все ловушки?

– Именно добровольно, – усмехнулся ему в ответ Эфай. – Так где его найти?

– Выйди на помост, произнеси какую-нибудь пафосную речь – Тайрон сам прибежит.

Ни слова не говоря, Эфай поднялся и направился к большому каменному возвышению посреди главного зала – место обмена добычи горняков на еду, нужные вещи и деньги.

– Вообще-то я пошутил, – пробормотал Калиган. – Амарта, я, честно говоря, никогда не встречался с великим Фосферосом раньше… как у него с чувством юмора?

– В последнее время я понимаю его всё меньше, – прошептала чародейка. – Идёмте к нему. Мне кажется, он затеял что-то безрассудное.

Взобравшись на каменный помост, Эфай окинул взглядом огромное пространство пещерного зала. У мелких отнорков копошились люди. Время шло к обеденной поре, а сегодня как раз был день обмена, и многие готовили добытые камни или кристаллы.

– Приветствую вас, труженики Подземных Копей! – громко возгласил отшельник, и голос его эхом прокатился по бесконечным пещерам. – Моё имя Эфай из Нафариса, называемый также Фосферосом из пустыни Фаран…

«Он спятил, – подумал Калиган. – Он всех нас погубит».

Амарта смотрела на него с каким-то диким восторгом, Автолик же – как на самоубийцу, решившего найти себе смерть покрасивее.

– Он свихнулся, наш отшельник, это точно, – зашептал вольный стрелок. – Сейчас не только надзиратели – весь Тёмный Круг сбежится. Замечательный план!

То, что говорил Эфай, показалось Калигану наивной попыткой расшевелить этих поглощённых бессмысленной суетой людей. Он призывал их вспомнить те чувства, какие испытывали они, когда видели восход или закат солнца, любовались зеленью трав, слушали приятную мелодию или смотрели весёлое представление кукольников. Затем он предложил им сравнить это чувство с тем, что они испытывают в повседневном долблении камня. Он убеждал их вновь пережить чувства душевного тепла, когда их обнимали родные, когда они сидели с друзьями у костра или в трактире, или когда возвращались усталые после работы в родной дом; а потом – подумать о своих здешних жилищах и о ночах, которые они проводят в них, и сравнить эти чувства.

Тем временем из ближайших отнорков вылезло уже около полусотни людей. Приблизившись к помосту, все они, покрытые пещерной пылью, молча слушали. В выражениях их лиц Калиган не заметил ничего, кроме обычного каменного равнодушия, но уже то, что эти люди оставили работу, чтобы послушать пришлого оратора, было удивительно.

Между тем отшельник всё говорил и говорил, а люди всё подходили и подходили. Их уже столпилось около сотни. И тут Калиган, не столько слушавший Эфая, сколько наблюдавший за людьми, увидел, как в выражениях их лиц что-то неуловимо меняется. За месяцы своего заточения он хорошо изучил этих людей и знал, что никакими красочными повествованиями невозможно пробудить у них интерес к жизни «наверху». Но сейчас, вслушиваясь в негромкую, безпафосную речь отшельника из Фарана, они как будто пробуждались от долго сна. Выражение тупого равнодушия на их лицах сменялось переживаниями сильных, трепетных чувств – забытых за годы заключения, и вот, о чудо, возрождённых вновь…

…Резкий шипящий свист под сводом, – и народ испуганно засуетился, попятился к своим убежищам. Люди отступали не в панике, как при появлении пещерного чудовища, а с обыденной покорностью перед своими надзирателями. Правда, как заметил Калиган, чуть-чуть с не такой покорностью, как всегда.

– Эфай, берегись! – крикнул он, мгновенно поняв, что означает этот шипящий свист.

Автолик скинул лук с плеча, настороженно глядя вверх. Три пещерных горгульи, быстрых и сильных, выращенных учёными умами Тёмного Круга, парили под сводом главного зала. Из тоннеля, откуда обычно прибывала повозка с харчами, выбежала группа легионеров, возглавляемых подземным магом Тайроном.

«Три мага, пять мечников. Восемь против четырёх, если не считать трёх крылатых тварей, – мгновенно прикинул шансы Калиган.

– Держи, дружище, – Автолик сунул ему свой меч и натянул тетиву.

Тайрон, которого Калиган называл не иначе, как «хитрой сволочью», с первого взгляда понял, что за гости сюда пожаловали, и не стал тратить время на предложение сдаться. Наконечник его кривого посоха полыхнул лазурным пламенем, и тотчас ослепительный голубой шар ударил в Эфая. «Паралич!» – мелькнула у старшего следопыта мысль, однако магический шар, ударив отшельника в грудь, рассыпался на сотни голубоватых огоньков, по-видимому, не причинив тому никакого вреда. Эфай, похоже, всё ещё пребывал в тех чудесных переживаниях, которые столь искренне старался передать подземному люду. Он не спеша, словно перед выходом на турнирное поле, обнажил свой меч странника и, миролюбиво держа его остриём вниз, сошёл с помоста.

Тайрон замер. Калиган не без удовольствия заметил, как изменилась его ухмылка.

– Те-е-ефрозо-о-о! – выпалил он формулу одного из самых распространённых заклятий магии огня, и два других мага вторили ему такими же огненными сгустками.

В эту секунду Калиган поразился быстроте коварной сообразительности Тайрона. Каким-то образом он догадался или почувствовал, кем являются друг для друга этот отшельник и эта чародейка. И направил свой удар в Амарту, тогда как двое его помощников – в Эфая, рассчитывая, что тот, в первую очередь бросится защищать женщину, позабыв о собственной защите.

Но Эфай, словно будучи уверен в безопасности Амарты, лёгким движением меча рассыпал оба направленных в него огнешара. Третье заклятие сгорело, не долетев до Амарты самую малость. Сгорело как будто само по себе, и Калигану оставалось только гадать, что за секрет постиг Фосферос, позволяющий ему сжигать вражеские заклятия в полёте. Секундой спустя ошеломлённый своей неудачей Тайрон упал, сбитый с ног обездвиживающим заклятием Амарты. Двое его собратьев, правда, не растерялись, тотчас приказав легионерам атаковать, а сами вскинули посохи, синхронно создавая общее заклятие, чтобы поразить чародейку наверняка. Амарта опередила их на долю секунды, использовав силу лесной магии. Растений в пещерах не было – её излюбленной, как помнил Калиган, Плотоядной лозы у неё не вышло, зато из-под ног магов вырвался столб песка и камня, ошеломив и опрокинув их навзничь.

– Сверху! – раздался крик Автолика.

Вольный стрелок метко всадил стрелу в зубастую пасть пикирующей горгульи. От когтей второй твари он увернулся в прыжке-перекате, сделав второй выстрел, уже лёжа на спине – горгулья рухнула с пронзённой шеей. Третью крылатую хищницу разрубил взмахом меча Калиган, тут же отбивая выпад клинка легионера и повергая его на землю своей коронной подножкой. Мышцы стареющего следопыта ожили, мгновенно возродив все подзабытые за время заключения боевые навыки. Второй легионер рухнул на своего собрата, получив носком сапога в живот, третий и четвёртый в мгновения ока лишились оружия, едва скрестив мечи с Эфаем, а последний – просто застыл в нерешительности, выставляя перед собой клинок.

– Довольно! – приказал Тайрон, осадив вскочившего на ноги рыжебородого мага. – Остынь, Ксаркес, нам с этой четвёркой не справиться, – Калигана насторожило, что этот хитрый тип так просто признаёт поражение. – Переговоры?

Сложив меч в исходную форму посоха, Эфай шагнул к магу с прежним выражением дружелюбия на лице.

– Переговоры, почтенный. Первое: ты немедленно посылаешь весть в Тёмный Круг, чтобы пленница по имени Флоя была освобождена и доставлена в Аргос. Второе: ты ведёшь всех нас кратчайшим путём к Западным вратам, так, чтобы мы оказались там до того, как к ним подойдёт войско Сильвиры.

Подземный маг слушал его насторожённо, но когда Эфай закончил, заметно расслабился и рассмеялся.

– Не знаю, кто ты, почтенный, но у тебя, верно, есть и другой план: на случай, если я откажусь.

– Мое имя Эфай, прозванный Фосферосом. А другой план таков: если ты отказываешься выполнить два моих условия, то тогда я согласен быть препровождённым тобой в Башню Тёмного Круга и лично вступить в переговоры с высокочтимыми архимагами.

Калиган переглянулся с Автоликом. Амарта нахмурилась. Что он делает? Добровольным пленником в Башню тёмных? Он что, только что родился? Он победил в схватке и он согласен сдаться? Только безумец может вести переговоры подобным образом!

Похоже, Тайрон был сильно удивлён таким оборотом. Несколько секунд он думал, очевидно, пытаясь понять, где тут кроется подвох, но, в конце концов, словно о чём-то вспомнив, развёл руками.

– Хорошо. Тогда можешь не тянуть и сразу переходить ко второму плану.

– Почему? – в голосе отшельника Калиган впервые почувствовал тревогу – холодное предчувствие страшной беды.

– Потому что со своими двумя условиями ты немного опоздал, почтенный Фосферос.

Глава восьмая Искра вражды

(Амархтон. Западные врата)

Над Амархтоном вставало солнце. Не озаряя окутанный тучами город, оно всемилостиво простирало свои лучи на раскинувшуюся за Амархтоном Тёмную долину Нерею – бескрайние степные просторы, дикий край многочисленных варварских племён.

– Приближаются, – нервно произнёс старый остробородый архимаг в чёрной мантии, исшитой тёмно-красными змеевидными узорами.

Трое других магов почтенно кивнули.

– Через час будут у наших стен, – уточнил маг средних лет, худой и бледный, с белыми как снег волосами и скользким ядовитым взглядом.

– Я хочу знать не когда они будут здесь, Хоркис, а когда они все до единого отправятся в свой Гадес! – раздражённо ответил остробородый.

– Исход не всякого боя можно предугадать, высокочтимый Калид, – отозвался тот с почтением, но без раболепия.

– Это потому, что опаршивело ваше племя! Много битв я повидал на своём веку, но не было ни одной, исход которой я бы не предвидел!

– Кроме Амархтонской, – чуть слышно напомнил беловолосый.

У остробородого нервно дёрнулась щека. От неприятного воспоминания его голова мелко затряслась: издёрганный ежедневными мучительными видениями своих жертв, доведённый до полубезумия ночными кошмарами, архимаг Калид держался в последнее время на одних эликсирах.

– Геллена! – сварливо прикрикнул он. – Как они настроены? Что ты чувствуешь, говори!

Немолодая колдунья с изъеденным морщинами лицом и страшными тёмно-синими мешками под глазами, которые не могла скрыть никакая магия, томно дышала.

– Я чувствую их сердца… Он горят. Они жаждут победы… Они идут не умирать, а побеждать. Они верят… верят!

– Словом, их боевой дух на высоте, – с ледяным спокойствием истолковал её слова беловолосый маг. – Много же потребуется усилий, чтобы его сломить. Очень много.

– Мы сожжём этих варваров вместе с их злобной атаманшей! – дрожащим от ярости голосом выговорил остробородый маг. Его руки, сжимающие усеянный белыми кристаллами посох, мелко тряслись. – Эта рыжая потаскуха возомнила себя императрицей, владычицей двух королевств! Долго же мы терпели эту тварь… Но наступает её час… время страшного падения и конца! Скоро… скоро её постигнет кара… Кара страшная, неотвратимая, так что ужас будет охватывать каждого, кто вспомнит о ней!

– Высокочтимый Калид, мы все разделяем ваше справедливое негодование, но сейчас нам следует сохранять боевое хладнокровие, – с почтением заметил беловолосый. – Не сочтите за дерзость, если я предположу, что вам не помешало бы спуститься в свои покои и посвятить оставшееся время концентрации, так как очень скоро ваши уникальные способности должны будут сослужить величайшую службу Тёмному Кругу.

Остробородый нервно двинул скулами, однако, будучи польщён словами беловолосого мага, сделал яростный выдох, словно каким-то страшным усилием намеревался выдохнуть из себя весь гнев.

– Твоя правда, Хоркис. Рыжая шлюха не вынудит меня утратить над собой контроль. Я буду в зале звёзд.

– Высокочтимая Геллена, вам бы тоже подготовиться к грядущим событиям. Ваши удивительные способности оракула ещё не раз сослужат великую службу Тёмному Кругу, но сейчас наступает черёд боевой магии.

Как только два пожилых мага удалились, беловолосый чародей изменился в лице, сбросив лилейную учтивость.

– Теперь можно говорить свободней, высокочтимый Дарет, – обратился он к высокому архимагу с короткой чёрной бородой. – Дело обстоит так. Концентрации устеляющей магии подавления чувств явно недостаточно для искажения боевого настроя варваров Сильвиры. Следовательно, стихийные элементы боевой магии чувств будут недостаточно сильны. Необходимо нечто более… более…

– Истребительное, – произнёс чернобородый с усмешкой. – Всегда хотел услышать это слово из уст главного идеолога «целесообразных». Что именно, Хоркис? Сфера крови? Тебе мало того, во что превратился Калид и остальные?

– У нас имеются более утончённые средства, чем крайне ненадёжные творения красных жрецов…

– Какие? – нетерпеливо оборвал его чернобородый.

– Из того, что мы имеем уже сейчас, я советовал бы использовать концентрированные линейные молнии Ксараха, именуемые мудрецами Сильвиры Косой Танатоса…

– Язык простонародья оставь для ушей Сильвиры, Хоркис.

– Прошу простить, высокочтимый. Кроме того, я бы отдал предпочтение элементам раскалывания чувств, а также раздвоения или разтроения разума. Также нам следует воспользоваться энергетическим полем Хасмоновой тьмы, что несомненно приведёт к смятению в рядах врагов…

– О, надо же, магия хаоса! – с наигранным удивлением сказал чернобородый. – Правда, самая безобидная её часть, но признаться, я не ожидал от тебя даже этого.

– Высокочтимый Дарет, я в очередной раз призываю вас забыть все наши разногласия и действовать так, как того требует высшая целесообразность, а не наши амбиции. Я настоятельно предостерегаю вас относительно тех вещей, о которых толкуют наши обезумевшие стариканы: некромантия, хаймафрония, взрывы отторжения, эфирное расщепление воздуха… Это безумие. Применение столь уничтожительных средств вызовет необратимые последствия.

– То есть, мы похороним Сильвиру вместе с собой, это ты хочешь сказать? Калиду и другим, как ты учтиво выражаешься, обезумевшим стариканам, только того и надо. Кто-то из них на недавнем совете даже обмолвился о метаморфии.

– Дарет, эти люди безумны. Вверять судьбу Тёмного Круга в их руки означает стать такими же безумцами.

– Пожалуй, тут я с тобой согласен, Хоркис. Но беда в том, что для многих наших людей слово архимага Калида по-прежнему очень весомо, – чернобородый задумчиво посмотрел на приближающееся войско. – Да, он безумен. Но разве мы не называем безумцами аделиан? И тем не менее, их энергия веры позволяет им легко избегать магических законов и не зависеть от своенравных и изменчивых источников силы, как зависим от них мы. Безумцев легко победить. А с Сильвирой мы бьёмся сколько себя помним.

– Безумными мы называем фанатиков, но, к сожалению, далеко не всех приверженцев Пути Истины можно назвать таковыми, – ответил беловолосый, задумываясь. – Фанатика легко заставить пойти ложным путём, легко натравить на собственного брата. Но таких как Сильвира победить сложнее. И дело тут не только в энергии веры. Слишком много в них такого, чего не постичь умом и не добиться усилиями. Мы не умеем так, как они убеждать сторонников верить в своё божество, в своего предводителя или в самих себя. Мы добились большого искусства в убеждении и обольщении, но почему-то немного сторонников приобрели. А ещё мы слишком привязаны к жизни. Бьёмся над долголетием, цепляемся за надежду продлить свою жизнь до двухсот лет. А они довольны своим шестидесятком: считают этот ничтожно малый срок милостью своего Творца и с улыбкой идут на смерть, уверенные, что их гибель – всего лишь переход к новой, высшей форме жизни, – беловолосый замолчал, собираясь высказать давнему оппоненту опасную мысль. – Знаете, высокочтимый Дарет, я хотел бы это сказать до боя, а не после него… Мы слишком долго считали своих врагов тупоголовыми варварами, которые побеждают лишь числом и фанатичной верой. А между тем, у них есть чему поучиться.

Чернобородый слушал, не отводя взгляда от длинной вереницы войск, и губы его расплывались в предвкушающей торжество усмешке.

– Сейчас у тебя будет такая возможность, Хоркис. Пора по местам.

– Ещё один момент, высокочтимый Дарет, – глаза беловолосого мага чуть сощурились. – Вам не кажется, что наш многомудрый Совет, столь ожесточённо обсуждая вопрос обороны, не предусмотрел одно весьма вероятное обстоятельство?

– Какое?

– Что нам делать, если Сильвира не пойдёт на штурм?

***

Войско королевы Сильвиры двигалось сильно растянувшейся колонной – в походном, а не в боевом порядке, как бы демонстрируя Тёмному Кругу миролюбивость своих намерений. Риск, что маги контратакуют неподготовленное к бою войско, был невелик. Необходимой для атаки конницы у Тёмного Круга нет, а легионеры привыкли больше к городским улицам, чем к чистому полю.

«Нет, они не решаться контратаковать, – твёрдо решила королева. – За этими стенами они считают себя неуязвимыми».

Со спины высокого гнедого коня королева выжидающе смотрела на крепостные ворота – Западные врата Амархтона. Собранные из длинных деревянных брусьев, скованные железными скобами и оббитые медными листами, они хоть и уступали Восточным вратам в толщине и прочности, но были усилены охранной магией. Двухстворчатые ворота крепились на двух толстых надворотных башнях, возвышающихся над крепостными стенами. Сами стены, усеянные прямоугольными зубцами, укреплённые оборонительными башенками, тянулись и тянулись, перекрывая всё пространство между Драконовыми скалами с севера и Меликертской грядой с юга.

Главная Башня Тёмного Круга возвышалась над своими внешними стенами и стенами крепости – грозная, мрачная, непоколебимая, как амархтонские тучи, клубящиеся над её верхушкой.

«Справимся, – подумала королева, провожая взглядом скачущих к воротам послов. – Это не Гадесовы врата, это не Аргос. Здесь нет ни легионов даймонов, ни изолитов, ни смертеносцев. Одни маги и легионеры, которым не слишком хочется умирать за своего падшего владыку».

Она неотрывно смотрела, как её четверо послов остановились у стен, как, спустя несколько томительных минут, рядом с воротами открылась дверь узкой потайной калитки, как вышел из неё кто-то из магов, принимая из рук посла свиток с королевским посланием.

«О чём-то говорят. Это хорошо. Значит, они расположены к переговорам. Очень хорошо!»

Один из послов поскакал назад. Остальные остались у закрытой калитки в ожидании ответа. Стало быть, маги ещё не дали окончательный ответ, взяли время подумать. Что ж, это тоже хороший знак.

Посол спрыгнул с коня, встав перед владычицей на одно колено.

– Сиятельная королева, маги просят на обдумывание три часа.

Сердце у Сильвиры упало. Надежда тщетна. Они всего лишь затягивают время.

– Ты сказал им, что мы будем ждать не более часа?

– Сказал. Они говорят, что этого слишком мало, чтобы созвать совет и вынести решение.

Сильвира на некоторое время погрузилась в раздумья. Итак, маги не собираются идти на уступки. И, скорее всего, они до сих пор как следует не готовы к обороне, если жертвуют гордостью ради каких-то трёх часов отсрочки. Эх, надо было прислушаться к Тибиусу и ударить ещё затемно! Ну да ладно. Пусть готовятся. Самим для подготовки лишние три часа не помешают.

Королева приказала трубить готовность к атаке. Войско зашевелилось: длинная вереница рассыпалась, быстро перестраиваясь в стройные фаланги, разделяясь на сотни и когорты. Копейщики, мечники, лучники, воины отдельных штурмовых бригад, которым предстоит первым ринуться на грозные стены – все забегали, засуетились в волнении и тревоге. Тяжеловооружённые латники облачались при помощи слуг в свои громоздкие доспехи, стрелки в двадцатый раз проверяли луки и самострелы, щитоносцы с плотниками поспешно сколачивали большие передвижные щиты, проверяли устойчивость лесенок. Священники и храмовые служители обходили войско, давая напутствие каждому, кто в нём нуждался. Те же, кому делать было нечего, сидели в кругу, перешёптывались, попивая кислое вино или воду из бурдюков. Иные тихо молились, опустившись на колени и закрыв руками лицо.

Тем временем солнце, скрытое за амархтонскими тучами, близилось к полудню. Начиналась жара. Главк объезжал когорты, желая убедиться, хорошо ли понимают военачальники то, что от них требуется. Начальники когорт отвечали бодро, глава Серебряного Круга с суровой благосклонностью кивал головой.

Королева хранила молчание. Ей овладело то состояние, когда она уже была не в силах обсуждать тактику и всякие военные хитрости – состояние высочайшего предбоевого напряжения. Полное эмоциональное оцепенение – ледяная голова и пылающее сердце. В таком расположении духа плохо о чём-то рассуждать. Оно хорошо для боевого клича, вдохновляющего тысячи воинов, идеально для неистовой атаки, ломающей магию врага и сокрушающей вражьи ряды.

Но это ли нужно сейчас?

– Мойрана, – коротко позвала королева.

Зрящая второй час стояла на коленях, сжав руки под подбородком, не видя пред собой ничего, кроме стоптанного тёмного ковыля.

– Мойрана, мне нужно знать, есть ли на стенах крепости жрецы крови?

Молодая женщина поднялась с колен и откинула капюшон. Веки её были влажными, щёки, несмотря на жару, бледны.

– Я молилась, чтобы благоразумие магов взяло верх. Чтобы они отказались от истребительной войны…

– Это хорошо, Мойрана. Но мне надо знать…

– Красных жрецов нет на стенах. Там нет даже архимагов: только старшие ученики и боевые маги среднего звена.

– А в Башне?

– Башня сокрыта от меня, – Майрана вдруг поглядела на королеву с мягкостью храмовой служительницы. – Владычица, неужели этого нельзя избежать? Неужели нам предстоит убивать людей? Наших соплеменников, у которых семьи и дети в Падшем городе…

– Мойрана, прекрати! – резко ответила королева. – Я готовлюсь терять моих верных воинов, моих друзей и близких, моих подданных, за которых потом придётся смотреть в глаза их жёнам и детям. Не взваливай на меня вину ещё и за убитых врагов.

Зрящая отвернулась.

– Друзей… врагов. Разве не дико это деление по отношению к людям? Не все ли беды нашего рода происходят от того, что мы привыкли делить человечество на своих и чужих? Почему мы не можем видеть друзей во всех людях, как предписывает Путь Истины?

– Потому что этому не способствуют обстоятельства, – сдержанно ответила королева, чувствуя, что её сдержанность вот-вот лопнет. – Есть вещи, которые не подлежат даже божественному всепрощению. Ты поймёшь меня, когда столкнёшься со жрецом крови. Когда проникнешь в его мысли и память. Когда увидишь людей, доведённых до безумия от боли утрат. Когда услышишь вопль обречённых, у которых отняли не только самое дорогое, но и вообще всё, включая право на смерть. И когда постигнешь всё то, что совершило это красное чудовище, принявшее человеческий облик, спроси себя: это ли твой друг? Но вряд ли ты будешь способна рассуждать в эту минуту. Так что лучше подумай об этом сейчас, Мойрана. Времени почти не осталось.

Королева теряла терпение. Отведённые три часа подходили к концу. Почти всё её войско бездельничало, томясь в доспехах на жаре. Уже давно можно было начать штурм, тут и там слышалось ворчание «Сколько еще ждать?», «Пора уже задать колдунам!», и в сторону королевы устремлялись всё более нетерпеливые взгляды.

Наконец у Западных врат возникло какое-то движение. Посыльный маг что-то пересказал послам, после чего исчез, наглухо задраив потайную дверку. Послы вскочили на коней.

«Нет, маги, больше я вам не дам ни минуты, – твёрдо решила королева. – Или вы нас пропускаете добром или…»

О том, что будет «или» не хотелось и думать.

Запыхавшийся посол опустился на одно колено. То, что весть неожиданна, королева поняла по одному его виду.

– Сиятельная королева, они согласны!

Она выдержала паузу. Подоспевший архистратег Тибиус, весь во внимании, комично вытянул голову вперёд, словно ему было плохо слышно. Дексиол покрутил усы ничего не выражающим движением. Главк недоверчиво сдвинул брови. Мойрана наоборот, казалось, посветлела.

– Согласны на что? – спокойно уточнила королева.

– Согласны пропустить войско через Западные врата и Тёмный город!

– Что, без всяких условий?

– Одно условие, сиятельная…

– Ну так говори быстрей!

– Вы должны дать клятвенное слово, что ни один из ваших воинов не поднимет руку на людей Тёмного Круга. Иными словами…

– Я понимаю. Они хотят убедиться, что мы не готовим ловушку. Глупцы. Разве я хоть раз брала крепость обманом? Хорошо, меня это устрагивает… Или есть возражения?

Она обвела взглядом своих военачальников. Недоумение, непонимание, подозрение на лицах. Тёмный Круг пропускает вооружённое до зубов войско давнего врага через свою часть города – слыханное ли дело! Пропускает, не требуя ни заложников, ни иных гарантий!

– Ловушка, – Тибиус первым решился произнести слово, ёрзающее в голове каждого.

– Осмелюсь добавить, сиятельная королева, – продолжил посол, – маги требуют, чтобы войско двигалось в походном режиме, а оружие было зачехлено.

– Ага, значит, моего слова всё-таки недостаточно! – усмехнулась королева.

Но ей было не по себе. Хладнокровная, сильная владычица, какой её видели сейчас подданные, тряслась в душе от раздирающих её противоречий и сомнений.

– Ловушка, точно ловушка! – уже более уверенно повторил Тибиус.

– В узкие врата, что в боевом, что в походном режиме входить – никакой разницы, – заметил Главк. – А расчехлить оружие для наших бойцов – две секунды.

– Накроют нас какой-нибудь магической дрянью. В узких воротах-то! – хмуро бросил Эномай.

– Лучникам стрелять несподручно будет, – добавил Дексиол.

– О чём вы, почтенные? – королева окинула взглядом возбуждённые лица. – Сейчас для нас главная преграда – это стены и врата крепости. Как только войско будет за ними, пусть даже малая его часть – мы получим такое преимущество, что никакие тараны и лестницы будут нам не нужны! Даже самой малой части воинов за стенами будет достаточно, чтобы связать магов боем, пока не прорвётся остальное войско. Готовить для нас такую ловушку магам не только невыгодно, но и просто самоубийственно.

– И всё-таки что-то здесь не так, – настаивал Тибиус.

– Мы теряем время, – королева вскинула голову, давая понять, что спонтанный военный совет пора заканчивать. – Если кто-то хочет высказаться против условий магов, говорите прямо.

Противников уговора с магами не нашлось.

– Сейчас же огласить решение королевы: готовиться к мирному проходу через Западные врата, но быть начеку, – распорядился Главк, обращаясь к начальникам когорт. – Латникам – щиты за спину, но доспехов не снимать. Стрелкам – луки на плечо, но колчаны держать при себе. На копья надеть чехлы, но не завязывать. Мечи в ножны, но держать их под рукой. Первыми идут тяжеловооружённые бойцы Второй когорты. Тертоний, если тёмные захлопнут ворота, задача твоей когорты – связать их боем. Следом идёт штурмовая Третья когорта. Варрей! Ну, ты знаешь, что делать, если маги нарушат уговор. Все остальные когорты – в прежнем порядке. Дексиол и Эномай замыкают. Моя королева, вам я настоятельно рекомендую не ехать во главе войска. Надёжнее всего будет снять ваш королевский вымпел и постоянно находиться в окружении рыцарей Серебряного Щита.

Королева одобрительно кивнула.

– Ты прав, Главк. Предосторожность не помешает. Кто поедет во главе войска? Тибиус?

– Сочту за честь, сиятельная королева… – неуверенно произнёс архистратег, лучше других понимая, с каким риском сопряжено сейчас предводительство войска с королевским штандартом в руках.

Весть о свободном проходе через Западные врата воины восприняли с недоверием. Высказанная Тибиусом мысль одновременно пришла в голову многим.

– В ловушку заманивают, не иначе.

– А чего ещё ждать от тёмных!

– Как только войдём, закроют ворота и начнут со всех сторон молниями лупить!

– Вот что, братцы: как только войдём – надобно первыми бить! Маги слово нарушают прежде, чем дают.

Воители попроще, которым пришлось снова впрягать лошадей в повозки, разбирать лесенки и передвижные щиты, натягивать на наконечники алебард и копий тряпицы, хмурились и ворчали: «Ну вот, только собрались мечами помахать, как всё тут, поднимайся и топай. Так и будем раскладываться, собираться, как на учениях».

И всё-таки у большинства воинов, уставших за эти долгие недели скитаний по неприветливой степи, стало легче на душе: вести о мирном уговоре подарили надежду вернуться домой живыми. Но признаться в этом никто не хотел. Хотя бы для того, чтобы не сглазить. Потому что каждый сотник, каждый десятник, каждый простой конник и пехотинец чувствовал, что всё войско, напряжённое, как мышцы единого организма, сжавшееся, как барс перед прыжком на добычу, находится в одном шаге от дикого, безумного кровопролития. В одном малюсеньком шажке.

Королева двинулась к Западным вратам. Рядом был Главк, Мойрана, телохранители, королевский знаменосец и горнист, извещающий о намерении владычицы обратиться к Тёмному Кругу. От городских ворот королеву отделяло чуть меньше одного полёта стрелы. Если колдуны вздумают ответить прицельным магическим залпом – риск очень велик.

Жара в самом разгаре, хотя тёмно-жёлтый диск солнца едва-едва просматривается через толщу чёрных туч. Сильно раздражают капли пота на лбу, которые утереть под шлемом невозможно. Со стен чувствуются взгляды: сотни взглядов. Чёрные, сёрые, бесцветные маги, слуги пламени, познавшие тьму, странники астрала, лунные ведьмы и многие, многие другие волшебники, нашедшие своё место в Тёмном Кругу. Кто-то из архимагов тоже поднялся на стену, тоже смотрит на владычицу юга, тоже усмиряет свою жажду швырнуть в неё заклятие посильнее. Сдерживается. Потому что лучше других понимает – за Сильвирой её войско. И от мести тысяч негодующих воинов его не спасёт даже сам Хадамарт. Они сметут Тёмный Круг, даже если будут точно знать, что полягут все до единого.

Королева подняла руку, выкрикивая во всю силу командного голоса:

– Маги Тёмного Круга! Я, королева Сильвира, перед вами и моей армией, перед тысячами свидетелей клятвенно обещаю: мы пройдём через Западные врата и Тёмный город мирно! Ни один человек из моего войска не тронет ни одного мага или легионера, если вы не нападёте первыми. Даю слово!

Тишина. Ни единого звука. Фигуры на стенах – словно статуи, покрытые тёмными мантиями. Но вот одна тень шевельнулась, и громкий мужской голос, усиленный магией, прокатился над полем:

– Я, архимаг Дарет, от лица высшего собрания Тёмного Круга, клятвенно обещаю: никто из магов и легионеров не тронет никого из твоих воинов, Сильвира, если твои люди не нападут первыми. Даю слово!

Снова тишина, уже менее тревожная, а затем – протяжный скрип, и створки крепостных врат медленно раздвигаются.

Королева поскакала назад, чтобы занять место среди рыцарей Серебряного Щита. По дороге она встретилась взглядом с Тибиусом, которому предстояло ехать во главе войска – и погибнуть первому, если мирное соглашение обернётся ловушкой. «Ловушка, моя королева, как пить дать, ловушка», – говорил настороженный взгляд архистратега.

Зашевелился лес зачехлённых копий, послышались крики обозных. Войско двинулось в распахнутые городские ворота. Следом за конными военачальниками, въезжающими под знаменем королевы Сильвиры, бравой тяжёлой поступью шагали закованные в броню латники броненосной Второй когорты Тертония, за ними – легковооружённые бойцы штурмовой Третьей Варрея, рыцарский корпус Серебряного Щита, окружающий королеву, Шестая, Седьмая, Девятая когорты. Среди них, изредка создавая заторы, ползли обозные телеги. Некоторые из них везли раненых бойцов, пострадавших в стычках с даймонами. Обоз замедлял общее движение войска, но военачальники Сильвиры опасались оставлять его в хвосте.

Зачехлённые копья и мечи. Закинутые за спину луки. И только одна сотня стрелков с заряженными самострелами рассеялась по всему войску – предосторожность, предложенная Главком и одобренная Сильвирой.

«Если они готовят ловушку, то жестоко поплатятся», – стучало сердце королевы, глядящей из-за спин серебряных рыцарей.

Вот Тибиус въезжает в ворота. Сильвира понимала, что чувствует сейчас осторожный военачальник, когда на него со всех сторон смотрят боевые маги. Въезжает, едет дальше. Топают следом латники Второй когорты. Держись, Тертоний! Вот и первые повозки проехали под каменной аркой Западных врат…

«Если это ловушка, – подумала королева, приободряясь, – то самая бездарная! Мои воины уже за стенами крепости, и теперь только посмейте нарушить уговор, тёмные!»

Жара, казалось, ещё больше усилилась. По лицам воинов течёт пот. Особенно жарко латникам. Тяжёлые железные доспехи с кожаными поддоспешниками и толстыми прослойками ткани – просто душегубки. Легковооружённым лучникам легче: они то и дело поглядывают вверх и вокруг, готовясь сорвать из-за спин свои луки.

Окружённая лучшими рыцарями Каллирои, королева проехала под аркой городских врат. Тяжёлые сапоги латников Второй когорты гулко топают уже по брусчатке городской площади. Войско проходит мимо Башни Тёмного Круга, окружённой рвом и огороженной отшлифованными внешними стенами. Выше их – только Главная Башня, оснащённая тремя ярусами закрытых оборонительных галерей и множеством бойниц. Стены, окружающие Главную Башню, в отличие от городских, крытые – так что, даже захватив городскую крепость, противник не сможет обстреливать их защитников. Ров заполнен водой, в которой наверняка таится много неприятных сюрпризов для осаждающих. Навесной мост через ров, разумеется, поднят, плотно прилегая к воротам. Галереи выпирают над основанием стен, позволяя защитникам использовать против осаждающих как магию, так и древнейшие средства: кипящее масло, смолу, кипяток, копья и камни. Крыши настенных галерей – скошены во внутренний двор. Это означает, что, даже взобравшись на них, осаждающие будут идеальной мишенью для стрелков Главной Башни.

От этих мыслей королева испытывала тягостное беспокойство и боевой запал одновременно. В её душе словно сцепились военачальница, по природе своей жаждущая новых побед, и хозяйка-созидательница, мечтающая о мире.

«До чего же жарко! Неужели колдуны и жару научились усиливать!»

Королева чувствовала, что, несмотря на плотное кольцо рыцарей Главка, на неё смотрят: легионеры, сжимающие в руках арбалеты, пики и метательные дротики, маги, готовые в любой момент пустить в ход истребительные чары. У многих из них зажаты в устах формулы боевых заклинаний, готовые вот-вот сорваться, как стрела с тетивы. Сотни глаз смотрят из бойниц и окон – Сильвира знала, что её заметили, и теперь достаточно одного всеобщего магического удара, чтобы её не спасло даже всё прославленное рыцарство Серебряного Щита.

«О, Спаситель, сохрани и защити!»

***

Те, что смотрели со стен, тоже изнывали от жары. Настоящая парилка. Видно, гроза будет. Конечно, не здесь, не в этом городе, где никогда не бывает даже захудалого дождика, а дальше – в окрестностях, в долине, в горах, на побережье.

Слуга пламени, он же маг стихии огня, чувствовал себя нехорошо. Тот, кто в совершенстве овладел столь немилосердной стихией, как огонь, легко переносит любую жару и даже черпает из неё дополнительные силы. Но сейчас она вызывала у него лишь раздражение. Стоя во весь рост на крыше близлежащего высотного дома, с которого некогда так ловко перебрался за стены Башни следопыт Сильвиры, огненный маг, как и все его собратья, держал в устах формулу приготовленного заклинания. Он чувствовал обращённые на него взгляды снизу – особенно тех стрелков, которые вопреки уговору не только не зачехлили самострелы, но и держали их заряженными. Чувствовал закипающую ненависть этих стрелков, видел их глядящие исподлобья глаза, их вспотевшие руки, готовые выпустить арбалетный болт.

«Еретик, убийца, отравитель, палач, – читалось в этих взглядах. – В тебе нет ничего человеческого. Одна чёрная злоба, жажда власти. Тебе хочется быть выше всех, хочется, чтобы все пресмыкались пред тобой, а ты плевал на них. Не сбыться твоим мечтам! Тебя ждёт кара и вечная смерть среди огненных полей Гадеса!»

Слуга пламени сжал зубы. Это был молодой маг, родом из нищей семьи вечно пьяного кожевника, успевший вкусить все скорби амархтонского бедняка и пробившийся в боевые маги Тёмного Круга с самого низа. Ему не раз доводилось биться с подземными тварями и выжигать болезнетворную плесень, грозившую выбраться наружу и устроить общегородской мор, но опыта боя с аделианским воинством у него не было. Кроме памяти об Амархтонской битве, в которой пал единственный близкий ему человек – маг-наставник.

«Это в вас нет ничего человеческого, фанатики! Любовь, жалость, справедливость – для вас это абстрактные, ритуальные чувства. Вы не умеете ни любить, ни даже ненавидеть по-настоящему. Вы бахвалитесь, что только вам открыта истина, но на самом деле знаете лишь жалкий свод правил ваших ханжей-храмовников. Лицемеры и завистники, неспособные уживаться с тем, кто умнее вас. Вы не заслуживаете даже своего Гадеса, который сулите нам, потому что там всё-таки есть какое-то существование. Ваши души просто исчезнут, растворятся в небытие, потому что вы не достойны никакой вечности… Но что это?»

…Полсекунды – чтобы прервать мысли и сконцентрироваться. Ещё полсекунды – собрать и бросить заклятие, подобно молнии устремившееся вниз.

Слуга пламени, молодой, но опытный маг, обрушил поток огня на долю секунды раньше, чем человек, глядящий на него через наконечник арбалетного болта, спустил тетиву.

***

«Гляди, гляди, чародей, мне от твоих буркал хуже не станет, – думал стрелок-южанин, держа в руках, согласно тайному распоряжению Главка, заряженный самострел. – Думаешь, испугаюсь я твоего огнешара? Жди! Тоже мне, высший человек! Продал душу Хадамарту и теперь тешишься, что тебе весь простой люд завидует. Не завидую я тебе, потому как мерзкое это дело – жить с проданной душой. Жить в страхе перед своими покровителями… Видать, совсем прогнила душонка, если за деньги нелюдей с людьми враждуешь».

Последняя мысль неожиданно окатила стрелка волной негодования. Воин вспомнил Амархтонскую битву, вспомнил гибнущих под магическим огнём товарищей, вспомнил родное селение, уничтоженное даймонами, и такой гнев охватил его, что он поднял глаза к стоящему на крыше магу, готовый вскинуть самострел.

«Гореть тебе в Гадесе, презренный!»

И тут он увидел, как силуэт мага расплывается, словно марево, преображаясь в страшную, зловещую фигуру в багровой мантии с кровавым посохом в руке…

«Жрец крови!» – содрогнулся боец от ужасной мысли.

Руки сами вскинули самострел. Оружие послушно выпустило стрелу. Чуть-чуть позже слетевшего с крыши огненного заклятия.

***

– Засада!!! – вознёсся над площадью громогласный вопль.

Огненный шар с шипением поразил арбалетчика и, прожигая его тело почти насквозь, швырнул под колёса повозки.

Но стрелок успел спустить тетиву. Смертельно раненый огненный маг скрючился, попытался удержаться, но не смог и, сковырнувшись по косой крыше, полетел на брусчатку.

Десятки арбалетных болтов взвились вверх без всякого приказа. Почти одновременно с брошенными с крыш магическими молниями.

– Врассыпную! Рассредоточиться! – заорал Тибиус, пришпорив коня.

Перед ним ударил огненный шар, взметнувшись столбом пламени в два человеческих роста. Конь от испуга заржал и встал на дыбы, сбросив архистратега на брусчатку.

– Беги! Прячься!

– Встать в строй! Поднять щиты! – взревел глава Второй когорты Тертоний, но голос его потонул в общем шуме.

Воины его когорты бросились в разные стороны. То тут, то там кто-то из них падал, подкошенный молнией, и полз, зовя на помощь. От огненных, испепеляющих заклятий латы не спасали. Единственным укрытием на пустынной городской площади были повозки и собственные щиты.

– Разбегайся! Стреляй! Помогите архистратегу! – кричали сотники, расталкивая оторопевших бойцов.

На площади уже лежало не меньше десяти трупов, вдвое больше было раненых, которые пытались отползти подальше или спрятаться под телегой. Возницы рубили топорами поводья, выпуская обезумевших лошадей, чтобы те не перевернули повозки.

Воины Третьей когорты, идущие позади, не видели что произошло и из-за чего воцарился этот ужасный шум. Но сидящие на конях рыцари Серебряного Щита быстро сообразили, что случилось именно то, чего все боялись, и тотчас тревожный клич разнёсся над войском:

– Засада! Маги нарушили уговор!

– Гады!

– Вероломные псы!

– К бою! К бою! Защитите королеву!

Вокруг Сильвиры поднялись зеркальные щиты, губы ехавшего рядом с нею архиепископа Велира зашептали слова молитвы-защиты. Королева ринулась вперёд, пытаясь раздвинуть щиты и крича, чтобы ей не закрывали обзор. Не видя ничего вокруг, кроме рыцарских лат, щитов, шепчущих губ Велира и полных ужаса глаз Мойраны, она не знала, куда ехать и какие приказы отдавать.

– Главк! Где Главк?!

Глава Серебряного Щита и сам не понимал, что произошло: если это засада, то почему молчат крепостные стены и сама Башня, а бой ведут от силы два десятка магов, засевших на крышах окрестных домов.

В руках некоторых рыцарей появились добротные морфелонские арбалеты, щёлкнули спусковые механизмы, и тут Башня Тёмного Круга ответила на недоумение Главка.

Рой стрел тёмных легионеров, засевших в крытых галереях внешней стены Башни, просвистел и заколотился о рыцарские доспехи. Последующий за ними магический залп стал более губительным. Один из рыцарей Серебряного Щита рухнул вместе с конём, распластавшись на брусчатке с обращённым к небу мёртвым лицом.

Кровь вскипела в теле главы Серебряного Щита! Не для того этот храбрый воитель учился долгие годы, отрекаясь от всего земного, давал обеты, закалялся в боях с даймонами, чтобы вот так пасть от предательского удара какого-то колдуна! Боевой гнев, слившись с хладнокровной отвагой, рванули главу Серебряного Щита вперёд. Недоумение кончилось – начался бой, и теперь Главк знал точно, что делать.

Один полуоборот головы – и опытный военачальник мгновенно оценил обстановку. Часть войска успела войти в город – это хорошо. Воины скучены и растеряны – это плохо. Королева у всех на виду – это ещё хуже.

– Филгор, уводи Сильвиру!

Легко сказать, уводи! Ближайшее укрепление – справа от Башни, в двухстах шагах. Там располагались паласы – обширные каменные сооружения в два-три этажа, служившие домами и приёмными управителей города, залами для торжеств, казармами, конюшнями и складами.

Осыпаемые стрелами и арбалетными болтами телохранители поскакали туда, плотно прикрывая королеву. Следом, по мановению руки Главка, побежали две сотни копейщиков Седьмой когорты.

– Захватить паласы! Третья когорта, Варрей – взять городские стены! – кричал Главк, кружа на покрытом кольчужной попоной коне и прикрываясь круглым щитом. Три или четыре молнии уже скользнули по его доспехам. – Эй, трубач, скачи к Тибиусу, пусть захватит дома впереди! Конные, прикройте пехоту!

Неожиданно перед ним появилась Мойрана на своём рыжем коньке. Растрёпанные чёрные волосы смешались на побледневшем лице Зрящей.

– Главк, прекрати это! Прекрати немедленно! Это страшная ошибка! Заклинаю тебя…

– Почему ты не с королевой?! – прорычал глава Серебряного Щита. – Эй вы, уведите Зрящую к владычице!

Мойрану оттеснили.

Сзади послышался металлический скрежет, затем – многоголосый крик. Не успев закрыть крепостные врата, в которые уже устремилось беспорядочным потоком всё войско, маги привели в действие тайный механизм, обрушив по обе стороны прохода железные решётки. Десятка два людей, оказавшись в клетке, в ужасе заметались от одной решётки к другой.

– Стены, стены взять! – кричал Главк.

Он понимал, что сил двух шестисотенных когорт, успевших войти в город, недостаточно для штурма главной твердыни врага. Нужно срочно разбить решётки и впустить в город остальное войско. А это будет очень трудно сделать, пока городские стены остаются в руках Тёмного Круга.

Благо, что с внутренней стороны на городские стены вели каменные ступени. Воины-копейщики штурмовой Третьей когорты устремились вверх, грудью встречая летящие стрелы легионеров и заклятия магов. Сражённые сыпались вниз, не добегая до врагов каких-то десять шагов.

– Копья бросай! – крикнул один из сотников и сам метнул копье, поразив в живот стоящего на стене мага. Тотчас его самого поразили пять стрел и две молнии, но подавшиеся было назад южане воспрянули. Метательные копья полетели вверх, поражая легионеров в ноги, в живот, в голову, заставив защитников отхлынуть от края стены. Не упустив важного момента, воины Третьей когорты ринулись в атаку, бросая по ходу бесполезные сейчас строевые копья и обнажая короткие мечи.

Легионеры, встречая врагов преимущественно щитами, подались назад. Маги, видя, что схватка предрешена, юркнули в оборонительные башенки, уходя по винтовым лестницам в подземелья. Легионеров, которых на городских стенах оставалось меньше сотни, оставили прикрывать им спины. Те, вооруженные в основном луками и длинными баграми для сбрасывания вражеских лесенок – бесполезными в ближнем бою – быстро попятились.

Военачальник Третьей когорты, дюжий, хоть и немолодой уже рыцарь Варрей, вырвался вперёд, удержав своих людей от расправы.

– Воины Тёмного Круга, я предлагаю вам сложить оружие! Какая вам честь прикрывать зады этих трусливых шарлатанов? Сдавайтесь, и никто из вас не пострадает!

Варрей говорил уверенно, с уважением в голосе к врагу. Как не раз случалось в битвах против Хадамарта, расправившись с даймонами, южане окружали тёмных легионеров, предлагая сдаться. Довольно часто те соглашались. Невзирая на страшные рассказы магов о пыточных застенках Сильвиры, многие знали, что в плену им ничего не угрожает, и милосердные правители юга обменяют их, а то и просто отпустят во время очередного перемирия.

Руки стоящих впереди легионеров дрогнули. На каменный пол городской стены упал багор, меч, два лука…

И вдруг за спинами столпившихся на стене легионеров раздалось жуткое драконье шипение, пробравшее ужасом даже самых закалённых бойцов. Толпу легионеров окатило зловещее красноватое облако, которое через секунду исчезло, казалось, без всяких последствий. Но теперь глаза легионеров выражали совсем иное чувство.

– Берегитесь! Это магия крови! – закричал кто-то из старых вояк.

– Магия крови! Магия крови! – в страхе заговорили воины, ожидая худшего.

И оказались правы. Сила, горящая в глазах тёмных легионеров, жуткая и грозная, как ангел возмездия, не оставляла никаких надежд на то, что эти люди сдадутся или обратятся в бегство.

– Копья! – закричал Варей, первым почуяв, что сейчас произойдёт, и сам выхватил у кого-то из своих воинов длинную пику.

И в эту минуту, огласив город неистовым рёвом, тёмные легионеры ринулись в бой, сходу столкнув нескольких южан со стены. Сам Варрей попятился от бешенного натиска, ошеломлённый безумием врага. На него смотрели глаза людей, чья жизнь была исковеркана, идеалы разрушены, все добрые чувства осквернены. И хуже всего то, что вину за свои беды, мнимые или настоящие, эти люди возлагали на тех, кого видели перед собой. В злобном помешательстве легионеры бросались на мечи и копья, убеждённые, что видят перед собой презренных негодяев, опутавших сетями своей веры весь мир и разрушивших их жизнь, оставив им только жажду мести. Одни падали, напоровшись на острия копий, другие, избежав смертельного ранения, в остервенении кидались на своих врагов, готовые умереть вместе с ними. Варрей столкнул одного налетевшего на него легионера со стены, ранил в бедро другого, но тотчас попятился под яростным напором врага, слепо идущего на смерть ради той дикой идеи, которую навеяла ему магия крови.

Тут с лестниц надвинулись новые воины Третьей когорты. Бить легионеров не было нужды – они умирали сами, бросаясь на копья и мечи, кое-где успевая перед смертью нанести смертельную рану и своему врагу. Южане же бились молча, холодно и жестоко. Не было ни залихватских кличей, ни криков «Бей!», «Тесни!», «Вали!», как в бою с даймонами. Только ярость, рвущаяся из глоток, да стоны умирающих.

Истребительный бой кончился быстро. Остатки легионеров, коими не овладело безумие, бросили оружие. Варрей утёр лицо и посмотрел вниз, где столпившееся войско Сильвиры безуспешно пыталось выломать заколдованную решетку, перекрывшую вход в город.

– Найти рычаг и поднять решётки! – распорядился Варрей, перешагивая через трупы. – Лучники, рассредоточиться по стене! Цель – Башня тёмных!..

Тут начальник когорты осёкся. Медленно оборачиваясь к Главной Башне, окружённой рвом и кольцом внешних стен, он с ужасом подумал, что совершенно открыт на этой крепостной стене! Эта крепость не предназначена для обороны со стороны города, здесь негде укрыться от стрел и магии. Оборонительные башенки – единственное укрытие – чадно дымили. Отступившие через них маги подожгли за собой пути отхода.

– Вниз! Все вниз!!! – во всю мощь закричал Варрей, чувствуя кожей, что зловещее молчание Главной Башни сейчас прервётся.

Он не ошибся. Как только воины бросились по каменным ступеням с городских стен, маги Тёмного Круга нанесли невиданной силы удар.

***

Архимаги почему-то промедлили со своим главным ударом и упустили момент смятения войска Сильвиры. К тому времени, когда резня на городских стенах закончилась, столпотворение на площади уже рассосалось. Огромными усилиями Тертонию удалось пресечь панику в своей Второй когорте, и теперь одни воины слажено отступали к паласам, волоча за собой раненых, в том числе архистратега Тибиуса, другие, выстроив рядами щиты, прикрывали их отход. Им помогали рыцари Серебряного Щита, одно присутствие которых поднимало боевой дух простых бойцов. Вражеские стрелы и арбалетные болты отскакивали от серебристых доспехов, молнии и огнешары соскальзывали с их антимагических щитов.

И тут, когда казалось, войско Сильвиры отделалось малой кровью, архимаги Тёмного Круга нанесли сокрушительный удар. Удар, почудившийся тысячам южан началом судного дня! Никогда за всю историю войн с Хадамартом маги не использовали против аделиан столь губительных заклятий. Полыхнувшие с Главной Башни густые клубы дыма устремились вверх – точно в амархтонские тучи, а после – обрушились тёмными каскадами клубящихся сфер на обуянных ужасом людей.

Над площадью мгновенно потемнело. Неистовая буря смерти со зловещим беззвучием прошлась по войску южан, обильно собирая урожай душ: несколько рыцарей рухнули вместе с конями, подпрыгнули и опрокинулись повозки, из которых орали раненые, выстроившиеся в ряд тяжеловооружённые латники разлетелись, как стога сена под дуновением свирепого урагана. И это было далеко не всё. Вслед за каскадами тёмной мглы на повергнутых в ужас южан рухнул истребительный ливень чёрных ломаных молний. Словно град они посыпались на вопящих от ужаса людей, взметая ввысь раздробленную брусчатку. Спасения от этих молний не было. Порождения амархтонских туч прожигали людей насквозь, оставляя в телах и доспехах страшные дыры, изламывали в труху повозки, дробили шлемы и головы, переламывали тяжёлые щиты, которыми обезумевшие люди пытались закрыться, разрывали лошадей на части. Одни воители умирали молча, другие вопили. Дико, неистово, выражая в крике невыносимый суеверный ужас своих далёких предков, которые, слыша небесный гром, падали ниц, считая его гневом рассерженных богов.

Храбрые воители юга, многие из которых прошли великое Амархтонское сражение и каждый – недавнюю Битву у Драконовых скал, умирали наихудшей для воина смертью. Не было благородных предсмертных улыбок, не было устремлённых взоров к небесам, не было умиротворённого чувства ожидания встречи со Спасителем и замирающих на устах молитв. Но был ужас, мрак, отчаяние и погибель – безликое и непостижимое Ничто, поглощающее сознание и волю. Люди умирали в ужасе, поседевшие, ослеплённые и оглушённые, ибо человеческое существо по природе своей неспособно выдержать такую пытку.

Холод, вмиг сменивший полуденную жару, настиг королеву у оград паласов. Не холод даже – ледяная дрожь.

– Силы небесные… – прошептал кто-то из её оруженосцев.

Там, где только что были Вторая когорта и отряд конных рыцарей Главка – царила непроглядная тьма, рассекаемая изредка последними молниями. Оттуда раздавались крики и стоны. Порой предсмертные, порой раненые, но чаще – абсолютно безумные, дикие, так что разум был неспособен осознать, что же нужно делать с человеком, чтобы он так кричал.

Новый тёмный шквал обрушился на городские стены, где находилась штурмовая Третья когорта, вновь посеяв безумие и смерть, ещё один – на воинов Тибиуса у жилого квартала. Но это были лишь отголоски того смерча, что низринулся на площадь и пришёлся большей частью на воинов Второй когорты и рыцарей Главка.

– Владычица, – произнёс старший телохранитель Филгор, требуя приказаний.

Сильвира всё ещё глядела на рассеивающуюся помалу тьму и множество дымов, исходящих из выжженных ран мёртвых людей – верных воинов, которых она вела к победе, а завела в гибельную западню.

«Отторжение… взрыв духа города, отторгнувшего чужаков», – вспомнилось мудрёное название заклятия, занесённого даже в черно-магические книги под знаком «запретное» и «крайне разрушительное». Немыслимо, непостижимо уму, как архимаги Тёмного Круга решились к нему прибегнуть! Немыслимо, ибо сила эта принадлежит не тёмным божествам, не стихийным силам природы, а духу этого города – квинтэссенции всех грехов, всей испорченной природы человеческих душ жителей Амархтона. Сам город своей энергией нанёс удар по людям Сильвиры – отторг их от себя, как презренных чужаков.

«Но ведь это значит… – королеву постигло страшное озарение. – …Это значит, что колдуны заполучили власть над амархтонскими тучами! Как?! Неужели Хадамарт отдал им свой главный инструмент власти, позволил им стать едва ли не равными ему – тёмному владыке?!

Мысль сверкнула и исчезла. Пылающий разум королевы отверг её, ибо она не несла ничего, кроме сухого знания. Всё существо Сильвиры наполнила сила кипящего гнева.

Тёмный Круг перешёл черту. После этого заклятия им нечего рассчитывать на мирное сосуществование с аделианами. После такого не ведут переговоров и не заключают перемирий. Только война. На уничтожение. Полное. До последнего мага. Или до последнего адельфа. Потому что умертвить одним ударом столько людей, лишив их последнего вздоха, предсмертной улыбки и взгляда в небеса – это преступление худшее, чем самая мучительная казнь. Хуже, чем убийство под пытками, ибо тогда человек хотя бы осознаёт что происходит. Отторжение же… это абсолютный кошмар безумца, неспособного понять, что с ним происходит, кто он и что за мир царит вокруг него, причиняя ему эту невыносимую муку.

– Владычица! – нетерпеливо повторил Филгор.

– Взять паласы! – громко, без дрожи в голосе объявила королева.

Ворота, преграждавшие путь в паласы, южане снесли на одном яростном выдохе. Им почти никто не препятствовал. Если до этого момента из окон в них летели одиночные стрелы и магические лучи, то после светопреставления на площади всё стихло и замерло. Городские управители, прятавшиеся в паласах, видимо, сами ужаснулись тому, что сотворили маги.

Королева спрыгнула с коня, передав поводья оруженосцу, затем кликнула горниста.

– Поднимись на городские стены и дай сигнал Дексиолу: бить дымовыми стрелами навесом по Главной Башне. Справишься?

– Не смею не справиться, сиятельная королева, – браво ответил тот, вскочил на коня и умчался.

Южане уже врывались во внутренние дворы паласов, колотили в двери.

– Открывай, нелюдь! Открывай, не то хуже будет!

На пороге островерхого здания появился высохший старый маг в чёрной мантии. Он был настолько преисполнен презрения к южанам, что даже не пытался скрыться от толпы разъярённых воинов. Наконечник его посоха в форме змеиной головы окутался зеленоватым, тлетворным свечением, и молодой копейщик, бросившийся на ненавистного мага, упал, хватаясь за кровоточащее горло. Ещё двое южан упали с предсмертной пеной на губах, когда из груди мага уже торчали две стрелы. Старый колдун упал лишь после того, как его пронзили ещё три стрелы и два метательных дротика. В окна и двери здания полетели зажжённые факела, сопровождаемые криками «Убивайте всех!», «Никакой пощады нелюдям!»

«Нет, нельзя этого допустить. Иначе весь город охватит кровавое безумие!»

– Прекратить! Стойте! – крикнула королева.

Оказавшегося за спиной павшего колдуна мальчишку-мага она спасти не успела. Обуянные гневом вояки подняли его на копья и вбросили внутрь дома. Оттуда раздался надрывный женский вопль.

Королева ударила по лицу первого попавшегося под руку копейщика.

– Что вы творите?! Прекратить немедленно!

Несколько зданий уже горели. Из них доносились крики женщин и чьи-то предсмертные проклятия. Забаррикадировавшиеся маги и управители, похоже, предпочитали погибнуть в огне, чем сдаться на растерзание разъярённой толпе южан. У казарменных бараков, расположенных ближе к жилым кварталам, шёл бой: мечники из разных когорт сцепились с тёмными легионерами.

– Прекратить! Прекратить! Слышите, вы: каждого, кто убьёт безоружного, клянусь, я прикажу повесить на этом заборе!

Королева кричала, чувствуя, как её охватывает страх – страх полной утраты контроля над обезумевшим от ярости войском. К счастью, рядом были верные рыцари-телохранители. Могучий молчаливый Филгор схватил одного особо рьяного вояку и, подняв его над головой, швырнул в толпу его собратьев. Только тогда простые пехотинцы обратили внимание на кричащую во всё горло королеву и её суровую гвардию, и пыл их чуть поутих. Не дожидаясь, пока они опомнятся, королева сама двинулась в распахнутые двери островерхого здания. Завидев южную королеву, стража городских управителей побросала оружие, надеясь, что милосердная правительница не допустит над ними расправы. Сами городские управители в страхе прижимались к стенам вместе со своими слугами, жёнами и детьми.

«Что они здесь делают? Почему они заблаговременно не убрались отсюда? Неужели архимаги их не предупредили о грядущей бойне?»

Королева вошла в просторную гостиную, украшенную роскошными люстрами с сотнями свечей и настенными гобеленами. Медноволосая женщина в узорчатом магическом халате, сгорбившись, рыдала над распростёртым телом мальчика-мага. Толстый усатый управитель стоял перепуганный насмерть, прижимая руки к груди. Чуть поодаль толпились окружённые южанами слуги, два молодых мага-подмастерья и три девочки, от пяти до пятнадцати лет – дочери толстого управителя и медноволосой магессы. Завидев королеву, толстяк хотел упасть на колени, но Сильвира жестом приказала ему стоять на месте.

– Как твое имя?

– Я Салмей, Салмей, сын Барбарея, высокородная госпожа… светлейшая правительница… – толстяк от испуга не мог вспомнить, как нужно обращаться к южной владычице. – Я всего лишь мелкий управитель… пошлины, торговля, дела городские… я к армии дела никакого…

– Почему ты с семьёй не покинул паласы?

– Я не знал, не знал, о, высокородная госпожа… высокочтимые архимаги не предупредили нас о грядущем сражении… – управитель запнулся от ужаса, что назвал врагов южной королевы «высокочтимыми».

– Сколько стражи в паласах? – строго спросила королева.

– Все в казармах, в казармах, о, светлейшая! Сотни четыре легионеров там было, а здесь нет, нет никого! Только мирные управители, как я, да вот эти мальчишки… они и не маги вовсе, а так, учатся только. По недоразумению вашим людям противились, помилуйте…

Медноволосая женщина вдруг прекратила рыдать. Рывком поднявшись, хищно сузив глаза, она дерзко шагнула к королеве.

– Презренная тварь! Ты убила моего сына! Что он сделал тебе? У него и посоха не было. Это твоя обещанная Амархтону свобода? Ты пришла убивать безоружных, убивать за город, который тебе не принадлежит. Вампирша, возомнившая себе королевой! У тебя никогда не было детей – твоя утроба проклята твоими же любвеобильными богами! Ты убиваешь чужих детей, потому что никогда не была матерью и не будешь! Упивайся властью, злобная упырица, упивайся нашей кровью, это никогда не заменит тебе пустоты в утробе, и город этот никогда не будет твоим! Я проклинаю тебя, будь проклята всеми силами хаоса, презренная тварь!

Шагнув навстречу выставленным на неё мечам телохранителей, чародейка плюнула королеве в лицо.

Сильвира неотрывно смотрела ей в глаза, не сделав ни единого жеста, кроме короткого движения пальцев, запрещающего телохранителям тронуться с места.

Толстый управитель в ужасе повалился ей в ноги.

– Смилуйтесь, высокородная госпожа, умоляю вашим милосердным Спасителем, моя жена тронулась умом от горя, она не ведает, что говорит, помилуйте…

Один взгляд королевы – и толстяк благоразумно прекратил свои причитания. Сильвира утёрла лицо, продолжая смотреть в яростные глаза медноволосой магессы.

– Таких врагов, как ты, чародейка, не оставляют в живых. Либо убивают сразу, либо бросают в пожизненную тюрьму. Потому что такие враги, как ты – уязвлённые потерей ребёнка – самые опасные и самые жестокие.

Женщина молча смотрела ей в глаза. Она не боялась смерти, несмотря на то, что рядом были другие её дети.

– Но мне лучше пожать твою месть, чем дать рождение новому проклятию, – продолжила королева. – Мне не оправдаться перед тобой и не получить твоего прощения. Возможно, ты когда-нибудь доберёшься до меня и убьёшь. Но ты никогда не отплатишь мне сполна. По той причине, которую сама назвала – у меня нет детей.

Чародейка не выдержала: вновь отвернулась к мёртвому мальчику и зарыдала.

Мойрана появилась рядом, зашептав не то с требованием, не то с мольбой:

– Сильвира, Сильвира, ответь: когда наступит конец этому безумию?

– Конец? – лицо королевы оставалось выдержанно холодным. – Это только начало, Мойрана. Только начало.

***

Вытащить ногу из-под мёртвого рыцарского коня, покрытого кольчужной попоной – дело нелёгкое. Главк тяжело поднимался, откашливаясь в наполненном гарью прожжённых тел воздухе. Над площадью немного просветлело, хотя пыль и пепел ещё стояли вокруг густой тучей.

– Эй, есть кто живой?! Отзовитесь, живые!

Тишина. Вокруг всё усеяно мёртвыми – жуткие, искажённые ужасом лица. Кое-где израненные тела ещё шевелились, уже находясь на пороге встречи с вечностью. Главк пробежал глазами по трупам. Среди красно-коричневых доспехов воинов Второй когорты, среди изорванного шёлка алых знамён лежали шесть или семь рыцарей в серебристых латах. Главк стиснул зубы, собирая все могучие силы своей воли, чтобы не податься наплыву ярости.

Тут с его наплечника соскользнула стрела. Ещё одна отскочила, ударившись в нагрудник. Третья чиркнула по шлему. Глава Серебряного Круга только сейчас заметил, что с внешних стен Башни в него стреляют… Рыцарь резко поднял щит, отразив красный луч смертельного заклятия. Внутренним мыслеобразом отвёл в сторону ещё более мощный удар. Главк подумал, что сейчас колдуны обрушат на одинокого рыцаря всё, что у них есть, но им овладело какое-то тупое безразличие к тому, что будет дальше.

В этот момент воздух прорезали росчерки дыма. Летящие навесом стрелы с привязанными к ним пучками дымовой смеси падали у стен Башни. Дым стелился вокруг, густой и едкий, быстро снижая видимость до десяти шагов. В это же время со стороны городских ворот послышался громкий скрежет, затем грохот, ликующие возгласы и наконец – топот бегущих ног.

«Лучники бегут, – определил по лёгкой поступи Главк. – Прорвались таки, молодцы…»

– Дексиол! – крикнул он.

Глава лучников подбежал к нему, держа в руке свой командный горн. Лицо его выражало изумление.

– Главк, силы небесные, что у вас здесь творится? Я никаких приказов не получал, не слышал ни тебя, ни Сильвиру, ни Тибиуса. Принял командование на себя. А как услышал горн Сильвиры «Бить дымовыми стрелами», так и начал.

– Как ухитрились решётки поднять?

– Старик Рафар выручил. Лебёдку с тросами навесили, да и подняли.

– Кого в поле оставил?

– Только обоз, резервные Восьмую и Одиннадцатую и Эномая. Его коннице здесь пока делать нечего.

– Где Третья когорта? Где Варрей? Вы должны были встретиться в воротах.

– Мы только издали их увидали: Варрей вёл своих людей на левую от ворот улицу – брать дома магов, – Дексиол прислушался к крикам, доносящимся из квартала, где находились дома состоятельных магов Тёмного Круга. – Кажется, там сейчас бой.

– Да, – ответил Главк, отразив щитом такую тяжёлую молнию, что скривил губы от боли. – И впереди, в квартале ремесленников, кажется, бой начался…

– В квартале ремесленников? Это что же получается… Да так и весь Тёмный город война охватит! Дожили! Бойня какая-то.

– Пора отступать к паласам, Дексиол. Труби в свой рожок.

Короткий звук рога – команда «Все за мной!», и толпы воинов, прикрываясь щитами от летящих заклятий, стрел и арбалетных болтов, побежали через площадь.

***

Легионеры у казарм бились храбро и с умом, то завлекая южан во дворы и узкие коридоры, то контратакуя и вытесняя их назад на городскую площадь. Раненые крики, боевые призывы и громкие проклятия слышались с обеих сторон. Но силы тёмных легионеров быстро таяли. Атакующих было больше, и они имели больший опыт в сражениях. Оставляя на земле убитых и раненых, легионеры вырвались из казарменных сооружений и устремились в город. Их не преследовали.

Спустя полчаса паласы полностью перешли в руки южан. На противоположной стороне площади Третья когорта во главе с Варреем быстро овладевала жилыми домами состоятельных магов. Насмерть никто не стоял, почти все хозяева благоразумно бежали. Бежали поспешно, явно не готовясь к бегству заранее: в пышных гостиных, спальнях и кладовых валялись разбросанные впопыхах деньги, драгоценности, дорогостоящие амулеты и эликсиры. Вскоре воинам юга удалось захватить и высотные дома напротив Башни Тёмного Круга, и теперь на их крышах сидели лучники Дексиола, зорко следя за любыми передвижениями врага.

Королеве пришлось гораздо трудней – ей доводилось утихомиривать собственное войско. В паласах продолжался погром и грабёж. Те воины, которым посчастливилось вырваться из пекла Заклятия Отторжения, разъярённые вероломством Тёмного Круга и гибелью собратьев, крушили гостиные, жгли мебель, избивали попавшихся магов, управителей и слуг. Больше двух часов королева наводила порядок в захваченных паласах. Разбушевавшихся вояк осаживали, кричали в ухо, давали оплеухи, особо буйных – скручивали. Всех пленных запирали в кладовых и ставили на дверях охрану – ради их же безопасности. Голодные воины разорили кухни и общую столовую, одним махом уплетая изысканные блюда. Иные поспешили в комнаты состоятельных управителей, тайком набивая карманы монетами и драгоценностями из ларцов хозяев.

В большом зале для торжеств, хорошо защищённом со стороны площади, королева собрала военный совет. Обсуждение штурма Главной Башни проходило под треск и стук армейских плотников: во дворах южане наспех сколачивали из подручных средств тараны, передвижные щиты, навесы, лесенки, связывали фашины. Богатые спальни использовались как лазареты, где лекари опекались ранеными, которых было множество: и своих, и чужих. Назначенный королевой подрядчик распределял обнаруженную в закромах провизию. Захватив паласы, войско Сильвиры получило всё самое необходимое для длительного боя.

– Я ничего не понимаю, – признался архистратег Тибиус, морщась от боли. Голова его была перевязана, один глаз заплыл огромным синяком. – Выходит, маги – полные дураки. Более бездарную ловушку выдумать сложно. Имея столь разрушительные заклинания, они могли впустить в ворота всё наше войско, ударить Отторжением, а затем бить с крыш и башен по всему, что движется. А вместо этого они начали долгую пристрелку, очень медленно вводя в ход боевую магию, и только когда наши воины рассредоточились, они ударили Отторжением…

– От этого заклятия погибло не меньше сотни воинов Второй когорты и шесть моих рыцарей! – наградил его уничижительным взглядом Главк, давно недолюбливающий сухого в оценках архистратега.

– Кто-нибудь видел Тертония? – спросила королева.

– Боюсь, моя королева, он в списке павших, – ответил Главк. – Он до самого удара оставался на площади, командуя своей когортой.

– Спаси и исцели его, Всевышний, если он жив, – прошептала королева. – Способны ли тёмные повторить этот удар?

– Вполне, – заверил Главк. – Энергия духа города огромна, может быть, неисчерпаема. Маги ограничены лишь возможностями собственного тела. Думаю, что многие из архимагов до сих пор валяются в обмороке после удара такой силы.

– У тёмных есть и другие мерзости в запасе, – мрачно проговорил архиепископ Велир. – И красные жрецы ещё не вступили в бой.

– Вступили, – сказал, утирая лоб, глава Третьей когорты Варрей. – То заклятие, что одурманило легионеров на городской стене и бросило их на нас – их работа. Все мои люди толкуют о красных жрецах.

– Жрецов уничтожать сразу, едва только появятся в поле зрения, – приказала королева. – Пора начинать штурм. Главк, долго ещё?

– Работы заканчиваются. Ещё полчаса, и будем готовы.

– Время, время. Колдуны тоже готовятся. А мы до сих пор не знаем, что происходит в Аргосе и в Мглистом городе. Рафар, подойди сюда, не прячься за спинами!

Старый морфелонец вышел вперёд и с почтением склонил голову. Он ещё тяжело дышал после опасного перехода, когда вместе с отрядом обозных ему под покровом дыма удалось перекатить через площадь шесть тяжёлых баллист, необходимых сейчас для штурма.

– Рафар, ты понимаешь, что мост и ворота Башни защищены магией? Кроме того, ширина рва – пятнадцать локтей, а над самыми воротами – желоб для каменных ядер.

– А как же, сиятельная королева! Сдюжаем! – на редкость браво ответил морфелонец.

Королева посмотрела на старика с некоей долей подозрительности.

– Рафар, ты и твои люди не обязаны рисковать жизнями ради меня. Ты знаешь, твой князь поддержал мятежников, и теперь он – наш враг. Ходят слухи, что князь Кенодок и Тёмный Круг действуют сообща. Не знаю, правда это или нет… Словом, если ты оставишь нас и уйдёшь к своему князю, я тебя ни в чем не виню.

Рафар рот разинул от удивления.

– Странные речи вы говорите, сиятельная. Странные и страшные. Да неужто мы, подвизавшись идти с вами до победы или смерти, оставим вас перед решающим боем!

– Мне нужно знать, Рафар, что ты ответишь, когда перед нашим войском появится князь Кенодок и прикажет тебе перейти на его сторону.

Морфелонец сухо кашлянул.

– Что отвечу, спрашиваете. Отвечу, пусть это горделивый свин рыло высоко не задирает! Своей трусостью в Амархтонской битве он предал и Морфелон, и Священный Союз. Он довёл свои Мутные озера до нищеты, а теперь уже четвёртый год в Мглистом городе честным людям жизнь травит. А в Морфелоне тамошние вельможи слащавые речи его послов слушают и думают, что здесь мир и покой, благодаря его трудам, и что пройтись от Аргоса до Западных врат так же приятно, как от Иерона до наместничьей загородной усадьбы… Нет уж, довольно мы всяких мудрецов наслушались, умнее будем.

– Спасибо, Рафар, – королева на мгновение положила руку на плечо старика, а затем возвысила голос. – Все по местам! Выступаем! На штурм, почтенные друзья, и да свершится сегодня великое призвание каждого из нас!

Глава девятая Помутнённый разум

(Мельвия)

Для ученицы Школы рыцарей юга легче было перенести тяготы самого нелёгкого похода, чем справиться с застывшей в сердце обидой.

«Как ты мог, Маркос! – постоянно думала Лейна. – Как ты мог! А я тоже… дурочка. Как я заблуждалась! Мечтательница. Наивная, как все плеонейские девчонки. Напрасны были мечты, напрасны намекающие взгляды, напрасны все слова. Он не умеет любить. Он слишком привязан к своему делу миротворца. Он неспособен понять, что кроме того, как стремиться к каким-то великим свершениям, можно просто любить, просто жить, даря друг другу тепло».

Впрочем, обида снедала девушку недолго. Часа через три после того как она покинула отряд Седьмого миротворца, присоединившись к группе всадников из Анфеи, до Лейны начала доходить глупость её бездумного порыва.

«Надо же – в Фаран к Никте собралась! А что ты ответишь своей давней подруге, когда она спросит тебя о Маркосе? Что ты оставила его в час наибольшей нужды? Что обиделась, поскольку он, поглощённый своей миссией, видите ли, не уделяет тебе должного внимания?»

«Ему ты нужна больше, чем мне. Отправляйся назад», – всплыл в эту минуту перед ней облик хранительницы секретов, точно мистическое видение.

Вернуться? Лейну испугала не столько перспектива в одиночку проделать обратный путь на горную дорогу и потом невесть сколько бежать за углубляющимся в суровую Мельвию миротворцем, сколько сама картина возвратившейся беглянки. Вернулась. Надо же! Совесть замучила, да? Она представила, как она, потупив взор, подходит к костру, вокруг которого сидят Маркос, Сурок, Ильмар, Эльмика… Нет, это унизительно! Маркос сам предложил ей уйти – почему она должна гоняться за ним и просить прощения?!

Между тем отряд анфейцев шёл на восток, с каждой минутой разделяя Лейну с Маркосом всё больше и больше. Сидя в седле, девушка лихорадочно думала, пока яркая светлая мысль не осенила её, мгновенно подняв настроение.

«Я поеду в Амархтон! И встречу Маркоса там! Мне не придётся извиняться и просить его принять меня обратно – мы встретимся как бы случайно. Всё образуется само собой!»

Старый рыцарь, возглавляющий анфейцев, немало удивился, услышав о резко изменившихся намерениях светловолосой воительницы. Лейна предлагала ему два своих ожерелья за коня, даже не думая о том, чем будет питаться все оставшихся до Амархтона дни пути. Коня старый рыцарь ей не дал, сказав, что путешествовать девице одной по здешним дорогам небезопасно, но, сжалившись, предложил пристроить её к какому-либо воинскому соединению, направляющемуся в Амархтон. Лейна признала, что это самое разумное решение, и уже на следующий день сидела в большой телеге, направляющегося в Сумеречный город обоза.

Амархтон встретил её настораживающими слухами. Одни толковали, что новый король Дарвус готовится выступить против Южного Королевства, другие – что Тёмный Круг вот-вот пойдёт на штурм Аргоса, и все в один голос утверждали, что к Западным вратам приближается войско Сильвиры, и войны не миновать. Впрочем, даже столь тревожные слухи не нарушали вялого равнодушного течения амархтонской жизни: торговали лавочники, просили подаяния нищие, зевали на своих постах стражники, разгуливали распутного вида девицы, шатались забулдыги.

Величественный Аргос, увенчанный чужими, незнакомыми Лейне знамёнами, вызвал у неё страх. Девушка решила направиться в Мглистый город, где, по слухам, Первая королевская когорта сохранила верность Сильвире. Там, по крайней мере, Лейна хорошо знала военачальника Мегория, который уж точно не откажет ей в приюте.

Входя в Мглистый город, девушка закуталась в свою зеленоватую накидку, скрыв под ней сабли и колчан со стрелами. Высокий лук спрятать было невозможно, и он вызывающе висел на плече, привлекая подозрительные взгляды городских стражников.

Всё изменилось в Мглистом городе за годы отсутствия Лейны. Девушка помнила груды мусора и нечистот, которые выбрасывались прямо на улицы, страшную вонь и толпы бродяг, назойливо просящих подаяния, равнодушных ко всему настолько, что не замечали собственных язв. Нынче же улицы были чисты, кругом росли аккуратно подстриженные кипарисы, ходили стражники, следящие за порядком. В квартале, где заправляли чашеносцы, Лейна заметила множество мелких храмов, обелисков и статуй. Повсюду виднелись знаки круглой ритуальной чаши – символа Чаши Терпения.

Форт Первой когорты располагался в густонаселённом жилом квартале, выходя на Площадь четырёх фонтанов. Фонтаны эти были безжизненны уже много лет, но городские управители следили за тем, чтобы мрамор и гранит их оставались в подобающем виде. Одно-двухэтажные строения форта, отделяемые от города каменной оградой, выглядели довольно скромно по сравнению с возвышающимся вдалеке Домом Смотрителей Чаши – настоящим дворцом со множеством чашеобразных башен, воздвигнутым чашеносцами за каких-то два-три года.

В форте Лейну приняли радушно – здесь помнили милую ученицу Школы рыцарей, которая воодушевляла многих во время смуты и разрухи, царившей в городе после Амархтонской битвы. Военачальника Мегория в форте не оказалось – он возглавлял вылазку против подземной нечисти, некстати распоясавшейся. Чтобы дождаться Мегория, Лейне предложили остаться здесь на ночь, чему девушка была очень рада. Наконец-то, после долгих скитаний и лишений она получила возможность отмыться в казарменной бане, поесть горячей пищи, выстирать одежды и провести ночь на мягкой кровати в комнате для почётных гостей. После всего этого Лейна не могла не завязать в волосы пёструю ленточку – символ того, что плеонейка довольна всем вокруг и радуется жизни.

Мегорий появился утром. Высокий, плечистый воин, облачённый в рельефный нагрудник, выглядел неимоверно уставшим и измученным, однако уже к полудню, он сидел в своей приёмной, внимательно слушая Лейну о её странствиях. Особенно его интересовало всё, что касалось Никты, и Лейна хорошо знала причины этого любопытства.

«Неужели он всё ещё не женился? Неужели всерьёз верит, что Никта однажды вернётся к нему и даст согласие на его предложение трёхлетней давности?»

– Она, что же, теперь вообще ничего не видит? – не мог поверить Мегорий.

– Она не различает даже дневного света. От её слепоты нет лекарства.

– Но ведь в Фаране происходят чудеса, верно? – неохотно верящий во всё то, что выходит за пределы разума, Мегорий морщил лоб, заставляя себя верить в древние легенды. – Она может исцелиться?

– Надежда есть. Но от нас уже ничего не зависит. У нас своя цель, Мегорий. Прошу тебя, не забывай, для чего я пришла в Амархтон…

– Да-да, верно-верно. Седьмой миротворец. Он здесь пока что не объявлялся, я бы сразу о нём услышал. И об этом маге-лжемиротворце тоже ничего не слыхать… Как, ты говоришь, его зовут?

– Мелфай. Я уже десять раз повторяла его имя! – теряла терпение Лейна. – Он исполняет план некромантов из Туманных болот, сам того не осознавая. Его надо найти, иначе…

– План некромантов? – с явным скепсисом переспросил Мегорий. Любого из своих прознатчиков он поднял бы на смех после такого донесения. – Лейна, некроманты никогда не встревали в наши войны с Хадамартом. Даже в Амархтонской битве они не пришли к нему на помощь. Ему удалось привлечь смертеносцев, но некроманты ещё ни разу не отозвались на его призыв…

– Почему ты так уверенно об этом говоришь? Обладая такой сильной магией, они могут сменять королей, оставаясь при этом в тени. Что, если приход Мелфая в Амархтон связан с мятежом в Аргосе?

– Даже если так, что нам с того – мятеж будет подавлен, как только вернётся Сильвира. А её войско, как мне только что доложили, уже стоит у Западных врат. Так что не изволь беспокоиться, красавица. Эта свора жадных хомяков, засевших в Аргосе, разбежится, едва услышит боевой горн Сильвиры. Если бы ты знала, как они всего боятся! Одна моя когорта стоит всех их ратей. Ещё в день своей коронации этот самозванец Дарвус прислал ко мне послов, требуя подчиниться новой власти. Вряд ли послы передали мой ответ своему сиятельному корольку… Разве что в более мягких, иносказательных формах. И всё – больше сюда не являлся ни один мятежник. Если они так боятся одного меня, то куда им тягаться с Сильвирой! Словом, отдыхай и дожидайся своего миротворца, Лейна. Скоро обед, закажи от моего имени у повара что угодно и ни в чём себе не отказывай, – Мегорий шутливо ей подмигнул. – Всё равно у нас только мучная похлебка да говядина остались.

Лейна вздохнула, понимая, что препираться бесполезно. Мегорий, конечно, славный малый, верный, честный, но как привык он с ранних лет полагаться на меч и командный голос, так таким и остался. О каких заговорах толковать вояке, свято верящему, что вся высшая магия и некромантия разбиваются о его, освящённый храмовым елеем щит.

За дверью послышался нарастающий топот бегущих ног, а вслед за тем в приёмную ворвался встревоженный посыльный.

– Едут, едут, почтенный!..

– Кто едет? Доложи как положено! – стребовал Мегорий.

– Чашники, почтенный! – молодой посыльный сбивался. Похоже, имея сразу несколько важных вестей, он не знал, с какой начать.

– Чашники едут? Ну и пусть себе едут. К нам и сам самозванец Дарвус грозился приехать…

– На Дарвуса совершено нападение! – почти вскричал юноша. – Час назад, сразу за заставой Мглистого города. Кто-то спустил псов, чтобы лошади испугались, а затем с крыш горящие стрелы в карету Дарвуса полетели!

– Весёлые дела, – нахмурился Мегорий. – И что с самозванцем?

– Жив и невредим. Говорят, какой-то могущественный маг спас его от смерти. Он сотворил магическую деву-воительницу, а та – отразила все стрелы, летящие в Дарвуса…

Мегорий расхохотался.

– Дева-воительница? Магическая? Ха-ха-ха, вот так вздор! Ты слышала, Лейна? В каком трактире тебе нашептали такую чушь, боец?

Лейна же была на миг ошеломлена известием, а затем набросилась на испуганного посыльного.

– Кто этот маг?! Как выглядел? Говори!

– Н-не знаю, я сам не видел. Говорят, в одной руке его был сияющий обоюдоострый меч, а на другой – браслет с магическим синим камнем…

– Он! Точно он! – воскликнула воительница. – Мегорий, это тот самый Мелфай, о котором я тебе говорила!

– Не кричи, – перестал смеяться глава Первой когорты. – Мелфай так Мелфай. И как это понравилось самозванцу?

– Дарвус вернулся во дворец, – продолжил посыльный. – Расследование только началось, но глашатаи уже трубят, что это месть Сильвиры. Дескать, лучники, стрелявшие в Дарвуса были в красно-коричневых одеждах…

– Ясно теперь, зачем сюда чашники едут, – проговорил Мегорий. – Отличный повод, чтобы нас разогнать. Х-ха-ха, тоже мне, напугали!

– У них армия, – настороженно сообщил посыльный.

– Ты называешь это армией? Да во всём Мглистом городе у них наберётся едва ли две тысячи трезубцев!

– Над ними знамя морфелонского воеводы.

Впервые Мегорий помрачнел, но ничего не успел ответить, так как в приёмную вбежал начальник стражи форта.

– Чашники уже у ворот! Их не меньше трёх тысяч и ещё семь сотен морфелонцев. Требуют их впустить.

– Что, сразу всех?

– Нет, только морфелонца Ивора и Смотрителя Деревянной Чаши.

Мегорий на самую малость задумался.

– Что ж, проведи. А заодно крикни там нашим сотникам, чтобы готовыми были.

– Готовыми к чему?

– К чему угодно.

Мегорий подождал пока стихнут шаги и засмеялся. Затем подошёл к столу, отпил из своего кубка и проверил, хорошо ли вынимается меч из ножен.

– Помнишь, Лейна, верхушка чашников состоит из пяти сварливых стариканов, возомнивших себя пророками. Примечательно в них то, что их титулы идеально соответствуют их характерам. Смотритель Золотой Чаши – скуп и жаден, как ростовщик из квартала торговцев, Серебряной – мелочен и мелок, Глиняной – пуст и никчемен, Каменной – упрям и непробиваем, как болван, а Деревянной… да, этот самый мерзкий. Туп, как чурбан, скрипуч, как старый вяз, а когда взбеленится – только ветки вокруг сыплются.

Лейна смотрела на него, неодобрительно сдвинув свои изящные брови.

– Напрасно ты так отзываешься о людях, носящих одежды священников, – проговорила она с рыцарским благородством в голосе. – Недостойно это воина, посвящённого в рыцари самой королевой Сильвирой.

Мегорий прыснул со смеху.

– Эх, Лейна, Лейна, видать, рановато ты из Амархтона ушла! Поживи тут с моё, погляди, что эти «носящие одежды священников» вытворяют, так мои слова тебе верхом учтивости и почтения покажутся.

– Неважно, каковы они на самом деле. Важно твоё отношение. Не ставь себя выше их, ты не судья им. Чем больше ты осуждаешь их, тем больше они уподобляются тому образу, который ты видишь в них.

Мегорий подозрительно оглядел её с ног до головы.

– Где ты этого набралась, Элейна? Странно от тебя такие слова слышать. В Школе рыцарей вроде такому не учат. Наш гарнизонный священник Никос и то проще изъясняется.

– Я жила в Спящей сельве, где враждующие племена людей сами создали себе жестоких врагов… – начала воительница, но продолжить не успела.

Смотритель Деревянной Чаши оказался худощавым стариком с беспорядочно торчащей бородой и с безумным огнём в глазах. Одет он был в грубое вретище, какое носили отшельники, как символ скромности, лишений и отречения от земных благ. Следом за ним вошёл мальчик-служка с деревянным сосудом и двое чашеносцев в толстых одеждах, с боевыми трезубцами вместо посохов – Мегорий недобро посмотрел на своих стражников, спрашивая взглядом «Почему не изъяли оружие у незваных гостей?». Следом вошел морфелонский воевода Ивор – могучий северный рыцарь с громадными чёрными усищами и бородой. По лицу его проходил страшный шрам от палаша изолита, полученный им в Амархтонской битве.

– С чем пожаловали, почтенные гости? – с видимым дружелюбием протянул Мегорий.

Смотритель не ответил. Он шагнул вперёд, держа в руке деревянную чашу, взял у мальчика-служки сосуд и начал лить. Струя дорогого розового масла лениво текла в чашу – странный ритуал создал в комнате полную тишину. Смотритель лил сосредоточенно и спокойно, словно в медитативной задумчивости – до тех пор, пока чаша не наполнилась, и масло не потекло через край на каменный пол.

– Чаша преисполнена!!! – страшным голосом возопил Смотритель, отчего вздрогнули все, даже грозный морфелонец Ивор. – Своим властолюбием и гордыней вы переполнили до краев великую Чашу Терпения! Долго, долго мы терпели, предупреждали, увещевали и просили тебя и твою королеву, недостойный смутьян, чтобы вы не возмущали спокойствия в городе. «Не нарушайте размеренного течения жизни, – говорили мы, – не пытайтесь изменить русло великой Реки Времени, – увещевали вас, – ибо лишь терпеливым достанется победа в веках и в вечности». Но нет, твоя королева – властолюбивая жрица бога войны, и ты – развращённый раб её, избрали похоть и гордыню. Мы смиренно сносили оскорбления, которыми вы осыпали нас, терпели ваши хвастливые вылазки против подземных тварей, причиняющие городу только новые беды. Мы терпели, когда вы запрещали людям этого города познавать Путь Терпения, мы стерпели святотатственную выходку твоей королевы, осквернившую Обелиск Скорби. И вот, свершилось: твои люди, одурманенные завистью и лютой ненавистью ко всему святому, напали на сиятельного короля Дарвуса, наследника Геланора, избранного волей Всевышнего правителя Амархтонского Королевства! Да, наше терпение безгранично и нескончаемо. Да, во имя мира и торжества истины мы стерпели бы и это неслыханное преступление… Но Чаша Терпения преисполнена. Не мы осуждаем тебя – она!

Смотритель умолк и отступил назад, держа переполненную деревянную чашу перед собой.

– Потешно, – кивнул Мегорий, усмехнувшись. – Вот только забыл тебя предупредить, достойный, что называть Дарвуса королём у нас не приветствуется. Для нас он – просто самозванец Дарвус. И всякий, кто в моём форте назовёт его королём, немедленно получает в морду.

Смотритель Деревянной Чаши ничего не ответил, а лишь молча, с истовой, фанатичной убеждённостью в глазах смотрел на чашу в своей руке.

– Твоя когорта должна быть разоружена, а ты – взят под арест до окончания расследования, – угрюмо сообщил Ивор.

– Вот это по-нашему: коротко и грозно, – весело сказал Мегорий. – А то этот говорун болтал, болтал, а ничего путного не выболтал. Интересно, им платят за подобное краснобайство или они делают это из чистого удовольствия?

– Тебе не оскорбить меня, заблудший раб, ибо честь моя – это моё терпение, – со смиренным достоинством ответил Смотритель. – Тебе всё равно придётся склонить свою бунтовскую голову – на Площади четырёх фонтанов собрались тысячи верных, оскорблённые твоими нечестивыми деяниями. Но мы не желаем ненужного кровопролития и просим добром: если ты рыцарь, адельф и чтишь Путь Истины, то покорись воле Всевышнего и не гневи больше Великую Чашу Терпения, которая и есть образ нашего Творца на земле.

На сей раз Мегорий сжал правый кулак, и глаза его сверкнули.

– А теперь выслушай меня, терпеливый! Мы терпели вас в Мглистом городе слишком долго. Слишком долго сносили вашу ложь о нас и Сильвире – гнусную клевету, которую вы сеяли на своих сборищах, на базарах и площадях. Терпели, когда вы окружали кварталы, где свирепствовал мор, не пуская к больным детям и матерям наших лекарей, называя беду «ниспосланным испытанием терпения». Мы терпели, когда вы снимали наши решётки с отнорков подземных тварей, из-за чего бестии до сих пор пожирают людей по ночам. Терпели ваши пыточные служения, где вы приковывали людей к скамьям для многодневного слушания ваших проповедей, полных злобы, ненависти и фальши. Терпели ваше мерзостное учение, превосходящее по гнусности даже ложь жрецов Амартеоса, терпели острые шипы на Площади Обелиска Скорби, по которым ходят босиком обманутые вами горожане. Наконец, мы стерпели ваше укрывательство ковена жрецов крови, от которых погибла королевская Зрящая Тальга, и только милость и терпение королевы Сильвиры спасли ваше логово от заслуженного возмездия. Но твоё обвинение моих людей в покушении на самозванца Дарвуса, который и плевка моего конюха не стоит, стало последней каплей. Вот теперь чаша моего сердца и впрямь переполнена, – Мегорий угрожающе шагнул к Смотрителю. – Да, ты был прав, деревянный. Я рыцарь, адельф и чту Путь Истины. Но, прежде всего, я человек со свободной душой, а потому мне не будет стыдно за мой ответ.

И вырвав из рук Смотрителя чашу, Мегорий выплеснул её содержимое ему в лицо. Верховный чашник от неожиданности отпрянул и, через секунду оправившись, принялся невозмутимо утирать лицо и бороду от стекающего масла.

Мегорий отдал пустую чашу мальчику-служке.

– Вот мой ответ, о, терпеливый! Советую всей вашей своре убираться из города, пока не вернулась королева Сильвира. Её терпение, я чувствую, тоже на исходе.

Смотритель Деревянной Чаши посмотрел на него свирепым взглядом, а затем обратил полный негодования взгляд к Ивору.

– Ты арестован, Мегорий, – тихо, сурово и как-то вынужденно произнёс морфелонский воевода.

– Попробуй, Ивор, только попробуй, ты меня знаешь, – Мегорий положил руку на рукоять меча.

– Не дури, братец, – тихо прогудел Ивор, сочувствующе шевеля усами. – Твой форт окружён. Там три тысячи чашеносцев.

– Ерунда. Любой из моей когорты стоит десятка этих сопляков.

– Мы смиренны и миролюбивы и не желаем войны, – проговорил Смотритель, совладав кое-как с гневом и потрясением. Борода его мелко тряслась и глаза бегали. – Но проклятие пролитой Чаши – оно будет вам судьёй. Чаша преисполнена!!!

Издав этот громкий, торжествующий глас, Смотритель развернулся и поспешно вышел. Морфелонский воевода двинулся за ним следом и уже в дверях остановился на оклик Мегория:

– Ивор! Ты же в Амархтонской с нами рубился. Почему ты слушаешь этих храмовых жуликов?

– Осторожнее с ними, братец, как другу говорю, – прошептал тихо-тихо морфелонец. – У них сила. Не знаю откуда, но… Сам князь их боится. Мы привыкли полагаться на оружие, на наш дух и веру, но то, до чего они докопались… это нечто… в общем, лучше покорись, братец.

Мегорий насмешливо поглядел ему вслед. И как только неудачливые посланники удалились, надел шлем и повесил через плечо командный рожок.

– Идём, Лейна. Всё самое интересное будет там.

– Они пойдут на штурм?

– Куда там, эти шуты на такое не способны. Устроят что-то наподобие осады, попытаются взять нас измором. Только ничего у них не выйдет. Не сегодня-завтра Сильвира покончит с Тёмным Кругом и будет здесь. Но, конечно, лучше быть готовыми к любым выходкам этих долготерпеливых негодяев.

Сбегав за своими саблями и луком, Лейна поспешила во внутренний двор. Здесь уже выстраивались стройными рядами копейщики. Пикинёры с длинными железными пиками занимали посты у каменной ограды. Лучники размещались на вышках, балконах и крышах казарм. Сам Мегорий стоял на командной вышке, то и дело успокаивая взбегающих к нему сотников.

– Не суетись, будь спокоен, они не полезут, – отвечал он, и в то же время оставался по-боевому строг. – Почему вон та вышка пустует? А вон брешь какая у пикинёров, мигом туда бойцов поставить!

Лейна поднялась к нему. С командной вышки открывался отличный вид на городскую площадь. Рядом с начальником Первой когорты, сложив руки на животе, стоял гарнизонный священник, такой же крепкий и плечистый, как Мегорий, только чуть постарше.

– Что скажешь, почтенный Никос? – с усмешкой спросил Мегорий.

Лицо священника оставалось серьёзным.

– Они не на испуг нас берут. Они пришли покончить с нами, вот что я скажу.

– Х-ха, каким это образом, хотел бы я знать? Я готов поставить десять динаров против одного, что они не пойдут на штурм.

– И я так думаю, брат мой. Но чувствуется мне, что есть у них что-то ещё в запасе. Их неистовая убеждённость в своей правоте и в своей победе – она-то мне и не нравится.

Смотрители Чаши и впрямь собрали здесь трёхтысячную рать. Ровные ряды пехотинцев, вооружённые преимущественно боевыми трезубцами, плотно перекрывали Площадь четырёх фонтанов. Ратники Чаши Терпения не носили кожаных или железных доспехов. Их облачение составляли длинные многослойные одежды и такие же плотные головные уборы. Как доносили прознатчики, ткань этих доспехов была отменной, а благодаря искусному пошиву одежды чашеносцев ничуть не уступали по прочности кольчужным доспехам, а весили значительно меньше. Все одеяния были фиолетового цвета, издавна считающимся символом убеждённости и скрытого рвения. Тут и там над войсками возвышались знамёна с изображением круглой ритуальной чаши. За спинами чашеносцев стояло морфелонское войско Ивора.

– Если это осада, то где катапульты, если штурм, то где тараны? – легковесно усмехнулся Мегорий.

В этот момент Лейну охватил жар – жгучее пламя войны, и она резким движением вплела в волосы чёрную ленточку.

– Будет бой. Я чувствую, я знаю, – проговорила она, заметив удивлённый взгляд военачальника.

Из рядов трезубников выступили Смотрители: пять Верховных и ещё несколько десятков помладше, каждый – с ритуальной чашей в руке.

– Чаша преисполнена! – громко объявил Смотритель Деревянной Чаши и выплеснул на брусчатку густую красную жидкость. – Кары небесные и преисподние пали на гордые головы!

– Чаша преисполнена!!! – гулом отозвались остальные Смотрители и опорожнили свои чаши. По площади растеклись крупные красные пятна, быстро впитываясь в щели между брусчаткой.

– Надеюсь, это не кровь? – проронил Мегорий.

– Нет, но от этого не легче, – тихо ответил священник. – Это их особое храмовое вино… Хаос ведает, что за ритуал они задумали…

Над Площадью четырех фонтанов воцарилась напряжённая тишина, как перед бурей. Лейна зажмурилась, так как это зловещее безмолвие на секунду сдавило ей голову, вызвав приступ страшной тревоги. В эту минуту гарнизонный священник Никос, очевидно тоже ощутив нечто подобное, беспокойно заговорил:

– Мегорий, приготовь людей!.. Сейчас начнётся…

– У меня и так все готовы. Думаешь, эти шуты базарные таки отважатся пойти на прист…

…Оглушающий взрыв, подобный громогласному мученическому стону, заглушил слова начальника Первой когорты. В тридцати шагах перед оградой форта брусчатка взрыхлилась, как земля перед выползающим на свет кротом, а затем взлетела в воздух. Подброшенные булыжники ещё не упали на землю, как вдоль ограды взорвались и отверзлись ещё пять, шесть, десять отнорков! Видимо, подземные ходы под площадью были прорыты уже давно.

– К бою! – не растерявшись, закричал Мегорий, видимо, уже зная, что произойдёт через секунду.

Первыми из возникших в площади дыр вырвались медведеподобные твари с массивными когтистыми лапами и узкими мордами, похожими на крысиные. Глухо ревя, бестии ринулись на ограду, намереваясь одним махом преодолеть это препятствие и наброситься на желанную добычу.

Но им противостояли не зелёные новобранцы, а закалённые в боях воины, не раз бившиеся с подобными тварями в наиболее тёмных частях города и в подземельях. Железные острия пик вонзились в слабозащищённые брюшины и горла чудищ, мгновенно опрокинув их обратно в сородичей. Над свалкой поднялся раненый рёв, вой и шипение.

Лейна вскинула лук, но Мегорий коснулся её руки.

– Стрелы их не берут, шкура слишком толста. Это подземные трупоеды. Хотел бы я знать, каким хаосом чашники сумели подчинить их себе. Дротики!

С балконов и башенок пронёсся режущий свист метательных дротиков. Четырехгранные острия лихо пробивали тёмно-бурые шкуры, застревали в телах, так что раненая тварь уже не могла вылезти на острый верх ограды форта. Пространство между отнорками и фортом быстро заполнялось убитыми, воющими или бьющимися в агонии тварями.

Встревоженный на какую-то минуту Мегорий, вновь демонстрировал дерзкое спокойствие.

– Выглядят внушительно, а в бою никакие. Питаются мертвечиной, хотя не брезгуют и живой плотью, если повезёт. А так, тупы и боязливы. Сделать из них послушную боевую единицу не удавалось даже Тёмному Кругу.

Трупоедов было всего три-четыре десятка, и наплыв их быстро растаял. Воины приободрились. Ещё никто из воителей Первой когорты не погиб, не был ранен и даже не устал. И вдруг, когда казалось, что бой вот-вот закончится, из развороченных отверстий проворно полезли новые – совершенно иные твари.

Человекоподобные. Худые и вместе с тем необычайно мускулистые. Быстрые и сильные. В узких зрачках их глаз, быстро привыкающих к дневному свету, читался разум. Жёлтовато-синие, мертвенного цвета тела казались обнажёнными, однако густая длинная шерсть покрывала их нижнюю часть – от таза до подогнутых коленей. Оружия существа не имели, но и не нуждались в нём. Толстые, длинные пальцы их лап были снабжены мощными когтями. Изредка монстры приоткрывали рты, не то скалясь, не то дыша, и тогда были видны их мелкие острые клыки.

Но главное – эти существа умели действовать сообща. Едва выбравшись на поверхность, они быстро собирались в группки, перестраивались, передвигаясь на всех четырёх лапах.

– Не понимаю… это морраки, что ли? – изумлённо смотрел на новых врагов Мегорий. Лейна вспомнила, что морраками в Амархтоне называли пещерных тварей, живущих глубоко под землёй и очень редко выползающих на поверхность. Несмотря на силу, разум и ловкость, это были самые неопасные амархтонские хищники, потому как боялись человека и бросались наутёк, едва услышав поступь его шагов. Случаи гибели от морраков были уж очень редки. Что не мешало, однако, плодиться городским слухам, рисующим морраков как хищных, злобных и крайне опасных монстров. Ходили даже легенды о древней общине непреклонных жителей, которые когда-то давно ушли в подземелья, затаив обиду на город и поклявшись ему отомстить.

– Мегорий, – с тревогой проговорила Лейна, наблюдая, как группы жёлтовато-синих существ подступают к ограде, – ты слышал о солимах? Они были мирными существами Спящей сельвы, пока человеческая злоба не превратила их в кровожадных тварей. Я чувствую здесь ту же ауру… Тот же дух. Этих существ создал город. Сами люди, понимаешь?

– Ты права, дочка, – подтвердил священник Никос. – Сила человеческой злобы впиталась в них, наполнила ненавистью к людям, возбудила в них жажду убивать. Какими их хотел видеть народ, такими они и стали…

– Меня интересует одно: возьмёт ли стрела эту тварь? – мужественное лицо Мегория покинула всякая весёлость и насмешливость. Он выглядел как никогда серьёзным.

Режущее уши шипение – и толпы морраков ринулись на ограду. Массивные фигуры взлетели, оттолкнувшись упругими лапами, перепрыгнули через лес пик и мягко припали к земле внутреннего двора.

– Выше пики поднять! – завопил Мегорий. – Меченосцы, рубите тех, кто прорвался!

Копейщики отреагировали мгновенно – вторая волна монстров напоролась на острия железных пик. Раненые существа откатились назад, источая из своих ран тёмную багровую кровь. Но около дюжины морраков уже были во внутреннем дворе, похоже, ничуть не боясь толп вооружённых людей, и, опередив мечников Первой когорты, прыгнули со свирепым шипением на своих врагов.

Над фортом вознеслись крики и стоны. Никто из людей не ожидал, что скрытные подземные нелюди могут оказаться столь сильными и свирепыми. Когти впились в железные нагрудники, вырывая из них клочья кольчужных колец, ударили по шлемам, проламывая их как скорлупу. Лейна застыла, охваченная ужасом. Ещё никогда ей не доводилось видеть такой жестокой схватки. Один мечник уже катался по земле с жутко переломанной, почти оторванной рукой, другой в молчаливом шоке стоял на коленях с разорванным, окровавленным лицом. Никакие известные южанам даймоны не обладали такой исполинской силой, таким проворством и такой яростью. Отступающий мечник успевал лишь прикрыться щитом и, выдержав огромным усилием удар могучей лапы, нанести ответный колющий выпад. Но в том-то и беда, что морраки не умирали от одного, пусть и точного удара. Вырывая щит, чудовище бросалось на воина, разрывало ему грудь или горло, хватало и швыряло несчастного о землю.

– Смотрите! – закричала Лейна, указывая вперёд.

Площадь между фортом и войском чашеносцев вздымалась, образуя новые отверстия, из которых лезли толпы новых морраков. Число их уже перевалило за две сотни, и Мегорию стоило всё больших и больших усилий удерживать себя и своё войско в боевом хладнокровии.

– Лучники!

С башенок и балконов засвистели стрелы, утыкивая ползущих и прыгающих на копья морраков. Назад падали лишь немногие из них. Упругая кожа монстров выдерживала стрелы, не давая войти глубоко в плоть. Лапы бестий ломали копья, вырывали их из рук, наносили страшные удары, от которых почти не спасали шлемы и нагрудники.

Наконец Лейна нашла в себе силы вступить в бой.

– Владыка Света, Всемогущий Творец, даруй мне силы, не дай ожесточиться сердцам моих соратников и моему собственному сердцу, – прошептала она, а затем мысленно обратилась к своим врагам, которые хоть и нелюди, но тоже живые существа из плоти и крови. – Я не питаю к вам ненависти, морраки, и да не умножится зло от ваших смертей, ибо вы сами вынудили прибегнуть нас к оружию…

– Что ты там шепчешь, стреляй скорей! – крикнул ей в ухо Мегорий.

Мысленно прокладывая путь своей стрелы сквозь ауру вражды и злобы, Лейна спустила тетиву. Стрела с белым гусиным оперением вонзилась в череп засевшему на ограде морраку. Дико взмахнув лапами, монстр повалился назад – его агония отозвалась в голове Лейны резким болевым спазмом.

– Мегорий, слышишь… прикажи своим людям использовать Озарение Светом и целиться в головы!

– А? Лучники! Бить тварям в головы! – прокричал Мегорий, и обернулся к воительнице. – Они не поймут твоих сельвейских штучек, не на тех учились.

Над рядами чашеносцев вновь поднялся гул ликования.

– Чаша преисполнена! Настал день суда! Горе надменным и непокорным, что клевещут на Великую Чашу Терпения! Глядите, глядите, вот как изливается Чаша на тех, кто избрал похоть и тщеславие, кто отверг терпение и покорность! Горе, горе надменным!

Выпуская стрелу за стрелой, пробивая мысленным потоком светлые бреши в тёмной ауре и пронзая черепа морраков, Лейна вдруг почувствовала ту огромную силу, что позволила чашеносцам вызвать из глубоких подземелий полчища морраков – это была их вера. Вера десятков тысяч жителей Мглистого города, верящих в богоизбранность Смотрителей Чаши, в неоспоримую правоту своих убеждений, верящих в греховность королевы Сильвиры и всех её сторонников и в справедливость изливаемой на них кары. И эта вера, соединившись с традиционной убеждённостью в том, что именно морраки являются самыми кровожадными тварями подземелий, порождала страшную энергию, наполняющую подземных существ невероятной силой.

Однако им противостояли воины лучшей королевской когорты, скреплённые дисциплиной и выучкой. Копейщики гибли один за другим, но строй их не рушился. На место павших тут же становились другие, насаживая на острия копий напирающих тварей. Бой во внутреннем дворе превратился в кровавую свалку. Тут уже валялись в красных лужах десятки тел, людей и нелюдей, сверкали мечи, скрежетали рвущиеся доспехи, трещали щиты.

– Мне пора вниз, – сурово сказал гарнизонный священник и, схватив в одну руку боевой топор, в другую – знамя Первой когорты, поспешил спуститься.

Кончились стрелы – Лейна поставила лук и нерешительно обнажила свои парные сабли. Она чувствовала, что как воительница, взращённая славной Школой рыцарей юга, она должна поспешить на помощь своим собратьям, но её охватило жуткое оцепенение. То, что происходило внизу, не укладывалось в её представления о благородном бое. Впрочем, как она только что поняла, настоящего боя она и не видела. В Школе рыцарей Лейна не раз выступала на дружеских поединках, всякий раз заслуживая похвалы своих инструкторов. В Лесном Воинстве её тоже хвалили за боевое мастерство. И только сейчас её постигло нечто вроде горького озарения: поединок – это не бой. Обо всех своих финтах, изворотах, подсечках и всяческих изящных приёмах можно смело забыть. На её глазах разворачивалось грубое, безжалостное месиво. Хлещущая кровь, размозжённые головы, разорванные надвое тела, хрипы, стоны и вопли умирающих – это был кошмар, граничащий с полным безумием. В эту минуту Лейна почувствовала себя настолько маленькой и слабой, что ей захотелось завизжать, бросить свои бесполезные сабли, закрыть глаза и спрятаться за спину могучего Мегория. Какая схватка, какой бой! Самый слабый воитель Первой когорты был сейчас гораздо сильнее её – наивной девчонки, забившей себе голову всяким рыцарским вздором…

Суровый военачальник заметил её потрясение.

– Что, красавица, не ждала? Думала, рубить врага – это так же легко, как соломенное пугало на тренировочном дворе? Не знала на что идёшь, когда решила взять в руки оружие?

Как ни странно, но его грубые и даже насмешливые слова придали Лейне сил. Счастье, что он напомнил ей о воинской чести, а не предложил увести её в укрытие! Плеонейка вскинула голову.

«Я буду сильной. Я обещала. Я давала присягу. Маркос много раз сталкивался с врагами, которые были сильнее его, и всё-таки боролся. Я струсила тогда в Саламоре, а он нет! Сейчас, я не предам тебя, Маркос! Не изменю пути воина, к которому призвал меня Спаситель…»

В эту минуту внизу, прямо под вышкой военачальника злобный моррак сбил с ног сразу двух мечников и встал на дыбы, готовый разорвать их в клочья. Не колеблясь больше, Лейна проворно перескочила через поручень вышки и спрыгнула вниз.

– Куда?! Стой! Вот дура, я же пошутил! – выругался ей вдогонку Мегорий.

Лейна не знала, когда она научилась разрушать тёмную ауру. Возможно, этот дар был у неё с рождения, потому-то ей и было уготовано стать воительницей, а не рукодельницей, певицей или храмовницей, как другим девушкам её рода. Годы учёбы в Школе рыцарей, служба в освобождённом Амархтоне, жизнь в суровом городке Лесного Воинства – всё это в той или иной мере развили в ней этот дар, подготовив, возможно, именно для сегодняшнего дня.

«Озарение Светом. Если я использовала его для стрельбы из лука, то почему ни применить его в рукопашной схватке?»

Прыжок, удар, разворот, снова удар – не ожидавший нападения моррак упал, источая из перерубленной шеи поток багровой крови. Треснула тёмная аура, окутывающая монстров – Лейна заметила кинувшегося на неё со спины другого моррака, совершила с полуоборота плавный режущий удар – второй враг с рёвом отскочил от неё, размахивая рассечённой лапой.

– Путь Истины не знает кривизны! Ваши души чисты, воины Спасителя! – возвещал над полем боя своим могучим голосом гарнизонный священник Никос. – Бейтесь всей душой, отважные! Это не кара с Небес постигла нас, а козни трусливого, коварного врага, подлость и вероломство! Бейтесь, и да не страшит вас сила и ярость порождений греха и мрака!

Из казарм выбежало подкрепление. Мегорий задействовал последние резервы гарнизона – воины с длинными в два человеческих роста копьями, именуемые сариссами, выстроились за спинами изнемогающих копейщиков. Преодолеть новый заслон прыгающим через ограду морракам стало сложнее. Лучники неустанно осыпали их стрелами, не давая им возможности размахнуться и переломать сариссы. Летели последние запасы метательных дротиков.

Но главное – застыв над трупом сражённого врага, Лейна почувствовала, как невидимая война духа стала клониться в сторону защитников. Бодрые речи священника, чёткие команды Мегория, а также отвага и стойкость каждого воина Первой когорты раскололи тёмную ауру злобы. Оставшиеся во дворе морраки бились яростно, до последнего взмаха когтей, но те, что ломились на ограду со стороны площади, почувствовали, что теряют силу и отхлынули.

– Победа! Отведали твари! Победа! – раздались возгласы, и Мегорий с улыбкой отсалютовал своим бойцам.

Крики ликования мгновенно охватили все здания форта. Лекари и их помощники спешно оттаскивали с поля боя раненых.

Но тут произошло нечто более страшное, чем атака монстров на форт.

Мегорий лучше других видел, что происходит на Площади четырёх фонтанов, и первым перестал улыбаться. Затем нахмурились лучники. Застыли в тягостном молчании копейщики у ограды, которым также была видна площадь. Столпившиеся во внутреннем дворе воины продолжали какое-то время ликовать, однако, почувствовав тягость собратьев, умолкли.

Такого оборота битвы не мог предугадать никто!

Морраки или те, что управляли ими, поняли, что форта им не взять, что в своей маленькой крепости воины Первой когорты могут сдержать и более яростный натиск, и что победить их возможно, только выманив их в город.

И тогда толпы морраков бросились на близлежащие жилые дома. Горожане, наблюдавшие за событиями на Площади четырёх фонтанов из окон, уверенные, что этот бой их не коснётся, что это обычный конфликт аделиан и магов, оказались не готовы даже к бегству. Чудовища ринулись крушить двери, вырывать ставни и окна, взбираться на крышу и разрывать черепицу словно ураган солому. И начали врываться внутрь. Из домов раздались первые крики обуянных ужасом людей, затем к ним присоединились новые – мужские, женские, детские – и не прошло и минуты, как весь квартал завопил в ужасе, какого ещё не знал за всё своё существование.

От этих криков заволновалось войско морфелонцев, даже про рядам молчаливых чашеносцев пробежало волнение, однако процессия чашников под предводительством неистового Смотрителя Деревянной Чаши ещё громче вознесла свой клич:

– Чаша преисполнена! Кара великая, кара заслуженная изливается на развращённых и высокомерных!

Воины Первой когорты замерли. А затем все до единого обратили взор к своему военачальнику. Тот уже спускался с командной вышки, держа в одной руке прямоугольный щит, обитый железом, и широкий, чуть изогнутый меч в другой.

Лейна стояла в оцепенении, словно и не было перед тем минуты её неистового бесстрашия, словно те морраки, которые полегли под её саблями, были сражены кем-то другим.

«Что он может сделать? Чем поможет этим несчастным? – в страхе подумала воительница. – Он не посмеет отправить своих людей на верную гибель. В замкнутых дворах, переулках и подворотнях у них нет никаких шансов одолеть таких быстрых и сильных тварей».

– Что вам сказать, братья? – громко обратился Мегорий к сплотившимся вокруг него воинам. – Перед лицом королевы и Всевышнего мы присягали защищать этот город от нечисти! Неважно, под какой личиной эта нечисть скрывается – даймонов, морраков или чашников. Что вам сказать ещё – вы и сами всё знаете. Открыть ворота! В бой!

Войско ответило своему предводителю бурным воинственным рёвом, в котором смешались небывалое мужество и горькое отчаяние. И столь силён был этот порыв, что Лейна вмиг пробудилась от своего оцепенения, даже не заметив, как поток разгорячённых воителей вынес её в открытые ворота.

Здесь ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы не оказаться сбитой с ног и растоптанной своими же собратьями. Вокруг неё бежали, пыхтя, сопя и рыча дюжие воители в доспехах и при щитах, заслоняя обзор. Лейна бежала, не видя ничего впереди, лишь догадываясь, что сейчас произойдёт.

Внезапно впереди бегущие резко остановились – Лейна врезалась в чью-то могучую, покрытую кольчугой спину, и её едва не расплющило из-за навалившихся сзади воинов.

– Стройся! Копья вперёд! В ряд, все в ряд! – раздались команды сотников.

Подпрыгнув, Лейна на миг увидала, что не меньше полусотни морраков оставили в покое жилые дома и ринулись назад на площадь. Воцарилась давка. Лейну то швыряло от щита к щиту, то сжимало, так что она стискивала зубы, чтобы не закричать, и никто не обращал на неё внимания.

Однако всё быстро закончилось. То, что Лейна приняла за сумятицу, оказалось весьма умелым и слаженным построением войска. Копейщики с большими щитами и длинными копьями выстроились в несколько рядов, сразу же приняв на себя основной удар налетевших морраков. Дрожь пробежала по рядам, воины чуть попятились, но выдержали. Понимая, что в этом строю ей делать нечего, Лейна протиснулась вправо и через несколько секунд вырвалась из тесной фаланги копейщиков. Здесь она увидела, что другие копьеносцы Первой когорты обходят морраков с флангов и, двигаясь с выставленными вперёд копьями, зажимают нелюдей в клещи. Эта безупречная по исполнению тактика быстро привела бы к победе, будь у Мегория больше людей и будь его враги менее яростными и могучими. Но морраки ломали копья как тростинки – даже те, что застревали в их телах. То тут, то там монстрам удавалось вырвать из плотного строя человека, и Лейна отворачивалась, боясь от увиденного лишиться чувств. Из городского квартала, а также из нор посреди площади появлялись новые враги. Начался новый бой – дикая резня, какой не знал город со времён Амархтонской битвы.

– Держи строй! Не робей, сдюжаем! – услышала Лейна бравый голос Мегория. – Рифит, защищай тылы! Никос, веди всех, кто с мечом на защиту кварталов! Все остальные – за мной!

С этими словами Мегорий, очертя голову, первым бросился на морраков, которым уже удалось создать большую брешь в рядах копейщиков, и первым же ударом снёс голову подвернувшемуся под меч нелюдю.

– Вали их, братцы! До победы или до смерти!

Услыхав, что священник Никос ведёт людей защищать жилые дома, Лейна мгновенно отыскала глазами знамя, развевавшееся над ним, и устремилась следом. Бежать среди легковооружённых мечников было проще. Лейна вновь воодушевилась, в душе взыграло благородство за дело, на которое она идёт. Изредка навстречу вылетал тот или иной моррак, и Лейна, взвизгивая, отскакивала в строну, предоставляя врага более опытным воителям. Впрочем, бежать пришлось всего сотню шагов – дальше начинались плотные жилые кварталы, и здесь царили совсем другие правила войны, нежели на открытой местности.

– Рассредоточились! – громко объявил Никос. – Менее чем вчетвером в дом не входить! И глядеть во все четыре стороны – этот враг атакует всегда оттуда, откуда его не ждёшь!

Воин-священник ещё что-то говорил, когда Лейна услышала душераздирающие крики из жилого дома, и повинуясь теперь лишь инстинкту воина-защитника, побежала на них. Дом был старый и потрескавшийся. По амархтонскому обычаю, нижний этаж не имел окон, а двери были наглухо закрыты. Крики доносились из окон второго этажа. Подбежавшие вместе с Лейной воители принялись выбивать дверь.

«Слишком долго. Мы не успеем никого спасти!» – до боли в сердце пронзила девушку мысль.

Сейчас, когда страх и беспомощность остались позади, когда рядом были отважные и опытные соратники, Лейна чувствовала себя способной действовать смело и решительно. Недолго думая, она убрала сабли в чехлы за спиной и бросилась на стену. «Успеть! Я должна успеть! – колотила и будоражила её мысль. – Спаситель привёл меня в этот город. Он избрал меня, чтобы спасти этих людей!»

Кошкой хватаясь за трещины в стене, за бельевые верёвки, упираясь и подтягиваясь, воительница выбралась на подоконник второго этажа.

Крики смолкли. Лейна спрыгнула в просторную комнату, – очевидно, это была спальня, – но тут она услышала только затихающие, едва уловимые хрипы.

«Не может быть… – ошарашенно подумала она. – Я должна была успеть…»

В глазах зарябило от изобилия красного. Окровавленные, изуродованные трупы лежали повсюду, раскинув в неестественных позах руки и ноги; Лейне вдруг пришла в голову страшная мысль, что эти жуткие останки ещё минуту назад были многодетной семьёй, тщетно зовущей на помощь…

И тут что-то вспыхнуло и взорвалось в её голове. Лейна взвыла раненой яростью. Два мускулистых моррака, пировавших возле большой залитой кровью кровати, проворно развернулись, готовые наброситься на врага. Воительница рванулась первой, уже не рассекая тёмную ауру Озарением Света, а круша её силой собственной ярости. Одна сабля резанула монстра по глазам, вторая – пронзила насквозь его лапу, занесённую для удара. Моррак взвыл и удар второй лапы пришёлся по оружию Лейны – хрупкая сталь переломилась, но тут же обломок сабли вошёл в горло нелюдя по самую рукоять…

…Когда что-то её подняло и швырнуло о стену, Лейна в кратчайший миг просветления поняла, что её ярость сыграла с ней плохую шутку. Это дикое неистовство заставило её сконцентрировать внимание лишь на одном противнике и напрочь позабыть о втором. Удар о стену едва не выбил дух из воительницы. В левой руке что-то хрустнуло, и девушку пронзила сильнейшая боль. Помутнённым взором Лейна увидела зажатый в когтях монстра клок её зеленоватого плаща, испачканный кровью. «Это моя кровь?» – мелькнула и тотчас погасла мысль, так как монстр, победно взревев бросился на оглушённую добычу.

Предсмертный ужас смешался с ненавидящей яростью. С диким, нечеловеческим криком плеонейка ринулась навстречу морраку – глаза в глаза, – впилась пальцами онемевшей левой руки в его горло, а правой – обрушила саблю, начисто отрубив лапу монстра. Моррак взвыл и второй лапой с лёгкостью сорвал со своего горла руку Лейны, с хрустом свернув ей запястье. От новой вспышки боли у Лейны потемнело в глазах, она почувствовала, что теряет сознание и сейчас неизбежно будет растерзана. Молниеносно через всё её воспалённое сознание прошла мысль, какой же глупой девчонкой она была, что решилась взобраться в это окно; что бросилась на морраков, когда в этом уже не было никакого смысла; что пошла со всеми в этот ужасный бой; что вообще пришла в этот город, да ещё и вбила себе в голову, будто сам Спаситель указал ей этот путь…

Но натренированное тело оказалось умнее растерянного разума. Почти инстинктивно Лейна ощутила, что сейчас клыки моррака вопьются в её шею, и уклонилась чуть вбок, а когда монстр, промахнувшись, вонзил зубы в её плечо, обрушила на него новый сабельный удар, повергнув его на спину. Почти ничего не видя, она рубанула ещё раз, почувствовав, как острое лезвие рассекает нечистую плоть, ударила снова и снова, кромсая поверженного и, скорее всего, уже мёртвого врага, чувствуя, как с каждым ударом ей в лицо летят брызги багровой крови…

А потом чья-то сильная рука схватила её за шиворот и оттащила от той истерзанной туши, что минуту назад была морраком.

– Не поддавайся дурману ненависти, дочка, не теряй мира в душе, – прозвучал над ней суровый и вместе с тем необычайно добрый мужской голос. – А ярости у нелюдей всё равно побольше, чем у нас с тобой.

– Она не слышит вас, почтенный Никос, – отозвался другой голос. – Совсем рассудка лишилась… Ого, гляди-ка, тут под кроватью двое детишек спрятались! Не успели до них нелюди добраться. Закройте-ка глазки, малыши, и вылезайте оттуда.

Лейна лежала на полу с широко открытыми глазами, не в силах пошевельнуться, ничего не видя, и в то же время – слыша всё вокруг, и в голове её царила необычайная ясность.

***

Закованные в броню воины молча стояли под тёмно-зелёными полотнищами знамён с изображением благородного оленя – давнего символа Морфелонского Королевства, означающего стремительность, достоинство и великодушие. Отделённые от Площади четырёх фонтанов рядами чашеносцев, они могли только сжимать кулаки, слыша крики кровавой схватки. Многие из них бились в Амархтонской битве плечом к плечу с собратьями-южанами, которые гибли сейчас на их глазах. Лица морфелонских воителей были мрачны. Изредка кто-то оборачивался, бросая полный негодования взгляд на своего воеводу Ивора, будто пытаясь устыдить его: «Ты же вместе с ними бился за Амархтон! Вместе с ними шёл в самое пекло, вместе с ними скорбел над могилами павших товарищей, вместе с ними смеялся и пел на победном пире… Почему же сейчас, ты, как бездушный чурбан, стоишь и смотришь на гибель своих побратимов?! Почему не ведёшь нас в бой – на помощь собратьям и на спасение беззащитных горожан?!»

– …А ведь сколько раз говорили Мегорию, чтобы не выслуживался перед своей атаманшей чрезмерно, – проговорил с приторным сожалением управляющий делами князя Кенодока, обращаясь к хмурому как туча Ивору. – Вот и дождался, напыщенный бахвал. Жаль народец, конечно, но всё идёт к лучшему. Без когорты Мегория Сильвире останется только брать Мглистый город приступом, а на это ей ни сил, ни духу не хватит. Что ни говори, а чашники нанесли великолепный удар. Не теряя ни единого воина, не марая рук в крови, они одним махом свергли власть Сильвиры в Мглистом городе. Есть чему поучиться. Что думаешь, Ивор?

– Думаю, – глухо ответил морфелонский воевода.

– Хмурый ты сегодня, брат.

– Я всегда такой.

Ивор действительно думал. Слова священника Никоса, брошенные ему в спину, когда он выходил из ворот форта, постепенно добирались до самой глубины его сердца: «Думай не о том, что скажешь князю и наместнику. Подумай, что скажешь ТАМ, Ивор».

По могучим плечам воителя пробежала дрожь. Морфелонец выпрямился. Расправил поникшие усищи и бороду. И, рванув к себе трубача, неожиданно проорал ему в ухо:

– Труби!

Тот опешил.

– Что трубить?

– Сам не знаешь, пентюх, что трубить, когда товарищи гибнут?! – наорал на него военачальник.

От испуга трубач приложился к горну с такой силой, что боевой трубный глас разнёсся далеко за пределы Площади четырёх фонтанов.

– Спятил, Ивор?! – возопил в ужасе княжеский управляющий. – Под суд захотел? Ты получил бумагу с приказом достопочтенного Кенодока или нет?! Что я скажу князю?!

– Скажи своему князю, – произнёс Ивор, обнажая меч, – что бумагу его я получил. Да вот беда, прочитать не успел. Уронил ненароком в выгребную яму, когда нужду справлял.

Охваченные боевым восторгом, выкрикивая воинственные кличи, ломая стройные ряды чашеносцев и сметая их, как заросли сухого тростника, тяжеловооружённые пехотинцы воеводы Ивора, помчались в бой.

***

(Амархтон. Западные врата)

Стены Тёмного Круга сотрясались от ударов. Наспех собранные под руководством старика Рафара катапульты отправляли на стены Башни камни, куски строений, горшки с горящим маслом. Баллисты, давно истратившие гарпуны и колья, заряжались вырубленными здесь же жердинами, политыми смолой. За весь день и вечер атакующим удалось частично разрушить галерею внешней стены. Сама Главная Башня за ней выглядела могучей и неодолимой, как скала.

Маги, похоже, были уверены в своих силах. Их молнии били по осадным машинам и стрелкам. От огненных шаров в паласах тут и там вспыхивали пожары, так что пришлось срочно создавать пожарные бригады.

Первая атака была разведочной. Королева поручила возглавить её главе лучников Дексиолу, знавшему лучше других, как спровоцировать врага на ответный удар и при этом не ввязаться в затяжной бой. Сейчас ему предстояло вычислить слабое место в обороне Башни и тем самым подсказать королеве точку главного удара. Южане двигались маленькими группками. Прячась за передвижными щитами, таща на себе сколоченные из бревён мостики и лесенки, воины ещё почти не участвовавших в бою Четвёртой и Шестой когорт подбирались ко рву. Пока что их встречали только немногочисленные болты арбалетчиков.

– Сейчас, сейчас, – шептала королева в тревожном нетерпении. – Как только первые фашины упадут на ров, магам придётся ударить со всего, что у них есть. Вот тогда мы и увидим, где их слабина.

Однако она ошиблась. Ров неожиданно вспенился, из него взлетела и рухнула зеленоватая волна, а за ней – вырвались с рёвом крупные волкообразные твари, тотчас набросившись на оторопевших пехотинцев.

– Бей! Коли их! Загоняй назад! – возвысил голос Дексиол.

Маги, видимо, опорожнили один из своих подземных зверинцев. С яростным голодным рёвом волки бросались на южан, клацая челюстями и прокусывая даже кольчуги. Однако воины, дождавшись, наконец, прямой встречи с врагом, встретили врага со всей отвагой. Тварей кололи копьями, рубили мечами, теснили, сталкивая обратно в ров, и в этот миг что-то полыхнуло над верхушкой Главной Башни, озарив призрачным светом огромных крылатых чудовищ на стенах.

– Гарпии! Драконы! Нам их никогда не одолеть!!! – послышались изумлённые крики.

И лишь немногие поняли, что никаких чудовищ здесь нет, а всё это – искусно насланный магами морок. Большинство же – поверили. И при виде исполинских крыльев и драконьих пастей, южане отхлынули от рва и попятились, хотя контратака волков к тому времени почти захлебнулась.

– Трубите! Играйте боевую песнь! Пойте, пойте! – закричала королева. – Варрей, Главк, надо ударить всеми силами!

Но момент для штурма был потерян. Передовые отряды Четвёртой и Шестой когорт, едва-едва справившиеся с волками, осыпаемые арбалетными болтами и магическими молниями, попятились, прячась за щитами. Напрасно Дексиол, поддерживая эту атаку залпами своих лучников, призывал воителей к решимости и отваге – бойцы не могли оправиться от потрясения, даже когда иллюзия грозных существ на стенах развеялась.

Королева приказала трубить отбой.

– Вечереет, – недобро поглядела она на сумеречную дымку, наползающую с запада. – Если не возьмём Башню сейчас, то придётся ждать до рассвета. И одному Всевышнему известно, что произойдёт за эту ночь.

– Надо штурмовать, – сказал Главк с могучим спокойствием.

– И чем скорее, тем лучше, – присоединился к нему Тибиус.

– Решено. Дексиол, у тебя ещё много дымовой смеси?

– Хватает, моя королева, – тяжело дыша после неудачной атаки, ответил главный лучник.

– Тогда высыпь на тёмных всё, что у тебя осталось!

Зрящая Мойрана появилась рядом, словно тень. Чёрные волосы растрёпанны, в тёмных глазах – горечь, боль и мольба.

– Моя королева, неужели нельзя иначе? Столько крови пролилось сегодня! Почему нам просто не пройти мимо и не отправиться к Аргосу?

Королева ответила ей с холодным взглядом:

– И оставить колдунов в покое? Чтобы они и дальше безнаказанно наносили нам удары в спину? Нет, Мойрана, однажды я уже оставила их в покое. После Амархтонской битвы я смирилась с их логовом в Тёмном городе. Я думала, это меньшее зло, чем кровопролитие на улицах города. Я заблуждалась. Больше я не повторю своей ошибки. Или они, или мы. Иного пути нет.

Вторая атака южан, под командованием Главка, началась уже в сгущающихся сумерках. Возвысились голоса в боевых гимнах. Вдохновляемые трубным зовом, молитвами священников, гласом хористов, воины двинулись на приступ с песней об отваге, благородстве и верности. Вскоре к их пению добавился свист сотен стрел, оставляющих в воздухе дымовые росчерки. Катапульты с противным скрипом отправляли на стены Башни корзины с зажигательной смесью. Самые меткие лучники из числа учеников Дексиола старались угодить горящей стрелой в бойницу.

Отвечали на все эти залпы южан только легионеры-арбалетчики. Маги молчали, занятые не то пожарами, не то подготовкой нового всеобщего заклятия.

Когда же Башню Тёмного Круга окутала густая завеса дыма, а воины сразу четырёх когорт общей массой навалились на стены, бросая через ров фашины и лесенки, архимаги, наконец, нанесли свой долго вынашиваемый удар.

Невероятной силы заклятие потрясло город до основания. Его ощутили все – во всех кварталах огромного города. Верхушка Главной Башни окуталась иссиня-чёрной мглой, в которой неясно проступала исполинская призрачная фигура какого-то жуткого божества-исполина. И от этой верхушки на осаждающих обрушились каскады тёмных волн – бушующие, страшные, всё сметая, всё поглощая на своём пути.

– Спасайся! Бежим!!! Спаси, защити, Всевышний! – вознеслись панические крики, но быстро погасли, поглощённые тёмной мглой.

Мрак, ужас и смерть пали на потрясённых людей. Тёмный Круг уже не разменивался на обычную магию стихий. В ход пошла жуткая смесь магии мёртвости – некромантии, магии безумия – катафронии и ещё какой-то тёмной науки, запрещённой во всех магических сообществах.

Королева зажмурила глаза. И хотя она находилась далеко от места удара, в этот миг она ощутила себя не владычицей, а бессильной, беспомощной крестьянкой, в избу которой ворвались озлобленные нелюди: не от кого ждать помощи, не к кому прибегнуть. И Путь Истины кажется глупой выдумкой, и Спаситель – всего лишь детская сказка, далёкая от кошмаров жестокого, безжалостного мира…

Тёмный Круг ударил Безликим Безумием. Словно преисподний мир, в котором страдают души обречённых грешников, поднялся из бездонных глубин, соприкоснувшись на какой-то миг с миром живых. Воины падали, рвя пальцами воздух, неистово вопя, как вопит безумец в своём самом страшном бреду. Заклятие Безумия не причиняло никаких видимых увечий – оно выворачивало сознание наизнанку, оставляя от человека одну лишь вопящую оболочку. Люди срывались с лесенок, падали в ров, катались по брусчатке. И умирали. Умирали с вывалившимися из орбит глазами, белые как снег.

Истошные вопли раздавались и из полуразрушенных галерей внешней стены Башни. Там сходили с ума и умирали легионеры Тёмного Круга, которых задела волна всесокрушающего заклятия, не различающего своих и чужих.

– Что творят, что творят, – зашептал стоявший рядом с королевой архиепископ Велир. – И одному Всевышнему ведомо, сколько самих магов сейчас поплатились рассудком за создание такого заклятия!

Королева, правда, не считала, что их рассудок был здравым до этого удара. Только безумец мог решиться на заклятие такой силы.

– Труби отбой! – закричал Тибиус горнисту, позабыв спросить позволения у королевы.

– Не сметь! Надо взять Башню! – вскричала Сильвира.

– Моя королева, воины пали духом. Если не отступить сейчас, вы потеряете половину войска! Труби!

Королева стиснула зубы, понимая, что архистратег прав.

Волна безумия иссякла, усеяв подступы к стенам Башни побелевшими трупами южан. Однако архимаги не собирались позволить уцелевшим отступить. Новая вспышка – и из Главной Башни низринулись чёрные серповидные заклятия смерти – Коса Танатоса – бич, поражающий всё живое. Это заклятие, хоть и не такое разрушительное, как предыдущее, убивало мгновенно, невзирая на щиты и доспехи. Только полное отсутствие страха перед смертью было способно от него уберечь, но именно этот страх после Безликого Безумия заразил души даже самых бесстрашных воинов.

Сильвира теряла самообладание. Ей оставалось только молиться. Маги пошли до конца. Наверняка многие из них сейчас теряют сознание или умирают от такой концентрации тёмной магии. Но прежде чем их безумные силы иссякнут, они уничтожат десятки, если не сотни, отступающих воинов королевы. Малейшая искра страха – и серповидный посыл смерти собирал свой урожай, кося людей одного за другим. Сколько славных воителей поляжет на этой площади, прежде чем люди успеют отступить к спасительным паласам?

Королева шагнула к выходу на площадь, но Тибиус встал перед ней, не побоявшись даже нахмурившегося телохранителя Филгора.

– Умоляю, владычица, вы никого не спасёте, только себя погубите! Войско можно собрать новое, но если погибнете вы – город обречён.

– Я иду туда, – проговорила королева, пребывая в каком-то оцепенении. – Уйди, Тибиус, я должна быть там.

– …Город обречён без вас, владычица! Юг обречён! Каллироя обречена!!! – уже кричал ей в лицо архистратег, сам походя на безумца.

– Смотрите! – вскинул руку Филгор, проявив на своём суровом лице никогда не присущее ему удивление.

Стройная тень Мойраны неожиданно возникла перед отступающим войском. Крик молодой служительницы – взывающий к Небесам отчаянный глас мольбы – прорвался сквозь общий шум шипящей магии, гласа труб, воплей и стонов людей.

Одному Спасителю был ведом смысл этого крика и значение этих вскинутых рук черноволосой Зрящей. Но крик этот был услышан – Косы Танатоса начали лопаться. Тёмные серпы, не долетая до людей, вспыхивали и рассыпались чёрной пылью – один, другой, третий, один за другим, как учебные иллюзорные заклятия начинающего мага-ученика, не знающего даже основ боевой магии.

Яростный безумный вой донёсся с верхушки Главной Башни. Во вспышке магической молнии все увидели, как оттуда низринулась вниз фигура в развевающейся чёрной мантии – кто-то из магов, достигший предела боевого безумия, свёл счёты с жизнью.

– Отступаем! Бегом, бегом! – закричали младшие военачальники, толкая самых непонятливых кулаком в затылок. – Беги быстрей, пока Зрящая нас прикрывает!

Воители бросились со всех ног, единодушно уразумев, что вызванный по молитве Мойраны щит долго не продержится. Буйный ветер развевал длинные, вьющиеся волосы Зрящей – это била ей в лицо струя смертоносной магии, по какому-то диву до сих пор не лишившая её жизни. Мойрана стояла не шевелясь, с воздетыми к тёмному небу руками, безучастная ко всему вокруг, словно и впрямь удерживала могучий невидимый щит, о который разбивались смертельные посылы Косы Танатоса.

– Кто-нибудь, умоляю, вытащите её оттуда, – прошептала королева.

Главк, отходивший со своими рыцарями последним, обхватил Мойрану вокруг талии и потащил, удерживая другой рукой зеркальный щит. Вслед ему полетели яростные молнии, главе Серебряного Щита пришлось бежать, держа бесчувственную женщину, как кошку.

Как только он внёс её в укрытие, королева припала к ней, упав на колени. Зрящая была без сознания. Кожа на её лице потрескалась, словно опалённая горным солнцем, остекленевшие глаза были широко открыты.

– Лекаря! – приказала Сильвира и решительно встала. – Главк, готовь свежих бойцов! Теперь я возглавлю атаку!

Глава Серебряного Щита глубоко дышал могучей грудью, ещё не отдышавшись после боя.

– Ты в своём уме, Сильвира? – сказал он шёпотом, чтобы не услышал никто из приближённых. – Видишь, что творят тёмные? Они умрут все до последнего, но уничтожат и нас вместе с собой.

– Это война! – выпалила королева с горящими глазами.

– Это не война! Это взаимное истребление! – выкрикнул в ответ Главк.

– Не мы это начали! Назад дороги нет. Или мы уничтожим Тёмный Круг и освободим Амархтон навсегда, или они принесут его на блюде Хадамарту!

– Темнота наступает, владычица, – сказал Дексиол, только что вернувшийся с крыши, где засели его лучники. – В темноте мы много не настреляем. А тёмные ночью особенно сильны.

Королева уже справилась с минутным наплывом гнева, собрав разум и чувства в единый стальной кулак.

– Всех начальников когорт ко мне! Ударим на рассвете. Ударим так, что камня на камне не останется от логова этой нелюди, и да простит нас Всевышний.

***

Лейна пыталась проснуться и не могла. Она застыла в жутком полусне, мучимая страшным сонмом голосов – то были звуки чужой боли, отчаяния, агонии. Исступлённые голоса врывались в уши воительницы, пронзали разум, проникали в кровь и неслись по артериям, причиняя немыслимую пытку. Множество людей – воинов и мирных горожан – продолжали скорбеть, сокрушаться и вопиять от боли утрат родных, друзей, собственного рассудка и жизни – утраты всего. А некто злой и безжалостный пил их агонию, преобразовывая её в страшную магическую энергию. Это мог быть только падший до самого дна низости маг, преступивший все законы, ибо он связал себя с сущностью настолько нечеловеческой, что его рассудок не мог остаться здравым…

Жрец крови.

Лейна судорожно дёрнулась. Ей почувствовалось, что среди всех этих сонмов голосов она услышала близкий, родной голос, и страх охватил её так, что она с криком вырвалась из объятий страшного полусна, наконец, придя в себя.

– Маркос, – прошептала она. – Маркос, что с тобой? Ты угодил в ловушку? Великий Избавитель, молю тебя, спаси его, убереги от всякого зла…

Она тряхнула головой, стараясь уверить себя, что всё это лишь сон, и Маркоса ещё нет в Амархтоне. Но тут она обнаружила, что лежит на кровати, похоже, в спальне жилого дома, который покинули жильцы, а в открытое окно падает вечно пасмурный, приглушённый дымкой утренний свет.

«Наступил новый день, – с тревогой подумала Лейна. – Что, если Маркос уже пришёл в Амархтон?»

В комнату вошёл усталого вида храмовник, в котором Лейна сразу узнала гарнизонного священника Никоса.

– А, проснулась, дочка. Лежи, лежи, ты своё отвоевала.

– Где я? – рассеянно спросила воительница.

– В доме какого-то амархтонского лавочника, обустроенном под лазарет… Ты осторожней, с рукой-то. Кости мы тебе вправили, так что теперь гляди – не нагружай, а то срастётся плохо.

Лейна обнаружила, что на её левую руку наложен лубок, раны от когтей моррака на плече и пояснице перевязаны, а из одежды на ней осталась только нижняя льняная рубашка, разорванная тут и там. От мысли, что её раздевали догола грубые армейские лекари, Лейна на секунду обозлилась, но затем вспомнила, что она воин, а воинам не подобает стыдиться в таких случаях. Она увидела рядом с кроватью свой порванный в нескольких местах зеленоватый анфейский плащ и сразу накинула его на себя здоровой рукой.

– Что происходит в Амархтоне?

– Беда постигла город, вот что, дочка, – ответил священник, протирая глаза, очевидно, измученный бессонной ночью. – И хуже всего, что никто толком не знает, что делается. Резня на площади закончилась, а в жилых кварталах и сейчас бои идут. Говорят, бойцы Мегория уже не только с морраками бьются, а и с хаймарами и другой нечистью, в город полезшей. Чашники на нас ополчились, а ещё банды грабителей бесчинствуют… А из Тёмного города всю ночь звуки войны доносились – не иначе как Сильвира с магами сцепилась. Кто побеждает, кто терпит поражение – ничего неведомо. Мегорий приказал всех раненых в форт тащить, да только никто не знает, цел ли ещё форт-то. На улицу менее чем вдесятером выходит опасно, вот и сидим.

Тут Лейна явственно ощутила произошедшую с ней перемену. Слова священника должны были встревожить её и убедить, что самое лучшее сейчас – оставаться в этом доме, пока на улицах не станет спокойней. Но она с лёгкостью отбросила все колебания, едва подумав, что её чувствования относительно Маркоса были вещими, и он сейчас как никогда нуждается в её помощи. Лейна поднялась на ноги, обнаружив, что вещи, которые были на ней, свалены грудой на пол возле кровати. Тело отозвалось обширной тупой болью, но воительница заверила себя, что это боль от перелома левой руки, от ссадин, ушибов и царапин, оставленных морраками, а серьёзных ран у неё нет, иначе она и с кровати бы не встала.

– Благодарю за оказанную помощь, почтенный Никос, да хранит вас Всевышний, – в рыцарских традициях ответила Лейна. – Прошу простить меня, но я должна идти. Один мой друг попал в беду, и мне не будет покоя, если я останусь в этом доме.

Она ожидала, что священник начнёт её убеждать, что это безумие – идти сейчас на улицу, основываясь на какое-то неясное предчувствие, что запретит ей покидать дом или даже силой заставит остаться, но Никос только посмотрел ей в глаза и ласково улыбнулся.

– Будущая Сильвира растёт, – проговорил он, и измученные глаза его увлажнились.

***

– …Что ж, несмотря на всё это, ты делаешь успехи, Мелфай. Найти в этом хаосе девчонку, используя один лишь Камень Акафарты – это весьма неплохо. Теперь тебе остаётся только ждать. Маркос непременно придёт. И эта девчонка тоже. Все соберутся там, где мы с тобой решили. Как видишь, это было не так уж сложно. Мастера манипуляций считают, что лучший способ заставить человека идти по установленному ими маршруту – это отрезать ему все остальные пути. Но это очень грубая и невежественная тактика. А вот просчитать все возможные пути, по которым может пойти нужный тебе человек, и устроить всё так, чтобы любой из этих путей неизменно привёл этого человека в назначенное тобой место и в назначенный тобою срок – вот истинное мастерство правителя невидимой империи. Оставляю тебя одного, Мелфай, нисколько не сомневаясь, что ты сам превосходно закончишь это дело.

Юный маг проводил человека в волнистом плаще благоговейным, почти суеверным взглядом. Выйдя из дома, тот окутался облаком белого тумана, налетевшего невесть откуда, и вскоре исчез, растворившись посреди пустынной улицы Мглистого города.

«Последняя преграда, – повторял Мелфай в уме слова этого человека, – это твои предрассудки, вбитые тебе в голову с ранних лет… «Слушайся совести», – учили тебя. Но что такое совесть, как не протянутые в душу человека крючки и ниточки, за которые дёргают всякие поборники морали, возомнившие, что истина открыта только им, а все остальные – заблудший скот, нуждающийся в поводыре. Возле Храма Призвания ты порвал нити, носимые на ремешке, но этого мало. Ты должен порвать их в душе, а лучше – сжечь их, чтобы они никогда не возродились и не срослись. Только так ты преодолеешь эту ложь, созданную, чтобы превращать людей в послушное стадо. Только так ты обретёшь свободу от химеры, вселившейся в твою душу. И только так ты достигнешь истинной свободы и научишься говорить своё «да» и своё «нет» со спокойной душой, не сожалея ни о чём и ни в чём не обвиняя себя».

– Я справлюсь, – произнёс Мелфай. – Я очищу себя для той силы, которая сделает меня свободным. И буду служить только тому, от кого она исходит…

«Мне не нужно служить, человек. Мной надо жить».

Мелфай содрогнулся. Это был даже не голос, прозвучавший в его голове, а некое дуновение тумана, свободно вторгающегося в его душу и столь же свободно уносящегося прочь. И с того дня, как он пришёл в Амархтон, он начинал чувствовать это дуновение всё чаще.

Да, этого не избежать. Эта сущность неизбежно станет частью его жизни. Без неё он не получит обещанной силы, которая способна поднять его способности гораздо выше способностей любого из живущих магов. Ему предстоит окончательно забыть свой дом, свою детскую веру, свои идеалы, мечты… Но зато… с этой силой… он станет сверхчеловеком! Всё, что он пожелает, станет для него доступным. Не нужно изнурительных тренировок, не нужно долгих лет обучения и заискиваний перед учителями – он сам себе хозяин и учитель! Всё и сразу – вот он, невероятный, удивительный шанс, выпадающий на долю одного из миллиона!

– Даю слово… я разорву те нити, что всё ещё привязывают меня к земному…

«Я не нуждаюсь в твоих обещаниях, человек. У меня нет разума, у меня нет личности. Я – сила. А сила приходит от действия, а не от слов и размышлений. Ты всё ещё не понял: мне не служат. Мною живут».

Глава десятая Неисполнимая мечта

(Амархтон. Северные предместья)

«…Ты всё ещё не понял: мне не служат. Мною живут».

…Марк в страхе проснулся, ощутив короткий неприятный толчок в рёбра. Так его мог будить только Сурок.

– Ты чего? До рассвета ещё спать и спать.

– Амархтон горит, – сухо прошептал сарпедонец.

Марк вылез из пастушьего шалаша, в котором коротал эту ночь с Сурком, Ильмаром и Эльмикой. Отсюда, с предгорного холма, покрытого редким лесом, был хорошо виден зажатый между двумя скалистыми гребнями Амархтон, также именуемый до освобождения силами Армии Свободы Падшим городом.

Над ним стояло зарево пожаров. Ночное небо озаряли огромные языки пламени. В разных кварталах то вспыхивали, то гасли блики огней, а южный ветер доносил отголоски криков. В Амархтоне шли уличные бои, в этом сомнений не было.

– Идёмте туда, – раздался за спиной дрогнувший голос Эльмики.

Марк поднял взгляд к звёздам.

– Небо чистое. Если выйдем прямо сейчас, то на рассвете будем у Северных врат.

Вскоре четверо путников быстро спускались по травянистому склону. Внизу перед ними простирался редкий болотистый лес, окутанный лёгкой дымкой тумана. Эту низину им ещё предстояло обойти. Марк хорошо помнил это место, и блуждающий ядовитый туман, который, по слухам, мог свести с ума – почти как колдовская мгла Белого Забвения. Это была местность, которую старательно избегали и простые путники, и опытные следопыты. Место, в котором, как повествуют летописи, Третий миротворец встретился со своим сарксом…

Светало. Спуск кончился, город почти исчез из виду, спрятавшись за болотистым лесом. Марк шёл первым по хорошо утоптанной тропе, огибая опасные топи. Туман стелился справа от тропы, окутывая хлипкие деревца, переползая с бугорка на холмик, будто заманивал путников своим безмятежным спокойствием.

Марк не заметил, как шаги его замедлились. Он шёл, почти неотрывно глядя на заволоченный мглою лес. Его одолевали нехорошие предчувствия: сердце то замирало, то начинало колотиться сильнее. Призрачная дымка, приближаясь, медленно кружила, принимая разные, причудливые формы. Не понимая, кажется ли это ему или происходит в действительности, Марк почувствовал неприятную беззащитность. Эта утренняя мгла вдруг показалась ему мыслящим существом, затевающим против него что-то недоброе.

Марк остановился.

«Место начала конца Третьего миротворца… Сродное по своей природе Белому Забвению. Может ли оно быть как-то связано с той силой, которая стоит за Мелфаем? С Зеркалом Мглы? Или, правильнее сказать, с Акафартой? Впрочем, если она действительно существует, то мне никогда не понять её логики и целей. Разгадывать замыслы этой сущности – всё равно что идти по топкому туманному болоту, рассчитывая, что слепая удача поможет обогнуть все опасные ямы… Стоп, но ведь логику Саркса понять возможно! А если Саркс и Акафарта действуют сообща, то разгадав намерения Саркса, можно распутать и весь этот зловещий план!.. Нет, нет, это глупо. Не обманывайся, миротворец. Тебе не перехитрить такую сущность. Хитрость – не твой конёк. У тебя другой путь и другое оружие».

– Ты тоже чувствуешь, Маркос? – прошептала Эльмика. В руке серой магессы был зажат амулет с белым кристаллом.

– О чём ты?

– О Мелфае. Он в городе… и в то же время… он как будто где-то здесь, во мгле!

– Кто? Мелфай? – разинул рот Сурок. – Он что, раздвоился? Мы имеем дело с двумя Мелфаями?

– Он в городе, – сказала девушка, вслушиваясь в недобрую тишину болотистого леса. – А здесь – как будто… как будто… не знаю, как сказать.

– Идёмте в город, – робко предложил Ильмар.

Над предвратными башнями Северных ворот развевались морфелонские знамёна. Едва путники приблизились, на массивной каменной стене появились два арбалетчика.

– Топайте назад, – прикрикнул один из них. – К Восточным вратам идите, мы нынче никого не пропускаем.

– Даже благородных воителей из Сарпедона? – крикнул в ответ Сурок, держась как можно наглее.

Арбалетчик, казалось, слегка смутился.

– Из Сарпедона, говоришь… А чем докажешь?

Сурок быстро начертил в воздухе какой-то замысловатый знак, смысл которого Марку был непонятен. Впрочем, Марк подумал, что смысл его был непонятен и самому Сурку, однако стражам Северных врат он показался убедительным – тяжёлые створки ворот со скрипом раздвинулись, оставляя для гостей узкий проход.

– Вперёд, – с улыбкой скомандовал Сурок, довольный своей хитростью.

Марк вошёл в Северные врата с замиранием сердца. Силы небесные, до чего здесь всё изменилось! В памяти ожила схватка с чёрным драконом Деймодом, успевшая стать в Калирое легендой. Дракон сюда больше не возвращался. Его логово на всякий случай засыпали и завалили камнями. Большой пустырь перед замком-пирамидой ныне был застроен мелкими строениями: конюшнями, казарменными бараками, кузницами, складами. Хозяйственные морфелонцы отреставрировали стены и ворота, восстановили сторожевые башни и проложили в город прямую дорогу.

О том, что происходит в городе, стражники толком не знали. Одни говорили о каком-то восстании и мятеже, другие – о нашествии подземной нечисти, третьи – о вторжении даймонов Хадамарта, но все сходились на том, что никто не приносит им никаких вестей, и истинное положение дел в Амархтоне им неизвестно.

– Идёмте к замку князя Кенодока, – предложил Сурок, – там точно знают, что происходит.

Мглистый город был погружён в безмолвие. Утренний туман, осевший на пустынных улицах, медленно рассеивался, словно просачивался в бесконечные амархтонские подземелья. Сильно пахло гарью. Запах горелого человеческого жилья чувствовался повсюду, хотя следов пожаров пока не было видно, да и вообще ничего необычного в глаза не бросалось. Кроме, конечно, неестественно безлюдных улиц.

– Куда все делись? – испуганно прошептала Эльмика.

Дома с наглухо задраенными дверями и ставнями, решётки с оберегами от нечисти, и ни души кругом. Как глубокой ночью, когда никто из благоразумных горожан даже по крайней необходимости не высовывает носа наружу.

Замок морфелонского князя и наместника Мглистого города, расположенный неподалёку, казалось, готовился к затяжной обороне. Перед высокими каменными стенами были возведены баррикады, подступы к вратам завалены камнями и мешками с песком. Едва путники приблизились, возле ног Сурка вонзилась стрела, пущенная не иначе как со стен замка.

– Эй, ты чего, дурила! – нагловато крикнул Сурок. – Своих не признаёшь?! Мы из Сарпедона!

Он сделал шаг, и ещё одна стрела просвистела в опасной близости от его уха. Охрана замка ясно дала понять, что гостей здесь не ждут.

– Ладно, не любите добрых гостей, не надо, – смирился Сурок. – Пойдём к форту южан, может быть, они сегодня более гостеприимные.

– Ты бывал здесь раньше? – спросил Марк.

– Один раз. Но Мглистый город я хорошо запомнил. Я вообще хорошо всё запоминаю, – неунывающе ответил сарпедонец. – Форт южан здесь неподалёку, за Площадью четырёх фонтанов.

Едкий запах пожарищ чувствовался всё сильнее. Появились первые следы ночных происшествий. Из окон некоторых домов поднимался дым. Иные дома выглядели прогоревшими насквозь, иные выделялись страшными проломами в крышах, словно их рвали когтями обезумевшие великаны. Деревянные заборы местами были провалены, кое-где валялись вырванные ставни и двери.

– Силы великие, да что же здесь произошло? – ужаснулась Эльмика.

– Скоро узнаем. Форт уже рядом, – прошептал Сурок, настороженно озираясь по сторонам.

Они вышли из узких переулков жилого квартала, оказавшись перед большой городской площадью… И поражённо замерли.

Ограда форта южан была обильно полита кровью. Под нею валом лежали трупы странных жёлтовато-синих существ, похоже, обитателей подземелий. Площадь была усеяна трупами: и людей, и нелюдей. Марк увидел здесь тела южан в красно-коричневых доспехах, морфелонцев в тёмно-зелёных плащах поверх кольчуг, и ещё каких-то воителей в фиолетовых одеждах. Бой был жуткий, беспощадный, истребительный. И неясно, кто победил и победил ли кто вообще, так как на всей площади не было ни души – никто не собирался убирать трупы или искать среди них выживших.

– Силы небесные, – произнёс Сурок и зашептал слова погребальной молитвы.

– Что это за твари? – широко раскрыв глаза, проговорил Ильмар, потрясённый до глубины души.

Эльмика сжала свою магическую трость обеими руками.

– В жизни не слышала о таких… Маркос, уйдём отсюда скорей!

– Куда? – от вида страшной картины Марк растерялся. – Аргос в руках мятежников. Там мы никому не нужны.

– Тогда найдём Мелфая! – решительно сказала юная магесса. – Заберём его – и прочь из этого города!

– Самая здравая мысль, которую я услышал за последнюю неделю! – поддержал её Сурок. – Ты сможешь определить, где он?

– Да! – Эльмика решительно глянула на амулет с белым кристаллом. – Он там, вон за теми домами… Совсем недалеко! Бежим!

– Погоди, постой!

Марк схватил её за руку. Обеспокоенный пустынными улицами, ошеломлённый страшной картиной, представившейся на площади, он вдруг почувствовал бремя своей ответственности за эту девушку.

– Это очень опасно, Эльмика. Там могут шнырять эти твари. Недаром же весь народ попрятался.

– Ты что, боишься? – с насмешкой бросила ему в лицо юная магесса. – Ну так оставайся здесь!

– Эльмика, послушай меня, – не отпуская её руку, настойчиво заговорил Марк. – Возвращайся с Ильмаром к Северным вратам. Там вы будете в безопасности. А мы с Сурком отыщем Мелфая и придём к вам…

– Нет! Отпусти меня! – выкрикнула Эльмика и рывком освободила свою руку. – Без Мелфая я никуда не пойду!

Держа в одной руке амулет, в другой – магическую трость, Эльмика помчалась к дымящим домам жилого квартала.

– Что это с ней? – пробормотал себе под нос Сурок.

– Мы ведь не оставим её, да? – неуверенно обратился сначала к Сурку, потом к Марку Ильмар.

Все трое побежали следом за Эльмикой. Она мчалась по узкой улочке мимо разрушенного частокола, мимо дымящегося остова одноэтажной жилой хибары, мимо проломленной и уже дочиста разграбленной мародёрами хлебной лавки.

– Слышите? Слышите? – остановившись на перекрёстке двух улочек, прошептала юная магесса.

Марк поглядел по сторонам.

– Эльмика, я ничего не…

– Сюда! – крикнула девушка, оборвав его на полуслове.

Она бросилась в распахнутые ворота большого двора, окружённого жилыми двух-трёхэтажными домами. Здесь, как и во всём Мглистом городе, было тихо. В одном из домов были выбиты двери, из другого выворочено окно. Но первое, что поразило Марка, перехватив его дух, так это огромная картина, изображённая на всю стену в два этажа. Впрочем, и картиной это было сложно назвать – какой-то художник пытался изобразить на стене дымку тумана, что обрела форму овала с неровными краями, и всё это было выдержано в таких светло-серебристых тонах, что Марку почудилось, будто он взглянул в огромное зеркало, расположенное на стене.

«Зеркало… Дымка тумана… Зеркало Мглы!» – мгновенно выстроилась в голове пугающая связь.

– Ну и где твой Мелфай? – развёл руками Сурок.

– Тут никого нет, – подтвердил очевидное Ильмар.

Эльмика растерянно глядела вокруг, переводя взгляд от одного окна к другому, словно в каком-то из них вот-вот должно было появится улыбающееся лицо её возлюбленного. Марк же пристально, неотрывно глядел на огромное настенное художество, и чувствовал, как эта мгла начинает постепенно поедать его разум челюстями кошмарной, отвратительной и, вместе с тем, такой простой и очевидной мысли – он по-прежнему всё та же тряпичная кукла в руках невидимого Кукловода! И он, этот злой гений, этот всесильный маньяк, завёл его именно туда, куда планировал с самого начала – в хорошо замаскированный капкан.

– Ничего… ничего не осталось… – прошептал Марк, обречённо обнажая меч, и даже не зная, что он хочет сказать своим друзьям, и стоит ли вообще говорить что либо.

– Там! Он там! – вскрикнула Эльмика, указывая в тёмный проём вывороченной двери жилого дома напротив.

– Ты уверена? Ну-ка, стой здесь, – проговорил в ответ Сурок, снимая из-за спины двуручную мельвийскую секиру, а затем сиганул в дом и тотчас растворился в темноте.

– Сурок! Что там?! – нетерпеливо крикнула Эльмика.

Марк не пытался его остановить. Всё обрушилось, всё потеряло для него смысл при виде серебристо-белых красок мглистого зеркала на стене. И сколько бы не твердил глас рассудка, пытаясь вывести Марка из тяжёлого ступора, что это, быть может, всего лишь совпадение, что легенда о Зеркале Мглы известна многим в Каллирое, и вероятность того, что он совершенно случайно наткнулся на это художество, вполне возможна, – в глубине души он знал: бороться бессмысленно. Саркс и Кукловод знают о нём всё. И уже открыто издеваются, уверенные, что загнанному в ловушку миротворцу ничего не изменить в отведённой ему роли.

«Путь воина гласит: «Пока в твоей руке меч, и ты способен сражаться – нет ничего предрешённого!» – подумал Марк, но в глубине своего сознания услышал издевательский смех: как же! Больше всего всемогущий Кукловод боится, конечно же, твоего простенького меча из оружейной Ордена вольных стрелков!

Тишина. И внезапно – грохот переворачиваемой мебели. Сурок появился спиной вперёд. Он пятился.

Марк вскинул меч, встав в боевую стойку. Он уже чувствовал вражеские взгляды, ругая себя за свой минутный ступор и своё отчаяние обречённого.

– Здесь только трупы! – крикнул Сурок, держа секиру над головой. – Эти твари… они смотрят на меня отовсюду!

Марк и сам уже ощутил на себе хищные взгляды из выбитых окон, из подвальных окошек и с крыш домов. Первым порывом было броситься наутёк, но секундой позже, когда в дверном проёме возникли очертания крупного монстра, Марк понял, что бегство никого не спасёт. Сурок лихо отскочил, одновременно обрушивая секиру на бросившегося к нему зверя – мускулистое жёлтовато-синее существо с необычайной ловкостью избежало удара, отпрыгнув в сторону.

– Ди-и-инами-и-ис пне-е-евма!

Магическая молния Эльмики ударила в угол дома, за которым таился другой монстр. Тот отпрянул, не слишком опасаясь боевой магии серой магессы. Хищные тени мелькнули на крышах.

– Эльмика, назад! Ильмар, будь позади меня! – крикнул Марк. Единственное, что придавало смысл его сопротивлению, так это присутствие рядом тех, кого он должен защищать.

– Берегись, – медленно отступая, шепнул Сурок, – в них есть что-то от солимов.

«Да. И кое-что похуже», – подумал Марк. В глазах монстров светилась голодная злоба. Тёмная энергия, порождённая вынашиваемой долгими годами человеческой ненависти к ним и страха перед ними, бурлила в их крови, наделяя их небывалой силой. С тремя-четырьмя такими тварями Марк и Сурок, возможно, и справились бы. Но их было здесь не менее дюжины и появлялись новые.

– Эй, вы меня ищите?

Марк обернулся на этот оклик и тотчас чуть не ослеп от вспыхнувшего золотистого сияния. Яркие лучи света ударили во все стороны. Существа скрипнули клыками и ринулись врассыпную, быстро исчезнув из вида.

Юноша, облачённый в чёрную мантию со звёздами и богатый тёмно-синий камзол, вышел из того самого дома, из которого минутой раньше в страхе пятился Сурок. На поясе юноши крепился прямой обоюдоострый меч в ножнах. «Логос!» – мгновенно узнал Марк по рукояти.

– Конечно же, меня. Кого ещё вам искать в этом опустевшем городе? – в голосе юноши звучала пренебрежительная надменность к происходящему, словно обратить в бегство толпу ужасных монстров было для него не сложнее, чем разогнать свору городских шавок.

«Ты хотел найти Мелфая, миротворец. Вот, Мелфай нашёл тебя сам. Тебя привели к нему. Как и было задумано».

Капкан захлопнулся. Теперь уже окончательно. Марк небрежно убрал меч, как самую бесполезную в его ситуации вещь.

***

(Амархтон. Западные врата)

Всю ночь стояли пожары над Тёмным городом. Камни, горящие стрелы, зажигательные корзины и бочонки летели на стены Башни Тёмного Круга, озаряя непроглядную амархтонскую ночь светящимися росчерками и снопами искр. Всю ночь, то затухая, то воспламеняясь вновь, горели башенные ворота и прилегающий к ним подъёмный мост. Горели, несмотря на стойкую к огню древесину, железные пластины и магическую защиту. Горючие смеси, создаваемые во дворах захваченных паласов, пожирали всё. В ворота били горящие колья из баллист, вонзаясь железными наконечниками, и пламя с них быстро перекидывалось на створки. Мост прогорел насквозь, и даже опусти его теперь, толку от него не будет. Ворота горели медленней, но тоже поддавались неугасимому пламени.

Маги тоже отвечали огнём. Огненные шары с шипением летели в сторону катапульт и баллист, били в соседние жилые дома, где засели лучники Дексиола, осыпали здания паласов. Там то и дело вспыхивали пожары. Горели кровли, ставни, оконные рамы, мебель, ковры, половицы. Порой стремительный и беспощадный магический огонь добирался до погребов. Несколько раз за эту ночь вспыхивали городские хранилища с мукой, овсом, сеном и тогда огонь бушевал в ночи на высоте трёхэтажного дома. Пожарные бригады сменялись одна за другой, не справляясь с огненной стихией. Жилые дома и вовсе никто не тушил. Горожане спасались бегством, предпочитая опасные ночные улицы губительному огню.

«Если огонь начнёт расползаться по крышам – от Амархтона останется пепелище», – подумала королева, но эта мысль её не испугала. Скорее она ощутила в ней надежду на желанное освобождение. Не будет Амархтона – не будет войны. Не будет этих мерзких туч. А если и будут, то никому не причинят вреда, потому что на этом месте останется один огромный могильник – проклятое место, избегаемое путниками. Власти равнодушия придёт конец.

«Ошибаешься, владычица. Жестоко ошибаешься. Двести тысяч человек рассеются по всему югу Каллирои. Двести тысяч заражённых болезнью равнодушия человек! Они построят новые города и селения. Зараза, сконцентрированная в одном месте, расползётся от долины Нереи до Гор южных ветров. А пройдёт десяток-другой лет, и найдётся тот, кто захочет отстроить Амархтон. И вновь под этими тучами соберутся тысячи и тысячи. Так что, бейся за этот город и не обманывайся иллюзиями, будто со смертью города умрёт и его болезнь. Это твой город, владычица. Город, который доверил тебе Священный Союз двух королевств и сам Всевышний. Здесь твоё поле брани, королева-воин, здесь тебе и лечь, если милость Всевышнего отступит от тебя».

Сильвира всю ночь не сводила глаз с Башни, освещаемой залпами огня, словно праздничным фейерверком. Ближе к утру наступило небольшое затишье. Твердыня Тёмного Круга сразу потемнела, почти сливаясь с непроглядной теменью, и лишь мерцающие огоньки в бойницах выделяли её в ночном сумраке.

«Они использовали два сокрушительных заклятия, – думала королева. – Два потока всеуничтожающей силы, вырванной из амархтонских туч. Первый из них – это презрение, с каким этот город относится к нам, освободителям… А второй… второй – наверное, безумие этого города, его перевёрнутое сознание, обрушенное на моих людей. Каким же будет их третий удар? Из какой сферы духа города тёмные почерпнут силу на этот раз? Равнодушие? Нет, равнодушие – это чары порабощения, а не уничтожения. Для боевого заклятия требуются более сильные чувства… Возможно, Мойрана могла бы разгадать эту загадку, будь она в сознании».

К королеве подбежал главный прознатчик конницы Эномая – белобрысый юноша Аргомах.

– Сиятельная королева, в Тёмном городе идут бои. Легионеры Тёмного Круга и младшие маги защищают дома наиболее знатных горожан. С кем они бьются – непонятно. Мои люди видели каких-то подземных существ… они собираются в стаи и атакуют городских стражников.

– Враги Тёмного Круга – наши друзья, так что ли? – зло усмехнулся Тибиус.

Аргомах удручённо покачал головой.

– Это жестокие твари. Они не щадят никого. Город охватывает волнение. Многие собираются с рассветом покинуть город через Восточные врата. Но большинство, конечно, заперлись в своих жилищах.

Королева не сочла эти вести важными. Что там какие-то стычки и волнения, когда здесь, у стен Тёмного Круга, решается судьба Каллирои!

– Ты узнал, что случилось с когортой Мегория?

– Нет, сиятельная королева, – опустил голову Аргомах. – Пробираться в Мглистый город очень опасно… Час назад там погибли двое моих людей.

– Юноша, у стен этой проклятой Башни я потеряла уже около тысячи своих людей! – жёстко сказала королева. – Отправь отряд, два отряда – делай, что хочешь, но к рассвету я буду ждать тебя с полным докладом о том, что происходит в Мглистом городе.

Юноша повиновался. Однако к рассвету Сильвира уже забыла о нём. И положение в Мглистом городе её не заботило.

Начинался последний, решающий бой. Сегодня решится, кому будет принадлежать Амархтон: станет он оплотом мира или вратами новых войн и бедствий.

Королева вышла во двор. Многие воины здесь спали вповалку, а их сменщики зорко следили за Башней, держа под рукой луки, мечи и копья. В контратаку маги, ясное дело, не пойдут, но выпустить новую свору бестий – вполне в их духе. Иные воины пили воду или кислое вино и жевали сухой хлеб, другие тихо молились. При виде владычицы воины поднимали лица, стараясь выразить отвагу и бодрость, но королева чувствовала, что едва она проходит мимо, как ей в спину смотрят всё больше грустные и усталые глаза.

Вчерашняя бойня, унёсшая сотни жизней, повергнувшая славных воинов в ужас и смятение, подорвала боевой дух войска. Ночь пожаров, отравившая лёгкие дымом и помутившая головы, окончательно всех измотала. Но хуже всего то, что каждый воин, не видя врага, с которым можно схватиться лицом к лицу, чувствовал себя ничего не значащей фигуркой, способной лишь умереть во славу своей королевы.

«Они пойдут в бой. Они будут биться, – заверяла себя Сильвира, сама пошатываясь от усталости. – Маги измучены вдвойне. Они не устоят. Мы сметём их, а тогда… тогда свобода! Свобода!»

Затрубил боевой королевский горн, призывающий к атаке. Паласы и близлежащие дома зашевелились, как потревоженный муравейник. Отовсюду потянулись передвижные щиты, фашины, навесы, лесенки, крючья и тросы. Атака начнётся со всех сторон, но главный удар будет нанесён, конечно же, в прогоревшие ворота – это ясно всем и незачем скрывать свои намерения.

– Основной удар возложен на Третью когорту Варрея, – докладывал Главк королеве, указывая обожжённой рукой на выстраивающиеся ряды копейщиков, облачённых в лёгкие доспехи. – Седьмая когорта пойдёт с моими рыцарями. Четвёртая и Восьмая ударят с тыла.

– А Вторая?

Главк сделал паузу.

– Второй когорты больше нет. Тертоний найден мёртвым. Те, кто выжил и остался в строю, расформированы по другим когортам.

– Да примет Всевышний в вечный покой своих верных слуг, – прошептала Сильвира. – Кто знает, как себя чувствует Мойрана?

– Зрящая ещё не приходила в сознание, моя королева, – сообщил старший лекарь.

– Что ж, медлить больше нельзя. Начинаем!

Стены Башни Тёмного Круга окутывала белая пелена. Утренняя ли это дымка, колдовское ли марево – неясно. Тишина. Маги затаились. Как всегда – перед сокрушительным ударом. Это ощущали все. Отныне каждый десятник понимал разницу между тактикой Хадамарта и Тёмного Круга. Падший Владыка всегда постепенно вводил в бой свои силы, хитрил, не давая понять, что у него есть в запасе. Поначалу он даже давал противнику немного побеждать, давал ощутить пьянящую близость победы, чтобы в решающий миг сломить вражескую самоуверенность неожиданным натиском.

Тёмный Круг же сразу дал понять, чем он располагает. Применив самые истребительные чары, маги как бы заявили, что нет в мире силы, способной заставить их сдаться. Они не пойдут на переговоры и не станут обмениваться пленниками. Они переступили черту, за которой нет прощения, нет места примирению…

…Белую тишину нарушил скрип выкатываемых из-за дымящихся домов осадных машин. Прикрываемые передвижными навесами, к окружённой рвом Башне двигались повозки с уложенными на них деревянными балками. Длина балок превышала ширину оборонного рва раза в полтора, так что у врага не должно быть сомнений, для чего они предназначены. Баллисты и катапульты молчали – после ночной перестрелки у южан не осталось ни одного целого метательного орудия.

Воины передовых когорт подступали молча, без песен и воинственных криков, лишь приглушённо перешёптываясь между собой. Двигались маленькими группками, и младшие военачальники пристально следили, чтобы воины не скучивались в толпу – магам только того и надо, чтобы обрушить сокрушительный удар. Многие воители тянулись медленно, неуверенно, словно каждый хотел оказаться подальше от первых рядов, спрятаться за щитом или за спиной собрата. Сотники и десятники то и дело пинали тех, кто намеренно отставал от соратников.

Королева чувствовала, какую щемящую тоску испытывают сейчас её воины. Вероломная засада, а затем две неудачные атаки, в которых никому так и не удалось сойтись с врагом лицом к лицу – свора волкоподобных тварей не в счёт – омрачили души бойцов. Сильвира подумала, что южане испокон веков падают духом так же легко, как и воодушевляются, и это та причина, по которой они часто выигрывают скоротечные сражения, но проигрывают затяжные войны.

Архиепископ Велир и храмовые служители шли позади, затягивая боевую песнь-молитву. Однако поддерживали их немногие. Гимн звучал печальным ропотом приговорённых узников.

«Они не выдержат третьего удара магии амархтонских туч, – поняла королева. – Заклятие убьёт и покалечит несколько десятков, но в бегство обратятся тысячи».

До последней минуты королева колебалась, стоит ли ей, вопреки наставлениям своих военачальников, лично возглавить атаку, но сейчас, видя и чувствуя моральное состояние бойцов, она надела конусный шлем, украшенный ярким вымпелом и взяла в руку своё именное знамя с изображением пятнистого барса.

– Сиятельная королева, прошу вас, – умоляюще прошептал архистратег Тибиус. – Рисковать вашей жизнью означает рисковать всей армией и судьбой всего королевства.

Королева лишь усмехнулась.

– Льстец. Как всегда преувеличиваешь значимость моей персоны. Убьют меня – войско поведёт Главк. Убьют его – ты продолжишь бой. Убьют тебя – знамя поднимут Варрей или Дексиол… Остаёшься в паласах, Тибиус. Девятая и Одиннадцатая когорты в твоём распоряжении. Это наш последний резерв, так что хорошо подумай, прежде чем вести их в бой. Главк, я возглавляю штурм! Поднимайте стяги, трубите!

Это приказание, бодрое и свежее, отозвалось таким же ободряющим исполнением. Настолько неожиданно раздались звуки горнов и громкие голоса воителей, что из Башни ударили легионеры-арбалетчики – преждевременно и, скорее всего, без команды.

– В бой, отважные друзья! В бой, собратья по войне! Сегодня мы очистим Амархтон от скверны! Сегодня мы будем пировать в Аргосе!

Королева вела рыцарский корпус и легковооружённую Седьмую когорту вовсе не туда, где, как она рассчитывала, ожидали её увидеть маги. Она устремилась к участку слева от ворот, где ров был особенно широк – самое неудобное место для штурма. Но столь грозен и уверен был её боевой клич, столь единодушно возвысили свои голоса её воины, настолько неожиданной и безумной была эта атака, что маги не удержались.

Они ударили тем, что готовили всю ночь. Готовили для одного-единственного удара, который одним махом остановит штурм и обратит дерзких южан в паническое бегство. Бурлящая кроваво-огненная сфера возникла над верхушкой Главной Башни, вспыхнула, ударила в темноту амархтонских туч и с рёвом низвергнулась вниз.

Королева не ошиблась в своих догадках. Целя в голову Седьмой когорты, где сосредоточились могучие рыцари во главе с королевой и Главком, маги ударили силой ненависти, как наиболее могущественной стихии человеческой души, способной всё уничтожить, всё испепелить…

Никто из простых воинов и взмолиться не успел, как рыцари Главка подняли над головами серебристые щиты. Горящая сфера ударилась о брусчатку, подняв высоченный столб пламени, зашипевшего и раскинувшего огненные щупальца, словно злобная кровожадная бестия. Упали замертво четверо-пятеро бойцов, оказавшихся ближе всех к месту удара, несколькие отползали, получив серьёзные раны. Но спустя секунду, когда пламя упало, всем стало ясно, что столь сильное заклятие не нанесло войску Сильвиры того ущерба, на который рассчитывал Тёмный Круг. Паника, на секунду охватившая бойцов Седьмой когорты, испарилась, едва знамя Сильвиры вновь всколыхнулось над войском и прозвучал могучий голос Главка:

– Не отставать! Вперёд! Вперёд!

«Вот вы и просчитались, тёмные, – проговорила в мыслях королевы. – Ненависть – не то чувство, которым силён этот город. Вы считали, что этот город меня ненавидит, но это не так. Презирает – да. Но в большинстве своём Амархтон равнодушен ко мне. Как и к вам, тёмные. Могли бы давно извлечь урок из ошибки своего Падшего владыки».

С верхушки Главной Башни раздался чей-то неистовый раздосадованный вопль, а затем его заглушили свист и шипение новых заклятий. Заговорили стрелки, и атакующих, и обороняющихся, наполняя воздух свистящей смертью.

Манёвр королевы, простой и смелый, вполне удался. Обратив всё внимание на Седьмую когорту, решив, что именно на этом участке хитрая Сильвира начинает основную атаку, маги потеряли интерес к повозкам, медленно тащившимся к воротам.

– Навались! Толкай! Держи! – слышались крики десятников.

Тут и сказалась хитрость морфелонских мастеров во главе со стариком Рафаром. Простые тележки за ночь превратились в осадные машины с перекидными брусьями на тросах. Под радостные возгласы южан первые брусья упали поперёк рва, зацепившись крюками за противоположный край – прямо под прогоревшими воротами. Подкатила ещё одна тележка, ещё – и спустя минуту через ров проходил плотный ряд из восьми толстых брусьев, а бегущие воины спешно кидали на него фашины. Из бойниц настенных галерей посыпались арбалетные болты. Несколько южан с хрипом попадали в ров, но мост был готов. Путь к заветным вратам проложен.

Но перед штурмующими стояло ещё одно препятствие – массивная решётка с толстыми железными прутьями. Подвесной мост за ночь прогорел насквозь, деревянные ворота тоже были в плачевном состоянии, но никакое пламя не могло совладать с заговорённой сталью воротной решётки. Справиться с ней можно было лишь при помощи тяжёлого крепостного тарана, и королева знала, что притаившиеся маги уже ждут, когда же, наконец, рыжеволосая мельвийка выкатит своё стенобитное орудие. А заодно – ломают голову, как эта предводительница южных варваров собирается применять громоздкий таран на таком шатком, таком ненадёжном мосту?

«Им, наверное, невдомёк, что никакого тарана у меня нет», – не без удовольствия подумала королева.

Укрываясь за щитами телохранителей, она махнула рукой. Горнист издал короткий сигнал, который тут же затерялся в общем шуме воинственных кличей, раненых стонов, ругательств, проклятий, свистов стрел и шипения магических молний. Но те, для кого предназначался этот сигнал, его услышали.

Под предводительством старика Рафара к воротам медленно приближалось огромное и весьма странное сооружение. Это была тяжёлая восьмиколёсная телега, захваченная в паласах. Такие использовались для перевозки длинных лесов, балок и прочих крупных строительных материалов. Запрягали её не менее чем шестью парами ломовых лошадей или волов. Сейчас её катили только люди – десятки людей, прикрываемых от стрел щитоносцами.

Арбалетчики Башни тут же принялись обстреливать новую цель. Кто-то бил горящими стрелами, проверяя конструкцию на огнеупорность. Маги молчали. Потратив слишком много сил впустую, они теперь силились сперва понять цели атакующих и лишь тогда искать способ обратить их атаку всуе.

– Дружно взяли! Навались! Толкай! Смелей! – бодро переговаривались бойцы.

Без особых потерь стеноломы выкатили крытую телегу на сооружённый мост и, не мешкая, дюжина самых ловких бойцов бросились крепить к воротной решётке тяжёлые цепи.

Маги, наконец-то, поняли их замысел! Что-то загрохотало, загремело внутри стены, и из круглого желоба над аркой ворот вылетел большой бронзовый шар. Порою, простые народные средства обороны работали получше боевой магии, и опытные маги ими отнюдь не брезговали.

– Берегись!

Бронзовое ядро с треском упало на телегу, сорвало покрытие и сломало один борт, после чего со всплеском ушло в воду. Легионеры из привратных башенок первыми увидели, что телега доверху загружена камнями, брусчаткой, кусками стен и накрепко перевязана цепями.

– Прекратить! – закричал кто-то из легионеров, догадавшись, что сейчас произойдёт, но наверху его не услышали.

Очередной бронзовый шар ударил чётко поперёк телеги, и на этот раз брусья моста не выдержали. Со страшным треском гружёная телега провалилась и рухнула в ров, унося за собой каждого, кто не успел отбежать назад. А также тех воинов Рафара, которые до последней секунды крепили цепи к башенной решётке.

Сильнейший рывок потряс само основание стены. Ушедшая под воду телега с душераздирающим скрежетом вырвала решётку из пазов и уволокла за собой в пенящиеся воды рва. Столь силён был рывок, что две привратные башенки накренились и осыпались. Угрожающе провисла арка и вся верхняя галерея стены.

– В атаку! В атаку! Воины юга, настал наш час! – вознеслись ликующие крики.

Подкатили новые тележки, новые брусья легли через ров, создавая новый мост уже к отрытому проходу во внутренний двор. Ошеломлённые легионеры вновь принялись стрелять, но их одинокие арбалетные болты уже ничего не решали. Поток атакующих хлынул в узкие врата.

В бой шла доблестная Третья когорта во главе с Варреем – самые опытные бойцы в штурмовом деле. Военачальник, против всех правил, установленных Сильвирой, бежал первым. Узкий проход между двумя крепостными стенами всегда таит смертельные ловушки, и вырвавшиеся вперёд смельчаки обычно умирают первыми.

Но в этот раз маги попались в собственную западню. Горящее масло стекало по стенам вперемешку с какими-то губительными зельями. Наверху, в арочной галерее слышались вопли и треск пламени: там что-то горело и лопалось. Скорее всего, от неожиданного сотрясения и осевшей арки там опрокинулись заготовленные для встречи атакующих котлы с горящим маслом и зельями. Огонь охватил всю арочную галерею, пожирая людей без разбору, будь-то легионеры, наёмные плотники или маги. Последние от дикой боли отпускали тщательно подготовленные заклятия и это приводило к ещё большим смертям и смятению.

Варрей по-молодецки перепрыгнул через лужу огня. Просвет впереди приближался. Военачальнику Третьей когорты выпала честь первым войти во внутренний двор Тёмного Круга.

– Спаситель, укрепи меня, – шептал он. – Если сердце моё крепче стали, то сделай таким же и щит мой. Если же нет, то я напрасно пошёл первым.

Едва он выбежал во внутренний двор, как тяжёлое заклятие шмякнуло в его прямоугольный щит. От страшного удара Варрея отбросило назад, но спиной он ударился в бегущих позади воинов, и его снова вынесло вперёд.

– Рассыпаться! Все в стороны, в стороны, ныряй куда видишь, прячься! – задыхаясь, прокричал Варрей и отбросил полуразъеденный заклятием щит.

Главное сейчас – спрятаться, укрыться от шквала молний, огненных, ледяных, кислотных, ртутных и прочих заклятий, летящих смертельным вихрем из бойниц, с балконов и парапетов Главной Башни. Спрятаться куда угодно – и переждать. Маги в панике, они бьют, не щадя сил, ещё минута-две – и они начнут падать в обморок.

Теряя убитых, оставляя во дворе орущих раненых, воины Третьей когорты врывались во внутренние галереи, которые, впрочем, не спасали от обстрела с Главной Башни, схватывались с легионерами. Маги били без разбору, убивая и своих, и чужих. Варрей поразился тому, сколько мёртвых легионеров было сложено под стенами – многие поседевшие, с изумлёнными лицами, убитые тем же кошмарным заклятием Безликого Безумия, что обрушилось вчера на южан.

Наконец во внутренний двор ворвались рыцари Главка, собирая на себя все магические удары. Следом шла королева, ведя за собой Седьмую когорту, бойцы которой подбирали и выносили за стены раненых. Воодушевление, в котором так нуждалось войско перед атакой, теперь переполняло с избытком каждого воителя.

– Победа! Победа! – разносились крики. – Пала власть тёмных извергов! Свобода, свобода Амархтону!

Маги постепенно замолкали. Силы их были на исходе. Над арочной галереей внешней стены по-прежнему бушевало пламя. Из него прыгали прямо в ров горящие легионеры, боевые маги рвали на себе пылающие мантии. Старших магов среди них не было. Все старшие укрылись в Главной Башне, которая выглядела по-прежнему грозной и неприступной, почти непострадавшей от ночного обстрела. Внешние же стены со всеми пристройками и внутренними помещениями быстро переходили в руки южан. Сопротивления почти никто не оказывал, легионеры сдавались, понимая, что битва проиграна. В конце-концов перестали лететь молнии из Главной Башни – архимаги больше не препятствовали врагам занимать новые позиции.

В полуподвальном помещении внешней стены, из которого сквозь широкую бойницу была хорошо видна Главная Башня, наскоро собрался военный совет.

– Им конец! Им остаётся только капитулировать! – воодушевлённо сказал подоспевший архистратег Тибиус. – Надо отправить послов и предложить тёмным открыть ворота…

– Они не сдадутся, – покачал головой Главк, хмуро поглядев на мрачные стены последней твердыни Тёмного Круга. – Мы слишком рано возликовали. Маги до сих пор не пустили в ход своё последнее оружие.

Тёмные, обитые бронзовыми пластинами ворота Главной Башни угрюмо молчали, ожидая первого удара южан.

***

(Амархтонские подземелья)

– Не в моём духе прибегать к угрозам, Тайрон, но ты здорово пожалеешь, если заведёшь нас в западню!

– И что ты мне сделаешь, Калиган? Прирежешь на глазах у великого Фосфероса?

– Нет, скажу твоим архимагам, что за время, проведённое тобой в плену Сильвиры, ты стал нашим шпионом. И благодаря тебе эти трое пробрались в Подземные Копи.

– Так тебе и поверят!

– Спроси спиромага Хоркиса, умею ли я говорить убедительно.

– Ладно, ладно, не будем ссориться. Мы почти пришли. Ещё два тоннеля – и наш друг-пустынник из Фарана сможет мило побеседовать с высокочтимыми архимагами…

Эфай вдруг зашёлся тяжёлым мокрым кашлем, и Амарта подхватила отшельника под руку, опасаясь, что тот упадёт. Автолик поднёс факел к его лицу.

– Силы Небесные, да ты серьёзно болен, Эфай! – воскликнул вольный стрелок. – У тебя чёрная пена на губах!

– Пустяки, – тяжело дыша, воин-отшельник вытер губы.

– Только без геройства, Эфай, – голос Автолика стал тревожен. – Ты всю дорогу кашляешь, и с каждым днём всё сильнее.

Амарта знала об этом. Кашель Эфая беспокоил её всё больше, но отшельник заверял её, что с ним всё в порядке. Однако сейчас, видя чёрную кровь на его устах, она приложила ухо к груди отшельника и тут же со страхом отдёрнулась.

– Почему ты ничего не сказал?! Эфай, почему?!

Отшельник улыбался.

– Амарта, что с ним? – тихо спросил Автолик.

– У него изъедены лёгкие… Это Чёрная Слизь. Она убивает в три дня самого крепкого человека.

– Значит, я уже недели две как покойник? – не переставая улыбаться, ответил Эфай. – Простите, друзья, что я скрывал от вас свой недуг – не хотел создавать вам лишние хлопоты. Некромант не мог уйти в небытие, не оставив мне на прощанье подарка.

– Если это Чёрная Слизь, – хмуро произнёс Калиган, – то мне очень жаль, Фосферос. Хотя это и очень странно, как ты сумел прожить с нею столько времени.

– Это чудо, – решительно сказала Амарта и почувствовала, как в свете факелов глаза её блеснули двумя изумрудами. Отчаявшись на какой-то миг, она вдруг вспыхнула совершенно новой для себя надеждой. – Слышишь, Эфай, ты чудотворец! А потому ты не умрёшь от напасти, от которой умирают другие!

– Верно! – подхватил Автолик. – Вернёшься в Фаран, а там люди ещё не от такой заразы исцелялись!

– До Фарана я, пожалуй, продержусь, – кивнул отшельник, соглашаясь. – Главное – здесь дела закончить.

– Ты всё знал с самого начала, – с укором прошептала Амарта. Голос её задрожал. Сейчас она почти ненавидела Эфая за его беспечность. – Знал, что смертельно ранен. Знал, что для чуда исцеления тебе нужно немедленно возвращаться в Фаран. Но ты отправился в Подземные Копи. Как ты мог так поступить, Эфай? Нет, как ты мог так поступить со мной?! Ты столько говорил о красотах жизни… а ведёшь себя… ведёшь себя так, будто она тебе опротивела!

– Нет, что ты, Амарта! Легко быть храбрым и презирать смерть, когда жизнь ненавистна. А вот любить жизнь и не боятся смерти – это задачка не для каждого…

– Проклятый философ! Ты забыл, что ты теперь не пустынник-одиночка?! И что твоя жизнь принадлежит не только тебе?!

– Ладно, друзья, давайте сойдёмся на том, что, как только выберемся, ты, Эфай, немедля отправишься в Фаран и благополучно там исцелишься, – торопливо подытожил Автолик.

– Но сначала вытащим Флою и проберёмся к Сильвире, – напомнил Калиган.

– …Которая, как мне слышится, уже ворвалась во внутренний двор Башни, – задумчиво сказал подземный маг, прислушиваясь к отдалённым звукам битвы.

Отряд поспешил дальше по пещерному ходу, постепенно превращающемуся в искусственно созданный тоннель. На стенах начали появляться ниши для магических или масляных лампад, кое-где виднелись запертые двери.

Вспышка гнева чародейки быстро погасла. Амарта шла, насупившись, словно обиженная девчонка. Внезапно она подумала о том, что направляясь в такое пекло, как Башня Тёмного Круга, они все одинаково рискуют погибнуть. И Калиган, и Автолик, и Эфай, и она сама. Вот только у них есть причины идти на такой риск, а у неё… Ради чего ей умирать?

«Неважно, – подумала она. – То, что ценно для Эфая, ценно и для меня. Если он погибнет – я умру вместе с ним. И если его Спаситель имеет хоть чуточку милосердия, то устроит так, чтобы мы умерли вместе».

Амарта вспомнила, что в те удивительные пять дней и пять ночей, которые она провела с Эфаем в Саламоре, она не раз чувствовала, что это счастье скоротечно. Теперь она понимала, что уже тогда готовила себя к такому исходу. Мысль о смерти со своим возлюбленным в один день придала ей смелости. Картина того, как они, взявшись за руки, умирают вдвоём, не казалась ей такой страшной, как картина одинокой вдовы, плачущей на могиле мужа. Смерть – это пустяки. Вот только…

– Эфай, – прошептала Амарта, держа его в темноте за руку. – Скажи, а Чёрный Провал существует?

– Чёрный Провал? Это тот, о котором в Книге Тьмы говорится?

– Ты знаешь Великую Книгу Тьмы?!

– Читал. В бытность меченосцем Меча Справедливости я много книг уносил из магических библиотек, прежде чем мы их сжигали.

– Так он существует? Или это выдумка?

– Не знаю, Амарта. Может, и существует.

Несколько секунд они шли молча, нарушая тишину лишь поступью шагов и тяжёлым дыханием отшельника.

– Я никогда не думала о посмертии всерьёз, – призналась Амарта. – А теперь чувствую страх перед бездонной пропастью Чёрного Провала. Вечное падение. Без возможности видеть, слышать, мыслить… любить.

– Ты находишь это ужасным? Но ведь большинство людей в мире так и живут, отнюдь не чувствуя себя ущербными.

– Всё шутишь, философ, – Амарта вздохнула, понимая, что не получит однозначного ответа о Чёрном Провале. – Тогда скажи, а что вообще там… за гранью? Что наступает после смерти?

Воин-отшельник шёл, опираясь одной рукой на посох, другой – держа за руку чародейку.

– Почему ты думаешь, что я знаю ответ?

– Ты же Посвящённый.

– Верно. Но ещё не мёртвый, – отшельник засмеялся. – Одно я знаю точно: я люблю эту земную жизнь. И конечно же полюблю ту жизнь, которая там – как ты говоришь, за гранью.

– Не надо так, – его ответ Амарту не успокоил. – Ты не умрёшь. Вернее, умрёшь, но глубоким стариком, в кругу детей, внуков, друзей, учеников и всех, кто тебя любит…

…Впереди послышался резкий звук, словно жужжание огромной осы, а затем – громкий предсмертный вскрик. Где-то вдалеке кто-то быстро умирал от рокового магического удара.

Тайрон остановился первым.

– Калиган, отдай мне мой жезл.

– От кого тебе защищаться? От своих дружков, которые только что прикончили кого-то из людей Сильвиры?

– Только что умер кто-то из магов! – в голосе Тайрона что-то задрожало. – Умер от боевого заклятия! Причём от такого… я в жизни такого не чувствовал!

– Отдай ему жезл, Калиган, – устало произнёс Эфай. – А ты, Тайрон, постарайся провести нас к архимагам как можно скорее.

Получив назад своё оружие, маг приободрился.

– Эх, Фосферос, не знаю почему, но я тебе доверяю. Если бы ты нарочно пытался вкрасться ко мне в доверие, я бы тебя мигом раскусил – Калиган соврать не даст. Душой и телом я предан Тёмному Кругу и ненавижу аделиан, но сейчас чувствую: ты не враг нам.

– Ты всё чувствуешь верно, Тайрон. Веди нас к архимагам.

– Возникли небольшие затруднения, Фосферос. Наверху идёт бой. Архимаги, скорее всего, собрались на самой верхушке Главной Башни. Чтобы подняться к ним, надо пройти через всю Башню, а нам этого никто не позволит.

– Есть и тайные ходы, – подсказал Калиган.

– Есть, но их скрывают даже от меня. Да и проберись мы каким-то чудом, неужели вы все думаете, что нас так просто пропустят охранники архимагов? Нас испепелят, не успеете и пикнуть о своих добрых намерениях… Амарта, ты же когда-то состояла в Тёмном Круге, объясни им.

– Не пытайся думать за Посвящённого, Тайрон. Лучше веди нас поскорее, – ответила чародейка.

Подземный маг пожал плечами, мол, «как хотите, я вас предупредил». Преодолев три решётчатые двери, разъехавшиеся под действием заклинания Тайрона, отряд вошёл в обширный круглый зал с низкими потолками и тлеющими на стенах огоньками светильников. Каменный пол был расчерчен разнообразными колдовскими символами: кресты, пентаграммы, руны, змеи, драконы, тёмные божества. Повсюду стояли высокие пирамидальные алтари или изваяния бессмертных владык.

Это был зал для жертвоприношений. Тёмная давящая аура надавила Амарте на виски, так что звуки битвы, доносившиеся с внутреннего двора, стали почти неслышны. У одного из алтарей лежали шесть мёртвых тел: трое мужчин, три женщины, все в ритуальных мантиях, все из старших магов. Возле выхода в соседний коридор лежали мёртвые маги-охранники. Они, по-видимому, умерли, не успев даже увидеть своих убийц.

– Кто мог это сделать? – прошептал Автолик. – Тайрон, что здесь происходит? Тайрон?

Подземный маг стоял возле узкого дверного проема в толстой стене и виновато улыбался.

– Приятно было провести с вами время, друзья, но умирать вместе с вами уговора не было.

– Стоять! – закричал Калиган.

Но Тайрон уже юркнул в узкий проём и плотно задвинул за собой железную дверь. Гладкую словно мрамор.

– Оставь его, дружище, здесь есть ступени наверх! – Автолик поднял факел повыше. – И… кажется, кто-то забыл закрыть за собой люк!

– Надо же… вот, что называется «неслыханно повезло», – пробормотал Калиган. – Это, друг мой, прямой выход на первый этаж Главной Башни! Тайрон хоть и законченный подлец, но не обманул.

И тут Амарта вздрогнула – в дальнем коридоре возникла тень, и в ушах зашумело от ворвавшегося в ритуальный зал потока чуждой, зловещей магии.

– Берегитесь!

Предостерегающий крик Эфая не спас бы никого, если бы отшельник сам не прыгнул вперёд, вскидывая руки так, словно хотел удержать катящуюся глыбу. Невидимый удар пронёсся по залу как дыхание дракона. Перед Эфаем шмякнулась будто о стекло и разлетелась брызгами кровавая жижа. Амарта и представить себе не могла, какой чародей мог сотворить такое заклятие, но в нём ощущалась такая мощь, что вряд ли кто-то кроме Посвящённого сумел бы его остановить.

Последовал новый удар – клубящиеся волны кровавого пламени ринулись из темноты всепоглощающей утробой. И вновь сильнейшее заклятие ударилось о невидимый щит Эфая, зашипело и мгновенно погасло.

Амарта заметила силуэт мага, которому принадлежали эти два удара. Волнистый плащ, покрывающий его с ног до головы, ничего ей не говорил, но магическая стихия, которой был посвящён этот чародей – о да, говорила о многом. Магия крови, магия хаоса, некромантия и ещё невесть какие стихии, которые ни одному из живущих магов не под силу соединить в себе – этот человек (человек ли?) овладел самыми могучими, самыми жуткими науками!

И… кажется Эфай его знал!

– Эй! – приветливо махнул он ему рукой.

В ответ тот ударил до боли знакомым Амарте заклятием: тёмное облачко в мгновение ока пронеслось через зал и ударило Эфая в грудь. Амарта взвизгнула, зная о силе этого заклятия, однако отшельник лишь покачнулся, не получив, как видно, особого вреда.

– Бегите наверх! – громко приказал он. – Бегите и закройте за собой люк.

– А ты? – обернулся к нему Калиган.

Автолик пустил стрелу в силуэт мага, но она сгорела, даже не долетев до цели. Вспышка на мгновение осветила врагов, и Амарта увидела, что рядом с этим сверхмагом стоит, без сомнения, жрец крови, а за его спиной – не менее десятка боевых магов. Ответом на стрелу Автолика стал новый залп кровавой жижи, от которого Эфай уже отшатнулся и выронил из рук свой меч-посох. Со всех сторон послышалось многоголосое шипение приближающихся тварей.

– Хаймары… толпы хаймаров… Бегите же! – сквозь сжатые зубы произнёс Эфай. – Амарта, ты тоже уходи!

– Я знаю этого мага… – с полной безнадёжностью в голосе прошептал Автолик. – Спасибо тебе, Фосферос, – добавил он с прощальной нотой.

Пока следопыт и вольный стрелок бежали наверх по ступеням, Эфай отразил ещё два магических удара и оглянулся, проверяя все ли послушались его совета…

– Почему ты ещё здесь, Амарта?

– Я умру вместе с тобой! – решительно сказала чародейка и, подтверждая свою решимость, ударила в тёмный силуэт серебристой молнией. Разумеется, без всякого успеха.

– Отлично. Теперь я должен думать не о том, как выжить, а как защитить тебя, – с шутливым недовольством проговорил воин-отшельник. – Отходим!

Три движения Посвящённого слились в одно. Он подбросил ногой лежащий на полу меч странника, выхватил его из ножен и резким взмахом сверкнувшего лезвия совершил замысловатый знак, как будто что-то начертив в воздухе. Сверхмаг в волнистом плаще отшатнулся – Амарта уловила его изумление – и тотчас издал шипящий выдох, что-то приказывая вожакам хаймаров. Амарта не знала языка даймонов, но суть этого приказания поняла мгновенно: «Убейте их всех!»

– Эфай! Амарта! Не дурите, бегите сюда! – прокричал сверху Автолик.

Его голос заглушил топот множества бегущих ног. В зал ворвались кроваво-красные хаймары – неутомимые даймоны, порождённые жертвенной кровью, энергией непримиримости и вражды и ритуалами красных жрецов. Твари неслись на кривых уродливых ногах, вытягивая в предвкушении пиршества длинные мускулистые лапы. Амарта швырнула им в морды огненное заклятие, свалив сразу двух монстров, но это было всё равно, что пытаться остановить разъярённое стадо вепрей тлеющей головешкой.

Эфая рассёк клыкастую морду первого налетевшего хаймара, затем шагнул вперёд – легко и обыденно, как ходил в мирной жизни, – и меч его заплясал в неуловимых росчерках, опережающих мысль. Полетели отрубленные лапы, головы, посыпались разрубленные тела, словно тут разом работали десять неистовых секирщиков. Даже те из монстров, чьи когтистые лапы были длиннее меча Эфая, не могли подступиться к нему для удара.

В первые пять секунд у пирамидальных алтарей полегло не меньше десятка хаймаров, остальные отпрянули, боясь соваться под молниеносный меч, но тут из темноты коридора вылетели новые толпы, и бой закипел с новой силой. Воин-отшельник ни на миг не оставался на месте. Вращаясь и уклоняясь, он рубил, резал и рассекал, уничтожая страшную навалу. Когти хаймаров постоянно заносились за его спиной, и прижавшейся к алтарю Амарте каждый раз казалось, что это конец, но яркое лезвие в последний миг отсекало занесённую лапу даймона или сносило ему голову.

Отражая атаки бесчисленных врагов, заваливая всё вокруг их трупами, воин-отшельник не позволял им не только царапнуть себя, но и подступиться к Амарте. Правда, как заметила чародейка, она мало интересовала повелителей этих тварей, а может, и вовсе не интересовала. Всей мощью своей власти скрывающиеся в темноте враги кидали на отшельника толпы своих слуг, рассчитывая просто задавить его числом. В Каллирое нет воинов лучше Посвящённых, но и их силы не безграничны.

В коридоре раздался новый рёв. Глухой, грозный, преисполненный древней подземной мощи. Это был рёв не мелких даймонов или безмозглых бестий, а владык, чувствующих себя здесь хозяевами. В зале появился страж подземелий – грозное существо с головой подобной быку, покрытое бугристой броней, вооружённое тяжёлой двойной секирой, сжимаемой могучими лапами. Это был вожак, за которым следовала его стая.

– Эфай! Сюда! Пробивайтесь сюда! – донёсся сверху крик Калигана. – Вам с этими тварями не справиться!

Автолик выпускал через отверстие люка стрелу за стрелой, сражая хаймаров одного за другим, но число их не убывало. В конце концов на каменные ступени ринулась целая толпа даймонов, и Калиган, бросив на Эфая и Амарту сочувствующий прощальный взгляд, захлопнул люк.

«Вот и всё, – подумала Амарта. – Какое счастье, что я не послушалась Эфая! Теперь мы точно умрём вместе… Но не без боя!»

Не зная, как помочь Эфаю, Амарта ударила магическим потоком силы в самый высокий каменный алтарь. Подземелье потряс глухой грохот. Сооружение рухнуло посреди зала, придавив нескольких хаймаров и окутав всё вокруг облаком пыли.

Внезапно чародейку осенило.

– Эфай, бежим! Да бежим же! Я вспомнила: здесь есть ещё один выход! – прокричала Амарта, ударяя молниями по другим алтарям, круша и рассыпая в прах изваяния, статуи и колонны.

Воин-отшельник на диво послушно бросился за ней следом. Вместе они нырнули в узкий полутёмный коридор. Эфай на бегу чиркал мечом, сражая особо прытких хаймаров, выныривающих из клубов пыли. Однако основная масса врагов ненадолго застряла в воцарившемся хаосе, и это подарило беглецам несколько секунд.

Призрачное магическое свечение на стенах освещало дорогу. Чародейка и отшельник бежали по чистому коридору, минуя ответвления, ведущие на ещё более глубокие уровни подземелья. Изредка Амарта натыкалась на трупы магов и легионеров Тёмного Круга, кое-где были видны следы магических схваток.

Тут чародейка споткнулась о чьё-то тело и непроизвольно схватила Эфая за руку.

– Эфай… Мы выберемся… Ведь выберемся, да? – ей вновь неудержимо хотелось жить. О, вот бы и в этот раз смерть прошла стороной!

– Конечно, выберемся. Ты ведь знаешь, где выход.

– Знаю. Надо пройти через Зал Кристаллов. Только бы там было открыто!

Дальше они бежали, не разжимая рук.

– Эфай, я знаю заклятие, которым тебя ударил тот урод в волнистом плаще, – на бегу прошептала Амарта. – Хайма Катара… Тебе ведь доводилось убивать людей, когда ты был с Третьим миротворцем. Почему Заклятие Крови не причинило тебе вреда?

– Не знаю, Амарта… – прошептал сухими губами отшельник. – Чем дольше живу, тем меньше всего знаю.

Вот и ворота в Зал Кристаллов – о, диво, они открыты! Тут, похоже, произошла короткая схватка. Помимо трёх мёртвых боевых магов здесь валялось несколько трупов пещерных морраков.

– Ещё немного, потерпи, – зашептала Амарта, видя, что из-за сильного кашля отшельник задыхается.

Топот могучих ног за спиной приближался. Подземные стражи и хаймары вышли на след и бежали со скоростью вдвое большей, чем мог развить человек. Чародейка и отшельник пробежали через зал, полный разноцветных кристаллов на стойках, столах, стеллажах и на отдельных подставках. Посреди нависала огромная невообразимая конструкция – гирлянда из тысяч белых кристаллов. Вторая дверь, ведущая из зала к выходу из подземелья тоже оказалась открыта, но добежать до неё беглецы уже не успевали.

– Подожди!

Резко развернувшись, Амарта ударила потоком магии в основание подставки, на которой крепилась громадная гирлянда, и вся эта хрупкая, громоздкая конструкция со штормовым грохотом рухнула вниз, погребая под собой вырвавшихся вперёд хаймаров.

Оставляя за спиной звон кристаллов, Эфай и Амарта помчались через новые коридоры. Твари изрядно задержались, пробираясь через груды завалов, позволив беглецам добежать до широкой каменной лестницы, ведущей наверх… к чарующему дневному просвету!

– Дверь заперта… заперта снаружи! – в отчаянии вскричала Амарта, собирая последние силы. Внутри у неё всё заныло. Это ж надо! Столько бежать, столько сражаться, чтобы вот так…

Эфай тяжёло дышал, похрипывая больными лёгкими. Топот полчищ тварей неуклонно приближался.

– Мы умрём вместе, Эфай! – с какой-то дикой неистовой радостью воскликнула Амарта. – С тобой мне не страшно и в посмертии. Даже в этом бездонном Чёрном Провале, будь он проклят! – она тряхнула головой, растрепав чёрные пряди волос. – Мы умрём со смехом, потешаясь над нашей смертью!

Отшельник с улыбкой покачал головой.

– Нет, Амарта. Мне доводилось смеяться над своей смертью, но над чужой – никогда.

И, сверкнув мечом, он шагнул на одну ступень вниз, срубив голову первому хаймару. Снова полетели лапы, головы, раздался лязг железа и скрежет зубов. Ступени быстро усеивались трупами хаймаров. Грозно сопя, поднял секиру подземный страж, но меч странника как оса ужалил его острием в глаз, и грозная туша тяжело повалилась назад – в напирающую толпу сородичей.

Амарта била и била потоками силы в дверь, сотрясая её ударами. В животе что-то урчало, её схватывали спазмы, из горла вместо правильных формул заклинаний вырывались рваные хрипы. Заколдованная дверь не поддавалась.

Чародейка в бессильной ярости отшвырнула жезл. Сил не осталось: ни своих, ни заёмных. Ни врождённый дар, ни тёмный покровитель, ни сельва, ни даже личная ненависть не придадут ей сейчас сил.

И всё-таки силу она ощущала. Эта сила была здесь, рядом – где-то между обессилевшей чародейкой и воином-отшельником, защищавшим её до последнего вздоха.

«Стремление к счастью… просто жить с любимым человеком в тиши и покое… может ли это чувство быть основанием для боевой магии?»

Амарта подняла руки. Закрыла глаза. И вдохнув полной грудью это сильнейшее в своей жизни желание, пропустив его через свою душу и разум, и даже воспарив на какой-то миг на крыльях свободы, ударила потоком чистой, сокрушительной силы.

***

Тяжёлая подвальная дверь сотрясалась от ударов. Лучники Дексиола затаились возле каменных ступеней, глядя на трясущуюся дверь через наконечники стрел. Похоже, тёмные что-то перемудрили с собственными охранными чарами и теперь им приходится пробивать себе дорогу наверх грубой магической силой.

Сильнейший удар выбил железную дверь, подхватил и выбросил её во внутренний двор Башни. Дексиол поднял руку, готовясь дать приказ поразить стрелами первого, кто появится в подвальном проёме, будь-то человек или нелюдь. Пикинёры сдвинули щиты, готовые встретить врага остриями пик.

Руки многих стрелков дрожали. И чудо, что ни одна стрела не сорвалась, когда из провала появилась фигура магессы в тёмной мантии. Она двигалась спиною вперёд, отступая под натиском каких-то подземных врагов, а десятки стрел и пик, глядящих на неё, ничуть её не смущали. У неё не было ни посоха, ни жезла. С вытянутой руки чародейки срывались голубовато-белые, как облачка в чистом небе, сферы и беззвучно уносились во тьму. Там слышался лязг клыков и дикий рёв.

Колдунья бьётся со своими? Или это какие-то союзники Сильвиры прорвались в подземелье? А может, это хитрая уловка для неожиданного контрудара?

Эти мысли стремительно пронеслись в голове Дексиола, но рукой он не махнул.

– Не стрелять!

Чародейка продолжала пятиться по ступеням вверх, посылая в ревущую темноту шар за шаром. Вслед за ней появился мужчина. Немолодой воин с прямым тонким мечом, облачённый в длинные песчаного цвета одежды, какие носят отшельники пустыни Фаран. Сразив кого-то из своих преследователей, он бросился наверх, закрывая собой колдунью. За его спиной лопнули два или три страшных по своей мощи заклятья. В тёмном проёме показались длинные когтистые лапы и оскаленные пасти хаймаров.

Тут Дексиол махнул рукой. Густой поток стрел ударил в подвальный проём, поражая и снося чудовищ обратно. Пикинёры, пропустив странную пару, сдвинулись за их спинами, приготовившись к отражению атаки подземных монстров. Однако, тот, кто управлял тварями, похоже, понял бессмысленность такой атаки и спешно отозвал монстров назад. Необычайно быстро в темноте подземелья воцарилась тишина.

Мужчину и женщину окружили воины с мечами.

– Меч на землю, рубака! А ты, колдунья… – толстый десятник протянул руку в кожаной перчатке, чтобы схватить чародейку за руку, как вдруг замер. У его горла в мгновение ока появилось острие меча. Глаза человека в песчаного цвета одеждах, грозные, таящие в глубине таинственную, непостижимую силу, мгновенно остудили пыл разгорячённых воинов-южан.

– Ты?! Святые Небеса, это ты?!

Ко всеобщему удивлению подоспевший Дексиол с глубоким почтением опустился на одно колено.

– Учитель Фосферос! Воистину, такого чуда Каллироя ещё не знала! Ты пришёл в решающий миг, чтобы помочь нам… Эта магесса с тобой? – добавил он с подозрением.

Отшельник тяжело, надрывно дышал.

– Где королева? – коротко спросил он, отводя меч от шеи побледневшего толстяка-десятника и пряча оружие в цельнодеревянные ножны.

– Там, – старший лучник указал рукой на большую каменную пристройку у стены. – Идём, я проведу тебя.

Все помещения внутреннего двора уже были захвачены южанами, кроме, конечно, Главной Башни. Эта твердыня выглядела неприступной. Основание Башни было укреплено выпуклой каменной галереей с бойницами. Над нею возвышался хорошо защищённый парапет, откуда с завидной частотой летели арбалетные болты. Ещё чуть выше начинались основания четырёх боковых башенок, доходящих до плоской конусной крыши и соединённых между собой закрытыми галереями. Сама площадка крыши была защищена зубцами в виде перевёрнутых трапеций. Все уровни Башни были идеальными для обстрела внутреннего двора. Правда, били из неё только арбалетчики. Маги, если и ввязывались в бой, то только одиночными боевыми молниями. Воины Сильвиры били более активно и гуще, используя дымовые и огненные стрелы, и силились найти в конструкции Башни хоть что-то, что может гореть.

Любому военачальнику было ясно, что какой бы могучей ни была Главная Башня, после прорыва осаждающих во внутренний двор – судьба её предрешена. Открытым оставался только вопрос времени, а ещё – количества жизней, какими придется заплатить атакующим за последний штурм.

Слух о Фосферосе разошёлся среди воинов столь быстро, что опередил Дексиола, ведущего отшельника и чародейку к королеве. В пристройке, которая служила обеденным залом для легионеров и магов среднего звена, было тесно от военачальников и рыцарей, готовящихся к последнему штурму. При появлении Фосфероса все вокруг королевы Сильвиры смолкли и расступились. Главк – в прошлом ученик Фосфероса – преклонил колено перед учителем в знаке почтения. Королева и Тибиус ограничились кивком головы.

– Рада видеть тебя, Фосферос. Ты, как небесный хранитель: приходишь очень редко, но всегда – в решающий миг, – Сильвира перевела взгляд на чародейку. – Ещё более удивительно видеть рядом с тобой ту, которая поклялась уничтожать аделиан до конца своих дней. Ты теперь сражаешься за нас, Амарта?

– Я сражаюсь за Амархтон, – с холодом ответила чародейка.

– Тёмный Круг тоже сражается за этот город, – съязвил Тибиус.

– Она сражалась вместе со мной, – сурово произнёс Эфай. – Сражалась за то же, что и вы… Но довольно пустых слов. Мне нужно поговорить с тобой наедине, Сильвира.

Королеве не понравился его тон. Да, в пылу боя каждый мог забыть об учтивости, перекрикиваясь с королевой как с равной, но что-то слишком уж требовательное послышалось Сильвире в голосе воина-отшельника.

– У меня нет секретов от моих собратьев. Говори. Только кратко, у нас нет времени. Через минуту мы начинаем штурм.

Эфай выпрямился.

– Говорю кратко, Сильвира: немедленно прикажи трубить отбой. Подними знамя перемирия и отправь послов для переговоров. Предложи Тёмному Кругу, что угодно, но только не начинай штурм!

В кругу военачальников повисло напряжённое молчание. Если бы эти слова произнёс Главк, все бы восприняли это как шутку. Если бы это сказал Тибиус, не имевший привычки шутить, – его подняли бы на смех. Военачальника помладше и вовсе назвали бы трусом.

Но это сказал Фосферос. Сам Фосферос, маленький отряд которого когда-то обратил в бегство Первый легион Хадамарта!

На холодном лице королевы появилась едва уловимая усмешка.

– А затем выстроится по когортам и отсалютовать высокочтимым архимагам?

– Послушай, Сильвира…

– Нет, это ты послушай, Фосферос! – жёстко заговорила королева. – Маги заманили нас в ловушку. Дали слово, что пропустят через город, а сами обрушили на нас заклятие Отторжения. Они испытали на нас всю мерзость своих нечистых арсеналов. Мои воины умирали худшей смертью, чем самая мучительная казнь. Две когорты моих людей уже встретились с вечностью. Две шестисотенные когорты, ты слышишь?! Не меньше тысячи людей лежат раненые. И теперь, когда нам остался один шаг до победы, ты требуешь идти на переговоры? На каких условиях? Я соглашусь только на их полную капитуляцию, а сдадутся они сами, как только мы ворвёмся в Башню…

– Они не сдадутся, Сильвира, – покачал головой Эфай. – И вы не возьмёте Башню. У архимагов есть в запасе кое-что похуже того, что они использовали до сих пор.

– Архимаги уже покинули Башню через подземные ходы, как они это сделали в Аргосе, когда проиграли Амархтонскую битву! – словно ребёнку растолковала королева. – Или ты знаешь нечто такое, чего я не знаю?

– Сильвира, я знаю много такого, о чём ты даже не подозреваешь! Все архимаги остались в Башне! Они не могут покинуть её, потому что подземелья кишат тварями, с которыми им не справится. Они в ловушке. А потому готовы на всё. И сейчас, в эту минуту, они решают: принести себя в жертву, чтобы уничтожить тебя вместе с собой или всё-таки попросить мира… Прошу тебя, пока они колеблются, сделай шаг первой. Будь умнее их. Забудь о мёртвых, если память о них призывает тебя к возмездию. Прошлого больше нет. Есть только этот миг. И есть будущее, которое от этого мига зависит.

Королева не отводила от него молчаливый взгляд. Взгляд, в котором выражалось глубокое разочарование – утрата веры в человека, которому она всегда доверяла, советов которого слушалась, встречи с которым так ждала. На её глазах этот сильный, светлый и добрый образ непобедимого воина рушился, оставляя перед ней усталого, стареющего храмовника, готового на тщедушные уступки и компромиссы, только бы избежать лишней крови.

– Эфай, я всегда слушалась твоих советов. Ты был для меня больше, чем советник, больше, чем даже учитель. Я не знаю, что с тобой произошло – влияние ли это времени или этой колдуньи… но ты уже не тот славный Фосферос, которого я знала. Каждый раз, слушая тебя, я чувствовала ободрение, надежду, отвагу. Разговор с тобою был для меня как очищающая молитва, как прикосновение Небес. Даже когда я была не согласна с тобой, я ободрялась. Я возмущалась порой тем, что ты говорил, но даже то возмущение окрыляло меня, помогало взглянуть на мир иначе и найти нужное решение. Но сейчас всё мое существо противится тому, что ты предлагаешь. Даже если это правда, что в подземельях у магов появились враги, даже если сейчас Тёмный Круг думает о перемирии – мы не имеем права идти на уступки. Они переступили черту. Такое преступно прощать. И то, что ты предлагаешь – прости, я называю трусостью. Малодушием, из-за которого в будущем прольётся куда больше крови, чем сейчас… Главк! Пришло время! Объявляй общую атаку!

Затрубил горнист, засуетились военачальники, мгновенно потеряв интерес к столкновению владычицы и Посвящённого, каждый спеша на свой боевой пост. Королева надела стальной конусный шлем с высоким вымпелом.

– Ты с нами Эфай? Твоя помощь была бы нелишней.

Отшельник пристально посмотрел ей в глаза.

– Не рассчитывай на меня, Сильвира. Я не стану помогать тебе делать самую глупую ошибку в твоей жизни.

– Трус и наглец… – прошипела королева, глядя на него через прорези шлема наливающимися кровью глазами. – Оставайся здесь и не заражай моих воинов малодушием! И следи за своей колдуньей. Завтра ей предстоит отвечать на суде вместе с изуверами Тёмного Круга!

Главк поспешил за владычицей, бросив на Эфая взгляд, в котором смешались недоумение и честные, но тщетные попытки понять своего бывшего учителя.

– Вот и всё, Амарта, – прошептал Эфай. Он стоял, опираясь руками на свой меч-посох, а в глазах его читалась не то тоска, не то горькая ирония. – Вот и всё.

Рука чародейки легла на его руки, сжимающие меч-посох.

– Ну и пусть. Мы живы, Эфай. И это главное.

***

Двери Главной Башни недовольно вздрогнули от первого удара, но поддаваться не собирались. Малый ручной таран оказался слишком слаб, чтобы пробить железные двери сходу. Работы предстояло ещё на час, а с парапетов и боковых башенок с неистовством заговорили арбалеты и боевые заклятия. От подступов к железным дверям южане потащили раненых и умирающих. Пустующее место у тарана тут же занимали новые бойцы. Перед лицевой стороной Башни южане выставили полукругом большие передвижные щиты. Из-за них били лучники, в том числе рыцари Главка: стрелы уносились в тёмные прорези бойниц, и там тоже изредка слышался чей-то предсмертный вскрик или раненый стон, но атакующих гибло гораздо больше.

– Так мы потеряем ещё целую когорту, пока пробьём ворота! – прокричал на ухо Главку архистратег Тибиус. – Нечего медлить, надо ударить со всех сторон!

Редко когда глава Серебряного Щита и архистратег были столь единодушны. Звук горна – и южане побежали к парапетам, ставя лесенки, закидывая крючья за уступы, бросая в бойницы дымящиеся факела. Королева стояла позади, за полукругом щитов, отдавая команды и рассылая посыльных. Рядом с ней стояла пришедшая, наконец, в чувство Мойрана. Поодаль ходил, держа храмовый стяг, архиепископ Велир, призывая воинов к отваге. Боевое рвение всё сильнее охватывало южан, так что уже никто не сомневался в конечном успехе.

И вдруг совершенно неожиданно двери Главной Башни, над которыми так трудились стеноломы, взорвались. Облако пара высадило их изнутри, свалив с ног и стеноломов с их тараном и всех остальных, кто оказался рядом. Штурмующие от неожиданности замерли на своих лесенках и тросах.

Из темноты и пыли открывшейся Башни послышался низкий глухой рык, смешанный с многоголосым змеиным шипением. А затем, когда никому и в голову не могло прийти, что Тёмный Круг решится на контратаку, из пролома вынеслось тёмно-бурое существо. Вынеслось и на какой-то миг застыло, словно выброшенное из своей тёмной обители в чужой и непонятный мир. Те, кто оказался перед ним пронзительно закричали.

Огромный жуткий лев с гривой из шипящих змей и длинным скорпионьим хвостом! Разрушитель храмов, губитель верных, олицетворение слияния сил греха, смерти и преисподней, бестия, место которой в мифах и страшных сказаниях, возвышалась над оробевшими воинами. Мифическая тварь, до ужаса, до безумия реальная, так что кожу щекочут жёсткие ворсинки страха, а от исходящей от вздыбленной шерсти ауры шевелятся волосы на голове.

Тварь прыгнула. Воины рассыпались в разные стороны, каждый преследуемый мыслью, что посланник страшной судьбы несётся именно за ним. Но целью бестии была королева. Преодолев в три прыжка внутренний двор, чудовище, невзирая на стрелы самых отважных лучников, перепрыгнуло через ряд щитов и обрушилось на недрогнувших телохранителей королевы. Один из них успел обхватить владычицу и её Зрящую и придавить обеих женщин к земле. Другой ударил острием тяжёлого меча монстра в грудь, но только сам рухнул, смятый и переломанный исполинскими лапами зверя. Секира старшего телохранителя Филгора со всего маху ударила в бок твари, сбила её на короткий миг, после чего рыцарь-телохранитель отшатнулся, едва избежав удара просвистевшего хвоста-жала.

– Защитите королеву! – закричал Тибиус в ужасе.

Разбросав в долю секунды всех вокруг, разрывая доспехи и оставляя страшные рваные раны в телах, монстр обрушился на лежащую королеву.

Яростный раненый рев зверя на секунду заглушил все остальные звуки битвы. Тёмно-бурый лев встал на задние лапы. Из горла его торчали два прямых меча – королевы и телохранителя. Тотчас Филгор подрубил секирой заднюю лапу зверя, и в упавшего монстра вонзились тяжёлые копья подоспевших латников. Раненая бестия долго не хотела умирать, не поквитавшись с королевой. Трижды монстр бросался на владычицу, но трижды натыкался на острия копий. Ломая их чудовищными ударами, режа слух яростным шипением, монстр постепенно выбился из сил, свалился и затих под ударами топоров и пик.

Только тогда, когда зверь содрогнулся в предсмертной агонии, королева увидела, что у входа в Башню идёт чудовищный бой. Бой, грозящий её войску страшным поражением.

– Что это? – сухим голосом промолвила владычица.

Отступающие от Башни южане бились с исполинскими тварями. Одна из них – желтовато-рыжая химера с лапами льва, телом змеи и орлиным клювом – пробивалась к королеве, ломая и перекусывая копья. Шестилапый змей наступал, плюясь зеленоватым пламенем. Ещё одна тварь, подобная архихаймару с Площади Обелиска Скорби, разбрасывала всех вокруг ударами длинных лап, увенчанных сабельными когтями. А из выбитых ворот Башни появлялись новые чудища.

– Метаморфия. Высшая стадия, – ответила Мойрана. Глаза её заледенели. – Архимаги воплощают свою душу в чудовищ и бросают в бой. Вот этот, – Зрящая указала на труп жуткого льва, – архимаг Дарет.

– Он мёртв? – с ужасом взглянула на него королева, словно труп монстра мог вот-вот ожить.

– Да. Лежит мёртвый где-то в Башне. Создавая своего метаморфа, маг отдаёт ему всю свою душу без остатка и живёт столько же, сколько и он. Это действительно последнее оружие Тёмного Круга. Метаморфия – это состояние, из которого нет возврата.

С Башни спикировала, оглашая поле брани пронзительным визгом, ширококрылая гарпия.

– Женщина, – прошептала королева. – Архимагесса Геллена?

Гарпия унеслась за внешнюю стену. Оттуда послышались крики и грохот от падающих в ров брусьев.

– Она разрушила наш мост! – закричал Тибиус.

Да, архимаги применили последнее средство. У них нет возврата, и они, одержимые жаждой уничтожения, будут биться так, чтобы не ушёл ни один из ненавистных южан. Прав был Главк: это не война. Это взаимное истребление.

Войско начинало охватывать смятение. Многие воины, не выдерживая ужаса, норовили укрыться в помещениях внутреннего двора. Копейщики метали копья в химеру и шестилапого змея: те уже были изранены, но с неудержимым упорством продолжали своё смертоносное движение, оставляя вокруг себя окровавленных, раненых и умирающих людей. Мечники Третьей когорты, в смелости им не откажешь, бросались под взмахи когтей высокой бестии-архихаймара, пытаясь подрубить ей ноги.

А из Башни выходили новые чудовища: мускулистый великан с волчьей головой, четырёхрукая тварь со змеевидным телом, исполин, ящер, медведь. Одни выглядели сильнее, другие слабее. Одни бросались стремительными прыжками, иные передвигались медленно, неуклюже. Одно существо, несуразное, слепое, ползущее на недоразвитых отростках вместо лап, выглядело и вовсе жалким и беспомощным – «какова душа у мага, таким получается и его метаморф» – подумала королева.

Но то, что объединяло всех монстров – это неугасимая, пылающая ярость: сокрушить, разорвать, раздавить проклятых сильвирцев – чтобы ничего не осталось от них в этом дворе!

Главк склонился перед владычицей. По щеке его стекала кровь из разбитой головы.

– Моя королева, долго нам не продержаться…

– Что надо сделать? Говори!

– Видите вон ту тварь у самого входа?

Проход в Башню перекрывал небольшой дракон, выцветшей чёрной окраски. Он казался старым и дряхлым. Чешуя его потрескалась. Хвост лениво обвивал задние лапы, на которых сидел монстр. Узкая сморщенная драконья голова устало смотрела в землю. Чудище, казалось, тяжело дышит, выдыхая и образуя вокруг себя зеленоватый дымок.

– Он сидит там не просто так, – отрывисто заговорил Главк. – Это их наставник и целитель. Он поддерживает жизнь в них всех. Потому они и не умирают от тяжёлых ран…

– Я поняла тебя, Главк. Нужно убить дракона. Приказать общую атаку?

– Нет, это будет бойня, из которой никто не выйдет живым. Стрелы отскакивают от этой твари. Мои рыцари могли бы пробиться к нему и зарубить мечами, но… этот зеленоватый дым вокруг него – это Яд Злобы. Каждый, кто вдохнёт его – мгновенно умрёт. Это их злоба. Вся злоба, которая копилась и густела на протяжении всей их жизни и жизни их предков. Ни мне, ни кому-либо ещё из моих людей не выжить. Я готов пойти на смерть, но не смею этого сделать без вашего позволения.

– Ясно, – королева сжала кулаки. В эту минуту желтовато-рыжая химера набросилась на копейщиков Третьей когорты, тесня их к другой свалке, в которой сцепились в страшной схватке латники с шестилапым змеем и архихаймаром. – У тебя есть одна минута, Главк. Или ты убедишь Фосфероса помочь тебе… или… ты знаешь, что делать. Я даю тебе позволение.

Главк мужественно склонил голову.

– Слушаюсь, моя королева.

***

Захлопнув круглую дверцу люка, Калиган дёрнул Автолика за рукав.

– Мы им ничем не поможем. Даст Всевышний – выберутся без нас. Идём!

– Ты знаешь, где искать Флою?

Калиган не ответил. Беззвучно шагая, замирая и прислушиваясь, он двигался так, будто шёл через лабиринт, полный ловушек, через который почти нет шансов пройти, но и повернуть назад тоже нельзя. Старший следопыт, тактик, стратег, просчитывающий всё до мелочей, составляющий перед вылазкой как минимум три запасных плана, шёл вслепую – на одной интуиции. Одетый в тряпьё подземного узника, с одним мечом в руке, готовый ломиться грудью на арбалеты и магию, только бы успеть, только бы спасти пленницу.

– Как ты стал непохож на самого себя, – пробормотал Автолик чуть слышно.

Винтовая лестница вывела их на второй этаж Башни. В полукруглых коридорах не было ни души. Где-то за стенами по-прежнему шёл бой, слышались крики атакующих, свист стрел, шипение заклятий, глас боевых горнов. Похоже, все обитатели Башни сосредоточились у бойниц.

Всего один раз Калиган побывал в покоях для почётных пленников – в тот единственный раз, когда ему позволили повидаться с Флоей. Точнее, удостовериться, что с ней всё в порядке. Путь в эти покои Калиган запомнил намертво, несмотря на хитроватую систему полукруглых коридоров и множества одинаковых дубовых дверей.

Поворот. Ещё один. Круглая площадка. Кажется, здесь… И никого кругом!

– Калиган, – шепнул Автолик на ухо, – тебе не кажется странным…

– Кажется! – прошептал в ответ следопыт. – Но у нас нет времени думать, в какую именно ловушку нас заманивают.

Он остановился перед дубовой дверью, ничем не отличающейся от десятков других дверей. Обыкновенная дверь, запертая на ключ. Калиган припал губами к замочной скважине.

– Флоя?

Не дождавшись ответа, следопыт вставил острие меча в дверную щель и навалился всем телом.

– Возьми лучше это, – Автолик протянул ему три нехитрых отмычки, которые всегда носил в своем жилете. – Ты уверен, что Флоя там?

Ответ Калигана заглушил невообразимый рык со внутреннего двора. Автолик прильнул к ближайшей выходящей во двор бойнице.

– Силы Небесные, что это за твари?! Сроду таких не видывал, даже в страшном сне…

– Метаморфы душ архимагов, – на слух определил Калиган, крутя отмычкой.

– Метаморфы? Никогда бы не подумал, что архимаги на такое решатся… Гляди, гляди!

– Готово!

Щёлкнул замок, дверь отворилась тихо, без скрипа. Калиган плавно нырнул внутрь, оказавшись в небольшой уютной комнатке без окон, с зажжённой магической люстрой под потолком. Кровать, два сундука, стол, боковые дверцы.

Тишина. И только холодок, пробежавший по телу, предупреждал, что здесь находится кто-то ещё…

– Её здесь нет, жалкие ищейки!

Калиган и Автолик обернулись мгновенно. Остробородый маг, чьё лицо было изъедено морщинами, стоял в дверях с безумным блеском в глазах, излучающих жестокое торжество. Его богато украшенный кристаллами посох сиял синеватым огнём.

Калиган покрылся холодной испариной. Перед ним предстал сам архимаг Калид.

– Ты оказался настолько туп, следопыт, что подумал, будто я не знаю, что происходит в подземельях. Я всё знал… знал ещё с того момента, когда Тайрон обнаружил в главном зале Подземных Копей трёх мерзких лазутчиков: напыщенного пустозвона Фосфероса, презренную предательницу Амарту и подлого, гнусного, пакостного негодяя Автолика! – безумные глаза архимага уставились на вольного стрелка. Такой ненавидящей злобы в человеческих глазах ни Калигану, ни Автолику ещё не доводилось видеть. – Думал, я не знаю, что без своей девчонки ты никуда не уйдёшь, а этот мерзкий бродяга непременно последует за тобой? Глупец, жалкий недоумок! Наконец-то, наконец-то! Наконец-то вы оба в моих руках! Я ждал этого мига долгих четыре года, лишённый сна и покоя, ждал, словно…

Он не договорил. Следопыт и вольный стрелок ударили одновременно, будто сговорившись в мыслях. Меч в руке Калигана скользнул по синеватому кокону, вмиг покрывшему тело архимага, и соскочил, вонзившись в деревянный пол. Кинжал Автолика жалобно отскочил от того же кокона, как от литой брони. Калид не сделал ни одного движения, но Калигана оглушил резанувший по ушам звук, а затем – невидимый удар отбросил его с Автоликом к стене.

Архимаг Калид истерично, с привизгом захохотал.

– Шуты базарные! Вот потеха-то!

Движимый уже одним отчаянием, Автолик рванулся, но тотчас упал назад на спину. Ноги его совершенно не слушались, будто опутанные верёвками. Он рванулся изо всех сил, хватаясь руками за край стола, кресло, паркет, но тщетно. Архимаг хохотал.

– Перестань, Автолик, – шепнул Калиган, приподымаясь на локтях. – Не доставляй удовольствия этому свихнувшемуся старикашке.

Калид умолк. Лицо его покрылось суровой, жестокой маской.

– Я ещё получу своё удовольствие, следопыт. И очень скоро. Твоя девчонка ждёт тебя в пыточной комнате. Ты будешь смотреть, как она корчится, и будешь делать всё, что я прикажу. А этот бродяга… он будет медленно, очень медленно превращаться в живую мумию… он станет моей послушной куклой на двадцать, нет, на сотню лет, навеки! – архимаг захлёбывался в предвкушении своей мести. – А пока что я лишу вас некоторых частей тела, чтобы вы уже не надеялись от меня сбежать.

Автолик, собрав все мыслимые и немыслимые силы, рванулся, делая нечеловеческую попытку наброситься на колдуна. Тщетную попытку. Калиган лежал, не шевелясь, обречённо сжимая зубы.

– Что мне сказать вам, мерзкие проходимцы: будет больно. Очень больно.

Архимаг взмахнул посохом, с особым удовольствием выводя губами формулу заклинания, и вдруг глаза его округлились и застыли. Лицо его побелело, затем побагровело и стало синеть. Безумные глаза полезли из орбит, становясь ещё более безумными. Он попытался замахнуться посохом, чтобы завершить заклинание, но магическое оружие выпало из трясущихся рук. Хватаясь за горло, за грудь, колдун свалился на пол, ноги его дёрнулись, он перевернулся на спину, а затем – короткая судорога, и архимаг Калид скончался. Безумный взгляд его остался открытым, пялясь на открытую дверь, из которой явилась столь неожиданная, столь коварная смерть.

В комнату вошёл беловолосый бледный маг в тёмной мантии. Посмотрев на тело Калида и удостоверившись, что тот мертв, он подошёл к Автолику и Калигану и провёл над ними рукой. Заклятье, связывавшее их ноги, испарилось.

– Хоркис, – хрипло прошептал Калиган, недоверчиво глядя на хитрого спиромага, с которым не так уж давно обсуждал свою судьбу. – Не знаю, зачем ты это делаешь, но…

– Не стоит благодарности, Калиган, – с холодным безразличием ответил спиромаг. – Оба следуйте за мной. Можете подобрать своё оружие. Только спрячьте его, оно вам не понадобится.

Убирая кинжал за пояс, Автолик бросил вопрошающий взгляд Калигану: что это значит? Тот только небрежно дёрнул щекой.

– Куда мы идём? – осведомился он, когда все трое вышли в коридор.

– В пыточную комнату, – ответил Хоркис с истинным безразличием спиромага к заботам простых смертных. – За твоей любимой ученицей, пока за неё не взялись палачи покойного Калида.

***

– Фосферос, времени нет: гибнут люди, и если ты не поможешь нам убить этого дракона…

– Я пришёл сюда не убивать, Главк.

– Силы небесные, да что с тобой случилось! – глава Серебряного Круга подступил к отшельнику ближе. – Оглянись, Фосферос: архимаги приносят себя в жертву, чтобы уничтожить нас вместе с собой! Неужели ты всё ещё веришь, что знамя переговоров что-то изменит?

– Я готов сам пойти в качестве посла, – ответил Эфай. – Прямо сейчас. Мимо этого дракона.

– Это безумие.

– Безумно думать иначе. Безумно верить в иллюзию, будто истребив Тёмный Круг, вы спасёте этот город.

Рыцари Главка терпеливо молчали, но с каждым раненым криком, долетавшим из внутреннего двора, их лица становились всё мрачней, а в глазах собиралось всё больше недоверия к прославленному воину-отшельнику из Фарана.

– Тебе не кажется, Главк, что это нелепо: уговаривать Посвящённого спасать жизни аделиан! – не выдержал один из рыцарей. – Если его совесть позволяет ему оставаться в стороне, когда гибнут собратья – то он никакой не Посвящённый.

– Бывший Посвящённый, – хмуро добавил другой воитель.

– Бывших Посвящённых не бывает – только отступники, – ещё более резко высказался третий.

– Полно вам, братья, не обвиняйте его! – миролюбиво поднял руки другой, убелённый сединою рыцарь. – Мы не в праве требовать от Фосфероса рисковать своей жизнью. Он уже не тот Фосферос, каким был раньше. Что случилось с тобой, отшельник? Неужели такого как ты могла околдовать эта ведьма?

Эфай не отвечал на эти выпады, но и не прятал взгляд, в котором выражалась сила его духа и, в то же время – безнадёжность что-либо изменить. И лишь тогда, когда один из наиболее разгорячённых рыцарей не назвал стоявшую в стороне Амарту «чародейской потаскухой, охмурившей славного воителя», в глазах Эфая блеснул грозный огонёк.

– Она моя жена, почтенный Ферезий. Но даже если бы это было не так, говорить такие слова – недостойно рыцаря.

Рыцари замолчали, ошарашенные его заявлением. Вошедшая в этот момент королева лишь слегка усмехнулась: наверное, при других обстоятельствах она была бы поражена таким известием. Но не сейчас, когда её почти несомненная победа грозила обернуться сокрушительным поражением.

– Амарта – твоя жена? Что ж, тогда твоя забота о магах Тёмного Круга вполне понятна, – тут королева устремила на воина-отшельника тот самый взгляд, который вдохновлял в минуту отчаяния бойцов, помогая им обрести мужество для решающей схватки. – Фосферос! Эфай! Отшельник Фарана! Я понимаю, что с тобой произошло. Понимаю, почему теперь тебе непросто рисковать жизнью, как раньше. Но я знаю, что только ты можешь убить этого проклятого дракона и спасти множество жизней. Неужели ты не видишь руку Спасителя в своём приходе: ты пришёл именно тогда, когда мы столкнулись с врагом, который по силам только тебе!

– Не много ли на себя берёшь, Сильвира, истолковывая волю Спасителя в угоду своим планам?

– Моим планам? – королеву охватило негодование. – Да! Свобода Каллирои – это мои планы! И я готова умереть здесь, под стенами Башни, во имя их исполнения!

– Довольно смертей, Сильвира. Пора остановить эту бессмысленную бойню. Отправь послов в Башню прямо сейчас…

– Мне не нужны советы, Эфай! – вскричала королева. – Мне нужен твой меч!

– Мой меч? Вот, возьми… – отшельник с почтенным поклоном протянул ей на вытянутых руках свой меч странника.

Лицо королевы застыло как мрамор. Медленно, будто ошеломленная дерзостью отшельника, она приняла оружие из его рук, посмотрела ему в глаза… и меч в деревянных ножнах грохнулся на пол.

Замерли все. Даже те, кто минуту назад бросал жестокие упрёки отшельнику. Ибо кинуть личный меч воина – настоящего воина – ему под ноги, означает нанести ему оскорбление, равное обвинению в трусости и предательстве.

Резко повернувшись, королева вышла во внутренний двор. Следом, оглядываясь на опустившего глаза Эфая, потянулись рыцари Главка и сам глава Серебряного Щита. У окон, открывавших вид на бойню во внутреннем дворе, остались только двое: отшельник и чародейка.

Амарта подняла с пола меч, подав его Эфаю.

– Оставь. Мне он больше не понадобится.

Чародейка подняла на него тревожный взгляд. Бережно положила меч на стол, взяла за руки отшельника, желая посмотреть ему в глаза. Эфай отводил взор.

– Почему ты так говоришь? Что ты задумал? Ты таки пойдёшь на переговоры в Башню?

– Нет, Амарта. Это сделаешь ты.

– Я? Ты шутишь…

– Ты справишься. Сделай это, Амарта, очень тебя прошу.

Чародейка не колебалась.

– Если тебе это нужно, я сделаю.

– Ради мира в этой земле.

– Нет. Ради тебя, Эфай.

– Пусть будет так. Спасибо.

Тут Амарта, наконец, поймала взгляд отшельника, и её изумрудные глаза вспыхнули, расширились от страшной догадки.

– О, нет… Эфай… – она отшатнулась от него и отпустила его руки, словно прикосновение к нему причиняло ей невыносимую боль. – Я знала… Я так и знала…

Она должна была разрыдаться, упасть на колени, обхватить ноги любимого, но почему-то продолжала стоять, глядя на него каким-то недоумённо-обиженным взглядом, понимая, впрочем, что ей уже ничего не изменить, и никакие слова не заставят Посвящённого изменить своё решение.

– Не держи на меня зла, Амарта. Поверь, я бы очень хотел, чтобы всё сложилось иначе. Но у каждого человека в жизни однажды наступает момент истины. Когда надо выбирать то решение, которое проистекает из того, что аделиане называют призванием. Меня угораздило стать воином – и ничего тут не поделаешь.

– Ты не просто воин, а чудотворец! – ухватилась за призрачную надежду Амарта, заговорив быстро-быстро, словно боясь, что момент вот-вот будет безвозвратно упущен. – Ты можешь, я знаю! Нужно только очень сильно захотеть… Эфай… У нас ещё вся жизнь впереди. Мы могли бы поселиться на Всхолмьях Надежды. И ты, когда пожелаешь, будешь уходить в свой Фаран, а я буду высматривать тебя на горизонте каждый вечер, каждое утро… А хочешь, мы уйдём в Спящую сельву? Ты бывал там? Тебе понравится, ты полюбишь этот край. Ты не представляешь, какая там красота. Там царит нечто… нечто божественное! Эфай… Эфай, почему ты молчишь?.. Ясно. Пусты мои слова. Пусты и бессмысленны.

Она всхлипнула. Сил больше не было.

– Ну что ты, любимая? Ни одно твоё слово, услышанное мной, не может быть пустым.

– Но ни одно из них не остановит тебя сейчас.

– Да. Но они дают мне нечто такое, чего не может дать никто: ни в этом мире, ни в мире ином.

– Тогда я пойду с тобой в тот же мир! – решительно сказала чародейка.

– Нет-нет, Амарта. У тебя другая история, – отшельник посмотрел в окно. – Они начали. Пора. Пожалуйста, Амарта, оставь меня одного.

Чародейка обняла его, прижавшись щекой к его давно небритому лицу.

– Я готова пойти на смерть, на пытки, даже на унизительный суд Сильвиры, только бы не разжимать этих объятий. Только бы стоять и стоять вот так, с тобою вместе.

Воин-отшельник мягко убрал её руки.

– Не печалься, – сказал он с улыбкой. – Для тебя всё только начинается. Просто верь. Не учениям, не книгам. Своему пути. Своей совести. Той дороге, которую мы прошли с тобой вместе. Очень скоро твоя жизнь преобразится, изменится… – отшельник вздрогнул и заговорил тише, словно ему не хватало воздуха. – Поначалу будет тяжело… а впрочем… впрочем, теперь всё зависит от тебя. Одно я знаю точно: не пройдёт и недели, как все мысли о том, чтобы последовать за мной, тебя навсегда оставят. Обещаю. А теперь, очень тебя прошу: выйди.

– Ты и вправду хочешь провести эту минуту в одиночестве?

– Иначе не могу, Амарта. Твои глаза не дадут мне сосредоточиться, – улыбнулся Эфай.

Амарта медленно отходила спиною вперёд, глядя на его лицо. Молча, без плача и, казалось ей, даже с улыбкой.

«Я буду улыбаться для тебя, любимый, – решила она. – Ты попросил меня уйти, чтобы я запомнила тебя таким, как сейчас – простым, добрым, улыбчивым. И я запомнюсь тебе улыбающейся».

Она пятилась так, пока не вышла в широкий коридор, соединяющий множество комнат. Здесь пробегали королевские воины, шныряли посыльные, стонали раненые. Здесь шла совершенно иная жизнь.

Глава одиннадцатая Кольцо мглы

(Амархтон. Мглистый город)

– Эльмика. Я же говорил, что ты найдёшь меня. И ни на миг в тебе не сомневался.

«Точнее, ты не сомневался в себе, Мелфай, – подумал Марк. – В том, что твоя возлюбленная будет бегать за тобой по всей Каллирое».

Тонкая, надменная усмешка Мелфая вызывала у него неприязнь и даже пугала его, хотя в последнем он был не готов признаться самому себе. Это была усмешка высокомерного стратега, наслаждающегося тем, как чётко и гладко исполняется его хорошо продуманный план. Но вместе с тем Марк прочитал в его глазах и едва заметное беспокойство, и дорого бы дал, чтобы узнать о его причинах.

– Мелфай, – прошептала Эльмика, глядя на юного мага с мольбой. Она дрожала, дыхание её сбилось, похоже, она была ошеломлена: то ли тем, как Мелфай разогнал толпу чудовищ, то ли какими-то изменениями, произошедшими с её возлюбленным.

– Ты боишься? Не бойся, милая. Теперь тебе ничто не угрожает. Теперь я способен тебя защитить, – на последнем слове Мелфай недобро глянул на Марка, словно именно тот представлял для неё угрозу, а вовсе не кровожадные монстры.

– Мелфай, прошу тебя… Давай уедем в Мелис…

– Зачем? Чтобы доложить высокочтимому Кассиафату, как действует камень Акафарты в руках серого мага? Нет, Эльмика, к старому интригану нам возвращаться незачем, – Мелфай подошёл ближе, остановившись перед девушкой в двух шагах. – Мой новый дом теперь здесь. Так случилось, что я спас сиятельного Дарвуса во время покушения, и отныне я – старший советник короля Амархтона. У меня скоро будет свой дом. Вернее, два дома – городской и загородный. Мы будем с тобой там жить. Идём!

«Уверенный, беззастенчивый голос. Он не спрашивает, не предлагает, а говорит тоном, не допускающим возражений, – думал Марк. – Что я могу сказать ему? И зачем я вообще шёл за ним?»

– Советник… дом… Ты так быстро всего достиг, – тревога Эльмики, казалось, только усилилась. – Как такое возможно? Кто всё это устроил?

– Мой учитель, – с неохотой ответил Мелфай.

– Учитель… – повторила Эльмика, и глаза её неожиданно вспыхнули. – Твой учитель сгинул у Саламора! Его убил Фосферос! Твоего учителя-некроманта больше нет!

Мелфай снисходительно усмехнулся.

– А с чего ты взяла, что мой учитель – некромант? Это Маркос тебе так сказал?

Марк встрепенулся. В самом деле, почему они так решили? Кажется, эту мысль навязал им Радагар. Но тот мог ошибаться или сознательно лгать. Для секутора было важно поймать или убить могущественного некроманта, а Мелфая он рассматривал исключительно как приманку. Но если учителем Мелфая был не тот некромант, который сгинул в Саламоре, тогда кто? Другой некромант? Но, говорят, некроманты не действуют сообща. Или же тот некромант был всего лишь чьей-то марионеткой, как и сам Мелфай? Как бы там ни было – учитель и покровитель Мелфая жив! Достаточно одного взгляда на эту самодовольную, самоуверенную усмешку на лице юного мага, чтобы понять эту очевидность.

– Мой учитель, Эльмика, это удивительный человек. Он единственный, кто может помочь обрести настоящую свободу. Я познакомлю тебя с ним, идём же!

Девушка, похоже, всё ещё колебалась. Правая нога её дрогнула, готовясь сделать шаг к Мелфаю…

«Не стой на месте, миротворец! Останови её! – приказал сам себе Марк. Его вдруг охватило негодование: сколько можно ходить на поводу у врага, каждый раз оставаясь в дураках! – Там, где обман, сеять правду! Этого нет в присяге миротворцев, но, кажется, пришло время её дополнить».

– Эльмика! – негромко, но решительно произнёс Марк. – Ты уверена, что действительно хочешь пожертвовать душой ради недолгого счастья с молодым некромантом?

Девушка вздрогнула, бросив на Марка испуганный взгляд. Она могла быть глухой к любым моральным наставлениям, но слово «некромант» оказывало на неё почти магическое воздействие.

– Я… – только лишь прошептала она и запнулась, не зная, что говорить дальше.

– Сейчас у тебя есть бесценный дар, Эльмика, – свободная душа. Этот и есть та цена, которую платит любой маг, желающий стать некромантом. Мелфай твёрдо встал на этот путь. Желаешь разделить его с ним?

Мелфай прыснул со смеху. Его, казалось, позабавила эта тщедушная попытка Марка образумить юную магессу.

– Эльмика, не верю своим глазам! Ты с таким умным видом слушаешь болтовню аделианского неудачника – недотёпу, неспособного даже узнать, кто его враг, и пляшущий под его дудку. Что, разве я не прав, Маркос? Ты же сам не знаешь, чего хочешь. Заметь, Эльмика искала меня, потому что у неё была чёткая цель. Ты же шёл за мной от самого Саламора, сам не зная зачем!

– Ошибаешься, цель у меня есть. Я шёл, чтобы в последний раз призвать тебя остановиться, – сказал Марк, неприязненно ощутив себя старым моралистом, попрекающим молодого кутилу. – Если, конечно, в тебе ещё осталось что-то от прежнего Мелфая. Если же нет, если ты уже успел променять совесть и веру на магию мёртвости, то мне остаётся только попрощаться с тобой. И удержать от следования твоему примеру Эльмику.

Мелфай устало вздохнул, как будто ему приходилось слушать старую, набившую оскомину проповедь.

– Маркос, признайся самому себе: это же не ты говоришь. Это говорят вбитые в твою голову догмы. Я понимаю тебя. Сам до недавнего времени был таким. И на твоём месте, наверное, тоже сейчас читал бы мораль еретику-некроманту. Но истина в том, что я никакой не еретик и уж тем более – не некромант. Я новый человек. Человек, который достиг моральной свободы – научился сам решать, что добро, а что зло, без помощи храмовников и всяких святош. Да, во мне ещё осталось кое-что от прежнего Мелфая. И это кое-что мне предстоит выполоть из своей души – всё то, что было насажено в ней всякими богоподобными пустозвонами. «Слушайся совести», «чти традиции», «почитай священников», «молись», «верь»… – дерьмо! Весь Путь Истины – это сплошная ложь себялюбивых аделианских поводырей, жаждущих, чтобы люди верили не в Бога, а в них, всеведающих!

– Путь Истины – это не набор догм и правил, – ответил Марк, отметив, как разгорячился Мелфай. Если поначалу тон юного мага выражал презрительное равнодушие, то сейчас в нём ощущалась откровенная ненависть. – Это личный путь многих людей, без которого жизнь теряет смысл…

– Ты говоришь об аделианах? И в чём же смысл их пути? Что они изменили? Сорок лет войн за свободу Амархтона от Хадамарта, и где же эта свобода? Нет, Маркос, это иллюзия. Вы, аделиане, бессильны и ничтожны. Потому и выставляете себя добрыми, стремясь навязать всем свою доброту, так как не умете ничего добиваться силой. Ты – ходячее опровержение Пути Истины, Маркос… Эльмика, идём! – Мелфай протянул ей руку. – Неужели ты всё ещё не поняла своей роли в миссии Седьмого миротворца? Вынудить тебя отречься от своего магического дара, заставить забыть все знания, как еретические и богохульные, а тогда – отправить послушницей в какой-нибудь захудалый храм, – вот что предопределяет для таких как ты Путь Истины. Вот что приготовил для тебя Седьмой миротворец, а точнее – те святоши, у которых Маркос всего лишь мальчик на побегушках.

– Хватит врать! – выпалил в негодовании Марк. Его затрясло, внутри всё вскипело, будто он столкнулся лицом к лицу с давним ненавистным врагом. Он повторял в уме, что Мелфай – всего лишь обольщённый юнец, но в душе его начинала пробуждаться уже личная ненависть. «Я столько из-за него претерпел! Столько сделал для него, а он!..» – Разве в Мелисе, когда я отдал тебе Логос, я требовал от тебя что-то взамен?

– А разве нет, Маркос? – юный маг окатил Марка взглядом взаимной ненависти. – Разве передавая мне символ миротворцев, ты не рассчитывал, что отныне будешь моим наставником, будешь поучать и направлять меня, теша своё самолюбие? Ведь так? Но ты просчитался. А когда понял, что моим поводырём тебе не стать, ты бросился за мной следом, словно ищейка, чтобы порочить имя нового миротворца на каждом углу!

«Он не простил мне своего позора у Храма Призвания, – отчётливо понял Марк. – А я? Простил ли я Мелфая за то, что он лишил меня Логоса? Что не оправдал моих ожиданий…»

Но Марк был не готов сейчас разбираться в собственных чувствах. В нём пробуждался боец, остро нуждающийся в видимом и осязаемом враге. Надо сражаться! Ради спасения Эльмики, если Мелфая спасать уже бесполезно.

– В Мелисе я допустил ошибку. И шёл за тобой только для того, чтобы её исправить. Мне казалось, ты действительно желаешь примирять людей. Но тебя интересует только собственное возвышение, Мелфай: власть, знаменитость, почести. И Эльмика тебе нужна только для того, чтобы удовлетворить свою прихоть: мол, вот, архимаг Кассиафат послал за мной шпионку, а я соблазнил её, и теперь она моя! В остальном тебе наплевать на Эльмику, которая рисковала жизнью не ради задания архимага, а ради тебя, ничтожество!

Марк почувствовал на себе изумлённый взгляд Эльмики, но сейчас ему было важно другое: ему сильно, неистово хотелось разозлить Мелфая, но если тот и поддался, то тщательно это скрыл, высокомерно ответив:

– За такие слова, брошенные в лицо советнику короля, полагается отвечать, Маркос.

Он ещё не договорил, когда Марк, успев запечатлеть вспышку синего камня Мелфая, вдруг охнул и согнулся от невидимого удара в живот. «Его боевая магия становится всё изощрённей», – подумал он, скривившись от боли.

– Эй, а ну-ка без этих штучек, некромантыш! – крикнул Сурок, бросаясь к Марку. – Ты как, приятель?

С другой стороны Марка подхватил под руку Ильмар. Марк выпрямился, тяжело дыша через нос. И тут увидел нечто такое, что заставило позабыть о боли.

Эльмика отошла от Мелфая. Она по-прежнему пристально смотрела на него, но совсем не тем взглядом, каким глядела на него в Саламоре. «Она наконец-то поняла, насколько он изменился, – подумал Марк. – Ей тяжело и горько, потому что в сердце у неё живет нежность к прежнему Мелфаю. Но она понимает, что он уже не тот, кого она полюбила».

– Зачем ты это сделал? – резко, с обидой в голосе выкрикнула она. – Так ты распоряжаешься своей новой силой? Маркос всю дорогу защищал меня. Заботился. Он вообще не хотел идти в Амархтон. Это я его уговорила. А ты… ты…

– Что, Эльмика? – сурово, почти угрожающе проговорил Мелфай. – Что я?

– Ты другой, Мелфай. Стал другим. Ты был милым, добрым… А сейчас… Кичливый, надутый болван! Таких выскочек полным-полно в Школе Гильдии. Ты такой же, как Ямбрей! Ты предал себя и меня! Предал нашу любовь! Променял на некромантскую мерзость!

В голосе Эльмики дрожала обида и негодование. Мелфай поначалу пребывал в недоумении, переводя взгляд от Эльмики к Марку, словно подозревая их в сговоре. Затем глаза Мелфая начали наливаться кровью, а щёки багроветь. Кажется, он понял только то, что этот негодяй Маркос сумел поссорить его с Эльмикой, и она больше ему не принадлежит.

– Вот, значит, как, Маркос, – низко прошептал он. – Пожалуй, я тебя недооценил. Я думал, что ты просто дурак. А ты, оказывается, мстительный дурак. Ну что, теперь доволен? Думаешь, снова мне всё испортил, снова напакостил? Как бы не так, Маркос, как бы не так. Ты изначально следуешь тому плану, который тебе отвели. И что бы ты ни делал, все твои усилия так или иначе будут соответствовать замыслам моего учителя.

Марк сощурил глаза. Так вот, кто этот таинственный учитель Мелфая! В самом деле, давно стоило догадаться.

– Кукловод. Или как там его зовут?

– Кукловод? Хм, забавное прозвище, – усмехнулся Мелфай. – У него много имён. Но именно тебе к лицу называть его Кукловодом, потому что ты – его самая послушная тряпичная кукла. С самого начала, ещё со Спящей сельвы ты действовал сообразно той роли, которую он тебе отвёл.

– И что же это за роль? – с видимым недоверием спросил Марк, но внутри у него всё сжалось от нехорошего предчувствия.

– Роль дурака, который вытянет Логос из хорошо укреплённого городка Лесного Воинства и принесёт его мне! И ты справился со своей задачей лучше всякого вора. Добровольно! Да ещё и с верой в то, что свершаешь великую миссию миротворца!

– Хочешь сказать, что всё это произошло по тонкому расчёту твоего учителя?

– А ты до сих пор этого не понял, Маркос? Тогда скажи: кто тебя спас от разъярённой толпы солимов у Раздорожной Таверны? Спаситель? Твоя хранительница с подружкой? Тебя спасла магия моего учителя! Тебе было рано умирать, потому что на то время ты ещё не раздобыл Логос!

Марк похолодел. Он вспомнил, с каким ужасом шарахнулись от него солимы, когда им уже ничего не стоило добить его раненого. Их обратило в бегство появление страшнейшего врага, хуже которого и быть не может. Значит, этот Кукловод был там! Значит, это он и убил мечом Марка того лесного чародея – родича Амарты, чтобы пробудить её ненависть к Седьмому миротворцу, нужную ему в своих ритуалах. Выходит, права была Никта в своих догадках.

– Учитель или, если тебе угодно, Кукловод, зная твою логику, предугадывал каждый твой шаг, – продолжал Мелфай, довольный произведённым на Марка эффектом. – И вмешивался в ход вещей только самую малость. Да и то лишь для того, чтобы спасти тебя от неизбежной смерти. Если бы не Кукловод, думаешь, ты пережил бы в Мелисе встречу с некромантом, герой?

Марк напряжённо думал, стремительно выстраивая цепочку событий.

– Некромант в Мелисе – дело твоего Кукловода. Вот, значит, кто этот пресловутый тайный глава Жёлтого Змея!

Мелфай расхохотался.

– Глядите-ка, а он ещё пытается что-то соображать! Брось, не твоего ума это дело, Маркос. Тупизна твоих догадок так же предсказуема, как и каждый твой шаг. Ты думал, что победил возле Храма Призвания? Что разоблачил коварного лжемиротворца? Да неужели ты настолько туп, что веришь, будто могущественный Кукловод позволил бы тебе дойти до Зелёной Идиллии, если бы ты и впрямь мог помешать его планам?!

– Он что же, сам хотел, чтобы я разоблачил его ученика?

– Да, Маркос, представь себе! Он хотел подтолкнуть меня к правильному решению, к выбору, на который я бы не решился, если бы меня не загнали в угол твои храмовники. Не устрой ты мне ту травлю, я, быть может, и поныне не раскрыл бы в себе магию воли, не научился бы отстаивать своё «я». Возможно, я бы сейчас влачил существование жалкого, никому не нужного Восьмого миротворца. Так что я даже благодарен тебе – ты помог мне сделать окончательный выбор.

«Он лжёт. Он просто пытается вывести меня из себя», – хотел убедить себя Марк, однако выстраивающийся в его голове упрямый логический ряд причин и следствий подтверждал слова Мелфая.

– Скажу тебе больше, Маркос: всё это мелочи по сравнению с фаранским заданием Кукловода, которое ты с блеском выполнил! – чувствуя замешательство соперника, Мелфай всё больше распылялся. – Ты, наверное, и сам догадываешься, что Кукловод идеально знает твой образ мышления. Общение с твоим Сарксом весьма полезно… Ты удивлён, да? Это очень хитрая форма слияния магии мёртвости с магией чувств… впрочем, что тебе объяснять! Словом, Кукловод знал, что ты пойдёшь в Фаран. Достаточно было дать тебе несколько намёков, чтобы ты осуществил всё наилучшим образом.

«Ослепление Никты. Демонстрация силы некроманта. Слух о том, что некроманты боятся Посвящённых…» – Марк ощутил наваливающуюся дурноту.

– Эфай…

– …Был главной целью того, что ты называл планом некромантов! Учитель мне говорил, что ты, скорее всего, понял это ещё в Саламоре, но вижу, твоя тупость порой непредсказуема даже для великих стратегов!

Марк судорожно вздрогнул и замер, словно человек, которому одним ударом отсекли голову, и обезглавленное тело ещё стоит какую-то секунду на ногах. Мысль, сверкнувшая в его разуме, внезапно расширила его сознание, охватила все его бурлящие мысли и швырнула их оземь.

«Мелфай прав. Я знал об этом ещё в Саламоре. Просто не хотел в это верить. Не смог согласиться с отведённой мне ролью».

Он исполнил план некромантов! Вернее, план Кукловода.

Хадамарт, готовясь к новой войне с Сильвирой, желал во что бы то ни стало уничтожить Орден Посвящённых. В Амархтонской битве он увидел истинную силу фаранских воинов-отшельников, а потому вознамерился любой ценой уничтожить их предводителя – Фосфероса. Но отправлять убийц в Фаран, где царят совершенно иные, чуждые хадамартским даймонам законы, было бессмысленно. И тогда Падший Владыка заключил союз с некромантами. Или с Кукловодом, неважно. Важно то, что и некромант, и Кукловод могут находить общий язык с Сарксом. Саркс же, зная мышление Марка, зная его слабости и склонности, может без труда предугадывать его действия. Используя эти знания и свои огромные возможности, Кукловод незримо подтолкнул Марка к тому, чтобы тот отправился в Фаран и, встретив Фосфероса, убедил его отправиться с ним в Туманные болота… Силы небесные, проклятый Кукловод подстроил и появление Амарты в Саламоре, рассчитывая, что она неосознанно поможет ему ослабить Эфая!

– Даже если так, Мелфай, – прошептал Марк, – план твоего Кукловода провалился. Некромант и его слуги не справились с Эфаем.

– Верно, и учитель от этого только выиграл, поскольку цена, которую предложил Хадамарт за смерть Фосфероса, возросла. Но Посвящённый не такой дурак, как ты, и заманить его в одну ловушку дважды довольно сложно. Кукловоду пришлось вовлекать в дело новых кукол. Сперва секутора Радагара, а затем – вольного стрелка Автолика. Последний потащил Фосфероса в Подземные Копи, а оттуда – прямиком к Башне Тёмного Круга, где до сих пор идёт ожесточённая резня между Сильвирой и тёмными. И, как я узнал незадолго до твоего появления, на этот раз исполнение плана Кукловода завершилось удачей!

Марк собрал себя в кулак, стараясь не выдать своё бешеное сердцебиение.

– Хочешь сказать, что Эфай…

– Да, Маркос. Я не стал бы тебе раскрывать этот замысел, если бы он не был уже исполнен.

Марк молчал. Всей душой он жаждал, чтобы слова Мелфая оказались враньём и пустым бахвальством, но реальность давила на разум, сжимала грудь, нарушая дыхание и ускоряя пульс. Если всё это правда… то его вина за то, что он вместе с Никтой и Лейной уговорил Эфая покинуть Фаран чудовищна!

– Толкового дядьку ты себе в учителя заимел! – вступил в разговор Сурок, скрывая собственное волнение нагловатым тоном. – Только вот, скажи на милость, откуда он мог узнать о появлении Маркоса в Спящей сельве? О том, что в рядах Дубового Листа находится Седьмой миротворец, знал только я.

Мелфай презрительно усмехнулся.

– А кому ты всё докладывал, дурачина ты казарменная? У учителя много друзей. В том числе – и в твоём Сарпедоне. С того самого дня, когда ты доложил своему лысому магистру о возвращении в Каллирою Седьмого миротворца, учитель узнал всё, что ему было нужно о вас обоих.

– Ясно. Доносчик, стало быть, у нас завёлся, – хитровато хмыкнул Сурок. – Спасибо за столь важные сведения, Мелфай. Будет что магистрам доложить.

Марк заметил промелькнувшее в глазах Мелфая недовольство, а может быть, даже тревогу. Похоже, увлёкшись моральным уничтожением Марка, он выболтал слишком много – явно больше, чем одобрил бы его учитель.

– А с чего ты взял, что я позволю тебе вернуться к твоим магистрам, Сурок?.. Не хватайся за свой топор, недоумок! – Мелфай чуть отступил назад, приподняв левую руку с браслетом, на котором тускло поблёскивал синий камень. – У меня есть множество способов отправить вас всех в Чёрный Провал. Кстати, как ты убедился, морраки тоже мне повинуются, а эти твари посильнее твоих сельвейских одноглазых уродцев.

– Чего ты хочешь, Мелфай? – поспешил спросить Марк. – Мы ведь сюда пришли тоже по расчёту твоего учителя, не так ли? Что на этот раз должны сделать послушные куклы?

Мелфай прищурился, видимо, не понимая, серьёзно ли спрашивает Марк или смеётся над ним.

– Вообще-то, я ждал только Эльмику. Ни ты, ни сарпедонец, ни этот сопливый послушник мне не нужны… Ладно, проваливайте! – бросил он с высокомерной снисходительностью. – Пошли, Эльмика.

– Я никуда с тобой не пойду, – холодно промолвила девушка.

– Пойдёшь, любимая. Ты забываешь, кто я теперь. На приглашение старшего советника короля отвечать отказом невежливо.

– Я возвращаюсь в Мелис. Только попробуй меня остановить!

Попятившись, Эльмика подняла двумя руками свою магическую трость, как тут невидимый аркан захлестнул её запястья. Девушка взвизгнула, рванулась, но Мелфай, чуть-чуть двигая левой рукой, потянул её незримой цепью к себе.

Марк не промедлил ни секунды – все внутренние силы сейчас работали во исполнение его решения. Не было ни страха, сковывающего движения, ни ярости, затуманивающей разум. Он прыгнул, рывком выхватывая меч, и, сконцентрировав свою неугасимую жажду свободы – для себя, для Эльмики и даже для Мелфая, – рубанул там, где проходила невидимая цепь. Его сильно встряхнуло. Эльмика охнула, с облегчением разъединив свои руки. Мелфай же опустил левую руку, а затем, величаво, неспешно, вытащил из ножен меч-Логос.

– Значит, всё-таки поединок, Маркос. Знаешь, мой учитель и это предугадал. Не будем тянуть. Только ты и я. Без магии, на одной честной стали.

Марк покачал головой.

– Я не стану биться с тобой. Мы уходим. И Эльмика уходит с нами.

– Никто не уйдёт с этого места, пока я не позволю! – по губам юного мага пробежала злая усмешка. Он ощущал полноту своей силы и упивался властью, которую она ему давала. – А впрочем, не в твоих интересах уходить, Маркос. С минуты на минуту здесь появится твоя смазливенькая светловолоска. Ты же не хочешь пропустить с ней встречу, а, Маркос?

– Лейна? Откуда она здесь?

– Почём мне знать? Я так понимаю, высокородная воительница бросила тебя в пути, не выдержав твоего унылого тупоумия. А затем дурёха, воспитанная в лучших традициях рыцарского вздора, решила всё-таки догнать тебя в Амархтоне и помочь тебе в решающей схватке с лютым некромантом Мелфаем!

– Что с Лейной?! – прорычал Марк, сжимая в ярости рукоять меча.

Но Мелфай смотрел ему за спину.

Сзади раздался стук копыт, а затем во внутренний двор влетели и быстро спешились вооружённые всадники. Марк тотчас узнал пятёрку секуторов в тёмно-красных плащах и их предводителя, облачённого в рыцарские чешуйчатые доспехи.

– Что я вижу? Неужто два миротворца намереваются устроить дуэль? – низко произнёс Радагар.

– Что тебе нужно? – бросил Марк.

– Известно что – твой соперник, Маркос. Я бы с удовольствием посмотрел на ваш поединок, но юный наглец мне нужен целым и невредимым, – Радагар и секуторы выстроились в странное ромбовидное построение, как строятся скорее для ритуала, чем для боя. – Благодарю, что исполнил роль наживки для Мелфая, миротворец. Правда, я караулил тебя у Восточных врат, и пока мне доложили, что ты вошёл через Северные, прошло немало времени. А теперь, отойди-ка в сторонку, Маркос.

Мелфай усмехнулся, не выказывая ни тени страха перед шестерыми противниками. У него было надёжное несокрушимое оружие, уже испытанное против этих врагов.

– Упорный же ты человек, Радагар. Тебе так хочется ещё раз поглазеть на мою заступницу?

Радагар не ответил. Оставаясь в прежнем ромбовидном построении, шестеро секуторов двинулись на Мелфая – твёрдым неспешным шагом, словно на церемониальном шествии. Юный маг с улыбкой скрестил руки, что-то беззвучно прошептав. Марк замер, понимая, что сейчас произойдёт… но прошла секунда, а секуторы, неотрывно глядя Мелфаю в глаза, продолжали движение. На лице Мелфая мелькнула тревога. Он снова скрестил руки, снова прошептал заклинание, уже более твёрдо и сосредоточенно, но результатом стала только короткая синеватая вспышка. Выставив перед собой треугольные антимагические щиты, секуторы подходили всё ближе.

– Воля! – решительно произнёс юный маг, отступая. – Воля!!! – вскричал он во весь голос.

Вспышка полыхнула более ярко, на какой-то миг в воздухе появились призрачные очертания могучей воительницы, но через мгновение всё погасло без следа. Мелфай заметно запаниковал.

«Взгляд секуторов! – понял Марк. – Они хорошо подготовились к этой встрече. Глядя в глаза Мелфаю, они ломают его волю, не позволяя ему создать свою магическую деву».

Мелфай пятился к дому, безуспешно пытаясь и пытаясь вызвать свою защитницу. Кажется, на этот раз Радагару удалось загнать его в угол. Марка охватила тревога и сильное желание броситься на помощь юному магу, но тотчас глас рассудка удержал его:

«Даже если я помогу ему убежать, что толку? Пусть уж лучше Радагар схватит его и приведёт к королеве Сильвире. Ей виднее, как с ним поступить».

«Предпочитаешь роль постороннего наблюдателя, миротворец?»

«Нет. Просто надоело, что любое моё действие играет на руку врагу. Если Кукловод такой могущественный, пусть сам спасает своего ученика…»

– Маркос, останови их! – раздался за спиной пронзительный женский крик.

Но это кричала не Эльмика.

– Лейна?!

Да, Мелфай не солгал! Он знал, что она в городе, как знал и то, что она непременно придёт в этот двор. Левая рука светловолосой ученицы Школы рыцарей была в лубке, очевидно, сломана, правая – сжимала сабельный меч. Анфейский зелёный плащ измазан и изодран, лицо расцарапано – похоже, воительнице влетело крепко.

– Маркос!

Девушка подбежала к нему. Силы Небесные, как изменился её взгляд! Её небесно-голубые глаза горели безумной решимостью – на них остался отпечаток пережитого ужаса и скорби, после которых все привычные страхи и слабости уступают место дикому самоубийственному бесстрашию.

– Маркос… Они же подталкивают его к…

Лейна глухо вскрикнула. Натолкнувшись спиной на стену дома, видя, что отступать больше некуда, Мелфай с нечеловеческим воплем широко раскинул руки, закатив голову, словно вопия к Небесам. Тотчас испуганно заржали лошади секуторов и поскакали прочь, а их хозяева вздрогнули и остановились, сбив ритм своего ритуального шествия.

– Это ещё что за?.. – ошеломлённо прошептал Сурок.

Под ногами Мелфая вспыхнул столб белого тумана, быстро расползаясь вокруг призрачной зловещей дымкой. Радагар что-то тихо приказал своим людям, и все шестеро секуторов попятились к выходу со внутреннего двора. Марк представить не мог, что за сила заставила Радагара отступить, когда до желанной цели ему оставалось несколько шагов.

– Они добились своего… – упавшим голосом прошептала Лейна. – Они толкнули его во тьму. Они не оставили ему выбора.

До Марка дошло. Мелфай до последнего не хотел прибегать к этой силе. Погружаясь в пучины страшнейшей магии, он всё же не желал утратить свою относительную свободу, а именно она была ценой за использование тех чар, которые он только что запустил. Кукловод, похоже, не мог или не хотел его ни к чему принуждать. И эту встречу перед настенной картиной Зеркала Мглы он устроил именно для того, чтобы подтолкнуть своего ученика к последнему решению. Точь-в-точь как у Храма Призвания, когда Марк, сам того не желая, загнал юного мага в тупик, вынудив сделать один из главных шагов во тьму. Точнее, во мглу.

Медленно, призрачно, как в неясном сне, клубы белого тумана расплывались по внутреннему двору, как будто намеревались взять в кольцо собравшихся на нём людей. Ильмар и Сурок затравленно озирались, Эльмика застыла в роковой обречённости. Её серые волосы шевелились на лёгком ветерке, играя с наплывающим туманом. В эту минуту Марку почудилось, что в проплывающем мареве начинают просматриваться очертания больших овальных зеркал, но он уже не мог сказать точно, явь ли это или игра его расстроенного воображения.

«Зеркало Мглы, Зеркало Мглы», – стучало в висках.

Мгла надвигалась. Мелфай стоял на месте, так и застыв с раскинутыми руками и запрокинутой головой, а белое марево обтекало его, растекаясь вокруг непреодолимой давящей мощью.

«Та же самая мгла, которая тянулась за некромантом в Мелисе! – вспомнил Марк. – Та же самая мгла, что окутала нас у дома Мелфая, когда некромант выпустил свору своих тенебежцев! Та же самая, но только… гораздо, гораздо хуже…»

Пальцы всё сильнее сжимали рукоять меча, сырой ветерок трепал волосы, дул в уши, а Марк всё думал о своей нелепой, идиотской погоне за Мелфаем. Сумасбродство. Разве можно таким образом победить Зеркало Мглы или хотя бы узнать о нём правду? Когда же он преодолеет в себе этот тщедушный страх перед ответственностью, эту нерешительность и тугодумие? Когда же он обретёт силу противостать своему главному врагу?

Не Мелфаю. И даже не Кукловоду.

Акафарте!

«Здесь и сейчас, миротворец! Ты разве не заметил, что находишься посреди поля боя?»

Мгла, как призрачный гигантский змей, обвила внутренний двор. Секуторы бросились со всех ног наутёк, исчезнув в непроглядном мареве. На миг Марку инстинктивно захотелось последовать их примеру, но какое-то чувство подсказало, что мгла его не выпустит. Мелфай раскрепостил неодолимую силищу, но он ею не управляет. Это не под силу ни ему, ни некроманту, ни даже могущественному Кукловоду. Только всесильная сущность, подобная теоиту, способна на это. Акафарта. Мглистая Богиня. Она получила лазейку и теперь не отступит. Секуторы ей не нужны. А вот все остальные…

Совершенно иной, поражающий само человеческое естество ужас охватил Марка. Всеми порами кожи он почувствовал, как жаждет в него влиться чужеродная энергия, и если это произойдёт…

«Нет, не думай об этом, миротворец! Если бы Акафарта так просто могла это сделать, то давно бы сделала. Что-то не пускает её. Твоя воля, твоя вера, твоя свобода выбора – вот что её удерживает! Используй это оружие, чтобы победить её!»

Бежать преступно. Бежать бессмысленно. Марк зажмурил глаза. И рванулся. Не телом – одной лишь волей, одной верой, одной жаждой свободы. Ломая толщи слизкого марева, захлебываясь ужасом и отвращением, он, словно горящая, промасленная стрела, пронёсся через густой туман…

...И очутился посреди болот. Окружённый непроглядным туманом, в котором проплывали уродливые очертания кривых деревьев… Белое Забвение? Нет, не оно. Похоже, но не оно. Это другое место. Место, в котором он дважды уже встречался со своим Сарксом. И только теперь Марк понял реальное расположение этой местности – болотистый редкий лесок у Северных врат Амархтона! Запретное место, в которое никто не ходит, опасаясь ядовитого, сводящего с ума тумана. Сейчас Марк стоял на небольшом холмике перед стеной белой мглы. Именно стеной, подобной неприступной крепости.

«Дворец Акафарты?»

Марк шагнул вперёд и сразу же ощутил сопротивление могущественной силы. Огромным усилием Марк продвинулся вперёд на два шага, но белая пелена мягко оттолкнула его назад.

«Бесполезно, Маркос. Слишком рано. В своё время ты получишь приглашение и войдёшь сюда как званный гость, а не как мелкий грабитель», – прозвучал в его голове знакомый до отвращения голос.

Марк прекратил усилия.

– Охраняешь свою богиню, Саркс?

Тёмная фигура в капюшоне, скрывающем лицо, появилась перед ним в облаке мглы.

«Она не нуждается в охранниках. Она вообще ни в чём не нуждается».

– Что она за существо?

«Тебе рано об этом знать, Маркос. Твой рассудок сейчас не в состоянии выдержать откровения о ней. Ты всё узнаешь позже. Когда будешь готов. Когда примешь своё окончательное решение».

В груди закружился водоворот чувств: жажда схватиться хотя бы с этим видимым врагом смешалась с негодующим чувством бессилия. Тот Саркс, который перед ним – всего лишь бестелесный призрак. Настоящего Саркса можно уничтожить только в себе.

– Решение? Я никогда не приму твою силу, ты же знаешь.

– Я знаю цену твоей самоуверенности, Маркос. До сих пор тебя спасало только то обстоятельство, что ты был нужен твоим врагам живым. У Раздорожной Таверны тебя спас Кукловод. На Скалах Ящеров – мастерство хранительницы. У Саламора – Посвящённый. Однако наступил час, когда рядом нет ни хранительницы, ни Посвящённого, а Кукловоду ты больше не нужен.

– Зато я нужен тебе. Моё тело и душа. Чтобы наслаждаться всеми мерзостями, на какие способен твой извращённый ум.

– Да. Твоё тело и душа, – согласился Саркс. Под капюшоном не было видно его лица, но Марк знал, что он усмехается. – Но ты от меня никуда не денешься. Я уже говорил тебе, что из-за неестественного раскола твоего «я» на «Я-Маркос» и «Я-Саркс» ты не можешь умереть, как все нормальные люди. Да, твоё тело пойдёт на корм червям, но душа зависнет в безвременье до тех пор, пока не исчезну я. А это случится ой как нескоро! Не скрою, что меня такой расклад не устраивает. И готов поспорить, тебя тоже. Словом, соглашайся, Маркос. Пока не слишком поздно. Через минуту ты рискуешь опоздать.

Через минуту?! Сознание Марка вспыхнуло неугасимой тревогой. Не зная, как выйти из этого морока, он по одному лишь наитию неистово ринулся назад – в свой мир…

…И очнулся во дворе того же дома, окруженный плотным кольцом белой мглы. Похоже, в реальном времени прошло не больше нескольких секунд. Мелькнули спины убегающих секуторов, и только Радагар остановился у самой пелены, очевидно, желая досмотреть, чем закончатся события в этом дворе. Сурок, Ильмар, Лейна и Эльмика по-прежнему стояли рядом с Марком. А вокруг них, то ныряя во мглу, то выныривая из неё, сновали морраки. Издавая глухое рычание, они перебегали с места на место, окружая добычу.

«…Пока не слишком поздно. Через минуту ты рискуешь опоздать», – эхом пронеслись в голове слова Саркса.

«Сколько их? Шесть-семь? Дюжина? Проклятье, нам и с четвёркой не справится!»

Мелфай прижимался к стене. В одной руке его был меч-Логос, на другой – браслет с синим камнем. Его магия перестала сдерживать морраков. Правда Мелфай не интересовал монстров, равно как и Радагар. Словно управляемые чьей-то невидимой рукой, морраки сжимали кольцо вокруг пятерых людей, готовясь набросится на добычу.

– Маркос, бей! – неожиданно крикнул Сурок и, опережая врагов, первым замахнулся мельвийской секирой на ближайшего моррака. Монстр отпрыгнул, а вслед за тем – трое или четверо его сородичей ринулись в атаку. Лейна полоснула одного саблей, сумев избежать смертоносных когтей, Эльмика ударила слепящим лучом в глаза другому. Третьего принял на свой бронзовый меч Ильмар, тотчас свалившись на землю от силы броска.

«Последнее решение, Маркос. Ты в западне, и ты знаешь это. Без моей силы тебе не справится с морраками. Ты сам загнал себя в эту ловушку. Я ни к чему не принуждаю тебя. Я спасаю тебя. И твоих друзей, кстати, тоже».

Марк скрипнул зубами. Саркс прав. Тактически прав. Как всегда.

– Бежим отсюда! – в отчаяние закричал сбитый с ног Ильмар.

Сурок отмахивался секирой от трёх бегающих вокруг него морраков. Сейчас он мог только защищать себя, не более. Лейна едва увернулась от нового броска нелюдя. Эльмика с визгом полетела наземь – у бросившегося на неё монстра осталась в лапах её походная сумка. Мелфай, сжимая зубы, встряхивал браслет с синим камнем, силясь повторить ошеломившую монстров вспышку, но… подарок Акафарты предательски безмолвствовал.

Лёжа на земле, Эльмика завизжала, отводя взгляд от бросающегося на неё чудища. Сурок прыгнул на монстра сбоку, рубанул секирой по боку, добавил ударом ноги в оскаленную пасть. Истошно рыча, моррак покатился по земле, размазывая кровь.

– Маркос, да что с тобой?! Оглох?! Свихнулся?!

Марк стряхнул ошеломление.

«В бой, миротворец. Не смей говорить, что всё кончено и бой напрасен. Пока сердце бьётся в твоей груди, пока руки держат меч – ничто не напрасно!»

Оскал Барса. Полосующий удар снизу-вверх в стремительном натиске. Как барс, бросающийся на добычу. Принцип неистовой атаки. Боевое неистовство, слитое с благородством души и железным чувством справедливости. Всего один раз учитель Калиган показывал и объяснял этот принцип Марку, но сейчас этих скудных знаний оказалось достаточно. Стремительная атака, сверкнувший снизу-вверх меч вольных стрелков – и располосованный двумя симметричными линиями моррак забился на земле.

Однако Оскал Барса – идеальный приём для поединков, когда сражаешься только с одним противником. Сосредоточившись на одном враге, Марк потерял из виду остальных.

«Никакие навыки не спасут тебя, дурачина! Сейчас будет поздно… Прими решение! Прими мою силу!!!»

Жёлтовато-синий моррак совершил огромный прыжок – взвился в воздухе, растопырив мускулистые лапы с острыми когтями, оскаливая жёлтые клыки и сверкая горящей чернотой глаз.

«Прими силу…»

Смертельная секунда затянулась.

«Прими, прими, прими…»

Не успев увернуться, Марк встретил врага колющим выпадом: меч вольных стрелков пронзил тело моррака, после чего неистовый монстр сбил Марка с ног. Ударившись спиной оземь, Марк едва не потерял сознания, дыхание сбилось, перед глазами все поплыло. Он увидел, что половина меча вольных стрелков осталась в теле смертельно раненого нелюдя, в руках же Марка теперь был бесполезный обломок.

В эту минуту Мелфай, убедившись в тщетности своих попыток остановить монстров, бросился к Эльмике и, схватив её за руку, потянул за собой. Девушка рванулась от него, как от моррака, но хватка юного мага была крепкой.

«Нет, он всё-таки сильно любит эту девушку. Может быть, именно эти чувства ещё позволяют ему оставаться человеком…»

И вдруг – озарение!

«Если Эльмика погибнет – у Мелфая не останется ничего, что удерживало бы его от превращения в послушного монстра Акафарты. Горечь и боль, ярость и гнев станут для него последним толчком. Вот почему ни Кукловод, ни Акафарта не помогают ему против морраков!»

Но тут в голове Марка пронеслась куда более ужасающая мысль: а если сейчас погибнет Лейна?! Мелфай говорил, что Кукловода устраивает множество вариантов развития событий. Что, если он предусмотрел и такой поворот?! Гибнет Лейна – и Марк, не выдержав шока, переступает свою последнюю черту! Принимает силу Саркса! Хотя бы для того, чтобы отомстить!

Марк ещё не успел додумать эту мысль до конца, как увидел бегущего на Лейну со спины моррака, и ужас заставил его вскочить.

Эльмика должна умереть!

Лейна должна умереть!!!

– Держи, Маркос!

Марк на лету поймал брошенный ему Сурком топорик на длинной рукояти.

– Лейна, сзади!

Слишком поздно. Сшибив воительницу наземь, моррак взмахнул могучей лапой.

«Конец… конец… конец!»

Марк нёсся как никогда в жизни, но не успевал. Лейна закричала, дико рванувшись, и в тот миг, когда когти моррака были у её лица, в бок твари ударило острие меча послушника Ильмара. Злобно зашипев, монстр ринулся на несчастного юнца и страшным ударом переломал ему руку, после чего схватил обезумевшего от боли юношу и швырнул оземь.

Марк с криком обрушил лезвие топора на шею моррака, окатив всё вокруг брызгами крови и почти полностью отрубив ему голову.

Лейна приподнялась, упираясь целой рукой в землю. Сурок был уже рядом, отгоняя от неё сразу четырёх морраков, которые по чьей-то незримой команде разом ринулись к воительнице. Ильмар, лёжа на земле и пребывая в шоке, изумлённо пялил глаза на происходящее.

– Маркос… – прошептала Лейна, указывая глазами на Мелфая, тянувшего вырывающуюся Эльмику. – Спаси её… Мелфай не понимает…

Не дослушав, Марк сорвался с места. Мелфай с Эльмикой почти достиг пелены тумана в том месте, где должен был быть выход со двора. Здесь же стоял секутор Радагар. Он даже не удосужился вынуть меч из ножен, предпочтя роль наблюдателя.

Завидев Марка, Мелфай оскалил зубы, по-своему расценив его намерения.

– Давай, попробуй отнять её у меня, подонок!

Грубо толкнув Эльмику на землю, Мелфай вскинул Логос, тут же атаковав врага стремительным ударом. Марк отскочил, не зная, как в двух словах убедить Мелфая, что Эльмике угрожает смертельная опасность.

Сзади послышалось рычание сразу нескольких монстров.

«Что я делаю? – пронеслась мысль обречённости. – Мы все приговорены. Морраки вокруг. Они не выпустят нас живыми с этого двора. Нам не одолеть их и неоткуда ждать помощи. Акафарта всё предусмотрела, всё рассчитала. Она и есть этот вездесущий Кукловод, а учитель Мелфая – всего лишь марионетка, возомнившая себя гением!»

– Ну, подходи! Что, испугался, жалкий недоносок?! – орал ему в глаза Мелфай, словно не видя несущихся к нему сзади монстров.

«Не обращай на него внимание! Защищай Эльмику! Бейся, пока есть силы, и умри как воин!»

Марк бросился вбок, пытаясь обойти Мелфая, но тотчас ему пришлось отбивать топором выпад Логоса.

– Эльмика, беги!.. Радагар, прикрой её! – в отчаяние завопил Марк, видя, что не успевает самую малость.

Сгорбленный моррак с красноватой шерстью на загривке, испепеляя людей осмысленной злобой в глазах, прыгнул на поднимавшуюся Эльмику. Девушка не успела и завизжать. Лишь глухо, изумлённо вскрикнула, когда когти моррака коснулись её груди и шеи.

«Эльмика!..»

В громадном прыжке, невзирая на метящий ему в спину Логос, Марк настиг коварную тварь, с воплем вогнав топор в шишкастый череп. Не глядя на ревущего в агонии моррака, Марк упал на колени, подхватив девушку под окровавленную голову.

– Эльмика, Эльмика, Эльмика…

Его затрясло в бешенной лихорадке. Изумлённое лицо сероволосой магессы быстро бледнело. Шея и грудь её были разорваны. Из перебитой аорты фонтанировала кровь, заливая серые волосы, халат и тёмную землю. С такими ранами девушке оставалось жить меньше минуты.

«Эльмика».

Она пыталась что-то сказать, но губы её не могли пошевелиться.

Убивающее, погружающее в мёртвую пучину бессилие! Ничто не поможет, ничто не спасёт. И даже Взятие чужой раны, овладей он этим даром, здесь ничего не изменит.

Держа девушку под голову и обнимая её за плечи, Марк окинул ненавидящим взглядом внутренний двор. Не было ни праведного негодования, ни боевой ярости, как это случалось с Марком в запале. Нет, теперь там, в глубине его души зарождалась бурная, неодолимая ненависть.

«Ты не умеешь ненавидеть, Маркос», – промелькнули в памяти слова Яннеса.

«Умею. Теперь умею».

Но тут его взгляд вернулся к остывающему лицу Эльмики. Зачем? Какой смысл кого-то ненавидеть? Всё равно это конец. Спасение только в силе Саркса, а он её не примет. А это значит, что умрут все. Кроме, конечно, Мелфая.

«Прости меня, Спаситель… простите меня все. Я никого не спас…»

Ещё бьются плечом к плечу Сурок и Лейна, держа оборону у лежащего на земле Ильмара. Прибывают новые морраки.

Смысла нет.

Вернее, чуть-чуть есть.

Провести в последний путь эту девушку, серую магессу, которая не верит ни в Небеса, ни в Гадес, ни в добро, ни во зло, но умеет любить, умеет выбирать и в конце-концов – выбирать тот путь, который подсказывает совесть, а не жажда самовозвышения.

– Ты идёшь по лестнице в Небо, оставляя всё суетное, поверхностное, напускное на земле. Ты отказалась от своей доле в грехе, избрав верность совести – святому дару, вложенному в тебя Творцом прежде твоего рождения… Ты поднимаешься по небесной лестнице и с каждым шагом вдыхаешь очищение, чувствуя близость новой, непостижимой земному человеку жизни. Спаситель идёт рядом с тобой. Его рука касается твоей руки. Он улыбается тебе. И принимает в свой дом…

Марк не знал молитву-провожание дословно. Слышал её всего раз в лагере морфелонских наемников, запомнив лишь саму суть. Что-то вспоминал по ходу, что-то добавлял от себя, чувствуя, как в его груди происходит надлом, и слёзы падают из глаз на холодеющую щеку девушки.

И тут, в последнее мгновение перед закатом сознания, губы Эльмики, тщетно пытавшиеся разжаться, приоткрылись:

– Маркос… останови это… останови.

Губы замерли. Глаза закатились. Окровавленная прядь волос обвисла до земли. Девушка была мертва.

Марк сильно обнял её, прижимая к груди. Отчаяние, ненависть, бессилие, боль – всё смешалось в неистовый водоворот чувств, закруживший, забурливший внутри.

– Если б я мог!!! – выкрикнул он с яростью в скрытые мглою и тучами небеса.

«Она не сказала «останови, если можешь». Она сказала «останови».

– Как? – прошептал Марк, слабо различая в темноте своего сознания крошечный силуэт. – Циэль… ты… это ты? Будь ты проклята… где ты была раньше? Где ты была минуту назад?!»

«Я всегда была там, где и сейчас, Маркос. Но ты не видел меня, потому что не пожелал снять пелену со своих глаз. Ты миротворец, а смотришь на мир глазами вражды. Делишь людей на своих и чужих. Потому и слышишь только своего Саркса. Не видишь другой силы, кроме той, которую предлагает он. А она есть, Маркос. И найти её очень просто. Надо только прекратить смотреть на мир так, как смотрят все остальные. У тебя свой путь, свой дар и своё призвание. Встань и иди, миротворец!»

Силуэт исчез, но в ту же минуту – пронзительный луч света рассеял подобно молнии всю царящую в сознании темноту.

Там, где вражда, сеять мир!

…Лезвие Логоса коснулось его щеки.

– Отойди от неё, – услышал он глухой голос Мелфая.

Марк открыл глаза, отпустив тело Эльмики. Затем медленно поднялся, неотрывно глядя в налитые кровью глаза юного мага. Острие обоюдоострого меча смотрело чётко в горло Марку.

– Отдай мне Логос. Или умрём все, – едва слышно ответил Марк и протянул руку.

Мелфай простоял так секунд пять, продолжая испепелять Марка ненавидящим взглядом, а затем… бросил меч на землю и веки его задрожали.

Бой в это время притих. Лейна с кровавыми следами на лодыжке лежала рядом с Ильмаром, пытаясь встать. Её сабля торчала из горла ползающего в стороне моррака. Сурок, раненый в плечо, спину и голову, ещё держался на ногах, грозно удерживая мельвийскую секиру над головой. Морраки, а их было не меньше дюжины, осторожно перебирая лапами, ходили вокруг, готовясь по команде вожака наброситься всей сворой на добычу.

Марк ощутил чистую, родную сталь Логоса, и сердце его забилось. Взяв меч одной рукой за рукоять, другой – за острие, он шагнул к морракам, поднимая оружие над головой. Абсолютно не боевая стойка. Стойка человека, выражающего исключительно миролюбивые намерения.

Мгновенно он почувствовал, как хищные нелюди буравят его взглядами. Но впервые в жизни он не испытывал пред лицом такого жестокого врага ни страха, ни отвращения.

«Вы ведь просто подземные твари, неопасные для людей, если не лезть в ваше логово, – чувствуя, как очищаются мысли и меняется сам взгляд на этих существ, подумал Марк. – Вы не враги людей. Ваше место в подземельях. Питайтесь трупами и отбросами, как делали это раньше. Здесь не ваш мир. Вы не враги нам, но здесь вы чужие. Уходите!»

Марк медленно подходил к затаившимся в недоумении морракам, пока не остановился в двух шагах от оскаленной морды горбатого вожака. Сурок и Лейна смотрели на него с изумлением: им, наверное, казалось, что миротворец сошёл с ума.

«Уходите», – мысленно повторил Марк без всякой угрозы, как мирным, но незваным чужакам.

Горбатый вожак глухо пророкотал, опуская морду. Другие морраки, медленно переставляя лапы, потянулись к подвальным окнам. Марк почувствовал, как они слабеют. Слабеют, сами не понимая того, что с ними происходит. А потому – уходят от схватки с этим странным врагом.

От схватки с миротворцем, впервые осознавшим свой сокровенный, неповторимый дар! Дар примирять!

Глаза его застыли, наливаясь свинцом. Руки, тоже будто свинцовые, опустились, не в силах больше держать меч над головой. Для Седьмого миротворца в этом опустевшем дворе наступила бесконечная тишина.

Он не видел, как убежали последние морраки, не видел, как начала редеть, а затем и вовсе исчезла мгла, окольцовывавшая двор. Не видел Мелфая, выкрикнувшего изо всех сил какое-то неразборчивое проклятие и бросившегося наутёк. Не видел Радагара, бросившего ему вслед кривую усмешку и неспешно побредшего прочь. Не видел Марк и Лейны, которая, сама раненая, помогала Сурку и Ильмару. Не видел и не слышал сидящего на земле несчастного послушника, глядящего на свою изувеченную правую руку с вывороченным суставом:

– Как же… как же я теперь… – судорожно всхлипывал он. – Я же меч держать не смогу. Никогда.

– Хватит хныкать, воин Морфелона, – бросил сквозь зубы Сурок, подвязывая ему под изломанную руку его бронзовый меч. – У тебя ещё вторая рука есть.

Ничего этого Марк не видел и не слышал. Им овладело странное, тоскливое чувство человека, одураченного самим собой. Чувство полководца, который долго и упорно штурмовал неприступную крепость, теряя сотни своих людей, а когда, наконец, крепость была взята, узнал, что с другой стороны твердыню можно было взять без боя. Чувство новой, колоссальной силы, обнаруженной в себе только что, смешалось с чувством вины за своё надуманное бессилие, за своё самосожаление, за неверие, цена которому – чужая жизнь, которую он не сумел уберечь.

– Прости меня, Эльмика, – беззвучно прошептал он. – Прости, Спаситель… Все, простите.

«Не убивайся. Может быть, не погибни она, не шепни из умирающих уст последние слова, ты так и не открыл бы в себе свой дар и не спас бы всех остальных…»

Внутри взбурлил неистовый поток. Марк шагнул к исчезающим сгусткам мглы с такой решимостью, будто хотел изрубить их мечом, как злобное, жестокое существо.

– Прибереги утешения для своего Кукловода. Час назад я мечтал о спокойной жизни и родном доме, а теперь я жажду только встречи с тобой. И я найду тебя, существо, кем бы ты ни было. И найду способ тебя уничтожить. Теперь я знаю, что ты и вправду существуешь, знаю, что у тебя есть логово. Сегодня я видел крушение твоих планов, и знаю: в тебе нет всемогущества. Ты просто нежить, нелепое подобие жизни, не заслуживающее ничего, кроме небытия. Слышишь, Акафарта, скоро я найду тебя!

«Я буду ждать тебя, Маркос…» – прошелестел тихий манящий голос, растворившийся вместе с остатками мглы.

Глава двенадцатая Время миротворцев

(Амархтон. Башня Тёмного Круга)

Бой подходил к концу. Выцветший чёрный дракон повалился под напором тяжёлых копий, изрыгнув последнюю струю зеленоватого дыма. Рыцари Серебряного Щита и сам Главк рубили и кололи, вдыхая смертоносный яд, но, по какому-то диву, оставались на ногах.

Наконец дракон утих. Поддерживаемые его магией другие метаморфы разом издали отчаянный рёв. И начали умирать.

Рухнул с подрубленными ногами исполин-архихаймар. Свалился от множества ран шестилапый змей. С визгом закружилась над внутренним двором утыканная стрелами гарпия и с хрустом ударилась о стену. Желтовато-рыжая химера, ломая телом копья и оставляя в своей груди острые наконечники, ударом клюва забрала свою последнюю жертву и тоже упала. Жалкое существо, ползающее на своих недоразвитых конечностях, пищало и стонало, пока кто-то из рыцарей не унял его бессмысленных страданий ударом топора.

– Да славится владычица Сильвира! – вскричал кто-то могучим голосом, когда пал последний метаморф.

Торжествующий клич подхватили сотни голосов.

– Победа! Амархтон наш!

– Вперёд! Покончим с этой нечистью в Башне!

Воины ринулись ко входу в Главную Башню, как тут перед ними опустилась тяжёлая железная решетка. В следующее мгновение её прутья охватили синеватые змейки магического пламени.

– Таран сюда! – не унывали воители.

– Лесенки, лесенки тащи! – кричал архистратег Тибиус, подбегая к стенам, позабыв всякую осторожность. – Главк, Главк, надо обезвредить магию, слышишь?!

Глава Серебряного Щита обвёл взглядом внутренний двор – жуткое поле боя, усеянное уродливыми трупами метаморфов и множеством людей. Орали раненые, пытаясь выползти из-под трупов, слышались отчаянные молитвы, обрываемые предсмертным вскриком, кто-то изрыгал проклятия, грозя Башне кулаком.

– В нас перестали стрелять, – прозвучал металлический, неестественно спокойный голос Главка.

Тибиус бросил недоверчивый взгляд на умолкшие бойницы.

– Если они сдаются, то пусть спустят своё знамя, – архистратег нервно посмотрел на развевающийся на верхушке Башни тёмный стяг с изображением гарпии. – Надо доложить королеве. Где королева? Кто скажет мне, где королева Сильвира?

– Я знаю где, – тихо сказал Главк и приказал трубить отбой, а затем махнул рукой засевшему на внешней стене Дексиолу. Тот, правда, и сам уже приказал лучникам прекратить осыпать Башню стрелами, видя, что происходит что-то неясное. – Идём, Тибиус.

Шагающего по залитому кровью внутреннему двору Главка окружили восторженные воины из разных когорт.

– Это твоя победа, почтенный Главк! Эта схватка останется в веках!

– Ты спас нас всех! Если бы ты не убил эту тварь… Герой, герой! Твоя победа решила судьбу королевства!

Тибиус поджимал губы, понимая, что ему таких почестей не услышать. Однако глава Серебряного Щита шагал, понурив голову, словно рыцарь, запятнавший свою честь.

Под победные, торжествующие крики два военачальника вошли в помещение внешней стены – туда, где состоялся последний перед схваткой разговор рыцаря и Посвящённого. Королева была здесь. Рядом с нею молчаливо стояла Мойрана, и глаза Зрящей, казалось, ещё никогда не были столь горестны. Архиепископ Велир шептал молитву.

Перед ними, прислонившись к стене у окна, лежал Эфай. Скромно, неприметно, будто путник, прикорнувший с дальней дороги в чужом доме, из которого его в любой момент могут прогнать. Казалось, толкни его легонько, и воин-отшельник поднимет взгляд, добродушно улыбнётся, встанет и пойдёт прочь, благодарно кивнув хозяевам.

Но Эфай, прозванный Фосферосом, был мёртв. Глаза его застыли, оставшись чуть приоткрытыми. Загорелое лицо и руки покрывали зеленоватые пятна – действие сильнейшего магического яда.

– Каким же я был глупцом! – произнёс Главк угрюмо. – Взятие чужой раны… Учитель умер вместо нас. Он принимал на себя весь яд, который мы вдыхали. А мы, глупцы, думали, что сами… – голос могучего и, как считалось, непобедимого рыцаря задрожал. – Яд Злобы. Он убил бы любого из нас в одно мгновение. Но учитель оказался сильнее нас всех вместе взятых. Только потому, что в его сердце не было ни капли злобы и ожесточения, – Главк покачал низко опущенной головой. – Мне казалось, я овладел всеми тайнами Посвящённых. Теперь же, перед этим человеком я чувствую себя горным варваром, который всю жизнь умел обращаться с одной дубинкой.

– Мы все были глупцами и варварами, Главк, – произнесла королева и обернулась к стоящей в стороне Амарте. Чародейка прислонилась плечом к колонне, и в её зелёных глазах читалась смертельная усталость – изнеможение странника, который проделал огромный путь к заветному храму тайн, а когда дошёл – оказалось, что никакие тайны его больше не волнуют и душа его жаждет лишь покоя. – Прости меня, Амарта. Прости. За себя и за него.

Чародейка подняла на неё взгляд и подошла ближе. Филгор и телохранители шагнули ей навстречу, и Сильвира почувствовала, что скоро начнёт тихо ненавидеть своих защитников за их чрезмерную осторожность.

– Я осталась здесь не для того, чтобы выслушивать твои извинения, Сильвира, – не дерзко, а всё с тем же безразличием усталого путника проговорила Амарта. – Я должна исполнить волю Эфая – его последнее желание… Дай мне своего посла. Я войду в Башню и предложу Тёмному Кругу мир.

За спиной королевы послышались приглушенные, кое-где негодующие голоса рыцарей и военачальников. Да как смеет эта колдунья…

– Я пойду! – опережая королеву, сказал Главк и, наконец, поднял голову. – Амарта состояла в Тёмном Кругу. Она знает их мышление. Вместе у нас получится склонить их к миру.

– ТЫ?! – изумлённо воскликнул Тибиус. – Да тёмные только и мечтают схватить тебя! Знаешь, как они тебя ненавидят! Тебя убьют, не успеешь и войти! Да и какой нам резон говорить с ними, если мы почти победили…

– Мы ещё далеко не победили, – хмуро ответил глава Серебряного Щита. – Моя королева, прошу вашего позволения искупить мою вину перед учителем Фосферосом!

Тон его голоса не допускал отказа. Королева почувствовала, что если ответит «нет», то больше никогда этого рыцаря не увидит.

– Позволяю, Главк.

«Но как искупить свою вину мне?»

Мойрана неуловимо коснулась руки владычицы.

«Не мучь себя, Сильвира, – произнесла беззвучно, одними глазами Зрящая, так, чтобы никто, даже бдительный архиепископ Велир ничего не заметил. – Посвящённый никогда не пытается кого-то обличить, устыдить или разоблачить. Ему это чуждо. Посвящённый только возвышает, вдохновляет и ободряет. Он ушёл, не держа на тебя ни капли обиды. И не обвиняя тебя ни в чём».

Мойрана медленно подошла к лежащему Эфаю, заглянула в его полуоткрытые глаза, в которых, казалось, блестели тусклые золотистые огоньки, и мягким движением пальцев прикрыла их навсегда.

Рыцари и военачальники перешёптывались, глядя вслед Главку, идущему рядом с чародейкой, словно с соратницей по оружию. Что происходит? Глава Серебряного Щита задумал против тёмных какую-то хитрость? Но он оставил свой меч. Да и что он сможет сделать один в этой обители магов-изуверов? Может, он настолько потрясён смертью учителя, что помешался рассудком? Но нет, взгляд его ясен и чист.

– Эй, чародейка, а почему ты так уверена, что Тёмный Круг станет тебя слушать? – не выдержав, крикнул Тибиус.

Амарта обернулась.

– Потому что так сказал Посвящённый.

***

Королева не сводила глаз с входа в Башню. Мысли бушевали. Телохранители обступили её плотным кольцом, не подпуская ни военачальников, ни посыльных. Верные охранители лучше других знали, что сейчас владычицу лучше не трогать.

Переговоры. О перемирии. С Тёмным Кругом! После всего, что произошло у этих стен! После гнусной западни, после сотен и сотен погибших от самых жестоких заклятий, каких Каллироя уже не знала много лет! После всего того, что натворили морраки в Мглистом городе!

Каждая мысль била её до боли, до дрожи. Искушение отдать приказ захватить и сжечь это вместилище всей земной мерзости становилось всё сильнее. И королеву сдерживало даже не то, что там, внутри, находится её верный Главк. Мысль о мече Фосфероса, брошенном под ноги Посвящённому, сдерживала её куда сильнее.

«Только бы он не ошибся! Только бы тёмные согласились! Теперь я буду умнее. Стократ умнее».

До чего же медленно тянется время! Прошло десять минут, двадцать, полчаса – а ведь Главк и Амарта вошли в Башню только предложить переговоры, а не вести их…

«Если они убьют Главка…» – потянулась мрачная мысль, но тут объятая магическим пламенем решетка поползла вверх. Из Башни под молчаливыми взглядами сотен воинов вышли Главк, Амарта и беловолосый бледный колдун в чёрной мантии. Спиромаг Хоркис – мгновенно узнала королева. Не так уж давно ей довелось вести переговоры с этим осторожным, скользким и крайне опасным магом.

«Значит, они согласились. Переговоры. Но что они потребуют?.. И на что соглашусь я?»

Королева не представляла себе цены, за которую она согласится отпустить магов Тёмного Круга. Конечно же она отпустит не всех, а только тех, кто не был уличён в пытках, человеческих жертвоприношениях и участии во всеуничтожающих заклятиях, вроде Отторжения… Нет, нет, слишком мягко! Сослать всех этих нелюдей в Подземные Копи и то будет милосердно!

Спиромаг чуть поклонился с холодным выражением лица. Главк выступил вперёд.

– Я дал слово, что этому магу у нас ничего не угрожает и он под моей защитой.

Королева неприветливо покосилась на гостя.

– Поговорим внутри, Хоркис.

Они вошли в небольшую круглую комнату, освещённую обычной масляной лампадой. Судя по боевому убранству, это была комната начальника стражи.

Помимо Главка и Амарты королева позволила остаться только своим телохранителям, Мойране и нескольким старшим военачальникам. Стараясь не смотреть в сторону спиромага, Сильвира села в кресло. Хоркис остался стоять под пристальным взглядом старшего телохранителя Филгора.

– Прежде чем приступить к переговорам, почтенная госпожа, спешу сообщить, что верные вам люди, содержащиеся в нашем плену, будут отпущены сразу же по окончании нашей беседы. Независимо от того, чем она закончится.

– О каких людях идёт речь? – ледяным голосом спросила королева.

– О вольном стрелке Автолике, о следопыте Калигане и его ученице по имени Флоя. Остальные узники будут отпущены чуть позже, когда получат свободу наши пленные маги и легионеры.

Королева бросила вопросительный взгляд на Главка.

– Это правда, моя королева. Я сам видел их. Они живы.

– Ты хочешь сказать, Хоркис, что одержимый местью архимаг Калид согласится отпустить Автолика? – проговорила королева со скепсисом.

– Архимаг Калид мёртв.

Королева кивнула.

– Что ж, это облегчает задачу.

– Позвольте мне спросить у него, владычица… – прошептала Мойрана.

– Отбрось формальности, Мойрана, спрашивай у него, что хочешь.

– Как погиб архимаг Калид? Я не видела на поле боя его метаморфа, – сказала Зрящая, посмотрев в глаза спиромага, отчего у того по щеке пробежала короткая, почти незаметная дрожь. Мойрана же задышала чуть более учащенно. Сказалось извечное противостояние сил, которым были посвящены эти люди. Спиромаг стойко выдержал её взгляд и скользко улыбнулся:

– Калид не прибегал к метаморфии. Он не собирался умирать до тех пор, пока не отомстит Автолику за Сферу Крови. Его убил я.

Королева посмотрела на него с недоверием. Понять, врут ли эти холодные, почти безжизненные глаза, или говорят правду, было невозможно даже Зрящей.

– Это подтвердят ваши друзья, как только вы их увидите, – заверил Хоркис. – Как подтвердят и то, что своими жизнями они обязаны лично мне.

Королева ответила не менее скользкой улыбкой:

– И теперь, когда до полного захвата Башни нам осталось меньше часа усилий, ты решил совершить единственное в своей жизни доброе дело?

– Смею заверить, почтенная госпожа, что до полного захвата Башни вам ещё очень далеко. Да, архимаги пожертвовали собой на создание метаморфов, но среди нас осталось ещё немало тех, кто владеет метаморфией. Бойня, стихшая час назад, повторится вновь.

– И вновь закончится уничтожением ваших хвалёных метаморфов.

– Я не сомневаюсь в ваших силах, почтенная госпожа. Да, в конечном итоге вам, скорее всего, удастся взять Башню. Но это будет стоить вашей армии ещё около двух-трёх когорт пехоты. А то и больше. Ведь в нашем распоряжении есть и такие заклятия, которые позволят нам обрушить Главную Башню во внутренний двор, и умереть вместе с вами в одной могиле.

– Хотелось бы знать, почему это тёмные, всегда имеющие про запас десять путей отхода, готовы жертвовать свои драгоценные жизни? – съязвила королева.

Хоркис подался вперёд, заговорив более оживлённо.

– Мы, высшие маги, никогда не стоим насмерть. Если удача не на нашей стороне – мы отступаем. Для нас нет понятия «позорное отступление» – мы руководствуемся, прежде всего, не кодексами чести, а целесообразностью. Жизнь важнее чести, ибо без жизни честь лишь пустой звук. Но в том случае, когда нас загоняют в тупик, мы способны на многое. И если уж умирать, то умирать, унося с собой и своих врагов…

– Хватит, Хоркис, я достаточно знаю ваше племя, – нетерпеливо сказала королева. – Говори, на каких условиях вы готовы сдаться, и я отвечу, согласна ли я принять вашу капитуляцию.

– Капитуляцию? – спиромаг зло усмехнулся с хорошо скрываемым презрением к южной владычице. – Нет, Сильвира, мы готовы покинуть город, но покинуть при оружии и с личными вещами. Никаких досмотров. Мы отпускаем всех пленников и оставляем Башню вам. Вы – свободно пропускаете нас в Мелис, и ты даёшь слово, что никто из Тёмного Круга не будет преследован твоими эмиссарами.

Королева усмехнулась в ответ с не менее злой иронией.

– Почему именно в Мелис? Почему не в Меликерт или в Нефелон? Или Хадамарту теперь нужны верные люди в центральной Каллирое?

– Тёмный Круг не служит Хадамарту уже больше четырёх лет. С тех пор, как мы покинули Аргос, мы стали для него такими же врагами, как и вы…

– Не утруждай себя, Хоркис, я четыре года подряд слушаю эти байки…

– А я тебя и не убеждаю! – с неожиданной ненавистью выговорил спиромаг. – Это абсолютная правда! Трупы наших магов в подземельях, подземные ходы, забитые хадамартскими тварями, бои наших легионеров с нечистью по всему Тёмному городу – какие ещё тебе нужны доказательства?

Королева сохраняла холодное выражение лица, но мысли её неприятно засуетились. Впервые в её голове промелькнуло сомнение в непоколебимой доселе истине о единстве Хадамарта и Тёмного Круга.

– Продолжай.

– Когда в конце Амархтонской битвы твои войска ворвались в Аргос, мы, высшие маги, отступили. Мы были измучены, истощены и всё равно не сдержали бы вас, пусть бы и дорого отдали свои жизни. Но, как я уже сказал, жизнь важнее чести, потому мы и отступили. Вопреки воле Хадамарта. Тёмный Владыка, как и все владыки, хотел, чтобы мы бились до последнего вздоха в его славу. Но мы не жрецы, не фанатики. Умирать за божество для нас – безумие. Хадамарт не простил нам нашего бегства. Вот, что я имел ввиду, когда говорил, что мы ему такие же враги, как и вы. Нам пришлось почти заново создавать свою крошечную империю – Тёмный город, жалкое подобие былого могущества. Мирное сосуществование с вами претило каждому из нас, но другого выбора у нас не было. Ты жаждала изгнать нас и объединить весь Амархтон под своим знаменем. Не скрою, наши планы были точно такими же. Но они могли исполниться не раньше, чем будет устранена угроза вторжения Хадамарта. До тех пор нам нужен был мир с вами. И, возможно, как ни дико это звучит, союз.

– Союз? – взгляд королевы исподлобья окатил спиромага гневом. – Какой союз может быть с теми, кто использует против людей наихудшее зло Каллирои – амархтонские тучи! Или, хочешь сказать, вы отказались бы от власти над ними?

– Наша власть над тучами минимальна. Мы и десятой доли не знаем об их энергии. Даже если бы мы прекратили черпать из них силу, они бы никуда не исчезли. Нет, мы не могли ничего поделать с тучами. Но мы готовились подарить вам солнце…

– Что-что? – королева подумала, что ослышалась.

– Солнце, созданное из тысяч небесных кристаллов, которые добываются в Подземных Копях. Мы трудились над ним все эти годы. И готовились поднять его среди этих туч, чтобы оно сияло над городом днём и скрывалось за тучами ночью.

– Рукотворное солнце, – королева с улыбкой покачала головой. – Надо же! Хотелось бы взглянуть на результат вашего соперничества с Творцом.

– Увы, поздно. Посвящённый и чародейка Амарта разбили его, когда отбивались от толп хаймаров в подземелье.

– Тем лучше. Рукотворное солнце не нужно ни растениям, ни животным, ни горожанам, ни мне. Это была одна из ваших наибольших глупостей, маги – дешёвая попытка подкупить меня красивой безделушкой.

Спиромаг молча снёс слова королевы, изучая её скользким, ядовитым взглядом.

– Знаю, лучшим подарком для тебя, Сильвира, стало бы падение Тёмного Круга. Учитывая нашу взаимную нетерпимость, схватка между нами была делом времени. И сколько бы разумная часть Тёмного Круга не пыталась убедить тебя, что Хадамарт – наш общий враг, ты не верила. Надеюсь, теперь, когда Хадамарт нашёл себе новых слуг, ты, наконец, поверишь.

– Новых слуг? – насторожилась королева, и вся её злая ирония и скепсис испарились.

– Да, Сильвира. Таких, которые, не задумываясь, отдадут свои жизни и жизни своих близких в его славу.

Мелкое покалывание под лопатками, щиплющий холодок по всей спине – Сильвира ощутила себя так, как будто очутилась возле приоткрытой двери в обитель леденящей кровь тайны. Такое чувство, что дверь вот-вот отворится, и её, владычицу, озарит страшное, горькое прозрение.

– Кто они?

– Жрецы крови. Не думаю, что надо рассказывать тебе, кто они такие, откуда пришли и на что способны. Скажу только, что один из наших архимагов в своё время перешёл на их сторону, выдав им все секреты Тёмного Круга и обучив их нашей магии. После этого мы оборвали с ними всякие отношения. Вы всегда верили, что жрецы крови с нами заодно – а это был обман, созданный вашей склонностью ставить всех своих врагов в один ряд. Мы ненавидим их гораздо сильнее, чем вас. Они хуже некромантов – те, по крайней мере, руководствуются разумом, эти же – жаждой отнимать и причинять страдания. Их стихия – горечь утрат, их цель – жуткая империя на крови и страхе. И знаешь, почему тот красный жрец у Обелиска Скорби не убил тебя?

Скользкий взгляд спиромага упёрся в глаза Сильвиры. Да, теперь она знала!

– Потому что ты, владычица, нужна была им, чтобы развязать войну против Тёмного Круга! Хадамарт понимал, что даже с силой жрецов крови ему не победить и Тёмный Круг, и тебя. Потому он вновь использовал тактику, которой пользуется уже тысячу лет – стравить нас и ослабить обе армии, а если повезёт – довести нашу вражду до взаимного истребления.

Взаимное истребление. Не эти ли слова так убедительно произнёс Главк во время боя!

Королева едва сдержала мучительный стон. Дверь жуткой тайны распахнулась. И прозрение оказалось куда страшнее, чем Сильвира ожидала.

Взаимное истребление! Вот почему легионы Хадамарта двигались из Нефелона так медленно – тысячелетний Владыка ждал, когда Сильвира ударит по Тёмному Кругу. Когда же она, по какому-то наитию, удержалась от штурма и вывела свое войско в Тёмную долину, он изменил свой план. Вот почему, потерпев поражение у Драконовых скал, Падший Владыка оставался так спокоен! Вот почему он вынудил её гонятся за разрозненными отрядами своих даймонов, а затем так убедительно подтолкнул её вернуться в Амархтон через Западные врата!

– Но если вы это понимали, то какого хаоса утроили нам засаду в городе?! – воскликнула королева.

– Никакой засады не было! – ответил спиромаг с жаром, неестественным для его холодного лица. – Мы готовились отражать ваш штурм городских стен, но когда ты предложила мирный договор, мы начали совещаться. Мы все понимали, что бой с твоим войском ничего хорошего нам не сулит. Потому и согласились пропустить вас. Никто не собирался нападать на вас в самом городе – это от вас мы ждали подвоха. Да, признаю вину Тёмного Круга. Да, слишком долго мы считали вас главными врагами, слишком сильно ненавидели. Да, особенно в этом преуспели наши стариканы-архимаги во главе с Калидом – хвала Танатосу, что их души уже летят в Чёрный Провал! Да, жрецы крови сумели навести марево на наших и на ваших воинов. Но столкнуло нас даже не это. Нас столкнула наша взаимная вражда.

– А магия крови, помутившая разум ваших легионеров? – прошептала Мойрана.

– Была творением красных жрецов, незримо наблюдавших за тем, как их враги уничтожают друг друга.

Вступившая в разговор Зрящая вернула королеву в реальность. До сих пор Сильвире казалось, что она здесь один на один со спиромагом. И теперь боялась глянуть на лица своих военачальников.

– Если в этой бойне наша вина общая, то почему ты не выторговываешь себе место в городе, Хоркис? Почему вы готовы безропотно уйти? Почему именно в Мелис?

Спиромаг закутался в свою мантию, словно ему было холодно.

– Скажу больше, Сильвира: мы готовы без всяких торгов отдать вам Подземные Копи. Не сегодня-завтра туда вторгнутся силы Хадамарта, которым нам нечего противопоставить. Жрецы крови подчинили себе всех подземных бестий, даже панцирных стражей подземелий. Но главная беда даже не в этом. Ослабить наши армии – не единственная цель Хадамарта и жрецов крови.

Королева хмурилась. Чувство неподвластной разуму зловещей игры Хадамарта, скрывающей за каждым ходом двойное-тройное дно, теперь не просто пугало – оно выбивало владычицу из равновесия.

– Наша война, Сильвира, – это реки жертвенной крови, изливаемой на их алтари. Весь Амархтон сегодня – один сплошной жертвенник. Сила крови, изливающейся на него, огромна… чудовищна!

– Ты говоришь о ковенах в Мглистом городе?

– Ковены – всего лишь алтари, вернее, детали общего алтаря. Сила не в жертвеннике, сила в жертве. Сами того не осознавая, жрецам помогли твои ненадёжные союзники – Чаша Терпения. Поднимая вопль о бедствиях, скорбях и переполненной Чаше, они сыграли красным жрецам на руку. Жёлчная ненависть к тем, кто наслаждается жизнью, мстительность, скрытая под маской благодушия, убеждённость в своей исключительной правоте – вот истинные основания их веры! Все эти стихии испорченной человеческой души, вместе с реками крови, пролитыми нами с тобой, излились на этот грандиозный жертвенник. Тебе известно куда ведут подземные каналы из Амархтона?

– Под Драконовы скалы, – прошептала королева.

– Да. И одному хаосу ведомо, какие силы высвобождаются сейчас в их недрах. Не имею сомнений, что очень скоро твои разведчики в Тёмной долине принесут тебе известия о таких тварях, по сравнению с которыми хаймары покажутся милыми зверушками. Не пройдёт и месяца, как к Амархтону выдвинется новая армия Хадамарта. Армия, какой ещё не знал мир.

Спиромаг на секунду замолчал, испустив какой-то отрешённо-равнодушный вздох, и заключил:

– Потому мы уходим. Сначала в Мелис, а потом… сами не знаем куда. Может быть, на север – в неизведанные Дальние земли, а может, на кораблях в Плеонию или ещё дальше – за Огненный архипелаг… Надвигается великий поток, что смоет всех. Никто не удержится за свои армии, никого не спасут кодексы чести, верования и мораль. На месте нынешних королевств возникнет Империя-на-Крови. Она породит новые народы, исповедующие новое учение. А для вас и для нас уже не останется места.

Королева медленно поднялась.

– Что ж, Хоркис, ты выдвинул свои условия… И я согласна. Когда вы намерены покинуть город?

– Немедленно. Как только окажем помощь раненым и соберём вещи. Вещей у нас немного. Почти весь наш скарб остался в захваченных жрецами подземельях. Все наши легионеры последним указом будут распущены по домам… Прошу прощения, почтенная госпожа, – спиромаг вдруг снова перешёл на почтенный тон. – Если переговоры окончены, то я поспешу в Башню. Мы не хотим терять ни минуты.

– Проведи его, Главк, – приказала королева.

У дверей спиромаг напоследок остановился.

– Мы больше не враги, Сильвира, а потому, мой тебе совет: последуй нашему примеру и покинь город. У тебя ещё есть Южный Оплот, есть Анфея, есть прибрежные провинции и Горы южных ветров. А с той армией, которая придёт из Тёмной долины, тебе не совладать.

– Спасибо за совет, Хоркис. Но, видимо, тем мы и отличаемся от вас, что не отступаем даже тогда, когда у нас есть для этого все возможности.

– Будешь защищать амархтонцев от нового порабощения? – усмехнулся спиромаг. – Брось. Они того не стоят.

– Ты слишком долго изучал смерть, Хоркис. И разучился видеть ценность жизни. Любой жизни.

***

Остались позади оседающие клубы дыма, смолкли возгласы ликования и победные песни. Королева покинула внутренний двор Башни Тёмного Круга, оставив здесь Главка за старшего. Ему предстояло обеспечить беспрепятственный исход магов, сохранив их от расправы, а Башню – от разграбления и разрушения. Правда, столь велико было чувство восторга южан, что о мести мало кто думал. Ещё никто не знал ни о жрецах крови, ни о грандиозной ловушке Хадамарта, в которую все они угодили со своей владычицей, ни о будущей всесокрушающей орде из Тёмной долины. Для простых воинов свергнутое со шпиля Башни знамя с изображением гарпии означало капитуляцию Тёмного Круга – полную победу, хоть и купленную дорогой ценой.

С пятью самыми боеспособными когортами королева двигалась к Аргосу, а Тёмный город провожал её неприветливыми дымами пожаров. Здесь все ещё горели заставы верных Тёмному Кругу легионеров, дымили казармы, магические башенки и жилые дома. Валялись трупы, которые пока что никто не собирался убирать. Среди мёртвых были и легионеры, и младшие маги, и простые горожане. В пылу боя за Башню Тёмного Круга никто не думал о том, что творилось в самом городе, и теперь число погибших от подземных тварей, пожаров, паники, грабителей, мародеров и разных вооружённых банд не поддавалось подсчёту. По улицам носились со своим скарбом оставшиеся без крова горожане, бросавшие на войско южан подозрительные взгляды, не зная пока, просить ли у них помощи или проклинать как лютых врагов.

Посланцы, успевшие съездить к Аргосу, встретили королеву на границе Тёмного и Сумеречного города, принеся лаконичный ответ мятежников: король Дарвус готов принять Сильвиру и обсудить дальнейшее сосуществование.

– Вот наглец! – возмутился Тибиус. – Самозванец ещё смеет принимать законную владычицу в Аргосе, как у себя дома!

– Сиятельная королева, не прикажете ли взять дворец в кольцо? – вспылил глава лёгкой конницы Эномай. Почти не участвовавший в битве с Тёмным Кругом и немало этим раздосадованный, он желал отличиться перед королевой. – Моя конница мигом отрежет всякое сообщение с Аргосом. Посмотрим, что запоют мятежники в глухой осаде!

Королева не отвечала.

Врата Аргоса были открыты. У входа выстроены стражники с алебардами, горнисты, знаменосцы с чёрно-синими стягами новой власти, на которых были изображены звёзды над короной – давний символ города ещё тех времен, когда он именовался Геспероном, Городом вечерней звезды.

Королеву Сильвиру встречали как самую почётную гостью. Но всё-таки как гостью.

В сопровождении Мойраны и телохранителей королева поднималась по устланной чёрно-синими коврами лестнице в тронный зал. От владычицы и её спутников все ещё пахло гарью, дымом и кровью, но Сильвира этого не стыдилась. Она шла с холодной уверенностью, а когда её взор случайно падал на дворцовых вельмож – те опускали глаза. Смущение, растерянность и стыд читались в каждой согбенной фигуре.

Наконец, одна из фигур отделилась от общей массы и приблизилась к королеве. Поравнявшись с владычицей, градоначальник Пелей зашептал с виноватой хрипотой:

– Мне не оставили выбора, владычица. Адельган, Кенодок, морфелонцы, чашники – все обратились против меня. Даже Этеокл. Я до последнего пытался отстоять Аргос, я был верен вам до конца, но…

Королева не отвечала. Обеспокоенный её молчанием, Пелей взмахнул руками:

– У меня было мало людей, а мятежники могли бросить на дворец тысячи! Неужели я должен был погубить себя и всех вверенных мне людей?

Королева не отвечала. Лишь обернула к нему на миг глубокий и грустный взгляд. Не осуждающий, а именно грустный.

– Да, да, владычица, вы правы! Я виновен. Я предал вас, предал себя, свой путь, свою жизнь. О, если бы можно было вернуть тот миг!

Градоначальник отстал. Возле королевы появился принц Этеокл. Он не горбился, не разводил руки, а шёл своей возвышенной, слегка надменной походкой уверенного в себе военачальника.

– Я предал вас, моя королева. Дважды предал. Хадамарт вывел против меня весь свой флот, и я не решился на морское сражение. Отравил к берегам Нереи четыре быстроходные галеры с Когортой Смелых, а сам отступил. Прикрыл свою трусость вашим наставлением, когда вы велели мне «не рисковать». А когда я прибыл в Амархтон, князь Адельган убедил меня, что с помощью новоявленного наследника Геланора можно сплотить всё королевство: собрать в единый кулак амархтонцев, морфелонцев и даже чашников. Слишком поздно я понял его истинные намерения. И не решился противостать ему, опасаясь раскола войска «степных орлов» и братоубийственной резни. Потому и промолчал, когда короновали Дарвуса. Я предатель, моя королева. Прошу лишить меня всех титулов и предать суду.

Королева по-прежнему не отвечала. Не до того сейчас.

Юный король Дарвус восседал на троне, окружённый стражниками и вельможами. Он был одет в широкие и пышные одежды чёрно-синего цвета – портные постарались, чтобы худосочная и невнушительная фигура нового короля приобрела достойный вид. Дарвус тщился сидеть ровно и властно, положив руки на подлокотники и глядя высоко вверх – на огромную люстру тронного зала. Но королева видела и чувствовала, что даже общество южного князя Адельгана, морфелонского епископа Фаргота и других влиятельных людей, не придаёт юному королю должной уверенности.

Королева остановилась, почтенно склонив голову, как перед равным. Дарвус, то ли от гордости, то ли от испуга не ответил на её поклон.

«Я буду умней. Буду умней, – повторяла королева, словно молитву. – Слишком дорого обходятся мои ошибки народам королевства».

– Сиятельный король Дарвус Амархтонский, я пришла сказать тебе, что признаю твою власть над всем королевством и не оспариваю твоего права на трон.

Зал, замерший на мгновение, наполнился встревоженным шепотом. Князь Адельган и ещё несколько вельмож усмехнулись, епископ же Фаргот нахмурился с недобрым предчувствием.

– Тёмный Круг разгромлен, его остатки покидают город. Отныне весь Амархтон и все прилегающие к нему провинции – твои. Что касается меня и моей армии, то я не смею более оставаться в твоих землях. Мы уходим в Южное Королевство.

Теперь сползла усмешка и с лица князя Адельгана, почуявшего неприятный оборот. Слишком легко сдаётся Сильвира, слишком легко!

– Однако считаю своим долгом предупредить тебя, сиятельный король, что со мной уходит всё мое войско. В том числе и семь тысяч «степных орлов».

Кое-где в зале раздались возмущённые голоса.

– Это не твоё войско, Сильвира! – дерзко выступил Адельган, видя, что от тщедушного юного короля поддержки ему не дождаться. – Не ты его собирала, не ты его вела, не тебе и распоряжаться им!

– Это войско Южного Королевства, – сдержанно ответила Сильвира. – А я по-прежнему его королева.

– Войско подчиняется мне и Этеоклу! – выпалил князь.

– Этеокл уже сложил с себя все права военачальника, а с тебя они сняты моим указом. Мои писцы тебе его вручат вскоре. Кроме того, в Южный Оплот уже отправлен другой мой приказ, которым накладывается арест на все твои земли, замки, торговые суда и прочее имущество. Ты же будешь отдан под суд, как только ступишь на землю Южного Королевства. Если же ты передумаешь возвращаться, то я буду вынуждена просить сиятельного короля Дарвуса о твоей выдаче.

Этого князь не ожидал и нашёлся не сразу.

– Это… это расправа! Никто не позволит тебе так расправляться с князьями! За что ты собираешься отдать меня под суд? За то, что я отыскал истинного наследника Геланора и помог занять ему законный трон?

– Нет. За то, что ты под угрозой мятежа и раскола войска «степных орлов» вынудил Этеокла поддержать коронацию Дарвуса от имени Южного Оплота. За то, что лживыми слухами о «мести Сильвире» удержал «степных орлов» от их намерения прийти на помощь моему войску, когда мы бились с Тёмным Кругом. За то, что по твоей вине войско «степных орлов» морально перестало существовать. Я с самого начала не доверяла тебе, достопочтенный князь. У меня достаточно прознатчиков в твоём окружении, достаточно доказательств.

– К хаосу доказательства! Я созову Совет Князей Южного Королевства и докажу, что всё это – гнусный заговор против меня! – уже бушевал Адельган. – И я отправлюсь в Южный Оплот в сопровождении своего войска, которое подчиняется только мне!

– В эту минуту до ведома твоих военачальников уже доводят весть о твоём предательстве. А через несколько минут я выступлю перед войском «степных орлов», и ты увидишь, кому они в действительности верны.

Доведённый до отчаяния южный князь хотел выкрикнуть какую-то угрожающую бессмыслицу, но епископ Фаргот, будучи умнее его, дал ему знак замолчать и сам вышел вперёд.

– Сиятельная королева Сильвира, мы искренне рады вашей поддержке нового короля Амархтона, но разумно ли устраивать столь громкие аресты и преследования в это смутное время? Достопочтенный князь Адельган – большой друг Морфелона, и любое преследование его вызовет осложнения между нашими державами…

– Чей, вы сказали, друг Адельган? Морфелона? Не много ли берёте на себя почтенный Фаргот, говоря от имени наместника Кивея? К которому, кстати, уже выехали мои послы с донесением о вашем пособничестве враждебным Священному Союзу силам.

– Боюсь, ваши усилия тщетны, сиятельная королева, – улыбнулся епископ. – Наместник Кивей доверяет достопочтенному князю Кенодоку, управителю Мглистого города.

– Управителю? – королева усмехнулась. – Видно, вам давно не приносят донесений, почтенный Фаргот. Кенодок больше не правит Мглистым городом. Он забаррикадировался с немногочисленными сторонниками в своём замке и трясётся от ужаса, а его взбунтовавшееся войско, возмущённое его предательством, подчиняется военачальнику Ивору. Который, видите ли, уже выразил свою лояльность мне, пока наместник Кивей не пришлёт в Амархтон нового командующего морфелонским войском.

Епископ Фаргот отступил, не желая усугублять и без того неприятный для него расклад. Королева же бросила королю Дарвусу прощальный взгляд.

– Прощай, сиятельный король. Мы покидаем Амархтон, но знай: мы всегда готовы прийти на помощь твоему королевству в час беды.

Королева повернулась к выходу. В наступившей тишине была отчетливо слышна её твёрдая поступь. Южную владычицу сопровождали молчаливые взгляды: поражённые, изумлённые, смятённые.

– Стойте! – резко поднялся с трона юный король. – Прошу простить… сиятельная королева, – сбивчиво заговорил Дарвус. Лицо его было бледным, но теперь, когда он стоял во весь рост, фигура его выглядела вовсе не такой напыщенно-жалкой, какой казалась совсем недавно. Взгляд, полный тревоги из-за навалившейся ответственности, был обращён к королеве почти с мольбой. Те, кого минуту назад юный король считал своими могущественными покровителями, жались у его трона, как мелкие жулики, уличённые в своём мошенничестве.

– Сиятельная королева Сильвира, как правитель Амархтонского Королевства я прошу вас остаться в городе со всем вашим войском. На тех условиях, какие вы сами выдвинете… Мне доложили о том бедствии, что грядёт из Тёмной долины, – добавил он тихо. – Хадамарт могуч как никогда. Один хаос ведает, на что он теперь способен. Без вас этот город обречён. Прошу вас… ради мира, ради народа и будущего всей страны – останьтесь.

Королева почувствовала, как её лёгкие наполняются теплотой. В душе не было победного торжества, хотя все слова Дарвуса были прямым результатом её чётко продуманного плана. Но даже она не ожидала, что слова этого выскочки-короля окажутся настолько искренни и по-взрослому мужественны.

– Мои условия будут очень жёсткими и вряд ли придутся тебе по душе, сиятельный король.

– Я готов на любые уступки. Никакая цена сейчас не может быть слишком высокой.

Королева неспешным величественным шагом направилась к трону амархтонского короля.

– Первое: все войска Амархтона, за исключением твоей личной стражи, подчиняются мне и действуют по моему указанию. Второе: ты очищаешь всё своё окружение от тех, кого мой королевский суд признает предателями. Третье: никаких договоров, ни устных, ни письменных с обманщиками и предателями, называющими себя Чашей Терпения. Четвёртое: все мои городские управители, которых ты изгнал, возвращаются на свои места, твои же люди назначаются только с согласия моего градоначальника Пелея… И главное: до полной и окончательной победы над Хадамартом ты не смеешь требовать моего ухода или пересмотра заключенных здесь и сейчас договорённостей.

– Я согласен, – не задумываясь, громко произнёс Дарвус.

Зал переполнили возмущённые, порой негодующие голоса.

– Марионеточный король!

– Кукла на престоле!

– Король с такими правами – меньше сельского старосты!

Взгляд королевы, острый и быстрый, как отточенная сталь, мгновенно восстановил тишину.

– О чём вы, почтенные? Уж не желает ли кто-то из вас сам возглавить оборону города от той навалы, которая обрушится на него вскоре? Если таковой найдётся, я немедленно назначу его комендантом Западных врат, куда обрушится главный удар Хадамарта. Или, быть может, кто-то желает стать верховным военачальником всех находящихся в Амархтоне войск? Желает ли кто-то занять то место, которое поневоле занимаю я? – королева ещё раз обвела взглядом тронный зал. – Вижу, желающих нет. А раз так – значит, внутренние конфликты закончились. Началась война с внешним врагом.

***

«Фосферос мёртв, мёртв», – носилось по широким коридорам Аргоса, словно сырой сквозняк. Марк знал об этом ещё в Мглистом городе, когда Мелфай, торжествуя, раскрыл ему тот самый замысел Кукловода. И теперь шагал, устало глядя под ноги, как его грязные прорванные сапоги анфейского пошива оставляют следы на тёмно-красных ковровых дорожках, выстеленных в честь союза южной королевы Сильвиры и нового короля Амархтона Дарвуса. Впереди был тронный зал, в который Марк был приглашён, едва только известил стражу Аргоса о своём желании встретиться с королевой Сильвирой.

«Я так желал этой встречи! Так надеялся, что найду здесь ответы хоть на немногие вопросы. И вот, когда я в двух шагах от королевы – ноги становятся вялыми и неуклюжими… И я непроизвольно замедляю шаг, желая отсрочить момент своего позора».

Думать о том, что он должен рассказать королеве, невозможно. Каждое воспоминание вызывает боль в голове и взваливает тяжесть на плечи. Воспоминание о Фосферосе, которого он выманил из Фарана на смерть. Об Эльмике, которую не сумел спасти. О Мелфае, которого не смог остановить от падения. О Никте, которая теперь до конца своих дней останется в фаранской пещере. О Лейне, которую он горячо любит, но вынужден о ней забыть ради её безопасности. И наконец – о Башне Познания – чудесном портале в родной мир… Какое искушение!

Глубоко вздохнув, Марк вошёл в зал. Королевы Сильвиры на троне не было. Она стояла над круглым столом с разложенными картами Тёмной долины, Амархтона, Меликерта и южных островов. Кроме четырёх телохранителей и черноволосой храмовницы, в которой узнавалась королевская Зрящая, в зале никого не было.

После короткого приветствия, Марк начал говорить. Он говорил быстро, понимая, что у королевы есть дела поважней: о своём длинном пути из Морфелона в Амархтон, о событиях в Мелисе и в Зелёной Идиллии, об ослеплении Никты, о Мелфае, о Кукловоде, о Сарксе, об Акафарте, о Зеркале Мглы и наконец – о той роли, которую сыграл Седьмой миротворец в гибели воина-отшельника Эфая. К собственному удивлению Марк говорил легко и свободно, будто освобождался от тяжёлого ненавистного бремени.

– Я слышу в твоём голосе вину, – выслушав его до конца, сказала королева. – Перестань осуждать себя. Ты никогда не станешь ничьей марионеткой, пока следуешь Пути Истины и голосу собственного сердца.

Марку показалось, что королева не восприняла всерьёз его слова об угрожающем могуществе Кукловода и Акафарты.

– Кукловод при помощи Саркса предугадывает каждое моё действие. Я не знаю, кто он… Предполагаю, что это и вовсе не человек. Акафарта же способна читать мотивы внутреннего «я» каждого – абсолютно каждого – человека! Вы понимаете, чем это грозит вам и всему королевству?

– Чем? Пусть они предугадывают все мои шаги и включают их в свои расчёты. За моими решениями стоят вера в Спасителя и долг правительницы. Неужели я буду менять свои принципы и свои решения только ради того, чтобы испортить кому-то игру?

– Действительно… Мне эта мысль как-то не приходила в голову, – признался Марк. – Но просчитывая мои действия, враги в конце концов добились своего – убили человека, которому нет замены.

– Да, они это сделали. Но в этом нет твоей вины. Это я толкнула его на смерть. Если бы я послушалась его сразу и предложила Тёмному Кругу переговоры… Впрочем, нет, это было невозможно. Без жертвы Эфая я бы и подумать об этом не посмела. Так что не взваливай на себя чужую вину. Да и всё равно, заманив Эфая в эту ловушку, наши с тобой враги просчитались.

Марк поднял глаза.

– Как… просчитались?

– Они просчитались, когда убили моего мужа, короля Ликорея, потому что его смерть породила меня как королеву Сильвиру и подняла волну освобождения по всей Каллирое. Они сбили с пути Третьего миротворца, извратили Меч Справедливости, но просчитались вновь. Потому что из Меча Справедливости родился Эфай, ставший Фосферосом. После Амархтонской битвы Хадамарт боялся его как никого другого. Но добившись его смерти, Падший Владыка просчитался вновь.

– Почему? – затаил дыхание Марк.

– Потому что там, где упал один Фосферос, поднимутся десятки. Не сейчас, может быть, даже не в этом поколении, но поднимутся – это точно. И то, что я слышала о Мелфае, говорит лишь об очередной попытке наших врагов извратить путь миротворца: создать своего послушного лжемиротворца. А в том, что истинный миротворец способен разрушить любые тёмные замыслы, враг уже успел убедиться, когда ты остановил Проклятие миротворцев, Маркос. И убедился вновь – вчера, когда ты в Мглистом городе пробудил в себе новый сокровенный дар. Дар миротворца.

– Откуда вы знаете?

– Радагар побывал у меня незадолго до тебя. Он видел, как ты одним взглядом заставил морраков уйти.

– Радагар… – прошептал Марк, не разжимая зубов. – Он стоял в трёх шагах от серой магессы Эльмики, когда на неё набросился моррак! Он мог её спасти, но не сделал этого! Не сделал только потому, что она магесса!

– Маркос, скажу по секрету, вчера я могла спасти сотни таких магов и магесс. Но не сделала этого. Не прислушалась к здравым словам Эфая. По той же причине, по которой Радагар не спас ту девушку, – королева несколько секунд изучала Марка внимательным взглядом. – А ты изменился, Маркос. Я вижу перед собой человека, который не просто верит в Путь Истины, а прошёл этим путём изрядную меру. Думаю, если позволят время и обстоятельства, мы проведём испытание и посвятим тебя в рыцари.

Марк не ощутил никакой радости от этой высокой чести.

– Когда-то я мечтал об этом. А сейчас меня не волнует рыцарский титул. Я хочу лишь понять и исполнить свою миссию, если она вообще существует. И если её ещё возможно исполнить.

– …Значит, своё первое испытание ты прошёл – пройти истинное посвящение в рыцари достойны только те, кто перестал к нему стремиться, – улыбнулась королева. – Но ты прав. Твоя миссия важнее всяких титулов. Что ты намерен делать, и чем я могу тебе помочь?

– Я не знаю, – признался Марк, закусив губу. – Моих смутных знаний о Кукловоде и Акафарте недостаточно, чтобы представлять для них угрозу. Эфай мёртв. Хранительница Никта далеко в Фаране. Не осталось никого, кто бы помог мне в моих поисках…

Двери в тронный зал отворились. Не оборачиваясь, Марк решил, что пришли новые посетители, и время его визита истекло.

– Маркос?! – раздался изумлённо-радостный девичий голос.

– Флоя! – обернувшись, Марк увидел улыбающуюся девушку. Ниспадающие на её лицо волосы были выкрашены в фиолетовый цвет. – Калиган! – воскликнул он, увидев учителя-следопыта с его вечной полуулыбкой и вечно прищурёнными глазами. – Автолик, и ты здесь!

– А как же без меня в такой заварушке! – весело подмигнул ему вольный стрелок.

– Вот и ответ на твой вопрос, Маркос, – сказала королева. – Рядом есть друзья. И они готовы разделить с тобой твои поиски. Крепись, миротворец. Это твоё время, твоя эпоха. Ты проявил себя в этой битве куда лучше, чем я. Ты осознал, что существа из плоти и крови, даже такие как морраки – вовсе не тот враг, с которым нужно сражаться. Наша внутренняя неприязнь и вражда – вот главный враг, который порождает всех остальных врагов. Ступай, и да хранят тебя Небеса!

Марк поклонился и уже направился к двери, когда его окликнул тихий, словно шёпот ручья, голос черноволосой Зрящей:

– Постой, Маркос. Ты говорил, что твоя хранительница Никта была ослеплена заклятием Тысячи Солнц, так? Когда ты видел её в последний раз, как выглядели её глаза?

– В них мерцали золотистые огоньки, – ответил Марк и его сердце вдруг сильно заколотилось. – А что?

– Я глядела в мёртвые глаза Эфая. В них тоже мерцали золотистые огоньки, – с едва уловимой, но щедро дарующей надежду улыбкой ответила Зрящая. – А это значит, что у меня есть для тебя хорошие новости, миротворец.

***

(Пустыня Фаран)

Мутный, будто пробивающийся через водяную толщу свет. Неясный, мерцающий диск солнца, а затем, всё ясней и ясней – восхитительный лазурный цвет бескрайнего небосвода! Сердце вырывается из груди и хочется кричать от восторга, но сил на это нет. От дикого ошеломления подкашиваются ноги, тело падает в раскалённый солнцем песок, и голубизна неба сменяется ослепительно-жёлтым фоном пустыни.

Лесная нимфа, хранительница секретов, воительница Лесного Воинства, Никта прозванная Никтиленой, обняла горячий песок. Она не помнила, сколько времени каталась в нём, обуреваемая радостью узнавания – родного неба, родного солнца, родного песка. Она заново узнавала эту пустыню, словно не было долгих дней и недель, проведённых в кромешном мраке. Её пальцы погружались в горячий песок, а затем подбрасывали его в воздух, и наслаждение охватывало её с головы до пят. Она упивалась солнцем, небом, хохотала и игралась песком, словно превратилась из гордой воительницы в беззаботную пятилетнюю девочку.

Она постигала главное искусство Посвящённых – умение радоваться жизни, наслаждаться каждым её мгновением. Для полноты счастья, оказывается, нужно так мало! Небо над головой, сияние солнца и умиротворение в сердце.

Она знала, какой ценой даровано ей зрение. И знала, что где-то в эту минуту душа Эфая покидает мёртвое тело. Но это не мешало ей смеяться и наслаждаться произошедшим с нею чудом. Она хорошо усвоила урок своего учителя – никогда не скорбеть!

Наконец хранительница поднялась, стряхнула песок с выцветших одежд, и бросилась в пещеру. Чтобы в последний раз набрать воды в вёдра и полить зеленеющую сикомору. А потом – наполнить бурдюк водой, сложить в вещевую сумку свой нехитрый скарб и заложить за спину давно скучающий без дела свой лёгкий слабоизогнутый меч.

Пещера отшельника осиротела. Сикомора осталась одна. Может быть, какой-нибудь бродячий отшельник или искатель истины, завидев её, поселится здесь и будет поддерживать жизнь одинокого дерева. Может быть, сикомора сама сумеет позаботиться о себе – пустит корни поглубже. А может, ей суждено засохнуть и превратиться в мёртвое дерево. Но хранительницу эта мысль уже не могла удержать. Ученик Посвящённого никогда не променяет помощь живому человеку на заботу о дереве – каким бы великим и символичным оно ни было.

Преклонив колени и прошептав молитву-благодарность Спасителю, хранительница в последний раз окинула взглядом место своего посвящения и двинулась на запад. Впереди у неё был долгий путь.

Конец Книги Второй

Content

Александров Павел Николаевич Дар миротворца (СИ)