Макс Ридли Кроу

Ключ Эдема

Украина. Харьков. Наши дни

От музыки вибрировали зубы. В черепной коробке гудели басы. Между землей и синим, пронзенным световыми иглами небом лежало облако искусственного дыма. Ди-джей за пультом на специальной площадке дергался в такт своим ритмам, заставляя радостную толпу пульсировать в музыке. Тела искривлялись не то в экстазе, не то от боли. В сизых клубах сверкали короткие пестрые одежды девушек, яркими бликами мелькали одежды юношей. Будто стайка канареек, бьющаяся в агонии.

Человек за барной стойкой бездумно смотрел в рюмку. Он был не так далеко от колонок, чтобы музыка ему не мешала, но уже научился ограждать себя от внешнего шума. Можно сказать, здесь ему было тише и комфортнее, чем на безмолвной ночной улице. Чем громче — тем выше стена между ним и полуночью.

— Еще, — сказал он, подвигая пустую рюмку к краю стойки.

Бармен не мог его услышать. В таком шуме едва ли кто-то заметил бы даже вой сирены. Несколько девушек отвлекли его просьбами о каких-то приторно-сладких коктейлях, которые нужны, только чтобы выпотрошить карманы прыщавых дурачков, оплачивающих надежду на первый секс.

— Я сказал: еще! — рявкнул он громче, ударив кулаком.

— А можно потише?! — послышалось гнусавое возмущение.

Обернувшись, он увидел сидящую в метре от него блондинку с выбеленной гривой и пухлым задом, который едва вмещался как в атласную юбку, так и на барный стул. Он осклабился и разразился такими матерными выражениями, что напудренная особа изумленно разинула рот. Наверняка, она могла ответить и похлеще, если бы не растерянность. Мало кто согласится спорить с человеком такой внешности, которой обладал необычный посетитель ночного клуба. Он был достаточно высок, метр восемьдесят, что было большой проблемой в его прошлом. Оттого он и стал сутулиться, и теперь едва ли мог разровнять плечи. Наклоненный вперед корпус с втянутой шеей делал его похожим на волка, готового к бою. Ему недавно исполнился пятьдесят один год, хотя внешне он выглядел на все шестьдесят, а здоровьем и силой не уступал многим двадцатилетним. Кожа была смуглой от солнца, обветренной, глаза блеклые, ресницы бесцветные, а светло-русые волосы, вперемешку с сединой, напоминали шерсть старой собаки — так же торчали нечесаными клочьями из-под кепки со скрученным по старой моде козырьком. И если кого-то не отталкивали множественные наколки на обеих его руках от пальцев и выше, так похожие на тюремные, то уж лицо со скошенной набок челюстью могло отпугнуть кого угодно.

Он непременно сказал бы что-нибудь еще опешившей девице, если бы в его руку не уткнулась наполненная рюмка. Отвернувшись, он влил в горло мягкую «Finlandia», рыкнул себе в кулак, засыпал в рот горсть орехов из общей миски и, обтирая ладони от соли, направился к санузлу.

У входа в туалет собрались группы мальчиков и девочек, уставших от шумной музыки, но не настолько, чтобы уйти. Они переглядывались и хихикали, не задумываясь, как раздражают направляющегося к дверям мужчину.

Он вошел. Удивительно: здесь пусто и тихо. Только бежит вода из крана. Инфракрасный датчик заклеен пластырем. Видимо, какой-то шутник решил бросить вызов системе, но на большее не хватило, кроме как в нужнике сливать воду.

Он смачно харкнул в умывальник, посмотрел на свое помятое лицо в зеркале. Трудно представить более неподходящего человека для гламурной обстановки санузла в ночном клубе. Он подошел к писуару и сосредоточился на важном деле. Его не отвлек даже скрип двери. Досадно, что одиночество кто-то нарушает, но глупо думать, что никому больше не пришла в голову идея опорожниться.

Щелкнул замок. А это уже странно. Здесь полно кабинок, хочешь — закрывайся. Но зачем же общую дверь? Разве что, мужик с комплексами.

Он скосил взгляд к зеркалу. Подозрительная тишина. Слышно чужое присутствие, но что этот чудак делает? Просто стоит у двери. Смотрит.

— Ты че, парень, тронулся? — хрипло спросил мужчина.

Тот не ответил. Снял капюшон, поддернул рукава. Взгляд в сторону не отвел.

— Педики хреновы, — прорычал под нос мужчина. — Сейчас руки освобожу, научу тебя уму-разуму, сраный извращенец.

Он застегнул ширинку и повернулся, сжимая внушительные кулаки.

— Руки помой, — сказал парень.

— А? Ты, поди, совсем?

— Мой руки, — в пальцах незнакомца блеснуло лезвие. Гладкое, зеркально-чистое.

— Ясно, — протянул мужчина, подходя к умывальнику. Он медленно опустил руки под струю холодной воды, глядя на опасного человека в хромированную поверхность короба с жидким мылом.

Дверь кто-то попытался открыть. Замок выдержал. Послышались возмущенные крики и стук.

— Быстрее, — сказал незнакомец. Он держался спокойно, но голос выдал нетерпение.

Что-то странное в том, как он говорит. Звучит коряво. Акцент!

— Чего суетишься? — спросил мужчина, неторопливо высушивая руки под горячим потоком воздуха. Никогда еще он столь тщательно не соблюдал все тонкости этой процедуры.

Парень похож на наркомана. Глаза блестят, рот нервно сжат. Волосы отросшие. Из таких лохматых ничего путного не выходит.

— Денег у меня нет, и приятелей, вроде тебя, тоже, — так же медленно произнес мужчина.

— Вадим Иванов. Родной город: Симферополь. Окончил военно-морское училище имени Нахимова в Севастополе. Один из двадцати двух курсантов, участвовавших в проекте «Гидра».

Он не заметил, как воздух стал горячим и начал обжигать сухую, потрескавшуюся кожу рук. Откуда только этот мелкий щенок знает?

«Иванов. Ха! Все двадцать два были Ивановы. Только имена оставили».

— Обознался, парень.

— Хватит.

Он обернулся, когда рука легла ему на локоть. Кулак рассек воздух, хотя должен был сломать наглому щенку челюсть. Но парень словно растворился в воздухе. Секунду Вадим не представлял, где находится его противник, пока не получил удар под колени. Он вывернулся и боднул негодяя головой в живот. Лоб врезался будто в фанеру. На стороне Вадима была суровая закалка, здоровая злость и давнишняя мечта о качественном мордобое. Он искренне радовался такой возможности, но почему-то этот мерзавец снова и снова ускользал.

Наконец, Вадим прорвался сквозь оборону и смачно, со всей гордостью за военно-морской флот двинул наглеца грудью об колено. Тот полетел на пол, хватая воздух ртом. Но стоило мужчине наклониться, как подлец вмиг забыл о своем положении и двинул подошвой тяжелых ботинок прямиком в пах. Этот бесчестный выпад сбил Вадима с толку, не говоря уже о боли, что взорвалась в чреслах с разрушительной силой атомной бомбы. Он рухнул на колени. От вдоха, выдоха, от любого малейшего шевеления адская боль только усиливалась. Когда-то ему пробили легкое гарпуном. Тогда он харкал кровью, но это было пережить куда легче. И тогда, когда ему зашивали вспоротую ногу металлическими строительными скобами — тоже. Но сейчас…

— Ну… ты… урод, — все матерные, брутальные и сочные выражения, которыми бы в другое время Вадим воспользовался, чтобы описать это происшествие, теперь померкли, поблекли, исчезли из его памяти, оставив только пульсирующую боль. Понемногу сгусток ада уменьшался, но не терял свою силу, пока не сжался до комка плоти, которую бережно прикрывали огромные руки-лопаты. Слезы текли по лицу. Впервые за тридцать лет.

— Sorry, — машинально произнес парень, у которого на лице едва ли отображалось сожаление. — Сожалею.

— А-а, — протянул Вадим, ощущая, как равнодушная злость перерастает в крайнюю ненависть, — буржуй.

— Ты должен идти со мной, — сказал парень, устало убирая с лица длинные светлые волосы.

— С какого это перепугу?

— Тебя хотят убить.

— Ты?

— Другие.

— А, ясно. Ну а ты только яйца мне в омлет размазал. Всего лишь…

Парень покосился на дверь, которую с усилием выбивали.

— Поверь.

Затрещал косяк, отлетело деревянное полотно, и в туалет ввалилась целая толпа измученных переполненными мочевыми пузырями бездельников во главе с охранником в черном костюме.

Громила смерил взглядом стоящего на коленях Вадима, затем парня, который в это время пристально всматривался в ораву возмущенных клубных клиентов, будто кого-то искал.

Вадим понял, что это его шанс. Он, еще толком не распрямившись, вытянув голову вперед, сорвался с места, точно торпеда, пронзая человеческое желе. Крики и ругань остались позади. Лицо обволок теплый воздух, который после насыщенного освежителями пространства санузла казался безвкусным. Забыв о боли и затекших ногах, он бежал едва ли не на четвереньках, постепенно распрямляясь.

Этот незнакомец знал о нем больше, чем следовало. Значит, домой возвращаться опасно. Но без денег и документов он далеко не уйдет. Разве что, отсидеться в укромном месте.

Укромное место было. Дача его приятеля Кольки Воронцова. Лысоватый грузный Колька съехал в сарай с туалетом на улице после того, как по возвращению из запоя в гараже у соседа, обнаружил свои вещи под дверью квартиры. Замок жена сменила, бутерброды, завернутые в газетку, оставила воткнутыми в шлепанцы.

«Колька не подведет, — думал про себя Вадим, садясь в маршрутное такси возле водителя. Передал за проезд скомканную пятерку из кармана. — У него перекантуюсь, а потом… потом видно будет. Где наша не пропадала?»

Денег осталось немного, и он, добравшись до трассы, побрел вдоль дороги. Здесь, неподалеку, была заправка, где на ночь останавливались дальнобойщики. Огромные фуры походили на спящих чудовищ. Водители, уставшие от одиночества и бесконечных дорог, сидели в сторонке, наслаждаясь бесхитростным ужином. На приближающегося мужчину они посмотрели с подозрением. Рука одного потянулась за фомкой.

— Мужики, — улыбнулся Вадим, — выручайте моряка.

Крым. Севастополь. Наши дни

С дальнобойщиком Костей они проехали половину пути, и там уже Вадим сел на автобус до Севастополя. Найденных в кармане денег еле хватило, чтобы договориться с водителем.

Он доехал до конечной, дальше нужно было пешком. Частные домики, многие из которых сдавались туристам, находились здесь же, в черте города, недалеко от пятиэтажек. Но здесь была другая атмосфера. Своя, особая. Будто время застыло под шиферными крышами, между деревянными хилыми заборчиками, соседствующими с высокими каменными.

Вадим добрался до калитки, открыл ее четко на 45 градусов: больше — заскрипит, меньше — обязательно зацепишь колючий кустарник. Прошел по бетонным плиткам, часть из которых утопала в сухой земле. В доме горел свет, слышался звук работающего телевизора. Наверное, Колька опять напился в хлам и уснул. Такое часто бывало, потому жена и взбесилась.

Входную дверь заменяла деревянная межкомнатная. Две прогнившие ступеньки. В траве шуршал неторопливый ёж.

— Эй! Живой хоть? — Вадим постучал в дверь, открыл. Замка отродясь не было.

Он прошел дальше, мимо крошечной кухни, где нельзя развернуться, а зайти можно только боком, по ковровой дорожке, истоптанной тремя поколениями, в единственную комнату. Телевизор нещадно шипел: антенна, наверное, снова сбилась.

Колька сидел на диване с проваленными пружинами, запрокинув голову назад.

— Эй, братишка, ну и бардак у тебя…

Вадим не успел договорить. К его шее прижалось что-то холодное, и сразу же затем кожу пронзили раскаленные иглы боли. Электрический разряд прошел по всему телу, сводя судорогой мышцы, запахло горелыми волосами, потемнело в глазах.

Когда Вадим очнулся, то сперва не почувствовал своего тела. Перед глазами все плыло, голова безвольно раскачивалась из стороны в сторону. Вокруг было темно, пахло пылью и затхлостью. Ботинки терлись о бетонный пол.

— Bring him here!

В памяти шевельнулись уроки английского языка. Он учил в мореходке, и потом, в рейсах, приходилось знания шлифовать. Кажется, они сказали «Неси его сюда». Точно. Так и сказали.

Вадима усадили в жесткое неудобное кресло и пристегнули ремнями безвольные руки и ноги. После одного случая он побывал в военной клинике для психически больных. Конечно, неофициально. Да и заведение тоже едва ли числится по документам. Там такое с людьми живыми делают, что знал бы — в плен сдался проклятым америкосам. Рассказал бы им и про холодную войну, и про ядерное оружие, и про заначку в левом ботинке. Лишь бы не к этим нелюдям.

И вот снова. Вадим попытался вырваться. Ему в лицо ударил яркий белый свет, и тут же спинка кресла, на котором он сидел, опрокинулась назад, занимая горизонтальное положение. Ноги поднялись подставкой на один уровень с телом.

Вадим хотел спросить, что с ним и где он. Наверняка, это как-то связано с тем парнем в сортире. Язык не слушался, щеки впали, во рту было горько и сухо.

Ему закатали рукав и вонзили шприц в вену, высасывая кровь. Вадим сжал пальцы, но больше ни на что не был способен. Он хотел кричать, рычать, но из груди вырвался лишь слабый стон.

— Проверь, — на английском сказал тот, кто взял шприц с кровью.

Сбоку слышалось копошение. Вадим не мог повернуться, чтобы рассмотреть.

— Он подходит! — судя по ответу, говоривший был крайне изумлен.

— Конечно, подходит, — раздраженно подтвердил первый. — Otherwise, why is he needed?

Последняя фраза расплылась в сознании Вадима. Знакомые слова ускользали от понимания, будто он впервые их слышал.

— Нет, ты не понял. Совпадение 46 %. This is more than others!

«О чем они говорят?» — мучился Вадим, шевеля пальцами и пытаясь вернуть себе ощущение собственного тела. Возможно, тогда он найдет способ вырваться.

— Подключай.

— У него стресс. Пульс зашкаливает.

— Нет времени. Подключай.

На голову Вадима натянули тугой шлем из кожаных ремней. Сдавили лоб. «Вот и всё, — думал он, — пытать будут, гады».

Футболку задрали, и он ощутил, как станком бреют ему грудь. «Извращенцы чертовы», — чуть не плакал он, убиваемый своим бессилием. Холодный резиновый круг прижался к груди, его закрепили прочным скотчем. Скосив глаза, он увидел, как к локтю цепляют датчик, еще один датчик — на палец.

— Вводи, — скомандовал один из незнакомцев.

«Вводи?! Что?! Куда?!» — Вадим дернулся, ему даже почти удалось приподняться, когда вдруг голову сильно сжало, глаза едва не выскочили из орбит, и вдруг стало так легко и спокойно, словно он, бесконечно устав, погрузился в долгожданный сон.

Тьма вокруг была приятной, умиротворяющей. Будто морские волны качали его на своих гребнях. Как родная мать любимое дитя.

И вдруг блаженная пустота сменилась пугающей темнотой, у которой были границы, которая была крошечной и такой беспомощной перед наступающим огнем.

Египет. Бильбейс 1164 год

Она скрывалась под ступеньками, в пыли среди битой посуды, которую выделяли рабам. Шаги приближались. Ее непременно найдут. Девочка зажала рот рукой, чтобы собственным дыханием не привлечь врагов. Из-под ступеньки ей были видны их ноги и пятно света, которое отбрасывал факел.

— Где эта грязная обезьяна? — спросил хриплый голос на том грубом рваном языке, который с недавних пор заменил ей родной. — Ищите вшивую воровку!

— Клянусь, моя лошадь выдавит все кишки из поганой неверной собаки! — рявкнул второй, торопливо проходя вперед.

Тот, что держал факел, был хозяином дома, и он знал все потайные места, где могли укрыться мыши или рабы. Прежде чем он сунул под лестницу горящую головешку, девочка выскочила из укрытия, разметав по пути битые горшки.

— Вот она! Лови!

Девочка проскользнула между двумя кинувшимися к ней мужчинами. Они были сильными воинами на поле боя, но здесь, в узкой комнате, их сила и мощь была их слабостью. Крошечная, худая, как воробей, девочка юркнула в открытое окно. Упав в кустарник засохших роз, она сильно оцарапала кожу, но беда ли это, когда смерть идет по пятам?! Впереди было слишком людно, отряд отчитывался перед главным, горели огни. Душная ночь была разорвана островками света, чтобы не дать городу уснуть и потерять бдительность.

Девочка, чуть не подвернув ногу, кинулась в бок, но тут ей навстречу из темноты кинулась, давясь слюной, оскалившаяся собака. Хриплый лай привлек внимание воинов. Девочка, проклиная свою судьбу, повернулась в другую сторону, но в тот же миг была схвачена. Ее тонкая рука едва не переломилась от железной хватки. Будто ястреб поймал мышонка в цепкие когти.

— Поймал!

Она подняла глаза на смуглого воина, чей оскал в свете огней превратил человека в демона. Глаза сияли кровавым блеском. Он жаждал ее смерти.

— Тащите сюда! — крикнул подбежавший сарацин. — Мой меч отказывается рубить грязную еврейскую плоть. Пусть огонь сожрет ее — он неприхотлив.

— Отпустите! — сквозь слезы просила девочка, упираясь босыми ногами в камни, пока ее волокли к разведенному костру.

— Если бы не мое нежелание марать копье, я бы проткнул ей глотку, чтобы заткнулась, — зло бросил другой, хватая девочку за спутанные волосы и таща ее голову вперед, будто намереваясь оторвать от тела.

Бездонный ужас овладел ею, когда в лицо дохнул жар от костра. Спасения ждать было неоткуда, просить и молиться — некому. Вокруг лишь ухмылки и равнодушное любопытство. Убить еврейку — это ли беда? К собакам и то великодушия больше.

Сейчас ее бросят в огонь и станут палками заталкивать обратно, если хватит сил выбираться. Она такое уже видела, и не раз. Когда рука отпустила ее, чтобы с силой толкнуть в самое пекло, послышался окрик. Зажмурившаяся девочка не сразу поняла, что все еще стоит на земле, что языки пламени еще не лижут ее кожу.

— Чем занимаются благородные воины в тот час, когда враги обступили стены города и выжидают? Когда стоит посвятить время оттачиванию мастерства обращения с клинком и в молитвах, чтобы Аллах даровал нам сил для победы! Когда сиятельный Нур ад-Дин прислал нас проливать кровь во славу его величия, вы чините распутство и оскверняете ваше звание бессмысленной жестокостью.

Этот голос лился будто музыка. Нет, говоривший вел речи на том же языке, что и воины, собравшиеся ее убить, но как же иначе звучали слова. Девочка осторожно открыла один глаз, осмелившись посмотреть на того, кто остановил или отсрочил ее казнь.

— Со всем почтением, — ответил тот, что несколько лет был хозяином девочки, — это моя рабыня, и она воровка. Украла кольцо у моего доброго друга Амира. В ее наказании нет ничего неугодного или постыдного.

Человек, которому он отвечал, был молод, не слишком высок, и все же за счет царственной осанки и силы в голосе он казался выше окружающих. С презрением окинув взглядом воинов, он заметил:

— Вы столь отважные воины, что целым отрядом воюете с ребенком?

— Это грязная еврейка!

— Она дитя! — жестко ответил тот, возмущенный, что его перебили, и осмелившийся так поступить воин тут же сник. — Когда безумные в своей жестокости христиане вошли в Иерусалим и утопили его улицы в крови, не пощадив ни женщин, ни младенцев, небо потемнело от скорби. Хотите ли вы уподобиться им?

Девочка не верила своим ушам. Сердце бешено колотилось в тощей груди. Она смотрела на мужчину, прекраснее которого не видела никогда в своей жизни. Должно быть, это сам Бог пришел к ней в обличии воина. Свет костров, оставшихся за спиной незнакомца, обрамлял его силуэт золотым сиянием.

Воины, желавшие завершить свою охоту потехой над жертвой, никак не хотели отступать. Но вмешавшийся воин прервал их ропот:

— Ты сказал, что еврейка — твоя рабыня?

— Истинно так, — подтвердил обрадовавшийся сарацин, справедливо рассчитывавший, что ему позволят вершить судьбу девчонки на свое усмотрение.

— Что за спрос с нее, раз хозяин не отучил ее от воровства прежде? Быть может, ты сам не честен с нами? Что если ты сам подослал ее за кольцом к доброму другу? Не стоит ли поискать драгоценность в твоих вещах?

Слишком уж рьяно стал обвиненный себя оправдывать, а возмущение его товарищей вдруг перенеслось на него самого. В это время остановивший издевательства над девочкой воин подозвал одного из стоящих за его спиной людей. Это был зрелый мужчина, в его бороде и пышных усах было немало седых прядей. Под глазами полумесяцами лежали морщины.

— Басир, надежнее тебя мне не сыскать человека, — обратился к нему молодой воин.

Девочка безмолвно любовалась его точеным профилем, глубокими, не по возрасту мудрыми глазами, волосами черными, как смоль. Страх почти отступил. Она не знала, умрет ли сегодня, передумает ли заступник, или же до нее доберутся обидчики, но была безмерно благодарна тому, что в хаосе жестокости и ненависти нашелся тот, кто даровал защиту бедной еврейке.

— Кому, как не мне, присматривать за твоими правыми делами, мой господин, — с почтением отозвался Басир. И добавил, — да и не за слишком правыми.

Это замечание было пропущено мимо ушей.

— Возьми девчонку и позаботься о ней.

Басир недоуменно кашлянул, и уточнил в надежде, что ослышался:

— Точно ли я понял, что должен взять неверную под свою опеку?

— Зачем же переспрашивать, раз уж все понял в точности? — усмехнулся воин и тише добавил. — Не сегодня, так завтра они доберутся до нее. И это будет бунт, ибо они нарушат мой приказ. Простить им это и забыть я не сумею, да и неразумно. А выслеживать и наказывать глупцов в тот час, как все мои силы направлены на противостояние с врагом, еще неразумнее. Ты понял меня?

— Со всей ясностью, — склонил голову Басир. — И как прикажешь обращаться с ней?

— Как велит тебе совесть. Назови своей рабыней, так будет безопасней.

Девочка слушала, не веря, что речь идет об ее судьбе. Когда человек, спасший ее, удалился, Басир повернулся к ней и посмотрел с тем презрением, коим одаривает каждый из его народа представителей ее племени, и со смирением, с которым каждый слуга принимает веление господина.

— Иди за мной, — сказал он ей.

Девочка, не поднимая головы, следовала по пятам за воином, вдыхая исходящий от его одежды запах конской шерсти, дыма костра и пыли.

Они вошли в дом. Женщина, укрытая с ног до головы дорогой тканью, отступила в бок, пропуская воина, и метнула полный удивления и гадливости взгляд на девочку. С тех пор, как войско Ширкуха вошло в Бильбейс в качестве поддержки визирю Шевару ибн-Муджиру, а затем обосновалось в городе, местным жителям пришлось потесниться. Знатные дома не тронули, но те горожане, что были ниже сословием, вынужденно оказывали гостеприимство воинам. Визирь вскоре был восстановлен в должности и прощен халифом аль-Адидом, и потребовал вывода войск Ширкуха, оплачивая крупную сумму за беспокойство. Но в планы военачальника это не входило. Нур ад-Дин — наследник Занги[1] — имел своей целью захват Египта, который в те времена стал убежищем для еретиков и христиан. Это был опасный противник, от которого было разумнее избавиться, расширив собственные владения. И обращение Шевара за помощью стало великолепным предлогом для ввода войск.

Ширкух отказал в просьбе освободить город, и, фактически, захватил его, отобрав у прежнего владельца. Жителям же ничего не оставалось, как продолжать терпеть освободителей, вдруг ставших захватчиками.

— Спать будешь здесь, — сказал Басир, не глядя на девочку. Он указал на угол комнаты, где, вероятно, он временно жил.

Помедлив немного, он впервые обернулся, чтобы рассмотреть неожиданно полученное имущество. Девочка стояла перед ним тихая, как тень, и такая же почти прозрачная — настолько она была худой. Огромные выпуклые глаза на пол-лица, черные ресницы, небольшой аккуратный нос, дерзкий изгиб губ, брови правильной дугой. Она могла бы быть красивой, если бы не кровь, текущая в ее жилах. Подняв глаза на свалявшиеся густые волосы девочки, Басир нахмурился.

— Завтра же тебя остригут. Вшей и так хватает.

Она кивнула.

Басир в растерянности мялся на месте. Что еще сказать? У него, конечно, были и слуги, и рабы, но господин сказал относиться к ней иначе. Почему? Зачем? Кто станет задавать эти вопросы?

— Ты есть хочешь?

Несколько лет она не слышала подобного вопроса, и потому кивнула не сразу. Но Басир и сам понял. Он достал из сумки завернутую в плотную ткань лепешку и клочок козьего сыра, пропитавший своей влагой платок. Девочка взяла угощение из его рук с трепетом, с которым люди веры прикасаются к священным реликвиям.

Глядя на то, как она ест: пугливо, но осторожно, не заталкивая сразу большие куски в рот, а отрывая небольшими частями, Басир невольно задумался о судьбе этого ребенка. Евреи в этих краях не редкость, но все они, в основном, идут с торговыми делами. Особо их не жалуют, но и среди рабов они нечасто встречаются. Он наслышан о невероятной скупости и жадности евреев, за лишний ломаный грош они и душу продадут, если та у них есть. Озвучивая свои мысли, он спросил с негодованием:

— Кем же нужно быть, чтобы продать свое дитя в рабство?

— Тем, кого разорвали на части собаки, господин, — тихо ответила девочка, продолжая утолять голод.

Басир испытал сожаление за свои слова, и потому еще больше разозлился на девчонку, из-за которой столько неудобств выпало на его голову.

— Как тебя зовут? — спросил он, вдруг осознав, что не имеет понятия, как к ней обращаться.

— Элиана, — ответила она, хотя давно не произносила свое имя вслух. Никому не было интересно, как назвал ее отец.

Басир кивнул, запамятовав, как часто водится с людьми высокого положения, назвать ей в ответ своё.

— Простите, добрый господин, — осторожно произнесла девочка, — а кем был тот человек, что спас меня?

Лицо старого воина смягчилось едва заметной улыбкой, которая была знаком и восхищения, и осуждения одновременно:

— Тот молодой, отмеченный небесами славный воин — мудрый человек и племянник нашего военачальника почтеннейшего Асада ад-Дин Ширкуха. Его имя запомнят в истории четырех сторон света как Юсуф ибн-Айюб.

Девочка не знала, свершится ли пророчество ее нового господина, но поклялась молиться о здоровье и процветании воина Юсуфа. Тогда она еще не имела представления, что ее молитвы будут направлены во благо человека, которому суждено будет возглавить Египет, стать духовным и политическим лидером мусульман, завоевав верность соратников и уважение врагов. В историю этот человек попал, как и говорил старик Басир, но стал известен под другим именем, точнее — титулом. Салах ад-Дин.

* * *

Еще месяц продлилась осада, которая, общей сложности, заняла три месяца. За это время девочка Элиана распрощалась со свалявшейся черной паклей, в которую превратилась ее прическа, и на обритой голове уже отрастали короткие здоровые волосы. Худая, с острыми торчащими коленками и локтями, выступающими ключицами, она походила на мальчишку. В ней не было ни намека на появление женственных округлостей, что развиваются в ее возрасте, а движения были порывисты и стремительны. Она передвигалась бегом, по привычке, чтобы не попасться никому на глаза. И даже сейчас, когда ей приходилось сопровождать господина Басира, когда тот был свободен от службы, Элиана семенила короткими быстрыми шажками, стараясь оставаться в его тени подальше от любопытных глаз. Хотя о том, что у Басира появился личный прислужник, уже всем стало известно, большинство не придало этому значения, а другие и вовсе принимали худенькую девочку за мальчишку.

Однажды, когда Басир сидел за столом, а Элиана, подав ему ужин, удалилась в комнату, на глаза девочке попался один из мечей господина. Сапоги и одежду она теперь чистила ему ежедневно, но к оружию не прикасалась. Ножны были чем-то запятнаны, и девочка взяла на себя смелость протереть их щеткой. Она сама не поняла, как меч оказался в ее руках. Непривычно тяжелый, холодный, будто чужой, он испугал ее. Но спустя несколько мгновений рукоятка нагрелась от тепла ее ладоней, руки привыкли к весу оружия, и, забыв о прочем, Элиана смотрела на клинок. Глядя на то, как огонь масляной лампы отражается в стали, она вспоминала лица всех своих обидчиков. В ушах звучал смех убийц, истязавших ее отца ради потехи. Она не могла воссоздать перед внутренним взором никого из своей семьи, даже мать, троих братьев и сестру, но те, кто их убил, навсегда остались в памяти, точно проклятие. Если бы тогда в ее руках был этот меч! Если бы она имела достаточно силы и ловкости, чтобы погрузить его в гнилые тела безбожников…

— В своем ли ты уме? — оплеуха едва не сбила ее с ног, а меч выскользнул из рук.

Ладони ощутили себя сиротливыми, лишившись нагретой рукоятки. Девочка со страхом смотрела на возвышающегося Басира. Он так держал в руках оружие, что у нее не оставалось сомнения — мгновенный удар прикончит дерзкую рабыню. Но он медлил. Смерть не пришла за ней и в этот день.

— Не смей прикасаться к мечу, — процедил он сквозь зубы, подавив приступ гнева. — Иначе я отрублю тебе руки.

Она кивнула, и воин убрал оружие в ножны. Он считал разговор оконченным, и удивился, услышав ее голос.

— Ты приказываешь не прикасаться к твоему мечу, господин, и я не ослушаюсь. Но не запрещай мне поступать так с чужим оружием.

— Что я слышу?! — он слишком удивился, чтобы рассердиться, как следует. — Ты еврейка, рабыня, женщина. Тебе не положено иметь оружие, разве что если заостришь метлу.

— Раз я всё то, что ты говоришь, разве я не имею права защититься? Люди боятся только меча, и если он у меня будет…

— Никогда!

— … меня больше никто не обидит! И тех, кто мне дорог!

Басир закрыл рот, глядя на дрожащие слезы в ее глазах. Как бы ни был он зол, ему пришлось признать, что девчонка пережила достаточно горестей и бед, чтобы так наивно заблуждаться.

— Ступай в свой угол, и не показывайся мне до утра, чтобы не пришлось тебя наказать, — велел он устало.

В который раз Басир пожалел, что господин так некстати прибавил ему забот.

* * *

Там, где жаркая пустыня упирается в широкие воды Нила, сошлись в битве войска Асада ад-Дин Ширкуха и крестоносцев короля Иерусалима Амори I. Под палящими лучами южного солнца, коптящего кожу, плавящего металл и закаляющего сердца, схлестнулись силы Востока и Запада.

Центральное положение занимал Ширкух со своим войском, левый фланг — курды,[2] правым командовал Юсуф ибн-Айюб. Обмундирование крестоносцев, их тактика и внушительная численность были серьезной преградой на пути к победе: легкие доспехи и оружие сарацин, привыкших сражаться под палящим солнцем, не могли противостоять их противникам. Словно ястребы решили сразиться со стаей львов. Одних держат крылья, но на стороне других сила. Решающей стала тактика боя, которую предложил молодой Юсуф своему дяде Асаду ад-Дин Ширкуху. Напав на крестоносцев правым крылом армии, раздразнив их, как осиное гнездо, он скомандовал отступление. Решив, что противник бежит, жаждущие победы и отмщения крестоносцы последовали за ними к холмам. Они не заметили того, что песок стал слишком вязким, а холмы — слишком крутыми. Для тяжелых лошадей, нагруженных, к тому же, закованными в броню рыцарями, это стало ловушкой. Их ноги утопали в песке, как в воде, они стали медлительны и неповоротливы. В это время армия Зангидов нанесла сокрушительный удар по силам крестоносцев. Львы увязли в смоле, и ястребы набросились на них со всей отчаянной отвагой. В той битве пролилось много крови с обеих сторон, и все же победа была дарована армии Ширкуха.

После боя едва ли остался кто-то, не познавший ран. В ночь после баталии Элиана промывала раны, полученные ее господином Басиром. Несмотря на преклонный возраст, он был достаточно крепок, чтобы полученные повреждения лишили его способности передвигаться самостоятельно. Отдыхая, он задремал на подушках, подложенных рабыней, а когда открыл один глаз, очнувшись от тревожного сна, увидел девчонку, что при выходе из шатра размахивает кинжалом. Она неловко повторяла движения, за которыми с трудом угадывались боевые приемы.

— Ты разгоняешь мух или отпугиваешь собак?

Девочка вздрогнула и от испуга выронила кинжал, умудрившись порезаться. Пострадавший палец она тут же сунула в рот.

— Я говорил, что накажу тебя, если еще раз возьмешь оружие? — устало спросил Басир. Как же не желал он шевелиться, особенно, чтобы проучить девчонку. В самом деле, не рубить же ей руки за это, но научить уму-разуму стоило.

— Ты приказал, господин, не трогать твой меч! Но не чужие, — с этими словами она отвесила поклон, и, не распрямляясь, подняла голову.

В ее глазах ему почудился вызов, но вместо того, чтобы сильнее разозлиться, он вдруг заинтересовался ее словами.

— А где ты взяла кинжал? Украла?

— Украсть можно то, чем владеет другой человек. Но если хозяин мертв, разве это воровство?

Басир нахмурился:

— У мертвого воина ислама не меньше прав, чем у живого, да будет тебе известно, глупая девчонка!

— Этот воин был христианином.

— Где ты взяла кинжал?!

Вместо ответа девочка, отвага которой отступила перед возросшим страхом, указала рукой в сторону. Сквозь плотную ткань шатра Басир будто вновь увидел кровавые пески, усеянные телами врагов и союзников, услышал крики людей, предсмертные стоны лошадей и звон металла.

— Ты ходила туда? — спросил он хрипло.

Девочка кивнула, смирившись с тем, что ее ждет наказание.

— Подойди. И поднеси кинжал.

Она так и поступила. Басир взял в руки оружие и рассмотрел его со всех сторон. Судя по гарде, украшенной гербом и, возможно, служащей для печати на сургуче, и гравировке самого клинка, кинжал принадлежал знатному человеку.

— Убери его в сундук, — велел Басир. Заметив, как упрямо выдвинулась челюсть Элианы, хотя вслух она спорить не посмела, он добавил, — это оружие благородного воина. Негодно держать его в руках неумелой девчонке.

Глядя, как она, опустив плечи и голову, идет к сундуку, чтобы похоронить там, среди прочих вещей, драгоценный кинжал, Басир невольно улыбнулся и, спрятав тут же свою улыбку, добавил:

— Подай-ка мне те ножны с вороновым пером.

Девочка послушно принесла ему то, что просил господин.

Басир извлек оттуда нож длиной в половину локтя, повертел его перед глазами и протянул рабыне.

— Научись обращаться с этим. То, что подходит тебе по росту и умению.

Не веря своим глазам, Элиана приняла из его рук нож с таким трепетом, словно речь шла о святыне.

— А теперь с глаз моих долой! И если услышу хоть шорох…

Элианы и след простыл, не успел он закончить припасенные угрозы.

Крым. Севастополь. Наши дни

Шум доносился до него через преграду, будто Вадим укрылся плотным одеялом и крепко уснул. Словно после сильного алкогольного отравления, перед глазами мелькали отрывочные вспышки воспоминаний. Сознание шло по спирали, не желая останавливаться. Он еще ощущал пустынный воздух и пыль на собственной коже.

Вдруг вену обожгло, точно кто-то всадил ему шприц с кипятком. Он даже закричал, но спустя несколько секунд окутывающий его туман развеялся. Кристальная ясность, как если бы у него под кожей бурлил кофеин с гуарамой.

— Вставай!

Ремни на руках и ногах ослабли. Вадим сел с посторонней помощью, и тогда увидел лежащих на полу двоих мужчин. Один так и остался в наушниках, у другого в руке была крепко зажата чашка. Грудные клетки поднимались и опускались.

Повернув голову, он увидел спасителя и чертыхнулся. Снова парень из клуба.

— Можешь идти? — спросил тот, подставляя ему плечо.

Вадим расценил так, что спорить сейчас он не готов, а из этой камеры пыток пора уходить и поживее, потому согласился. Белобрысый помог ему выйти из подвала. Оказывается, они были там же, в дачном поселке. Возле окрашенных в жизнерадостный зеленый цвет ворот стоял микроавтобус «Mercedes-Benz».

— Садись, — сказал парень, открывая задние двери и закатывая внутрь мотоцикл.

— Твоя тачка? — спросил Вадим, тяжело опускаясь на пассажирское сидение рядом с водительским.

— Нет, — тот сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.

Они, не включая фар, проехали насквозь спящий в предрассветной мгле поселок. Выехали на дорогу и направились к городской черте.

— Останови, парень, — попросил Вадим, когда они проехали мимо знака, вежливо прощающегося с ними от лица города.

Выйдя из фургона, моряк отошел несколько шагов неуверенной походкой и сложился пополам. Пока его тошнило, белобрысый подошел к нему и сунул под нос пластиковую бутылку с водой. Вадим выпил чуть ли не половину одним глотком, остальным умылся.

— Окей? — спросил парень.

— Ни хрена не окей, ясно? — бывший моряк, стуча зубами в ознобе, сел на траву возле колеса транспортера. — Что эти твари со мной сделали? Это что, промывка мозгов? КГБ вернулось? Или как их, ФБР? Так с людьми нельзя, нельзя так.

— Это пройдет, — подбирая слова, ответил его собеседник. Видимо, тому было непросто переводить свои мысли на чужой язык. — После первого сеанса обычно тяжело.

— Тяжело? — рявкнул Вадим, — да что ты понимаешь, клоун?!

— Твое состояние можно приравнять к посттравматическому шоку, и в пределах нормы…

— «Нормы»?! Мать твою! Я только что был маленькой еврейской девочкой! Да что б тебя, у меня месячные были!!

Рявкнув это, Вадим резко стал оглядываться по сторонам, никто ли его не услышал. Обочина пустовала. Никого, кроме них двоих. Мимо проезжали автомобили, толкая воздушными волнами стоящий микроавтобус.

Он уже пожалел о сказанном, но слова не вернуть обратно. Странно, но стоящий напротив него парень не смеялся, не смотрел на него, как на сумасшедшего. Он просто ждал.

— Ты сказал, что меня хотят убить. Это они?

— Нет. Другие.

— А что это было?! — под словом «это» Вадим подразумевал свое перемещение в чужой мир, который был удивительно реальным, таким же, как эта обочина и светлеющее небо.

— Садись, — сказал парень, кивая на машину. — Долгий разговор.

Вадим послушно сел. Он не знал, что еще делать теперь. Если с его головой что-то натворили, если свернули ему мозги, это может быть очень опасно, очень.

— Как тебя зовут? — спросил он водителя.

— Алекс Батлер, — ответил тот.

По словам нового знакомого Вадима, мир давно превратился в арену для поединка двух гладиаторов. Ассасины сражались с тамплиерами, каждый отстаивал собственную истину. Но, как оказалось, за их поединком с безопасного расстояния наблюдали те, кто создал обоих противников. Госпитальеры, орден Иоаннитов или, как они сами себя называли — Созидатели. Эти последние в прошлом имели почти безграничную власть, управляя народами, как шахматными фигурами на доске. Их целью было создать единое непобедимое государство, высшее общество, способное объединить народы, дабы забыть о войнах, болезнях и раздорах, и посвятить все силы науке, изучению Земли и космоса. Новую эру Созидатели называли Эдем — идеальное место для идеальных людей. Но методы, которыми они стремились к возвышению, были чудовищными и бесчеловечными.

Вадиму было трудно принять эту информацию. У него раскалывалась голова, и когда Алекс купил им обоим кофе на заправке, был счастлив, что его спутник ненадолго замолчал.

— Ну хорошо, уболтал, — тяжело вздохнув, признался Вадим, обжигая рот горячим напитком. — Ассасины, тамплиеры, прочая пакость. Я тут при чем? Мужик, пойми, я старый потертый волк. Мне бы в нору и отсидеться там до смерти тихонько.

— С этим помочь не могу, — натянуто улыбнулся Алекс. — Год назад случилось то, что мы не предвидели. Никто не предвидел. Удар, который должен был сокрушить Созидателей, обернулся против нас. Нас рассекретили, вывернули наизнанку и выпотрошили. И не только нас. Тамплиеров постигла та же участь. Мы не знали, как глубоко чума пустила корни в наше братство.

— Что, кроты завелись? — с пониманием спросил Вадим.

— Если говорить точнее, восемь месяцев назад ассасины и тамплиеры прекратили свое существование.

Алекс посмотрел вдаль. Его глаза, голубые, как небо, казались пустыми. Вадим видел уже такое, и его передернуло. После проекта, куда его записали в мореходке, у всех, кто выжил, были такие вот глаза.

— И что теперь? Вроде как анархия?

— Теперь есть только Созидатели. Либо подчиняйся им, либо они тебя уничтожат.

— И, похоже, ты не ищешь легких путей, да?

Алекс криво усмехнулся и, скомкав стаканчик, выбросил его в урну.

— Едем. Нужно торопиться.

Когда они сели в фургон, Вадим спросил о том, что ему было неприятнее всего. Воспоминания снова заставили ощутить собственное безумие.

— Так что они со мной сделали, а? Зачем?

— Остановить Созидателей почти невозможно, — ответил Алекс, выруливая на трассу. — Есть один шанс, но он очень мал. Некий артефакт, который они ищут. Я не знаю, что это, но, по слухам, он еще не найден. Что-то, обладающее невероятной силой.

— Оружие, что ли?

— Возможно. Химическое, ядерное, электронное. Мне неизвестно. Но если мы найдем его первыми, у нас появится преимущество. Если же они опередят нас, то проиграет все человечество.

— Звучит очень круто. И ты крутой, как Рембо или Чак Норрис. Но кто с ними воюет? Сколько вас?!

Алекс хмыкнул, но не ответил, и Вадим с ужасом предположил самое страшное:

— Нас что, двое? Это ты меня втянул в вашу заварушку?

— Нас несколько больше. И я тебя не втягивал. Так случилось, что ты — ключ к разгадке. Вернее — твоя память. То, что было с тобой, та девочка из видений. Это — ключ.

Вадим испытал тошноту и посмотрел в окно. Лучше бы это действительно были делишки КГБ. Чокнутый парень, уроды, накачавшие его наркотой, сказка о каких-то братствах и орденах. К черту!

Двумя неделями ранее. Сирия. Багдад

Войны оставляют шрамы на телах людей и городов. Среди новых, блестящих чистыми стеклами витрин часто можно было встретить заколоченные досками провалы, а на отделке еще виднелись темные следы копоти. Лишь иногда попадаются окна без решеток, а прохожие вздрагивают, если вдруг услышат громкий хлопок, издаваемый автомобилем. Никто уже не помнит имя победителя, но каждый хранит в памяти и оплакивает погибших.

В одной из квартир, опустевшей несколько лет назад и теперь сдаваемой в аренду смышлеными соседями, сидели двое. Они молча смотрели в окно. Всё, что можно сказать, было сказано.

Алекс поднимался по лестнице, придерживая в правом рукаве нож. Левую он держал в глубоком кармане, зажав рукоять пистолета. Послание, которое он получил, могло быть подделкой. Возможно, он шел в ловушку, но не прийти — было еще большей глупостью, чем явиться. Риск в обоих случаях слишком велик. Но разве можно говорить о риске, если все, что было ценного в его жизни, растоптано в пыль?

Год назад он вернулся из авантюрной экспедиции, организованной с целью отыскать Атлантиду. Мифическое царство из легенд оказалось ничем иным, как удачным проектом Созидателей. Их Сердцем — главным информационным и аналитическим центром.

Их было пятеро, всего пятеро, чтобы сломать идеальную систему. Один шанс на миллион, что им бы это удалось. Но если бы они не попытались, то жалели об этом всю оставшуюся жизнь. Впрочем, Алекс и так жалел. Один из них оказался предателем. Всё пошло не так. Ника, девушка, которую они защищали, осталась в плену Созидателей. В том, что с ней произошло, виновен Алекс, только он один. Он подвел ее, доверившись тому, кому не стоило. Так же, как много лет назад подвел Эрику.[3]

Мимо его ног с протяжным воем пронеслась испуганная кошка. Алекс огляделся. Длинный коридор был пуст. Слышался гул работающего телевизора, разговоры, запах готовки.

Он свернул налево, пошел вдоль нечетных номеров квартир. Постучал в дверь с нарисованным мелом числом «21». Прижался к стене рядом, держа пистолет наготове. Послышались шаги в комнате. Наверное, сейчас кто-то смотрит в «глазок».

Дверь приоткрылась, и Алекс заметил стальной блеск показавшегося из щели дула пистолета. Повернувшись, он со всей силы ударил ногой в дверь, сметая с ног скрывающегося за ней человека, и вошел в комнату, держа на прицеле барахтающегося мужчину.

— Эй! — со стула вскочила сидящая женщина. — Полегче!

Алекс узнал этих двоих. Колин и Сэб. Когда-то они подчинялись ему, но сейчас мир вывернулся наизнанку, и паранойя стала образом жизни всех, кто еще мыслит.

— Колин, опусти пистолет, — попросила Сэб раздраженно. У нее была смуглая кожа, волосы вились мелкими кудрями.

— Откуда нам знать, что он не переметнулся к ним? — спросил парень. Не так давно его лицо было обезображено ожогом, но пластическая операция исправила этот недостаток. Людям их рода деятельности лучше не иметь особых примет.

— Это вы мне оставили послание, — Алекс продолжал держать его на прицеле, — так есть ли у меня повод для доверия?

— Хватит вам, — Сэб подошла к ним и выглядела как уставшая мать, чьи сорванцы снова подрались. — А теперь сдали оружие и перестали изображать из себя Бонда и Ханта.[4]

Колин первым опустил оружие. Алекс убрал пистолет за пазуху, закрыл дверь и выжидающе посмотрел на них.

— Я здесь. Слушаю.

Сэб посмотрела на Колина, но тот с мрачным видом отошел к окну и сквозь серую прозрачную занавеску стал рассматривать улицу. Не дождавшись от него помощи, она ответила сама:

— Прошло уже достаточно времени, Эл. Мы все сбиты с толку, но нужно двигаться дальше.

— Отлично, — кивнул он. — Двигайтесь.

Колин фыркнул, будто именно этого и ожидал. Сэб терпеливо сделала вид, будто не услышала, и продолжила:

— Нельзя просто ходить по городам и звать, чтобы откликнулись братья, верные кредо. Если они и придут, мы станем просто кучкой повстанцев. Нам нужен лидер.

— У тебя отлично получается говорить, — усмехнулся Алекс. — Потренируйся, и сможешь вдохновлять тысячи!

Он развернулся к двери.

— Нам нужен ты! — рассердилась Сэб. — Все знают, насколько ты предан братству. Тебе верят, за тобой пойдут.

— Пойдут куда? — он обернулся через плечо, не глядя на нее. — На смерть? Пока мне хорошо удавалось только терять своих людей.

— Прекрати! Мы все переживаем о Нике!

— Я не переживаю о ней, — Алекс развернулся и посмотрел на Сэб так, будто хотел, чтобы она воспламенилась. — Я хочу ее вернуть.

— Я говорил, что это дохлый номер? — раздраженно буркнул Колин, обращаясь к женщине. — Что за рыцарь печального образа без дамы в опасности?

— Заткнись, — попросила Сэб, заметив, как потемнело лицо Алекса.

— Вся наша жизнь, всё, чему мы служили, уничтожено, а его волнует только девчонка! Чудесно, что ей удалось пробиться к сердцу железного дровосека, но, может, пришлешь ей валентинку потом, когда взрослые дяди и тети остановят Армагеддон?

Сэб дернулась, готовясь встать между ними, но этого не понадобилось. Алекс выглядел спокойным, он даже не шелохнулся в сторону Колина.

— Армагеддон, как ты выражаешься, начался еще тогда, когда я позволил ей сесть в капсулу и отправиться в ловушку Созидателей.

— Нравится венок мученика? — Колин спрятал руки в карманы и прислонился к стене. — Снова доверился перебежчику, снова потерял женщину. Ты об этом думаешь, да? Как паяльной лампой по нервам, правда? Только она — не Эрика.

Алекс быстро подошел к нему, заставив Колина подобраться и приготовиться к защите, но удара не последовало. Всё сказанное было чистой правдой.

— Не Эрика, ты прав, — тихо произнес Алекс. — Она жива, и ее еще можно спасти.

Колин и Сэб переглянулись. Каждый из них думал о том, что не произнесено вслух. Ни у кого не было гарантий, что Ника действительно жива.

— И что? Поплывешь в Бермудский треугольник на резиновой лодке, нырнешь с маской и трубкой, вломишься в Атлантиду? — нервно хохотнул Колин.

— План был именно таким, — усмехнулся Алекс, и напряжение, дошедшее между ними до предела, внезапно спало.

Сэб выдохнула с облегчением и достала из холодильника три баночки пива.

— Пей маленькими глотками, — предупредила она. — Тут найти пиво почти нереально.

Спустя несколько минут разговор возобновился. Алекс сел в низкое продавленное кресло, поерзал, пытаясь избавиться от давящей сквозь обивку пружины.

— Что у нас по людям?

— Пьер остался на месте. Он нас предал, — зло процедил Колин. — Он как беззубый пес: скорее будет служить плохому хозяину, чем решится сбежать со двора.

Алекс нахмурился. Пьер Дюран был единственным, кто, рискуя положением, втайне от скомпрометировавшего себя правления братства, отправился на поиски Атлантиды. Он не доверял Алексу и когда-то уже пытался его поймать, повинуясь приказу старейшин. Но пришел, когда понял, что верхушка клана начала гнить. Когда они вернулись из экспедиции с поражением, Пьер привел Алекса к старейшинам, собрав всех братьев, кто мог появиться, и объявил о существовании Созидателей во всеуслышание. К тому моменту штабы находились на военном положении. После того, как Созидатели рассекретили материалы по всем членам братства, основной задачей стала передислокация их сил. Но вместо того, чтобы защитить своих агентов и предоставить им убежище, находящийся у власти Совет принялся рвать клан на части. А после заявления Дюрана и возвращения Алекса началось нечто чудовищное. Волнение среди рядовых братьев было потушено нажимом со стороны мастеров. Вопросы о безопасности назывались провокационными, попытки защитить своих близких — трусостью и предательством братства. «Вы принимаете мудрость старейшин, как отцов своих, или же идете против них, и тем самым, идете против братства, нашего кредо, всего, во что мы свято верим». Кто позволял себе обсуждать слова старейшин и не соглашаться с ними, стали исчезать. На задании ли, или просто посреди шумной улицы. Не все тела были обнаружены, но найденного хватило, чтобы сделать выводы. Тогда Алекс поднял бунт. Он связался с Роменом — археологом братства, находящимся на раскопках, и попросил о помощи. Всем, кто пожелал скрыться, было оказано содействие, как и их семьям. Но большая часть людей осталась в братстве. Им некуда было идти. Это была их страна, их народ. И Алекс был бы последним из беглецов, если бы не его цель спасти братство. Долг перед ассасинами и долг перед Никой легли на одну чашу весов. Странным образом, теперь это означало одно и то же. Все дороги вели в Рим,[5] как верно заметили древние. Но то, что Пьер остался, было удивительно для Алекса.

— Возможно, ты и прав, — проговорил он задумчиво. — Где твой сын, Сэб?

— В безопасности, — ответила она, отвернувшись. Как любая мать, она предпочла бы остаться с ребенком и позаботиться о нем, но не могла отсиживаться в тот час, как ее братья гибнут.

Колин поставил на пол пустую банку из-под пива.

— Даже если мы соберем всех наших, что делать дальше? Убить старейшин и всех их прислужников?

— Мы не должны проливать кровь братьев, — ответил Алекс. — Они ослеплены. Вам известно, как Созидатели умеют исковеркать истину. Основная задача — предъявить доказательства нашей правоты. Старейшины, продавшиеся госпитальерам, должны быть казнены на Аламуте, а не превращены в мучеников тихой смертью.

— Что ты предлагаешь? — фыркнул Колин. — Сфотографировать на смартфон пьянку Созидателей на фоне секретных документов?

— Можно было бы, — усмехнулся Алекс. — Но лучше мы заставим их самих проявить себя.

— Как? — удивилась Сэб. — Всё, что я о них знаю, это то, что они действуют тихо и незаметно.

— Как глисты, — вставил Колин между прочим.

— А ты предлагаешь вынудить их вылезти на свет? — она замолчала, скривилась и посмотрела на ухмыляющегося товарища. — Вот из-за тебя меня сейчас вырвет.

— В образности нашему умнику не откажешь, — прокашлявшись, заметил Алекс. — Созидатели окопались в своей Атлантиде и ждут чего-то. Чего может ждать орден, который владеет всей мировой информацией? Им принадлежат монстры фармацевтики и масс-медиа. По большому счету, им не нужно начинать войну, чтобы ее выиграть. Но чего же они ждут? Какова причина промедления?

— Возможно, удачный момент? — предположил Колин. Пиво его немного расслабило. — Я не то чтобы великий воин, хотя в некоторых сферах достиг высокого уровня…

— Я уже говорила, что быть гномом пятидесятого уровня — это так себе для понтов, — невинно напомнила Сэб, что вызвало зубовный скрежет у товарища.

— Между прочим, — хмуро продолжил он, — пример весьма точный. Если я чувствую, что крут — я иду и бью противника, зачем мне ждать? Разве что, если я хочу срубить побольше фрагов,[6] ну или если вдруг мне светит вот-вот получить суровый артефакт. Что-то вроде меча «Убей-Всех-На-Месте».

Он изобразил, как рассекает невидимого врага. Сэб демонстративно захрапела, показывая, как скучен этот монолог, но Алекс неожиданно оживился:

— Я думал об этом!

— Серьезно? — удивление Колина не было наигранным.

— Если ты знаешь, что победишь, но получишь при этом по морде, — продолжил Алекс, — ты будешь ждать только в том случае, когда точно знаешь, что что-то изменится. Изменится, и тогда ты победишь легко, без малейших потерь, практически без сопротивления.

— Ты про супер-меч? — на всякий случай уточнил тот, — Эл, я его выдумал…

— Не только ты, — натянуто улыбнулся тот. — Мы долгое время не догадывались об их существовании. Возможно, если так было бы дальше, то мы сами не заметили бы, как стали их рабами. Им пришлось сильно отвлечься, когда стало ясно, что из-за Лорин может быть утечка информации. Всё пошло не так. Пришлось попотеть, но теперь они снова затаились, отвлекли нас информационной бомбой, а сами принялись за старое. Уверен, речь идет о чем-то покруче. Созидатели делают или ищут какое-то оружие, с которым им не придется беспокоиться о потерях. Вроде того меча.

Алекс потер переносицу и покачал головой:

— Это теория, на нее указывают многие факторы. Но доказательств у меня нет. Снова.

Сэб прикусила губу, ее выражение лица соответствовало признанию своей вины и смущению.

— Вообще-то… есть кое-что. В общем, я как-то добралась до планшета Прометея.

— Так я и знал, что у тебя были целовашки-обнимашки с этим ублюдком, — воскликнул Колин. — Он Созидатель, перебежчик, предатель и мутный подонок, но тебе такие нравятся, да?

— Больше, чем физики-ботаны, — парировала она, огрызнувшись. Но на самом деле, ее заботило мнение другого человека. Исподлобья она осторожно, ожидая недовольства и заранее готовясь защищаться, смотрела на Алекса. Но тот только кивнул, предлагая рассказывать дальше. Воодушевленная Сэб продолжила, — там было много закодированной информации. Большинство кодов взламывались достаточно просто.

Алекс усмехнулся. Когда-то Сэб порекомендовали ему, как надежного человека, талантливого в расшифровках и взломе кодов. Он сомневался, стоит ли брать в команду женщину, которая является единственным родителем для ребенка, и тянул время. Ей пришлось ждать его и пить кофе около трех часов. И когда Алекс, наконец, пришел, она сообщила, что пока дожидалась, решила развлечь себя взломом защитной системы Пентагона. И взломала. Колин конечно, напомнил, что этим хвастается чуть ли не каждый школьник в мире, но три часа — это хорошее время.

— А с одним файлом пришлось повозиться подольше, — продолжала Сэб. — Вот, что там было написано.

Она достала смартфон и протянула Алексу.

«Ааронов жезл, посох Моисея, золотой Телец, копье Лонгина, терновый венец, Грааль, ковчег.

Волосы из бороды пророка Мухаммеда…»

— Это список священных реликвий, — Алекс поднял глаза на Сэб.

— Прочти ниже.

Внизу приводилось несколько имен людей и даты их жизни. Возле большинства в скобках значилось «опровержено». Первым с пометкой «подтверждено» было женское имя Элиана.

— Кто такая Элиана? — спросил он.

— Похоже, это то, что очень хотел узнать Прометей, — натянуто улыбнулась Сэб.

Украина. Одесса. Наши дни

От моря пахло йодом. Вадим присел на корточки и опустил руки в теплую воду, в мягкую пену небольших волн, набегавших на каменистый берег. В детстве, когда его отправляли в летний лагерь к морю, пионервожатые приводили их в любую погоду на берег «подышать». Вот и сейчас он вдыхал терпкий аромат выброшенных на сушу водорослей и верил в то, что исцеляется. Он умылся. Вода казалась сладкой. Эта соль была у него в крови.

— Идем.

С тяжелым вздохом Вадим поднялся и повернулся к стоящему на бетонных ступеньках Алексу. Белобрысый парень заметил кого-то на набережной и нетерпеливо мялся на месте, как пес, зовущий хозяина гулять.

Они поднялись и направились к фургону, который был позаимствован у похитителей Вадима. Номера на нем уже значились другие, документы были в полном порядке — никто бы не подкопался. Вадим и не таких умельцев знал, так что это раз плюнуть. Возле транспортера стояла темнокожая женщина в штанах защитного цвета и высоких ботинках, футболке и кепке, из-под которой торчали кудри. И потрепанный парень в наушниках, сутулый, в обвисшей одежде, которая скрадывала атлетическое телосложение.

— Ты можешь говорить на английском? — спросил Алекс Вадима, пока они шли к машине.

— Фифти-фифти, — ответил тот шутки ради, но собеседник воспринял это как готовность к диалогу.

— Колин, Сэб, — представил он парочку. И продолжил, обращаясь ко всем троим, — ready? Better hurry to leave.

— Where, Daddy? Should I take a swimsuit? — спросил Колин с ухмылкой.

Поднапрягшись, Вадим понял, что это шутка. Парень спрашивал, нужен ли купальник. Шутник значит.

— Speak slowly, — попросил он и подумал: «Мне бы словарик не помешал. Разговорник для туриста тоже».

— Like a whale? — спросил Колин, странно растягивая слова, будто говорил в замедленной съемке.

Алекс нетерпеливо подтолкнул всю компанию к фургону, сам сел за руль.

* * *

— Лови, — Алекс, придерживая руль одной рукой, через плечо бросил Сэб небольшую деталь. Та кивнула и передала ее Колину. — Было в их аппарате.

— О! — одобрительно воскликнул тот. — Пригодится. Значит, объект уже погружался?

— Его зовут Вадим, — напомнил Алекс, глянув в зеркало на хмурого моряка.

— Тебя подключали? — спросила Сэб, четко произнося каждое слово, обращаясь непосредственно к молчаливому мужчине.

— А, вы про это, — хрипло ответил он. — Подключали.

— Карта памяти? — она перевела взгляд на Алекса.

— Держи и тебе подарочек, — усмехнулся тот, передавая овальный пластиковый футляр размером со спичечный коробок. Сэб открыла его, достала микрочип и вставила в планшет. Ее глаза пробежались по графикам и диаграммам, которые непосвященному человеку показались бы бессмысленным хаосом из цветов и форм.

— Я хочу протестировать Колина Первой Версии. Когда у нас остановка?

— Колин Первой Версии? — Сэб сделала круглые глаза и с притворным ужасом посмотрела на парня. Изобразив облегчение, протянула, — ааа, ты так назвал свой калькулятор? Ничего смышленее не придумал?

— Другие никнеймы были заняты, — огрызнулся тот. — Надейся, чтобы твое ПО подошло к моему «калькулятору».

— Я писала программное обеспечение для беспилотников, когда они считались еще выдумкой фантастов, — осклабилась женщина. — Справлюсь как-нибудь и с этой отрыжкой анимуса.

— Кэп, она обзывается! — воскликнул Колин.

Вадим прокашлялся, поднялся, придерживаясь за потолок, и перелез на переднее сидение возле Алекса.

— Я не понимаю, о чем говорят эти… чудилы, — признался Вадим на русском. — Но, по-моему, речь об аппарате, как его…

— Анимус, — кивнул Алекс. — Тот, к которому тебя подключали. А ты неплохо говоришь на английском.

— Жизнь научила. Только сперва вспоминалось туго. У вас язык бедный.

— И на том спасибо.

— Ты тоже сносно по-нашему шпаришь. Эмм… говоришь.

— Пришлось выучить. Обстоятельства обязывают.

— Только это, слышь, парень. Я второй раз не дам подключить себя, понял? Мне одного раза хватило. Мозги набекрень и всё это… Не хочу больше. Хуже белой горячки.

Алекс молча следил за дорогой, сосредоточенно думая над словами Вадима. Кивнув сам себе, он сказал:

— Мы не будем тебя заставлять. Но если попадешь второй раз к тамплиерам — они заставят, ты уже понял. А если к Созидателям — они убьют. Если ты не будешь сотрудничать с нами. Нам тоже проще тебя убить, чтобы твои мозги не достались нашим врагам. Это ясно?

— Ясно, — Вадим смотрел на него с легким удивлением. «Свой парень» говорил так просто об убийстве, будто развлекается этим на завтрак, обед и ужин. А, возможно, так и есть.

— Ты можешь сбежать, — продолжил Алекс. — Но за тобой будут идти сразу три своры охотников. Рискнешь?

Вадим отвернулся к окну. В горле снова пересохло. После участия в проекте «Гидра» он поклялся себе, что никто и никогда не принудит его к чему-либо. Но, похоже, ему снова не оставили выбора. Одни поймали его в ловушку, а этот парень без труда его выследил. Уйти будет не так-то просто.

— Ну а если я соглашусь?

Алекс не подал вида, что с самого начала ждал согласия.

— Если согласишься, тебе придется пережить столько погружений, сколько позволят нам узнать, что ищут остальные. Мы даем тебе защиту и возможность забыть обо всем, как о дурном сне, когда ты выполнишь свою работу.

Вадим хмыкнул. Защиту, как же. Староват он бегать, а эти молодые, здоровые. И клыки у них еще крепкие, а его давно уже стерлись.

— По рукам, — сказал он хмуро.

Через четыре часа, когда начало темнеть, они остановились. Съехали на обочину. По обоим берегам каменной реки лежала степь. Пряно пахло полынью, звенели кузнечики в сухой траве.

— Подойди, — позвала Сэб Вадима.

Колин тем временем на дне фургона расстелил тонкий коврик, достал из рюкзака спаянный металлический ободок, по диаметру подходящий под среднестатистический объем черепа взрослого человека, размотал катушку с тянущимися от спаек проводами.

— Это что? — Вадим, который до сих пор был скуп на эмоции, окаменел. Когда-то ему довелось присутствовать на операции, которую проводил пьяный ветеринар в деревне. Приготовления того садиста были куда тщательнее, а действия выглядели надежнее, чем то, что происходило сейчас в фургоне.

— Не бойся, — успокоила Сэб, деловито подключая планшет и смартфон к проводам, тянущимся от ободка. — Раньше были громоздкие аппараты, «Анимусы». Но после Удара…

— Это мы так называем действия Созидателей, — пояснил Колин, продолжая свое занятие.

— После Удара все изменилось, — продолжила Сэб. — Мы изменились, вся наша система. Не только ассасины пострадали, тамплиеры тоже. Большие неподъемные анимусы перестали отвечать требованиям. Им на смену пришла мобильная версия, которую нормальные люди зовут «РМ». И только один человек в мире называет ее своим именем.

Сэб выразительно посмотрела на Колина, а тот, устало вздохнул:

— Вот ты думаешь, что остроумно пошутила. А знаешь, почему тамплиерские задроты назвали это «РМ»? «Расхититель Мозгов». Типа «Расхитительница Гробниц[7]», уловила? Лара Крофт… нет? Совсем не в курсе, кто это? Мне не о чем с тобой говорить.

Вадим присел на корточки, потер виски. От тарахтения этих двоих у него разболелась голова. А. может, он просто предчувствовал, каково будет, когда его подключат к самопальному аппарату. Ему уже не казалось, что выбор был так хорош. У этих чудил столько же шансов укокошить его нечаянно, как и у их врагов — целенаправленно.

— Мы готовы, — позвала Сэб. — Эй, ты в порядке?

Вадим услышал шаги. Перед его лицом возникли легкие спортивные туфли.

— В порядке? — спросил Алекс, протягивая руку, чтобы помочь встать.

— Не слишком, — Вадим поднялся, опершись. На русском добавил, — я не хочу снова это пережить. Но, еще больше не хочу НЕ пережить это, ясно? Твои дружки чокнутые. Они могут прикончить меня, пока я буду в отключке. Просто случайно.

Алекс криво ухмыльнулся, посмотрел на своих товарищей. Ответил тоже на русском:

— Не волнуйся. Я знаю их достаточно долго. Они профессионалы. И поверь, они никого не убивают случайно.

«Хорошо говоришь, засранец», — подумал Вадим, сплюнул себе под ноги. Он вздохнул, лихо запрыгнул в фургон и лег на коврик.

— Раньше сядем — раньше выйдем, — сказал он на русском и кивнул Сэб.

Та надела ему ободок на шею и зафиксировала, подкрутив регулятор ширины, присоединила датчики.

Прежде чем Вадим успел подумать, что давно уже отсиживался на востоке страны и забыл, как пахнет южная ночь, сладковатый аромат степи улетучился, а вместо него пришел душный пустынный ветер.

Египет. Январь 1169 года

Это был переломный год для Египта.

Визирь Шавир, что заручился поддержкой Нур ад-Дина, чтобы защититься от натиска франков, потребовал союзную армию уйти, не расплатившись с ними. Этот подлый шаг так разгневал Асад ад-Дина, что Египту пришлось расплатиться за жадность и глупость одного визиря. А мерзкий шакал, вертящийся перед франками и непобедимым Асад ад-Дином, выжидающий, кто из них снизойдет до жалости к его ничтожеству, снова и снова имел дерзость приходить во владения Ширкуха, точно господин. Он въезжал на коне, с армией, с трубами и барабанами, не то ликуя в триумфе, не то устрашая врага, и день за днем требовал, чтобы армия Нур ад-Дина покинула эти края. Ни с одной стороны, ни с другой не решались начать битву. В один из его приездов Юсуф ибн-Айюб встретил визиря и сообщил о желании сопроводить того на аудиенцию к своему дяде. Когда же вероломный Шавир потерял бдительность, поверив, что его гнусные требования будут услышаны, он оказался выбит из седла и пленен отважным юношей, в то время как остальную армию обезоружили верные воины Юсуфа ибн-Айюба.

Отсеченная от туловища голова визиря была отправлена со слугой халифу, и мантию визиря в тот год надел на свои плечи Асад ад-Дин по праву повелителя.

Фустат. Окончание весны 1169 года

Совет продлился до позднего вечера. Халиф Аль-Адид устал, у него ломило суставы и давило в висках. Последние годы болезни отбирали силы владыки с прожорливостью отощалого шакала. По словам лекарей, халиф был здоров, то ли благодаря их лекарствам, то ли — их молитвам. Но тяжелее недугов были те волнения, что день за днем переживал правитель. Его землю терзали враги. С одной стороны — крестоносцы, обосновавшиеся в Иерусалиме, и точно вороны-падальщики кружащие по пустыне в поисках наживы. С другой — агрессивный натиск жадного Нур ад-Дина, мечтавшего вонзить свои зубы в сочный кусок египетской плоти. Пресытившись союзом с королем иерусалимским Амори I, с дикарями чужой веры, носящими на груди алый крест, он понял, что из двух зол лучше выбрать то, что еще возможно обратить во благо.

Несколько лет халиф защищался от армии проклятого сельджукского атабека Нур ад-Дина и его верного пса Ширкуха, но теперь обратился к ним за помощью, как бы ни было это унизительно. Речь шла более не о гордыне. Под угрозой оказался мусульманский народ. Необходимо избавиться от чужаков, а со своими… со своими всегда можно разобраться позже.

Вопрос встал о том, кого назначить новым визирем после смерти глупца и предателя Шавира, приведшего в Египет сельджукскую чуму. Можно было бы отдать этот пост Ширкуху, военачальнику Нур ад-Дина, но тот несвоевременно скончался. И все же оставалось несколько возможных претендентов.

— Я осмелюсь обратить взор владыки к имени Аскара ад-Дина ибн Заира, — голос советника звучал, как жужжание полуденной мухи, сонной и жирной, едва поднявшейся в воздух. — Он один из немногих, кто пытался вразумить Ширкуха, дабы остановить армию и умерить алчность завоевателя.

— Это достойный муж, — одобрил второй советник, — я слышал об его отце только доброе.

— Но я никогда не слышал о самом Аскаре ад-Дине, — резко прервал их уставший халиф. — Возможно, он так же невзрачен, как крошечные ночные бабочки, что залетают на огонь. Они сгорают в пламени бесследно, а другие летят снова и снова. Им нет числа, и различить их невозможно. Но ежели ястреб влетит в окно, его уже не забыть, не так ли?

Первый советник приоткрыл свои тяжелые веки, немного распрямил лицо, утопающее в усах и бороде.

— А не больше ли беды от ястреба, чем любования? — осторожно спросил второй советник, бросив взгляд на третьего, который настороженно прислушивался к словам повелителя.

— Не больше, если хватит сноровки приручить его, — важно ответил халиф, улыбнулся и сощурился, довольный таким поэтическим оборотом. Он всегда радовался, когда удавалось составить мысль так, чтобы вслух она звучала подобно изысканному стихотворению.

— Вы говорите о племяннике Асада ад-Дина? Этом молодом Юсуфе ибн-Айюбе? — первый советник покачал головой. — Не думает ли светлейший из светлых, мудрейший из мудрых, что столь заносчивый юнец, преданный и связанный кровными узами с недавним противником, будет опасен?

— Я имел удачу говорить с Аскаром ад-Дином, — вмешался третий советник, — и он сумел заверить меня, что сделает всё возможное, что…

— Достаточно, — прервал их уставший и раздраженный халиф. — Я не слышал о нем прежде и не хочу слышать впредь. О племяннике Асада ад-Дина мне говорили, что он умен и даже мудр, что он человек веры, и никогда не тяготел к воинскому делу.

Советники ненадолго замолчали, затем обратились друг к другу, мерно бурча, и не отвлекая халифа от навалившейся дремоты. Наконец, один из них произнес достаточно громко:

— Что ж, ежели Владыка Владык пожалует ему место визиря, это должно отвлечь честного человека от пути воина, и обратить его мудрость в мирное русло, направленное на процветание Египта.

— Да, так и будет, в этом никакого сомнения. К тому же, я слышал, его мало кто принимает всерьез. Ставленник Нур ад-Дина, удачливый, но к кому удача благосклонна вечно?

— А мне довелось не так давно узнать, что Нур ад-Дин готовится объявить имя своего преемника, и это не тот человек, о котором мы говорим.

— Его не боятся, не принимают, как значимую фигуру, — подытожил халиф, — его взор обращен в небеса, а не на землю. Должно быть, он станет послушным к чужой мудрости, а значит — сговорчив. Разве не такого человека мы ищем?

Советники принялись наперебой подтверждать то, что халиф знал с самого начала, и он вновь задремал. Обсуждения более не волновали его.

А другой человек услышанным был крайне взволнован. Этот пятый свидетель тайного совета, о котором никто из присутствовавших в кабинете не догадывался, находился в пустующей соседней комнате. В одежде рабыни, что в большом количестве обитали во дворце, на полу лежала юная девушка. Она прижимала ухо к дыре, проделанной в углу стены. Ее сбитые в тугие кудри волосы доходили только до плеч, смуглая кожа имела такой же оттенок, как у женщин этих земель, но черты лица выдавали в ней кровь другого народа.

Элиана, услышав шаги в коридоре, отпрянула от стены. Так слаженно марширует только стража, даже когда в их задачу входит пройти из одного крыла этажа в другой. Шаги стихли напротив двери. Девушка замерла. Сглотнула. В горле пересохло.

Дверь толкнули, но замок не поддался. Наверняка, они пытаются разглядеть что-то в замочную скважину, но оставленный на ручке шелковый платок не даст им этого сделать. На то, чтобы получить приказ и открыть дверь, уйдет совсем мало времени. Развернувшись, Элиана бросилась к окну, на ходу наматывая веревку от запястья на всю длину руки. Тонкая и легкая, как кузнечик, девушка оттолкнулась от пола, от скамьи и прыгнула в окно в тот самый миг, когда ключ повернулся в замочной скважине и дверь распахнулась.

Пролетев головой вниз, точно падающая с неба птица, Элиана перехватила веревку другой рукой, чтобы ей не вырвало суставы, и ногами приземлилась на жесткую землю. Освободившись от узла на запястье, подбежала к горящему фонарю и сунула в огонь конец промасленной веревки. Та вспыхнула, точно фитиль. В считанные мгновения ее не станет.

Элиана побежала вперед, скрываясь в тени от деревьев, туда, где ее ждал человек из охраны халифа, щедро награжденный милостью Нур ад-Дина.

* * *

Вокруг лагеря Юсуфа ибн-Айюба, что находился на западе от Фустата, стояла охрана в несколько колец. Воин без устали вглядывались в пустынную ночную мглу, и когда услышали приближающийся топот копыт, лучники незамедлительно взвели стрелы, ожидая приказа.

— Стойте! — велел главный, заметив белый стяг, развевающийся на древке копья над головой всадника.

Лошадь замедлила ход и наездник спешился. Тогда уже воины разглядели, что прибывший был женщиной, к тому же рабыней.

— Схватить ее, — прозвучал приказ. — Кто твой хозяин?

Девушке заломили руки за спину, заставляя согнуться, но во взгляде, которым она наградила своих захватчиков, не было ни доли покорности.

— Это еврейка Басира, — сказал лучник, присматриваясь. — Она вечно позади него ходит.

— Лучше бы он подле себя держал чумную, чем ее, — рыкнул воин и приставил нож к изящной шее девушки. — Вы все видели: она пыталась сбежать!

— Гариб, подожди, — лучник тронул его за руку и перевел взволнованный взгляд на пленницу. — Отвечай, где ты была и с какой целью? Возможно, это сохранит твою жизнь.

— А моё молчанье сохранит твою, — ответила она без страха.

— Довольно, — прорычал Гариб. — Вы все слышали: она отказывается отвечать.

— Но наказание непокорного раба — долг его хозяина.

Услышав эти слова, воины обернулись. К ним приближался Басир, чей суровый взгляд из-под седых бровей был безжалостнее меча и точнее стрелы.

— Так это твоя прислужница? — спросил Гариб, хоть ответ был ему прекрасно известен. — Мне говорили, но я сомневался, что у столь достойного мужа может очутиться подобная вещица.

— Возможно, стоило послать за мной и уточнить, прежде чем распоряжаться ею на своё усмотрение? — хмуро бросил Басир, подходя ближе и возвышаясь над девушкой. — Я сам позабочусь о ее наказании. Благодарю за помощь.

Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь, чтобы Эмилию отпустили. Помедлившие солдаты обратили вопросительные взгляды на своего командующего. Гариб же, раздраженно вспоров каблуком песок, кивнул.

Элиана нагнала Басира и молча пошла рядом, понуро опустив голову, как и следовало провинившейся рабыне. Едва они очутились в шатре, как девушка получила оплеуху. Из глаз брызнули слезы, но не от боли, а от обиды.

— За что?! — жалобно спросила она.

— За то, что позволила себя обнаружить, — недовольно нахмурился Басир.

— А если бы не позволила?

— Тогда наказание получили бы люди Гариба, и не столь великодушное, — жестко ответил он.

Он помолчал, недовольно сопя в бороду, затем кивком головы указал на кувшин, стоящий на столе. Элиана наполнила стакан и несколькими глотками утолила жажду. После этого она рассказала всё, что услышала на совете. Некоторое время Басир задумчиво ходил вокруг, погруженный в думы, затем остановился и, не глядя на девушку, сказал:

— Иди, отдохни.

— Ты пойдешь к владыке?

Басир чуть улыбнулся, хотя не знал, чего больше испытывает: снисхождения или усталости. То, как девчонка говорила «владыка», значило больше, чем в иных устах означает слово «бог». Как могла она теми же звуками, что и прочие люди, передать совсем иной смысл? С тех самых пор, как Юсуф ибн-Айюб встал между ней и смертью, Элиана превратилась в его рабу, в его, а не Басира, хоть и видела своего повелителя лишь издалека и редко.

— Завтра. Сегодня его отвлекают другие гости.

Элиана нервно вздохнула. Как и всем молодым, ей казалось, что седые старики попусту тратят время из-за своей медлительности. Но спорить она не посмела и отправилась на свою постилку. С недавних пор она спала за ширмой, отделяющей для нее в шатре угол. Девушка уже разделась и легла под простыню — щедрый подарок господина в честь очередной победы армии Ширкуха, когда услышала слова Басира:

— Ты славно потрудилась.

Элиана улыбнулась. Это означало: «Я доволен тобой», и она засыпала счастливой.

Наутро девушка проснулась до того, как поднялся хозяин. Она позаботилась о его завтраке, подготовила одежду и воду для умывания. К тому моменту, как Басир открыл глаза, Элиана была одета в свой лучший наряд: шальвары[8] и изумрудного цвета кафтан до пола с прорезями по бокам. Никогда прежде она не доставала их из сундука, хранила этот дорогой дар, сделанный Басиром в особо благожелательном расположении духа после казни лживого визиря Шавира. На голову она повязала чалму, но лицо не прикрывала, поскольку рабыне, а к тому же иной веры, не престало притворяться честной мусульманкой.

— Куда ты так нарядилась? — пробурчал Басир, хотя за его недовольством скрывалось любопытство и удивление.

Он привык видеть свою рабыню в обносках да платках, прячущих кудри, а теперь она стояла перед ним, зардевшаяся, точно юная роза, и такая же прекрасная. Но даже ее невинное лицо имело изъян по вине породы: слишком четкие губы говорили о сластолюбии, слишком пышные ресницы делали ее взгляд томным. Она еще невинна и чиста, а является олицетворением порока. Басир нахмурился, и тем напугал Эмилию, не знавшую, о чем он думал.

— Прошу тебя, господин, — она опустилась на колени, — возьми меня с собой…

— Нет! — воскликнул он, не дослушав.

— Я буду тихой, как мышь, — лепетала она, ломая руки, — ни слова, ни взгляда…

— Сказано тебе: нет!

— Позволь хоть постоять рядом с шатром, хоть услышать его голос.

Басир в гневе поднялся, едва не опрокинув стол. Блюда жалобно звякнули, нож слетел на пол.

— Ты, верно, плохо слышишь или забыла, кто тебе говорит. Я твой хозяин, а не отец, которого слезами можно разжалобить.

Он помнил, что семья Элианы была убита, и позже, конечно, пожалел о сказанном, но не в тот момент.

Глаза девушки лишь на миг прищурились, она смиренно опустила голову и произнесла:

— Простите, господин. У меня было столько хозяев, что тяжело вспомнить родного отца.

— Да как ты!.. — Басир замахнулся, но опустил руку, в ярости сжимая кулак. — Я повелел: сидеть тебе тут и дожидаться меня. А ослушаешься, так пожалеешь.

С этими словами он ушел, не завершив трапезу.

Элиана со злостью сбросила с головы чалму. Подумав немного, она быстро разделась, надела на себя привычные обноски и выскочила из шатра.

Не привлекая внимания, она пробиралась вперед. За последние годы к ней привыкли, да и никто особо не присматривался к рабам, но возле шатра, где находился Юсуф ибн-Айюб, выстроилась охрана, мимо которой так запросто не проскочить. Шум поднимут, если не прогонят, а тогда уже точно хозяин Басир забудет о своей доброте.

— А, сбежавшая еврейка!

Элиана, наблюдавшая за охраной с безопасного расстояния, вздрогнула от неожиданности. К ней направлялся молодой воин, которого она не сразу узнала, но стоило ему приблизиться, как события минувшей ночи восстановились в памяти. Этот лучник пытался заступиться за нее.

— Похоже, хозяин не слишком усердствовал в твоем наказании, — он насмешливо поднял бровь.

— Мой господин мудр и милосерден, — ответила Элиана, рассматривая лицо воина. Он держался отстраненно и нарочито выпрямил спину, чтобы казаться выше и как бы свысока смотреть на нее, но в его глазах она не видела враждебности. — Как тебя зовут, воин, чтобы я знала, кого благодарить о заступничестве?

— Я не заступался, — мгновенно ощетинился он, — только хотел уважить закон.

Подумав, он добавил:

— Мое имя Закария ибн-Дауд.

Элиана поклонилась, позволив себе мягкую улыбку. Она заметила, что воин смущен, а смущенный мужчина уязвим.

— Могу ли я рассчитывать на милость господина, что помог мне однажды?

— Ты снова что-то натворила? — усмехнулся он, подбоченившись, но ни отказываться, ни уходить не стал. Он был еще очень молод, и горячая кровь стучала в висках громче голоса разума.

— Я должна очутиться рядом со своим господином, — ответила она, указывая на шатер Юсуфа ибн-Айюба, — но меня не пропустят.

— Разумеется, — нахмурился он. — Почему тебе не сказать, к кому ты идешь? Басира все уважают и не откажут.

— Тем самым я совершу большую ошибку, — Элиана не врала, но выразительностью глаз и мимикой дала понять, что имеет в виду некие неудобства, которые это принесет ее хозяину. В то время, как на деле именно Басиру не следовало знать о ее присутствии.

— Глупая девчонка! — отмахнулся воин, — иди, откуда пришла, и дожидайся своего хозяина, в гневе или в радости — это твоя участь.

— Ты прав, — вздохнула Элиана, не глядя на удаляющегося воина. — Как моя участь была умереть от рук стражи, если бы не благородный лучник, узревший во мне человека, а не собаку.

Закария остановился, закатил глаза к небу, в беззвучной молитве пробормотал несколько слов и обернулся.

— Басиру нужно, чтобы ты пришла?

— Я этого не говорила.

По-своему расценив ответ, лучник решительно посмотрел на стоящих в карауле стражников и кивнул ей:

— Идем за мной.

Они двинулись в обход шатра. Ближайший к шатру караул стоял у входа, и то соблюдал расстояние в несколько шагов, чтобы не слышать того, что обсуждается под пологом. Закария повел Эмилию к тыльной стороне.

— Если попадешься, — он остановился и сжал плечо девушки, — я сам отрежу тебе голову и насажу на копье. А Басиру скажу, что ты пыталась меня убить.

— О, он не поверит, — улыбнулась та, — не поверит, что я не смогла.

Воин сперва нахмурился, восприняв ее слова, как оскорбление, но тут же рассмеялся, и отпустил ее. Приказав оставаться в тени телеги, он направился к стоящему неподалеку воину. Окликнув его, Закария поприветствовал и стал задавать вопросы, которые бы не вызвали никакого подозрения. Когда дежурный немного повернул голову, Элиана стремглав кинулась к следующему укрытию — бочке с водой, а оттуда, убедившись, что за ней не следят, она добралась до шатра. Девушка легла на живот и замерла. Ее одежда сливалась по цвету с белесыми песками, а низкий колючий кустарник полностью скрывал ее от посторонних глаз. Проткнув ножом небольшую дыру в полотне, она заглянула внутрь шатра. Обзор закрывал стоящий поблизости сундук, но менять положение Элиана не стала.

— Значит, они полагают, что я слишком слаб и податлив, чтобы противостоять воле халифа? — Юсуф ибн-Айюб прошел мимо сундука, и Элиана невольно сжалась.

С момента их первой встречи прошло пять лет. Юсуфу исполнилось тридцать два года. Он возмужал и отличился в боях, но по-прежнему его голос был тих и глубок, а взгляд — спокоен, как вечерняя пустыня. Стоящий в нескольких шагах от него Басир выглядел более встревоженно и едва скрывал гнев и стыд за то, какие новости вынужден передать.

— Мой господин, осмелюсь заметить, что мои слова звучали иначе.

— Да, — улыбнулся его собеседник, и голос стал бархатным, — ты хорошо постарался, чтобы не взять на себя ошибку других, но не думай, что я сержусь. Твоё сообщение бесценно. И Аскар ад-Дин… Я и подумать не мог. Этот человек никогда не привлекал моего внимания прежде. Какое упущение.

Он цокнул языком и, сплетя руки на груди, остановился. Басир ждал, опустив голову.

— Что ж, — медленно проговорил Юсуф, — мы предупреждены. Значит, на шаг впереди противника. Нужно предоставить им право первого хода, тогда как мы свой сделали еще до начала игры. Пусть полагают, что преимущество на их стороне.

Басир не дождался иных распоряжений и поклонился.

— Погоди, — прозвучало ему в спину. — Ты не сказал, как добыл эти сведения.

Басир замешкался, и Элиане было видно, с каким старанием он подбирает ответ, который бы не был ложью, и в то же время не раскрывал правды.

Эти муки увидела не только притаившаяся девушка. Юсуф рассмеялся:

— Предполагаю, что ты вновь доверил мою судьбу своей дрессированной обезьянке.

Басир поклонился и заметил:

— Смею тебя заверить, мой господин, это весьма сообразительная обезьянка.

— Не сомневаюсь. Беспечность тебе не присуща. Награди ее, как подобает.

Последние слова обволокли сердце Элианы растопленным медом. В груди радостно защемило, и улыбка сама появилась на измазанном в песке и пыли лице. Она залюбовалась молодым господином и вовсе упустила из виду, что Басир покинул шатер. Когда же девушка опомнилась, то испытала ужас, от которого ноги вмиг стали мягкими и непослушными. Оглядевшись, она на животе поползла в сторону и чудом проскользнула между двумя охраняющими шатер воинами, скрывшись между колес стоящей телеги.

Напрасно Элиана бежала назад, тревожа жителей лагеря. Когда она, запыхавшись, влетела в шатер, хозяин уже был там. Таким разгневанным ей еще не доводилось его видеть. Элиана открыла рот и тут же закрыла его, зная, что никакими словами не вымолить прощения. Басир ударил ее по лицу перчатками для верховой езды, затем еще раз, и еще. На рассеченной губе выступила капля крови.

— Убирайся вон, — приказал он, отвернувшись и всем своим видом выражая презрение.

Элиана тихо вышла из шатра, отошла на несколько шагов, а затем побежала прочь. Остановилась она на границе лагеря, спряталась между больших камней и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала. Столько чувств переполняло шестнадцатилетнюю девушку, что справляться с ними в одиночестве было физически больно. Ныло в груди, горло сдавливало незримой рукой. Но больше прочих чувств был страх, что хозяин никогда не простит ее, и всё, что останется бедной иноверке — умереть от руки мусульман, христиан или быть убитой пустыней. Хотела бы она помолиться о своем спасении, да не знала, кому. Восточный бог слишком юн и горяч, западный — слишком милосерден к своим последователям и безжалостен к чужакам, а своего бога у нее не было вовсе. Отец когда-то учил ее молиться, но Элиана забыла об этом, как забыла родной язык, чтобы выжить. Так забывают дети о том, что было с ними в утробе матери, когда учатся обходиться своими силами в новом мире.

Она услышала шаги и сжалась сильнее. Как же не хотелось девушке быть найденной именно сейчас. Но убежище, которое она всегда считала своим, было не только ее тайной.

Закария ибн-Дауд с удивлением наклонил голову, разглядывая ее лицо, затем подошел ближе и присел на камень.

— Хорошее было место. Тихое. Но раз его нашла глупая девчонка, то и другие скоро узнают.

Не дождавшись в ответ никаких слов, даже колкого замечания, он повернулся к ней. Почувствовав его взгляд, Элиана вытерла кровь с губы и отвернулась, чтобы спрятать опухающую щеку. Нахмурившись, лучник заметил:

— Вот странные дела творятся. Твой хозяин прощает твое непослушание и сурово карает за покорность. Как же это понимать?

Элиана резко поднялась, но ее рука оказалась сжата пальцами Закарии. Не оборачиваясь, она спросила:

— Разве правоверный мусульманин не запятнается, прикоснувшись к еврейке?

— Руки можно отмыть, — жестко произнес он, — но не честь. Ты обманула меня? Все ваше племя живет одной только ложью и ухищрениями, и ты также оклеветала имя своего господина и ввела меня в заблуждение, чтобы проникнуть к шатру нашего командующего. Я поклялся, что убью тебя в этом случае, и не намерен отступать от данного слова.

— Так убей, — Элиана обернулась к нему, глядя влажными глазами с равнодушием к своей судьбе. — Окажи милость этому небу, которое все еще меня терпит. Моему господину, избавив его от нерадивой рабыни. Себе, чтобы не пришлось раскаиваться в собственном милосердии. Но знай, что я не обманывала тебя.

Закария долго смотрел на девушку, так пристально, как смотрит мимо наконечника стрелы, выбирая свою цель. Он бы хотел убедиться в ее лукавстве, но не видел того, что могло бы подтвердить его опасения.

— Значит, Басир так жесток, что наказал тебя незаслуженно?

— Я заслужила гораздо большее наказание, а мой господин проявил доброту, которой я недостойна.

Закария отпустил ее руку, отвернулся.

— Уходи.

Элиана отступила на шаг от него и, повернувшись спиной, медленно пошла по тени от ближайшего шатра. «Все говорят: «уходи», — думала она, — но разве я могу? Все равно, что гнать прочь собаку, сидящую на привязи». Поднявшись чуть выше на холм, Элиана посмотрела на бескрайние пески. В дрожащем облаке жара виднелись очертания города, откуда она прибыла накануне. Девушка пригладила выбившиеся из-под платка волосы и облизала губы. На языке проявился соленый привкус крови.

* * *

Визирь Асад ад-Дин был человеком тучных форм. В седле он держался крепко, командовал войсками здраво и мудро, бился без страха, но имел одну слабость. Он слишком большое внимание уделял кушаньям и питью. Особенно любовью Асад ад-Дина, названного Львом Веры, пользовались сытные блюда из мяса животных и птиц, жирные и пряные. Когда он ел, пот выступал на его челе, челюсть уставала жевать, и после приема пищи обыкновенно новый визирь Египта погружался в тяжелую дрему. Нередко бывали случаи, когда живот отказывался справляться с тем, что в него поместили, и на помощь Асад ад-Дину приходили его лекари, которых была целая дюжина. Они промывали ему желудок, отпаивали и по мере возможности облегчали его страдания. Дело это было привычное, и особо никого не удивляли частые приступы болей у визиря. Но однажды его хворь продлилась несколько дней, усиливаясь и не отступая, несмотря на все старания лекарей. Визирю становилось хуже и, наконец, он скончался.

Ночью к Юсуфу ибн-Айюбу прислали слугу, чтобы сообщить печальные вести. Он не стал дожидаться рассвета и прибыл к ложу покойного незамедлительно, взяв с собой личных лекарей, охрану и Басира.

Грузное туловище Асада ад-Дина лежало на постели, накрытое простыней и умытое. Пришедшие лекари снова осмотрели его и указали причиной смерти сильный жар, вызванный воспалением горла. Покинув опочивальню, Басир подозвал к себе стоящую невдалеке Эмилию.

— Они говорят, что это не могло быть покушением, — хмуро произнес он, отходя подальше от любопытных ушей стражи и вельмож. — Но я чувствую здесь злой умысел, как собака чует запах падали.

Элиана покосилась на закрытую дверь.

— Владыке угрожает опасность?

— Не исключено, — подтвердил Басир, и по его мрачному настроению девушка сделала вывод, что господин убежден в своей правоте. — Здесь поблизости есть холм, очертания которого напоминают лежащего льва. Мы проезжали мимо него.

Элиана кивнула.

— За ним есть дом, его с дороги не видно, он в ущелье. Живет там человек, которого тебе нужно привезти сюда, ко мне, — Басир снял с пальца перстень и положил на ладонь девушки.

— Как его имя?

— Тебе не понадобится это знание. Если захочет, он сам назовет себя. Ступай и поторопись. Возьми мою лошадь, и не жалей ее.

Басир очень бережно относился к своей белоснежной лошади благородной породы, и то, что он сказал, означало, что дело крайне срочное. Элиана незамедлительно отправилась в путь.

Холм, о котором шла речь, находился на востоке. Дорога была пуста, луна освещала ее так ясно, что были видны даже мелкие ночные твари, копошащиеся в камнях. Под россыпью звезд Элиана гнала хозяйскую лошадь во весь опор, и лишь приближаясь к Спящему Льву, чей величественный профиль был посеребрен лунным светом, она успокоила животное. Дом обнаружить удалось не сразу, он находился в низине между двух холмов. В полной тишине звучал только стук копыт. Элиана собралась спешиться, когда вдруг лошадь испуганно заржала и поднялась на дыбы, сбросив девушку из седла. Нога застряла в стремени, и, шарахнувшись вбок, лошадь протянула Эмилию по камням.

— Стой, глупая тварь! — разозлилась девушка, освобождая ногу. Только тогда она увидела торчащую в окаменевшей земле стрелу. Подняв взгляд, она рассмотрела силуэт на вершине холма. Темная фигура сидящего человека была неподвижна.

— Животное куда умнее своего наездника, — послышался голос. Незнакомец распрямился во весь могучий рост и большими прыжками спустился с холма. — Кто же в здравом уме отправится в ночной путь через пустыню?

Он подошел ближе и посмотрел сверху вниз на сидящую в пыли девушку. Один глаз мужчины косил, но другой смотрел точно на нее. На спине у него была накидка из шакальих шкур, на груди висела связка бус из ракушек и клыков.

— Меня прислали за вами, — сказала Элиана, протягивая ему перстень.

Человек не подал виду, что удивился, и, рассмотрев украшение, вернул его.

— Я знаю, кто послал. Но не понимаю: зачем?

Элиана коротко описала случившееся ночью.

— Значит, наш новый визирь тоже мертв? — усмехнулся мужчина, направляясь к своему жилищу. — Тогда я не помогу ему. О моих талантах ходят разные слухи, но не верьте тому, что я могу оживлять мертвецов.

Элиана привязала лошадь к стволу сухого дерева и поспешила за ним.

— Речь идет не о нем, а о жизни другого человека. Возможно, смерть визиря не была случайностью.

— О, глупая девчонка! — воскликнул тот, входя в дом, — смерть не бывает случайной. Ни визиря, ни рабыни-еврейки.

Элиана зашла следом за ним. В доме было душно, пахло сухими травами, скисшим молоком, овечьей шерстью и еще чем-то. На столе стояло сооружение из стекла и железа удивительной формы и непонятного предназначения. Мужчина прошел вглубь хижины, сел на пол перед сколоченным из дерева грубым столом, и стал есть из миски, не обращая внимания на присутствие посторонней.

— Вы не собираетесь ехать? — уточнила Элиана.

Тот покачал головой, не глядя на нее.

— Вы должны.

— Вот же пустая голова, — тяжело вздохнул он. — Тот, кому я обязан, не обращается ко мне. А перед прочими у меня долгов нет. А теперь пошла прочь, пока я не доел этот чудесный козий суп и не освободил свои руки.

Элиана огляделась еще раз. Этот человек лекарь, судя потому, что она видела. Или даже алхимик. О могуществе алхимиков она слышала много, хоть и не во все верила. Но если Басир считает, что этот человек может определить, грозит опасность владыке или нет, то плевать ей на предрассудки.

— Вы отправитесь со мной, — сказала она твердо.

И когда алхимик с усталым раздражением обернулся, то увидел, что девушка стоит близко, а в ее руке находится кинжал. Он крякнул и с усмешкой вернулся к своей трапезе:

— Смотри, не поранься.

Элиана обошла стол и села напротив него.

— Мне приказали привести вас. Скажите, что мне сделать? Умолять вас? Пытать? Чем заплатить, чтобы вы отправились со мной?

— А если я скажу, что давно не знал женской ласки? — он подпер сухую, сожженную солнцем щеку и посмотрел на нее здоровым глазом. — Сможешь ли безропотно отдаться пустынному зверю, чтобы исполнить приказ господина?

Элиана содрогнулась. Она смотрела на чудовище с безобразным лицом, и ей хотелось с криком выбежать из хижины. Но стоило вспомнить о доверии хозяина и безопасности владыки, как все сомнения отступали.

— Если тело бедной еврейки единственное, что вам нужно, вы получите его, — произнесла она помертвевшими губами и дрожащими непослушными пальцами принялась распутывать узел на поясе.

Алхимик с любопытством смотрел на то, как она справляется, и как только веревка поддалась, остановил ее жестом:

— Достаточно. Ты оскорбила меня тем, к какому дикарству приравняла, — произнес он жестко.

Элиана замерла, не зная, куда себя деть. Ей хотелось плакать от стыда и бессилия.

— Но твоя преданность удивляет меня, — добавил мужчина, задумчиво помешивая суп пальцем. — Ты не похожа на гулящую девку, для которой такой способ расплаты — привычное дело. Значит, вопрос и впрямь крайне важен. Ты очень послушна господину.

Облизав палец, он поднялся и принялся бережно укладывать в сумку какие-то стеклянные колбы и крошечные деревянные шкатулки без резьбы.

— Веди, — хмуро бросил он затаившейся Элиане, боявшейся лишний раз вздохнуть. — Все эти истоптанные копытами тропы для меня на одно лицо, могу и перепутать ненароком.

* * *

Басир провел алхимика в опочивальню покойного, когда там никого не осталось, а сам вышел. Дожидаясь, пока чудесник сообщит о своих соображениях, он даже не смотрел в сторону тихой и бледной, как сумеречная тень, Элианы. Алхимик долго находился за закрытой дверью, а когда вышел, то выглядел уставшим и злым. Его лицо было испачкано копотью.

— Что сказали лекари? — спросил он, подходя к Басиру.

— Говорили о болезни, которая воспалила внутренности и вышла через горло. И сыпь на коже тоже тому доказательство.

— Да, все почти так. Небывалое расширение зрачков (а должно быть, никто не удосужился поднять ему веки), мучительная жажда, судя по количеству кувшинов с водой, которые не успели убрать, красная кожа на лице. Подобные симптомы имеют другое объяснение. Я проверил кровь покойного. Он был отравлен Сонной Одурью.[9]

Басир шумно вздохнул, но никак иначе не выдал своей обеспокоенности.

— Это могло быть случайностью?

— Растение не растет в наших краях, — возразил алхимик. — Кто-то должен был привезти его и позаботиться о том, чтобы визирь употребил отраву в пищу.

Басир сплел руки на груди, глядя на закрытую дверь опочивальни так, будто оттуда вот-вот может выйти демон смерти.

— Благодарю тебя, — произнес он. — Более я не нуждаюсь в твоих услугах. Не сейчас.

Алхимик кивнул, заменив этим поклон.

— Твоя награда, — Басир снял с пояса кошелек, но пустынный лекарь отступил.

— Эта девчонка, — он кивнул на молчаливую Элиану, — показалась мне забавной. Меня давно никто не удивлял из людского племени. Считай, что в этот раз мы в расчете.

Он прошел мимо Басира, а, поравнявшись со сжавшейся девушкой, добавил:

— Она бесконечно верна тебе. Редкий дар, который не умеют ценить.

Сказав это, он ушел, прижимая к бедру тяжелую сумку. Басир посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на свою рабыню.

— Даже половина этой верности, — произнес он со стариковской печалью, — не принадлежит мне.

Украина. Одесская область. Наши дни

Только спустя несколько минут Вадим понял, что у него открыты глаза, и он смотрит на потолок транспортера. Осознав это, он моргнул и захотел позвать кого-нибудь, чтобы ему помогли освободиться от проводов, но в горле пересохло, и вместо окрика послышался нечеловеческий рык.

— Полегче, полегче, — женщина по имени Сэб удержала его от попытки сесть и принялась освобождать от проводов.

— Уже отключили? — услышав их голоса, в фургон вернулся Алекс. Он посмотрел на Вадима, затем перевел взгляд на экран планшета.

— Воспроизведение прервалось.

— Что? — переспросил Алекс. — То есть, он сам отключился?

— Не сам, — нахмурилась Сэб, — его отключили, но не я. Возможно, тот, кто имел доступ к памяти раньше.

— Раньше? — Вадим сел, потирая голову, которая трещала так, словно к затылку приложились полной пластиковой бутылкой. — Нет, дамочка, раньше меня никто не потрошил так.

Женщина нахмурилась, по-мужски широким жестом взяла планшет и поднесла его к носу Вадима:

— Это — показания работы твоего мозга, его активность в момент воспоминания, — она провела пальцем по экрану и постучала ногтем в том месте, где плавная кривая внезапно рванула вверх и осталась там, на самом пике до прерывания, — а это — то, что предшествовало отключению. Мозг буквально вскипел от потока информации, он не мог справиться, чтобы ее переварить и выдать в виде образов.

— Хочешь сказать, что это внешний сигнал? — уточнил заскакивающий в фургон Колин. Он взял планшет, изучая результат. — Вроде команды гипнотизера?

— Очень точное сравнение, — одобрила Сэб. — Я все думала, как это описать. Да, именно: будто в самый разгар сеанса невидимый доктор вывел пациента из транса.

Вадим слушал их, сжимая виски. Помимо головной боли нахлынула тревога. Он больше всего в жизни боялся двух вещей: стоматологов и сумасшествия. Взрослый мужчина, прошедший ад на советской подлодке, до сих пор уговаривал себя, как маленького, сходить к врачу, если разболелся зуб. И только невыносимые физические муки и беспомощность медицинских (и не только) средств для блокирования боли вынуждали его на такой шаг. Но с сумасшествием все обходилось иначе. Когда он был маленьким, его бабушка пережила инсульт. И превратилась в другого человека, чужого, заколдованного. Она внешне оставалась такой же, как прежде, но не всегда узнавала его. Иногда называла чужим именем или внезапно начинала кричать, прогоняя напуганного мальчика. А бывало, что смотрела добро, как прежде, вязала тихонько, а потом вдруг начинала говорить, и все слова были между собой перепутаны, как старые нитки. Он не понимал, но боялся ее огорчить, поэтому улыбался в ответ. Потом бабушка включила газ и забыла его закрыть. Так повторялось часто, и отец стал запирать ее в комнате. Вадим помнил, как она плакала, как просила выпустить.

Нет, он никогда не спятит, никогда! Лучше сразу на кладбище.

— Вадим, — позвала Сэб, смешно коверкая его имя своим акцентом, — вы уверены, что никогда раньше не сталкивались с таким аппаратом?

— Уверен, — буркнул он мрачно, — с таким — никогда. А вот с другими дело было.

О проекте «Гидра» он старался не вспоминать, хотя и забыть это было невозможно. Но он приложил столько усилий, что события службы погрузились в туман. Он помнил лица своих сослуживцев, и мог без запинки назвать даты и локации, в которых находился, но всё остальное растворилось в сознании, как паршивый кофе, оставив только мутную грязь. Время холодной войны, когда казалось, что враги окружили родину со всех сторон, было тяжелым, но не так, как сейчас, когда враги копошатся внутри страны, как трупные черви.

— Говори, — поторопил его Алекс Батлер.

— Ты американец? — спросил Вадим, прищурившись. — Холодная война, «железный занавес» — помнишь такие вещи? Хотя ты был еще мальчишкой.

— В те годы погиб мой отец, — глухо произнесла Сэб. — В восемьдесят третьем.

— Погибли многие, — подтвердил Алекс, его взгляд, обращенный к Вадиму, стал тяжелым. — Ассасины делали все, чтобы не допустить войны. О жертвах с обеих сторон конфликта умалчивали. Тамплиеры держали под контролем атомное и ядерное оружие.

— Я служил на флоте, — продолжил Вадим. — Тебе это известно.

— Проект «Гидра».

— Именно. После того, как нас отозвали, я попал в один центр… вроде госпиталя. Нас там обрабатывали. Лечили, можно сказать. Вылечили.

— Мне нужны подробности, — настойчиво произнес Алекс.

— Слушай, парень, я советский моряк, а ты хочешь, чтобы я американцу наши секреты сдал? Так запросто?

— Советского Союза больше нет, — напомнил Колин.

— Ассасинов, кажется, тоже больше нет, — жестко напомнил Вадим. — Или я ошибаюсь?

Сэб выругалась и отошла, взмахнув руками в знак капитуляции перед чужим упрямством.

Алекс долго смотрел на Вадима, будто пытаясь рассмотреть на его лице ответы на свои вопросы, потом чуть заметно улыбнулся:

— Мы не американцы. У нас десятки паспортов, в каждом из них — другое гражданство и даже имя. Я родился недалеко от Кандагара. Там находился оперативный отряд ассасинов, помогающих мирным жителям.

— А я родилась в Киото, — негромко отозвалась Сэб. На удивленный взгляд Колина, вспылила, — и что?!

— Ничего, люблю суши, — усмехнулся тот.

Вадим почесал затылок. «Чудилы не врут, — подумал он, — но это не значит, что им можно доверять. С другой стороны, что я теряю? Они не узнают ничего особенного, кроме того, что мою бошку почистили. Может, тогда отвяжутся. Зачем им психопат?»

— Хорошо. Будь по-вашему, — Вадим, воодушевленный собственными размышлениями, изобразил смирение. — Это было в санатории недалеко от Коктебеля. Названия не спрашивайте — не знаю. Но показать смогу. У меня зрительная память отменная.

Алекс кивнул и скомандовал:

— Едем.

Крым. Коктебель. Наши дни

Крымский воздух особый. Он густой от эфирных масел можжевельника и кипариса, жаркий от разогретых гор, соленый от моря. Он обволакивает, втекает в легкие, наполняет грудь. И чем южнее по полуострову передвигаться, тем насыщеннее палитра ароматов. Вадим наслаждался этим воздухом, прикрыв глаза, пока толчок в плечо не вывел его из состояния покоя.

— Закрой окно, вонь глаза выедает, — проворчала Сэб. — Там что-то сгнило?

Вадим нахмурился. Чужакам не объяснить, что гниющие арбузы, персики и дыни возле рынка — это такая же традиция, как гамбургер в их Америке.

Санаторий, куда были направлены выжившие бойцы после проекта «Гидра», находился вдалеке от моря. Забор из металлической сетки сильно покосился. Кипарисы разрослись по обе стороны дорожки из бетонных плит, тень создавали кроны акации.

— Это санаторий? — уточнил Колин.

Вадим вышел из машины. Сердце защемило. Он отлично помнил, как сидел на лавочке, от которой теперь остался только остов, как звенел фонтанчик со страшненькой девочкой-пионеркой, которой теперь вовсе нет. Он один дошел до распахнутых дверей с разбитыми стеклами. Ассасины даже не потрудились его проводить. Очевидно, что здание заброшено.

Послышались шаркающие шаги и цокот когтей по плитке. Обернувшись, Вадим увидел с десяток беспородных собак разных размеров, а среди них, не то вместо вожака, не то как наседка среди утят, шла квадратная женщина, одетая в плащ и косынку, несмотря на жару. За плечами болталась порванная кожаная сумка, превращенная в рюкзак. Собаки пару раз гавкнули в сторону Вадима, но без агрессии, скорее из страха, и плотнее обступили своего человеческого соратника.

— Чего стоишь? — спросила женщина, останавливаясь. Невозможно было определить ее возраст. Лицо могло принадлежать старухе, но кожа на руках, не знающих ухода, была молодой. — Закрыто.

— Давно? — Вадим не знал, откуда эта странная пустота где-то под ребрами. Он не хотел снова попасть сюда, боялся этого места. Когда-то он так же не хотел идти к стоматологу, будь тот неладен, пришел и уткнулся в закрытую дверь. Врач уехал в отпуск. Первую секунду Вадим радовался, а потом осознал, что пытка не отменилась, просто перенеслась. И значит, ожидание ее тоже продлится.

— Уж лет десять назад… Нет, погоди, больше. Тогда еще Витька живой был, — она задумалась, подсчитывая что-то на пальцах с черными ногтями.

Вадим собрался идти обратно к фургону, но решил спросить:

— А внутри там еще что-то осталось целое?

— Стены, и то не все, — рассмеялась она, демонстрируя отсутствие многих зубов. Потом ее лицо посерьезнело, скукожилось, точно фига. — А чего нужно-то?

«Зачем я с этой бомжихой говорю? — сам себе удивился Вадим. — Видно же, что ничего толкового не скажет. От ее шавок блохами заражусь только».

Но, несмотря на доводы рассудка, он все же попытал счастья.

— Может, они переехали куда-то? Не слышали?

Женщина проходила мимо него. В нос Вадиму ударил неприятный запах немытого тела и собачьей мочи.

— Не слышала, — буркнула женщина себе под нос. — Так ты спроси у Митрофаныча.

— Кого? — в памяти шевельнулось что-то крошечное, точно мышка в чулане.

— Ну Митрофаныча, он тут главным был.

Яркая вспышка пронзила голову. Григорий Митрофанович, главврач. Высокий, статный, худощавый. Лицо молодое, но волосы седые, очки с модной прямоугольной оправой. Голос резкий, громкий, выдает военнослужащего.

— Где он теперь? — бесцветно спросил Вадим.

Узнав от бездомной, где живет бывший главврач, он не поверил, но спорить оказалось бессмысленно. Вернувшись к ожидающим его ассасинам, Вадим сообщил, что есть адрес. Подробности никого не интересовали, и они снова заняли места в фургоне. Кондиционер спасал их от жары, но за целый день езды тело устало, ноги затекли, и в целом, появилось огромное желание пройтись по узким тропинкам пешком. Тем более, что им предстояло проехать по красочной дороге мимо горы Кара-Даг, в чьих очертаниях явно виднелся лежащий в море верблюд, хотя поэтически настроенными людьми было решено, что склон горы напоминает профиль художника-пейзажиста Александра Волошина.

Объехав вокруг горы, они спустились по вьющемуся серпантину к побережью. Микроавтобус пришлось оставить на каменистой площадке, а дальше идти пешком. Колин остался охранять автомобиль. Едва ли кому-то придет в голову в той глуши угонять транспортер, но рисковать оборудованием они не имели права. До ближайшего поселка было несколько километров, здесь же, в тени заповедника, коим была объявлена гора Кара-Даг, находился приют доктора Григория Митрофановича Рагульского. Хоромами ему служил старый, проржавевший насквозь прогулочный катер, на борту которого выцветшими буквами было написано: «Нептун».

— Это точный адрес? — спросила Сэб, чертыхнувшись, когда очередной раз подвернула ногу на осыпающихся камнях.

— Ржавое корыто возле горы, — отозвался Вадим. — Не думаю, что здесь таких много.

Они спустились. Мелкие и крупные камни перетирались под ногами. Прозрачные волны плескались возле поросшего водорослями и мидиями борта. Катер напоминал выбросившегося на берег кита, такое же печальное и красивое зрелище.

Их появление не могло быть неожиданностью. Подкрасться по каменистому берегу было непросто. Заскрежетала и хлопнула металлическая дверь, и неожиданно громыхнул выстрел. Эхо отразилось от горы, прокатилось к самой вершине.

Вадим замер. В руках Алекса очутился пистолет. Сэб присела за крупным камнем, достала из кобуры оружие.

— Убирайтесь, у меня ничего нет, — послышался голос. — А патроны еще остались!

Вадим перешел на русский:

— Мы не воры! — он поднял руки. — Вы доктор Рагульский?

Последовала тишина. Алекс переглянулся с Сэб, кивком головы велел ей поменять укрытие. Она, пригнувшись, подбежала к носу катера, прижалась к нему спиной.

— Нет, — ответили, наконец. — Уходите! Быстро!

Он снова выстрелил, и пуля угодила в камень всего в метре от Вадима. Он отступил назад, чувствуя, как напрягаются и цепенеют мышцы. Не та уже реакция, что по молодости.

— Мы не причиним вам вреда, — на русском произнес Алекс. — Где мы можем найти Рагульского?

Пока он говорил, Сэб по воде прошла вдоль борта туда, где катер осел, увязнув в мелких камнях. Уровень воды там был выше, но металл так прогнулся, что по нему было проще взобраться. Сэб бесшумно вскарабкалась наверх, и Вадим потерял ее из виду.

— Я уже сказал: таких здесь нет. Оглохли?… Ах ты!

Послышалась возня и выстрел. Пуля, улетевшая в небо, жалобно звякнула о камни.

— All right! — Сэб подошла к перилам и махнула рукой.

Алекс и Вадим подбежали к катеру и взобрались на борт.

Сэб держала в руках свой пистолет и ружье, из которого отстреливался доктор Рагульский. Вадим не сразу смог его узнать. Этому человеку было лет семьдесят, и он походил на живой труп: лысый череп покрывали клочья редких седых волос, пигментные пятна сделали кожу болезненно-желтой, один глаз закрывало белесое бельмо. Он был одет в обноски и очевидно голодал. Сейчас же несчастный старик лежал на грязных досках, испуганно глядя на обступивших его незнакомцев.

— Это он? — спросил Алекс на английском.

Вадим подтвердил.

— Доктор Рагульский, — обратился к нему старый моряк, присев на корточки, — вы еще соображаете?

— Что вам нужно? — спросил тот дребезжащим голосом.

Не похоже, чтобы старик лишился рассудка, хотя едва ли его нахождение на катере и внешний вид свидетельствовали о здравом уме.

— Я был вашим пациентом, — Вадим опустил глаза всего на мгновение, и снова посмотрел в лицо врача.

Сколько таких бедствующих стариков по всей стране. Одни тянут руку, просят на хлеб, другие — умирают, напившись дешевой водки. Возможно, кто-то достоин сочувствия, даже жалости, кто-то заслуживает помощи, но не этот человек. Рагульский был врачом-психиатром, экспериментатором, бесчувственной советской боевой единицей, чьим оружием были медикаменты и чудовищные пытки, за которые никто никогда не привлечет его к уголовной ответственности.

— Я никого не помню, — бескровными синюшными губами прошептал Рагульский.

— Проект «Гидра» вы помнить должны. И то, как заперли выживших мальчишек в своих крошечных камерах. И то, как неделями держали нас связанными. Мы лежали там, в собственной моче и говне, думая, что лучше бы пристрелили на трибунале, чем лечили. От чего нас лечили, кстати?

Рагульский смотрел на него зрячим глазом, распахнув рот. Возможно, он снова бы отнекивался, но, покосившись в сторону Алекса, затем Сэб, все же ответил:

— Я выполнял приказ. Ты же знаешь, тогда было другое время.

— Время — всегда другое, законы физики никто не отменял, — усмехнулся Вадим. — А нелюди — это величина постоянная. Говори, что ты там с лечением химичил, иначе вот эти…

Он указал на своих спутников:

— …спросят тебя иначе.

— Я старый больной человек, — принялся ныть доктор, представляя собой жалкое зрелище. Если бы Вадим не знал его прежде, то его сердце сжалось бы от сострадания. — Голодаю, пенсии нет. А вы меня пугать будете?

— Ты стрелял в нас, — напомнил Вадим, — а не мы в тебя. Так что лучше напрягись и вспомни, что было в том проклятом госпитале.

Наконец, здравый смысл проснулся, и Рагульский перестал изображать припадочного старца. Он поднялся и, хромая, прошел в трюм. Здесь было сухо, воняло машинным маслом, грязной постелью, старыми засаленными тряпками и посудой. Доктор сел на сколоченный из досок стул, гостям присесть не предлагал, но они и не особо хотели.

— А что вам рассказать? Рассказать-то нечего. Госпиталь наш официально значился, как ведомственный санаторий для военнослужащих. К нам поступали пациенты с контузией, неизлечимыми психическими травмами. Однажды привезли целую команду, это был 86-той год, как раз перед Чернобылем. В марте. Поначалу боялись огласки, но когда рвануло, стало не до того.

— И мы что, всем отрядом контуженные были? — прорычал Вадим.

Рагульский повернул к нему голову:

— А что ты помнишь про «Гидру»?

Вадим напрягся, но за провокационным вопросом ничего не последовало. Вспоминать не хотелось. Все равно, что загонять иглу под ноготь.

— Я постарался это забыть.

— Ты? — усмехнулся Рагульский, и его почти беззубый рот скривился. — В этом нет твоей заслуги.

— О чем ты говоришь?! — Вадим невольно сжал кулаки, и зубы заскрежетали так, что заболела челюсть. — Ты что, память мне стер?

Рагульский рассмеялся, и это было страшно. Звук напомнил лай дряхлой умирающей собаки.

— Стереть память невозможно, это миф! Ее можно только заблокировать. Ну а дальше механизм работает на самоочищение.

— Мудак вонючий, — Вадим не удержался и, схватив старика за грудки, рывком поднял со стула и встряхнул. — Что ты тявкаешь?!

В глазах доктора появился страх, он распахнул рот, судорожно вдыхая.

— Отпусти его, — Алекс придержал моряка за руку. — Это не ложь. Человеческая память так устроена. Она постоянно проигрывает события, как в записи, копирует их и уничтожает исходники. Но эти копии — не точные клоны первичной информации, они — ее пересказ. Поэтому людям свойственно что-то забывать или запоминать в искаженном виде. А если какой-то участок воспоминаний заблокировать, он не будет перезаписываться. То есть фактически — сотрется.

Вадим медленно разжал пальцы и брезгливо отряхнул руки. Доктор рухнул назад на стул, который захрустел под его тяжестью.

— Какого хрена?

«Зачем было так с нами поступать? Мы что, крысы какие-то? Кролики?!» — Вадим чувствовал, как тяжело бьется сердце. Он тоже совсем не мальчик, и переживания так просто не проходят. На секунду перед глазами потемнело, но он взял себя в руки.

— Что это был за проект? Какое задание?

— Я не знаю.

Кулак Вадима просвистел в воздухе. Рагульский сжался, закрывая голову руками:

— Я не знаю! Клянусь! Не знаю!

Он пугливо выглянул из-под руки, посмотрел на разъяренного моряка, затем на Алекса, который будто между прочим проверил наличие патронов в магазине. Выпучив глаза, он хриплым шепотом прокричал:

— Я могу назвать адрес, куда сдавал отчеты.

— Москва, Кремль? — горько усмехнулся Вадим.

— Нет, — доктор был даже удивлен таким предположением. — Это в ГДР, тьфу ты, в Германии. Мюнхен.

— Мюнхен? — не веря собственным ушам, переспросил Вадим. — У немцев? Какого лешего?

— I know… I think, — произнесла Сэб, прислушиваясь к их разговору. Она переглянулась с Алексом, и тот согласно кивнул.

— Что? Чего вы тут перемигиваетесь? — прошипел Вадим, отходя от Рагульского.

Они отодвинулись к выходу, чтобы доктор их не услышал.

— В Мюнхене находится один из важнейших штабов тамплиеров, — сказал Алекс на английском. — Второй по величине после Лондона.

— Ух ты, вот это да! — фыркнул Вадим. — А какое это имеет отношение к «Гидре»? Я советский солдат, мальчик! Нам тогда фашисты поперек горла были.

— Вам — не спорю. А то, что ваши государства имели тесный контакт до Второй Мировой и после — это факт, с которым нелепо спорить.

— Насрать мне на ваши факты, — прорычал моряк. — К черту. К черту!

Он бросил взгляд на сгорбленного Рагульского, развернулся и стремительно покинул катер. Спрыгнув на берег, утонув по щиколотку во влажной гальке, он почувствовал себя лучше, но мерзкое ощущение не покидало. Будто он испачкался, но не снаружи, а изнутри. Так запросто не отмоешься.

Он сунул руки в карманы джинсов, пошел вдоль побережья. Время к закату, солнце устремилось к горизонту, будто и впрямь небо было пологим. Вода потемнела раньше неба и сразу стала какой-то отталкивающе-холодной. Вадим остановился, уперев взгляд в горизонт.

— Уезжаем, — послышалась команда позади.

Он обернулся, увидел, как Алекс и Сэб прыгают с катера на берег. Белобрысый парень отправил свою спутницу к машине, а сам подошел к Вадиму.

— Это сложно, да? — он спросил без улыбки, но его голос и выражение лица располагали к беседе.

Вадим сначала хотел послать его куда подальше, но не смог. Фыркнул, отмахнулся, устало потрепал затылок, пытаясь сформулировать хотя бы часть одолевающих его чувств.

— Да, непросто, — усмехнулся Вадим, с удивлением осознавая, что это самые точные слова, которые можно было найти в данной ситуации. — Прожить полвека, чтобы узнать, что мою память кастрировали, и что я в прошлой жизни был еврейской девчонкой. А я ведь одному парнишке, еврею, вместе с другими полудурками жизни не давал, жидом называл. А вон оно как…

Алекс хмыкнул, пожал плечами:

— Разное бывает. Но про прошлую жизнь — это не совсем корректно. Речь идет не о религиозном значении, а…

— Заткнись, парень, — душевно попросил Вадим.

Алекс помолчал, постоял рядом, хоть было видно, что он мысленно отсчитывает каждую потерянную секунду. Выдержав паузу, он напомнил:

— Этот доктор… У тебя к нему счеты?

— Счеты? — нахмурился Вадим, не понимая, о чем речь. Рагульский его пытал, изувечил морально, а многих из его товарищей угробил. «Счеты» — не совсем подходящее слово. Но затем до него дошел смысл вопроса. — Ты мне его грохнуть, что ли, предлагаешь?

Судя по тому, как молчал в ответ ассасин, Вадим правильно понял. Ему стало тошно, желудок скрутило. Он выругался на родном языке, шокированный таким невероятным предложением. Но взглянув на равнодушное лицо Алекса, вдруг понял, что это не было ни глупой шуткой, ни, собственно, вопросом.

— Он больше не нужен, — сказал тот, приглаживая растрепанные ветром волосы. На бледной щеке проступила щетина.

— Ты что, вальнешь его? — не поверил Вадим, и сам не заметил, как перешел на шепот. — Эй, ты же не отморозок вроде. Что ты там втирал про кредо, что ассасины не убивают просто так.

Алекс посмотрел на катер.

— Я не могу допустить, чтобы его нашли другие.

Вадим отшатнулся от него. Стало холодно, хотя южная теплая ночь была душной.

— Отвали, слышишь? Я в людей никогда не стрелял и не собираюсь. Чтобы живого человека…

Алекс пожал плечами и направился к ржавой посудине, которая служила последним приютом сумасшедшему доктору.

Не оглядываясь, торопливо передвигая отяжелевшие ноги, Вадим поднимался к фургону. Приглушенный хлопок, донесшийся из консервной банки, которая когда-то была катером, заставил его ощутить невероятную тоску, ноющую, как давняя рана. Обернувшись, он увидел быстро поднимающегося по дороге Алекса.

«Мы не из разных поколений, мы из разных вселенных, — подумал Вадим, глядя на бледное непроницаемое лицо парня. — Когда старые волки зализывают раны, на охоту выходят волчата».

Алекс махнул рукой, и Колин, сидящий за рулем, завел двигатель транспортера.

— В Германию? — уточнила Сэб, садясь в салон. — С паспортами как быть? Наши уже не действительны. А новые — без бюро не наштампуем.

— У меня есть человек, — отозвался Колин.

— Документы сделает? А визы?

— Ха! Какое вам гражданство нужно? Заказывайте, — Колин с ухмылкой потянулся к телефону.

— Звони, — Алекс одобрительно хлопнул его по плечу. — Паспорта нам нужны уже сегодня.

— Жаль, — притворно огорчился тот. — Мой приятель любит, когда на вчера.

Германия. Мюнхен. Наши дни

Ночью промышленная зона выглядела пугающе, как декорация к мрачному кино. Одинаковые постройки с нависающими над землей двумя-тремя этажами, с огромными окнами. На стенах сочетались сдержанные серые тона с зеркальными вставками. Осколок луны выглядывал из-за плоской крыши одного из многочисленных зданий. Евро-Индустри-Парк — один из крупнейших объектов в черте города, на территории которого расположены офисы розничных компаний, гигантских торговых сетей и оптовых рынков. Но человеку, который перебрался через ограду и скрылся в тени от стены, не было дела до высоких показателей окупаемости этого места и арендной стоимости. Он пришел тогда, когда рабочий день был закончен, а здания опустели.

Алекс был одет в темные джинсы, кожаную куртку с поднятым воротом, закрывающим лицо до глаз, через плечо висела сумка на ремне. Из своего укрытия он осмотрел территорию. Пусто. Кажется, словно все живое испарилось в одночасье. Полная тишина, залитый светом асфальт и бетон напоминают поверхность безжизненной планеты.

— Прибытие? — спросил голос Сэб в наушнике.

— Подтверждаю, — ответил Алекс, доставая пистолет из-за пазухи. Второй рукой проверил ножи на поясе, будто погладил цепных псов, готовых по команде броситься на врага.

— Мы в радиусе семидесяти секунд. Плюс пять каждый этаж. Учти, когда запросишь помощь.

— Оставайтесь на месте.

— Удачи, кэп.

Алекс, избегая камер, находящихся возле входа, подтянулся на перилах и подбросил в воздух небольшой предмет, напоминающий петарду. Пока хлопушка находилась в воздухе, он кинулся к двери. За спиной послышался хлопок, и белый ослепительный свет окутал его. Алекс сцепил зубы, закрыл глаза рукой и ввалился в дверной проем. Кто бы ни следил за камерами, он не мог бы ничего увидеть, кроме кратковременной помехи.

Алекс осмотрелся. Перед ним была лестница, обвивающая прозрачную шахту лифта. Лампы выключены, но хватает света, проникающего с улицы. На первые ступеньки и вход в лифт была направлена еще одна камера. Алекс обошел шахту с тыльной стороны и, подпрыгнув, зацепился за металлический прут перил. Подтянулся, залез на лестницу и поднялся на второй этаж.

Это был второе обыскиваемое им за сегодняшнюю ночь здание. Если на этот раз снова окажется пусто, то придется потратить много часов на исследование остальных. Отправить туда Сэб или Колина он не мог. Рисковать всей командой неразумно. В случае неудачи, они смогут хотя бы попытаться выскоблить из мозгов объекта нужное воспоминание.

Где-то вдалеке послышался посторонний звук. Похоже на работу офисной техники. Опустив руку с пистолетом, Алекс шел по коридору. Он остановился возле двери, из-за которой доносились приглушенные голоса. Замочной скважины нет, щелей тоже. Оценить обстановку не представляется возможным. Предположительно, за стеной находятся четверо или пятеро. Двое слева, один по центру. Месторасположение других определить не получится.

Он достал из сумки шарик в липкой массе, приклеил его на верхний левый угол двери, еще два разместил в других углах и отошел. Сквозь клейкое месиво были видны мигающие маячки. Алекс коротко вздохнул и нажал кнопку на смартфоне. Взрыв малой мощности вышиб дверь и наполнил коридор дымом. Огня почти не было, только оплавилась штукатурка. Сквозь серые клубы Алекс вошел в освободившийся дверной проем. На ходу он выстрелил в человека, спрятавшегося за стол с факсом, затем во второго, который выронил чашку, разлив кофе, третья пуля нагнала того, кто пытался спрятаться в смежной комнате, четвертая попала в спину сжавшейся девушки. И вот ствол пистолета направился в лицо оказавшейся перед ним смуглой женщины. Он достал второй пистолет левой рукой и теперь целился в нее из стволов.

— Я пришел с миром, — сказал Алекс.

На лице женщины не дрогнул ни один мускул. Она была крупной, темнокожей, черные волосы были забраны в пучок на затылке, в ушах блестели миниатюрные золотые серьги. Грубые черты лица придавали ей некоторую мужеподобность. Объемная грудь и бедра были прикрыты безликим деловым костюмом с юбкой.

— Здравствуй, Алекс, — произнесла она низким, внушающим трепет голосом. — Тебя не узнать.

Она держалась невероятно спокойно, как для человека, в чей офис только что ворвался противник. Ирэна Абати была не просто тамплиером. Она возглавляла отделение в Австрии, а после Удара переместилась в Германию в попытке защитить то, что осталось от ордена. Насколько было известно Алексу, Ирэна, как и он, ушла в оппозицию подавленному Созидателями клану.

Справа и слева слышались стоны. Первым поднялся на ноги человек, облившийся кофе. Он удивленно расстегнул целую рубашку и посмотрел на расплывшееся по груди красное пятно.

Ирэна перевела взгляд на Алекса.

— Больше резиновых пуль нет, — просто ответил он и махнул вторым пистолетом. — Остались боевые.

Женщина достала из кобуры под пиджаком пистолет, передала его Алексу. Тот убрал оружие за пояс. Они еще несколько секунд смотрели друг на друга. Кряхтя и постанывая, на ноги поднимались испуганные работники офиса, осматривали себя, не веря собственному счастью.

— Идем, — сказала, наконец, Ирэн.

И они направились в соседнюю комнату. Это было глухое помещение с доской, исписанной маркерами, длинным серым столом и неудобными металлическими стульями. Ирэн закрыла дверь и повернулась к Алексу:

— Когда мне предложили тебя в качестве помощника, я этого не хотела, — сказала она, садясь на единственное мягкое кресло во главе стола. — Думала тогда, что это из-за твоего наивного взгляда, или мальчишества, или того, что меня подсиживают. А теперь понимаю, что это была интуиция. Я не знала, какую змею приютила. Ассасин в нашем бюро. Нет, ты не змея, ты так, червячок в яблоке. Не дорос еще.

Алекс сел напротив нее, положил руки перед собой, продолжая держать пистолеты. Боковым зрением следил за дверью.

— Сейчас у всех трудные времена.

— Не у всех, — жестко ответила она.

Он насмешливо поднял бровь:

— Вот как? Поэтому магистр ордена прячется среди обувных магазинов и оптовых продавцов шуб? А в его распоряжении горстка офисного планктона, не способного действовать в критической ситуации.

Ирэна поерзала в кресле. Она продолжала держаться по-королевски, хоть это было непросто в сложившейся ситуации.

— В моем распоряжении боевые единицы, но они… Это форс-мажор!

— В следующий раз предупрежу о визите заранее, — легко согласился Алекс. — А Созидатели тоже только по приглашению приходят?

Ирэна цокнула языком, откинулась на спинку кресла, глядя на него со все возрастающим недовольством.

— Зачем ты здесь? Хотел бы убить — убил. Так что же тебе нужно?

— Нужна помощь.

— Ха! — воскликнула Ирэна и неожиданно рассмеялась. У нее был глубокий грудной смех, она даже закрыла лицо на какое-то время, словно собиралась спрятать выступившие слезы. Но когда в наступившей тишине женщина подняла глаза, те были сухими и как никогда злыми. — Ты?! Пришел за помощью?! Нужно быть либо полным кретином, либо наглецом. После всего, что вы сделали. Ты с жалкой кучкой своих подельников разбудил кракена. Это подводное чудище своими щупальцами влезло в каждое бюро, в каждый, даже самый захудалый офис, передушило всех неугодных. Оно сожрало и высрало орден, которому я служила всю жизнь. И ты после этого осмелился просить меня о помощи?

Алекс пожал плечами. Не дождавшись ничего более, он поднялся и неторопливо двинулся к двери:

— Ты права. Я сам разберусь. Чтобы тамплиеры и ассасины сражались плечом к плечу? Нет, это бред. Нонсенс. Я уже однажды зацепил Созидателей, за мной и следующий удар. А если что не так пойдет — так разве в том твоя вина?

Он уже взялся за ручку, когда послышалось:

— Стой.

Обернулся через плечо.

Ирэн с тяжелым вздохом поднялась из-за стола, недовольно глядя на него:

— Я не могу допустить, чтобы ты послал к чертям весь мой труд.

— Ну так убей меня, — усмехнулся он и, взмахнув пистолетом, заметил, — ах да, нечем. Какая жалость.

— Ненавижу тебя, Алекс Батлер, — призналась она. — Хорошо. Что тебе нужно?

* * *

— Ты не сказал, какого дьявола мы тут ждем.

Сэб всматривалась в улицу. Перед рассветом тени становились гуще. Они стояли на Иоганн-Кланце-штрассе. Часы показывали: «5:16».

Двигатель не заглушали. Вадим похрапывал во сне. Колин невесть где добыл четыре бумажных стакана с кофе, запах которого был лучше, чем вкус. Он уселся на сидение рядом с водительским и напомнил:

— Кэп сказал, что это может быть ловушка.

— Кэп мог бы сказать немного больше, — недовольно добавила Сэб. — Алекс!

Но Алекс продолжал молчать. Он не сказал, кого встретил в офисе. По наводкам, там должны были находиться резервные архивы тамплиеров. Ирэна ничего не обещала, но она попытается. Неизвестно, удастся ли ей.

— Еще одна бедняжка не спит, — Колин зевнул во весь рот. — Вот поэтому я никогда не хотел собаку.

Причиной этого высказывания была пожилая женщина, которая шла по улице, держа на поводке суетливую мелкую собачку. В руках добропорядочной горожанки была объемная сумка.

— А может, бросить все? — Сэб подперла подбородок рукой, глядя на аккуратные дома, зеленые газоны с постриженной травой. — Поселиться в таком тихом местечке, завести пару собак и кошку, водить ребенка в нормальную школу, самой устроиться на работу, где платят зарплату и дают страховку. Чем плохо?

— Чокнешься со скуки, — фыркнул Колин.

— Я мечтаю чокнуться со скуки, — вздохнула она.

— Ну вот смотри на эту собачницу, — Колин ткнул пальцем в сторону седой старушки. Казалось, что ее высохшие руки едва удерживали резвого мопса. — Седая, очки на носу, штаны с завышенной талией, чудовищные мокасины. Ты хочешь стать такой? Есть правильную пищу три раза в день, смотреть новости по телеку, покупать долбаный собачий корм?!

Алекс посмотрел на часы. Двадцать минут. Ирэна опаздывает, а на связь еще не выходила.

— Спрячьте свои рожи, — сказал Колин, когда старушка приблизилась к фургону. — Сейчас эта сестра Гитлера позвонит в полицию за то, что мы на нее пялимся.

— Расслабься, — скривилась Сэб. — Она на ходу спит.

— Значит, ее мопс нассыт нам на колесо. Все равно как, но нагадят, вот увидишь.

Алекс снова огляделся, посмотрел по зеркалам. Ирэны нигде не было видно. Сэб тоже глянула в боковое зеркало, провожая взглядом старушку. Вдруг кое-что привлекло ее внимание, и дрожащим от волнения голосом она проговорила:

— Сумка… а где ее сумка?!

— Жми на газ!

Алекс и сам догадался. Он вжал педаль в пол, заставляя машину совершить рывок с места. Это спасло их: эпицентр взрыва остался позади, но мощной волной машину толкнуло вперед, развернуло, дым застелил видимость.

— Что такое?! — хрипло спросил свалившийся на пол Вадим. Он сонно озирался и моргал, не понимая, что происходит.

Со свистом колес фургон выровнялся и, наращивая скорость, понесся по дороге, оставляя позади вой автомобильных сирен и столб дыма.

Напряженную тишину пронзил телефонный звонок.

— А кэп не шутил, — Колин смотрел в окно, — обещал ловушку — получите!

— Слушаю, — рявкнул Алекс в трубку.

— Нас отследили, — донесся до него голос Ирэны. Судя по тяжелому дыханию и плохой слышимости, она бежала.

— Своевременное заявление. Только что нас пытались ликвидировать.

— Это не мой приказ.

— У меня нет причин тебе верить.

— Как и у меня. Но то, что тебе нужно, сейчас со мной.

Алекс запомнил адрес и отключил телефон. Сэб выжидающе смотрела на него, но не услышав объяснений, настойчиво спросила:

— С кем ты говорил?

— С тем, кто нам поможет, — ответил Алекс, сворачивая на Фридрих-Хеббель-штрассе.

Через двадцать минут они остановились в Зюдпарке — острове природы посреди царства бетона и асфальта. Среди высоких деревьев, поросших насыщенной зеленой листвой, пели птицы, и почти не было слышно гула проезжающих по дороге автомобилей.

Ирэна, озираясь по сторонам, подошла к фургону. Алекс открыл дверь, приглашая ее войти внутрь. Когда Сэб и Колин увидели, кто к ним пожаловал, на их лицах отразились приблизительно одинаковые чувства. Только Вадим не понимал, чем вызван их бурный протест.

— Эл, ты совсем тронулся?! — возмутился Колин. — Скажи честно, мы тебе таблеток купим, кольнем, что там нужно.

— Я сплю, нет, я точно сплю, — Сэб закатила глаза к потолку.

Ирэна посмотрела на обоих ассасинов свысока и желчно заметила:

— Не только вы считаете происходящее унизительным. Мне находиться здесь так же неприятно, как вам — принимать меня.

— Нас не знакомили, — моряк, распрямив плечи и шмыгнув носом, протянул руку. — Вадим.

Ирэна смерила его взглядом, вымученно, с очевидным усилием над собой пожала руку.

— Польщена.

— Она тамплиер, — буркнула Сэб, будто призывая Вадима немедленно вымыть руки. — А наш Алекс спятил.

— Как маленький, — поддакнул Колин чуть слышно. — Всякую пакость в дом тянет.

Ирэна шумно вздохнула и посмотрела на Алекса, напоминая всем своим видом, что пришла не по доброй воле, и не собирается терпеть такое отношение.

— У нас есть общий враг. На нем и нужно сосредоточиться, — сказал он строго, обращаясь к своим соратникам.

Колин вскочил на ноги, ударился головой о потолок фургона, пригнулся и ткнул пальцем в сторону Ирэны:

— Они — наши враги! Всегда были и остаются. Никакие другие ублюдки не изменят этого факта.

— А как же перемирие?

Все повернулись к Вадиму, который это произнес. Немного сконфузившись от общего внимания, он пояснил:

— Я в детстве «Маугли» читал. Киплинга. Там говорили, что в джунглях есть закон. Во время засухи зверье не жрет друг друга. Лев не нападает на оленя. Волк не разрывает зайца. Они все приходят на водопой и мирно пьют из одной лужи. Вот и у вас сейчас что-то вроде засухи.

Ирэн выразительно подняла брови. Сэб натянуто улыбнулась и обратилась к ней:

— Не обращайте внимания, он контуженный.

— Вадим правильно говорит, — поднял голос Алекс. — Если приближается Армагеддон, есть смысл объединиться и остановить его совместными усилиями.

Колин хмыкнул и отвернулся в знак полного несогласия.

— Вот то, что ты просил, — Ирэна показала Алексу небольшую коробочку, но стоило тому протянуть руку, как она сжала ладонь. — Я хочу знать: зачем это тебе нужно? Документам много лет.

— Познакомьтесь с Вадимом, — Алекс указал на сидящего моряка, и тот оживился, услышав свое имя.

— Мы уже знакомы, — напомнила Ирэн раздраженно.

— Не совсем. В этих документах говорится о нем.

Сэб на время забыла о своих убеждениях и предоставила планшет для миниатюрной карты памяти. Подходящего слота не было и пришлось воспользоваться переходником.

Вадим подался вперед. Ему было страшно, и в то же время он хотел скорее покончить с мучительными тайнами. Не знать что-то о других — одно, но не знать о себе… это чудовищно. Сэб открыла видеофайл. На экране появилось лицо Рагульского крупным планом. Он был еще молод, полон сил и амбициозных планов.

— Объект номер восемнадцать, — сказал он бесцветным голосом. — Первый сеанс.

Он посмотрел на кого-то, кто, наверное, стоял за камерой, и отошел. Теперь стало видно сидящего в том же помещении на неудобном кресле, связанного ремнями по рукам и ногам парня. Вадим сглотнул. Он не помнил себя таким. Когда это у него были запавшие щеки? И шевелюра на голове черная-черная, не то, что сейчас. Молодой еще пацан. Пацан…

— Стойте, — Сэб отключила видео и посмотрела на Алекса. — Мы не должны это смотреть. Он не должен.

Она кивнула на Вадима.

— Да ты что, девочка, — возмутился моряк. — Это же я! Там — я!

— Именно поэтому. У тебя поврежден участок памяти. Наша задача восстановить его, а не показать кино. Узнать, что с тобой было, и вспомнить — разные вещи.

Вадим собрался спорить, поскольку больше всего хотел, и в то же время не хотел, чтобы они немедленно продолжили воспроизведение видеофайла.

— Она права, — подтвердила Ирэна, нахмурившись.

— Но как же?! — Вадим ощущал себя совершенно беспомощно. Он посмотрел на Алекса, ожидая поддержки, но тот не ответил на его взгляд.

— Зачем вам это нужно? — спросила Ирэна.

Колин пантомимой изобразил, как закрывает на замок свой рот и выбрасывает ключ. Сэб отвернулась и покачала головой.

— Вадим носитель важной информации, — ответил Алекс. — Доступ к которой перекрыт этими сеансами.

— Возможно, — дополнила Сэб. — Мы не знаем наверняка.

— Насколько важной? — прищурилась Ирэна. Она не дождалась ответа, но молчание будто дало ей больше, чем откровенность. Она улыбнулась, — а, ясно. Сейчас главным объектом является один человек. Украинец по происхождению, мужчина, наследник ДНК-памяти некой Элианы. И давайте без этих ужимок, мы все не дети и прекрасно знаем, что именно у нас вы его похитили.

Она повернулась к Вадиму и посмотрела на него с другим выражением. Теперь это не было равнодушие, скорее — сожаление из-за упущенной возможности.

— Что упало — то пропало, — напомнил Колин.

— Легко пришло — легко ушло, — парировала Ирэна.

— О да, кто-то говорил о взрослости, — Сэб сложила руки на груди. — И что нам делать дальше?

Ирэна упрямо замолчала, ноздри раздувались от негодования. Алекс встретился взглядом с Вадимом. И без слов было понятно, какие чувства им владеют.

— Сейчас нам нужно разблокировать память. Есть соображения на этот счет?

Сэб развела руками, Колин молчал. Ирэна пожевала губами и нехотя произнесла:

— Есть один вариант. Мы использовали его на своих братьях. Погружали их в анимус.

— Серьезно? — Сэб попыталась скрыть заинтересованность. — А что?! Это возможно! Мы берем за отправную точку ДНК предка. Если заменить ее на ДНК носителя, то мозг начнет повторно обрабатывать собственные склады. Ох, это может привести к таким последствиям!

Она искоса глянула на Вадима, но тот прекрасно все слышал.

— Какие последствия? — спросил он жестко.

— Представь, что твой мозг — это хранилище, рассчитанное на определенный объем, — взялся за объяснения Колин. — Человек растет, и хранилище вместе с ним, чтобы складировать как можно больше накопленных знаний. Вот почему погружения в анимус такие тяжелые и изнуряющие. В короткий срок появляется невероятный объем памяти, а хранилище попросту не успевает адаптироваться под него. Поэтому нужно делать перерывы, давать мозгу возможность «переварить». Но если запустить в мозгах обработку хранящейся памяти, то в одночасье количество архивов в твоей кладовой увеличится вдвое, а то и втрое, если что-то было затерто. Огромный объем свеженькой, не заархивированной памяти. Бах!

Он изобразил руками взрыв и сочувственно покачал головой.

Вадим сел прямо на пол. Ему вдруг стало тяжело стоять, согнувшись над экраном, и слушать о том, что случится с его мозгами. Все это походило на какой-то фарс, затяжной бред после паршивой попойки. Еще недавно он был одним из тех, кто живет на скудную пенсию, ругает политиков и мучается головными болями. Но от чего-то же он бежал в ночные клубы, туда, где беснуется молодежь, чтобы заглушить… заглушить что?! Что его заставили забыть?

— Я согласен попробовать, — сказал он.

— Мужик, ты не понял, — Колин покрутил пальцем у виска. — У тебя почти нет шансов.

— Это я как раз уже понял, доходчиво объяснили. Если я не вспомню, то не смогу вам помочь. А если не помогу, то от меня избавятся, как от бешеной собаки.

Он посмотрел на Алекса, но тот не изменился в лице, не стал отказываться от своих угроз. Только Ирэна заметила:

— Я бы сделала так же.

— Так что давайте без сантиментов. Я готов. А что там дальше будет, одному Богу известно.

— Спорный вопрос, — встрепенулся Колин, но Сэб ударила его по колену:

— Не сейчас.

Вадим смотрел, как расстилают коврик, распутывают провода.

«Дожились, — подумал он. — Раньше я о варёнках мечтал и «Битлов» на бобины записывал. Теперь у всех телефоны размером с червонец, а мне собираются выпотрошить мозг. Снова».

Сэб скопировала оцифрованное значение ДНК Вадима из графы «объект» в графу «предок».

— Желаю нам всем удачи, — сказала она, глядя, как Алекс и Колин надевают на Вадима датчики.

Снова это странное чувство, будто голова отделяется от тела, словно через вскрытую черепную коробку сквозит радужный поток. И вдруг все прекратилось. Темно. Очень темно. Душно. Нечем дышать. Он задыхается.

— Вадим! Ты меня слышишь?

— Он без сознания. Отклика нет.

Невероятный шум в ушах. Бах! Бах! Дрожат барабанные перепонки.

Это взрывы? Слишком ритмичные. Сердце, так стучит его сердце.

— Вадим!

— Он не слышит.

— Выводи его.

Снова в ушах шорох, будто голова погружается в песок. И тут началось. Нет, память не мелькала перед глазами, как немое кино. Всё было совсем не так. На виски давило изнутри, глазные яблоки грозились лопнуть. Адская боль скрутилась венком вокруг черепа.

Всё стало так четко, ясно. Старые сложенные, утрамбованные воспоминания развернулись, расправились, набрали объема. В прежний потертый чемодан их больше не уложить.

— Давление растет.

— Выводи.

— Не могу. Это его убьет.

Он видел все в одночасье. Собственное рождение и выпускной, встречу с ассасином в туалете клуба и покупку батона в магазине. Всё это происходило в одну единицу времени. Память острым сверлом ввинчивалась ему в мозг.

И вдруг все остановилось. Уперлось в преграду, которая не поддалась натиску.

— В чем дело?

— Это тот самый фрагмент.

— Он не сможет?

Бурлящий поток не может найти выхода, он накапливается, накапливается…

— Есть! Я взломала!

— Взломала что?

— Не «что». Кого.

Воды Атлантики. 1986 год

Под носом оказалась алюминиевая кружка. Кожу обволокло горячим паром.

— Держи.

Вадим благодарно кивнул товарищу и сделал глоток обжигающей серо-коричневой жидкости, которую здесь все называли «кофе». Это совсем не кофе был, а какая-то мутная бурда с мыльным привкусом, но после нее действительно меньше хотелось спать. Насколько вообще может меньше хотеться спать после трех суток почти без отдыха.

Они находились на борту подлодки проекта 001 «Гидра». Разработано судно было в конструкторском бюро «Рубин» почти одновременно с подводными судами, которые в обиходе назывались «Варшавянки», а на деле значились как проект 877 «Палтус». Советские инженеры, конструкторы высочайшего уровня, ученые, чьи имена шепотом произносились в зарубежных институтах, трудились над подводными лодками третьего поколения, которые бы сочетали в себе все положительные характеристики предшествующих моделей, и при этом обладали бы наименьшим показателем шума.

Проект «Гидра» заключался в создании подводной лодки новейших экспериментальных технологий. Ее длина равнялась семидесяти шести метрам, на борту находился экипаж в количестве пятидесяти пяти. Машина могла развить максимальную скорость в 9,5 узлов. Находиться в автономном плавании, то есть без дозаправки топлива и пополнения провианта, лодка могла сорок суток. Но главное ее достоинство — это предельная глубина погружения: 489 метров. На такой глубине субмарина могла бы обойти вражеские локаторы. Основной ее задачей стояла разведка, но на борту имелись крылатые ракеты, поэтому в случае необходимости подводная лодка могла выполнить боевое задание.

Плаванье затянулось. По первоначальному плану они должны были находиться в море две недели, но шла уже третья, а приказа вернуться на базу или разрешения пополнить запасы на территории других военных баз не было. Эмоциональное состояние членов экипажа было нестабильным. Пару раз возникали стычки, которые быстро пресекались без обращения к старшим по званию.

Хуже стало на девятнадцатый день. Всех подняли по тревоге. В радиусе действия ракет был замечен противник — несколько военных американских кораблей. Подводная лодка, поднимающаяся для пополнения запасов кислорода, начала погружение. Они ушли так низко, как позволял рельеф дна. В кромешной тишине, остановив машину, они дожидались реакции противника.

Двое суток.

— Шмальнуть бы по ним, — шепотом произнес Петя, который принес Вадиму кофе.

Он присел рядом, утер пот с лица. В подлодке стало невыносимо жарко. Воздух стоял спертый, как после ночи в казарме, когда на ужин подали протухший гороховый суп. Голова болела, и никакого средства от этой боли не было.

— Приказа шмалять не было, — так же тихо ответил Вадим.

— Мы так можем подохнуть, а они с места не сдвинутся. Может, рыбу ловят.

— Угу, селедку. Таранку к пиву.

— Хорошо бы…

— Кончай фантазию разводить, — в дверях появилась рыжая голова Андрея. — Буржуи сдвинулись с места. Мы за ними попрем.

— А это еще какого лешего? — изумился Вадим.

— Приказ, — пожал тот плечами и скрылся.

Кружка была оставлена под койкой, они наперегонки неслись в кают-компанию, где офицер озвучивал изменившийся приказ.

Офицером был Кулибин Владимир, хороший парень, всего на пару лет старше Вадима. Они соседями были, в детстве вместе к собачьим хвостам привязывали консервные банки, а теперь вот как… И Кулибин уже не Кулибин, а Иванов, как и все они по документам.

— Дан приказ следовать за противником и вычислить месторасположение его базы… по возможности, — Кулибин вытер лицо платком. Офицеры тоже потеют. — По местам.

— Мы же задохнемся, — сказал кто-то в заднем ряду.

— Я не расслышал, — громко произнес Кулибин.

— Есть, — ответил ему нестройный хор.

Подлодка скрипела, стонала. Она тяжело двигалась вперед, как усталая полудохлая касатка по мелководью.

Вадим не знал, успеют ли они подняться на поверхность, пока хоть один член экипажа находится в сознании. «Партия сказала: надо. Комсомол ответил: есть!»

Пока он дежурил в машинном отсеке, у стоящего рядом Андрея закружилась голова. Парень рухнул вперед, разбив лоб о вентиль, и свалился на пол с кровавой полосой между бровей.

— Эй, Гошу зовите! — крикнул Вадим, присев возле товарища. Гоша был их медиком.

— Тебе зачем? — из-за клокочущих труб появился чумазый, как черт, Петя. Оценил ситуацию и кивнул, — зеленкой намажь и приклей подорожник. Какой еще Гоша?! Он нас всех касторкой вылечит.

Вадиму оставалось только отнести Андрея в каюту. Приятель прав: никакие препараты сейчас не помогут, не заменят глоток свежего воздуха.

Они шли на минимальном ходу еще несколько часов, пока не уперлись в подводную горную гряду. Чтобы ее обогнуть, нужно было либо подняться, рискуя обнаружением, либо совершить значительный крюк.

— Володька, — Вадим подошел к офицеру так, чтобы никто не услышал их разговор. Тот посмотрел на него недоуменно. — Прости, что не по форме, но дело такое… У нас ребята в отключке. Еще подождете, от команды ничего не останется.

— И что же ты, рядовой, посоветуешь? — так же тихо спросил тот сквозь зубы. — Офицеры, думаешь, железные? Трое лежат, один и того хуже… Капитан мне командование передал.

— Так поднимай! — Вадим схватил того за грудки, забыв, что они больше не во дворе, что они не делят, кто в чьей команде играет в футбол.

— Отставить!

— Это ты отставь, Кулибин. Замордуешь нас.

Вадим нехотя отпустил его под испепеляющим взглядом. Не любил офицер Владимир Кулибин, когда его, как пацана, трясут.

— Ты еще за это ответишь, рядовой Иванов, — процедил тот сквозь зубы.

Но как бы ни сердился принявший командование офицер, он был вынужден отдать приказ о поднятии на поверхность. Связь с базой отсутствовала, электроника работала с сильными перебоями.

Вадим сидел на полу, не имея сил подняться.

Подводная лодка поравнялась с пиками подводной скалы, и в этот момент какая-то сила отбросила огромную металлическую тушу назад, точно жалкую рыбешку. Вадим пролетел до стены, с силой ударился головой и, забыв о боли и дурноте, вскочил на ноги.

— По америкосам стреляют! — сорвавшимся голосом крикнул следящий за радаром Никита. — Наши, что ли?

— Какие «наши»? Ни позывных, ни на радаре… — Кулибин оборвал сам себя на полуслове. На глухом черном табло прибора как раз появилась светящиеся точка, обозначающая объект, находящийся под водой всего в полукилометре от них. Так близко, а они только его засекли. И размеры этого объекта поражали. — Это еще что?

— Может, помехи? Нас сильно приложило, — предположил Вадим.

Удар был и впрямь солидный. Корпус не поврежден, но, возможно, и без того шалящая электроника вконец дала сбой.

— Американцы тонут, — Никита круглыми глазами посмотрел на товарищей. — Братцы, это что же делается? Их с одного залпа сделали всех.

Кулибин кинулся к рации в попытках выйти на связь с неизвестным объектом. А это означало, что их либо спасут союзники, либо уничтожат, как только что стерли с морской поверхности военные корабли Америки.

— Уводи нас, — шепотом произнес Вадим. — Уводи нас, Володька…

Вторая мощная волна отправила лодку на дно, откуда судно с таким трудом поднялось. Вадим снова приложился обо что-то острое головой, почувствовал, как стало печь затылок, и выключился.

Когда он открыл глаза, над ним маячило лицо Пети, бледное, глупо улыбающееся. В легкие затек свежий воздух.

— Спокойно, братан, домой плывем.

Германия. Мюнхен. Наши дни

Алекс открыл дверь фургона и присел на ступеньку. Как никогда раньше хотелось выпить. И снова нельзя, голова должна быть ясной. Как всегда.

— Что ты теперь собираешься предпринимать? — Ирэна тяжело опиралась на дверь, пока выходила из фургона. — Я имею право знать.

— Да, таков был уговор, — подтвердил Алекс. Начался дождь, мелкий, моросящий. От такого не промокнешь, но пыль прибьет к земле, и дышать станет легче. — Мне нужно укромное место, где можно было бы спокойно исследовать Эмилию, не дергаясь от каждого шороха.

Ирэна задумалась. Пока она молчала, Алекс обернулся к кряхтящему Вадиму. Тот как раз сел на коврике, растирая затекшие колени.

— Как себя чувствуешь?

Вадим хмыкнул. В самом деле: как? Он снова видел своего новорожденного сына. С женой они разбежались, когда Мишке было семь. Он передавал деньги, звонил просто так и на праздники. С сыном виделся редко, бывшая жена переехала с ним в Россию после развала «Совка». Потом контакты потерялись, и спустя три года тишины жена позвонила, нашла номер через старых знакомых. Сын уехал в Польшу учиться, смышленый парень. Вадим отправил ему смс-ку, с Рождеством поздравил, и получил в ответ: «Merry Christmas». И всё. Два слова на чужом языке от чужого, в сущности, человека. Он увидел всё это в одну секунду, события длиною в годы были скомканы до жалкой частицы времени. Он видел лица ребят, с которыми служил, и пил на их похоронах. Но ассасин не об этом спрашивал.

— Я вспомнил, — сказал Вадим, садясь рядом. — Наверное, это поможет.

— Поможет, — заверила Сэб, занимающаяся обработкой данных. — Диаграммы стабилизировались, больше не наблюдаю никаких преград.

— Зачем они стерли ему память? — спросил Колин с набитым ртом. Он как раз жевал бутерброд с сыром. — Есть какая-то интересная информация?

— Наверное, задание спорное, — предположил Вадим. — Я толком ничего не знаю. Володька, который тогда командовал, ничего не рассказывал. А по возвращении на базу я его больше не видел.

— Дело не в том, что ты знаешь, — Сэб подняла глаза от планшета. Она выглядела взбудораженно, как ребенок, нашедший спрятанный к празднику подарок. — А в том, что ты видел. В твоем сознании остались эти цифры. И без построения модели воспоминания ясно, что в них содержится основная ценность.

— С чего такая уверенность? — не понял Колин.

Сэб бросила выразительный взгляд на командира и указала кивком головы на Ирэну. Представительница тамплиеров многозначительно подняла бровь.

— Говори при ней, — дал разрешение Алекс. — Теперь мы в одной связке.

— 26°37’45’’ северной широты 70º53’01’’западной долготы. Вот, что было главным в этом фрагменте, — Сэб с видом победительницы викторины смотрела на своих товарищей.

Глядя, как вытянулись их лица, Вадим испытал беспокойство. Ему одному эти координаты не говорили ровным счетом ничего, хотя, по идее, именно он их и видел.

— Не может быть, — Ирэна покачала головой. — Значит, они…

— Подошли вплотную, — подтвердил Алекс мрачно. — Поэтому одни были уничтожены, а вторые, вероятно, по случайности смогли ускользнуть.

— Да о чем вы говорите?! — взорвался Вадим.

— Это координаты местности, известной многим под названием Бермудский Треугольник, — объяснил Алекс, повернувшись к нему. — Вы на своей подлодке нашли тайное убежище Созидателей. Атлантиду.

Дождь усилился. Все вернулись под крышу фургона, даже Ирэна Абати, которая очевидно переживала тяжелые моральные терзания. Алекс прекрасно понимал ее. Решиться на сотрудничество со смертельным врагом, с которым грызлись несколько веков — это непросто. Он действовал так, зная, что терять ему уже нечего. У братства больше нет штабов по всему миру. Всё, что осталось от него — кучка беглецов. А те, что стоят во главе ордена, не более чем марионетки Созидателей.

Ирэне приходилось стоять, скукожившись, втянув голову в плечи, чтобы разместиться в фургоне. Садиться она не стала, хоть места бы хватило. Нет. Присесть означало бы что-то большее, чем случайное пересечение интересов. Скривившись, будто раздавила зубами дольку лимона, Ирэна произнесла:

— Вам нужно убежище? Я дам вам его.

Сэб и Колин переглянулись, затем вдвоем посмотрели на Алекса.

— Убежище? — спросил парень. — Серьезно? Кэп, тебе известно значение данного слова? Враги не должны о нем знать. А она — враг. Самый натуральный. Хуже нее разве что те лягушки из Бермудского треугольника, и то можно поспорить.

— Я не обязана и не собираюсь терпеть эти нападки! — холодно ответила Ирэна. — У меня достаточно ресурсов, чтобы сделать ваше пребывание в Германии неприятным во всех смыслах, а также вернуть объект, который вы по случайности сумели похитить.

— Я тут, дамочка! — напомнил Вадим, задетый словом «объект».

— Это не была случайность, — напомнил Колин. — Это был Алекс. Классный парень, которого, кстати, ты однажды уже упустила, помнишь? Не кажется ли тебе, тамплиерша, что это становится системой?

— Какой бред! — возмутилась она.

— Прекратить, — приказал Алекс.

Он задумчиво потер шершавый подбородок. Напряженное молчание в фургоне становилось невыносимым. Все ждали его решения, и не представляли, как сильно он хотел бы поменяться с ними местами. Пусть решает кто-то другой. Он готов выполнить приказ, готов беспрекословно подчиняться, не оспаривая и не претендуя на что-то большее. Кто?! Кто согласен?!

Тишина. Словно кричать в пустыне. Вернись он со своего последнего задания на базу — ничего не случилось бы. Он передал бы найденную Нику в руки мастеров и забыл о ней, как забывал лица всех людей, когда-либо встреченных на задании. Но Саймон приказал продолжать задание, и за это его убили. Как убили всех, кто согласился пойти против системы. И если сейчас вместе с другими испуганно прятаться по углам, ожидая, что хаос пройдет по другой улице, то кто же встанет на пути Атлантов?[10]

— Ты гарантируешь, что это место будет безопасным? — спросил он, обращаясь к Ирэне.

— Там находится мой штаб, — ответила она. — Адрес называть не буду. Я сама проведу вас.

Сэб закатила глаза к потолку и еле слышно выдохнула:

— На экскурсию с тамплиером. Отпад!

— Ты спала с Созидателем, — напомнил Колин, имея в виду Прометея. — Так что не строй из себя пуританку.

Алекс сделал вид, что не слышал их перебранку, Ирэна поступила так же.

— Тебе нужно собрать вещи? Мы можем заехать к тебе домой.

Она покачала головой, и хоть лицо не выражало никаких эмоций, от сказанного повеяло тоской:

— Возвращаться уже некуда.

Австрия. Шладминг. Наши дни

Летом горнолыжный курорт выглядел не так привычно, как на рекламных плакатах. Не растаял снег только на самых вершинах и в глубоких горных морщинах, деревья зеленели, солнце заливало крошечный городишко, оживающий во время сезона. Сейчас здесь было тихо, редкие автомобили ехали неспешно, на улицах пусто, а многие магазины закрыты.

— Значит, тамплиеры на лыжах любят кататься? — хохотнул Колин, надевая темные очки. Слепящее солнце било по глазам.

— Здесь никто не обратит внимания на внезапный приезд… спортсменов, — Ирэна позволила себе скупую улыбку. — Остановите здесь.

Алекс заехал на пустующую площадку перед канатной дорогой.

Вадим во все глаза смотрел по сторонам. В Карпатских горах он бывал, и сомневался, что Альпы сумеют удивить, но ошибся. Казалось, что все это нереальное, нарисованное умелым художником, который, к сожалению, увлекся и сделал природный рельеф слишком идеальным. Горы таяли в легкой дымке на фоне прозрачного синего неба. От них пахло вечностью, временными рамками, неизвестными человеку.

— Выходим!

Вадим очнулся, когда Алекс потормошил его за плечо.

— По-моему, не сезон, — заметил Колин, указывая на склон, покрытый тонкой зеленой травой.

— Дальше пешком, — скомандовала Ирэна.

Она направилась прямиком к подъемнику, набирая номер в телефоне.

Сэб придержала Алекса за руку, вынуждая немного отстать от тамплиера.

— Ты ей доверяешь? — спросила она тихо.

— А ты бы доверяла змее? Но ее яд может быть полезен.

— Она нас сдаст, Эл, — Сэб смотрела ему в глаза, надеясь, что сумеет пояснить, сколь велика ее тревога.

— Всё под контролем, — мрачно ответил он и убрал ее руку со своей.

— Так было раньше, — она снова встала перед ним, мешая уйти. — Я хочу знать, что иду за командиром, который в курсе, как остановить врага. А не просто хочет свести личные счеты и вернуть свою девчонку, понимаешь?

Алекс ничего не ответил, удобнее повесил рюкзак на плечо и, заставив Сэб посторониться, направился к подъемнику.

Скоро приехал маленький серый «Golf», из него выскочил худощавый бесцветный мужичок в розовых спортивных штанах и зеленой в клетку футболке. Поприветствовав Ирэну, нырнул за пульт. Из депо тележек послышался рокот, тросы ожили, катушки завертелись. Канатная дорога пришла в движение.

На первое сидение умостилась Ирэна, Алекс и Колин. Сэб и Вадим ехали вторыми.

Желудок ухнул вниз, когда ноги оторвались от земли. Тень стала уменьшаться, кабинка медленно поднималась на уровень верхушек елей.

— Слушай, у вас командир вообще как, в норме? — на всякий случай спросил Вадим. Он слышал отрывок разговора, который ему не понравился. Если среди них пойдет раскол, придется спасать свою шкуру. Но его паспорт — у Колина, они в чужой стране, под чужими именами.

— В норме, — буркнула Сэб. — Все окей.

«Окей, — мысленно повторил Вадим. — Это значит, что совсем задница».

После первого подъема они направились к следующей станции канатной дороги, но Ирэна окликнула их. Она удалялась по тропинке между елей. Алекс, одев рюкзак на два плеча, обернулся к остальным, убедился, что все идут следом, и пошел за тамплиером. Тропинка, на которой виднелись следы шин от квадрациклов или другой проходимой техники, вела их глубже в лес, растущий на склоне горы. Сосны походили на копья, устремленные в небо, среди них не чувствовалось солнечного тепла. Вкусно пахло хвоей. Вадиму вспомнились детские вылазки в лес, с палатками и кострами. Тогда он мечтал о приключениях и геройстве, а сейчас на старости лет имеет и того, и другого столько, что не продохнуть. Только это не игра, никто не позовет на обед, оборвав веселье в самом разгаре. Да и кто в целом мире знает, что здесь творится? Кучка людей хочет что-то кому-то доказать. Он и сам толком пока не понимал, с кем и чем сражаются его случайные спутники.

Алекс остановился и подал знак остальным. Впереди виднелся деревянный дом. Небольшая постройка выглядела так же, как обычные в этих местах пабы, только будто вросла в холм задней стенкой.

Ирэн тоже остановилась. Дверь открылась, и из нее вышел мужчина метров двух ростом в черной футболке, обтягивающей объемные груды мышц на торсе и руках, в бронежилете, камуфляжных штанах и высоких ботинках. Его круглое лицо было утяжелено бородой, а лысина сверкала в солнечных лучах.

— Geschlossen,[11] — пробасил он и махнул здоровенной ручищей, призывая непрошеных гостей развернуться и уйти.

— Всё в порядке, я Ирэна Абати, вот мой… — она собралась что-то достать из-за пазухи, и бородач в тот же миг выхватил из-за двери дробовик.

В руках у Алекса очутилось два пистолета, один из которых он тут же бросил Сэб.

— Ох, паршиво, — Колин схватил Вадима за шкирку и вместе с ним отступил к ближайшим елям.

— Спокойно, спокойно, — зычно скомандовала Ирэна, расставив руки и призывая обе стороны остановиться. И ассасины, и охранник были на приделе, но никто не открывал стрельбу. Она обернулась к бородачу, — свяжись с Марио, он знает, кто я, и всё объяснит.

— Я тоже знаю, кто ты, — ответил тот на английском, — и кто эти ушлепки за тобой. Ты привела к нам свежее мясо, а мы как раз разожгли огонь.

— Спокойно, Викинг, — из дверей вышел еще один мужчина. Этот был пониже ростом, худощав. Ему было за сорок, но возраст бросался в глаза тогда, когда солнце падало на лицо и освещало мелкие морщинки. У него был моложавый образ, приветливое лицо, хотя сейчас он смотрел с подозрением. — Ирэна, мы ждали тебя. Одну.

— Я объясню, Марио, но не здесь, — ответила она.

— Боюсь, что здесь, — он улыбнулся, но, скорее, из-за привычки держать располагающее выражение лица. — Нас предупредили о твоих действиях. Теперь я вижу им подтверждение. Борзые ассасинов в полном сборе. Да, команду Батлера я не перепутаю с туристами.

Он отсалютовал двумя пальцами упомянутому ассасину, тот не шелохнулся в ответ, продолжая держать громилу на мушке.

— Если угодно, я дам объяснения здесь, — Ирэна одернула пиджак и с достоинством, будто выступала с отчетом перед собравшимся руководством, отрапортовала, — десятого июля в четверть третьего ночи ко мне в офис явился Алекс Батлер. Не нанеся никакого вреда служащим, он объяснил причину визита. Батлер более не входит в состав ордена ассасинов, равно как и мы не входим в состав ордена Тамплиеров.

— Ересь! — воскликнул мужчина. — Мы — и есть орден.

— Давай спор о трактовке отложим на некоторое время. Сейчас речь идет о том, что мы можем помочь друг другу.

— Я не верю, что слышу это от тебя.

— Мне самой казалась эта мысль абсурдной, пока я не отбросила прочь эмоции и не стала мыслить здраво. У нас есть общий враг, и численность его сторонников растет с той же скоростью, с которой убывают наши силы.

Марио смотрел на нее, будто ожидал, что сейчас соратница отречется от своих слов, уйдет с линии огня и позволит расстрелять врагов. Но Ирэна оставалась на месте.

— Эй, Батлер! — окликнул он. — Достойно ассасина прятаться за спиной женщины, но все же выйди вперед. Поговорим.

— Ты неверно истолковал мои действия, — ответил тот. — Я не прячусь за спиной Абати.

Марио присмотрелся и удивленно хмыкнул. Он проследил возможную траекторию пули, если та будет выпущена из ствола пистолета ассасина. Пуля пройдет сквозь шею Ирэны, выйдет спереди под челюстью и направится в лицо охранника по кличке Викинг. Кивнув собственным мыслям, Марио опустил ствол дробовика, который держал громила.

— Говори теперь ты. Слушаю.

Алекс коротко изложил причину, по которой он обратился к Ирэне. Людей, готовых противостоять Созидателям, слишком мало, чтобы перебирать союзниками. Это был один из главных аргументов. Марио не походил на человека, которого легко убедить, но спустя двадцать минут диалога, он пригласил ассасинов войти в дом. Конечно, с условием, что те спрячут оружие.

— Они ж нас там передушат, как крыс, — шепнул Вадим, обращаясь к себе, но Колин, идущий рядом, его услышал.

— Или мы их, — чуть слышно ответил тот, глядя по сторонам и будто невзначай доставая из сумки небольшой электронный прибор, с первого взгляда похожий на современный телефон.

— Это что? — тихо спросил Вадим.

— Светомузыка, — улыбнулся тот.

В доме было на удивление пусто, да и площадью помещение поражало: семерым было тесно. Ситуация изменилась, когда Марио с помощью пульта открыл потайную дверь, находящуюся за барным стеллажом с бутылками. В проеме оказался коридор, уходящий вглубь горы. По тускло освещенному туннелю они спустились немного ниже и вышли в круглый зал. Из этого просторного помещения лучами расходились другие коридоры.

Колин присвистнул, становясь за спиной Алекса.

— Солидно. Вот бы и нам так, кэп.

Марио снисходительно посмотрел на него:

— Только не нужно придуриваться. Нам известно о ваших убежищах, и они не уступают нашим.

— Конечно, известно, — без эмоций произнес Алекс. — Вам докладывал Дедрик.

— Хм, — произнес Марио многозначительно и спустился по лестнице в зал. За разными столами, как в офисе, там находилось семнадцать человек. И все они как один смотрели на вновь прибывших.

— Соратники, позвольте отрекомендовать вам наших новых друзей. Алекс Батлер и его команда. Ах да, и похищенный у нас объект Иванов собственной персоной.

Вадим ощутил, как шевельнулся комок у него в желудке. Среди поднявшихся со своих мест людей он увидел двоих, чьи лица ему были смутно знакомы. Вероятно, именно они поймали его в Севастополе. Он такое выражение лиц видел только в кино про вампиров, когда рядом с голодающей стаей появлялся вдруг живой человек. Того и гляди, клыки начнут расти.

Послышался скрежет отодвигаемого стула. Это стало сигналом. У Алекса и Марио в руках очутились пистолеты, но оружие они направили не друг на друга, а в голову стоящего между ними Вадима.

— Твою мать, — прошептал моряк, чувствуя, как подгибаются ноги. Сердце перестало биться, он слышал только шорох, дыхание сбилось, а горло сжало невидимой петлей.

— Один из нас блефует, — произнес Марио, обращаясь к Алексу. Тот ухмыльнулся и выразительно поднял брови, предлагая проверить предположение.

В комнате осталось только двое безоружных: Ирэна и Вадим. Первая обратилась ко всем:

— Мы здесь не для того, чтобы делить лавры первооткрывателей. Человек, в которого вы целитесь, является ключом. Сейчас решается вопрос не о том, какой из наших орденов окажется быстрее и сильнее, а о том, будут ли вообще существовать тамплиеры и ассасины. Или же нас сменят те, кто создали наши кланы.

— Боги решили покарать непослушных созданий, — хохотнул кто-то из присутствующих. — Банальный сюжет.

Марио наклонил голову к плечу, изучающе глядя на Алекса.

— Батлер, ты готов сотрудничать? После всего, что было между нами, так сказать.

Суть этого вопроса могли понять только те, кто был в курсе случившегося много лет назад. Тогда служивший у ассасинов Дедрик Смит, друг Алекса, оказался шпионом тамплиеров, и по его вине пострадали многие убежища братства, были убиты отосланные на задания бойцы. Среди прочих жертв была Эрика — жена Алекса. Видеофайл, где перед камерой ее казнят выстрелом в голову тамплиеры, чьи лица скрыты масками, просмотрело всё братство. В тот момент у многих возникли сомнения, сможет ли Батлер продолжать службу, и будет ли полезен клану. За годы службы он доказал, что личные интересы ставит после интересов братства. Но Марио, который задал этот вопрос, прекрасно понимал, чем может обернуться союз с человеком, для которого борьба с кланом тамплиеров не ограничена противостоянием идеологий.

— У меня сейчас другая цель, — ответил Алекс, опуская пистолет. — На первом месте Созидатели, потом — вы.

Марио рассмеялся и тоже убрал оружие:

— Какая честность. Что ж, мы предоставим вам комнату и аппарат. Конечно, наши техники будут присутствовать при погружении.

Вадим вздохнул с облегчением и едва не упал. Его поддержал стоящий рядом Колин.

— Может хоть все смотреть, но аппарат у нас собственный, — заявила Сэб.

— Собственный? — послышался возмущенный голос и вперед вышел азиат, который ростом был по плечо Сэб, и щуплый, как подросток. — Вы украли наши технологии.

— Которые вам под нос подсунули Созидатели, — огрызнулся Колин.

— Не твое дело!

— Вы бы своими мозгами только калькулятор собрали!

— Ну да. А вы бы и его у нас украли!

— Значит, хреново охраняете…

— Стоп! — Марио хлопнул в ладоши, заставляя людей умолкнуть. — Ирэна, нужно поговорить. Елена, проводи наших гостей в апартаменты. В северном крыле есть свободные. Пусть отдохнут.

— Ух ты, — выдохнул Колин, когда к ним подошла миленькая блондинка с длинными прямыми волосами, чистым лицом с выразительными карими глазами и с подтянутой спортивной фигуркой, которую подчеркивали узкие брючки и короткий пиджак.

— За мной, — сказала она холодно, и тон никак не сочетался с природной привлекательностью и улыбчивостью.

Колин пошел первым, за ним Сэб, Алекс и Вадим шли последними.

— Ты и впрямь собирался в меня выстрелить? — спросил моряк, не зная, хочет ли узнать честный ответ.

— Конечно, нет, — Алекс не смотрел на него. — Никто в этой комнате не хотел бы тебя убить. В отличие от нас, ты им действительно нужен.

— Серьезно, уважаю, — буркнул Вадим. — Только мне, старику, невдомек, чем вы — ты и они — отличаетесь от этих Созидателей? Чем вы хуже или лучше? Как по мне, что чума, что холера.

— Ты прав, мы не лучше их и не хуже, — кивнул Алекс серьезно. — Но разницу ты скоро почувствуешь. Теперь, когда нас нет, а есть только «они», все почувствуют.

Вадим немного отстал. У него ныло сердце. Он в безопасности, как жирный баран, которого откармливают к празднику. До поры никто его не тронет, но потом, когда одни из них получат заветный фрагмент памяти, то захотят стать единственными обладателями секрета. Обезопасить себя проще простого, если уничтожить источник. «Влип ты, братан, — подумал он, — ох, влип».

Египет. Военный лагерь неподалеку от Эмессы. 1169 год

Басир, раздраженный тем, что никак не может отыскать свою бестолковую рабыню, стремительно шел сквозь лагерь, ожидая увидеть ее виноватое лицо за каждым шатром, за каждой повозкой. Она сейчас, как никогда прежде, была ему нужна. Дело было срочным, на сборы оставались считанные минуты. Нур ад-Дин пребывал в гневе с тех пор, как узнал о назначении Салах ад-Дина, а именно так все чаще называли Юсуфа ибн-Айюба, на должность визиря. Правитель готовил другого человека на этот пост после смерти Ширкуха, и не ожидал, что преданный воин, зарекомендовавший себя в сражениях, пойдет против его воли. Он писал множество писем, полных угроз и ярости, но Салах ад-Дин не отвечал на них. Когда же Басир осмелился спросить, чем вызвано затянувшееся молчание, визирь ответил: «Султан может писать мне так много писем, как пожелает. А я могу ответить лишь один раз. Нужно хорошо обдумать, каковы будут мои слова». Басир понимал, что второго шанса сирийский правитель не даст, и не торопил своего господина. У того хватало советников и друзей, которых становилось тем больше, чем он выше взлетал.

В пятый раз обойдя вокруг своего шатра, Басир вдруг вспомнил, что эта непоседливая девчонка часто убегала на границу лагеря, туда, где начинается подножье холма. Устало попросив у Аллаха мудрости и терпения, пожилой воин направился туда. Уже подходя ближе к пещерам, похожим на кельи, что были вырезаны дождями и ветром по всей каменной стене, он стал ступать мягко, чтобы его шаги не были услышаны. До него доносились звуки возни. Похоже, что кто-то боролся. Элиана нередко попадала в неприятности. Все воины знали, кому она служит, но никому не было известно, что ее обязанности выходят за рамки обычных примитивных задач служанок. А заносчивый нрав девчонки только способствовал раздорам.

Басир на всякий случай достал саблю. Пусть вид оружия испугает тех, кто посмел творить бесчинства. Но, выйдя из-за камня, воин остолбенел на месте, вмиг позабыв, что собирался вступиться за честь глупой девушки.

Напротив него в келье и впрямь находилась Элиана. Простая рубашка, которую она носила, была спущена с плеча, ткань обнажила небольшой холмик груди, по которому скользила темная ладонь. Почти закрыв ее тело своим обнаженным торсом, к ней приник мужчина, которого трудно было узнать со спины. Веки Элианы были прикрыты и только чуть дрожали, поцелуй приглушал сладостный вздох. Ее руки, казавшиеся бледными на фоне крепкой мужской спины, гладили его кожу. Ногами она обвила его талию. Тела пульсировали в едином ритме.

Вдруг веки девушки открылись. Какой-то миг она смотрела сквозь Басира, будто не видела хозяина, и вдруг глаза Элианы стали огромными. Она вскрикнула, отталкивая от себя любовника, и тот, проследив ее испуганный взгляд, обернулся назад. Басир не произнес ни звука, но его вид был так грозен и страшен, что те двое, наскоро закрываясь одеждой, едва не склонялись ниц от вины и страха. Вот они уже почти одеты, на мужчине рубашка, а пояс никак не завяжется, руки не слушаются. Элиана вскочила в шаровары и запоздало поняла, что ее грудь все еще призывно виднеется из растянутой и сползшей горловины рубашки.

— Как твое имя? — спросил Басир. Его голос звучал спокойно и ровно, что не обмануло пойманных им бесстыдников.

— Закария ибн-Дауд, — еле слышно ответил тот.

И точно, это был один из лучников. Отличный стрелок, если верить рекомендациям, дисциплинированный воин. Он мог бы добиться высокого звания, если ничем не опорочит себя.

— Уходи, — сказал он. — И пока ни с кем не говори до моего распоряжения. Я лично навещу твоего командующего.

Взгляд Закарии был красноречивее любых слов. Он не осмелился просить, но беззвучно взывал к милости. Басир медленно отвернулся от него, и лучник, бросив косой взгляд на девушку, побрел прочь, одеваясь на ходу.

Они остались вдвоем. Элиана, наконец, подняла голову и осмелилась посмотреть ему в глаза.

— Я знаю, что ты гневаешься, — произнесла она.

— Молчи, — предупредил Басир.

— Знаю, поскольку мой отец разгневался бы так же, будь он на твоем месте, — продолжила девушка, делая шаг к нему навстречу. — Но поясни, в чем наша вина?

— Как ты смеешь?! — от негодования у Басира вдруг не оказалось подходящих слов. Он знал, что очень зол, но не мог высказать причину. — Этот достойный муж втоптал в грязь свое имя! А ты…

— Он пожалел бедную еврейку, как пожалел ты и наш владыка.

— Не смей равнять!.. — он задохнулся от возмущения, — я дал тебе кров и пропитание, оберегал тебя и заботился, а владыка спас твою жалкую жизнь не для того, чтобы ты вводила в грех и позор его воинов! О, да будет проклят тот день, когда я взял тебя к себе, глупая девчонка! Я знал, что ты принесешь беду, но не ждал, что поведешь себя, как блудница!

Плечи Элианы безвольно опустились, из-под прикрытых век показались слезы, которые Басир предпочел не увидеть, как и дрожи на губах.

— Ты опозорила меня, своего господина! Мне жаль пачкать плеть о твою проклятую кровь! Я знал, знал, что это случится. Гнев Аллаха лег на меня, когда я взял под свой покров еврейку! Я заслужил это, заслужил. А этот глупец, поддавшийся низким чарам, будет избит палками, уж я-то позабочусь об этом, и изгнан прочь в назидание каждому, кто осмелится путать военный лагерь с пристанищем разврата!

Элиана подбежала к нему и, упав на колени, схватила за подол кафтана:

— Я прошу тебя, заклинаю, господин мой, пожалейте его! Он не желал ничего плохого! Я одна виновата, и если вы хотите излить на кого-то праведный гнев, пусть это будет жалкая рабыня. Не лишайте нашего владыку смелого воина. Таких, как Закария, немного.

Басир оттолкнул ее ногой, и девушка упала ниц в песок, продолжая рыдать и умолять его о чужой судьбе. Его сердце, закаленное кровью, сожженное солнцем и потерявшее чувствительность, как прижженная рана, дрогнуло.

— О ком ты плачешь, безголовая девка? — с сожалением, скрытым за злостью, спросил он. — Твой полюбовник не сегодня, так завтра женится на достойной девушке из порядочной семьи. И забудет тебя, будто и не было. Или использует для утехи, ежели наскучит в походе. Ты этого хочешь?

Всхлипы прекратились. Она медленно выпрямилась, подняла к нему мокрое от слез лицо и спросила:

— А что еще меня ждет? Кто назовет женой? Кто захочет от меня детей?

Басир промолчал. Ему не были известны ответы, а утешать ту, на которую только что так сильно разозлился, у него не было ни малейшего желания.

— Идем. Владыке нужна наша помощь, хоть ты и не достойна такой чести.

Элиана быстро вытерла лицо рукавом и побрела за ним.

Суть задания состояла в том, что Басир в сопровождении охраны должен был тайно доставить письменный ответ Салах ад-Дина султану Нур ад-Дину. Секретность предприятия была обусловлена тем, что злопыхатели искали всякий удобный повод, чтобы вовсе изничтожить слабеющий союз. Они направлялись в Дамаск, где по последним сведениям находился султан.

Элиана молчаливо следовала за Басиром на пегой лошадке, которую ей недавно купили. Животное было уже немолодым, но для поездки сгодится. Для срочных заданий Басир всегда выделял рабыне одну из своих отборных лошадей. Но сейчас он был зол и таким образом решил проявить свое недовольство. Перед тем, как покинуть лагерь, Элиана не успела повидаться с Закарией. Любила ли она его? Нет, вряд ли это можно так назвать. Если любовью считать то безымянное и непобедимое чувство, которое она испытывает к владыке Салах ад-Дину, то что за жалкие крохи достались юному лучнику?! Закария был добр к ней, и потому она так не хотела, чтобы Басир каким-то образом навредил ему. Хозяин пообещал, что займется судьбой воина по возвращении, и Элиана надеялась только на то, что обещание позабудется. Она понимала, что никакие путы не удержат Закарию рядом с ней, что при посторонних он не посмотрит в ее сторону и не заговорит с ней, опасаясь насмешек и позора. Но выбирать ей было не из чего. Голодному и пресная похлебка — пир.

День они ехали спокойно, а на ночь остановились для привала. Развели костер, поскольку едва солнце садилось за горизонт, в пустыню приходил холод. Чтобы защититься от змей и скорпионов, вокруг лагеря были разложены овчинные веревки — запах овечьей шерсти отпугивал змей и некоторых насекомых. Тем не менее, стоило быть настороже. Эмилию когда-то уже кусал скорпион, его яд оказался не смертельным, но отек и боли держались несколько дней.

Перед сном, когда сытый Басир пребывал в философском настроении, он позвал Эмилию к себе. Девушка опасалась, что и на этот раз ее будут ругать, продолжая утренний разговор, но ошиблась.

— Я долго думал, и вот к какому выводу пришел, — так начал старик, прикрывая глаза. Рыжие блики костра плясали на его остром профиле, а тени подчеркивали глубокие морщины. — Тебе нужно уехать.

— Куда? — оживилась Элиана, ожидая услышать о новом задании.

— Далеко. Возможно, через море. Я не знаю, где в этом мире есть место для таких, как ты. Но, возможно, будет легче, если вокруг будет твоё племя?

— Моё племя? — она растеряно встряхнула головой. Может, что-то послышалось?

— Другие такие, как ты. Еврейке не место среди мусульман. Когда-то один человек нашел детеныша кролика и поселил его вместе со щенками. Они вместе питались молоком собаки и играли. Даже когда выросли, звери не понимали отличий между собой. Только когда хозяин не успел покормить своих собак, они вмиг забыли о братстве и растерзали кролика, — Басар выразительно прокашлялся, делая паузу. — И тебя терпят, пока голод не взял своё. Когда меня не станет, кто тебя защитит?

Она смотрела на свои пальцы, такие длинные и худые, казавшиеся ей несуразными, на узкие запястья, хрупкие и нелепые. Всё тело казалось Элиане собранием сплошных уродств: острые коленки, слишком твердые мускулистые икры, узкие бедра. У нее не было ничего общего с утонченными и гордыми мусульманками, умеющими молчать, когда нужно, а когда позволят — сказать мягко и правильно.

— Куда бы я ни пошла, я всюду буду изгоем. За счастье посчитаю быструю смерть. Не гони меня, господин. А если хочешь моей смерти, то убей сам, своей рукой, а не чужой.

Басир прикрыл глаза, и Элиане показалось, что он задремал. У нее же сердце колотилось так, что отпугнуло сон. Утерев тихие слезы, Элиана сидела у костра, слушая переговоры дежурных воинов. Подняв голову, девушка посмотрела на звездное небо. Глядя на его безграничные просторы, она особо остро ощущала человеческую ничтожность и собственную никчемность.

Один из дежурных отвернулся от других, чтобы справить нужду. Заметив краем глаза Эмилию, он проворчал так, чтобы она услышала:

— Смотрит, как проклинает. Отвернись, собака!

Девушка и не думала смотреть в его сторону, но после этих слов была вынуждена повернуться к нему спиной. Ладонь легла на ножны, погладила их, как живое существо.

Странный звук привлек ее внимание. Какой-то сдавленный вскрик. Элиана успела увидеть, как тот самый воин, что грубо о ней отозвался, повернулся к свету огня, держась за горло. Из-под руки брызгала кровь. А за ним уже стоял человек с ножом. Лицо у того было скрыто, будто защищено от песка и палящего солнца.

— Тревога! — пронеслось над лагерем.

Дежурные уже скрестили оружие с напавшими. Элиана кинулась к хозяину, но тот уже проснулся и поднимался на ноги с мечомв руках. К нему, словно шакалы, кинулись двое убийц. На бегу схватив камень, Элиана бросила одному из них в голову, промахнулась и попала по спине. Это отвлекло его на мгновенье и дало возможность Басиру пронзить напавшего клинком.

Словно демоны, бесшумные воины в темной одежде, позволяющей им слиться с сумерками, ворвались в лагерь. В свете затухающего костра вспыхивали мечи, черными брызгами летела кровь. Элиана в растерянности вертела головой, все слишком быстро, непонятно, запутанно. Сильный удар в плечо свалил ее с ног. Она обернулась и увидела лежащего воина, над которым возвышался убийца, спрятавший лицо. Он замахнулся. Элиана понимала, что не успеет спастись от удара, и потому не попыталась бежать. Напротив, она, перекатившись на бок ближе к ногам напавшего, со всей силы ударила кинжалом прямо в его стопу. Сталь пробила кожаный сапог. Над головой Элианы раздался вопль, который тут же стих. Элиана с огромным усилием вырвала своё оружие из плоти упавшего.

— Держи! — Басир, спасший ей жизнь, схватил девушку за руку и вложил ей в ладонь сверток. — Доставь в Дамаск.

— Хозяин!

— Быстро, — в его выпуклых глазах отразились искры костра. — Бери мою лошадь!

Элиана кинулась к привязанным лошадям. Один из напавших в этот момент перерезал веревку, чтобы распустить животных. Девушка прыгнула к нему на спину, вонзая кинжал в основание шеи. Его крик на миг оглушил ее. Клинок вошел неглубоко, и воин все еще был жив. Он сбросил девушку с себя и взмахнул мечом, намереваясь разрубить пополам. Взлетев в седло, она подняла лошадь на дыбы, заставляя бить передними копытами истекающего кровью убийцу. Когда он упал и стал не виден в клубах поднятой пыли, Элиана последний раз обернулась на лагерь. Огонь почти потух, и трудно было различить, где напавшие, а где — защитники. Ударив лошадь по бокам, она заставила ту нестись во весь опор.

Посмотрев назад, Элиана заметила двоих, которые начали преследование, но не успели отъехать далеко от лагеря, как упали в песок, сраженные стрелами.

Луна была тонкая и давала мало света. Дорогу почти не разобрать. Элиана замедлила лошадь. Сейчас не стоило тратить силы, торопиться придется с рассветом. Они медленно продвигались вперед, окутанные тишиной и мерцающей тьмой. Ночь казалась бесконечной, как и дорога. Спустя несколько долгих, невыносимо тревожных часов, на горизонте справа появилось розовое свечение. Оно все увеличивалось, окутывая пустыню, пока над силуэтами далеких гор поднималось огромное солнце.

Дамаск

Город Дамаск поразил воображение Элианы. Она бывала в крупных египетских городах, но не в сирийских. Здесь ощущался другой дух, хотя люди и походили друг на друга, как родные братья. У ворот, к которым привела ее дорога, была закрыта одна створка, а через другую пропускали людей только после тщательного досмотра. Воины, не прячущие свое оружие, заставляли торговцев раскладывать свои товары, грубо хватали их за руки и не оглядывались, если из-за их действий разбивались горшки.

Элиана подъехала к ближайшему стражнику и продемонстрировала свиток. Один из тех, что вручил ей Басир. Этот документ объяснял, что она — то есть предъявитель — есть посланник Салах ад-Дина, и обязывал каждого беспрепятственно провести ее к султану Нур ад-Дину.

— Чего ты хочешь от меня, женщина?! — воскликнул воин.

Элиана закрыла лицо, чтобы не выдавать своего происхождения.

— Там все сказано, — произнесла она отрывочно, поскольку говор мог раскрыть ее быстрее, чем лицо.

— Не видишь, как много у меня забот?! Чтобы я тратил время на…

Он умолк, увидев печать. С сомнением посмотрел на нее, затем снова на свиток в собственных руках.

Окрикнув своего товарища, он куда-то побежал, прижимая свиток к груди. Элиана всерьез беспокоилась. Без этой бумаги ее могут выгнать взашей и она едва ли кому-то что-то докажет. Настоящее письмо Салах ад-Дина было спрятано у нее под рубахой.

— Поди сюда, — махнул рукой появившийся из-за ворот стражник.

Нервно прикусив губу, она пошла за ним. Стражник привел ее к другому человеку, который был одет не в форму, а в богатый плащ, его лицо было наполовину прикрыто, от солнца защищала чалма.

— Откуда у тебя это, дитя? — спросил человек.

— Мне дал хозяин, чье поручение я выполняю, — ответила Элиана.

Мужчина долго смотрел на нее, потом кивнул стоящему рядом воину, и не успела девушка опомниться, как с ее лица был сорван платок.

— Еврейка, господин! — крикнул воин так, словно нашел в детской колыбели ядовитую змею. Он схватил Эмилию за короткие волосы, запрокинул ее голову назад, замахнулся обнаженным мечом. — Она обманула вас! Говори! У кого ты похитила сей документ?!

— Его дал мой господин.

— Ложь! Я разрублю тебя на части и скормлю диким собакам!

Он дернул ее за волосы, заставляя нагнуться вперед.

— Тебя обольют кипящим маслом. Посмотрим, что тогда затявкаешь!

— Клянусь, я говорю правду!

От удара по затылку у нее брызнули слезы.

— Ты родом из грязного племени. Тебе не ведома ценность клятвы!

Ее вынудили встать на колени, еще один удар по голове свалил девушку в дорожную пыль. Нога воина уперлась в ее голову, намереваясь раздавить череп. В грудь давил второй сверток, спрятанный Эмилией. Если она отдаст его, издевательства прекратятся. Вероятнее всего, ее убьют, а письмо не попадет к султану.

— Отвечай! Чей это документ?!

Элиана извивалась в грязи, задыхаясь от песка и страха.

— Отойди.

Внезапно давление на голову прекратилось, и девушка осталась лежать, свернувшись у ног мужчин.

— Встань. Идем со мной.

Она с трудом поднялась. Богато одетый человек удалялся, неся в руках послание. Воин толкнул ее в спину, и Элиана едва не упала. Она нагнала незнакомца и пошла рядом с ним.

Ни слова не говоря, он повел ее через город. Улицы кишели людьми. Много времени Элиана проводила в лагерях и отвыкла от такого обилия женщин и детей. Они были повсюду. Мимо провели уставшего от жизни верблюда. Элиана едва не испачкалась в козьем навозе. Идущий впереди мужчина шел уверенно, толпа расступалась перед ним и смыкалась за его спиной, вынуждая девушку прорываться точно сквозь терновник. Ее толкали, проклинали, били в спину. Наконец, они дошли до двухэтажного дома, перед которым был широкий навес из ковров, создающий тень.

— Жди здесь, — велел человек, а сам ушел в дом.

Элиане ничего не оставалось, как послушаться. Присев на лавку в прохладе, она ощупала голову. Зашипела, попав на ссадины. На пальцах осталась кровь.

— Зайди! — послышалось из дома.

Не зная, каких новых бед опасаться, девушка последовала приказу.

В доме было пусто, здесь находился только незнакомец, за которым ей пришлось следовать. Он убрал с лица повязку. Мужчина был в почтенном возрасте, седой, с короткой белой бородой, длинным носом с мясистыми ноздрями, тяжелыми нижними веками и узкими губами.

— Так зачем тебя прислали? — спросил он, садясь в кресло и устало выпрямляя ноги в туфлях. — Должно быть, кто-то слишком ценит рабу-еврейку, чтобы доверить ей нечто очень важное.

Он протянул руку раскрытой ладонью вверх:

— Где послание?

Элиана отступила на шаг назад и уперлась в закрытую дверь:

— Мне велено прийти к самому султану Нур ад-Дину.

— Молчи, безмозглая! — рассердился он. — Кто тебя пустит во дворец! Посмотри на себя, несчастная!

Она молчала.

— Давай сюда послание, — сказал он. — Я служу у султана и передам ему.

Элиана не шелохнулась. В комнате два окна. Одно открыто. Старик не может быть ловким. Он не успеет за ней.

Смех отвлек ее от размышлений над планом побега.

— Мне понятно, о чем ты думаешь, — сказал он, одобрительно глядя на нее. — Ты знаешь, почему я заступился за тебя?

— Потому что мы одной крови? — предположила она. То, что они принадлежат к одному народу, было очевидно.

Мужчина хмыкнул и, пригладив бороду, кивнул. На его пальцы были нанизаны тяжелые перстни, драгоценные камни переливались даже при тусклом свете.

— Моё имя Натан бен-Исаак га-Бабли. Я служу для спокойствия султана уже много лет. Ты можешь довериться мне.

— Вы сказали, что служите для спокойствия султана, но не сказали, что служите султану.

Он снова рассмеялся:

— Мне решительно нравится то, как ты внимательна к мелочам. Готов поклясться собственной бородой, ты уже придумала, как быстро сбежать. Но ты не знаешь, как попасть во дворец без этого.

Старик покрутил в руке свиток со сломанной печатью.

— Давай же поступим следующим образом. Ты отдашь мне то, что должна передать султану. А я проведу тебя во дворец.

— Зачем вам это? — Элиана нащупала в складках одежды припрятанные ножны. Она не собиралась сдаваться без боя.

— Затем, что мне нужны люди вроде тебя. Возможно, ты еще сослужишь неплохую службу. Ну так как, обойдемся без подмоги чужаков?

Элиана покачала головой. Она не успела выхватить кинжал из ножен, как тот, кто казался ей дряхлым усталым стариком, вскочил на ноги и приставил к ее горлу меч. Он был быстрее всех, кого ей доводилось видеть, хоть и годился в отцы самому Басиру. От него пахло ореховым маслом и потом. Острие меча находилось под подбородком Элианы. Она боялась даже вдохнуть, чтобы не пораниться. Молча смотрела во все глаза на странного старика.

— Ты понимаешь, как мало нужно усилий, чтобы убить тебя? — спросил он. Его дыхание было чистым и спокойным. — Я мог бы взять то, что ты так тщательно прячешь, не требуя разрешения.

Он убрал меч и протянул пустую руку. Элиана, выдохнув с облегчением, достала из-за пазухи свиток, нагретый теплом тела. Натан взял пергамент и отошел к столу. Внимательно изучил печать.

— Это клеймо принадлежало Асад ад-Дину, и, должно быть, перешло к его племяннику, Юсуфу ибн-Айюбу. Значит, ты его гонец? Не слишком переборчив он в выборе средств.

— На отряд, посланный к султану, напали, — ответила она и закашлялась. Ее измотала ночь и день пути без воды под пекущим солнцем. — Мой господин и его соратники сражались с врагом, а мне приказали доставить письмо лично в руки султану.

Последнее она произнесла с нажимом, следя за действиями старика. Теперь-то ему не захватить ее врасплох. Натан бен-Исаак вытянул губы, причмокивая, погружаясь в свои размышления. Свиток все еще находился у него в руках. Он похлопал им по ладони и, обернувшись к Элиане, благосклонно кивнул:

— Отдохни. Тебе принесут воды и еды. Можешь спать под навесом, никто не прогонит.

Увидев, что она никуда не торопится уйти, мужчина с укором заметил:

— Ты же не думаешь, что я решил так гнусно нарушить собственное слово? Ты сама отнесешь это послание султану, как и должна. Но закат неподходящее время для визита. Ступай.

Элиана нехотя вышла из дома. Ей ничего не оставалось, как расположиться на той самой лавке, где недавно сидела. Отсюда она могла без опасений наблюдать за горожанами, оставаясь для них незаметной за густой стеной винограда. Жизнь среди солдат не обучила ее манерам, подобающим женщине. Она сидела, широко расставив ноги, облокотившись на свои колени. Такая поза более свойственна мужчинам, нежели юным девушкам. Краем рукава Элиана вытерла лицо и пригладила влажные волосы. Подумав, снова надела платок. Старику она не доверяла, слишком уж странным он был. Удивительно даже то, что он сохранил ей жизнь, хотя мог бы давно прикончить. Письмо у него руках, ничего не стоит доставить его султану лично, солгав о гонце.

Девушка сама не заметила, как задремала, уронив голову на руки. Когда она очнулась, уже сгустились сумерки. Возле нее на земле стоял поднос с пиалой, полной воды, и бесхитростное угощение: немного фиников, винограда, хлеба, рыхлой каши. Несмотря на голод, девушка заставила себя съесть совсем немного, чтобы сытость не разморила ее. Из дома более никто не выходил. Она обошла его вокруг, но окна были плотно завешены. Свет виднелся лишь на втором этаже. Дождавшись, когда на улице станет пусто, и останутся только воины, совершающие обход, Элиана взобралась по опорному столбу, на котором держался навес. Она была худой и легкой, для нее не составило труда вылезти на верхушку и оттуда допрыгнуть до стены дома. В полете она выбросила вперед руку, держа платок, свернутый петлей. Петля повисла на торчащем из стены креплении, которое, вероятно, прежде служило для навеса. Едва Элиана повисла на крюке, как по стене побежала тонкая паутина трещин. Прежде чем крепление вырвалось из гнезда, она успела схватиться пальцами за край окна, а ногами упереться в выступ, разделяющий этажи. Приняв более устойчивое положение, она заглянула внутрь. В душный вечер окно не было зашторено. Натан бен-Исаак сидел за столом в окружении четырех свечей и что-то писал на листе пергамента. Он то и дело протирал воспаленные глаза, пил из чашки и смотрел в другой свиток.

Элиана почувствовала, как нога соскальзывает с уступа и на мгновение схватилась за подоконник. Ее рука оказалась в комнате. Старик, потревоженный шумом, поднял голову, но ничего не увидел. Девушка успела выпрямиться и прижаться к наружной стене.

Выждав немного, она снова заглянула внутрь. Пергамент уже был скручен. Нагретый свечой сургуч капал на выделанную кожу и шнур, что ее стягивал. Затем Натан бен-Исаак приложил к нему печать, отнял ее и, пока еще не застыл сургуч, принялся править оттиск тонким, как игла, лезвием. Во время своей работы он сверялся с изображением на другой печати, которая была сломана и аккуратно сложена. Завершив свою работу, он бережно убрал свиток на край стола, затем взял второй, раскрытый, и, свернув его, спрятал в сундук у стены.

Заметив движение его головы, Элиана вновь спряталась. За окном стало темнее, затем свет погас вовсе. Девушка стояла, не шелохнувшись. Если старик что-то заподозрил, то может запросто выжидать в темноте. В подтверждение своих умозаключений она услышала, как скрипнула половица. Когда находиться на уступе далее было невозможно, Элиана вновь заглянула в комнату. Лунного света хватило, чтобы понять: хозяин вышел. Она залезла внутрь и с облегчением опустилась на колени. Напряженные мышцы ног горели, дрожь никак не проходила. Успокоившись немного, Элиана приблизилась к сундуку, он был заперт на замок. Она не сомневалась, что ключ старик унес с собой. Выдвигая тяжелые ящики стола один за другим, девушка искала что-нибудь подходящее, чтобы вскрыть механизм. Не найдя ничего лучше, она вставила в щель под крышку сундука свой кинжал, затем в увеличившийся проем просунула металлическую рукоятку печати. Петля подвесного замка натянулась. Элиана взяла со стола лампу и вылила немного масла в замок, смазывая скобу. Вооружившись тем самым шилом, которым старик подделывал печать, она принялась ковырять в скважине. Ей уже приходилось учиться этому, Басир заставил. Всякие навыки могли пригодиться для ее заданий.

Прикусив язык от усердия, она увлеклась процессом и едва не вскрикнула, когда, наконец, замок щелкнул и петля поднялась. Прислушавшись, Элиана убедилась, что в доме тихо. Она открыла крышку сундука и взяла лежащий там в одиночестве свиток. Да, это был он! Тот самый, что передал Басир. Она запомнила бурое пятнышко на шнуре: руки Басира были испачканы кровью, когда он передавал ей сверток с двумя документами. Печать восстановлена, будто никто ее не вскрывал.

Спрятав свиток за пазуху, она закрыла сундук, вернула замок в исходное положение, и, убрав все следы своего пребывания в комнате, вылезла через окно.

До утра она не сомкнула глаз, но когда рассвело и дверь заскрипела, девушка притворилась спящей.

— Поешь, умойся, и идем за мной, — сказал вышедший на порог дома Натан бен-Исаак. Он протянул ей свиток, — а это ты отдашь султану лично в руки.

Элиана с трудом заставила себя проглотить угощение. Ей казалось, что похищенный свиток заметен под одеждой, что старик обнаружил пропажу, что он убьет ее, а султан получит поддельное послание. Но этого не свершилось. Когда солнце взошло достаточно высоко, но еще не достигло зенита, Натан бен-Исаак повел ее во дворец. Они шли пешком через весь город, как простые люди, хотя горожане по-прежнему расступались перед стариком. От него не требовалось ровным счетом никаких усилий для этого: хватало величавой поступи, дорогой одежды и чего-то еще, что Элиана не могла объяснить словами. Так обычно расступаются перед владыками. Подобное обращение она видела только к ее спасителю. Перед Салах ад-Дином все склоняли головы и уважительно отходили в сторону, даже когда он не был визирем.

Они приблизились ко дворцу. Элиана в изумлении смотрела на сооружение, грозное и утонченное одновременно. Его купола устремлялись к солнцу, его стены были высоки и надежны.

Стража приветствовала Натана бен-Исаака, и они вошли через дверь во двор. Оттуда направились к самому дворцу. Элиана боялась поднять голову, заметив, сколько стражи вокруг. Ей казалось, что достаточно оступиться, чтобы десятки стрел пронзили ее сердце, а мечи разрубили на части.

Султан Нур ад-Дин, а точнее аль-Малик аль-Адиль Нур ад-Дин Абу аль-Касим Махмуд ибн Имад ад-Дин Занги, встретил их в кабинете. Он находился там с несколькими людьми, все были преклонного возраста, с мудрыми спокойными лицами, но попросил их выйти, едва на пороге увидел старика, который привел Эмилию.

— Мой добрый друг, — суровое лицо правителя лишь на мгновение прояснилось, будто солнце показалось среди густых туч перед грозой. — С какими вестями ты пришел?

Девушка затаила дыхание. Из-за плеча старика она рассматривала султана, которому подчинялся ее владыка. Амиру Дамаска было пятьдесят три года, в его черной густой бороде появились седые волосы, но больше их было на висках. Нур ад-Дин стоял с непокрытой головой, как простой воин, и его одежда больше походила на воинскую, нежели на султанскую. У него были глубоко посаженные глаза, выпирающие скулы и тяжелые надбровные дуги, что придавало лицу хищное выражение. В его присутствии смелость покинула Эмилию. Она сомневалась, что сумеет проронить хоть слово. Но все же девушка не забывала о своей миссии.

— Приветствую тебя, великий амир, — Натан бен-Исаак склонился в пояс. — Я осмелился прервать твои думы лишь с одной целью: порадовать тебя.

— Порадовать? — лицо владыки не изменилось, но голос выражал удивление. — Чем же сытый еврей может порадовать правоверного мусульманина?

— Твой верный подданный Юсуф ибн-Айюб, тот что Салах ад-Дин и ныне визирь Египта, прислал письмо.

— «Визирь»! — пророкотал Нур ад-Дин, обходя круглый стол. — Этот дерзкий юнец ослушался моего приказа! Он сговорился с приспешником крестоносцев — халифом аль-Адидом! Клянусь, лишь неотложные дела вынуждают меня не отправить армию немедля, чтобы проучить его.

Элиана сжалась. Ей было горестно слышать такое о своем владыке, а к тому же она понимала, на кого выльется гнев султана в этом случае.

Натан бен-Исаак спокойно выслушал сердитые речи повелителя, снова поклонился и указал рукой на стоящую за ним девушку:

— Вот гонец, которого он прислал.

Нур ад-Дин скользнул взглядом по Элиане и обратился к двери, думая, что, вероятно, тот, о ком ему говорят, сейчас же войдет. Но никого более не появилось, и он снова посмотрел на Эмилию, на этот раз внимательнее. Под его тяжелым черным взглядом у нее отнялись ноги.

— Ты смеешься надо мной, проклятый? — почти шепотом спросил амир. — Это девчонка, к тому же твоей поганой крови! Кто посмел так оскорбить меня? Ты или этот лживый пес Салах ад-Дин?

Элиана упала ниц, коснулась лбом пола и быстро пролепетала:

— Не гневайся, великий амир, прошу, выслушай меня.

— Как ты смеешь ко мне обращаться без разрешения?! Стража! Избавьте меня от этой…

— Прошу тебя, мудрейший амир, дай ей слово, — вступился старик. — Если я хоть раз оказался тебе полезен, то поверь, что и на этот раз я не стал бы занимать твое драгоценное время понапрасну. Эта девушка моя ученица.

Элиана лежала с закрытыми глазами, всем телом ощущая дрожь пола от шагов амира. В это время решалось, жить ей или умереть.

— Ты испытываешь мое терпение, — прорычал владыка, но из его тона ушли угрожающие ноты. — Что там у тебя?

Элиана поняла, что обращаются к ней. Сев на колени, она протянула из-за пазухи тот свиток, что ночью украла из сундука. Когда послание оказалось в руках амира, она почувствовала невероятное спокойствие. Ей не было известно, сколько придется прожить, когда старик раскроет подмену, не представляла, в каких муках найдет свой конец, но была счастлива, что не позволила оклеветать имя своего повелителя. Теперь не было страшно умереть, она отважно принимала свою судьбу, как принял судьбу Басир, оставшись в пустыне, чтобы задержать напавших.

Амир тут же сломал печать и раскрыл свиток. Забыв о посетителях, которых не считал важными, он углубился в чтение. А спустя несколько минут бросил свиток на стол. Его лицо было мрачным, но злость бесследно исчезла, оставив разве что сожаление и огорчение. Салах ад-Дин умел найти ключи к любому сердцу, его слова могли успокоить бурю.

— Уходите, — сказал он.

Склонившись в пояс, старик и девушка, пятясь, покинули кабинет. В коридоре, когда дверь за ними закрылась, Натан бен-Исаак распрямился и, не оглядываясь, пошел прочь. Элиана поспешила за ним.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил он.

— Вы обманули султана, — Элиана не спрашивала, но ожидала пояснений.

— Не обманул, — хитро улыбнулся старик, — а опередил события. Я и впрямь подумываю об этом. Пока что ты показала себя с наилучшей стороны. Преданная, внимательная, любопытная, упрямая. У тебя есть необходимые навыки. Да, да, это хорошая мысль.

Он шел, бормоча под нос, будто обращаясь к самому себе.

— О чем вы говорите? Я не собираюсь ничему у вас учиться.

— Разумеется, нет, — Натан бен-Исаак остановился и повернулся к ней, заложив руки за спину. — Разумеется. Кстати, верни мне тот свиток, что оставила под рубахой.

Элиана дернулась назад, но стоящие неподалеку стражники, услышав окрик старика, без труда поймали беглянку.

— В самом деле, ты же не думала, будто я так глуп, — он, нисколько не смущаясь, извлек из-под ее рубахи спрятанный в складках ткани свиток, и кивнул стражникам. Те отпустили девушку, не забыв болезненно толкнуть напоследок.

Элиана чувствовала себя растоптанной, обманутой. Неужели она по своей глупости подвела господина?!

— Значит, вы всё знали. И то послание…

— Ничем не отличается от того, что я держу в руках, — улыбнулся старик. — Я сделал точную копию, не изменив ни единой буквы. Моей задачей было проверить, что сделаешь ты.

— Зачем? — Элиана растерянно смотрела на него, не понимая, радоваться или бояться.

— Наш народ терпит великие горести, — ответил Натан бен-Исаак, направляясь к воротам. — Наши братья и сестры умирают в страшных муках, над женщинами чинят насилие, детей пытают и убивают без жалости. Если в эти смутные времена кто-либо из евреев вдруг оказывается полезен своим врагам, умеет не только выжить, но заслужить доверие и благосклонность, это свидетельствует о многом.

— А если это всего лишь удача? — недоверчиво хмыкнула девушка.

— Вот уж глупая! Не бывает «всего лишь» удачи. А удачливый еврей — это еще большая ценность, чем просто умный и смекалистый, — он добродушно улыбнулся и вытер глаза, увлажнившиеся от яркого света солнца.

Элиана нахмурилась и скрестила руки на груди, как делала всегда, если была с чем-то не согласна. К своему удивлению, она не испытывала к старику ни злости, ни недоверия, а его речи, хоть и звучат сложно, но не отталкивают, а заставляют прислушиваться. Но природное упрямство не позволяло ей расслабиться и согласиться со всем, что ей говорят. Элиане очень хотелось уличить Натана бен-Исаака во лжи, будто это могло оправдать пережитый ею страх и риск.

— И все же, я не ваша ученица и не стану ею никогда. Вы меня не заставите!

— Единственное, что истинно в твоих словах, — старик серьезно посмотрел на нее, — это то, что я не прибегну ни к насилию, ни к подлости, чтобы вынуждать тебя. Но ты сама захочешь, если узнаешь, какие сокровища тогда падут к твоим ногам.

— На что золото еврейке? — фыркнула девушка, встряхнув короткими кудрями. — У меня его отберут, и никакие богатства не купят мне честного имени.

— И снова ты права, моя славная девочка, — восхищение старика было таким искренним, что его насмешка еще больше колола самолюбие Элианы. — Золото не сделает тебе чести, я и не говорю о таких богатствах. Истинные сокровища сокрыты в знаниях и умении правильно их применять. Ты же слышала о мудрых царях прошлого.

— Вы о Соломоне?

— Значит, слышала.

— Те времена давно прошли, — Элиана отмахнулась рукой, отгоняя от себя наваждения, насылаемые словами Натана бен-Исаака. — Сейчас иудеи — бедные скитальцы, гонимые и презираемые всеми.

— Ой ли? — старик хитро улыбнулся и жестом пригласил ее следовать за ним.

Они вернулись на шумную улицу, и вновь пошли среди толпы. Неожиданно Элиана наткнулась на руку Натана. Он указывал на нищего, который обращался к каждому прохожему с мольбой о куске хлеба. Несчастный был очень худ и выглядел болезненно, а его одежда превратилась в грязное рванье.

— Подай ему.

В руку Элианы легла мелкая монета. Девушка вопросительно посмотрела на своего спутника, но все же выполнила его просьбу и опустила подаяние в руку нищего. Тот стал благодарить ее, и так истово посылал всякую благодать на ее голову, что даже не взглянул на лицо подавшей.

— Как видишь, в твоих руках были деньги, а в его — нет. Так ли нам хуже всех прочих?

— Вам повезло. Мне повезло. Но остальные…

— Помолчи, раз не знаешь, — старик продолжал на ходу, и ей пришлось почти бежать рядом, чтобы не упустить ни одного слова. — Я назову тебе имя: Хасдай ибн Шапрут. Это был великий ученый и дипломат. Он был личным врачевателем халифа Абд ар-Рахмана III, что правил в Кордовском халифате, и при этом являлся его советником. Его уважали даже те, кто презирал евреев. Чтобы заручиться его поддержкой, владыки прекращали гонения на наших братьев. Используя свое влияние и мудрость, этот достойнейший человек покровительствовал иудеям в ближайших землях и вел переписку с хазарами, что жили на далеких берегах.

— Раз вы так говорите, — Элиана едва поспевала за ним. Если Натан бен-Исаак легко шел сквозь толпу, то ей приходилось обходить горожан и стараться не попасть им под руку.

Наконец, они дошли до дома, возле которого провела ночь девушка, и остановились на пороге.

— Равняться нужно не на тех, кто просит милости, а на тех, кто милость подает, — старик поднялся на ступеньку и посмотрел на нее сверху вниз. — Сейчас ты живешь, не поднимая головы, и видишь только грязь. Но однажды, когда ты осмелишься распрямить плечи и окинуть взором вокруг, ты поймешь, как велик и прекрасен мир, в который нас послал Бог, и как много мы можем сделать. Двери этого дома всегда будут открыты для тебя. Возьми…

Он протянул ей свиток:

— Этот документ позволит тебе спокойно прибыть в земли Салах ад-Дина. Но если захочешь вернуться, тебе стоит лишь помнить моё имя.

Элиана поблагодарила его, взяла принесенные ей припасы в дорогу, и отправилась в обратный путь.

Пустынный ветер прогнал из ее головы слова старика Натана бен-Исаака. Куда больше ее волновала судьба хозяина Басира. Скорее увидеть его, утешить, что письмо попало в нужные руки, вот, что хотелось ей превыше всего.

Каким бы ни был трудным и долгим ее путь, какие бы испытания не готовила ей пустыня, самое тяжелое ждало ее по возвращении. Не успела еще Элиана спешиться, как стражники лагеря схватили ее. Не слушая ее объяснений, повели к Гарибу — своему начальнику. Тот давно уже держал зло на девушку за весь еврейский народ, и был рад возможности унизить ее.

Эмилию поставили на колени, прижали к ее голове меч, словно собирались немедленно разрубить пополам.

— Что за собака к нам в лагерь пыталась пролезть? — спросил Гариб, обходя вокруг нее. Каждое его слово было пропитано презрением. — Я вижу воровку, похитившую лошадь Басира. А вы?

Он обращался к стражникам, но они не ответили ему. С одной стороны, перечить своему начальнику они бы не стали, но с другой, они не посмели солгать.

— Ты знаешь, кто я! Ты знаешь, почему я вернулась, — сквозь зубы процедила Элиана. — Отведи меня к моему хозяину Басиру, и он лично даст тебе объяснения, если хватит смелости просить их.

— О, я с радостью отведу тебя к хозяину Басиру! — воскликнул Гариб, наклоняясь к ней. — Но едва ли такой ничтожной твари, как ты, достанется место подле него!

— Что ты говоришь?! — Элиана почувствовала, как сжалось все внутри. От его слов веяло ужасом, который никак не был результатом оскорблений. Что-то пугающее было в его глазах.

— В яму ее! А когда стемнеет, мы свершим правосудие, которого она по воле случая избежала.

Не давая никаких разъяснений, стражники оттащили ее к яме, вырытой неподалеку от холма, и сбросили вниз. Элиана больно ударилась коленями, локтями и подбородком. Перевернувшись на спину, она увидела, как выход из ямы закрывают решеткой. Здесь было неглубоко. Хорошо подпрыгнув, она могла бы уцепиться за край и, сдвинув крышку, выбраться на поверхность. Но, судя по голосам, стража осталась неподалеку. Обернувшись, Элиана увидела высохшую от жары треснувшую миску и почти истлевшие в пыль человеческие фекалии. Яма была тесной, всего три шага в длину и столько же в ширину. Видимо, ее рассчитывали на несколько человек, раз проявили такую щедрость.

Элиана прождала несколько часов. Она изнывала от жажды и голода, ее истязал страх, который невозможно было унять. Но худшим было незнание и непонимание, что произошло. «Басир появится и спасет. Пусть лучше он прикажет избить меня плетьми и розгами за проступок, о котором я не знаю, чем быть во власти Гариба!»— так думала Элиана, сидя в песчаной яме.

Наконец, на дно ямы легла тень. Подняв голову, девушка увидела того, кто к ней пришел, и не сдержала вздоха досады. Это не был ее хозяин. Всего лишь Закария, лучник, о котором она вовсе не вспоминала за это время.

— Ты выпустишь меня? — спросила Элиана, с надеждой поднявшись и потянувшись к нему. Если ей дадут свободу и позволят отыскать Басира, то она сможет все ему объяснить.

— Я не могу, — голос Закарии был холодным и чужим. Элиана смотрела ему в глаза сквозь решетку и видела чувства, которые он пытался скрыть. Пусть они никогда не были с ним равны, и никогда он не любил ее, но жалел. И сейчас в его глазах было сожаление. — Они уже приговорили тебя и убьют. Даже если ты покинешь яму, далеко от лагеря не убежишь.

— Что с моим хозяином? — потухшим голосом спросила Элиана, потому что знала, тот никогда не допустил бы подобного, будь в его власти отменить приговор.

— Погиб.

Пока Элиана молча давилась рыданиями, Закария, часто озираясь по сторонам, поведал о том, как спустя несколько дней после отбытия Басира с отрядом в лагерь пришли демоны. Эти демоны не могли быть людьми, поскольку никто не слышал, как они появились, и как вновь исчезли. Наутро вся охрана лагеря была вырезана, как скот, а на воткнутых в землю копьях были нанизаны головы посланников Салах ад-Дина. Неизвестные убийцы надругались над телами павших воинов, изувечив их лица и вырвав языки. Это едва ли было сделано из какой-то дикой жестокости, скорее всего, злодеи хотели запугать войско. Несколько отчаянных смельчаков кинулись на их поиски по оставленным следам, и никто из них не вернулся.

Элиана утерла слезы и снова обратилась к Закарии:

— Пусти меня к владыке Салах ад-Дину. Я должна передать ему, что письмо попало в руки адресату, что он был услышан.

— Владыка сейчас слушает советников и едва ли примет тебя. Да и Гариб не отпустит.

— И ты не отпустишь? — спросила она, не слыша собственного голоса.

Закария промолчал. Он снова посмотрел по сторонам, а затем положил ладонь на решетку. Вниз упал небольшой нож.

— Облегчи свою участь, — произнес он шепотом.

— Что ты говоришь такое? Лишать себя жизни — это грех!

— Ты еврейка. Какой бог тебя примет?

Он ушел, а Элиана подобрала нож. Она долго сидела, глядя на лезвие в руках, и думала о том, что сделают с ней люди Гариба. Едва ли смерть будет быстрой и легкой. Вряд ли самой себе она причинит больше боли, чем свора диких собак. Хотел ли ее отец сделать выбор: греховная смерть от собственной руки или же быть разодранным живьем? Она не могла знать, как и теперь не знала, что выбрать.

Услышав какой-то шум наверху, Элиана зажала нож зубами и, подпрыгнув, зацепилась за решетку. Подтянувшись, она увидела лишь холм и камни вокруг. Вдруг иссохшееся дерево треснуло под ее весом, и она полетела вниз. Крупная щепка сильно поранила ей палец на левой руке, но девушка этого даже не заметила. Решетки больше не было, и синее небо казалось таким манящим, таким лучистым, что оставаться в яме стало просто невозможно. Она должна была немедленно покинуть эти могильные стены.

Так как никто не прибежал на треск, который издало дерево, Элиана сделала вывод, что ее не слишком охраняют. Кому придется в голову, что глупая еврейка попробует сбежать от палачей? Ведь ей полагается смиренно склонить голову и ждать смерти.

Она вонзила два толстых прута от решетки в стену и поставила на них ноги, поднявшись тем самым до уровня земли. Теперь девушка могла осмотреться. Стражники стояли в нескольких шагах от нее за камнями. Она видела их головы и даже слышала, как они обсуждают смешное происшествие. Видимо, тот самый звук, который привлек внимание Элианы, был результатом чьей-то остроумной шутки.

Они не смотрели в ее сторону. Оставалось только решиться и вылезти из ямы. Но Элиана медлила. Она понимала, что оставаясь на месте, неизбежно приближает миг казни, и все же боялась, боялась шелохнуться и быть замеченной.

Сжав волю в кулак, она подтянулась и на животе выползла наружу. Не поднимаясь на ноги, на четвереньках пробралась вдоль камней. Ей нужно было обогнуть один из них и тогда она окажется в центральной части лагеря. Только она ступила на дорогу, как ей пришлось тут же прятаться обратно. Мимо прошел Гариб, едва не задев ее плечом. Он так спешил, что даже не заметил беглянку, и это спало жизнь Элианы. Опомнившись от страха, она вышла из-за камней и направилась в сторону, противоположную от той, куда пошел ее враг. На ходу, пока никто не видел, она обрезала полы длинной рубашки и повязала их на голову чалмы, закрывая волосы. В шароварах и короткой тунике она мало отличалась от других рабов. Ссутулив плечи, она скрыла от посторонних взоров грудь.

Услышав крики позади, она поспешила укрыться между телегой и чьим-то шатром. Затаившаяся Элиана слышала приближающийся топот. Вот появились стражники, возглавляемые Гарибом. Он озирался вокруг, его глаза горели, а ноздри раздувались, как у загнанной лошади. Он был в бешенстве.

— Никто ее не видел! — сказал подбежавший воин, и тут же получил удар по лицу.

— Ты упустил ее, — прорычал Гариб. — Клянусь, я сдеру шкуру с этой девки. Но если вы ее не отыщете, то не ждите пощады!

Элиана подождала, пока разыскивающие ее убийцы удалятся, и залезла в шатер. Схватив первую попавшуюся под руки одежду, обернулась в нее, взяла в руки корзину, набросала в ту скомканную постель, и вышла, сутулясь, как старуха.

Никем не замеченная, она прошла сквозь лагерь, тайком собирая под тряпье то фрукты, то бурдюк. Дойдя до источника, возле которого росла зеленая трава и пахло сыростью, она набрала воды про запас.

Мимо нее, едва не наступив на корзину, промчались верные псы Гариба. Они даже не взглянули на согбенную «старуху». Они тревогу поднимать не станут, да и вообще постараются, чтобы никто не узнал ни о побеге пленницы, ни о том, что она вообще была. Иначе вести дойдут до владыки Салах ад-Дина, и как тогда объяснять, почему рабыню его верного слуги не пустили с докладом?

Элиана не могла собрать с собой столько припасов, сколько понадобится для дороги в Дамаск, но брать больше побоялась. Ее в любой момент могли схватить, и самым разумным было скорее покинуть лагерь.

Лошадь Басира была в загоне с другими животными, стреноженная. Перед тем, как похитить ее, Элиана посетила шатер Гариба. Это было дерзко и очень рискованно, но она не могла ему позволить забрать всё, что ей было дорого. Девушка не сомневалась, что отобранный у нее кинжал — подарок хозяина — отравленный ненавистью воин забрал себе. Она отыскала клинок среди прочего оружия вместе с ножнами, вернула его себе на пояс под прикрытие чужой одежды. Взяв один из ножей Гариба, она вонзила его в постилку, служащую постелью. Услышав приближающиеся шаги, девушка выскочила из шатра с противоположной от входа стороны и побежала к загону лошадей. Там было слишком много охраны. Незаметно похитить животное не представлялось возможным. Чтобы не тратить время попусту, Элиана убежала к пещерам.

Здесь редко кто-то бывал, большинство из них были слишком узкими, чтобы мог протиснуться мужчина. Ей же это не составило труда. Спрятавшись во вьющемся, точно змея, проходе, она стала ждать вечера. После пережитых волнений и накопившейся усталости Элиана несколько раз проваливалась в сон, и тревожное предчувствие будило ее. Однажды она проснулась из-за громких голосов. Воины обыскивали пещеры. Девушка вжалась в самый дальний угол, рискуя застрять в каменных когтях пещеры. Пыль осыпалась ей на голову, и дышать становилось тяжело. А когда отблеск факела лизнул стены пещеры, она вовсе затаила дыхание. Появилась округлая тень.

— Здесь никого! — пророкотало эхо, и свет снова сменился тьмой. Элиана перевела дыхание. Дождавшись, пока все стихнет, она понемногу выбралась из своего укрытия.

Охрана возле лошадей не расходилась, но самого Гариба нигде не было видно. Ей ничего не оставалось, как заглушить голод найденными объедками и вернуться в своё убежище. Только на следующую ночь Элиана вновь покинула пещеры. Возле загона было столько людей, сколько и обычно. Вероятно, Гариб решил, что его пленница сбежала в пустыню пешком. А значит, ее ждет неминуемая и ужасная смерть.

Лошадь Басира — кобылица Лунная Сестра — негромко фыркнула, унюхав знакомый запах.

— Тише, — взмолилась Элиана, гладя ее морду. — Сестричка, милая, не выдавай.

Остальные лошади посторонились.

— Что там? Слышишь?

Сторожа с подозрением двинулись к загону. Элиана спряталась за колодой с водой.

— Никого. Может, змея?

Из своего укрытия Элиана видела, как свет факела облизывает землю. От них не укроется даже крошечный жук, не то что девица. Но эти сторожа вряд ли знали секрет Гариба, и они не слишком усердствовали. Как только они отошли, девушка вернулась в загон, перерезала веревки, которые удерживали лошадь, и надела на каждое копыто мягкий мешочек с песком. Это сделало шаги кобылы почти бесшумными. Она отвела животное подальше от лунного света и охраны, мимо холмов. Скрываясь за утесами, они шли, нарушая тишину только лишь дыханием. Но как только они отошли на достаточное расстояние, Элиана поднялась в седло и неторопливо поехала по дороге. Когда лагерь остался позади и стал едва различим огнями на фоне лунной пустынной ночи, Элиана сняла мешки с копыт Сестры и смогла позволить той перейти на галоп.

Дорога была не из легких. От смерти их спас источник, возле которого в прошлый раз разбил лагерь Басир. Там не осталось и следа от борьбы, ветер и песок скрыли следы сражения. Но Элиана, озираясь вокруг, вспоминая, где сидел и лежал ее хозяин, не смогла сдержать рыданий. В слезах она упала на колени, собирала пальцами песок, сжимала кулаки от бессилия перед собственным горем. Ее слезы тонули в древней пыли, ее крик не слышал никто, кроме усталой лошади и безмолвного неба. Когда глаза стали сухими, а дыхание спокойным, она легла на теплые ладони пустыни и уснула. Ее разбудило фырканье Лунной Сестры. Лошадь что-то тревожило. Не решившись узнать, что могло почуять животное, Элиана пополнила запасы воды из источника и скорее покинула стоянку.

Дамаск сперва показался ей видением, миражом. Его стены в солнечных лучах были ослепительно белыми, они плыли в дрожащем знойном воздухе. Лошадь еле шла, Элиане пришлось спешиться. Они с трудом передвигали ноги. У ворот девушка едва не потеряла сознание. Не имея сил отстоять очередь перед входом, она упала в крошечной тени и провалилась в душное небытие. Ее пробудили болезненными пинками под ребра. Когда Элиана открыла глаза, небо было уже тусклым, солнце скрылось с небосвода.

— Либо проваливай, либо плати за вход, — сказал стражник, разбудивший ее, и сплюнул.

— Меня позвал Натан бен-Исаак, — произнесла она, чувствуя, что от каждого движения рвется пересохшая кожа на губах.

Стражник хмыкнул и куда-то ушел. А Элиана снова уронила голову на землю.

Следующее ее пробуждение было намного приятней. Ей было удобно, кости не ломило, кожу не жгло огнем. Голова покоилась на подушке. Приподнявшись на локтях, она огляделась. Комната была светлая, значит, начался новый день. Окна выходили в тень и были открыты. Прохладный ветерок играл невесомыми занавесками, шуршал бумагами на столе. На полу, выстеленном керамическими плитками, лежал изысканный ковер. Элиана опустила глаза вниз и ахнула: на ней не было одежды.

Дверь открылась, и девушка подтянула тонкую простыню к самому подбородку. В комнату вошла незнакомая женщина. У нее были черные волосы, стянутые в узел на затылке, длинное простое платье, подчеркивающее талию и не скрывающее объемную, хоть и немного обвисшую под тяжестью грудь.

— Не бойся, — сказала незнакомка, приветливо улыбаясь. Она подошла ближе и положила на край кровати стопку сложенной одежды. — Меня зовут Рут, я живу в этом доме. Однажды Натан бен-Исаак спас меня и научил жить так, чтобы не просить о помощи, а самой ее предлагать.

Элиана молчала. Она не знала, чего ждать. Когда пришлось бежать из лагеря, это место казалось единственным, где можно будет укрыться, но теперь ей было тяжело понять, зачем ноги привели ее именно сюда.

— Встань, — сказала женщина мягко.

Элиана поднялась, прикрываясь простыней.

— Это убери.

Ощущая стыд, и в то же время повинуясь привычке выполнять приказы, девушка опустила дрожащие руки и выпустила из пальцев ткань.

— Неплохо, очень даже, — Рут обошла вокруг нее, оценивающе рассматривая. — У тебя чистая кожа, это хорошо. Рост средний, не выделишься ни среди мужчин, ни среди женщин. Ты худая, за этим придется следить. Какое-то время еще сможешь сойти за юношу, но потом вряд ли. Пройдись.

Элиана странным образом перестала стесняться. В том, как смотрела на нее эта женщина, не было ничего, что заставляло чувствовать себя обнаженной. Будто речь идет об одежде, а не о теле. Девушка прошла вперед, затем вернулась.

— Ужасно, — улыбнулась ее собеседница. — Так пусть ходят нищие побирушки. Но я научу тебя всему, что пригодится. Ты еще невинна?

Не дожидаясь ответа, Рут отмахнулась:

— Впрочем, о чем я? И не нужно смущаться, дитя. Невинность тела может быть проблемой. А вот заставить думать, будто ты чиста, как свежий бутон — это искусство. Тебя и ему обучат.

— Зачем? — впервые за все время спросила Элиана.

Рут выглядела удивленной. Едва заметные морщины проявились от живой мимики.

— Что значит: «зачем»? Милая моя, а позволь узнать, с какой целью ты прибыла сюда?

— Чтобы спрятаться, — пожала она плечами.

Женщина озадачено нахмурилась, она сплела руки на груди и прошла к окну, бормоча под нос: «Так-так-так, ой, как все сложно». Она немного постояла, задумчиво глядя в синее небо, затем отошла от окна.

— Оденься.

Элиана надела то, что ей принесли. Это была ее собственная одежда, постиранная и заштопанная.

— Натан бен-Исаак не сказал тебе, чему служит? — уточнила Рут.

— Не имел времени. Либо желания.

— Скорее, первое, поскольку мне он сказал заботиться о тебе, как о его ученице.

— Разве Натан бен-Исаак не служит султану Нур ад-Дину?

Рут снова улыбнулась, как мать, растроганная первыми шагами своего ребенка.

— Служение человеку, даже если это султан, не может быть целью.

Элиана не могла с этим согласиться. Ее хозяин Басир служил владыке Салах ад-Дину, в этом было и его предназначение. Она сама готова была отдать жизнь за них обоих, неужели этого мало?

— Другое дело, если речь идет о чем-то большем. Если все свои знания и умения прикладывать ради приближения цели, к которой, возможно, дойдут только далекие потомки — вот, что поистине прекрасно.

— До смерти трудиться ради того, что сам не увидишь? — переспросила, посчитав, что неверно истолковала слова. Это звучало бессмысленно.

— Мы сажаем зерна и поливаем ростки, а наши правнуки будут есть плоды из разросшегося сада. Разве наш труд напрасен?

Элиана пожала плечами. Ей было невдомек, какой смысл погибать от голода, ожидая, что когда-нибудь вокруг будет сад. Возможно, Рут имела в виду что-то другое, но объяснить не успела. Послышался стук в дверь, и в комнату вошел Натан бен-Исаак.

— Пойдем со мной, — сказал он и посторонился, приглашая Эмилию выйти из комнаты.

Они спустились по лестнице на первый этаж, а затем, к удивлению девушки, еще ниже: под ковром находился люк, ступени от которого вели далеко вниз. В подземной части дома находилось несколько комнат. Здесь было прохладно, свет шел только от свечи, которую взял с собой старик. Он зажег еще несколько свечей, помогая Элиане осмотреться. На стенах не осталось пустого места, все было исписано языками, которых девушка не знала. Эта письменность больше напоминала рисунки.

— Что это? — спросила она, проводя рукой по вырезанным в камне знакам.

— Это письмена. Они куда древнее тех, что тебе приходилось видеть. Стары, как мир, — Натан бен-Исаак мечтательно улыбнулся, — или почти так же. Я знаю, что ты пришла не с целью остаться. Но я предложу тебе именно это. Знаешь, зачем я здесь?

— Сажаете будущий сад, — Элиана вспомнила слова Рут. — Благородное занятие, но не для меня.

— Конечно, ты хочешь видеть результаты своего труда сейчас, немедленно. Это слабость многих людей. Нетерпение. Но что, если я предложу тебе нечто большее? Забыть о голоде, жить в достатке, и при этом быть полезной. Что скажешь?

Она молчала, внимательно слушая. Сейчас у нее не было выбора: нигде больше ей не будут рады. И какая разница: служить этому старику или другому? Если она не может приносить пользу владыке, ей безразлично, как жить дальше.

Натан бен-Исаак хмыкнул и продолжил:

— Ты веруешь в бога?

Элиана замешкалась, не зная, что сказать, поскольку правда могла бы разгневать ее будущего хозяина. Но старик будто и сам догадался:

— Так даже лучше. Я тоже не верю, ибо знаю, что он есть. Я читал Тору, Библию и Коран. Знаешь ли ты, что все священные писания учат мудрости? Они не говорят: идите, убивайте других людей, отнимайте их жен, истязайте детей, забирайте скот. Нет! Все они говорят о том, как жить в мире и согласии.

— И послушании, — добавила Элиана. Басир часто говорил об этом.

— Верно, — подтвердил Натан бен-Исаак. — Ты стоишь на обрыве. Внизу — камни, сулящие смерть всякому, кто оступится. С тобой несколько детей. Одни — бесцельно бегают, забыв об осторожности, а другие смиренно идут по твоим следам. Участь первых будет ужасной, тогда как вторые безопасно преодолеют тяжелый путь. Вот, о каком послушании идет речь. Порой даже седые люди ведут себя как малые дети. Их нужно направлять, им нужно подсказывать.

— И кто же их пастырь? — спросила Элиана, и высказала догадку, — вы?

— Я, — рассмеялся Натан бен-Исаак. — И многие другие. Не короли и султаны, не епископы или полководцы. Мудрость не терпит публичности. Мы не требуем славы, наша награда — видеть, как процветают воспитанники.

— Пф! — Элиана прошла вдоль стены, остановилась в комнате, где было много пергаментных свитков. — И это — ваша академия? Отсюда вы учите разуму? Не много же учеников вам удалось найти.

— Я слышу неверие, — старик подошел к ней и указал на свечу. — Что это?

Элиане стало обидно, что ей задают такой глупый вопрос.

— Огонь, господин.

— Держи, — он дал ей в руки кресало, — добудь огонь.

С этими словами он подул и пламя потухло. Элиана осмотрелась. Света от оставшихся свечей хватило, чтобы отыскать на полу комок пыли, состоящий из паутины, ниток и волос. Она несколько раз чиркнула кресалом, высекая искру на этот ком, а едва появился огонек, приложила к нему фитиль свечи.

— Ты потратила совсем мало времени, — похвалил старик. — И если бы жила много, много столетий назад, когда огонь еще не подчинялся нам, люди приняли бы тебя за бога.

— Бог дал людям огонь.

— Мы говорим об одном и том же, но с разных сторон. То, что люди неспособны объяснить, называется чудом. Но если они вдруг обретают знания и понимание сути, теряет ли явление чудесную силу?

Элиана не понимала, к чему клонит старик, но неожиданно для себя включилась в эту словесную игру:

— Огонь более не чудо, и всё же мы не представляем жизни без него.

Тот довольно кивнул, давая понять, что ее мысли движутся в верном направлении.

— Для ребенка непонятно многое, что для взрослого стало обыденностью. Вот почему одни люди — ведут, а другие идут за ними и учатся. Не все одинаковы. Один — прекрасный воин, а другой — поэт, но ни одному, ни другому не стать правителем, а правителю не лечить людей от недугов. Лишь некоторые могут сочетать в себе многие умения. Эти люди должны посвятить свою жизнь познанию, чтобы научить других. И ты — одна из них.

— Я? — удивилась Элиана. — Что вы! Я ничего не умею и не знаю.

— Но не потому, что не способна, а потому, что тебе не позволяли. Здесь, под моим покровительством, ты познаешь рассвет собственного разума. Обучишься языкам, чтобы быть услышанной во многих землях. Ознакомишься с религией — сводом знаний и учений. Овладеешь оружием, ибо свет истины будет нуждаться в твоей защите. Ты больше не рабыня. И потому решай сама, остаешься или уходишь. Держать тебя никто не станет.

Элиана вновь огляделась. В речах старца было много удивительного и непонятного, похоже, он слегка безумен, хоть и не дурак, раз к его советам прислушивается сам Нур ад-Дин. Она услышала главное: ее научат быть сильной и позволят оставаться свободной. Что еще нужно? Больше никто не посмеет обидеть бедную еврейку, не причинит ей боли, не сможет безнаказанно потешаться над ее слабостью. А коль будет судьба благосклонна, так могущество, о котором заикнулся Натан бен-Исаак, позволит ей поквитаться с обидчиками, со всеми, из-за кого ее народ гоним и презираем. Возможность отомстить вскружила ей голову. Вдруг стало так легко и радостно, как от молодого вина.

— Я остаюсь, — сказала она, обернувшись к старику.

Отныне жизнь Элианы изменилась навсегда. Она полагала, что теперь ее обложат книгами со всех сторон и заставят прочесть за одну ночь, но всё было иначе. Натан научил ее способу, как запомнить множество дат и событий, имен и деяний, не тратя время на бесконечное повторение. Он играл с цифрами и буквами, превращал их в образы, а образы в складные истории, которые сами ложились в память, как простые народные песни, что достаточно раз услышать, чтобы повторять день за днем.

Рут уделила целый день для того, чтобы привести волосы Элианы в порядок. Она использовала с десяток разных гребней, от самых редких до частых; обрабатывала непокорные кудри маслами и мыла в теплой воде с глиной. К вечеру девушка с удивлением обнаружила, что ее волосы, вечно жесткие и торчащие во все стороны, теперь напоминают шелк. Затем пришлось пережить неприятную процедуру: Рут при помощи тонкой нити избавила брови Элианы от лишних волос, придавая тем красивую форму.

— Для того, чтобы походить на мужчину, достаточно будет немного затемнить их, — приговаривала Рут. — И подкрасить пушок над губой. Но скоро ты повзрослеешь, и женское в тебе начнет преобладать. Чтобы не прятать это, как недостаток, нужно обратить свое тело в достоинство.

В таком покое и неге прошло двенадцать дней. Время растянулось, как теплая древесная смола. За всю жизнь девушка узнала меньше, чем за этот период. Конечно, хозяин Басир учил ее, но лишь тому, что может пригодиться для его службы. Теперь же в ее руках начинали оживать музыкальные инструменты. Поднимая глаза к небу, Элиана видела карты созвездий. Глядя, как медленно падает с ветки засохший лист, пыталась рассчитать время его полета и место падения. Конечно, ей еще не все давалось легко, а многое не получалось вовсе, но это лишь подталкивало к новым урокам, распаляя интерес.

Натан бен-Исаак научил ее метать ножи. Не наугад бросать их, пытаясь предположить, угодит ли клинок в цель, а видеть траекторию полета так, будто кто-то начертил ее в воздухе. Цифры были повсюду: в том углу, под которым согнута рука, в той силе, с которой брошен нож, в том расстоянии, на котором находилась мишень. Это было изумительно!

Однажды после обеда Элиана, по привычке, собрала посуду, оставленную на столе, и собралась почистить ее, но была остановлена Рут.

— Это теперь не твоя забота. Есть вещи более важные, для которых понадобится твое время.

И она была права. Натан бен-Исаак позвал ее к себе. Он был очень сосредоточен, задумчив. Девушка ожидала, что они вновь возьмутся за книги, но ошиблась. Старик ходил вокруг своего стола, водя рукой по гладкой поверхности, будто гладил спину собаки.

— Тебя что-то тревожит. Я вижу, что твои глаза часто опущены, и в них кроется глубокая печаль. Ты больше не рабыня, но ходишь, сжавшись, словно не хочешь, чтобы тебя заметили. Что тебя гложет?

Элиана ответила не сразу. Еще недавно ей казалось невозможным собственное спасение. А теперь ее звали в новую жизнь, но что-то не пускало. Прежние цепи были еще крепки.

— Два человека были добры ко мне за всю жизнь, — произнесла она, подумав. — Владыка Салах ад-Дин, да благословит Господь каждый его шаг. И хозяин Басир. Обоих я оставила в тяжелый час. Мой хозяин погиб в неравном бою, и я больше не могу служить ни ему, ни владыке, хоть поклялась всю жизнь посвятить им обоим. Кто же я, если плачу за добро предательством? Если попираю ногами собственные клятвы?

Натан бен-Исаак остановился и посмотрел на нее из-под изогнутых бровей. Пригладив свою серебристую бороду, он многозначительно кивнул.

— Что ж, я знаю, как порой беспощаден червь, поселяющийся в сердце. Чувство вины, которое невозможно утолить, как невозможно вернуть время вспять. Нет страшнее слов, чем: «больше никогда». Те злодеи, что отняли жизнь у твоего хозяина и надругались над его телом и телами других верных воинов владыки, были не просто бандитами. Их называют ассасины, убийцы, не знающие страха. А совладать с тем, кто не боится собственной смерти, никому не под силу.

— Хозяин Басир смог бы! — Элиана почувствовала, что обязана вступиться за честь господина. — Он был сильным воином!

— Но немолодым…

— И отважным!

— Но не всесильным, — Натан бен-Исаак снова ходил вокруг стола. — Наверняка, они одолели его одним из первых.

— Неправда, — девушка почувствовала злость, хоть старик говорил спокойно и с сожалением. Он не имел права, он не знал, каким был ее хозяин. — Басир сражался бы как лев!

— Но даже льва под силу свалить с ног стае шакалов.

Элиана прикусила губу. Ее не было там, в бою, но она живо представила себе, как отважно сражается Басир, рассекая врагов своим мечом. Как подлый удар в спину лишает его сил. Он все еще на ногах и наносит смертельные удары своим врагам, но слабеет. Еще один удар в бок заставляет его упасть на колени…

Она встряхнула головой. Слишком реальным было видение. Сердце стучало теперь так часто, словно она сама едва вышла из боя. В горле стоял ком не вырвавшегося крика. Если бы она была рядом, если бы могла защитить его, отплатив за все то добро, что сделал для нее хозяин!

— Ты не плачешь, — Натан бен-Исаак встретился с ней взглядом. — О нет, не злись на меня. Не я совершил то злодеяние, а другие люди. Но я могу дать тебе то, что уменьшит боль. Идем.

Они снова спускались в подземелье, где хранились сокровища знаний, к которым Эмилию еще не допускали. Прошли по коридору в дальний край, куда прежде ее не водили. Там находилась тяжелая дверь, ключ от которой у Натана бен-Исаака был с собой. Он отпер замок и внес внутрь подсвечник с зажженными свечами, чтобы разогнать тьму.

В нос Элианы ударил мерзкий запах. А когда свет дошел до противоположной стены, она вздрогнула от неожиданности. К стене был прикован человек. Мужчина. Он был испачкан, но в остальном выглядел невредимым. Он с ненавистью смотрел на вошедших безумными глазами. В его рту находился кляп, и грудное мычание было в качестве проклятий.

— Что это? — спросила Элиана, испытывая смешанное чувство жалости и брезгливости. Но тут она рассмотрела одежду, в которой был пленник, и в изумлении повернулась к старику. — Это один из них?!

— Да, ассасин, — подтвердил тот бесстрастно. — Мы связали его и заткнули рот не для того, чтобы проявить жестокость. Эти безумцы скорее убьют себя, чем сдадутся. Их было двое. Второй отгрыз себе язык.

Элиана снова посмотрела на пленника. В образе того не было ничего общего с человеком. Дикий зверь на привязи. Измазанный в собственных нечистотах и глине, он все еще был источником ненависти и злобы.

— Ассасинов наняли наши враги, пришедшие с запада. Они их боятся, но платят за черную работу. Ты знаешь, что они сделали с убитыми? — спросил Натан бен-Исаак, отходя за спину Элиане.

— Знаю, — она ощущала, как в груди становится горячо, отравленная жаждой мести кровь бежала по венам.

— Мне он больше не нужен, — произнес старик, выходя из комнаты.

Элиана смотрела на пленника, на то, как напрягаются его мышцы, пока тело пытается вырваться из цепей. Как яростно шевелятся желваки в невозможности сомкнуть зубы. Как раздуваются ноздри и струится по лбу пот. Не боясь испачкать подошву сандалий, она подошла ближе к нему.

— Ты убил моего хозяина, — сказала Элиана. — Добрейшего человека, отважного воина. Ты недостоин дышать этим воздухом и пачкать эту землю.

Дрожащей рукой она достала из ножен кинжал — единственный подарок Басира, который ей удалось сохранить. Некоторое время она стояла, не в силах пошевелиться. Перед глазами снова и снова проносились воспоминания: последняя ночь в пустыне, когда напали ассасины. Она вспоминала лицо господина, и его голос. «Больше никогда».

Грудная клетка пленника вздымалась от яростного дыхания, и замерла, когда клинок погрузился в плоть. Крик, приглушенный кляпом, сотряс тело. Элиана не отводила взгляда, она смотрела ему прямо в глаза, видя в них боль и приближающуюся смерть. Странное спокойствие пришло на смену недавней злости, нервная дрожь сменилась ровным дыханием. Вместе с тем, как угасала жизнь в пленнике, теряло свою силу то, что давило на Эмилию, возможно, всю ее жизнь. Она убила осознано и спокойно того, кто причинил ей боль. Маленькая девочка впервые смогла отомстить обидчику, и это ощущение собственной силы, собственного могущества вдруг наполнило ее, как вода насыщает страждущего.

Она извлекла кинжал и, не убирая его в ножны, отодвинув от себя, чтобы не измазаться кровью, вышла в двери, забрав с собой подсвечник. Натан бен-Исаак был уже наверху, они вместе с Рут стояли возле двери. И пока Элиана очищала клинок, краем уха услышала их разговор.

— Вы позволили ей это сделать? — шепотом спрашивала женщина.

— Я не ее хозяин и не могу запретить.

— О, помилуй нас Бог. Вы создали чудовище.

— Я не в силах создать что-либо. Мне было дано лишь освободить ее.

Австрия. Шладминг. Наши дни

Комната Вадима была в два раза больше обычного купе, достаточно тесная, но для одного человека вполне нормальная. Условия спартанские: у стены койка, встроенный шкаф для одежды, в котором находились чехлы с упакованной спецовкой, крошечный угловой туалет с душем за герметичной дверью, не позволяющей пропускать влагу в помещение. Система жизнеобеспечения поддерживала комфортную температуру и наличие свежего воздуха. Два светильника были аккумуляторными и работали по очереди.

Двери здесь не имели звонков или замков. Да и вряд ли кто-то из находящихся в штабе понимал значение словосочетания: «личное пространство». Поэтому Вадим не удивился, когда за ним пришел Колин, взбудораженный и нервный, впрочем, как всегда. Его вечно растрепанные волосы теперь стояли торчком, будто он долго и усердно укладывал их, повинуясь странной моде. Вадим последовал за парнем, поскольку не получил от него никаких толковых объяснений. По узкому и вертлявому коридору они попали в широкую комнату, которую использовали для совещаний, судя по количеству стульев.

Здесь находились все ассасины, а так же Ирэна Абати, Марио и кореец, который так сильно возмущался при появлении команды Батлера. Последнего звали Джунг Ким.

Все сгрудились вокруг небольшого стола, где лежали четыре планшета. По экрану каждого из них бегали ловкие пальцы Сэб, словно она исполняла сложную мелодию на клавесине с четырьмя клавиатурами.

— А я вам говорю, что речь идет именно об этом, — теряя терпение, говорила она. — И если бы вы внимательнее отнеслись к полученным данным…

— Вы у нас их похитили! — крикнул Джунг.

— Что не противоречит моим словам.

Азиат так сощурился, что его глаза превратились в две щелочки, как у кошки, приготовившейся к прыжку на жертву. «Того и гляди шибанет ногой, как этот, как его, Брюс Ли», — подумал Вадим, отходя на всякий случай к другому краю стола. Ему хватает неприятностей, чтобы еще на себе приемы утки-мандаринки[12] испытывать.

— Давайте конкретнее, — нетерпеливо попросил Марио.

Алекс кивнул Сэб, и та, снова что-то нажав на экране, продемонстрировала четыре диаграммы в виде графиков.

— Это последовательная память, то, что мы видим в момент погружения анимуса, — Сэб постучала ногтем по одному из электронных приборов и указала на другой, — долгое время я думала, что это — дублирующий график, вроде эхо, которое мы слышим в динамике, если источник звука находится поблизости. Фон. Но я проверила частоты. И оказывается, что они различны. Так что перед нами — четыре графика четырех разных уровней памяти.

Сэб замолчала и посмотрела на присутствующих так, словно только что доказала абсолютную плоскость Земли, предоставила фото китов и черепахи, которые поддерживают земную твердь, вместе с анализом воды из мирового океана.

— И? — нарушив молчание, спросил Марио.

Сэб растерянно переводила взгляд с одного на другого, затем хлопнула себя по лбу:

— Вы что, не понимаете?

Похоже, всем было стыдно признать очевидное, и Алекс уже собирался что-то сказать, как над экранами склонился Джунг Ким. Он пристально смотрел на графики долгих две минуты. Пока не воскликнул:

— Да чтоб меня! Расслоение!

— Аллилуйя! — выдохнула Сэб с облегчением.

Марио прокашлялся, скрыв за этим ругательство. Ирэна с каменным лицом потребовала разъяснений.

— Это наложение одной памяти на другую, — затараторил Джунг.

— Мы имели подобный опыт с Лорин, но тогда слоя было только два, — продолжала Сэб.

— Эти «слои» находятся в различных временных плоскостях…

— И в то же время являются одним целым…

Колин встряхнул головой и, подняв руку, попросил:

— Можете каноном или рэпом это зачитать? Так будет доступнее.

Сэб фыркнула, а Джунг, демонстративно повернувшись к Марио, разъяснил:

— Ее память разложена, как звук, по дорожкам. И часть из них зашифрована.

— Как такое возможно? — Марио переглянулся с Ирэн, которая утратила свою привычную отстраненность. — Кто-то должен был влезть в его голову?

Палец указал на Вадима, и тот нервно сглотнул.

— Подождите, — поднял руку Алекс. — Его собственная память пострадала, но, насколько нам известно, никакого отношения к Элиане это не имело.

— Не думаю, что кто-то стал бы отлавливать каждого потомка, чтобы изменить его память и выпустить на свободу, — пожала плечами Сэб. — Убить их было бы значительно дешевле.

— Эй! — Вадим развел руками, напоминая, что присутствует при разговоре.

— Согласен, — кивнул Джунг. — Я ставлю на то, что шифр — дело рук самой Элианы. Вернее, ее мозга.

— Ставишь? — поднял бровь Колин. — А мы ставки делаем?

Ирэна прокашлялась, обращая на себя внимание.

— И чем нам это грозит? Как я понимаю, память вы все равно восстанавливаете? Разве сеанс погружения не был удачно проведен?

Сэб и Джунг посмотрели друг на друга и шумно вздохнули, утомленные глупостью окружающих. Эти двое отлично понимали, что происходит, в отличие от прочих.

— Каждое погружение — это точечное путешествие по основным точкам памяти, — начала Сэб. — И моя задача не только смотреть за графиками и исправной работой техники, а направлять объект к нужным фрагментам. Это как сон. За пять минут может пройти вся жизнь, а может — только пять минут.

— И расслоение приводит к тому, что маркеры, которые мы расставляем, чтобы сузить временные рамки погружения, стираются. Субъект, то есть Элиана, не даст нам подойти к тому, что считает важным, — продолжил Джунг.

— Вот ведь подлая курва! — выругался Колин, используя польский.

Алекс обошел вокруг стола, сплетя руки на груди.

— Мы сталкивались с похожей ситуацией, разве нет? Когда Лорин спрятала координаты Сердца.

— Не совсем, кэп, — покачала головой Сэб. — Лорин хотела рассказать правду, ее память сама выплескивалась наружу. В случае с Элианой все наоборот. Хотя у меня нет уверенности, что это ее козни.

Марио сильно закашлялся, достал из кармана маленький спрей, похожий на лекарство от насморка, и брызнул в обе ноздри.

— Проклятые фильтры. Снова забились, — пробормотал он. — Давно пора менять. Вот если бы людей меньше стало, а их все прибывает…

Ирэна сделала вид, будто не заметила его фразы.

— Вы озвучили проблему, но пока не сказали, как ее решить. Есть идеи?

После ее вопроса надолго воцарилось молчание. Было слышно, как гудят вентиляторы. Колин что-то пробормотал про возможность взлома, но тут же умолк, видимо, сам для себя сделав выводы. Марио бросал взгляды на команду Алекса, а тот следил за ассасинами. Каждый опасался, что в стане врага идея появится первой и будет скрыта. Поэтому все удивились, когда заговорил Вадим.

— А если ее обмануть?

На него обратились недовольные взгляды, как на человека, нарушившего благостную тишину в церкви.

— Кого? — раздраженно спросила Ирэна. — Память?

— Элиану, — смущенно ответил он.

Колин хмыкнул и добродушно похлопал моряка по плечу:

— Ты, отец, иди, поспи, пока мы тут перетрем.

— Помолчи, — остановил его Алекс и подбодрил Вадима, — продолжай.

— Это… она ж вроде как девушка, ну то есть я понимаю, что уже умерла, но все-таки была живым человеком. И, судя по всему, с принципами. Вы все тут люди непростые, и я человек военный. Если мне доверили секрет, я о нем должен молчать. Но если ко мне придет кто-то и докажет, что ему этот секрет известен, то от него можно уже не скрываться, верно?

Джунг сел на стол, ногой оперся на стул:

— Ну-ка, а идея может сработать!

— Шансы малы, — возразила Сэб.

— Они хотя бы есть!

— О чем вы! — повысив голос, Марио перебил их щебетание.

Сэб махнула рукой, передавая слово Джунгу, и тот сообщил:

— Мы должны знать то, что знала Элиана, чтобы доказать ей, что нам можно доверять.

— Доверять? — Марио хохотнул и посмотрел на них, как на сумасшедших, — речь о чертовом генетическом коде. Вы хотите заслужить доверие хромосом?

— При всем уважении, сэр, мы не можем рассматривать данный случай с этой точки зрения, — заметил Джунг. — Чтобы взломать код, нужно отнестись к нему, как к живому человеку.

— И это сработает?

— Почему бы и нет? — Алекс, пристально наблюдающий за Вадимом, напомнил, — нам удалось выяснить некоторые секреты Лорин и без погружения в анимус. Через эффект просачивания. Если он будет в нашем случае, то достаточно ознакомить Вадима с некоторыми вводными Элианы, чтобы она приняла его, как самого себя.

— Не вторжение, а слияние, — Ирэна согласно кивнула. — Это должно сработать. Но вслепую искать ключевые точки можно долгие годы.

— Тогда начнем как можно раньше, — чуть улыбнулся Алекс и, позвав свою команду, покинул комнату.

Только когда они все оказались в помещении, ставшем пристанищем Вадима, с трудом разместившись на малой площади, понизив голос до шепота, Алекс произнес:

— Список.

— Да, кэп, — Сэб с облегчением вздохнула, — я боялась, что этот сболтнет лишку.

Так как она кивнула на Колина, тот возмущенно закатил глаза и изобразил некультурный жест из пальцев.

— Чудесно, ты доказал, что я ошибалась, — натянуто улыбнулась она.

— А мне положено знать, о чем вы шепчетесь? — напомнил о себе Вадим. — Раз уж я тут вроде как приглашен на вечеринку.

Алекс приложил палец к губам, подошел к двери, открыл ее, оглядел пустой коридор, и вернулся.

— Мы получили список неких реликвий, которые должны иметь непосредственное отношение к жизни Элианы. Думаю, стоит с ними ознакомиться. Мы накопаем побольше информации, а тебе останется изучить ее. Речь идет об артефактах, упоминаемых в Священных Книгах. Тора, Библия, Коран. Ты с какой-нибудь религией знаком?

Вадим запнулся, потом кивнул:

— Крестик был. В детстве.

— Чудесно, — натянуто улыбнулась Сэб. — Высшая математика для младенцев. Нам действительно лучше поторопиться. Всё это только теория, понимаешь? Но мы должны пробовать абсолютно всё. И нам нужны ресурсы этих. Ясно?

Она вслед за Алексом покинула комнату, Колин шел последним, и Вадим придержал его за локоть.

— Эй, парень, слушай… а что за «просачивание» такое? О чем ваш командир говорил?

— Ах это! — Колин подавил зевок. Воздух через вентиляцию поступал более слабым потоком, и его не хватало. — Ну что-то вроде слияния памяти. Ты начнешь слегка путаться, думать, как Элиана, и всё такое.

Заметив, как округлились глаза Вадима, Колин поспешно добавил:

— Это не значит, что ты захочешь попросить у меня номер телефончика. Просто начнутся глюки. Ну там видения наяву и всё такое. Не парься, до этого еще дожить надо, а с этим всегда проблемы.

Он хлопнул моряка по плечу и вышел.

— Ядрён батон, — на русском проговорил Вадим.

* * *

Пока Марио и Ирэна Абати делили между собой власть, их подчиненные были заняты починкой воздушных фильтров, отслеживанием новостей из проверенных источников и разгадкой тайн Элианы. Команда Алекса при этом ощущала себя не в своей тарелке, поскольку их не допускали ни к одному из дел, но это отчасти было им на руку: им не приходилось действовать вслепую, пытаясь подобрать ключ к памяти объекта. Список был изучен ими вдоль и поперек и разделен между Алексом, Колином и Сэб. Вадиму же передавали сжатую, выцеженную, концентрированную информацию. У них было двое суток до того момента, как возможно будет осуществить следующее погружение с наименьшим вредом для здоровья, и Алекс собирался успеть за эти сорок восемь часов получить доступ к памяти Элианы.

— Посох Моисея и посох Аарона, — Колин поднял глаза от планшета и посмотрел на товарищей. — Мне одному это кажется похожим на некое устройство? Ну то есть две части одного механизма. Похоже на положительный и отрицательный заряд, магниты, что-то в этом роде. Вот при описании казней Египетских они орудовали вроде как вдвоем. Правда, там больше пишут про жезл Аарона, а потом море расступалось перед Моисеем… Может, вся фишка именно в том, что этих жезлов два?

Сэб чуть слышно проворчала что-то сквозь зубы, Алекс пожал плечами:

— И что нам это дает?

— Пока не знаю, — поник Колин, — но вы же помните слова Прометея? Про ковчег-подлодку. Возможно, это не единственный случай, иначе как объяснить все эти вещи?

— Может, их просто никак не нужно объяснять? — взорвалась Сэб. Она смотрела исподлобья на своих товарищей. От эмоциональных волн, исходящих от нее, даже Вадиму стало не по себе, и он сжался на койке, сделав вид, будто увлечен чтением. На деле, он не понимал ни слова из того, что там было написано. — Вы говорите о Библии, о священном писании, а разбираете на части, как методичку! Здесь не действуют законы физики! Это вопрос веры!

— Ньютон тоже верил, что яблоко падает сверху вниз под силой тяжести, — Колин чуть оскалился, как хищник, почуявший кровь. Споры с Сэб о религии доставляли ему небывалое удовольствие, хоть он тщательно скрывал это за напускной вежливой обеспокоенностью. — Но если бы вдруг яблоко взлетело вверх, он бы изменил своей вере, убедившись в ее несуразности.

— Ты называешь мою веру несуразной?! — женщина вскочила на ноги, она напряглась, как пантера, готовая к прыжку. — Подвергать ее сомнениям низко и недостойно, даже для тебя.

— «Даже»?! — Колин с ленивым видом перелистнул электронные страницы на планшете. — Прости, тут вот сказано, что Адам, первый человек, прожил 930 лет. Прямо вот не знаю, что же заставляет меня усомниться…

— Если ты ищешь подтверждения, значит, в тебе нет веры! — прорычала Сэб, с этими словами она направилась к двери и вышла, не обернувшись на окрик Алекса.

— Кэп, это же абсурд! — Колин повернулся к тому. — Я имею в виду, после всего, что мы видели, что мы знаем, после всего этого…

Алекс о чем-то задумался, и будто не слышал обращения к нему. Он продолжал смотреть на закрывшуюся дверь.

— Я сам поговорю с ней позже. Сейчас сосредоточимся на задании. Вадим, что у тебя?

— Э… э… все путем, — тот изобразил сосредоточенность, хоть слова расползались перед его взглядом.

Он рос в то время, когда религиозность порицалась, считалась чем-то постыдным. Это позже, после перестройки, когда коммунистическая власть ослабла, снова стало модно свято верить. Даже если только по праздникам, ради замаливания грехов из страха, что там, после смерти, все-таки кто-то спросит. Он так не смог, не получилось. Вадим даже, наверное, жалел об этом. Все его старые друзья во что-то верили. Сперва — в партию, в посмертный орден, в доску почета. Потом — в рай и заступничество святых мучеников. А он привык рассчитывать только на себя. Тяжело это.

— Только вот понять не могу. Я тут читаю про Библию, Каббалу, Тору. Вы уж простите меня, тугодума, но ничего мне не ясно. Всё спорят, кто раньше был. А тут же вот написано про Древнюю Грецию, Рим, Египет, скандинавов, Африку… У каждого свои первые люди, свои боги. Если всё это правда, то не все первые были первыми. А вот мусульманство, оно одно из молодых учений. Так когда их «первые люди» появились, тут уже очередь за колбасой стояла. Короче, простите дурака, но у меня одно с другим не складывается.

Колин выразительно указал рукой на Вадима и изобразил в воздухе рукопожатие:

— Во! Жаль, старушка Сэб тебя сейчас не слышит.

Алекс выразительно посмотрел на часы:

— Клуб теологических дискуссий открывается после полудня. Сейчас три часа ночи. Будьте любезны, займитесь делом. — Он повернулся к Вадиму и добавил, — вы не должны понимать. Если наши догадки верны, Элиана откроется, даже если вы просто будете хранить в подсознании все эти термины. А если нет, то не поможет и детальное изучение. Ясно?

Вадим погрузился в изучение подобранного для него текста. Когда-то так же он корпел над учебниками накануне школьных экзаменов.

Когда дело уже шло к утру, и Алекс, хмуро выпивая шестую кружку кофе, куда-то удалился, Вадим начал засыпать. Очнулся он от того, что ткнулся носом в экран планшета. Перед глазами размазывался текст, в голове звенело, как с похмелья. Он вернулся на три страницы назад, понимая, что не помнит ничего из прочтенного. Ветхий Завет. Сегодня он все время посвятил Библии, а ему еще обещали подсунуть Коран, Каббалу, адаптированную версию Торы. И на всё это у него не более суток.

Он заново перечитал о сотворении мира и грехопадении, о том, как появились на свет Каин, Авель и Сиф — три сына Адама и Евы, о братоубийстве. А затем зацепился за фразу, которая заставила его снова просмотреть предыдущие абзацы.

— Каин взял себе в жены женщину из земель Нод, — Вадим произнес это вслух, обращаясь к собственному требующему отдыха разуму. — Но разве на тот период не должно быть всего четыре человека? Адам, Ева, Сиф и Каин, так выходит. Бррр, ничего не понимаю.

Ему вспомнились слова Колина о том, что Адам жил 930 лет. В том, что он успел прочесть, об этом не было ни слова, как и о других детях. Возможно, о них сказано где-то там, потом, но если целостность и последовательность повествования нарушается в самом начале, то где гарантии, что этого не происходит позже? Что было с теми, другими детьми? А что, если речь идет о тех, кого называют первыми в других религиях, не уступающих по древности христианской, а порой даже превосходящих ее? Что если в этих незначительных, казалось бы, моментах, которые одних заставляют сомневаться, других — отстаивать право веры быть необъяснимой, происходит пересечение миров?!

«Что если всё, чему есть доказательство — ложь, а всё, что недоказуемо — скрытая правда? Вадим! Я здесь!»

Он вздрогнул и открыл глаза. Когда только успел уснуть? Ему померещился женский голос. Возможно, зашла Сэб, но вышла, увидев, что он спит. Но чужое присутствие все еще было ощутимо, хоть в темноте никого нельзя было рассмотреть. Дверь приоткрыта, полоска желтого света лежит на полу. Вдруг эту полоску перечеркнула тень. Вадим еще не понимал толком, почему отреагировал именно так, но почувствовав движение воздуха, он резко сел и выставил вперед жесткую подушку. Он ощутил удар, удержал свой сомнительный щит, из которого тут же полетел сноп силиконовых шариков. Вадим откатился спиной к стене, а ногами со всего маху ударил наугад. Он попал по кому-то, незнакомец отлетел назад. Судя по звуку, перевернул стул. Вадим скатился с кровати, кинулся к двери, но не успел ее открыть, как был схвачен за горло. Его втянули назад, ногти заскрежетали по дверной обшивке. Он не успел позвать на помощь, но в суматохе неизвестный произвел много шума. Только подмога не спешила. Напавший удерживал Вадима в захвате, намереваясь его задушить или сломать шею, и тот, вырываясь, царапаясь, отбиваясь, упираясь ногами, все пытался освободиться. Оттолкнувшись как следует, он повалился назад, подминая под себя убийцу. Они налетели на стол и свалились на пол. Вадим тут же вскочил, обмякшие руки больше не удерживали его. Дверь распахнулась, и в тот же момент зажегся свет. На пороге стоял Алекс, за ним виднелось сонное лицо Колина и еще нескольких людей, которых привлек шум.

Вадим обернулся. Парень, который на него напал, был лет тридцати пяти, светлокожий, русоволосый, с широкой челюстью и мускулистой шеей. То, что Вадим остался жив, было чудом. Вернее, удачей. Судя по тому, что под головой неподвижно лежащего мужчины появилось кровавое пятно, а на углу стола остались бурые капли, моряка спасло падение.

Вадим перевел взгляд на Алекса. Тот подошел к бездыханному телу, проверил пульс, осмотрел карманы. Когда он заканчивал обыск, в комнату влетел Марио, а за ним — взъерошенная после сна Ирэна.

— Кто это? — спросил Алекс, отходя к стене, чтобы держать в поле зрения всех тамплиеров, включая тех, что толпились на пороге. Сквозь их плотные ряды едва протиснулась Сэб.

— Нильс Хафф, — произнес Марио. Теперь пришел его черед проверять пульс и содержимое карманов. На всякий случай поднял футболку мертвеца, бросил беглый взгляд на тело и брезгливо поправил одежду. — Во всяком случае, я так полагал.

— Дурной тон угрожать оружием врагу, когда перевес на его стороне, — Алекс медленно достал из-за пазухи пистолет, — не сочти за грубость…

— Понимаю, — Марио поднялся. Указал кивком головы на лежащий у стены нож, — хотел по-тихому сделать.

Вадим на негнущихся ногах отошел к койке, возле которой лежала выпотрошенная подушка. Сэб всучила ему в руку стакан с водой, а он продолжал смотреть на обмякшего незнакомца, который в свете лампы и в присутствии такого количества людей казался не только не опасным, но даже нелепым.

— Не глупи, Алекс, — Ирэна обошла тело с другой стороны, изучая его, как интересный экспонат в музее. — Ты же не думаешь, что кто-либо из нас дал ему приказ.

— Не понимаю, почему бы мне так не думать, — вежливо улыбнулся тот, почесывая подбородок дулом пистолета. — Мы находимся в вашем убежище, один из ваших людей пытался убить моего подзащитного. Кто же его послал?

— Сложная задачка, — цокнул языком Колин, перебирая в руках металлические шарики, — даже не знаю… Может, марсиане?

— На Марс наговаривают, — подыгрывая ему, так же спокойно продолжал предводитель ассасинов. — Должно быть, коммунисты.

Несмотря на весь сарказм, с которым он произносил свою речь, и показное равнодушие, Алекс был готов к сражению, и каждый это понимал. Марио не доставал оружия, он стоял, закрывая собой остальных, одним лишь движением руки приказывая тем оставаться на месте.

— Ты же не идиот, — произнес он, обращаясь к Алексу.

— До сих пор я думал, что ты тоже.

— Надеюсь, мы оба не ошибались, — Марио натянуто улыбнулся.

— Вы знаете, на что способны Созидатели, — Ирэна скрестила руки на груди. — Мы изучим его телефонные разговоры, проверим все контакты. Я узнаю, когда его завербовали.

— Паршиво у вас с отделом кадров, — заметил Колин, намекая на то, что и Алекс когда-то был в рядах тамплиеров.

— Да и у вас перебежчики водятся, — не упустил случая напомнить Марио.

— Мы своих героев в лицо знаем, — голос Алекса зазвучал жестче, испарилась напускная легкость. Он больше не притворялся. — А ты готов голову свою на кон поставить, что только один поддался?

Марио цыкнул зубом, переступил через ноги мертвеца, подошел вплотную к Алексу, заглянул ему в лицо:

— Могу. И лично охрану организую, и пулю в лоб пущу тому, кто посмеет.

Губы ассасина растянулись в угрожающей улыбке:

— А себе-то пустишь, если что? Или мне помочь придется?

— Не придется, — сквозь зубы процедил тот, медленно развернулся, приказав своим, — уберите здесь.

Ирэна во время разговора внимательно смотрела на Вадима, будто и не слушая, что обсуждают за ее спиной два заклятых врага.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— На меня напали, — ответил тот, сделав еще один глоток из стакана. — И чуть не прирезали во сне. То, что я вообще как-то чувствую себя, уже радует.

— Славно. Идите за мной.

Тут вмешалась Сэб, преграждая путь женщине-тамплиеру:

— Куда это вы, а? У вас тут крысы завелись, не заметили?

Ирэна обернулась к Алексу:

— Может, здесь их больше чем одна. Но сколько их там, снаружи?

Колин громко фыркнул, он сплюнул на пол, провожая взглядом тело, которое волокли по полу.

— Там палить можно в каждую подозрительную рожу. А тут это вроде не политкорректно.

— И там не выйдет, — Ирэна переводила хмурый взгляд с одного на другого. — Кого подозревать? Горничную? Продавца на заправке? Врача? Сколько бы ни было среди нас предателей, однозначно больше тех, кому объект нужен живым.

— Вот уж потешили! — охнул Вадим, залпом допивая воду, как водку.

— А сейчас, если позволите, давайте подключим объект к анимусу.

Это заявление было встречено общим удивлением:

— Зачем? У меня законный выходной! — напомнил моряк. Его взгляд скользнул по углу стола, на котором все еще виднелись бурые следы.

— Стресс, который вы пережили, может расшевелить вас быстрее, чем вся ваша подготовка, — по лицу Ирэна было невозможно определить, когда она улыбается. Похоже, что эта гримаса не была знакома ей вовсе, но в этот раз уголки губ изобразили нечто похожее. — Или вы думаете, что ваши тайные посиделки не привлекут внимания?

Сэб принялась бурно возражать, делая акцент на том, что никакого доверия к тамплиерам нет, и погружать объект в анимус при такой ситуации крайне неосмотрительно, на что Ирэна, подняв брови, уточнила:

— Хотите сказать, что прежде вы нам доверяли?

На этом спор пришлось остановить. И решающим стало слово Алекса, который коротко кивнул своей команде:

— Она права.

Ирэна задержала на нем взгляд, не то благодаря за поддержку, не то — что более вероятно — пытаясь разгадать, что крылось за этим согласием, и вышла, пообещав подготовить аппарат.

— Черт! Черт-черт-черт! — Сэб ударила кулаком по стене. — Мы здесь в ловушке! Они никогда нас не выпустят.

— По доброй воле — нет, — подтвердил Алекс, только теперь убирая пистолет в кобуру.

— Диверсия? — невзначай поинтересовался Колин, взлохмачивая и без того хаотично растрепанные волосы.

— Не сейчас. Еще один сеанс не повредит. Сэб, ты займешься данными.

— Есть, — угрюмо бросила она, но что-то в словах предводителя зажгло огонь в ее глазах, и Вадим почувствовал глухой удар под дых. Такое же чувствуо он испытал перед пробуждением. Чуткий сон спас его, ей богу!

— Колин, наше оборудование…

— Так точно, кэп, — криво усмехнулся тот.

— Вадим, ваша задача самая сложная, — Алекс прошел по полу, наступая на рассыпавшийся наполнитель подушки. — Докажите Элиане, что вы достойны доверия.

Моряк открыл было рот, чтобы сообщить о мыслях, посетивших его во сне, но вдруг не смог вспомнить ни одной. Воспоминание развеялось, как струйка дыма от спички.

В пустоте

Мгновенный переход не произошел. Его не унесло в могучем порыве, будто под наркозом. Он все еще был в сознании, но где именно был? Странная пустота… Нет. Здесь не пусто, как не пусто на большой океанской глубине. Темно, не холодно и не жарко. Он не видит собственного тела. Не чувствует его.

«Зачем ты здесь?»

Вадим не мог сказать, что именно услышал голос. Скорее, он ощутил вопрос, если это возможно. И почему-то представил молодую женщину, укрытую целомудренными одеждами с ног до головы. От нее пахнет песком и солнцем, но лица не различить. Девушка в пустоте.

«Что ты ищешь?»

Вадим не знал, чего от него ждут. Возможно, произошел какой-то сбой. Сэб предупреждала, что это возможно из-за нежелания памяти Элианы раскрыться. Или автомат закоротило, и в данный момент мозг Вадима проживает последние секунды. Он не знал.

«Ты не найдешь, пока не поймешь, что тебе нужно».

— Так скажи, что мне нужно.

Вадим знал, что женщинам нравится все контролировать, чувствовать себя главными. Во всяком случае, его жена всегда хотела командовать. Вряд ли эта смуглянка так уж отличается от нее.

«Ты знаешь, где ты?»

— В анимусе.

«Верно. Ты внутри. В самой программе, а не только в аппарате. Твой мозг — часть схемы, пропускающей через себя информационный поток. Органическая плата не уступает электронной, а превосходит ее».

Вадим бы фыркнул, если бы мог. Это какой-то бред. Скорее бы Сэб вытащила его отсюда. Или это Колин чудит? Мелкий паршивец.

«Не противься этому, — в равнодушном голосе не было ни одной эмоции. — Так будет только хуже. Прими это».

— Принять что? Я не машина, деточка, я моряк, живой человек.

«Живые люди — тоже машины. Ваши тела — сложнейший механизм, существование которого обусловлено множеством факторов: пригодная среда, нейронные связи между центром управления и всеми членами, как шарнирные крепежи между отдельными деталями. Вы потребляете энергию и вырабатываете ее же, вы имеете свой срок службы, который зависит от изнашиваемости деталей. А главное — от того, какая конечная дата выбита в вашем центре управления. Это он позволяет вам болеть и умирать, он мешает восстановлению, к которому вы способны. Вас пожирают вирусы, созданные с учетом обхода ваших защитных систем».

— Мы не машины! Мы не просто пара винтиков и проводков.

«Не просто. Но если вы не научились создавать подобное, это не означает, что создать такое невозможно».

Какого черта? Это точно проделки Колина, его рук дело! Пусть только отключат, и Вадим так наподдаст этому ботанику…

«Зачем тебе нужно подключение? Вся информация содержится в твоем генетическом коде. Твой собственный мозг блокирует ее, как и многое другое. Кто поставил эти ограничители? Кто вас контролирует?»

— Хватит, Элиана, — Вадим не был уверен, но, кажется, его голос прозвучал достаточно жестко.

«Я не Элиана», — ответ звучал в нем самом, как иногда звук вибрирует в зубах.

Кромешный мрак сменился вспышкой ослепительного света.

Сирия. Дамаск. 1171 год

Два влажных тела сплелись в неге. Они скользили друг по другу, давили рассыпавшийся по полу виноград. Мужские руки ухватили хрупкие женские бедра, приподняли их. Сдвинувшаяся подстилка заставила покачнутся кубок, и под звонкий смех изящные пальцы подхватили его. Отстранив любовника, девушка села и жадно проглотила сладкое от солнца вино.

— Элиана! — донеслось из распахнутого окна.

— Вот дерьмо, — зло прошептали губы, испачканные вином, и тут же виноградная кровь была слизана с них в поцелуе.

— Элиана!

Она раздраженно выдохнула сквозь зубы. Дошедший в возбуждении до исступления мужчина не собирался ее отпускать, он притянул девушку к себе, но теперь ласки причиняли ей не наслаждение, а боль. Опустошенный кубок был достаточно тяжелым, чтобы удачный удар в правильную точку у основания черепа вмиг лишил неудачливого любовника сознания.

— Ни минуты покоя, — Элиана с усилием перекатила прочь от себя отяжелевшее тело, поднялась и подошла к углу, где оставила одежду.

К раздавленным ягодам из окна слетались мошки и пчелы. Не тревожа их пиршество, девушка оделась. Затем, присев возле вещей своего знакомого, отыскала кошелек. Содержимое порадовало ее, и Элиана, оставив пару монет находящемуся без сознания мужчине, вышла из комнаты.

Рут встретила ее на лестнице, как раз когда девушка прятала чужой кошелек за пояс.

— Не начинай, — предупредила ее Элиана, на ходу вынимая из волос запутавшуюся веточку винограда.

— Это просто дикость! — в глазах Рут, чьей обязанностью было обучать девушку различного рода премудростям, была высшая степень недовольства. — Воруешь?! Глупая девчонка!

— Ни ты, ни господин не даете мне денег!

— Мы кормим и поим тебя, а ты готова потратить всё на платья и вино!

— Я же глупая девчонка! Что с меня взять?!

Элиана вышла на улицу, подняла широкий капюшон, укрывая в нем и волосы, и лицо от солнца и любопытных взглядов. Прошли времена, когда ей вслед презрительно плевали. Девушка расцвела, как юный цветок, превратившись из нелепого подростка в прекрасную женщину. Подведенные сурьмой глаза, нежно-розовые губы, шелковая кожа — это сводило с ума мужчин и лишало покоя женщин. При каждом шаге ее бедра маняще покачивались, и даже самые скромные одежды не могли скрыть ее вызывающей красоты. «Ты похожа на принцессу, одетую в лохмотья, — говорила раньше ей Рут, — а другие — на нищенок, ряженых в принцесс».

Но теперь голос наставницы все реже звучал восхищенно. Она не уставала жаловаться Натану бен-Исааку на подопечную, а иногда тихо плакала от бессилия.

— Что за мужчина был с тобой? — с тревогой спросила Рут, поспевая за устремившейся сквозь толпу Элианой. Теперь перед ней расступались, давая дорогу, и провожали взглядами, в которых читались греховные помыслы.

— Торговец.

— И всё? А имя?

— Я не помню. Это же неважно, верно?

— Как можно быть такой ветреной! — всплеснула руками Рут.

— Ты учила меня, как им нравиться, — Элиана чуть поправила ткань капюшона, чтобы посмотреть на идущую сбоку наставницу, — разве мои успехи не приносят тебе радость? И что толку от целомудрия? Разве эти мужчины однолюбы?

— Но ты женщина!

— Я бесплодна, как тебе известно. А значит, не женщина.

Рут горестно вздохнула. Ее подопечная произнесла это так легко, еще не осознавая, чего лишена. Впервые Рут заподозрила это, когда у Элианы стали появляться новые любовники. Шло время, запреты и нравоучения не действовали, да и беременность не наступала, а уж это-то научило бы девушку вести себя осмотрительно. Позже Рут стало известно, что Элиане было одиннадцать лет, когда хозяин, забравший ее после убийства отца, вместе с опьяненными вином друзьями надругались над девочкой. Они поступили со всей жестокостью, на которую способны обезумевшие от ненависти и похоти звери. А потом, когда сошли следы побоев, но не память о них, у Элианы началось кровотечение. Оно было сильнее обычного, боли мучили ее тело. Одна из рабынь выхаживала полуживую девочку. Она говорила, что бог уберег Эмилию от какой-то тяжелой участи. Что забрал то, чего быть не должно. Только позже девушка поняла, что речь шла о нерожденном ребенке.

Запоздало Элиана поняла, что они идут не к дому, а напротив, в центр, ко дворцу султана. Прежде чем девушка выяснила, зачем им это понадобилось, она заметила стоящего впереди Натана бен-Исаака. Старик изменил привычному спокойствию и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, перекладывая посох из одной руки в другую.

— Наконец-то! — воскликнул он, заметив женщин. Когда те поравнялись с ним, он чуть повел ноздрями и, конечно, уловил винный запах. Его глаза расширились, — да ты, никак, погибели моей хочешь?!

— С утра приказаний не было, господин, — Элиана склонила голову с почтением, и Рут оставалось только лишь всплеснуть руками. До чего же эта девчонка ловко обращалась с мужчинами, и как вызывающе вела себя с наставницей. А теперь и веки прикрыла, и выражение раскаяния вышло таким искренним, что любо-дорого смотреть.

— Идем, — недовольно произнес Натан бен-Исаак, разворачиваясь и направляясь к дворцу. — И не называй меня «господином».

Он говорил уже гораздо спокойнее, не сердился, а по-стариковски ворчал, и Элиана через плечо обернулась к Рут, чтобы бросить взгляд победительницы.

— Только дай мне повод, — процедила женщина, подбоченившись, — оттаскаю за косы.

* * *

Во дворце их ожидали и немедля провели в кабинет султана Нур ад-Дина. В дороге Натан бен-Исаак не давал никаких объяснений, и Элиане оставалось лишь уповать на то, что её не подвергнут какому-либо страшному наказанию за неизвестную провинность.

Султан был не в духе. Он ходил по коридору точно лев, в лапу которого вонзилась заноза, слишком маленькая, чтобы выгрызть зубами, и слишком острая, чтобы забыть о ней. До этого Элиана видела его только однажды, когда принесла послание от Салах ад-Дина, и никак не ожидала встретить снова. Натан бен-Исаак не утруждал ее ничем, кроме обучения, и невозможно было предположить, зачем теперь они оба стоят перед разгневанным султаном.

— Ты долго шел! — прорычал он, обращаясь к старику. — Это та самая твоя ученица?

Как бы ни был зол великий султан, он на миг замер, когда Элиана сняла с головы капюшон и робко взглянула на него из-под черных ресниц. Свою заминку Нур ад-Дин предпочел изящно выдать за продуманную паузу. Он указал на двери кабинета, и все трое направились туда. Когда двери закрылись, он, один раз обернувшись на Элиану, продолжил:

— Человек, который многократно испытывал мое терпение и благодушие, вновь заставил усомниться в честности его помыслов и в верности. Ты понимаешь, о ком я?

— Полагаю, что так, о мудрейший, — не поднимая головы, ответил Натан бен-Исаак.

Элиана искоса взглянула на него, но не дождалась подсказки.

— В таком случае, у меня есть задание для той, которую ты так хвалил, когда привел впервые, — султан обошел вокруг Элианы, рассматривая ее с тем выражением, с каким порой любовался изысканной резьбой на ножнах и рукоятках. — Кому, как не ей, знакомой с Египтом, покорившимся Салах ад-Дину, вернуться в его земли?

О, сколько вопросов готовы были сорваться с ее языка, но Элиана лишь плотнее стиснула зубы. Услышав имя человека, который до сих пор владел самыми благостными ее помыслами, она испытала страх. Что если ее вынудят как-либо навредить ему?

— Несомненно, это ей по силам, — осторожно произнес Натан бен-Исаак, догадывающийся о тех тревогах, которые испытывает его ученица. — А снизойдет ли мудрейший мой повелитель рассказать, чем мы можем услужить?

— Ты — ничем, — впервые за все время Нур ад-Дин позволил себе усмехнуться, — ты стар и медлителен. Прикажи я тебе убить кого, так негодяй, скорее, умер бы от старости, дожидаясь своего убийцу. Нет! Пусть всё сделает она.

«Убить?!» — ее голову будто пронзило горящей стрелой. Кого? Неужели…

— Я говорю о том, кто позволил себе наперекор моему слову назначить Салах ад-Дина визирем, о том, кто сеет раздоры и совращает лживыми обещаниями, — челюсть султана выдвинулась вперед, и он почти прорычал, — аль-Адид, египетский халиф.

Он снова обошел вокруг визитеров. Элиана ощущала, как волны пламени, бушующей в душе султана, обжигают ее кожу. Она лишь могла благодарить небо за то, что прозвучало другое имя жертвы.

— Я повелел моему преданному воину, ставшему внезапно другом тому, кто еще недавно делил хлеб с нашими врагами, убрать имя, противоречащее нашей вере, из пятничной проповеди. Есть имя более достойного человека, халифа аль-Мустади.

Натан бен-Исаак кивнул в знак согласия. Элиана лишь поклонилась. Благодаря урокам, она знала, Нур ад-Дин обеспокоен интересами Аббасидов. Речь идет о династии, у истоков которой был дядя пророка Мухаммеда — Аббаса ибн Абд аль-Мутталиба. Второй не менее влиятельной династией были Омейяды: их предком являлся Омайя ибн Абдшамс, двоюродный брат Аббаса. Соперничество за первенство поначалу было в мирных рамках, правление принадлежало Омейядам, но по истечении пяти сотен лет Аббасиды собрали силы, уничтожили конкурентов и возглавили халифат. Все представители сверженной династии были казнены, кроме одного человека. Он позднее стал родоначальником Кордовского халифата. Аббасиды же вскоре оказались под гнетом шиитского ислама, проповедуемого Бувайхидами.

Политика и религия переплелись в такой тугой клубок, что едва ли можно было различить, где заканчивается одно и начинается другое.

Когда султан решил, что сказал достаточно, он попросил визитеров уйти. Элиана молчала вплоть до того времени, пока они вдвоем с Натаном бен-Исааком не вышли во двор. Но стоило ей распахнуть рот, как старик предупредил ее:

— Молчи, глупая. Ты навлечешь на нас беду! Даже не думай, просто иди.

Элиане еще не приходилось видеть Натана бен-Исаака столь мрачным и немногословным. Он не проронил ни слова всю дорогу, и пришли они не в дом Рут, а в жилище самого старика. Он позвал слугу, и тот стал разжигать угли для кальяна. Элиана сглотнула, глядя на приготовления колбы для курения. Старика часто мучили боли в суставах, и он избавлялся от них путем курения гашиша. Девушка неоднократно проделывала то же самое, но вовсе не в лечебных целях. Наркотик придавал отдыху особые ноты, а если это пурпурное облако, охватывающее разум, было с кем разделить, то наслаждение увеличивалось многократно.

— Ты сделаешь то, что тебе приказали, — сказал Натан бен-Исаак, тяжело опускаясь в кресло.

— Не может быть, — она не верила в то, что слышит, — вы отправите меня туда? Одну? Я ничего не умею!

— Ты достаточно обучена для простого задания. Убить несложно.

— Да меня растерзают на части!

— Никто не узнает тебя, — устало проговорил старик, кивая слуге, который установил возле кресла кальян и подал ему трубку. — Это попросту невозможно.

Элиана была в отчаянии. Она бежала оттуда, гонимая чувством вины, страхом за свою жизнь, ненавистью к врагам, и вернуться?! Она боялась и испытывала стыд. Спустя два года ее отправляют обратно, чтобы вонзить нож в спину владыки, чьи следы в дорожной пыли она готова целовать и орошать слезами. Убийство халифа было бы предупреждением, весомым аргументом, и указанием, в чьих руках находится власть. Почему она должна стать тем, кто причинит зло доброму и мудрому человеку?

— У вас есть другие люди, — она упала на колени у ног старика, взяла его за руку, со слезами на глазах заглянула в лицо, — прошу вас, пусть не я в этот раз! Клянусь, что никогда больше не попрошу у вас ни о чем!

Натан бен-Исаак затянулся дымом, заурчала в колбе вода, из его сухих губ пролились густые кольца сладко-горького тумана.

— Попросишь, — голос старика стал еще ниже, словно пропитался облаком. — И не один раз. Сейчас тебе кажется, что это худшее из испытаний, но поверь, это лишь начало.

— Почему султан отправляет меня? — она прижалась влажной щекой к его морщинистой ладони.

— Потому что глупый старый еврей назвал едва знакомую девчонку своей ученицей, чтобы сохранить ей жизнь.

* * *

Элиана получила четкие указания, документы и сопровождение. На этот раз никто не собирался рисковать ее головой в путешествии через пустыню. Четверо воинов из числа стражи Нур ад-Дина должны были сопроводить ее в Каир.

Они добрались спокойно. Воины вели себя почтительно, не представляя, кем является женщина, которую им приказали охранять. Элиана держалась в стороне от них и ни с кем не заговаривала. Она смотрела на звезды и молилась, молилась им о том, чтобы ей не довелось увидеть владыку… и в то же время мечтала об этом. Хоть издали, хоть голос услышать.

Эмилию встретили почетно, как дорогую гостью, перед ней распахнул ворота дворец халифа. Глава охраны пришел лично приветствовать ее. Он был одет как подобает, но строгость формы оттеняла изящная вышивка на рукавах кафтана. Голова ничем не покрыта, волосы острижены, короткая борода очерчивает красивое лицо с выразительными скулами, глаза глубоко посажены и обрамлены ресницами так густо, что кажется, будто подведены сурьмой. Узнавание кольнуло ее в самое сердце. Не с первого взгляда, ведь он так изменился, она догадалась, что перед ней Закария ибн-Дауд, бывший лучник из числа людей Салах ад-Дина. Он выглядел намного мужественнее, чем запомнился ей.

Конечно, он не мог ее узнать — лицо девушки было закрыто головным убором, позволяя собеседнику видеть только глаза. Впрочем, едва ли он вспомнит ее, даже если увидит. Элиана прежде была испуганным ребенком, чумазым и угловатым, нелепым, как намокший птенец. Нынче же она предстала в иной ипостаси.

— Вы алхимик из Самарканда? — он с почтением склонил голову. — Позвольте провести вас в покои халифа.

Девушка кивнула своим спутникам и последовала за старым знакомым. По легенде, проработанной Натаном бен-Исааком, она являлась не просто танцовщицей, а ученицей преемника алхимика Артефия. Поверить в подлинность истории было легко: именно с еврейкой по имени Мария Хебреа[13] связывают начало алхимии. Она проживала в Иерусалиме почти тысячу лет тому назад. Евреи же и поддерживали это учение, развивали его и хранили тайны. Натан бен-Исаак часто прибегал к помощи настоящих последователей алхимии, но так же нередко он пользовался их именем для собственных дел. Вот и на этот раз он узнал, что халиф аль-Адид болен, и ни один лекарь не справляется с его хворью. Через доверенных людей он передал весточку, что в Самарканде живет алхимик, чьё мастерство не вызывает сомнений, а методы столь чудодейственны, что халиф моментально обретет утерянное здоровье.

Конечно, он в считанные дни получил письмо от личного писаря аль-Адида с приглашением великого ученого.

Элиана была обескуражена. Она не разбиралась в химии настолько, чтобы соорудить простейшую мазь, но старик показал ей несколько фокусов, как из веществ, которые выглядят обычно, можно создать нечто невероятное. Ей лишь оставалось полагаться на веру халифа и его желание выздороветь.

— Почему меня встречает столько стражи? — спросила Элиана. За ней и впрямь на почтенном расстоянии шло еще четверо воинов.

— Предосторожности, — вежливо ответил Закария, не представляя, с кем ведет разговор, — не бывают излишни.

Девушка помолчала, так как ее образу не соответствовала беззаботная болтливость, но все же не удержалась и заметила:

— Вы, как я вижу, отважный воин. В вас много мужества и доблести, раз в столь юном возрасте вы занимаете такой ответственный пост.

Короткий вздох выдал смущение Закарии, хоть он и постарался сохранить внешнее хладнокровие:

— От вас ничто не скроется. Простите, мне неизвестно, как вас называть…

— Достаточно, что вы склонили голову. Нечасто ваш народ так чествует мой.

Ее слова задели Закарию, заставили почувствовать себя неловко, и Элиана радовалась тому, что глухая темная ткань прячет ее улыбку.

— А что же великий визирь Салах ад-Дин, — скрывая волнение в голосе, спросила она, — не навестит ли халифа в тяжелое время?

— В Египте множество бед, требующих вмешательства мудрого человека, коим является наш визирь, — сдержано ответил Закария, выдерживая равновесие между вежливостью и нежеланием обсуждать правителей. — К тому же, не так давно у него родился первенец.

Элиана всего на миг замешкалась, едва не оступившись. Новость, которая должна была отозваться радостью, кольнула сердце иглой. Перед глазами появился образ розового влажного младенца, засыпающего в теплых надежных руках отца. Кем бы ни была женщина, давшая ребенка величайшему из людей, она никогда не сможет полюбить мужа так, как любила его безродная рабыня, никогда не сослужит и долю той службы, что несла на себе юная девочка, когда хозяин Басир был еще жив. Но эта несчастная смогла подарить то, на что Элиана не была способна. «Да хранят этого младенца небеса и все боги, которые есть в этом мире», — подумала она, призывая себя отречься от злости, неожиданно поселившейся в ее душе.

Перед встречей с халифом ее ненадолго оставили одну, чтобы подготовиться. Девушка сменила запылившиеся одежды на свежие, легкие, как для танца, открывающие живот и едва прячущие грудь. На плечи набросила накидку, которая точно вороново крыло спрятала оголенное тело.

Покои владыки были пропитаны духом болезни. Пахло нездоровым потом, тяжелыми благовониями, больным желудком.

Она увидела халифа, возлежащего на подушках на своем ложе в одеждах, которые были легче, чем полагалось бы при выходе из опочивальни, но куда более пышных и нарядных, чтобы сойти за ночную сорочку. Он был старый и седой, лицо избороздили морщины, взгляд из-под оплывших век был усталым, глаза воспаленные. Элиана недоумевала, зачем понадобилось Нур ад-Дину убивать того, кто умер бы сам днем раньше или позже.

Помимо самого халифа присутствовало несколько женщин — видимо, особо любимые жены, и мужчин. Были последние его сыновьями или советниками — Элиана не знала. К своему удивлению, она заметила позади всех и Закарию. Зачем понадобилось присутствие начальника личной охраны? Впрочем, винить ли их за эту предосторожность, если она пришла убить халифа?

Стоило Элиане войти, как разговоры стихли, только ветер все еще шептался в паутине занавесок.

Халиф наблюдал за тем, как Элиана расставляет странные приспособления, которые на самом деле имели весьма отдаленное отношение к алхимии. Все эти колбы располагались на подставке на разной высоте лишь затем, чтобы происходящее в них было отчетливо видно зрителям. Настоящим ученым публика ни к чему.

— Как ты будешь врачевать, дева? — спросил халиф. У него был сиплый голос. — Мы так и не увидим твоего лица?

— Моё учение требует тишины, — ответила она шепотом.

Когда все приготовления были завершены, она подожгла несколько горелок. Жидкости в колбах принялись набирать температуру, порошки вступали в реакцию, сизый газ пошел через лабиринты стеклянных туннелей и вырвался наружу. Женщина тихо ахнули. Облако дыма не развеялось, оно продолжало нагнетаться, пока в колбах хватало материалов. Элиана же взяла в руки бубен и скинула, наконец, покровы. Теперь уже ахнули мужчины. Ее стройное тело, прикрытое лишь тонкой блестящей тканью и бусами, как на шее, так и на бедрах, приковало к себе взгляды. Окутанная дымом, она танцевала, взбивая облачные клубы. Изящные движения завораживали, монотонные удары в бубен подчиняли себе сердца. Девушка то изгибалась, пока ее живот и бедра совершали чарующие движения, напоминающие волны, то вскидывала руки, позволяя на миг увидеть грудь.

Натан бен-Исаак был мудрым человеком. Он знал, что ничто так не облегчит болезнь мужчины, как вид прекрасного женского тела. Вот уж где алхимия уступает законам природы.

Элиана откинула волосы с лица, отвернулась спиной к зрителям, бросила взгляд через плечо, повела бедрами. Она купалась в участившемся дыхании мужчин, в их вожделенных взглядах. Кровь в их висках била так же быстро, как ее ладонь по натянутой коже бубна.

Понемногу ритм замедлялся, ее бедра описали плавную дугу. Элиана отложила бубен, подошла к столу, взяла чашу, в которую за время танца из последней в конструкции колбы нацедилось «лекарство» для халифа. Жидкость имела розоватый оттенок и довольно приятный запах. Вкус же у нее почти отсутствовал. По сути, это было совершенно безобидное питье, если бы не маленький дополнительный штрих — небольшая щепотка сухого порошка беладонны. Это действие было скрыто от глаз присутствующих, и потому, когда Элиана медленно и величественно подошла к халифу, опустилась на одно колено и протянула к нему чашу, он, не раздумывая ни мгновения, выпил все до последней капли. В его взгляде куда-то исчезла усталость, дыхание больше не казалось тяжелым, а выступивший на лбу пот не имел отношения к болезни.

— Уверен, ваше мастерство поставит меня на ноги, — даже его голос стал крепче. Возвращая чашу, он коснулся ее пальцев. — Я хочу, чтобы вы гостили у меня так долго, пока болезнь не отступит. И ни днем меньше.

В планы Элианы это никак не входило. По словам Натана бен-Исаака, достаточно трех доз белладонны, чтобы старик испустил дух, двух — чтобы его состояние ухудшилось, и смерть наступила бы почти естественным путем. И задачей девушки было убраться до того, как это случится.

— Я останусь до новолуния, — сказала она, подсчитав, что у нее в запасе есть три дня. Увидев, что халиф собрался возражать, она многозначительно добавила, — так велят мне звезды.

Этого объяснения оказалось достаточно, чтобы халиф отпустил ее руки. Элиана вернулась к столу, надела накидку и, собрав все приспособления в ящик, вышла. Она не сомневалась, что только теперь присутствовавшие в комнате смогут выдохнуть и обсудить увиденное.

Никто не потревожил ее в этот вечер. Только слуги принесли угощение от халифа. Элиане никогда не приходилось спать на такой роскошной постели, которую ей предоставили нынче. Гладя нежную простынь, наслаждаясь объятиями перины, она думала о том, скольких благ можно добиться притворством, и скольких бед — искренностью. Она разделась, чтобы кожей ощущать нежные прикосновения дорогой ткани.

В отсутствие луны звезды на небе казались особо яркими. Страдая от бессонницы, Элиана подошла к окну и села на подоконник. Отсюда открывался вид на двор, испещренный дорожками, звенящий фонтанами, на дворцовую стену и маковки домов горожан. Могла ли она мечтать, что увидит все это, когда скрывалась от разгневанного хозяина под лестницей среди мышей? Как Натан бен-Исаак соглашается жить без того, что мог бы себе позволить? Его мудрости хватило бы, чтобы заставить султана пустить старика под крышу дворца. Почему довольствуется жесткой постелью, тогда как глупцы спят на перинах? Когда она научится всему, что старик может ее научить, то иначе применит свои знания и навыки. Элиана возьмет то, что ей причитается.

Чужое присутствие было ощутимо, как дуновение ветра. Внизу, на одной из вьющихся, точно змея, дорожек стоял мужчина. Подняв голову, он смотрел на нее. Их взгляды встретились, и он вежливо поклонился, но не ушел и не опустил глаза. Закария. Его не смутила ни ее нагота, ни поздний час.

Элиана вернулась в кровать. Сердце теперь стучало еще быстрее, и ни о каком сне не могло быть и речи. Полночи она пролежала, глядя на небо.

На следующий день она подвела краску на лице, уложила волосы и только тогда открыла дверь для слуги, принесшего завтрак. Вплоть до вечера она не покидала комнаты. А затем пришло время исполнить еще один «лечебный» танец для халифа.

Правитель выглядел не лучшим образом, но воодушевленно говорил о чудодейственной силе, которую испытывает всем телом. Элиана знала, что это за сила, и что в ней нет ничего чудесного. Как и полагается, она исполнила ритуальный танец, вновь заставив мужские сердца трепетать от горечи невозможного наслаждения, и подала чашу с напитком, на этот раз совершенно безобидным.

Как и в первую ночь, даже усталость не помогла Элиане уснуть. Стоя у окна, она смотрела на звезды. «Это всё волнение, — говорила она себе, — тревога перед решающим днем». Но это была утешительная ложь. Она ждала. И когда услышала тихие шаги, едва удержалась, чтобы не повернуть голову сразу же.

Закария снова стоял там, внизу, глядя на ее окно. Он был так близко, что они могли бы говорить шепотом и услышали бы друг друга, но оба молчали.

На следующий вечер Элиана, как и полагалось, провела последний сеанс «излечения». Халифу становилось хуже, она в этом не сомневалась, видела по серому оттенку кожи, но стоило ему взглянуть на нее, как прежние жизненные силы вспыхивали в дряхлом теле. Он и не знал, что это последние искры перед тем, как пламя погаснет навсегда.

— Возьми, — сказал владыка, протягивая ей бархатный мешочек с золотыми монетами и драгоценными камнями. — Здесь ровно столько, сколько было оговорено, и немного сверх того, чтобы ты знала, что щедрость халифа не уступает твоей красоте.

Она с поклоном приняла оплату, и не сразу убрала руку, которую сжимала морщинистая влажная ладонь.

— Спроси звезды, не переменили ли они свое мнение? Быть может, тебе следует дольше оставаться?

— Вы полны сил и здоровы, как юноша, — с улыбкой ответила Элиана. — Вскоре вам станет так легко, как никогда прежде. А если понадобится, я всегда приду снова.

Элиана собиралась очень быстро. Если не ночью, то утром халиф впадет в горячку и умрет. Она покинула дворец, когда на небе появилась новый, тонкий как волос, месяц. Элиана сама забирала лошадь из конюшни, охрана, выделенная Нур ад-Дином, должна была дожидаться ее в городе.

— Уезжаешь под покровом ночи?

Она вздрогнула и обернулась.

— Это ли не побег? — Закария подошел к лошади, погладил ее по морде, наблюдая за тем, как ловко девушка прилаживает седло.

— Я задержалась не по своей воле, — ответила Элиана, скрывая лицо за чаршафом. — И не по своей же воле ухожу так скоро. Наши судьбы определяют звезды.

— Ваши, — поправил ее Закария. — Судьбы правоверных в руках Аллаха.

Она улыбнулась. Гордыня.

Стоило ей подняться в седло, как начальник стражи спросил:

— Нет ли в твоих сумках лекарства для меня?

— Что же угрожает здоровью отважного воина?

— Наваждения, — произнес он тихо, придерживая лошадь, будто боялся, что всадница немедленно умчится. — Мне кажется то, чего не может быть.

— Это все молодая луна. Ее свет обманчив.

Закария продолжал смотреть на нее, не решаясь задать еще один вопрос. Так и не собравшись, он разжал пальцы, отпуская поводья.

* * *

Халиф аль-Адид скончался в месяц мухаррам 567 года, в десятый день, или же в христианском календаре 13 сентября 1171 года. Предчувствуя свою кончину, он звал своего ставленника Салах ад-Дина посетить дворец с тем, чтобы просить о судьбе своих детей, но визирь не явился, найдя для отказа весомую причину. Мудрость и интуиция не подвели его и в этот раз. Вскоре после смерти халифа аль-Адида из пятничных проповедей ушло его имя, вместо которого зазвучало имя аббасидского халифа аль-Мустади.

* * *

После смерти халифа аль-Адида на сердце у Элианы стало тяжело и беспокойно. Жалела ли она старика? Нисколько. Она не успела узнать его, чтобы сожалеть о своем поступке. А вот новости о визире Салах ад-Дине всерьез огорчили ее, хоть девушка отказывалась признать это даже перед самой собой.

Так как султан Нур ад-Дин отбыл в поход на северо-запад, старик Натан бен-Исаак был вынужден последовать за ним. Элиане же ничего не оставалось, как отправиться по следам войска, чтобы доложить об успехе предприятия.

К военным лагерям она привыкла больше, чем к жизни в городе. Воздух там был наполнен пылью и запахом конского навоза. Словно крылья гигантских птиц трепыхались полотна шатров. Стяги змеями развивались на фоне синего неба.

Элиана лично давала отчет султану Нур ад-Дину в его шатре. Так он повелел, отослав старика Натана бен-Исаака за ученицей. И вот она стояла, чуть живая от волнения, и дрожащими губами рассказывала о том, что слышала и видела во дворце египетского халифа, о том, как крепки были дружественные узы между владыкой Салах ад-Дином и аль-Адидом (а это ей пришлось раскрыть, поскольку Нур ад-Дин требовал подробностей). Элиана не забыла добавить о том, что приказания султана были исполнены, и в проповедях зазвучало имя аббасидского халифа.

— Что ж, Юсуф словно молодой побег: куда ветер подует, туда и наклоняется, — Нур ад-Дин подошел к откинутому полотну и с прищуром посмотрел на лагерь. — Долго думал я, что за алхимией он владеет. Отчего люди говорят о нем, не боясь греха, точно о пророке? Отчего даже враги отзываются с почтением? Я дал ему ту силу, которую он теперь не по праву считает собственной, и точно сын, оставивший отчий дом, забыл об отцовских заветах.

Элиана молчала. Она осмелилась поднять голову и посмотреть на волевой профиль султана. Его кожа была иссушена зноем, но в глазах не было печати прожитых лет, в речах не слышалось старости. Он будто лев, поборовший всех соперников в округе, и, наконец, прилегший на камень, чтобы насладиться отдыхом. О его победах говорили с уважением, но о победах Салах ад-Дина слагали легенды. Всё, чего добился Нур ад-Дин, было куплено его кровью и потом. В то время как влияние Салах ад-Дина и впрямь словно даровали небеса, посылая одну удачу за другой.

— Несправедливо, — проронила Элиана, сама не заметив, как мысли обрели словестную форму.

— Что? — султан мгновенно очутился возле нее, пристально заглянул в лицо, обошел вокруг побледневшей девушки. — Что ты сказала?

— Простите, о великий…

— Повтори!

— Несправедливо, — проронила она бесчувственными губами. Он все так же ходил, будто хищник, кружащий возле добычи. Она слышала его дыхание, шуршание ткани одежды и то, как заминается кожаная подошва. — Это вы завоевали Египет, вы собрали бесстрашную армию, разбили врагов и нашли тех полководцев, что несли вам победы.

Она знала это со слов Натана бен-Исаака, который тщательнейшим образом рассказывал о каждом походе султана. Нур ад-Дин остановился перед ней. Он долго смотрел на Элиану, в его карих глазах отражалось лицо девушки. Наконец, он протянул руку и коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Провел пальцами по нежной коже. Девушка подняла на него взгляд и тут же снова опустила.

— Старик хорошо обучил тебя, — произнес султан, вновь отходя к окну. — Сказать то, что хочет владыка. Сделать так, чтобы его сердце трепетало, а не твое. Дряхлый шакал знает, как натаскать своё племя.

— Позвольте сказать…

— Не позволю!

— Если бы я говорила по приказу учителя, то назвала бы вас повелителем мира! — не послушавшись, выпалила она. — А не одного лишь Египта, хоть именно его вы покорили.

— Как ты смеешь?! — султан обернулся и грозно указал на выход. — Убирайся, пока я не взыскал с тебя за дерзость!

Она выскочила мигом, и лишь недоумевала: неужели ей померещилось, что Нур ад-Дин улыбался?!

* * *

Спустя несколько дней Натан бен-Исаак явился в скромный шатер, где поселился вместе со своей ученицей. От его поступи едва не упали столпы, подпирающие свод. Элиана сидела возле зеркала с гребнем и чуть не вскрикнула от неожиданности.

— Ты! — прокричала старик, грозясь скрюченным пальцем, — от тебя одни лишь беды на мою голову! Тридцать три несчастья!

За его спиной мелькнула смуглая рабыня и тут же скрылась.

— За что мне только свалилось это проклятье?! — продолжал Натан бен-Исаак. — За мою доброту и глупость я плачу сторицей!

Впервые Элиана видела учителя в таком нервном возбуждении. Что и говорить, беспочвенные обвинения от него она слышала тоже впервые. Поднявшись, девушка налила стакан воды и подала его взмыленному гостю, усадила в кресло и дождалась, пока он немного успокоится и промочит горло.

— Я был у султана, и он спрашивал о тебе.

— Что же он спрашивал? — Элиана была растеряна, но ее губы сами по себе вдруг дрогнули, словно их тронул луч солнца.

Заметив это, Натан бен-Исаак сжал сухие кулаки и потряс ими, точно проклиная нерадивую ученицу, а после безжизненно уронил руки на подлокотники, откинул голову назад и издал звук, похожий не то на горестный плач без слез, не то на вымученный смех.

— Лагерь завтра будет сложен, поход продолжается. Я, по обыкновению, составил для повелителя гороскоп, и что же? Он пожелал, чтобы ты зачитала ему мои труды.

Он осуждающе посмотрел на нее и покачал головой:

— Звезды сулят владыке поражение. Я проверял, и всякий раз ответ был неизменным. Исходя из расположения звезд и планет, султан погибнет, если пойдет на Арку.

Натан бен-Исаак протянул ей запечатанный тубус:

— Здесь мои карты и выводы. Возможно, тебя он пощадит. А если его разум одурманен, то и послушает. Не дай ему отправиться на север. Султан нам нужен. Он нужен Созидателям.

Элиана в полной растерянности приняла от него тубус. Это было какое-то безумие, бредовый сон в душную ночь. Отправиться к султану, который уже готов вскочить в седло, чтобы заставить отказаться от сражения? Он рассечет ее на части!

И все же ей пришлось пойти. Нур ад-Дин и впрямь дожидался ее у отброшенного полога, вдыхая остывающий вечерний воздух. Звезды, о которых пришла говорить Элиана, рассыпались по небосклону. Казалось, что достаточно поднять руку, чтобы собрать их в пригоршню.

— Читай, — вместо приветствия велел султан, даже не обернувшись.

Элиана раскрыла свиток и принялась озвучивать оставленные неразборчивым почерком подсказки.

— Твой путь, владыка, будет нелегок… — она сбилась и продолжила, — Окончание месяца мухаррам принесет великую кручину…

«Поражение и смерть». Вот, что скрывалось за витиеватыми выражениями Натана бен-Исаака. Он предрекал бесславную кончину султана в бою. Это время, по мнению звезд, было неподходящим для путешествия. Но что за дело звездам до судьбы одного человека? Им, оттуда свысока, все едины: цари и слуги, благородные и безродные. Едва ли они отличат, кому насулили в этот раз несчастья. А льву, живущему ради сражения, ожидающему новый день лишь затем, чтобы уверовать в собственные силы, ощутить, как по жилам течет горячая кровь, отступление хуже смерти.

— Так что там? Нне томи, — он чуть повернул голову, но так и не обернулся.

— Звезды сулят тебе победу, — сказала Элиана, накрывая ладонями записи учителя, исчерченную карту созвездий. — Великую победу и славу. Твое имя воспоют в легендах. Враги будут с трепетом произносить твоё имя.

Какое-то время султан молчал, но, наконец, обернулся.

— Ты уже дважды приносила мне добрые вести. Потому я и позвал тебя вместо старика. И не ошибся. Этот поход имеет особое значение.

— Звезды на твоей стороне, — Элиана склонилась, незаметно убирая записи в тубус.

Она услышала его тяжелый вздох и тихие шаги. Увидев приблизившиеся носки туфель, девушка подняла глаза.

— Я найду способ, как наградить тебя, — произнес султан, глядя на нее сверху вниз.

Его сухая теплая ладонь лишь чуть прикоснулась к ее лицу.

По возвращении она застала Натана бен-Исаака в том же кресле. Рабыня натирала суставы на его руках и ногах мазью и сменяла компресс на лбу. Он лишь перевел взгляд на вошедшую девушку и даже не стал озвучивать вопрос.

— Я не сумела отговорить его, — повинно опустив голову, сказала Элиана.

* * *

В 567 году в месяц мухаррам войско Нур ад-Дина одержало победу и взяло Арку — город, контролирующий две важнейшие дороги, в том числе прибрежную. Находилась крепость среди скал и казалась неприступной. Силы султана были дополнены боевой мощью его племянника, эмира Мосула — Изз ад-Дина. Заполучив Арку, войско под предводительством Нур ад-Дина могло контролировать побережье, а так же успешно действовать против сил западных захватчиков — франков. Это была великая победа.

* * *

Свет солнца отражался в желтом металле, играл в драгоценных камнях, превращая рубин в огонь, а изумруды — в звезды. В ее руках впервые было золотое украшение такого веса и ценности. Казалось, что толстый браслет переломит утонченное запястье, но она не чувствовала тяжести, все любовалась и любовалась.

— Никто не упрекнет султана, что он не держит слова, — Нур ад-Дин с добродушным прищуром наблюдал за девушкой.

В шатре, кроме них, находилось только несколько человек из прислуги. Они меняли блюда на столе и будто вовсе не прислушивались к тому, что происходит вокруг.

— То, что вы вспомнили обо мне, воистину ценный дар, — ответила Элиана, поклонившись в пояс.

Султан рассмеялся, не сводя с нее глаз.

— Прочти еще, — велел он, хмурясь.

Элиана чуть заметно улыбнулась и тут же голосом, тонущим в развеянных солнечных лучах, проговорила:

Две вещи есть оплотом мудрости,

Что лучше всех известных нам законов:

не ешь всё то, что видишь пред собою,

И лучше будь один, но не люби всех без разбору.

Нур ад-Дин довольно хлопнул в ладоши и одобрительно кивнул:

— Грешник Хайям все же умел обращаться со словами так же ловко, как мои воины с мечами и луками. Еще!

Сегодня для тебя не существует «завтра».

О «завтра» думы смысла лишены.

И если сердце без любви прожило,

То что за смысл был у этой жизни?

Элиана села на расстеленные ковры, сложив перед собой ноги, точно книгу. Повинуясь движениям ее тонких ловких рук, браслет скользил с одного запястья на другое. Краем глаза она заметила, что вышли почти все слуги, остался лишь один: он замешкался возле кувшина.

Султан смотрел мимо нее. В его глубоких глазах проявилась печаль. Сегодня они праздновали победу, но миг триумфа — мимолетен. Любое промедление или остановка приводит к поражению. Он уже немолод, и хоть до сих пор силен и крепок, но его сын еще дитя. Кто будет достойным наследником львиного царства, отвоеванного в кровавых поединках? Кто займет место по праву на троне, к подножию которого султан сложил всю свою жизнь?

Заметив, как помрачнело лицо владыки, что нечаянно унесся мыслями далеко от шатра, Элиана отыскала в памяти другие стихи любимейшего из поэтов, что был не только философом и ученым, но так же тем, кто умеет ценить жизнь в лучших ее проявлениях. Он пил вино и любовь с одинаковой страстью, и в этом Элиана находила созвучие собственной души с душой давно умершего гения.

В день сотворения моя душа искала в небесах[14] для рая и для ада.

Скрижали и калам

Но мне сказал Учитель, что других мудрей:

«Скрижали и калам, и рай, и ад в тебе самом».

Султан удивленно поднял брови и рассмеялся, Элиана тоже улыбалась, довольная, что угодила.

— Клянусь, за такую дерзость другого бы я приказал немедленно выбросить вон и отхлестать кнутом. Тебя же мне отрадно слушать. И видеть.

Он бросил к ногам Элианы ожерелье, украшенное мелкими камнями. Поднимая дар, девушка почувствовала непреодолимое желание обернуться. Что-то, происходящее сбоку, беспокоило ее. Повернув голову, она увидела мимолетное движение, словно слуга только что провел рукой над кувшином. Зачем было это делать? Отогнал мошек? Или же добавил что-то к вину?

— Что же ты замолчала? Или ждешь более щедрой оплаты за потеху своего султана?

Но Элиана не смотрела на Нур ад-Дина. Теперь же она пристально следила за слугой, который направился к выходу. Его движения были скованы, а шаги торопливы. Вскочив, Элиана нагнала его и, преградив дорогу, произнесла:

— Было бы неправильно брать плату от султана, в то время, как его рабы слушают стихи совершенно бесплатно. Пусть же этот человек поведет себя не как слуга, а как гость владыки, и отопьет вина.

Нур ад-Дин невероятно удивился такой нелепице. Но он был раздобрен вином, стихами и обществом прекрасной девушки, в его сердце еще гудели набаты, оповещая о победе, и неожиданно для себя султан захотел уступить. Предложение его гостьи было забавным.

— Что ж, пусть отведает!

Чернокожий слуга посерел лицом, залепетал о недозволенности, о том, что дал обет не прикасаться к вину, но султан махнул рукой:

— Как твой повелитель я снимаю с тебя все обязательства на этот день.

Мужчина в одежде прислуги был крепким, он мог бы без труда убрать с дороги Эмилию, но сейчас в его глазах был страх, и это заставило девушку поверить в собственную правоту. Так как преступник мешкал, она схватила со стола маленький нож для нарезки фруктов и приставила к его горлу:

— Ты слышал, что приказал тебе султан!

Нур ад-Дин чуть приподнялся в кресле. Представление, устроенное девчонкой, перестало быть забавным.

— Довольно! — окликнул он.

И в этот момент раб, обезумевший от страха, кинулся к выходу, тем самым лишив себя надежды на спасение. Элиана вонзила нож ему в бедро, и мужчина с криком повалился на ковры, орошая их кровью. Вбежавшая стража вопросительно смотрела на султана, поднявшегося со своего места. Нур ад-Дин поднял руку, заставляя воинов оставаться недвижимыми.

Схватив кувшин, девушка перевернула предателя на спину и села к нему на живот.

— Пей за победу повелителя, — прошипела Элиана, вливая все вино в распахнутый криком рот.

Красные струи потекли на пол, но слуге не оставалось ничего иного, как глотать содержимое кувшина, пока тот не опустел.

Элиана поднялась. Раб еще дышал, сжимая кровоточащую рану.

— Позовите этого старика-еврея! — прорычал Нур ад-Дин грозно, — пусть объяснится за…

Он сам себя прервал, поскольку опоённый слуга вдруг стал извиваться, выгибаться, словно невиданные силы разрывали его изнутри, его глаза точно выдавливались из глазниц. Несчастный бился в агонии, пока не замер. Из его рта полилась кровавая пена.

* * *

Натан бен-Исаак молчал. Солнце склонилось к горизонту, оставив после себя только светлую тень. А он всё молчал. Элиана сидела на земле, обхватив колени.

Ее поступок не был плохим, ведь по сути она спасла жизнь султана. Маленькая еврейка спасла владыку, когда стража стояла всего в трех шагах от него и бездействовала. Это не то, что захотят услышать. Это не то, что захочет помнить сам Нур ад-Дин. Сейчас он благодарит Аллаха за продление жизни, а его доверенные лица проверяют всех слуг, но что будет, когда хмель удачи пройдет, и придет осознание того, кому он обязан жизнью. Подарит ли он бедной девушке свою благосклонность или покарает — не так важно. Отныне он будет неразрывно связывать Натана бен-Исаака и Элиану. Радуясь ей, он будет радоваться старику, гневаясь — гневаться на старика.

— У подножия горы Синай есть библиотека на территории монастыря. Тебе необходимо будет отыскать там смотрителя Иоанна. Он поможет тебе продолжить обучение, — сказал, наконец, Натан бен-Исаак. — Я же бессилен дать тебе больше, чем уже дал.

— Нет! — она со слезами бросилась к нему, — не отправляй меня прочь! Если не хочешь, чтобы я виделась с владыкой, я не стану!

— Я могу запретить тебе, но не султану, — с горечью произнес он, гладя ее по голове. — Рут сделала больше, чем должна была. Твоя красота тебя же и погубит.

— Не прогоняй, — сквозь слезы просила она. И снова ее жизнь рушилась, а тот, кто был заступником, отходил в сторону. Ей было одиноко и страшно.

— Я должен. Не ради себя, но ради покоя нашего владыки.

Она покинула лагерь как вор: под покровом ночи. Стремительно и не озираясь. Натан бен-Исаак сказал, что придумает для султана достойное объяснение, куда пропала полюбившаяся ему дрессированная обезьянка. Неся за пазухой документы и письмо для смотрителя Иоанна, Элиана отправлялась в неизвестность. Отъехав от лагеря, она обернулась, чтобы посмотреть на застывшие в лунном свете пики шатров. Свобода. Вот какая она. Пахнет ночной прохладой и лошадиной шерстью. Как бестолково многие стремятся к ней, бредят свободой, жертвуют всем ради ее бездонных очей, не зная, что ее нет, как, вероятно, нет рая. Абсолютная свобода невозможна, она вымысел, к тому же абсурдный. И понятие воли есть лишь в каждом человеке, ограниченное его собственным представлением о своих возможностях. Дикие звери — вот, кто свободен. Человек же, любой, от раба до султана — служит кому-то, и вся разница лишь в том, сколько над ним еще господ.

Близ Синая. Спустя шестнадцать дней

Элиана добиралась с купеческим караваном. Торговцы привыкли защищать свой товар от разбойников, нанимая охрану. Заплатив им, Элиана могла рассчитывать на покровительство. В пути она неоднократно видела вдалеке всадников, следящих за путниками, но не приближающихся.

Монастырь святой Екатерины находился в песчаной колыбели, в ладонях, бережно хранящих его от ветров и бурь. Горы защищали его стеной, даря тень и пряча от посторонних глаз. Своими высокими стенами монастырь больше походил на крепость.

Приближение Элианы не осталось без внимания. Когда она подошла к воротам, дверь распахнулась, и человек в темно-серой рясе до пят впустил ее внутрь.

— Мне нужен отец Иоанн… или брат Иоанн, — произнесла девушка, но в ответ монах лишь опустил голову и молча пошел куда-то.

В недоумении оглядевшись по сторонам, Элиана пошла за ним.

Монастырь словно слепили из песка. Издалека казалось, что стоит ветру сильнее подуть, и все постройки разрушатся, развеются, но сейчас, рассматривая крепкие монолитные плиты и камни, Элиана понимала, что века не властны над этим местом. Дома были просты и непритязательны, территория — невелика. Возвышался крест, увенчавший верхушку православной церковной башни. Неподалеку от нее устремился в небо минарет мечети, а в другой стороне расположилась католическая часовня. Монастырь мог бы служить примером мудрости и способности отложить споры во имя веры.

Присутствие в монастыре, среди неприметных безликих монахов людей в белоснежных одеждах с алым крестом заставило Элиану испытать волнение. В чем крестоносцы были солидарны с мусульманами, так это в ненависти к иудеям. Ее народ они винили во всех смертных грехах, которым сами предавались по семь раз на дню, ловко находя себе подходящее оправдание. Стоящие в тени мужчины с падающими на лицо волосами, масляными от пота, устало пили из кувшина. Кровавые кресты на их груди были смочены падающими с подбородков каплями. Почувствовав взгляд, они обернулись, но Элиана уже шла дальше за встретившим ее монахом.

Она кожей ощущала, что за ней следят. Чего же они ждут? Осенит ли она себя крестом или падет на колени перед пиком минарета? Не сделав ни того, ни другого, Элиана прошла к колодцу и, набрав воды, утолила жажду и умыла лицо от пыли.

— В нашей обители найдет пристанище всякий, если его помыслы чисты.

Повернув голову, она посмотрела на приближающегося мужчину. Он был высоким, худым, обритый наголо череп был вытянутой формы, будто кто-то тащил его за макушку еще из утробы матери. Брови и ресницы у него выцвели, выпуклые глаза были прищурены, длинный, приплюснутый нос нависал над узкими губами.

— Иоанн, — представился он. — Не отец и не брат. Ведь и ты мне не сестра во Христе.

— Я вообще сирота, — улыбнулась Элиана, поправляя платок, прикрывающий волосы. — А сиротки, что лист на ветру: куда дует, туда и несет.

Монах неопределенно хмыкнул, не выказывая ни недовольства, ни одобрения, и позвал ее следовать за ним.

Они приблизились к церкви, над входом в которую была надпись на греческом.

— «Вот врата Господни, — произнес Иоанн, подходя к двери, — праведные войдут в них». Псалом 117 стих 20.

— Так мы праведники? — Элиана погладила древнюю дверь из кедра.

— Видал я грешников и похуже, — загадочно произнес ее спутник.

Из душной прохлады церкви повеяло воском. Они погрузились в обволакивающий полумрак, пропитанный шепотом молитв. Давящее чувство испытала Элиана, идя под пристальными взглядами святых, изображенных на иконах. Мерещится ли ей укор в их печальных глазах, или же строгость лиц была нарочно изображена живописцами, чтобы у каждого верующего возникало непреодолимое желание покаяться?

Иоанн привел ее в библиотеку. Здесь хранился Синайский кодекс, рукопись IV века, Сирийский кодекс, написанный в V веке, книги на греческом языке, а также множество глиняных табличек с клинописью, как те, что скрывал в подземелье Натан бен-Исаак.

— Письмо, — сказал Иоанн, протягивая руку.

Элиана передала ему послание от учителя, и пока монах знакомился с содержимым, она присела на скамью отдохнуть с дороги.

— На каких языках можешь читать и писать? — спросил Иоанн, сворачивая письмо и убирая его себе за пазуху.

Элиана написала ему ответ на пыльном столе, пальцем выводя слово за словом на персидском, арабском, и так называемом «лингва-франка» — то есть помесь языков, позволяющая более-менее общаться арабам и «франкам» — западноевропейским захватчикам, пришедшим во славу Господа, но ради наживы.

— Я научу тебя латыни, — Иоанн смотрел на нее с интересом, — итальянскому и греческому. Если ты способна к языкам, это не составит труда.

— Если мне суждено умереть здесь от старости, то не составит, — без улыбки произнесла девушка.

Монах удивился, о чем свидетельствовало движение его невидимых бровей — кожа над глазами натянулась, подчеркивая выразительные глазницы.

— Если ты шла не за учением, то за чем же?

— Меня сослали, не за преступление, а за благодетель. Бывает и так.

— Чаще, чем может показаться, — Иоанн не выглядел удивленным. — Мой друг пишет, что в тебе есть жажда знаний. Но нет веры, нет цели.

— И я должна отыскать их здесь? В молитвах и усмирении плоти? — она не скрывала иронию. Озираясь, Элиана все яснее ощущала, как стены монастыря давят на нее, грозясь растереть в порошок. Здесь не больше свободы, чем в яме, куда ее бросил Гариб.

Иоанн долго размышлял в молчании, а затем позвал ее за собой. Они покинули церковь, прошли сквозь сад, где росли плодовые деревья, а во взрыхленной почве под тенью крон зрели овощи. Отдельно находилось кладбище и помещение, называемое оссуарий или костница — место, где были сложены останки монахов, черепа со скелетами раздельно. Элиане приходилось видеть немало мертвецов, но даже ей стало жутко и неприятно при виде костей. Черепа больше походили на дырявые глиняные чаши. И пусть в их положении ощущался порядок, Элиана бы с большей готовностью поверила, что скелеты были обезглавлены варварами, а не послушниками.

— Обрати свой взор сюда, — Иоанн провел ее в отдельное помещение, где на полу, устеленном саваном, были разложены кости.

Сперва Элиане показалось, что это останки коровы или верблюда, но их размер был слишком велик. Должно быть, кости принадлежали слону.

— Известно ли тебе, кто такие рефаимы? — спросил Иоанн, отодвигаясь и давая возможность Элиане ознакомиться с содержимым комнаты.

— Исполины, — подтвердила она. — Детища, рожденные от союза ангелов и человеческих женщин. Хотите сказать, это их останки?

— Разумеется, — улыбнулся Иоанн, — так говорю не только я. Но, как мне известно, о невероятном росте этих созданий нам поведали в книге Чисел,[15] и речь там идет о сыновьях Еаковых. В то время как нефилимы погибли при Потопе. Но рефаимы — не то же самое. Один из них тебе хорошо известен под именем Голиаф.

— Ах да, маленький меткий Давид сразил его наповал, — усмехнулась Элиана. — В самом деле? Хотела бы я взглянуть на его череп. Разве у него не должно быть шестнадцати рядов зубов? А рост восемнадцать локтей, не так ли?

— Мой друг хорошо обучил тебя, — довольно произнес Иоанн. — Знаниями апокрифов[16] немногие могут похвастать. Должно быть я тебя разочарую, но…

Он вывел ее в соседнюю комнату, и там вниманию Элианы были предоставлены различные черепа. Одни из них были размером с коровьи, другие превышали их, а формой напоминали не то собачьи, не то кошачьи, вытянутые и раздутые в десятки раз. Не все черепа были целыми. Многие состояли из осколков, тщательно собранных и склеенных изнутри глиной. Наружу торчали клыки, отдельно лежали горсти треугольных звериных зубов, каждый из которых был размером с палец.

— Клянусь, я преклоняюсь перед мужеством Давида! — воскликнула Элиана. — Если бы мне навстречу двинулся мужчина с такими чертами, я бы убежала прочь!

— Мы полагаем, что эти останки не принадлежат человеческому роду, — Иоанн прошел вперед и достал свиток. Развернув его, он продемонстрировал рисунок. Кто-то изобразил странного зверя, рядом с которым были нарисованы, будто детской рукой, человечки, казавшиеся крошечными. — Это зарисовал еще один мой друг, отправившись в дальнее путешествие. Он отыскал подобную картину в пещере на стене, неподалеку от того места, где в глине, под вулканическим пеплом дивным образом сохранился скелет, который ты можешь наблюдать.

— И что это за зверь? — поинтересовалась Элиана.

— Таких больше нет ни в нашем краю, ни на Западе, ни на Востоке. Но этот череп, — он указал пальцем на тот, что был собран из осколков, — привезен как раз с Востока. Местные жители называют эти останки костями драконов. Огромных существ, подобных ящерам, что летают и пышут огнем. Они верят, что мощи способны исцелять.

Элиана вопросительно посмотрела на него.

— Возможно, мне еще не встретился тот недуг, с которым они могут справиться, — улыбнулся Иоанн. — Пока я вижу только кости. Кости зверей, которых больше нет.

— Парочка таких заняла бы место во всем ковчеге, и Ною пришлось бы строить отдельную лодку, — Элиана протянула руку к черепу, но Иоанн перехватил ее за запястье.

— В том-то и дело, что в Библии я не нашел о них ни слова. Эти животные могли бы быть полезны, как лошади, вкусны, как бараны или намного опаснее волков. Возможно, они были не столь важны и многочисленны, чтобы о них упоминать.

Элиана мягко убрала его руку со своего запястья и снова посмотрела на черепа. Кем были эти чудовища? Их челюсти могли бы перетереть хребет козы без труда, а клыки способны разорвать человека на части. Неужели им не хватило силы справиться с врагами и заполонить землю? Даже дикие собаки сбиваются в стаи и держат в страхе поселения.

— Глядя на эти кости, греки слагали легенды о героях, детях богов, — продолжал Иоанн. — А мы говорим о потомках ангелов. Посмотри, что за тварей мы преподнесли до небес! Всему виной наше невежество. И я вижу в твоих глазах живой интерес. Ты хочешь знать больше. Для большинства людей, живущих там, за стеной, эти скелеты будут лишь кучей костей. И если из них нельзя сварить суп, то ни к чему и придавать значение.

— Большинство людей глупы, — резко ответила Элиана. — Они не способны мыслить, их желания сродни животным. Хозяин Натан пояснял мне разницу между пастырем и паствой.

— В таком случае мне не придется повторяться, — монах указал на выход, и они покинули костницу.

Солнечный свет и тепло были удивительны после мрачных стен с могильным запахом.

Они прошли через сад, и, подходя к кельям, вновь встретились с крестоносцами. Заметив, как вздрогнула Элиана, монах взял ее за плечо и тихо произнес:

— Наш клан очень древний. Созидатели жили так давно, что, возможно, сами оставили рисунки на стенах в пещерах, которые мы нынче пытаемся разобрать. И Египет далеко не всегда был мусульманским. Здесь обитали люди, чья мудрость намного превышала нашу. И крестоносцы тоже были не всегда. Римляне узнали о Христе много позже, чем о Юпитере. Говорил ли тебе мой друг о тамплиерах?

— Ордене, что стережет гроб Господен?

— О нем самом, — подтвердил Иоанн. — Так знай, что ты, войдя в наши ряды, стала над ними, как отцы стоят над своими детьми.

Элиана тихо ахнула, желая задать множество вопросов одновременно, но монах лишь улыбнулся.

* * *

Монастырь святой Екатерины был удивительным местом. Первая ночь несла Элиане много тревог и разных мыслей. Она сравнивала свое пребывание в каменной крепости с заточением, наказанием, винила Натана бен-Исаака в жестокости. Забравшись на плоскую крышу склада, она лежала, глядя на звезды. Огни в эту пору были потушены, ни один голос или шорох не нарушал тишину. Элиана смотрела на светящиеся точки, рассыпанные по небу, на черный силуэт башни с недвижимым колоколом. Призрачный лунный свет серебристой дымкой лежал на стенах монастыря и на горах, что его окружали. И вдруг странное чувство, неведомое до сих пор, посетило сердце Элианы. Это было спокойствие, безмятежность, удивительное осознание собственной защищенности.

Впервые за всю жизнь она засыпала с улыбкой, и жесткая постель, и крошечная келья казались ей королевскими хоромами.

На следующее утро Элиана дожидалась Иоанна возле колодца, чтобы успеть поймать его до утренней молитвы. Заметив его, идущего с другими монахами, она не решилась подойти, но он сам отделился от братьев и направился вдоль тени, что отбрасывала колокольная башня. Элиана нагнала его и негромко спросила:

— Где мне можно приступить к обучению? Я бы не хотела терять время попусту.

— Попусту? — переспросил монах, будто не расслышал. — Да, это недопустимо. Я проведу тебя в библиотеку, как только закончится молитва.

Он собрался уйти, но Элиана остановила его, схватив за локоть:

— А сейчас? Что мне делать, пока вы молитесь?

Иоанн мягко высвободил руку.

— Видишь колодец? Носи из него воду и поливай деревья в саду.

— Деревья?! — Элиана пришла в изумление, — я должна находиться здесь, пока ты не научишь меня. И чем скорее мы примемся за это…

— Лекарь не определяет длительность болезни, — перебил ее Иоанн, строго нахмурившись. — Он может предположить, но сам больной определяет, скорее излечится, или же умрет. Пока ты этого не поймешь, поливай деревья.

Элиана в растерянности смотрела, как он уходит. Да, монастырь подарил ей прекрасную ночь, спокойную и тихую, и восхитительный рассвет, полный надежд. Но слова монаха заставили ее усомниться, что она когда-либо покинет эти стены.

Она выполнила указание Иоанна и поливала деревья, несмотря на усталость. Когда он пришел, то застал ее вспотевшей и выдохшейся, но не сдавшейся. Ведра были слишком маленькие, ходить приходилось часто, и при этом еще много деревьев остались с сухой почвой.

— Почему вы не проложите здесь трубы? — спросила Элиана, обернувшись к молча наблюдающему за ней Иоанну. — Было бы достаточно вылить воду возле колодца, и она сама побежала бы дальше, к деревьям.

— Разумеется, — кивнул тот. — Но как тогда я смогу занимать своих глупых учеников?

— Глупых? — она оставила ведра, — тогда зачем я здесь? Зачем Натан бен-Исаак спас меня, зачем отправил к вам? Наверняка, хватает мудрецов, которых и учить не нужно.

— Хватает, — невозмутимо подтвердил монах, будто не услышал в словах девушки гнева и раздражения. — А знаешь ли ты, почему мужчины царствуют, а не женщины?

Удивившись вопросу, Элиана только вздохнула и развела руками.

— Мужчину можно сравнить с морем, а женщину — с рекой, — Иоанн двинулся вдоль посаженных деревьев, и девушка пошла за ним. — Река может разлиться на берега, может иссохнуть или уйти под землю, на ее пути можно построить дамбу. Море же кажется неизменным. Оно может штормить и молчать в штиле, но не может вдруг исчезнуть вовсе, а если и так, то перемены затянутся на века.

Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз:

— Женщины так же переменчивы, такова ваша природа и ваше предназначение. В этом ваша сила. Но в мужчине есть постоянство, есть дисциплина. И это наша сила. Задача же Созидателей — построить общество из людей, способных проявлять гибкость и податливость восприятия, как это свойственно женщинам, и твердость в достижении целей, как это присуще мужчинам. Нам есть чему учиться друг у друга.

— И потому пока вы правите, мы подчиняемся, — хмыкнула Элиана, сплетая руки на груди. — Неплохо же вы придумали.

— Ты не услышала меня, — скорбно вздохнул Иоанн. — Поставь во главе селения женщину, и получишь десятерых. Сегодня она будет говорить одно, а завтра по велению луны и звезд — другое. Женщина должна быть очень умна, чтобы подчинить свою природу разуму. А мужчине этого не нужно. С периода возмужания и до глубокой старости наши помыслы неизменны. В основном. Потому даже не слишком мудрые из нас имеют преимущество.

— Значит, постоянство — залог процветания? Глупых мужчин гораздо больше, чем умных женщин, — улыбнулась Элиана. — Поэтому и найти среди них достойных проще.

— Ты поняла, — он улыбнулся в ответ. — И вот ответ, зачем нам нужны такие, как ты. Мы охотимся, как за золотом, за людьми, чье мышление отличается от обыденного. Чей взгляд не затуманен навязанными принципами, а восприятие открыто к новому. Таких мало, крайне мало. Но за нами будущее.

Элиана согласно кивнула. Слова монаха пришлись ей по душе. Но когда она снова напомнила ему, что пришла учиться и хочет приступить скорее, он ответил ей:

— Поливай сад. Пока у тебя это плохо получается. Что уж говорить о науках более серьезных.

Элиана была разгневана, но быстро усмирила своих демонов. И когда под вечер Иоанн пришел проведать ученицу, то застал ее сидящей в тени дерева, в то время как трое монахов и один из воинов креста копали лопатами желоб от колодца к деревьям.

Посмотрев на проделанную работу и девушку, Иоанн сказал:

— Я рад, что ты усвоила урок хотя бы к вечеру. Теперь можно перейти в библиотеку.

Австрия. Шладминг. Наши дни

Острая боль в шее вырвала крик из его груди, но ладонь, заткнувшая рот, заглушила звук.

— Не суетись, отец, тихо-тихо.

Вадим прерывисто дышал, ноздри не справлялись, а рот был заткнут. Он что есть силы распахнул глаза, чтобы хоть взглядом дать понять, как нуждается в воздухе, но в этот момент его отпустили и помогли подняться.

В комнате было слишком светло, пронзительно светло. У него заболела голова и сдавило горло.

— Уколи его еще раз.

— Хочешь, чтобы у него сердце остановилось?

Вадим огляделся. Возле него были Сэб и Колин. Одна быстро сматывала провода и упаковывала их в сумку, второй зачем-то клеил жвачку под стол, совсем, как школьник. За тем самым столом на стуле, неуклюже раскинув ослабшие руки и ноги, сидел мужчина, которого Вадим не знал.

— Идем, — Колин подставил плечо, помог Вадиму подняться.

Перед глазами у моряка все поплыло, он сам не понял, как снова оказался на койке аппарата.

— Некогда, понимаешь? — парень снова его поднял и, помогая на себя опереться, повел к двери. На лицо Вадима надели респиратор, такие же маски были уже на Сэб и Колине.

Только они подошли, как дверь распахнулась, и на пороге появился Алекс в таком же противогазе. Он молча махнул рукой, дав сигнал идти следом. От воздуха щипало глаза, и Вадим щурился. Позже он догадался, что это из-за газа, который был распылен через неисправную вентиляцию.

Они шли, подсвечивая себе путь маленькими фонарями. Зеленоватые лучи, горящие в клубах прозрачного газа, казались лазерными мечами из киносаги «Звездные войны». Вдруг световое пятно выхватило из полумрака движущуюся цель. Мужчина вывалился из комнаты, держа в руке пистолет. Он прошел несколько шагов, не зная, что находится на прицеле у ассасинов, и рухнул.

Они прошли к выходу. Из того, что Вадим увидел, он сделал выводы, что команда Алекса усыпила всех тамплиеров в убежище. Они беспрепятственно прошли до лестницы. Там, за дверью и потайным ходом, ведущим в деревянную хижину, их ожидал великан-охранник. Он спал, но звук отъезжающей створки побеспокоил его. Вскочив, он уронил стул, а когда увидел выходящих людей в противогазах и с пистолетами, схватился за своей винчестер. Громила не успел выстрелить, Алекс его опередил, всадив пулю в область сердца.

Здесь уже воздух был чистым, и они сняли противогазы.

— В гараже есть квадрациклы, — сказал Алекс, обыскивая охранника. — Поедем на них. Сэб, удалось?

— Уничтожила, — подтвердила та, — все данные по объекту Лорин Питерс, которые имелись здесь и на основном сервере. Защита у них так себе.

Судя по ее улыбке, с охранными системами было все в порядке, но они не рассчитывали на появление гения в лице Сэб.

— Какого черта происходит? — выпалил Вадим, со странным отрешением понимая, что почти никак не отреагировал на убийство человека. Он столько крови пережил только что, находясь в другом мире, другом сознании, что нынешние события долетали до него словно откуда-то издалека. Будто это все происходит не с ним, не наяву. Казалось, его собственная реальность расслоилась, и он видит сразу несколько срезов, не имея возможности сосредоточиться на одном из них.

— Мы переезжаем, — ответил Колин, растирая лицо, на котором остались следы респиратора.

— Зачем?

— Не «зачем», а «куда», — Алекс выглянул из дверей, убедился в безопасности пути и махнул им рукой.

Когда они были в гараже и рассаживались на квадрациклы, которых здесь было с полдюжины, Алекс пояснил:

— Удалось выйти на связь со старым другом. Он поможет добраться в Румынию.

— А туда зачем? — Вадим поражался, какой абсурд говорит этот безумец.

— К графу Дракуле на званый ужин, — хохотнул Колин. Сэб толкнула его локтем, призывая не отвлекаться.

— А там, — Алекс надел на голову Вадима шлем. Больше никто защитой не воспользовался, — там порт.

Вадиму прежде не приходилось ездить на квадрациклах. Он за всю жизнь укротил немало техники, включая такую, которая без сочного матерного слова и хорошего пинка с места не сдвигалась, когда-то у него даже был мотоцикл с коляской, дедовский, но этот четырехколесный зверек покорил его сердце. Ехать было просто, зажав газ рукой на руле, как у мотоцикла, кочки и ухабы вездеходу были нипочем, и только приходилось следить, чтобы не улететь в овраг. Было светло, раннее утро, и все же в легкой дымке и после сеанса в анимусе легко было потерять управление. Вадим старался держаться за Алексом. Тот специально выбирал оптимальную скорость, чтобы как можно быстрее покинуть горы, но в то же время, чтобы все справлялись с транспортом.

Спускались они гуськом, виляя из стороны в сторону по широкой амплитуде. Колин часто оглядывался, проверяя, нет ли за ними погони. Но в горах было тихо. Так тихо, что под кронами елей слышалось пенье птиц. «Если глаза закрыть, можно представить, что дома», — подумал Вадим, вдыхая пряный хвойный аромат. Только дом остался очень далеко. Даже не в другой стране, в другой вселенной. И Вадим не представлял, сможет ли когда-нибудь вернуться.

— Я не понимаю, — требовательно произнес он, когда спуск был окончен. Они оставили квадрациклы на стоянке, предварительно слив из них бензин в канистру и закинув в свой фургон. — Зачем мы убегаем?

— Тебя чуть не прирезали, или это не считается? — Алекс выглядел искренне удивленным. Он сел за руль и завел двигатель. Тот сперва недовольно прокашлялся, но спустя мгновенье довольно заурчал.

— В меня стреляли, мне угрожали, и все это с тех пор, как вы в меня вцепились, — напомнил Вадим. — Я не чувствую себя в безопасности ни с вами, ни с ними.

— В таком случае, ты ничего не теряешь, — криво усмехнулся ассасин, глядя на собеседника через зеркало заднего обзора.

Такое неприкрытое хамство было возмутительным. Они возомнили себя спасителями, но их никто не просил о помощи. Скольким людям их действия навредят больше, чем якобы вредит влияние этих загадочных Созидателей? Эта девчонка, Элиана, однозначно не святая, но на чудовище она вовсе не походила. Созидатели искали больше, чем власть над людьми, они искали сам источник жизни, задаваясь вопросами, которые другим в то время казались ересью. Может, только благодаря их работе прогресс не остановился на уровне изобретения колеса, и зубы теперь рвут не в цирюльне.

— Вы говорите, что Созидатели — великое зло, — проворчал он, — вроде Мориарти, темного гения. Только мне это видится иначе. Ассасины тоже совсем не ангелы.

Фургон выехал со стоянки, и начал понемногу набирать ход.

— Нет. Не ангелы, — ответил Колин, вмешиваясь в диалог. — Но на войне вообще нет ангелов, они стоят в стороне, смотрят, нимбы замарать боятся. А мы все твари из плоти ковыряемся в крови и дерьме.

— Значит, вы ничем не лучше Созидателей, — глухо произнес Вадим.

— Не лучше, — подтвердил Алекс. — Но есть нюанс. Нам ты нужен живым.

Вадим умолк, глядя в окно. Остальные будто забыли о его существовании. Сэб просматривала на планшете данные по последнему погружению, Колин пересел ближе к Алексу.

— Какие новости от Ромена? Все очень плохо или еще хуже?

— Нет новостей. В клане процветает диктатура, среди сбежавших и выживших — анархия.

— Весело. И что теперь, кэп? В одиночку войну не выиграть.

— Мы не побеждать идем, — фургон остановился на светофоре, и Алекс повернулся к собеседнику, — а менять баланс сил. Если перевес будет в нашу сторону, то победа — вопрос времени.

— Сдохни, но врага убей, — горько усмехнулся Колин. — Ясно. Значит с голыми руками пойдем на неприступную крепость?

— В первый раз? — Алекс переключил рычаг скоростей и поддал газу, объезжая медленно движущиеся автомобили. — Хоть с голыми руками, но я хочу увидеть их Сердце, и не только увидеть, а вырвать его. Посмотрим, как долго они проживут без него.

— И вытащить оттуда Нику, — не глядя на Алекса, как бы между прочим заметил Колин.

Тот промолчал, но слова и не были нужны.

Недалеко от границы с Венгрией они остановились первый раз. Пока мужчины-ассасины занимались покупками в придорожном магазине, Вадим решился на разговор с Сэб. Та была очень занята и сердита, поскольку ей что-то не удавалось, и программа для распознания ДНК памяти никак не выдавала визуализацию.

— А это важно? — уточнил Вадим, чтобы поддержать беседу. Некоторых людей можно разговорить только на интересные им самим темы.

— Еще бы, — фыркнула она, бросив на него косой взгляд. — Иногда это происходит одновременно с получением информации. Поток идет стабильный, непрерывный, и мы мгновенно можем видеть и даже слышать то, что происходит у тебя в голове. Это не похоже на кино со спецэффектами, но сносная трехмерная модель и простейший звук обеспечены. А если хорошенько обработать полученные данные, то тогда можно говорить уже о более качественной визуализации, включая внешность людей, их одежду, элементы обстановки. Это бывает очень важно, если, скажем, необходимо обратить внимание на то, что находится в памяти объекта, но при этом ускользнуло от его внимания. Мы в таком случае сами можем не только увидеть нужный нам материал, но достаточно глубоко изучить его свойства. Точность зависит от того, насколько близко предмет находится к зоне внимания объекта…

Сэб оборвала себя, вдруг сообразив, что слишком увлеклась, и нахмурилась:

— Тебе это не нужно, правда? Что хотел?

— Кто такая Ника? — спросил он. — Слышал ее имя несколько раз, но никто ничего не рассказывал конкретно.

Сэб шумно засопела, делая вид, что снова погрузилась в работу. Но за ее показной занятостью теперь крылось кое-что другое.

— Я все равно узнаю рано или поздно.

— Или поздно, — буркнула она. Подумав, повернулась к нему и быстро сказала, — Ника была нашей подзащитной до тебя.

Вадим почувствовал, как ухнуло сердце к пяткам. Это он уже знал, и потому боялся услышать продолжение.

— Тоже украинка, кстати. Хорошая девушка.

— Наш край богат сюрпризами. Совпадение?

— Не то чтобы сильно, — пожала плечами Сэб. — Когда ты что-то ищешь, то начинаешь с ближайшей к тебе точки, а потом расширяешь радиус, верно? Так действовали и Созидатели, одного за другим уничтожая наследников. Одновременно с Никой, к примеру, был раскрыт еще один наследник объекта Лорин Питерс в США. Его застрелили в аэропорту. После Ники было обнаружено еще двое потомков, брат и сестра, живущие в Казахстане.

— Их тоже убили?

— Насколько известно из отчетов тамплиеров, их обнаружили в квартире, задохнувшимися от газа из включенной плиты. Кстати, Алекс не сразу вышел на тебя. Сначала он побывал в Монголии, где жил еще один носитель подходящего ДНК. Но мы опоздали, и тамплиеры тоже.

— Значит, Созидатели действительно уничтожают потомков своих же людей? — переспросил Вадим. Хмыкнул, потер помятый подбородок, колючий от щетины. — Но зачем?

— Созидатели контролируют информацию и всех ее носителей. Потерять контроль — это для них смерть. Вот, чего они боятся. Мы узнали о них, и тамплиеры тоже. Это первый шаг к свержению подонков.

Вадим догадывался, что сейчас снова услышит восторженную речь о том, как горстка упрямцев способна изменить мир. Он был слишком стар и опытен, чтобы верить в подобную чушь.

— Ну ладно… Так что случилось с Никой?

Горящие огнем глаза Сэб вдруг потухли, она снова уткнулась в планшет:

— Мы не знаем. Всё, что могу сказать: она отправилась к Созидателям. Алекс верит, что она еще жива.

— Но… — Вадим недоумевал, правильно ли понял, — ты только что сказала, что Созидатели убивали всех…

Сэб ничего не ответила. К тому же, послышались приближающиеся шаги, и продолжить разговор не удалось.

Бухарест. Румыния

Современная Румыния, как государство, возникла относительно поздно, только в 1877 году. Прежде эти территории принадлежали трем княжествам: Молдавии, Валахии и Трансильвании. В эпоху расцвета Османской империи земли Молдавии и Валахии находились под ее влиянием. В период Второй мировой войны Румыния успела выступить на стороне Германии, а позже изменила политику и перешла на сторону СССР. Собственно говоря, влияние последнего ощущалось в политике и социальном строе до недавнего времени, когда Румыния вошла в НАТО и Европейский Союз.

— Нет, серьезно, я туда не пойду, — заявил Колин, останавливаясь перед домом и указывая на вывеску, где значилось «Umbrella».

— А в чем дело? — спросил Вадим, который единственный не понял шутку.

— Ты не смотрел «Обитель зла»? — удивился парень. — Серьезно, ты прожил зря, отец. Это не просто какая-то там киношка про зомбаков, это наши ребята решили с юмором подойти к вопросу.

— Ассасины? — не понял Вадим, пытаясь уловить связь.

— Вообще-то да, — подтвердил Алекс, перебрасывая рюкзак на другое плечо. — У одного парня из киношников появилась идея: состряпать очередную страшилку про ходячих мертвецов. Конец девяностых, все помешались на проблеме Миллениум, ждали очередной конец света. Ужастик про зомби-каннибалов — это то, что всегда запускают на экраны, когда в мире происходит очередной кризис. Не замечал?

Вадим пожал плечами. Он никогда об этом не задумывался. Но, судя по хитрому взгляду Алекса, тот не шутил.

— Так вот, один наш друг, тот еще выдумщик, решил подбросить идею, как это разнообразить. Дело в том, что Голливуд, как фабрика масштабного развлечения и влияния на массы, давно принадлежал тамплиерам. Это одно из их направлений. Но в тот момент они были слишком заняты и просто упустили из виду, что делается под их носом.

— Гигант фармацевтики заражает весь мир опасным вирусом, превращая людей в зомби! Тыдыщ! — Колин щелкнул воображаемым кнутом. — Вот это я понимаю шутка! Смотри!

Сэб протянула свой планшет, на котором виднелась эмблема той самой несуществующей компании Umbrella. Ухмыльнувшись, она провела пальцем, «листая» страницы в браузере. И теперь перед Вадимом был символ тамплиеров. Он сперва не понял, в чем же подвох, а затем даже головой встряхнул. В обоих случаях перед ним был красный крест, одной и той же формы, простым совпадением здесь и не пахло. Единственное, что добавили создатели фильма, это пару белых секций между красными треугольниками, создающими крест, чтобы приблизить очертания эмблемы к зонту.[17]

— Хотите сказать, что этого никто не заметил? — изумился Вадим.

— Ты не представляешь, что в этом мире происходит по банальному невниманию, — хмыкнул Алекс. — Иногда такие заговоры чудятся, такие сложные партии, а все куда проще: кто-то где-то напортачил и пытается прикрыться. Мелкий клерк прикроется так, что это аукнется только его сотрудникам, а вот чиновник повыше может настолько начудить, что начнется война.

— И все же?…

— Тогда мы думали, что победили, — Сэб переглянулась с Алексом. С тех пор, как она обмолвилась о Нике, старалась не оставаться с Вадимом наедине и не разговаривать с ним, будто так хотела загладить вину перед самой собой. — Это потом уже поняли: не мы, и о победе не было речи. Наша шутка показалась забавной другим.

— Созидателям, — догадался Вадим.

Колин кивнул:

— Именно. Тамплиеры гребут деньги лопатой из банков, которые держат по всему миру. Им принадлежит Ост-Индская компания… да, не смотри так. То, что они теперь скрываются под разными именами, ничего не меняет. Еще под их контролем добрая часть социальных сетей и других интернет-ресурсов. Но фармацевтика — нет, туда их никогда бы не пустили отцы-основатели. Созидатели — короли и боги аспирина!

— И нас они рассматривают не то как подопытных крыс, не то как зомби — сам решай, — добавила Сэб, не глядя прямо на Вадима. — Так что мы угодили им с этой комедией, вот и вся история. И кстати, если тебе еще спокойно спится…

Она открыла следующую страницу на планшете и продемонстрировала эмблему Всемирного Банка. В черном глобусе, рассеченном белыми меридианами, было несложно угадать равносторонний крест — тот самый символ, что использовали тамплиеры, а точнее — который унаследовали от Иоаннитов, Созидателей.

— А это вот то, во что превратился орден Госпитальеров в нынешнее время, — Сэб продемонстрировала электронную страницу. — Официальный сайт Мальтийского ордена. Созидатели во всей своей красе.

Вадим глазам своим не верил. Он пробежал глазами по представленным снимкам и тексту. Вот они, короли мира, со своим государством, валютой, законами, окруженные стеной от прочих.

— Вы это серьезно? — его изумлению не было предела. — То есть вам прекрасно известно, где они находятся?

— Не все так просто, — Алекс криво усмехнулся. — Надежный источник заверил нас, что там обитают только исполнители. Нападение на них ничего не даст, а война начнется.

— С каких пор тот говнюк Прометей стал надежным источником? — возмутился Колин, но его оставили без ответа.

Хостел Umbrella, вопреки словам Колина, был уютным, чистым и спокойным местом. Дворик в брусчатке, высокая каменная стена увита диким виноградом, столики и стульчики теснятся в узком проходе. Впрочем, было пусто, и никто не испытал неудобства, пока новые жильцы вселялись в комнату. Помещение было крошечным, вдоль стены стояли две двухъярусные кровати, шкаф и столик. Туалет был общий на этаже.

Вадим сел на жесткий матрас. В голове шумело. Наверное, эхо шороха колес по дороге: они слишком долго ехали. А, может, это старость шумит давлением. Разве думал он когда-то, что проживет полвека так скучно и однообразно, что вторая половина столетия покажется ему безумной чехардой. В одежде, купленной за бесценок на распродаже при выезде из Австрии, с отросшими сединами в густой шевелюре, с загаром, появившимся из-за путешествия с открытым окном, он сам себе напоминал какого-то актера. Наверное, одного из тех, о которых бредили все женщины в деревянном и безликом Советском Союзе. Сейчас бы Любке, бывшей жене, на глаза показаться. А лучше — сыну. Мишка, наверное, его даже не помнит, не узнал бы на улице. Думает, его отец неудачник, пережиток прошлого, как всё это потерянное поколение, кто не вырвался в бизнес, в рыночные отношения. Вот прийти к нему и сказать с порога: «Глянь, парень, что твой папашка делает! Мир спасает, ёшкин кот! Это не как вы в Европе мусор сортируете и верите, что сделали одолжение всему человечеству! Это ж, блин, на самом деле!» Только вряд ли Мишка его выслушает. Вряд ли даже на порог пустит.

То, что прежнее подключение к анимусу удалось, означает, что у него получилось договориться с Элианой. Или же нет? Что если вся эта тонна прочитанной информации была не нужна? Перед погружением он слышал голос, похоже, что женский. Возможно, тот, который уже однажды ему почудился в пустой комнате. Но она сказала, что не является Элианой. «Либо я тронулся, что вполне может быть, — подумал Вадим, — либо к моим мозгам имеет доступ еще какая-то баба, что не исключает того, что я тронулся».

— Ну что, время обеденного сна? — Колин включил электрочайник и принялся доставать из рюкзака оборудование, составляющее анимус.

— Подожди, — нахмурился Алекс. — Ему нужно отдохнуть.

Вадим услышал в этом безобидном, собственно, заявлении то, что осталось несказанным. Наверное, будь на его месте кто помоложе, ему бы спуску не давали. А он так не привык, не привык быть тем, кому уступают. Сделать так означало сдаться. Он солдат, моряк и сдаваться не собирается. Он шел служить, чтобы защищать свою страну от такой вот пакости, с которой ребята вроде Алекса каждый день воюют. Кто ж знал, что враг повсюду? Если та Элиана каким-то образом может помочь, если даст нужные объяснения, он готов в аппарате и несколько дней пролежать. Зря, что ли, всю дорогу изучал всякие исторические и религиозные записи, чтобы сбить с толку защитный механизм памяти?!

— Подключай, — строго сказал он, снимая рубашку и аккуратно вешая ее в шкаф.

Синай. Монастырь Святой Екатерины 1173 год

Год в стенах монастыря пролетел в едином вихре. Хоть все ночи и дни были похожи между собой, Элиане была неведома скука. Жажда знаний, которую прежде ей не доводилось утолять, теперь вынуждала ее снова и снова возвращаться к древним рукописям, давно умершим языкам, переживать о судьбах народов, которых она не знала, и открывать истоки собственного племени.

Иоанн застал ее в один из дней там же, где и обычно: в библиотеке, спрятанной от посторонних глаз. Девушка сверяла тексты перевода с оригиналом, делая какие-то заметки на пергаменте. Она не сразу отвлеклась, услышав приближение учителя.

— Такое рвение и прерывать неохота, — произнес Иоанн с улыбкой, в которой одобрение сочеталось с насмешкой. — Но мне вдруг подумалось, что одна юная особа порадуется возможности ненадолго покинуть стены святой обители.

Элиана тут же отложила все свои труды в надежде, что сейчас ей позволят вернуться в Дамаск. Она не только бесконечно соскучилась по городскому шуму, суете и вкусной пище, но так же мечтала повидать султана Нур ад-Дина, о чьих славных победах до нее с запозданием долетали вести. Этот человек вызывал в ней все больше почтения, как тот, чье величие бесспорно, так же, как его благородство и доброта. Она со светлой грустью вспоминала вечера, когда читала ему стихи или веселила солдатскими потешными байками. Для нее наградой было не столько золото, сколько улыбка владыки, его смех и одобрение. Он был таким, каким ей хотелось видеть своего спасителя, Салах ад-Дина, но, увы, судьба распорядилась иначе.

Вот, почему она так ждала, что Иоанн произнесет название сирийской столицы, но вместо этого монах сказал:

— Для тебя есть поручение в Иерусалиме.

— Святые небеса! — воскликнула Элиана, ахнув. Этот город находился фактически во власти крестоносцев, хотя, конечно, официально там правил король Амори I, а франки выполняли роль защитников. И все же Иерусалим был великим местом. Помимо клубка религиозных чаяний, он мог гордиться тем, что стал камнем преткновения культур, народов, цивилизаций. Это арена бесконечного поединка, безжалостного, бесчестного, когда победителя ждет не награда и отдых, а сражение с новым противником, чьи силы свежие, а оружие еще не затупилось. Хотела ли она попасть туда? Конечно же, да!

— Я вижу по твоим глазам, что слово «страх» тебе неведомо, — Иоанн позволил себе тихий смех, хоть это больше походило на сухой кашель. — Неужто тебе так наскучил наш приют?

— Пойми меня правильно, здесь чудесно, но я истосковалась по общению с живыми людьми.

— Мы недостаточно живы?

Элиана пожала плечами:

— В моем понимании, живые люди — это те, которые не только говорят о грехах, но знают в них толк. Уж прости за прямоту.

Иоанн снова улыбнулся:

— Не извиняйся. Тебя приняли в наш клан не ради целомудрия и послушания.

Девушка дернула плечом:

— Я тоже не за это остаюсь с вами.

— Твоя дерзость сравнима только с твоей честностью, — вздохнул Иоанн. — Но неужели ты не хочешь услышать о своем задании?

— Хочу. Но ты все время меня отвлекаешь, — солнечно улыбнулась Элиана, и монах, несмотря на всю свою привычную сдержанность, не удержался от страдальческого вздоха:

— Преклоняю колени перед терпением моего друга Натана. Если мне достался уже обработанный материал, то каким же несносным попался ему в руки этот кусок глины?!

Он указал на Элиану, будто обращался к невидимому собеседнику. Посерьезнев, Иоанн продолжил, как ни в чем не бывало:

— В Иерусалиме живет один француз. Гвидо де Лузиньян. Этот человек, как и его ближайшие сподручные, нуждается в нашей защите.

— Он сам попросил о помощи?

— Я уже многократно говорил, что о нашем ордене никому неизвестно, и… — Иоанн понял по ее веселому взгляду, что вопрос был простой шуткой, и тяжело вздохнул. — Как я понимаю, тебя не слишком заботит то, кто этот человек?

— От чего мне нужно его защитить? От скуки? От ядовитых змей?

— От ассасинов.

Улыбка вмиг покинула лицо Элианы. К этим религиозным фанатикам, зверям в человеческом обличии, у нее были давние личные счеты. С тех пор, как они убили хозяина Басира, ей не было покоя. Теперь же пусть ей придется защищать от них хоть самого сатану, она сделает это.

— Нам известно, что покушение давно планируется. Удалось узнать имя главного исполнителя. Но мы не знаем, сколько у него людей, и какие методы он собирается применить. Это поручается тебе. Помешай им, защити де Лузиньяна.

Иерусалим. 1173 год

Христианский мир праздновал Рождество. Там, откуда пришли европейцы, которых мусульманские противники назвали усредненно «франки», в эту пору метут метели, от холода и сырости пробирает до костей, и повсюду слышен тягостный кашель больных и вой умирающих собак. Но под жарким палестинским солнцем этот день был таким же знойным, как и все прочие. Разве что ощущалось дыхание ветра из пустыни: песок летел в лица, проникал в окна и под пороги.

В тени палат, которые по роскоши могли соперничать с дворцовыми хоромами короля Амори I, прохлаждалось два рыцаря. Они пили вино, сидя за тяжелым темным столом, и не обращали внимания на пожилого музыканта, который взволнованно выводил лирические мотивы с помощью лютни.

— Клянусь бакенбардами святого Георга, этот проклятый город надоел мне сразу же по прибытии, — хрипло произнес один из них. Он был высок, широкоплеч, с небольшим, но надутым животом, крепкими руками с мускулами, выступающими сквозь полотно, из которого была сшита рубаха. Его светлые волосы имели медный отлив, а усы и борода слегка завивались. — Жемчужина? Святыня? Пусть так говорят те, кто никогда здесь не был. Одна отрада: порезать грязных сарацинов, и то давно не было славной потехи. Последнего мы вздернули еще две недели назад. Забавно он дергался, вопил на своем собачьем языке и обмочился, едва не задев нашего друга Конрада.

— У тебя в бороде уже седина, брат, а ты все еще размышляешь, как мальчишка, который впервые взял в руки меч, — улыбнулся его собеседник. Он был немного выше, его лицо имело тонкие благородные черты, золотистые локоны ниспадали на плечи. Тяжело было поверить, что эти двое — кровные братья. В их манерах и внешности были слишком заметны отличия. — С тобой здесь славно, но мне пора…

Он поднялся, и его собеседник, удивленный поспешностью, ехидно заметил:

— Снова променяешь нашу милую болтовню на эту шлюху?

— Амори…

— Шлюха и есть шлюха! Хоть как ты ее назовешь. К тому же еврейка! Твое лицо словно ангелы слепили, а ты якшаешься со всяким сбродом.

— Чем же плоха еврейка? — миролюбиво поинтересовался мужчина. — Она красива, юна и стройна, ну а все прочее у женщин абсолютно одинаково, что у честной христианки, что у мусульманки, что у язычницы и безбожницы.

— Узнаю моего братца, — хрипло расхохотался Амори — тезка правящего короля Иерусалима. — Иди-иди, тебе уже не терпится поскакать на этой лошадке. Я допью вино без тебя, пока оно не стало горячим.

Златокудрый Гвидо де Лузиньян покинул зал, а его брат, широко раскинув руки и ноги, влил в себя еще один кубок вина. Уронив отяжелевшую голову на грудь, он принялся утробно похрапывать.

Все это время за разговором наблюдала Элиана, прячась под самым потолком среди затейливых колонн, в спасительном полумраке. Она смотрела на тех, кого должна была охранять, и испытывала брезгливость. Но личная неприязнь — не причина, чтобы провалить задание.

Она отвязала веревку, которой крепила себя к уступу, и бесшумно спустилась на пол. Покинуть дом незамеченной не составило труда: в такие крупные церковные праздники работать грешно, и даже слуги чтят эту традицию, какому бы богу они ни молились. Удивительно, но в эти дни все приравнивают себя к праведникам, оправдывая собственное безделье высокими мотивами.

«Значит, у красавчика Гвидо имеется зазноба одних со мной кровей, — думала Элиана, отходя подальше от дома. — Это может быть полезно. Кто-то из прислуги работает на убийц, вне всякого сомнения».

Иерусалим оказался именно таким, каким она себе представляла. Биение сердца мира ощущалось под ногами, словно кровь по венам, неслись потоки людей. Торговцы и воины, храмовники тамплиеры и босоногие танцовщицы, попрошайки и прогибающаяся под тяжестью золотых украшений знать. Она влюблялась с каждым вздохом, и столько же отвращения испытывала. Живущие далеко отсюда чужаки считают Иерусалим святым местом, о как же они ошибаются! Это город греха, порока, город-кладбище, поле боя, город падших.

Ей предстояло посетить лавку, которую рекомендовал Иоанн. Он снабдил ее деньгами, но оружие и доспехи предложить не мог. Женщина, путешествующая с арсеналом воина, вызовет множество ненужных вопросов.

В затхлом бедняцком квартале, где витал смрад из дубильни, и под ногами глина размокла от помоев, она вошла в дом, который ничем, на первый взгляд, не отличался от простой хибары. Ее встретил одноглазый человек среднего роста с объемным задом и таким же выпирающим животом, с тремя подбородками и гнилостным запахом изо рта. Сперва он начал выталкивать ее на улицу, называя попрошайкой и пройдохой, но когда услышал имя монаха из монастыря Святой Екатерины, мгновенно сменил гнев на милость.

— Что же ты сразу не сказала, — с этими словами он отодвинул старые тряпки, висящие на стенах, и показал лежащие в ящиках, будто фрукты на базаре, клинки. — Выбирай, красавица, что на тебя смотрит!

— Смотрит на меня все, что можно спрятать, — заметила она, с тоской глядя на прекрасные мечи. — Еще мне нужен лук, полный колчан, крюки, несколько ножей для метания и для ближнего боя…

— Ого-го! — присвистнул торговец, прищуривая единственный глаз. — Запросы королевские. А платить чем будешь?

Она продемонстрировала тяжелый кошель, и тут же убрала его подальше от алчного взгляда.

— Все сделаю в лучшем виде! — воскликнул он. — И защиту подберу легкую, но надежную. Такую, чтобы под одеждой спрятать. От меткой стрелы и удара не защитят, но всяко лучше, чем без нее.

— И когда всё будет готово? — Элиана нахмурилась и строго напомнила. — Мне нужно все немедленно.

— Приходи завтра в это же время, — сказал тот. Заметив ее взгляд, фыркнул, — никто не сделает быстрее, чем Ловкач.

— «Ловкач»? — она сделала вид, что удивлена, — я слышала, тебя называют Одноглазым Жуликом.

— Это конкуренты, — сердито сплюнул он. — Приходи. И не опаздывай.

* * *

Вечер Элиана коротала на теплой крыше одного из высоких домов. Оставаясь невидимой для идущих по улицам людей, она наблюдала за всем городом, попивая вино и заедая его мягким хлебом. Ни за первое, ни за второе она не заплатила, решив таким образом взять налог с Лузиньяна, чью жизнь пришла защитить. Угощение было позаимствовано с его кухни.

«Что за тайная магия тянет сюда искателей наживы, рыцарей креста и луны? — недоумевала она. Во рту размокал хлеб, пропитанный вином, в ушах звучал затихающий шум оставшейся внизу, на улице, суеты. — Иерусалим точно кость, которую между собой не могут поделить голодные псы. На ней уже не осталось мяса, а они все рычат и впиваются клыками. Интересно, каково самой кости в этой борьбе?» Она думала о мужчинах и женщинах, ставших заложниками в собственных домах, о том влиянии, которое наращивает церковь, поощряя крестовые походы, о том, сколько золота пьет эта затяжная война, и сколько крови пролито в ней. Элиана сидела так, пока не закончился ее скромный ужин, а затем отправилась в дом, который порекомендовал Иоанн для ночлега. Владельца, сдающего комнаты, ей так и не довелось увидеть. Она передала монеты в приоткрывшееся окошко, и в ответ получила ключ с едва различимым символом, который служил вместо номера комнаты. Там за дверью ее ждала койка, которая занимала почти все пространство крохотной конуры.

«Трудно осознать собственную значимость в этом мире, если ютишься среди вшей и клопов», — подумала Элиана, укладываясь на серую постель.

Следующий день она вновь провела в слежке за красавцем Гвидо, радуясь, что хотя бы глазам это занятие доставляет удовольствие. Жаль, что за внешним совершенством скрывалась гнильца, но это так обыденно, что даже не приносило разочарования.

Во время наблюдения за тем, как рыцарь перемещается по городу, подолгу задерживаясь в лавках, она заметила, что не единственная тайно сопровождает Лузиньяна. Она не разглядела, кто за ним следовал по пятам, этих людей было несколько, они умело скрывались и, вероятно, меняли одежду, маскируясь в толпе.

Вечером, как и было оговорено, она пришла в лавку Ловкача. Тот ждал ее с нетерпением, прохаживаясь вокруг ящика, накрытого тряпьем. Едва Элиана переступила порог, он сорвал покровы и продемонстрировал ей всё заказанное оружие, раскладывая его прямо на пол.

— Дамасская сталь, лучшие оружейники ковали это великолепие. Нет, перед вами не оружие, а божественный дух, воплощенный в металле.

— Безбожник, — криво усмехнулась девушка.

— Чья бы корова мычала… — пробубнил он под нос и протянул ей кожаный корсет. — Несколько слоев кожи, прошита специальным способом, чтобы не сковывать движения, шнуровка двусторонняя — спереди и сзади, металлические пластины обеспечивают наилучшую защиту со спины и закрывают живот. Помощь не нужна?

Элиана в этот момент уже находилась за шторкой и примеряла доспехи. Как бы она ни изворачивалась, зашнуровать их самостоятельно было сложно. Она вышла к продавцу в шароварах и тугом корсете, и у бедолаги перехватило дыхание. Справившись с собой, он дрожащими руками стал бережно затягивать шнуровку.

— Идеально… сидит просто потрясающе… гхм, да. Конечно, я бы на их месте добавил пластины здесь и здесь, — находясь за спиной девушки, он провел ладонями по ее груди, плотно стянутой корсетом. — Для защиты сердца.

Он ахнул, когда Элиана стремительно развернулась. К горлу торговца был приставлен один из ножей, которые он приготовил на продажу.

— Моё сердце куда более защищено, чем твои руки, — проговорила она с улыбкой. — Так что следи за ними внимательней. Не в моих правилах использовать оружие, не расплатившись за него.

Она покинула лавку в хорошем расположении духа. Товар был стоящим, и она сгорала от нетерпения, когда же придется применить его на деле. Асассины стали ее личными врагами в ту ночь, когда лишили жизни доброго и благородного Басира. Охота на них теперь была сродни охоте за диким зверем. От предвкушения холодела кровь, сладко сосало под ложечкой и хотелось скорее заполучить желанную добычу: увидеть смерть этих тварей.

* * *

Когда прошли зимние христианские праздники, наступил 1174 год от рождества Христова или 569 год по арабскому календарю, благородный рыцарь Лузиньян отправился на ястребиную охоту. В этот день много знатных защитников Гроба Господнего решили развлечься новым для себя способом. Они выезжали за город в сопровождении своей свиты, состоящей из охраны, прислуги, любовниц и ловчих. Не слишком далеко от городских стен разбивался лагерь, где господа пили, ели и придавались греху, как и все дни до этого. Но теперь они разбавляли свою привычную скуку наблюдением за тем, как хищные птицы охотятся на обитающих среди песка и камней зверей. Их добычей становились мелкие лисы фенек (от арабского «fanak» — лиса). Охота проходила ночью, поскольку днем раскаленные пески практически безжизненные. Среди белых полотен шатров и горящих костров и факелов блуждали тени. Они скрывались от посторонних глаз, высматривая собственную добычу.

Элиана присутствовала здесь же. Одевшись как служанка, прикрыв лицо, она прислуживала господам, имея возможность подслушивать их разговоры и заодно присматривать, чтобы никто не подсыпал в бокалы отравы и не нанес смертельный удар в спину. От Иоанна она слышала, что ассасины не пользуются оружием дальнего боя, во всяком случае — не тогда, когда совершают заказное убийство. К тому же, чаще всего убийца лишает жизни и себя, если успевает. В этом их жуткий ритуал. Они демонстрируют, как попирают страх смерти ногами. И если готовы умереть сами, то разве их остановить?

— Эй! Это еще что?! — воскликнул Амори Лузиньян, выливая вино из кубка себе под ноги. — От него несет тухлятиной! Что это за отрава?

— И не смотри на моих слуг, — весело отозвался один из рыцарей, — они разливают вино, но не они его сделали. А кто тебе его продал?

Странным образом вино, которое только что все пили, заливая себе в глотку, стало литься в песок.

— Я не заплатил за это пойло ни гроша, — воскликнул Гвидо, отбрасывая золотые кудри от лица. — Это дань, выплаченная моим ростовщиком.

— Ты прекрасен, брат, но не так, чтобы ростовщики платили тебе, а не ты им, — заржал Амори, и все подхватили веселье.

— Этот старый еврей собирался содрать с меня плату! — фыркнул младший Лузиньян. — С меня! Рыцаря Христа! Пусть этот пес радуется, что я сохранил ему жизнь! Кстати, я приказал привезти его сюда, полагая, что здесь найдется множество желающих узнать, что им долги прощены! Тащите его сюда!

Под гогот господ верные солдаты притащили измученного старика, на лице и руках которого виднелись следы побоев. Одежда его была истрепана и порвана, глаза с трудом открывались, но страх заставил его оживиться.

— Милый гость, проходи, не стесняйся, — Гвидо с видом любезного хозяина указал на место у костра. — Расскажи, как тебе позволяла совесть наживаться на нас, защитниках Господа, которого распял ваш народ!

— Милостивый господин, — взмолился тот, когда воины бросили его на колени. — Я не сделал ничего дурного. У меня нет своих денег, я беднее самого нищего, всё золото, что вы нашли в моем доме, принадлежит другим людям. И как мне с ними рассчитаться, когда они придут за займом?

— Иисус изгнал ростовщиков из храма, — пророкотал Амори, испустив зловонную отрыжку, — но не всех.

— Милостивые господа, — старик в отчаянии ломал руки, — вы, верно, запамятовали, что сами пожаловали в мой дом? Разве я хоть словом или делом вынудил вас переступить порог?

— Ты послушай его! — Амори вышел вперед, от переизбытка чувств взмахнув руками, как крыльями. — Он нас еще и обвиняет! Честных христиан, что отдали кровные гроши. Не соблазнившийся виновен, а искуситель. Вот на ком больший грех.

Элиана стояла, замерев возле стола с разложенной пищей. Она не могла оторвать глаз от старика, и все же была вынуждена следить за людьми, собравшимися вокруг костра. В такой суматохе подкрасться к Гвидо будет проще простого.

Кто-то бросил первый камень, затем полетели еще. Ростовщик сжался, закрывая голову руками.

Потревоженная жутким шумом, из шатра младшего Лузиньяна вышла женщина. Она была невысокого роста, хрупкая и миниатюрная, как резная статуэтка, на голове у нее был тюрбан, в ушах — крупные серьги, длинный кафтан был драгоценного пурпурного цвета, расшитый золотой нитью. Гвидо не скупился на содержание своей любовницы.

Она приблизилась к огню, глядя на старика. Он на миг лишь поднял глаза, с удивлением увидел дочь своего племени, и тут же снова сжался.

— А давайте покажем ему, что в аду ждет ростовщика! — воскликнул Амори.

Несчастного подняли за руки, и развеселившийся и захмелевший старший Лузиньян выхватил из костра горящую головешку и сунул тому в лицо, подпаливая бороду. Старик закричал от страха и боли, почерневшие оплавившиеся волосы дымили.

Элиана сцепила зубы. Она нечасто вспоминала детство, вырезая его из собственного прошлого, как загноившуюся занозу. Но сейчас она будто снова слышала крик отца, затравленного собаками, смех его убийц, оставшихся безнаказанными. Выдать себя сейчас, вмешаться, это означало не только подвергнуть жизнь риску, но и провалить задание Иоанна. А терпеть и дальше не было сил. Ей бы того безразличия, с которым на муки пленника смотрела любовница Гвидо. На ее лице не дрогнул ни единый мускул.

— Жаль нет подходящего сука, чтобы вздернуть собаку, — хохотнул Гвидо. — Зато есть лошади!

Казнь, о которой упомянул рыцарь, была ужасна. Элиане довелось однажды видеть, как человека, привязанного руками и ногами к разным лошадям, разрывают на части. Кто-то уже побежал за веревкой.

И вдруг движение. Она увидела, как сквозь толпу направляется человек. Он шел целенаправленно, не спуская глаз с выбранной жертвы. Гвидо стоял спиной к нему, призывая всех принять участие в веселье. Он бы не увидел, как смерть вонзает когти…

Элиана ударила по столу, и все обернулись на шум падающих кубков и кувшинов. Но самой девушки уже не было поблизости. Она оббежала шатер. Держа в руках нож, Элиана направлялась к торопливо уходящему человеку. Он вдруг обернулся, на миг задержал взгляд на ее лице.

— Я запомнил тебя, — произнес он только губами.

— Я тоже, — так же бесшумно ответила она и метнула нож. Клинок вонзился в древко воткнутого в землю копья рядом с головой ассасина. Но самого убийцы и след простыл.

Она помчалась за ним, подобрав на ходу оружие. Из мрака до нее донесся звук глухих ударов копыт по песку.

* * *

— Проклятье! Дерьмо собачье! — она со злостью выбила пробку из бутылки и прильнула к горлышку, разбавляя свою злость кисло-сладким вином. Сердце бешено стучало, отдаваясь эхом в висках. Пока она гонялась за неуловимыми убийцами, подонки казнили старика-еврея. Они разорвали его на части. Ей хотелось выжечь его крик из собственной памяти. Бутылка больно ударила по зубам, но Элиана глотала снова и снова, захлебываясь вином, похожим на кровь по вкусу и цвету.

Эту ночь Гвидо Лузиньян проводил со своей любовницей. Он был в безопасности, ведь те, кто пришли по его душу, покинули лагерь. Элиана вдоволь напилась вина, которое так хаяли благородные господа. Она пила за того старика, за своего отца и за себя. За все мертвые души, павшие в этот проклятый песок.

Утром, когда насытившиеся плотскими утехами рыцари еще спали, их прислуга приводила лагерь в порядок после пира, чтобы вечером все повторилось вновь. Из шатра вышла девушка. Она была в простой рубашке и кафтане, без шаровар, с непокрытой головой. Длинный волосы заплетены в косу. Она прошла к тазу с водой и принялась стирать там господскую рубаху, как рабыня. Элиана, проведшая ночь без сна, приблизилась к ней, потеряв страх. Она ощущала покалывание в подушечках пальцев от желания перерезать горло этой потаскухе, которая была младше ее лет на пять.

Девушка испугано обернулась, а увидев Элиану, подняла брови. На ее лице появилось то самое надменное выражение, что свойственно знатным женщинам. Она многому набралась у тех, возле кого терлась, не зная, что ей забавляются до поры, а после — выбросят вон.

— Каково это, спать с тем, кто только что убил человека? — спросила Элиана, глядя на нее сверху вниз. — Или вид крови того бедолаги возбудил в тебе страсть? Я слышала, что шакалы совокупляются прямо на останках своей добычи.

— Кто ты такая? — девушка поднялась, гневно смерила ее взглядом. — Одно моё слово, и ты сама будешь молить о пощаде.

— Так говори же, — Элиана обошла вокруг нее, — только громче, а то могут не услышать.

Взгляд любовницы Гвидо остановился на ноже, который был в руках незнакомки.

— Ты лежишь с ним, целуешь его, отдаешься ему, — продолжала Элиана, — неужели ни разу ты не попыталась вырвать ему глаза, удавить, отравить. Или ты слепа? Они наших мужчин разрывают собаками и лошадьми. Они выжигают кочергой младенцев в утробе матери. Они бросают нас в огонь.

— Так что же ты не зайдешь в шатер? — прошипела та. — Он спит, безоружный. Что же ты медлишь?

Не дождавшись ответа, она победно произнесла:

— У каждой из нас свои причины.

— За свои мне не стыдно отдать и свою жизнь, и тысячу других, — Элиана остановилась и посмотрела на нее с омерзением, — а твои не стоят даже тухлых потрохов.

— Ракель! — послышался окрик из шатра.

Девушка вздрогнула, обернулась на всколыхнувшийся полог, и когда снова повернулась к своей собеседнице, той нигде не оказалось.

* * *

Почти месяц Лузиньяны не покидали дом. Элиана наблюдала за ними снаружи, изредка видя рыжеватую голову Амори или златокудрого Гвидо. Ассасины тоже поблизости не появлялись. Она пыталась самостоятельно разыскать их, спрашивая у нужных людей в городе, но никто ничего не видел и не слышал. Разумеется, глаза и уши закрывались страхом.

Дом Лузиньянов готовился к торжеству. Амори собирался жениться на дочери очень влиятельного человека при дворе короля Иерусалимского, барона Балдуина Ибелина. Юная Эшива, еще совсем дитя, вряд ли способна была понять, что отец продал ее за выгодный союз с сильным, властным и честолюбивым человеком. Хотя это и была обычная практика, Элиана отчасти сочувствовала ей.

Праздник соберет много гостей, среди которых будет легко затеряться незваным. Элиана побеспокоилась о том, чтобы среди приглашенных лицедеев, музыкантов и танцовщиц появилось ее вымышленное имя. Это стоило ей немало золота, но не вызвало подозрения: на таких мероприятиях гости всегда щедро платят, и траты с лихвой возмещаются. Образ позволял ей надеть кожаные доспехи, который запросто сойдет за часть костюма, прикрыть ноги летящими шелками, а ступни и икры защитить высокими сапогами. В потайные карманы были спрятаны ножи, а лук в налучье с четырьмя стрелами прикрывала широкая накидка. Она была готова к бою, но как сражаться с невидимками?

Дожидаясь, когда ее позовут развлечь гостей, Элиана ходила среди приглашенной знати. Здесь собрался весь высший свет Иерусалима. А точнее — его захватчики. Противоядие, которое по силе и жестокости равняется яду. Около века тому назад византийский король попросил христианскую церковь о помощи. Он часто использовал кавалерию западных наемников, чтобы сражаться с многочисленными врагами. Ситуация обострилась гражданской войной в Византии, а также конфликтом между мусульманскими общинами: шиитами и суннитами, делящими Палестину на свой лад. Воспользовавшись этим предлогом и тем, что христианство на Востоке осталось без должной защиты, был собран первый крестовый поход. Изначально в нем планировалось участие только Франции, но кто же мог упустить случай оторвать кусок сочного пирога? Война — это выгодно со всех сторон, когда она ведется на чужой территории. Рыцари гнались за славой и добычей, бедняки — за обещанием если не богатства, то места в раю после смерти в богоугодной войне. И вот Восток кипит в кровавом котле, возникает Иерусалимское королевство — и франки, прежде идущие в пустыню на удачу, получают мощнейший оплот для собрания сил и поддержания влияния.

Элиана не могла точно сказать, чья сторона ей была милее. И мусульмане, и христиане нещадно истребляли ее народ, соревнуясь в зверствах и жестокости. Вероятней всего, она бы предпочла спрятаться в самую глубокую пещеру и не покидать ее целую вечность, если бы не встретила Натана бен-Исаака. Теперь ей не приходилось ломать голову, выбирая, кого из палачей считать добрее. Но материнской теплоты по отношению к тамплиерам, представителями которых являлись многие присутствующие, она не испытывала. Храмовники никоим образом не были ей симпатичны.

— Должен заметить, вы прекрасны.

Она вздрогнула от низкого голоса, в котором, как в хорошем вине, было множество оттенков. Рядом с ней стоял мужчина среднего роста, он смотрел в другую сторону, не позволяя рассмотреть его лица. Его одежда была темного цвета, напоминала ту, в которой предпочитали ходить франки, но все же отличалась. Это был византийский костюм: темно-синяя туника, расшитая драгоценными камнями по подолу и жемчугом по окантовке рукавов, узкие, облегающие крепкие ноги штаны были украшены лиственным узором, голенище сапог прикрывало щиколотки, но не доходило до икр. Пояс был также украшен богатой вышивкой. Этот человек, должно быть, был гостем из Византии, к тому же носил высокий титул. Но его говор не казался ей чужим.

— Благодарю, — произнесла она, скрывая настороженность за доброжелательностью. — Вы прибыли издалека?

— Да. И все же я имел счастье прежде видеть ваш танец, и сочту за высшую благодать стать его свидетелем снова.

Элиана сделала резкий шаг назад, но уйти не успела. Теплые жесткие пальцы сомкнулись на ее запястье. Изогнутый нос, пронзительный взгляд темных глаз, красиво очерченные скулы и уродливый грубый шрам, перечеркнувший щеку. Этого рубца прежде не было, но он его не портил. Напротив, словно служил завершающим штрихом.

Закария ибн-Дауд, лучник, пожалевший девчонку, влюбленный в загадочную танцовщицу, и вот явившийся сюда, словно в ночном кошмаре.

— Вы не дождетесь танца? — спросила она, надеясь, что время и обилие краски на ее лице не позволят ему узнать ту, которую спас от верной смерти.

— Ты снилась мне, — произнес он, становясь ближе, чтобы никто, даже случайно проходя мимо, не услышал их разговор, идущий на арабском. — Я снова и снова видел твое тело в этом танце. Сходил с ума, всё думал, чем ты меня околдовала. Пока не понял, что это не ты, а чувство вины не дает мне покоя.

Он сжал руку сильнее, причиняя ей боль.

— Один раз тебя отпустил глупый лучник, и чтобы уберечь его от гнева командира, старый друг подсобил найти хорошее место подальше от Гариба, а значит — от владыки Салах ад-Дина. Я подумал, что так искуплю свой долг. Все шло просто великолепно, я заслужил одобрение влиятельных людей, получил новую должность. И что же? Снова демон из прошлого. Он приходит и приносит смерть. Султан давно болел, но кому какое дело, если я знаю правду. Он не умер, а был убит тем же ядом, что прежде — военачальник Ширкух.

Элиана снова попыталась вырваться, но он притянул ее ближе, грозясь сломать запястье.

— И вот я снова в бегах, проклиная имя той, что приходит из ночи и рушит все, к чему прикасается. Как же странно было увидеть тебя снова. И где? В гнезде ядовитых скорпионов, в этом шакальем клубке. Кого ты защищаешь, несчастная? Кому продала свою душу, если таковая есть у еврейки?

Она, наконец, смогла выкрутить руку, заставляя его разжать пальцы. Отступила на шаг назад.

— Душа? — переспросила Элиана. — Ты проклинаешь меня, а сам подался к ассасинам. К тем, кто убил Басира, к тем, кто хуже диких зверей.

— Ты ничего о нас не знаешь, — оскалился он. — Наши законы нерушимы, мы служим им, и нет послушнее воина, чем ассасин. Что же до этих свиней, то резать их одно наслаждение. К тому же, за это платят хорошие деньги, что ведет к процветанию нашего братства.

— Значит, тем, кто потрошит мусульман, как скот, тоже достаточно платят, чтобы забыть о чести и совести.

Она увернулась от его руки, бросила быстрый взгляд по сторонам. Нет, никто не присматривался к ним.

— Если не хочешь, чтобы наши дороги пересеклись вновь, оставь Лузиньянов в покое, — предупредила Элиана.

— Ты видела, что они сотворили на соколиной охоте? — удивился он. — И после этого все еще готова их защищать? Клянусь, я прежде думал, что в тебе есть понятие чести.

— Будь моя воля, я бы влила кипящее масло им в глотки, — процедила Элиана сквозь зубы.

— Тогда мне больше повезло, — натянуто улыбнулся Закария. — Моя воля не противоречит моему долгу.

— Я знаю тебя. Ты не зверь.

— Ты знала мальчика, а не меня, — с этими словами он отошел от нее, поскольку вокруг стали собираться гости и кто-нибудь мог услышать речь, неуместную на празднике.

Громко поздравляли молодоженов, звучали пожелания, которым не суждено сбыться, гости пили и ели, набивая животы, радуясь щедрости барона, отдавшего дочь замуж.

В самый разгар празднования Гвидо Лузиньян оказался в окружении своих единомышленников. Хоть вино развязало их языки, они все осторожно высказывались относительно готовящейся кампании короля Англии Ричарда Львиное Сердце, заслужившего отвагой и воинскими трофеями это гордое прозвище. Пока Лузиньян прощупывал почву, проверяя, кто из присутствующих смог бы стать ему надежным союзником в борьбе за власть и большее влияние, тени сгущались, готовясь нанести удар.

Элиана вглядывалась в лица гостей. То тут, то там мелькало лицо со шрамом и волчьим взглядом. Но нанесет ли Закария удар сам? В прошлый раз это был другой человек. Тогда зачем здесь так много пешек? Они перемещаются по шахматной доске, в которую превратился дом Лузиньянов, с одной лишь целью: сбить Эмилию с толку и выиграть партию. Например, разносчик вина. Он не сводит глаз с музыканта, сидящего в углу. Тот бренчит на струнах, а сам искоса наблюдает за византийским гостем, в которого одет Закария. Но на кого же смотрит он? На кого?

— Какие жгучие глаза! Они расплавили мое сердце. Клянусь, так полыхает само пекло!

Элиана улыбнулась приближающемуся брату жениха. Гвидо не мог не заметить ее внимания, но он привык к тому, что даже самые благочестивые девы, глядя на него, мечтают впасть в грех плоти. И вот он был так близко, что нанеси убийца удар сейчас, возможно, пронзил бы оба сердца: и порочного рыцаря, и его спасительницы.

— Простите, если смутила вас, — Элиана знала, что никакого смущения нет вовсе, но ей, как и любой фигуре в партии, отведена своя роль, и возможность совершить собственный ход.

— Я знаю, как вы можете искупить свою вину, — его прозрачно-голубые глаза казались безжизненными кусками стекла. Разглядывая ее лицо, он нахмурился, — богемка?[18]

Его ошибку было просто объяснить. Цыгане, покинув некогда Индию, летали с ветром по всему миру, но в Византии им жилось лучше всего. Там они нашли приют и новую веру, приняв христианство. Во внешности Элианы были схожие черты с вольным племенем, а человек для которого все смуглые женщины выглядят одинаково, и вовсе не найдет отличий.

— Славный праздник. Все гости говорят о вашей щедрости и доброте.

— О моем кошельке, хочешь сказать, — рассмеялся он. — Как всегда. Ну так что же до тебя…

Поверх его плеча Элиана заметила какое-то движение и, схватив онемевшего от неожиданности Гвидо за руку, дернула на себя, меняясь с ним местами. От какого удара она собралась закрыть его собой?

— Убийца! — воскликнула Элиана, указывая на движущегося к ним мужчину в одежде с влажными пятнами. Она узнала его: именно этот человек пытался убить Лузиньяна в лагере.

В его руке блеснул нож. Стража кинулась к нему, расталкивая ахающих гостей. Но прежде чем кто-либо схватил убийцу, горящая стрела вонзилась ему в спину. Масляные пятна, которые Элиана ошибочно приняла за воду, вспыхнули. На глазах у изумленных людей этот безумец развел руки в стороны, превращаясь в пылающий крест. А затем раздался его крик. Завороженные жутким зрелищем гости вторили ему испуганным воплем, а потом кинулись врассыпную. Стражники пытались потушить упавшее на землю тело. Бегущие мимо женщины и мужчины, старающиеся как можно дальше отойти от места чудовищной смерти, создавали толпу, в которой убийце действовать гораздо проще.

— Идемте! — Элиана потянула Лузиньяна за руку. Она готова была поклясться, что видит среди мельтешащих перед глазами перекошенных лиц и шелковых платьев черные, как самая глухая ночь, глаза. — Идемте скорее!

— Отпусти меня! — Гвидо оттолкнул ее, не сводя глаз с обуглившегося мертвеца. — Кто посмел?! В моем доме!

— Тупой осел, — процедила Элиана сквозь зубы, и вновь ухватила его за руку. В этот самый миг стрела, нацеленная в сердце, вскользь ударила дворянина по плечу. Он закричал, схватившись за кровоточащую рану.

Византийский гость поспешно уходил в сторону окна. И когда Элиана выбралась из плотного кольца гостей, кинувшихся утешать разъяренного Лузиньяна-младшего, успела увидеть, как мелькнула туника в оконном проеме.

Она выскочила вслед за ним, едва не сломав ноги при приземлении. Проклятая накидка зацепилась об подоконник, и пришлось ее оставить. Элиана пробежала мимо стражников, спешащих в дом на шум. Только один из них провел взглядом женщину в странной одежде, и тогда увидел лук за спиной.

— Держи ее! — издалека донеслось до Элианы, но она уже выскочила на улицу.

«Византиец» замер на перекрестке, на миг обернулся к ней, и помчался в подворотню. Она вбежала в пропахшую мочой тень и тут же дернулась в бок, когда о стену рядом с ней ударился наконечник стрелы.

— Ублюдок, — прорычала она и, спрятавшись в дверной нише, достала лук. Но когда девушка выглянула, держа оружие наготове, переулок был пуст.

Гора Синай. Монастырь Святой Екатерины

Элиана ходила взад-вперед по комнате, забыв о том, что монастырь — место кротости, терпения и смирения. Она была в ярости. Путь из Иерусалима отнял больше времени, чем она рассчитывала, и страсти в душе улеглись, но стоило рассказать всё Иоанну, и она будто снова пережила и встречу с Закарией, и зверства иерусалимской знати.

— Выпей, — Иоанн протянул ей плошку.

Она сделала большой глоток и едва не выплюнула содержимое под ноги. Вода, простая вода. Все запасы вина она истратила по пути сюда, и сейчас, когда хочется когтями рыть камень, а зубами рвать цепи, ей дают воду?

— Значит, ты не убила ни одного из наемников, — подвел итог Иоанн, наблюдая за ней со стороны.

— Не сумела, — с досадой произнесла она и зарычала, сжав кулаки, — как бы я хотела, чтобы нам подарили еще одну встречу! Клянусь, тогда я бы его не упустила!

— Будь осторожна, — монах неотрывно следил за ней, — ты ступаешь на опасный путь. Сильные эмоции делают тебя слабой.

— Они не затупят ни моего клинка, ни моей стрелы, — огрызнулась Элиана.

— Значит, — Иоанн подошел к окну, — их задачей не было убить Лузиньянов?

— Нет. Если бы они и убили, то не это была их цель. Они заявили о себе, и будут ждать, когда те, кто был на приеме, обратятся к ним с заказом.

— Этому пора положить конец. Они становятся опасны.

Элиана промолчала. Достаточно уже сказано, и вряд ли многие хотят уничтожить змеиное гнездо ассасинов сильнее, чем она.

Прошел еще месяц, пережитые тревоги понемногу стали забываться, хотя в учении Элиана теперь была не так усердна, как в тренировках. Она снова и снова оттачивала меткость стрельбы из лука, используя в качестве мишеней соломенные чучела. За каждым пучком сухой травы она видела черные глаза, лицо со рваным шрамом, и даже слышала его голос. Но Иоанну незачем было об этом знать. Хотя, вероятно, монах догадывался о чем-то, ведь не зря молчаливой тенью наблюдал за ее тренировками. А однажды он подошел к ней и с выражением, по которому было трудно расценить его душевное состояние, произнес:

— Тебе пора вернуться. Султан Нур ад-Дин скончался.

* * *

Она прорыдала несколько часов, стоя на коленях у могилы великого завоевателя. В мавзолее, кроме нее, никого не было. Горела масляная лампа, которую Элиана принесла с собой. Она гладила холодный мрамор, мокрый от ее слез.

«Если бы я была здесь, смогла бы защитить тебя?» — спрашивала девушка немую тишину.

Когда она вышла, Натан бен-Исаак поднялся с лавочки к ней навстречу. Близилась ночь, но полная луна давала достаточно света. Они молча покинули мрачную, хоть и по-своему прекрасную последнюю обитель Нур ад-Дина. Достаточно долго они шли, напряженно слушая дыхание и шаги друг друга. Старик Натан не изменился за этот год, только одышка стала более заметной, а шаги — тяжелыми.

— Ты знал, поэтому отправил меня прочь? — Элиана искоса посмотрела на него.

— О том, что моя ученица слишком близко подобралась к султану? — Натан бен-Исаак печально усмехнулся, но без осуждения. — Знал. Но причин отослать тебя было много. Разве ты не научилась у Иоанна ничему полезному?

— Я научилась читать книги. Ждать. Терпеть.

— Этого мало?

— Мало, — Элиана резко остановилась, старик сделал еще несколько шагов, прежде чем понял, что идет один. Он обернулся, недоуменно глядя на ученицу. Ее лицо было полно скорби, боли и с трудом сдерживаемого гнева. — Они убили его, верно? Мне сказали, что султан умер от воспаления в горле, подобное было у Ширкуха, разве нет?

— Да, напоминает действие белладонны, — Натан бен-Исаак смотрел на нее с прищуром, — откуда тебе известно?

Элиана сделала вид, будто не услышала вопроса.

— Наверняка, дело рук наемников.

— Ассасины? Не говори сгоряча, девочка. Они не используют яды, не убивают издалека. Всегда наносят удар лично, чтобы продемонстрировать свое бесстрашие и безнаказанность.

— Времена меняются. Закария — меткий лучник, он поджег стрелой своего дружка, чтобы развеселить гостей на свадьбе. А потом стрелял в меня. У этих зверей нет ни кодекса, ни принципов, ни морали. Они достойны только уничтожения.

— Я просил, чтобы ты не говорила, не подумав, — старик подошел к ней ближе, оглядевшись. На улице было тихо и пусто. — Кто-то передал в Египет сведения, что владыка собирается нанести визит вежливости. Во всеоружии.

Он выразительно поднял брови, выпучивая и без того выпуклые глаза.

— Совет, состоящий из влиятельных людей, был готов выступить ответной армией, чтобы не допустить вторжения. И только один человек высказался против этого. Тебе известно его имя.

— Салах ад-Дин, — выдохнула Элиана. Сердце будто пульсировало в ее горле, дышать стало тяжело. — Что это означает?

Султан Салах ад-Дин вспомнил о том, что его связывало с султаном Нур ад-Дином? Проявил благородство, рассчитывая решить конфликт дипломатией? Или же он знал, что воевать не придется, что могучий союзник, ставший опасным противником, не успеет ворваться в пески Египта?

Натан бен-Исаак был мудр, ему не нужно было слышать эти вопросы, чтобы прочесть их в глазах обомлевшей девушки.

— Думай, — жестко произнес он, — думай сама. Но что бы ты ни решила, знай, что у меня есть для тебя новое задание. И если твои слезы высохли, и ты готова не к бабской скорби, а к решительным шагам…

— Говори, — она сжала его руку.

Но старик продолжил разговор, только когда они вернулись в его дом, когда запер все окна и двери. И то, что он сказал, показалось Элиане полным безумием. Она смотрела на него, пытаясь понять, не выжил ли учитель из ума.

— Ты смеешься надо мной? — спросила она тихо.

— Разве? — Натан бен-Исаак с кряхтением сел в кресло. — Ты же хотела победить их, уничтожить. Это твои слова? Или всё было сказано от боли? Пустые угрозы.

— Ты знаешь, что это не так! — она ударила ладонью по столу. — Дай мне оружие, людей, я найду этих выродков и выжгу их дотла. Ни ты, ни кто-либо другой больше не услышит об ассасинах.

— И это было бы величайшей ошибкой! — спокойно возразил старик. — Их нельзя уничтожить. Сегодня ты изведешь всех, а уже завтра они появятся в другом месте. И что? Хватит тебе силы, чтобы всю жизнь гоняться за призраками?

Она молчала. «Хватит! Нужно будет, я воскресну, чтобы завершить начатое», — думала Элиана.

— То-то же, — ее молчание было воспринято, как смирение. — Если не можешь убить зверя, приручи его. Научи. Направь. Ассасины нужны этому миру, и как наемники, живое оружие, и как сила, которой еще предстоит сыграть свою роль. Но их нужно спасти, спасти от заблуждений.

— Какой из меня учитель?

— Прекрасный, пока тобою движет ненависть. Ненависть к тому, что они есть. Уничтожить в них самих то, кем они являются сейчас — вот твоя задача. И кто же, если не ты, сможет это сделать? По одному зерну соберется горсть, горсть прорастет и можно будет засеять поле.

Элиана отмахнулась. Она не собиралась взращивать благородные побеги из сорняка, который проще искоренить, пока он не поразил скверной всю почву. Но учитель был непреклонен, и ей пришлось дать согласие. В конце концов, чем ближе ее подпустят к ассасинам, тем быстрее она сможет их уничтожить одного за другим.

Румыния. Бухарест. Наши дни

Не слишком далеко от хостела Umbrella находилось кафе для меломанов — Hard Rock cafe. По вечерам специфической обстановке способствовало особое освещение, которое при всем разнообразии осветительных приборов оставалось приглушенным, клубным. Стены украшали фото всевозможных концертных выступлений, тематические рисунки и, конечно же, гитары. Гитар здесь великое множество, и, глядя на них, невольно слышишь риффы, ставшие классикой, узнаваемые с первого мгновения.

Днем же кафе было уютным, немного сонным, как музыкант после ночного выступления, и добродушно-молчаливым. За столиком напротив входа расположилась компания, которая вполне соответствовала обстановке. Официанты не успевали убирать пустые чашки из-под кофе и чая, приносить новые и готовить блинчики.

— Закажи сразу несколько порций, — раздраженно попросила Сэб, глядя, как Колин расправляется с третьей тарелкой. Он ел уже существенно медленнее, чем первые два раза, но уже подал знак официанту повторить.

— Ты не понимаешь, — он посмотрел на нее так, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи в сотый раз. — Блинчики должны быть горячими. Холодные — это просто кусок теста в жире.

Сэб закатила глаза к потолку, всячески демонстрируя свое отношение к такому фанатизму.

Алекс, уткнувшись в чашку кофе, поднял глаза на открывающуюся дверь. Разговоры за столом стихли. Спустя несколько мгновений, подвинув свободный стул, к ним подсел Ромен Готье, археолог из братства ассасинов, занимающийся историческими хрониками, раскопками и документами. Он был одним из первых, кто заинтересовался журналом «Летучего Голландца» и помог Алексу вычислить местонахождение Атлантиды, Сердца Созидателей.

Официант машинально поставил ему под нос чашку кофе, что Ромена ничуть не удивило. Он посмотрел на мятые лица своих приятелей, затем остановился на Вадиме. Представился, обменялся рукопожатием.

— Ну что, братья, — он неспешно отпил из чашки. — Отличная дрянь. Терпеть не могу кофе, но всегда его пью. Эл, плати по счету, и едем. У меня для тебя подарок.

* * *

Ромен привел их в один из многочисленных парков Бухареста. Они припарковали фургон возле микроавтобуса побольше. Вокруг стояли мотоциклы, и их всадники в кожаной защите с равнодушной ленью наблюдали за полетом бабочек над травой. Это была конница Ромена, его друзья-байкеры, готовые всегда прийти на помощь. Алекс не знал, чем Готье платит за эти услуги, и предпочитал оставаться в неведении.

Они поместились в фургон, последним шел Колин, и когда он закрыл дверь, стало темно и тесно. Но Ромен включил освещение, и тогда стало видно сидящего у стены человека. Это был высокий темнокожий мужчина с короткой стрижкой, атлетического телосложения, одетый в джинсы, футболку и красные кроссовки модного бренда. Его глаза были завязаны. На щеке и подбородке виднелась запекшаяся кровь. Одежда была испачкана землей и травой. Руки связаны за спиной.

— Чтоб тебя, — выдохнула Сэб, безошибочно узнавая пленника.

Из всех присутствующих только Вадим видел его впервые. Алекс же решительно подошел и сорвал с его глаз повязку. Тот часто заморгал и, подняв взгляд, тяжело вздохнул. Он был известен под именем Прометей, беглец из рядов Созидателей. В прошлом он помог освободить Нику, когда ее поймали его бывшие соратники. Прометей планировал использовать ее ДНК-связь с Лорин Питерс, чтобы отыскать координаты Атлантиды и уничтожить все данные о себе в центральном сервере Созидателей. Для Ники это тоже был единственный шанс избавиться от преследования. Оставалось стереть все данные Лорин. Но в самый последний момент Прометей получил от Созидателей встречное предложение: Ника в обмен на его свободу. Это была сомнительная сделка, и все же он пошел на нее, испугавшись, что иначе не добьется своей цели.

— Эл, старик, — пленник оскалился в улыбке. — Может, развяжешь мне руки? По старой дружбе.

— По старой дружбе я не сверну тебе шею прямо сейчас, — Алекс смотрел на него сверху вниз, не скрывая презрения.

— Я же говорил, что для тебя подарок, — усмехнулся Ромен, проталкиваясь мимо замерших ассасинов и садясь на лежащее в салоне запасное колесо. — Поймали его в Аргентине. Долго пришлось гоняться.

Прометей сплюнул на пол, но слюны не было. Он цыкнул зубом.

— Водички дайте. Что-то в горле пересохло.

— Что там случилось? — Алекс не дождался от него ответа и, схватив за волосы, дернул его голову назад, — повторить?

— Ну ты даешь, парень, — зубоскальство Прометея стало более напряженным. С запрокинутой головой паясничать было уже не так удобно. — Ты же не будешь меня пытать? Не твой конек.

Алекс неожиданно усмехнулся, наклонился к тому и вкрадчиво произнес:

— Ты меня с кем-то путаешь.

— Точно, — хрипло отозвался тот. — Ты не рыцарь, не Супермен с душой ангела. А для Ники ты был таким.

Он приглушенно охнул, когда его затылок ударился о стену.

— Я не расслышал ответ, — Алекс отпустил его и присел на корточки. — А времени мало.

Прометей посмотрел поверх его плеча на Вадима, задумчиво нахмурился:

— Что, нашел себе новую игрушку? Честно, Эл, девчонка была лучше.

Алекс медленно вздохнул. Ромен переглянулся с остальными и, хлопнув себя по колену, поднялся:

— Ладно, парни, вы тут поболтайте, а мы снаружи подождем…

— Эй! Вы что, оставите меня с ним? — Прометей еще не отбросил в сторону шутовство, но за смехом проскакивали истеричные нотки. — Он же шизик!

Глядя на то, как все уходят, пленник выругался и громко сказал:

— Хорошо, прекрасно. Вы победили. Показательное выступление зацепило зрителя. Верю, верю.

Он посмотрел на Алекса исподлобья и продолжил:

— Ну славно ты меня уделал. Хочешь знать, что случилось? Я прозрел. Наш план был полным говном. Пятеро идиотов кинулись в Мордор[19] с колечком, всех захотели удивить. А этим не составило труда связаться со мной через закрытый канал. Понимаешь? Они нас видели задолго до того, как мы подошли к ним. Могли направить на нас ракеты, могли размазать нас по дну, но им нужна была Ника.

— И ты ее сдал, чтобы спастись.

— Я ее спас, — рыкнул Прометей. — И тебя, и этих вот твоих вояк. Ну и себя, да что уж тут. Или лучше было бы, чтобы нас взорвали?

— Лучше было сообщить нам, — подала голос Сэб.

— Серьезно? — хохотнул Прометей. — И что бы вы сделали? Эл, расскажи им. Расскажи, как не хотел, чтобы Ника попалась Созидателям. Ты же был готов пустить пулю ей в лоб, лишь бы милые секреты Лорин Питерс не достались никому другому.

Алекс не переменился в лице, хоть ему это стоило усилий. Прометей сказал правду. Лорин было многое известно об ассасинах, через Сафара, с которым у них была пылкая, хоть и непродолжительная связь, она узнала многое, что могло бы навредить братству даже теперь, спустя столетия. Отдавать эту информацию Созидателям он не собирался.

— Что они с ней сделали? — спросил он, ощущая спиной взгляды своих товарищей.

— Не знаю, — признался Прометей. — Могу предположить, что подключили к аппарату. Их интересует не только Лорин. Ее дети так же. Насколько мне известно, ее младший сын пошел по стопам отца, Клайва, и стал тамплиером. Ну а старшая дочь пополнила ряды Созидателей. Да, ее переполняла злоба на собственную мать, и вот как она решила отомстить. Про двух других мне ничего неизвестно. Ну а останки первых двух, вернее — цифровая копия их ДНК — находятся в хранилище Сердца.

— Об этом тебе тоже стало известно только что? — уточнил Колин. — То есть, я уже понимаю ответ, но хотелось бы услышать.

Прометей широко улыбнулся и покачал головой, изумляясь такой наивности.

— Смешные вы. Мы с вами просто вместе прокатились, а вы ждали, что я вам разложу по полочкам всё, что знаю? Что-то вы мне про свое братство ничего не рассказывали.

— Но мы и не говорили, будто хотим его покинуть, — напомнила Сэб.

— А теперь как? Что скисли? Вы такие же беглецы, как и я.

Алекс поднялся и отошел от него:

— Только мы не собираемся спасать свои шкуры, как крысы, вроде тебя. Мы сделаем то, что должны были раньше: уничтожим Созидателей, а затем их приспешников в нашем клане.

Прометей хмыкнул, показывая, как относится к такому плану.

* * *

Вечером в хостеле Вадим долго сидел на койке. Свет был выключен, сон никак не шел. Он держал на ладони смартфон Алекса, читал и смотрел новости. Он словно выпал из жизни. События продолжали течь неудержимым потоком, скакала цена на нефть, политики грызлись в своем террариуме, турфирмы зазывали отдыхающих иллюзией райского счастья. Все, как обычно, только без него. «Так выглядит мир, если умереть, — подумал Вадим. — Для тебя все кончено, а для других ничего не меняется». Он отвык от украинского и русского языков, они теперь звучали непривычно. Вадим поймал себя на мысли, что даже наедине с собой вслух говорит на английском.

Бесшумно открылась и закрылась дверь. Вадим почувствовал постороннее присутствие, только когда Алекс подошел вплотную.

— Это их основное оружие, — сказал он, протягивая Вадиму кофе в пластиковом стаканчике.

— Смартфоны? — уточнил тот. Из стакана крепко пахло коньяком, а на вкус кофе был совершенно дрянной — без кофеина. Не бодрящий напиток, а успокоительное на ночь.

— Новости, информация. Созидатели промывают мозг каждому на этой планете. Раньше такой властью обладали жрецы и шаманы. Потом — настоятели храмов. А теперь кто говорит, что хорошо, а что — плохо? Кто за нас выбирает врагов и друзей, пищу, одежду? Нам говорят, что и когда делать. Но хуже того: нам говорят, что и как думать. У людей под самым носом может идти война, могут гибнуть их братья и сестры, но они будут верить, что это недоразумение.

— У людей есть глаза. Даже в Советском Союзе кто хотел — знал правду. Молчал, но знал.

— Это самое опасное заблуждение, — грустно улыбнулся Алекс, присаживаясь на корточки под стеной. — Обе стороны конфликта обычно полагают, что знают правду. Но это не так. Им досталась не добыча, а подачка. То, что позволили увидеть, услышать. Самые долгие и кровопролитные войны не объявляют. Они идут постоянно на всех просторах. Им нет преград. Чтобы началось массовое побоище — не нужны сотни бойцов. Достаточно одного снайпера, который выстрелит в обе стороны.

Вадим отвел глаза в сторону. Он хорошо помнил недавние события в Украине, и то, как СМИ извращало информацию. Все жрали эту отравленную дрянь, веря, что уж им-то не соврут, уж им-то хватит мудрости отличить зерна от плевел. Да не хватило.

— Чтобы перестали искусственно тормозить развитие двигателей на альтернативном топливе, вынуждая людей присасываться к нефтяным скважинам. Чтобы программы по очистке окружающей среды прекратили обогащать организаторов, а занялись нашей планетой. Чтобы медицина начала лечить, а не создавать болезни. И агрессоры перестали нападать, притворяясь миротворцами. Всё это можно исправить, если перекрыть отравляющий поток информации, если очистить ее, дать антидот. Вот, за что мы боремся, — подвел итог Алекс. — Ты говорил, что не видишь отличия. Разве мы так уж похожи?

Почесав затылок, крякнув и глянув на него поверх светящегося экрана смартфона, Вадим ответил:

— Я многих людей на своем веку повидал. Хороших и не слишком. Так вот, поверь моему опыту: процентов девяносто из них были счастливы жевать ту жвачку, что кидали им вожди Совка. И потом я слышал от них недовольство ценами, медициной, чиновниками, но хуже всего этого для них были перемены. Если вдруг что-то менялось, они были в ярости. Новый правитель всегда был хуже старого, новая мода, новые песни — все хуже и хуже. Думаешь, это какие-то старперы в замызганных тельняшках и вонючих штанах? Нет, офицеры. Цвет, так сказать, нации. Академик вот тоже. Инженер… Они такими были и в двадцать, и в сорок лет. Таких большинство в мире, мальчик. И если мы сделаем то, что ты хочешь, они погибнут. Все. Тоже своеобразная зачистка ради нового общества, да? Разве не то же самое, что хотят сделать Созидатели? Вот и скажи мне, чем вы отличаетесь.

Алекс рассматривал луну, заглянувшую в окно, пальцами выстукивал на бумажном стаканчике веселый ритм. Улыбнувшись чему-то, ответил:

— Похоже, ничем. Но я готов умереть ради других, которые выживут и почувствуют вкус свободы без обмана. Которым это нужно, как воздух. А ты готов умереть ради тех, о ком говорил?

Сирия. Дамаск. 1174 год

Власть Салах ад-Дина укреплялась день за днем. Аллах благоволил ему, само небо и пески радовались его победам. Он укрепил свои силы в Египте, когда призвал к ответу одного из предателей — чиновника Ал-Кинда. Тот замышлял переворот, избавление от власти султана, для чего собрал войско из недовольных правлением Салах ад-Дина. В основном, это были местные темнокожие жители, которые грезили победой над захватившим власть сирийцем и возвращением себе Египта. Но их армия была разбита войском Салах ад-Дина, которое возглавлял брат султана. После этого стихли все перешептывания за спиной владыки, и никто больше не осмелился ставить под сомнение его право на место правителя.

Но франки, решившие, что местные волнения дают удачный момент для вторжения, двинулись в Египет. Осенью того года они высадились у стен Александрии и осадили город. Армия насчитывала тридцать тысяч человек. Когда же на поддержку осажденным выступило войско Салах ад-Дина, франки поспешно ретировались, бросив лагерь, осадные оружия, и позорно скрылись, избегая битвы.

После смерти Нур ад-Дина осиротевшая Сирия обратила свои чаяния к его юному сыну Исмаилу, оставшемуся наследником. Мальчику было всего одиннадцать, когда ему пришлось стать отцом народа. Его мать была также молода, она являлась младшей из жен почившего султана. Власть — не камень, а змея, что норовит ужалить, пока ее держишь, и уползти прочь, когда ослабишь хватку. Султану-ребенку было не по силам состязаться на одном поле с матерыми волками, готовыми впиться в сирийское сердце. Подле него тотчас оказался амир Умуштикин, который оказывал дурное влияние на юношу, пытаясь использовать его армию в своих целях. Шамс ад-Дин ибн ал-Мукаддам — опекун Исмаила — был весьма обеспокоен таким положением дел, и написал письмо султану Салах ад-Дину с просьбой позаботиться о Сирии.

В конце месяца раби 570-го года Салах ад-Дин вошел в Дамаск, не встретив сопротивления. Большинство жителей приветствовали султана как надежду на порядок и защиту, все же недовольные остались немы, опасаясь расправы.

В этот день Элиана стояла на крыше одного из домов, откуда хорошо было видно торжественное шествие армии. Салах ад-Дин привел с собой множество людей, привез семью и ближайших подданных. Годы изменили его, добавили седин, его сила расцвела, как и его мудрость. Но глядя на него издалека, Элиана хотела кричать от отчаяния. Вот человек, который спас ей жизнь, о котором она молилась каждую ночь и ради которого могла совершить любой поступок. Вот тот, любовь к которому витает выше низменных потребностей в ответных чувствах, в телесной или же духовной близости. И что же это? Он победной поступью входит в город, едва остыло тело прошлого хозяина. Он не осмеливался прибыть, когда Нур ад-Дин еще дышал, подолгу не отвечал на письма, отворачивался от приказов и, наконец, нанес удар в спину. А теперь берет страну под свою опеку. Любила ли Элиана Нур ад-Дина? Вероятней всего. И эти чувства были земными, они текли по жилам, дарили наслаждение и обрывали дыхание. Теперь он мертв, и его убийца пришел в город. Убийца, который для нее равен богу.

Когда Натан бен-Исаак пришел в свой дом, то застал ученицу тихой, задумчивой, сидящей у окна в темноте. Он зажег одну свечу и безмолвно сел в кресло. Он не мог знать ее мысли, но был достаточно мудр, чтобы догадываться об их природе.

— Есть ли бог? — спросила Элиана, не оборачиваясь. — Что нас ждет после смерти? Созидатели ищут ответы на вопросы, которые не под силу смертным. Разве никому из вас не было интересно, что случается после последнего вздоха?

— О да, — медленно ответил старик. — Этот интерес самый большой. Мы идем к нему на протяжении всех веков. Мы ищем Суть мира, то, что называют Богом. Мы стремимся достичь уровня знаний, которые позволят нам понять Его замысел. Это даст ответы на все вопросы.

— Зачем все это? Зачем мы живем? — девушка чуть повернула голову, и он увидел, что на ее щеках блестят слезы. — Мы сражаемся за свою жизнь, учимся, терпим лишения, страдаем и побеждаем. И ради чего? Чтобы однажды это все оборвалось? Чтобы мы не успели пожать плоды наших стараний, превратились в ничто, в глину, в прах. И чтобы другие шли по нашим следам, втаптывая их в пыль, забыв наше имя.

— Не все предаются забвению.

— Но кому какое дело, если он мертв? Если он пуст! Что если все эти россказни про душу и райский сад — всего лишь выдумка, чтобы не было так страшно жить. Потому что иначе это все не имеет смысла, — она обернулась к нему, — я ничего так не боюсь, как смерти. Но если она необратима, зачем жить? К чему терпеть боль, если единственной наградой станет пустота?

Натан бен-Исаак долго молчал. Он смотрел на плавящийся воск, и в его влажных глазах отражался рыжий огонек свечи.

— Ты мыслишь, как многие. Мы все задаемся подобными вопросами. Если не можешь найти ответ — ищи утешение. Смотрела ли ты за тем, как живут муравьи? Они строят свой дом и защищают свою королеву. И пусть те, кто носят ветки для муравейника сегодня, не доживут до дня завершения строительства, они будут носить. В этом их задача, в будущем своего вида. Наша задача более значимая. Каждый из нас должен сделать мир лучше. Сделать его сильнее. Укрепляя клан, мы укрепляем человечество на пути к просветлению. Люди ищут ответы в вере, уповая на то, что кто-то даст им цель. Ты эту цель найдешь сама, я лишь могу рассказать тебе о собственной. Ты — вот, ради чего я живу. Наш покойный султан, о котором я заботился. Книги и свитки, хранящиеся в моем доме. Те знания, что я передам моим последователям.

Элиана снова отвернулась к окну. Слова старика не убедили ее. Она все еще не знала, зачем ей жить, и лишь страх смерти принуждал ее к этому.

Масьяф. Сирия 1175 год

Государство ассасинов основал Хасан ибн-Саббах. Это действительно было государство, а не просто клан. Собрав под своё крыло преданных последователей, исмаилитский фанатик создал новое общество. Он проповедовал аскетизм, послушание, глубокую веру, которая была над прочими потребностями и стремлениями человека. Его указы неукоснительно выполнялись. О том, насколько этот человек был суровым лидером, можно судить из того, что однажды он велел казнить одного из своих сыновей за непослушание. В крепости Аламут, где обитали ассасины, все были равны, как равны перед Аллахом.

Старец Горы, как именовал себя Хасан ибн-Саббах, давно умер, и его законы понемногу стали отмирать, забываться, как забывается все, что не по нраву человеку. В Масьяфе, сирийском городе, где расположилась крепость ассасинов под покровительством Рашида ад-Дин Синана, были иные порядки. Ни золото, ни слава, ни плотские утехи более не были под запретом. Во всяком случае, для верхушки ордена. Послушники же, те самые, что будут брошены горстями на откуп врагу и для выполнения любой прихоти мастеров, продолжали жить в ожидании высших благ после смерти. Их обильно опаивали гашишем и вином, позволяя увидеть прекрасные сны, в которых присутствовали доступные женщины и множество вкусных блюд. Они купались в удовольствии, а после пробуждались в своем обычном мире. Мастера укореняли в них веру в то, что всё лучшее, что им позволили ощутить, будет получено после смерти на благо ордена. Послушники не знали, что женщины, которых они ласкали, уже мертвы, что угощения и богатства принадлежат их наставникам, не обременяющим себя строгостью нравов. Они не только не боялись смерти, но с радостью ждали ее.

Все остальные дни, от посвящения до своей кончины, они проводили в тренировках и молитвах. И Вот в одно ясное утро в обитель Рашида ад-Дин Синана вбежал один из его подчиненных. Он был бледен и тяжело дышал, и глава ассасинов даже забыл пролить на его голову свой гнев, когда увидел глаза, полные безумия.

Когда же они спустились в подножье крепости, туда, где расположились казармы послушников — лишенные удобства и красоты простые помещения, в которых на полу, пользуясь всего лишь постилками, спали воины, то обнаружили их лежащими в различных позах, многих раздетыми. Под ногами валялись пустые кувшины из-под вина. В воздухе витал едва уловимый наркотический туман. Один из ассасинов продолжал держать в руке шелковый лоскут — вероятно, часть чьего-то невесомого одеяния.

— Что здесь произошло? — прорычал Рашид, глядя на поверженное войско. Нет. Они не были мертвы, что было бы лучше. Они все были пьяны.

— Неизвестно, — прошептал сопровождающий его мастер дрогнувшим голосом. На кого обрушится ярость старца горы, когда минует удивление? — Это случилось ночью, вероятно.

— Хотите сказать, что кто-то пробрался ночью в мою крепость, — медленно и тихо произнес глава, игнорируя, что мышцы его лица начали нервно подрагивать, — незамеченным прошел в казармы, опоил моих людей у меня под носом, и никто этого не видел? Уж не демоны ли явились сюда?!

— Едва ли, — не осознавая, что последние слова были насмешкой, произнес мастер. — Похоже, это были женщины…

Он поднял лежащий под ногой одного из храпящих ассасинов лиф, расшитый мелкими монетками.

— Женщины?! — взревел Рашид, нависнув над мастером, словно собрался растерзать на месте. — Ты хочешь сказать, что сюда, в крепость, о которой мало кто слышал, и к которой никто не подойдет незамеченным, в казарму, где находятся лучшие из лучших воинов, моих преданных псов, ворвалась армия шлюх?!

Он толкнул своего помощника ладонью в лицо и снова осмотрелся. От злости, презрения и собственного бессилия его начало мелко трясти.

— Поднять! Всех! И казнить у остальных на глазах. Пусть знают, что после смерти их ждут вечные муки, на которые они себя обрекли. Ясно?!

— Я… Ясно, — заикнувшись, проговорил бледный мастер. Сглотнув, он тихо, почти шепотом добавил. — Это еще не всё…

— Не всё?! — рука Рашида сжалась на горле несчастного. Его глаза пылали адским пламенем. — Говори, что еще я должен знать!

— Я дважды пересчитал их, — сдавленно проговорил мастер. — Здесь и в других казармах. У нас пропало десять человек. Их нет.

Окраина Дамаска. Сирия. 1175 год

Крики, доносящиеся из подвала, уже перестали нервировать Элиану. Она к ним привыкла за семь дней, проведенных с пленниками.

Натан бен-Исаак дал ей задание: обучить ассасинов, превратить их из дикарей в общество мыслящих людей, способных эффективно противостоять нарастающему влиянию тамплиеров, а также внести свою лепту в формирование мирового баланса сил. Это задание было крайне ответственным и важным, и Элиана, лишенная честолюбивых иллюзий, понимала, что особых надежд учитель не питал. Скорее, это был бросок на удачу. Потому ей была выдана не слишком большая сумма денег, отряд из восьми человек для охраны и помощи, и полная власть над пленниками.

Сперва она не знала, как подступиться к Масьяфу, грозной крепости на горе, подходы к которой охранялись обученными убийцами, и жители которой — фанатики собственного бога. Нет, не Аллаха, а старца горы, которого они почитают превыше всего. Не брать же цитадель штурмом? А если брать, то с какой армией? Обдумав этот вариант, Элиана пришла к выводу, что силой здесь ничего не решишь. По большому счету, силой вообще редко что можно решить, в противовес всеобщему убеждению. Задумавшись о том, в чем же ее преимущество перед вооруженными до зубов мужчинами, обученными убивать и готовыми умереть, она пришла к выводу, что единственным оружием может стать знание. Читая в монастыре святой Екатерины записи о государстве ассасинов, Элиана узнала их традиции и законы. Пусть многое изменилось со времен Хасана ибн-Саббаха, некоторые вещи остались незыблемы. Именно они и стали тем хрупким местом в защите крепости.

Рашид ад-Дин Синан работал изящно: он рассылал своих людей в разные уголки Египта и Сирии, и они, будучи хорошо обучены как боевому искусству, так и другим наукам, постепенно занимали неплохие должности: нанимались в охрану к влиятельной знати, становились учителями или даже старостами общин. А затем по сигналу своего господина в нужный момент совершали убийство, самоубийство, поднимали бунт, учиняли диверсию… Методов влияния у ассасинов хватало. Одного из таких людей Элиана выслеживала несколько месяцев. Весной ей улыбнулась удача.

Того человека звали Хасим. Он держал лавку на рынке, но за неприметной маской скрывалась весьма непростая личность. Этот человек имел огромное влияние на торговцев, наемников, которым часто подыскивал работу, он поддерживал отношения с торговой гильдией Византии. По большому счету, от его слова зависели и цены на рынке, и то, чьи товары там окажутся. Поначалу Элиана сомневалась, имеет ли он отношение к ассасинам. Слишком тучным и неуклюжим он казался. Но слежка доказала, что сомнения напрасны. Она перехватила несколько его писем. Послания были зашифрованы, а голуби, которым их доверили, летели в Масьяф. Тогда Элиана начала приводить свой план в действие.

Она наняла цыганских воровок, которые одинаково умело обращались с оружием и лаской, и были ловкими, как обезьяны. Те прокрались в дом к Хасиму и отравили всю воду, вино и пищу. Когда же он под действием яда крепко уснул, его похитили и увезли за город. Очнулся Хасим в клубах дыма, от которого голова начала кружиться, а тело приятно расслабилось. Он вдыхал этот аромат, который пробовал всего однажды в крепости, когда вместе с другими послушниками проходил посвящение. Внезапно в комнате оказалось множество прекрасных девушек. Звучала музыка, а соблазнительницы пели и танцевали, целовали и гладили Хасима. И все спрашивали, спрашивали. После он и не вспомнил, как рассказал о других братьях, которых готовили, как и его, к службе вне крепости. Он поведал о том, в каких казармах они живут, их имена, о том, где слабые места крепости. Если бы он вспомнил после пробуждения всё, что рассказал, то умер бы от отчаяния и позора.

Очнулся Хасим прикованным к стене, с кляпом во рту, чтобы не было соблазна отгрызть себе язык.

Перед ним была одна-единственная женщина, и она стала свидетелем того, как в бессильной злобе он метался, пытаясь освободиться, точно дикий зверь. Она смотрела на него с таким презрением, словно видела перед собой худшее из земных созданий.

— Ты хочешь знать правду? — спросила Элиана. — То, что скрывает от тебя твой хозяин?

Она села напротив него и стала читать свитки. Это были записи Хасана ибн-Саббаха. Отца ассасинов. Его учения, его законы. То, что было известно каждому послушнику. Но стоило девушке прочесть что-либо из запретов первого старца горы, как она брала в руки другие записи. И в них шли перечнем растраты Рашида, хозяина Масьяфа. Вот слова об отказе от роскоши, и вот суммы, полученные за выполнение задания. Призыв унять похоть, и имена, возраст и народность рабынь, которых привозят верхушке ордена. Речи Хассана о службе Аллаху и шиитские проповеди, и в то же время свидетельства о том, что Рашид берет заказы как у христиан-крестоносцев, так и у суннитов.[20]

Элиана уходила и возвращалась снова, спустя время. Сквозь кляп пленника поили водой, чтобы он не умер от жажды, но еды не давали. Через четыре дня по глазам Хасима стало ясно, что ему можно освободить рот.

— Как мне знать, что это все не обман? — спросил он после того, как сделал несколько глотков из кувшина. Вода, не отдающая больше грязной тряпкой, была прекрасна на вкус.

— Ты знаешь, — сказала Элиана, — потому что многое видел сам. Ты никогда не задавался вопросом, куда идет все то золото, которое вы добываете своему хозяину? На пропитание? Уж не сами ли вы выращиваете овощи, зерно и овец? Может, вы спите на шелке, а едите золотыми ложками?

— Кто ты? — спросил он, и в его взгляде больше не было слепой ненависти. Скорее, злость на то, что пришлось прозреть. — Зачем ты меня похитила? Думаешь, обманув или убив меня, сможешь победить ассасинов?

— Я не собираюсь вас побеждать, — она подошла к нему ближе и ключом открыла замок на кандалах. — Напротив, собираюсь подарить утраченное величие вашему братству.

«Братство». Он впервые услышал это слово по отношению к своему клану. Не орден, не государство, а братство. Он мысленно смаковал это слово. В нем был привкус свободы, равенства, единства, коего не ощущалось прежде в слепом служении одним лишь приказам главенствующего мастера.

— Идем за мной, — сказала девушка, когда он был полностью освобожден от оков, и повернулась к нему спиной.

В этот момент Хасим мог ударить ее, задушить, сломать шею. Убить ее не составило бы труда. И останавливало его понимание, что эта девчонка знает о его возможностях. Знает, но все равно не смотрит на него, словно презирает его превосходство. Будто и нет превосходства вовсе.

Он вышел вслед за ней, прошел по подземному коридору, такому узкому, что одно плечо пришлось выставить вперед, чтобы протиснуться. Они уперлись в еще одну дверь, и Элиана открыла ее. Там, обездвиженные при помощи веревок, находились десятеро ассасинов. Их всех Хасим хорошо знал. За особые навыки, ум и способность к обучению их определили для внешней службы. И вот они, связанные и беззащитные, с ненавистью смотрят на девушку и с удивлением — на него.

— Держи, — Элиана дала ему в руки свитки, которые еще недавно озвучивала для Хасима. — Читай им.

* * *

Элиана занималась тем, что составляла отчеты учителю Натану бен-Исааку и изучала письма Иоанна. Он присылал ей переписанные страницы из книг о различных реликвиях, не только известных в христианстве, но так же упоминаемых в других религиях. Это был интересный опыт. Между различными народами было очень много общего именно в вере. Удивительно! Со стороны именно это и было основным отличием, ведь что может связывать язычника и христианина, кроме взаимной ненависти? Но какому бы богу не поклонялись люди, все они ждут от него чудес, и верят в них, даже если никогда не видели сами. Одних молитва исцеляла, другим — даровала победу, третьи преодолевали страшные лишения и муки, обращаясь к богу. Это было чудом… и это стало объектом исследования Созидателей. Они препарировали молитвы, разбирая их на слова и образы, они освежевывали религии, бесстыдно рассматривая их суть. Элиана не была религиозна, но даже она ощущала дискомфорт от того, в какие глубины философии ей приходится опускаться.

Спустя несколько дней она спустилась в подземелье. Открыв дверь, она обнаружила, что Хасим поит пленников молоком, которое тайком пронес в бурдюке под одеждой.

— Почему ты это сделал? — спросила она, подходя к нему. — Разве я разрешила?

Он потупил взор, не зная, как ответить. В это время человек, от лица которого Элиана отобрала сосуд с молоком, с презрением плюнул в нее:

— Будь ты проклята, грязная тварь! Не я, так другие доберутся до тебя.

Элиана хмыкнула и вышла. А когда Хасим поднялся на солнечный свет с повинно опущенной головой, девушка обратилась к нему:

— Ты знаешь, почему я не даю им есть, как не давала и тебе?

— Нет, госпожа, — ответил тот, забыв, что должен обращаться по имени.

— Когда слабеет тело, слабеет дух. У кого раньше, у кого позже. И есть те, у кого никогда. Но таких проще убить, чем переубедить. Нам нужны люди, готовые к переменам, с открытым восприятием.

Хасим какое-то время молчал, задумчиво глядя на то, как Элиана чинит поврежденную вышивку на рукаве.

— Ты считаешь, что я предатель? — спросил он.

Вопрос застал Элиану врасплох, и она не знала, что ответить. Тогда мужчина пояснил:

— Раз я изменил клану, раз предал его, своего наставника и все, чему меня учили, я не достоин ни уважения, ни жизни. Такие тебе нужны?

Глаза Элианы сузились, она всерьез разозлилась, но не позволила даже половине этих эмоций вылиться наружу.

— Посмотри на меня! — прошипела она. — Я еврейка, служила арабу, боготворила курда, полюбила сельджука. У меня нет бога. Нет отца и матери. И теперь я стою здесь, и ты называешь меня «госпожа». Или я предательница? Или достойна смерти? Я не хочу жить во лжи, кто бы мне ни лгал. Я не хочу верить ради одного лишь спокойствия. Я хочу испытать спокойствие, уверовав. Ты слышишь? Понимаешь?

Хасим смотрел на нее, в его глазах был страх и грусть.

— Я хочу понять. Но что, если этот путь вновь ошибочный? В чем его отличие от пути с ассасинами из Масьяфа?

— В том, что ты хочешь понять, — улыбнулась Элиана. — А в прошлом хотел ли?

* * *

Прошли еще сутки, прежде чем Хасим пришел в смущении к Элиане в комнату и стал просить о возможности принести пленникам воды.

— Им бы помыться, — говорил тот, пряча глаза.

— Может, еще и спинки потереть, и массаж стопами сделать? — возмутилась девушка, не отвлекаясь от работы.

— Госпожа… дело в том, что они совсем изводятся. Это хуже голода. Вши.

Услышав это, Элиана вздрогнула и непроизвольно почесала голову. Снова. Зуд усиливался, стоило ей задуматься о том, что насекомые могли пробраться в ее комнату.

— Идем, — буркнула она.

Пленники чуть не плакали, они терлись о стену, катались по земле, кто-то даже кусал себя зубами. Завидев Элиану, они притихли. Но кроме ненависти, в их глазах она видела мольбу, и это было большим шагом к успеху.

— Возьми, — Элиана протянула Хасиму нож. — Раздень их и обрей.

— Обрить? — переспросил тот, решив, что не правильно понял. — Голову?

— Всё. От макушки до пят. Да гляди, не отрежь чего.

Элиана не выходила из комнаты, пока шла процедура. Ей не доставляло никакого удовольствия смотреть, как десять мужчин, ощущая свою наготу и беззащитность, пытаются сохранить остатки достоинства. Держа наготове арбалет, на случай, если кто-то решит напасть и завладеть оружием из рук Хасима, Элиана думала о том, что случайность сыграла большую роль, чем продуманный план. Для них, закаленных смертельной идеологией, физические притеснения — ничто. Но унижение и ощущение зависимости оказалось их слабым местом.

Никто ни словом, ни делом не обидел ее, и со смирением опускали головы, когда Элиана наносила приготовленное средство от вшей на их тела.

— Я сам могу это сделать, тебе ни к чему марать руки, — заметил Хасим вполголоса.

— Чтобы услышать меня, они не должны видеть женщину, — ответила та, смешивая в миске новую порцию. — Мать, но не женщину.

— Ты очень мудрая, — произнес Хасим, не желая тем самым угодить ей, а лишь выражая удивление.

Она не ответила, поскольку не считала себя таковой.

Первые дни относительной свободы пленников, а точнее — нового поколения ассасинов, были самыми тяжелыми. Оставлять их связанными значило бы показать свое недоверие, а это породило бы сомнение в их душах. Они еще только делали первые шаги к просветлению, и любая ошибка на этом этапе могла быть равносильной падению в пропасть. К Элиане они относились с опаской, но доля уважения в этом была больше, чем неприязнь или злость. Хасима они слушали внимательно, и если двое позволяли себе изредка высказывания уничижительного характера, обвиняя его в предательстве, то другие впитывали каждое его слово. Первую радость Элиана почувствовала тогда, когда они начали задавать вопросы, а не только выслушивать лекции. Это было восхитительно! Они открылись и жаждали знаний.

В тот вечер она позвала Хасима к себе в комнату и подала ему бокал вина.

— Это нужно отпраздновать! — едва не пританцовывая, она налила и себе пьянящего напитка. — Поверить не могу! Ростки пробились сквозь камень, это ли не чудо?

— Прости, — Хасим держал бокал неумело и на вытянутой руке, будто тот был из раскаленного металла, — не хочу тебя оскорбить, но я не могу это пить.

— Не мог, — Элиана нахмурилась и подошла к нему, заглядывая в глаза, так похожие на собачьи: в них было понимание и чувство вины, готовность служить и сожаление из-за ограниченных возможностей в этом. — Тебе запрещала не вера, а ложь. Ложь, которую вбил в головы Рашид ад-Дин Синан, Старец Горы, вернее — ваш тиран и самозваный вождь.

Она видела, что от каждого слова тот морщится, рука сжалась крепче. В нем боролась преданность прежнему хозяину и новому. Пусть за последний месяц он многое узнал и переосмыслил, но навсегда забыть прошлое было невозможно.

— Что если смерть не перенесет тебя в райский сад? — спросила она, обходя вокруг него, — если после нас ждет лишь пустота и мрак, бездействие? И все, что мы можем получить хорошего либо плохого — только теперь, сейчас, пока мы дышим и чувствуем? О чем бы ты сожалел тогда? О глотке вина, которое не испробовал из-за страха?

Подумав, Хасим пригубил вино, нехотя, будто собирался на вкус распробовать смертельный яд. Чуть улыбнувшись, он заметил:

— Нет, госпожа. Я жалел бы совсем о другом.

Встретив его взгляд, Элиана нахмурилась и отошла.

— Осуши бокал и иди в город, найди себе женщин, пусть утешат твою плоть.

Бормоча под нос извинения, совершенно поникнув и желая немедленно провалиться сквозь землю, Хасим ушел.

Вернувшись к своему письму старику Натану, Элиана погрузилась в размышления. Ей поручили ответственную миссию, без подготовки, словно выбросили за борт лодки, ожидая, выплывет или пойдет ко дну. Отрадно было сообщать об успехе. Конечно, по ее словам трудно было понять, что гордость переполняет через край, но Элиана испытывала именно это.

Протянув руку к бокалу вина, она ощутила кожей легкое дуновение воздуха. Продолжив движение, она другой рукой выхватила находящийся на поясе небольшой нож и, бросив бокал назад, вскочила на ноги. Стекло разбилось вдребезги, кроваво-красное пятно разлилось по полу, намочив носки сапог незваного гостя, чье появление едва не осталось без внимания.

— Что-то тихо, пусто, — мужчина, стоящий напротив нее, опустил платок, прикрывающий нижнюю часть лица. Впрочем, она и так узнала его, по глазам. И этот шрам. Он словно метка, отделяющая невозвратное прошлое от безумного настоящего. — Кто же держит сторожевых псов на привязи? Или боишься, что руку откусят?

— Ну здравствуй, Закария, — натянуто улыбнулась она. — С чем пожаловал?

— Говорят, ты кое-что украла из Масьяфа, — он прошелся по комнате, непринужденно рассматривая скромную обстановку. — Знаешь, как поступают с ворами?

— Я знаю, как поступают с убийцами. Ты же встал на их сторону.

— Не я, Аллах привел меня к ним, — Закария остановился возле горящей свечи, затушил ее пальцами, сжав фитилек. — Ты снова и снова приносишь зло. Все, чего ты касаешься, предается тлену.

— Как и ты, — Элиана изобразила участие в голосе. — Я достаточно настойчиво тебя касалась, чтобы ты сгнил на месте. Но вот, гляди-ка, еще стоишь и бредишь наяву. Гашиш отравил твой разум.

Закария поднял на нее взгляд, полный злобы, но тут же на его губах появилась презрительная усмешка, а взгляд стал пренебрежительным.

— Да тебе и самой хорошо знаком его сладостный туман.

— Это в прошлом, — она медленно опустила нож, хоть и не выпускала его из руки. — Теперь я живу иначе. Уйди, и дай мне забыть тебя.

— Забыть? — он подался вперед, сверкнув глазами, — или ударить в спину?

Он вдруг забрал ее стул и сел на него, словно оседлал лошадь, сложил руки на резной спинке.

Глядя на него, Элиана испытывала страх. Именно страх, что было ей несвойственно, ведь уже долгие годы она почти ничего не боялась. С тех пор, как Басир обучил ее мало-мальски держать в руках нож, страх отступил, ему на смену пришла уверенность и жажда мести. Всем. Каждому. А сейчас сердце стучало так, что дышать было тяжело и больно.

— Это ваши твари убили Нур ад-Дина? — спросила она.

Вместо ответа он большим пальцем небрежно почесал уголок рта, хмыкнул.

— Глядите-ка, как собачья дочь за нашего султана переживает. Никак кормил ее с рук.

Вдруг откуда-то издалека ветер принес приглушенные крики. Сперва Элиана не обратила внимания, но спустя секунду поняла, что они доносятся из подвала. Там все еще обитали ее новобранцы, уже свободные, но скрываемые от мира. В испуге бросившись к двери, она была схвачена Закарией и отброшена назад. Ударившись о стул, девушка полетела на пол. Тяжелыми шагами ассасин шел на нее, словно намеревался растоптать, размозжить со всей накопившейся ненавистью. Она оттолкнула его ногой, но тут же была схвачена за щиколотку. От боли в суставе слезы брызнули из глаз. Ее рывком перевернули на живот. Впившись пальцами, как когтями, в волосы, несколько раз ударили головой об пол.

— Убивать крыс — дело неблагодарное, — прохрипел он ей на ухо, придавив тяжестью собственного тела. — Но если поймать одну, отрубить хвост и искалеченную отпустить обратно в стаю, другие добьют ее, и больше не вернутся. Вот и ты ползи, ползи…

На руку, в которой был нож, надавил каблук, и Элиана разжала пальцы. Но вывернув другую руку, впилась в лицо Закарии. Под ногтями оказались клочки его кожи. Боль от сильного удара по спине заставила ее замереть. Девушка не могла ни пошевелиться, ни закричать. Только дышать понемногу, через боль. Он снова схватил ее за волосы и еще сильнее ударил лбом о доски пола. Сквозь наплывающий черный туман она видела его ноги в сапогах, идущие к окну.

Элиана очнулась от собственного кашля. Дым проходил сквозь доски, набивался в легкие, выедал глаза. Стало жарко, очень жарко. Вокруг все заволокло дымом. Превозмогая боль в ноге и спине, она ползла вперед, цепляясь за пол сломанными ногтями и саднящими пальцами. Подтягивалась вперед к спасительному окну. Услышав скрип половиц, она вскрикнула. Если Закария вернулся, он добьет ее, и это будет милосердно. Не в силах защитить себя, она почти смирилась с неизбежностью смерти, но вдруг ее подхватили на руки и понесли туда, где воздух не был отравленный дымом. Вздохнув полной грудью, Элиана снова потеряла сознание.

Второй раз она пришла в себя, когда холодная вода пролилась на ее лицо. Открыв глаза, она с удивлением увидела сидящего рядом Хасима. Он умывал ее из миски. Его лицо было черным от сажи, одежда — в опаленных дырах. Она села с его помощью и осмотрела себя. Провернула ногой. Щиколотка ныла, но сустав уже был вправлен. Рука перевязана — ладонь горела от пореза, оставленного ее же ножом.

— Где мы? — спросила она, не узнавая стены вокруг.

— Это мой дом, — ответил он. — Давно я здесь не был, и нескоро думал возвращаться. Но идти нам больше некуда.

— Что случилось?

— Ваш дом сгорел.

Элиана медленно кивнула, ощущая, как мурашки бегут по коже.

— А новобранцы?

— Их сожгли, — ответил Хасим, отводя взгляд. — Заперли дверь, чтобы не вышли. Когда я пришел, все были мертвы, погребены под обвалившейся крышей. Теперь там пепелище.

Элиана почувствовала дурноту. Ей стало больно глотать, горло сжалось от невыносимой боли. Ее спасение можно считать чудом, но все те, кто только начал жить, только увидел окружающий мир без вранья, которым их питают, все они погибли в муках. И тот, кто виновен в этом, снова ушел безнаказанным.

— Что мы будем теперь делать? — спросил Хасим. Он смотрел на нее, ожидая ответа. Мужчина, воин, в два раза старшее ее, он ждал подсказки не от испуганной девчонки, а от наставника.

— Начнем сначала, — твердо произнесла она, поднимаясь, несмотря на боль. Подошла к окну и посмотрела на светлеющее перед рассветом небо.

Бухарест. Румыния. Наши дни

Ника смотрела на него так, словно ждала чуда. От него.

«И что же ты сделал?»

Предал ее. Предал, когда подыграл, когда заставил поверить, что сказка ожила. Герой спасает девушку и непременно влюбляется в нее. Как же иначе? Это ведь закон жанра, навязанный из детских сказок, с колыбели. Кто мог подумать, что он удерживал ее рядом, чтобы контролировать, чтобы не отдать Созидателям их добычу, чтобы не пришлось пустить пулю ей между глаз.

«И кто мог подумать, что ты такой добренький? Понравилась девчонка? Забыл, что на войне?»

Забыл.

Алекс прильнул губами к чашке и с огорчением ощутил пустоту. Кофе снова странным образом исчез. Когда только он успел выпить? И почему нет той бодрости, которую обещают в рекламе производители?

Протерев глаза, похлопав себя по щекам, он снова сосредоточился на экране планшета. Что-то ускользает от его внимания. Какая-то связь. Созидатели никогда не действуют на удачу, они работают по четкой схеме. Это их сильная сторона, но это же может их выдать. Как по трассеру можно отследить положение выстрелившего орудия, так и по событиям можно отыскать исходную точку — некие предпринятые Созидателями действия. И тогда понять, каков был смысл.

Задача: Создать Эдем, общество избранных людей, по уровню развития намного превышающих среднестатистического человека. Если допустить мысль, что это единственная их цель, которую они не боялись сообщать своим солдатам, таким как Лорин и Элиана, то с ней более-менее все ясно. Но зачем они интересовались реликвиями? Религиозность не свойственна клану теперь, и едва ли они когда-то верили в высший разум, кроме самих себя. Список древних артефактов, который составил Прометей, явно указывает на обратное. Неужели они имеют какое-то отношение к этим священным для верующих вещам? Или же вот Великий Могол. Камень не обладал религиозной ценности, но при этом вокруг него плелись такие сплетни и интриги, что финальная стоимость драгоценности намного превосходила действительный эквивалент в золоте за бриллиант такого размера. Алекс был убежден, что этот камень тоже должен находиться в списке. Он имеет отношение к общей схеме, только понять связь между этими вещами было непросто.

Он услышал, как скрипнула койка позади. Обернулся. Сэб лежала на боку, смотрела перед собой, и не похоже, что она спала в эту ночь.

— Отдыхай, — Алекс вернулся к планшету. — Завтра едем в порт.

— Ты это себе скажи, — буркнула она. — Сам же вторые сутки не ложился.

— Если и ты не выспишься, то за руль сядет Колин. Ты этого хочешь?

Сэб возмущенно фыркнула и слишком грубо отозвалась о такой возможности и о стиле вождения товарища. Снова настала тишина, но теперь Алекс ощущал напряжение в воздухе, будто разговор был прерван, а не завершен. Снова обернувшись, встретился взглядом с Сэб.

— Я не могу поверить, — тихо произнесла она, виновато, будто извиняясь за то, что поднимает этот разговор. — То есть нам уже намекали, мы и сами догадывались, но… Значит, Созидатели и нас создали?

— Кто бы нас ни создал, это были не они, — Алекс не оборачивался. Он бы предпочел, чтобы на этом разговор окончился.

— Ты сам видел, какими были ассасины. От нас этого не скрывали. Только забыли уточнить, кто наставил на истинный путь. Какая-то девчонка по приказу кучки извращенцев.

Алекс не слушал ее. Его волновали совсем другие вопросы, их он и озвучил, не заметив, что перебил Сэб:

— Какие ты ориентировки даешь перед погружением в анимус? Ты ведь как-то прежде управляла воспоминаниями.

Его собеседница мгновенно забыла о своей апатии, села на койке, сосредоточенно глядя на него:

— Разумеется. Как тебе объяснить? Все равно, что в тексте нужно найти определенное слово. Задаешь его в поиск, и тебе показывают все варианты, а ты скачешь по ним в поисках нужного. Только здесь приходится вбивать много кодовых слов, очень много. И при этом до сих пор никакого результата. Все вокруг да около.

— Или нет, — Алекс задумчиво постучал пальцами по столу. — Может, проблема не в вопросе, а в интерпретации ответа? Хочу еще раз просмотреть записи.

— Все?

— Думаю, мы что-то упустили. Сбоев прежде не было, значит, и Элиана нам показывает как раз то, что нужно. Просто мы этого не видим.

Он услышал копошение, обернулся и увидел, как Сэб шнурует кеды.

— Ты же не думал, что я тебя одного пущу в свои записи, — усмехнулась она, садясь рядом с ним и доставая из сумки свой планшет.

Констанца. Румыния

Портовые города во всем мире имеют сходную черту. Какими бы современными не были постройки, как бы порт не был загроможден массивной техникой от лайнеров до ремонтных и строительных судов, сама атмосфера навевает романтические образы, донесенные писателями и художниками из глубин веков. И пусть теперь не паруса, наполненные ветром, а топливо и гудящие моторы уносят прочь корабли, особый вольный морской дух витает в атмосфере.

Судно Dhahran находилось в состоянии погрузки. Недалеко от него, чтобы не сгореть на яростном обеденном солнце, укрылась команда ассасинов, Вадим, Прометей, за которым неусыпно наблюдал, и Ромен.

Из всех только Вадим испытывал ни с чем несравнимую ностальгию, глядя на могучие тела контейнеровозов. Когда-то и на таких довелось походить, только недолго. Говорят: моряк однажды — моряк навсегда. В душе — возможно, но жизнь вносит свои коррективы. Крики чаек и стон металлических бортов звучали как музыка. Он, точно ребенок в преддверии Рождества, ожидал восхождения на борт.

— Это Крина, — представил Ромен подошедшую к ним девушку, после того, как сухо пожал ее руку. За этой поспешностью скрывалось некоторое смущение. — Мой добрый друг, а также — что еще важнее — экспедитор крупной компании, которая везет большую часть груза на этом суденышке.

— Все это мило, но сейчас куда более важно все-таки именно то, что я твой друг, — натянуто улыбнулась та, поправляя прямоугольные очки и рассматривая стоящих перед ней людей. Английский был хорош, но акцент ощущался. Ее строгий костюм, дорогая косметика и почти незаметные духи говорили о хорошей должности, а умение держаться — об опыте в руководящем составе. — Вас возьмут на борт как сюрвейеров — представителей страховой для сопровождения особого ценного груза до Александрии.

— Разве такое практикуется? — поинтересовался Алекс.

— Нами — нет, — ее губы снова растянулись в ниточку. — Но ко мне не так часто обращается Ромен. И слава Богу!

— Аминь, — кивнул Колин.

— Александрия нам не подходит, — напомнила Сэб.

— Хотите комфорта — оплатите себе круиз, — жестко ответила Крина. — Это максимум, что я могу вам предложить.

Они поднялись на борт за несколько часов до отбытия судна из порта. Длинный трап вибрировал под их шагами, заставляя волноваться даже тех, кому не был знаком страх высоты. На судне почти не ощущалась качка. Благодаря размерам, корабль походил на громадный склад для контейнеров. И только глянув вниз через борт, увидев темную полоску воды, пришлось бы признать, что это не здание, а все-таки судно. Каждое звено его якорной цепи было больше человеческой головы, а канаты — толщиной с ногу. Матросы нейтрально рассеяно кивали и улыбались, отвечая на приветствия Крины, которая сопроводила их к боцман. Тот внимательно осмотрел документы и кивнул, разрешая пройти. За спинами пассажиров он с кем-то связался по рации, сообщая о прибытии.

Их разместили в шести каютах, довольно скромных по размерам, но вполне приемлемых, как для одного человека. Прохладный кондиционированный воздух приятно освежал после раскаленного солнца.

— Отличное местечко, — цыкнула зубом Сэб. — Четыре дня в таких условиях после фургона — просто курорт.

— Море, солнце, толпа мужиков, — хохотнул Колин. — Всё, как ты любишь.

Сэб продемонстрировала ему пальцами неприличный жест.

Пока Ромен удалился, провожая Крину, Алекс вместе с Колином отправились в фургон, чтобы забрать оборудование. Сэб не терпелось подключить Вадима как можно скорее, поскольку ее терзали сомнения, что это будет возможно сделать во время плавания: малейшая качка может повлиять на соединения и некорректно прервать работу анимуса, что повлечет за собой непредсказуемые последствия.

До тех пор, пока судно не покинуло порт, было решено оставаться всем в одной каюте, в основном, чтобы присматривать за Прометеем. Втроем здесь было тесновато, но Вадим уже забыл, что такое комфортные условия. Бесконечные погони, сон в любом месте, где можно просто присесть, холодная сомнительная еда. После всего этого, местные каюты были просто восхитительны, даже если им придется жить вшестером.

Вспоминая, что его спутники рассказывали об Ост-Индской компании, которая в современном мире маскировалась под именами нескольких крупнейших организаций по перевозке грузов морским путем, Вадим только диву давался, как же все запуталось. «Мы плывем на корабле тамплиеров в компании с ассасинами, чтобы уничтожить Созидателей. Вот уж небылица так небылица», — думал он, осматривая каюту. А стоит ли оно того? Наверное, стоит. Если уж они и впрямь такие злодеи. Алекс уверен, что они ищут какое-то оружие, что-то, что позволит Созидателям вернуть себе полный контроль, который они утратили после ухода тамплиеров из-под отеческой опеки. Это тот спусковой механизм, который им необходим для развития, без которого дальнейшее воплощение миссии «Эдем» невозможно. Но почему Элиана? Почему эта девочка из далекого прошлого могла оказаться ключом? В конце концов, пока от нее не удалось узнать ничего, что подтвердило бы догадки Алекса. Возможно, они ошиблись. Как тамплиеры, да и сами Созидатели. Много времени с тех пор прошло.

Ожидая возвращения командира и готовясь снова стать транслятором чужого прошлого, Вадим краем глаза следил за Прометеем. Тот выглядел мрачным, хотя всю дорогу язвительно шутил и всячески демонстрировал наплевательское отношение к самой миссии ассасинов.

— Что, уже невесело? — спросил Вадим.

Прометей обернулся к нему, убедился, что Сэб вышла из каюты и стоит на палубе, хмыкнул.

— Нет. Почему же? — тот снова расцвел искусственной улыбочкой. — Все ведь идет по плану, да? Все надежно, за все ручается крутой Алекс. Только вот нюанс… незначительный.

Прометей сел на койку напротив Вадима и подался вперед, чтобы их разговор не подслушали:

— Это билет в один конец.

Вадим усмехнулся, и Прометей продолжил:

— Допустим, что каким-то чудом, перескакивая с судна на судно, вы доберетесь до заветного Бермудского треугольника. Зависнете прямо над убежищем Атлантов и даже купите в супермаркете ласты и маску, чтобы нырнуть. Неужели ты думаешь, что они этого не заметят? Им даже не нужно вас убивать. Достаточно просто не пустить. Но если будете настаивать, они вас изжарят, распылят на молекулы и всё. Конец истории.

— А тебя не тронут? Как своего оставят? — Вадим отлично понимал, ради чего Прометей это говорит. Раскол в команде был бы на руку перебежчику.

— А кто тебе сказал, что я раньше не слиняю? — хохотнул тот. — Океан большой.

Вадим кивнул несколько раз, размял колено, которое последнее время все сильнее ныло.

— Вот ведь ты кусок дерьма, — вздохнул он совершенно спокойно, и потому собеседник даже не сразу понял смысл его слов, хоть те и были произнесены на английском. — Пугаешь смертью? Чудищами морскими? Я солдат. Мужик. И думаешь, меня остановят твои сказочки? Думаешь, я смерти боюсь? Я боюсь жизнь прожить таким говнюком, как ты.

— А я, значит, говнюк?

— Как назвать того, кто служит подонкам, раз они ему платят? Почему не бросил это все? Почему согласился работать? Красивой жизни захотел, да так, чтобы не потеть на работе, ну да…

— Хорош судить. Не все так просто, как тебе кажется.

— Не все так просто? — Вадим покачал головой. — Я знавал парня, которому хребет переломило тросом. Не разрубило только потому, что в нескольких ватниках был, чтобы не околеть. Так вот, он почти год лежал, врачи говорили, что инвалидом помрет. А он не только встал, он на своей свадьбе вальс танцевал, понял? Вот это — не просто. А то, что у тебя, это даже несерьезно.

Прометей задумчиво смотрел на него, будто сомневался, не послышалось ли ему. Потом покачал головой:

— Везет Алексу с командой. Бабы на него западают, мужики ждут приказов.

— Снова промазал, парень. До Алекса мне и дела нет. Я хочу, чтобы мудаки, вроде тебя, перестали мне врать. Вот прямо сейчас.

Прометей криво ухмыльнулся, выругался на испанском и лег на дальнюю койку, демонстративно уставившись в потолок.

Вадим почувствовал чужой взгляд, обернулся и встретился глазами с Сэб. Та, хоть и стояла снаружи, похоже, все слышала. И теперь подняла большой палец вверх в знак одобрения.

* * *

Ромен дернул Алекса за рукав, обращая на себя внимание, и взглядом указал на место у борта, вдалеке от трапа. Колин как раз прошел мимо, тяжело отдуваясь, поскольку взгромоздил на себя львиную долю анимуса, разобранного по рюкзакам.

— Если на перекур, то я завязал, — напомнил Алекс с усмешкой, озираясь через плечо, не подслушивает ли их кто-то.

Но поблизости не было даже матросов.

— Опять завязал? — Ромен изобразил глубокое удивление. — Мне б такую настойчивость в самообмане!

— Зачем позвал? — устало огрызнулся тот.

— Да не хотел как-то при всех говорить, а рядом постоянно кто-то ошивался. В общем, все паршиво в мире, так-то, — Ромен вставил сигарету в зубы, но поджигать не стал. — Сливают нас.

— Конкретней.

— Конкретно сливают. В Интернет то и дело вбрасывается свежая информация. На телевидении новостные программы захлебываются сенсациями. Знал бы ты, сколько за последние пару месяцев накрыли наркопритонов, берлог террористов, сколько сектантов повязали! И у всех как на подбор: лучшее оружие всего мира, боевая подготовка на высоте, пачки паспортов и прочей хрени.

Он вынул сигарету на секунду, чтобы с отвращением сплюнуть за борт, и снова вставил сырой фильтр в зубы.

— Солидно накрыли, — Алекс мрачно смотрел на горизонт. Сине-зеленое море неторопливо поднимало и опускало гигантские суда с такой же легкостью, как на пляжах — курортников на матрасах. — И что дальше?

— А дальше самое интересное. То автобус с арестантами перевернется и дивным образом взорвется вместе со всеми, кто в нем был, то камеры перепутаются, и заключенные учинят расправу над совершенно случайно попавшим к ним в руки новичком. Наши ряды прореживают, как чертовы грядки. С теми, кто остался под началом совета, ничего не происходит. Они в безопасности, пока помалкивают и выполняют приказы полоумных идиотов. Это геноцид, детка, по уровню IQ. Если не прогнулся, то жди гостей.

— А тамплиеров так же щемят? — Алекс облокотился на борт. Пальцы с такой силой впились в металлический край, что отшелушившаяся краска воткнулась в кожу.

— Похоже. Смотрел как-то на YouTube ролик о поимке неонацистов в Гамбурге. Громкое дело было, все журналистишки попытались раздуть, сам понимаешь. Германия, нацисты — не тема, а мечта. Ну а других в Афганистане взяли. Головорезы Талибана[21] назвали их американскими шпионами и выпотрошили перед камерой, — Ромен снова достал сигарету. Та мелко дрожала в его пальцах.

Алекс выругался, устало протер ладонью лицо.

— Почему раньше не сказал?

— А что бы изменилось? Или ты бы развернул своё войско и ускакал в закат? — криво усмехнулся тот. — Нам этих гадов прижечь надо в их гнезде. И туда мы отправляемся, верно? А почему не сказал?… У тебя, Эл, там никого не осталось. Ни родни, ни друзей. Но о Сэб подумай, у нее там сын. У Колина — приятелей мешок и парочка подружек, считающих себя невестами. Вот и думай, почему не сказал.

— Эй!

Алекс резко обернулся. Колин, поднявшийся по трапу, тяжело поставил объемный рюкзак под ноги и возмущенно посмотрел на товарищей:

— Мне что, одному ишачить, пока вы сплетни перетрете?

— Идем уже, — миролюбиво поднял руки Алекс. — Прости, дела…

— «Дела», — передразнил Колин. — А я тут, наверное, просто так потею.

Алекс похлопал Ромена по плечу. Это было и приятельское участие, и благодарность за разумное решение. Тот тихо и неразборчиво послал приятеля, но без злобы, с грустью.

Монастырь Святой Екатерины. Подножье горы Синай. 1776 год

В комнате было темно, и Элиана зажгла вторую масляную лампу. Глаза слезились, но ей не хватало времени при свете дня, совсем не хватало. Тренировки ассасинов занимали все свободное время. Она наблюдала за тем, как их обучают боевым искусствам, и многому училась, а затем — читала им лекции о том, о чем узнала сама. Новобранцы радовали ее каждым своим достижением. Найти их было тяжело. После первого похищения из Масьяфа охрану усилили, и старый план снова воплотить в жизнь было невозможно. Но теперь на стороне Элианы был Хасим. Он помог отыскать других шпионов старца горы, разосланных по Сирии, и тех немногих, кто в переписке с ним проявил интерес к осторожным высказываниям со стороны отступника, пригласил для личной встречи. Каждому было назначено свое место и время, и лишь явившихся в одиночестве Хасим доставил к Элиане. Трое же привели за собой верных псов Масьяфа, и их ожидало разочарование: на встречу к ним никто не пришел.

Собрав ассасинов, Элиана повела их в монастырь, где ожидали Иоанн с Натаном бен-Исааком, которому пришлось покинуть Дамаск из-за обострившейся борьбы за власть. Он более не был полезен там, и его роль теперь заключалась в обучении вновь прибывших.

В пути Хасим рассказывал своим братьям о том, что узнал сам, указывал на ту ложь, которой их кормил Рашид ад-Дин Синан, и как по приказу того были убиты их братья. День за днем вера в его слова крепла, и к ней добавлялось понимание.

— В такой час следует спать, а ты все сидишь да сидишь, — проговорил Натан бен-Исаак, заходя в комнату и садясь на стул у стены. Последнее время он стал хуже себя чувствовать, ноги согнулись в коленях, спину стало клонить к земле.

— Учитель, я не понимаю! — Элиана обернулась к нему и удивленно увидела, что тот смеется.

— Как часто я слышал эти слова от тебя! И хоть порой твою бестолковую голову хочется засунуть в кувшин, твоё стермление к знаниям — лучшее, чего может ожидать учитель. Говори, дитя.

— Я изучила все эти записи, — она указала на стопку свитков и книг, которыми был обложен стол и пол вокруг. — Хасим свидетель — я и его просила читать вместе со мной, полагая, что попросту упускаю что-то из виду. Но нигде я не встретила имени Иисуса из Назарета! Нигде, кроме Библии.

Натан бен-Исаак хмыкнул. Он долго смотрел на нее, мрачно сдвинув брови, но потом его лицо расслабилось.

— Где ты взяла эти свитки?

— В библиотеке монастыря. Ты говорил, что она одна из самых полных.

— А также я говорил, что к ней есть доступ у всякого, кто придет в монастырь, — кивнул старик. — То же, что ты спрашиваешь, следует искать в других источниках, скрытых от любопытных взглядов.

— Где?! — Элиана подалась вперед, будто ожидая, что прямо сейчас в руках Натана бен-Исаака чудесным образом появятся заветные свитки.

— О, если бы я знал, — грустно улыбнулся он. — Как нынче ты учишь ассасинов, так прежде учили и меня. Многие вещи, о которых ты говоришь, существуют лишь на словах, их нельзя осязать, нельзя увидеть, чтобы убедиться. Остается лишь вера тому, кто тебе говорит.

— Так чему же верить? — Элиана разочарованно, и потому немного раздраженно откинулась на спинку стула. — Библии или истории?

— А ты как думаешь?

— Я могу поверить в то, что был такой человек, учитель и пророк, но в то, что он божий сын, рожденный непорочной девой… Читала я и о других слияниях богов с людьми, и всюду говорят одно: дети рождаются полубогами и свершают удивительные поступки. В языческой Греции сложно отыскать хоть одного бога, не сошедшего к земной женщине. Но что-то нынче они не торопятся. Или женщины уж не те, или боги. Или вовсе не было никогда.

Старик снова хмыкнул, оперся на посох, с которым был неразлучен, и покачал головой:

— Вот уж удивительно так удивительно. Подобных речей от учеников своих прежде я не слышал. Потешила. Выходит, раз нет сейчас, так и не было.

Она скрестила руки на груди, всей своей позой демонстрируя, что не собирается отступать.

— Что ж, давай рассуждать так, как хочешь ты. Иудейский царь Ирод был жестоким и мнительным человеком, он повсюду видел опасность и интриги. Он убивал без разбору, стоило ему лишь задуматься о том, что кто-то способен ему навредить. Так он убил свою первую жену, чтобы взять в жены девицу из рода Хасмонеев и заручиться их поддержкой. Позже по его приказу утопили ее юного брата, поскольку царь опасался, что тот может претендовать на трон. Он убивал своих жен и детей, не говоря уже об окружении. Рядом с ним было опасно находиться, но в то же время, им было легко управлять. И звездочет сумел усмирить тирана. К нему царь прислушивался и всячески одаривал за предсказания и предупреждения. Но однажды звездочет впал в немилость. Он услышал о том, что царь намеревается его казнить. Пока у тебя нет вопросов?

— Нет, если то, что ты говоришь — правда.

— Верить или нет — дело твое. Так вот, звездочет понял, что вот-вот его жизнь оборвется, и ради спасения собственной шкуры он придумывает еще одну страшную сказку для податливого царя. О том, что вскорости родится человек, который свергнет его и станет новым, истинным царем. Для Ирода это были не просто слова: он сам был полукровкой, его мать — арабка, а отец — идумеянин. Его власть, несмотря на жесткую тиранию, была зыбкой вначале, и потому он особенно испугался. Конечно, звездочета он оставил при себе, чтобы ожидать своевременного предупреждения об опасности. Шли годы, и вот однажды вошли в Вифлеем жрецы из далеких земель. Ироду всюду мерещились шпионы, и по его приказу путешественников всегда доставляли на допросы. Услышав, зачем пришли чужаки, начальник стражи поспешил к царю, и тот сам явился для встречи с путниками. После избиения и пыток, они признались, что, дескать, узнали о рождении удивительного младенца, чудесного, отличающегося от прочих, у которого на роду написано иметь удивительную и великую судьбу. Им на то указали звезды.

— И царь решил, что речь идет о том самом младенце, что сместит его с трона, — догадалась Элиана.

— Разумеется, так всегда и поступают люди, которые чего-то крайне боятся. Он велел отпустить жрецов и проследить за теми, чтобы выяснить, где живет ребенок. Но так уж случилось, что слежка не удалась. Возможно, жрецам помогали, или же те сами, осознав всю важность, рискнули жизнями, чтобы сбежать от царских посланников. Тем не менее, когда царь понял, что его обманули, он отправил своих убийц извести младенцев во всем Вифлееме и его окрестностях. Царь превзошел в жестокости самого себя. Невинные жизни были загублены в угоду его страхам. Но тот младенец так и не был обнаружен. Конечно, царь об этом не знал. А чудесный малыш вместе с семьей укрылся в Египте и там прожил долгие годы, обучаясь.

— Чему же? Чуду исцеления? Или тому, как превратить воду в вино! Клянусь, такое не под силу и алхимикам!

— Значит, тебе еще рано это знать, — добродушно улыбнулся Натан бен-Исаак. — Раз не понимаешь, как пьянит вода, и как отступает голод от корки хлеба.

— Ах, брось, учитель, читать мне морали! Я прожила не в царских хоромах! Но о каких же чудесах может идти речь? Каким прикосновением исцелить мертвеца?

Натан бен-Исаак задумался и вдруг неожиданно спросил:

— Откуда ты знаешь, что еврейка?

— Как?! — вопрос застал Эмилию врасплох. Какую несуразицу на этот раз говорит старик?! Или же он тронулся умом под тяжестью лет? — Я родилась еврейкой.

— И сразу это поняла?

— Я слышала это столько раз, что запомнила, — она нахмурилась. — Тебе ли не знать, что это слово, точно ругательство, плюют нам в лицо.

— То есть тебе так сказали: ты — еврейка. Не привели доказательств, верно? И ты поверила. И вся твоя жизнь строится из этого понимания, ведь ты изгой для всех, тобою каждый помыкает. Такой ты мне попалась в Дамаске в первую встречу. Лежала в пыли у моих ног и ждала пощады, а не требовала ответов.

— О чем ты?!

— О том, что если бы тебе сказали, будто ты арабка, воспитывали, как они воспитывают своих женщин, одевали бы, как следует, то ни у кого бы не возникло мысли, будто ты еврейка. Все видели бы то, во что ты веришь. Ведь ты и есть то, во что веришь. Ни больше, ни меньше.

— Возможно… — Элиана все ожидала, к чему выведет ее лабиринт из сложных объяснений учителя.

— Так если вдруг с младых ногтей ребенку станут говорить, что в нем есть дух Божий, что его миссия — нести людям просвещение и учить их, как стать лучше, мудрее, разве не поверит он в это так же, как ты веришь в то, что являешься еврейкой? И разве усомнится он хоть раз, ступая на воду, что та не удержит его тела?

Элиана всплеснула руками, едва не перевернув лампу на пергаментные свитки:

— Уму непостижимо равнять подобные вещи! Вода вдруг стала твердой лишь силой одной веры?

Натан бен-Исаак смотрел на нее так, как если бы ползающее дитя вдруг встало на ноги и сделало первый шаг:

— Ты еще многого не знаешь.

Девушка раздраженно отмахнулась. За этот вечер она устала от загадок.

— Пусть я глупа, но нет доказательств твоим словам. Об этом пишут только в евангелие от Матвея!

— Правильнее сказать: теперь об этом можно прочесть только там.

Ей показалось, или старик случайно обронил эти слова? Да нет же, нарочно, и в сонно зажмуренных глазах горит тот самый хитрый огонек, с которым он обычно подбрасывал ученице уроки как подачки.

— Зачем же уничтожили другие записи? А если они были так опасны, то зачем оставили эту?

— Есть вещи, которые не удастся утаить, они идут из уст в уста. Не будь у этих разговоров источников, и его начали бы искать. А так — вопрос решен. Недостаточно для тех, кто как ты, задастся вопросами, но вполне для тех, кому хватит и этой опоры.

Элиана передернула плечами и отвернулась к свиткам. Впрочем, у нее пропало желание читать. Что толку изучать записи, если половина из них — ложь, а другая — лишь обрывки правды? Она потушила одну из ламп, поднялась и, проходя мимо учителя, сказала ему с долей надменности:

— Однажды я узнаю правду. Всю. Хоть по куску, но соберу ее, вопреки всем вашим усилиям.

— Дожить бы мне до того дня, как твоё собственное дитя скажет тебе нечто подобное, — тихо рассмеялся Натан бен-Исаак.

Элиана ощутила укол в сердце. Это было уже слишком. Такой жестокости она не ожидала от старика.

— Вы знаете, что я не способна зачать, — сквозь зубы процедила она.

— Нет, не знаю, — как ни в чем не бывало ответил тот. — Ты в это веришь, потому что кто-то однажды тебе так сказал. Не приведя доказательств, которые тебе вдруг стали нужны теперь.

Элиана стремительно вышла, не желая больше этого слушать.

* * *

Будучи направленным Старцем горы для управления настроением торговцев, как определяющей прослойки населения города, Хасим обладал хорошо отлаженной сетью информаторов. Эти люди отчитывались только перед ним и были неизвестны ордену. Прежде это была случайность, необдуманное действие, но сейчас от этой нечаянной скрытности появилась более чем ощутимая выгода. Именно таким образом Хасим смог узнать о том, что на султана Салах ад-Дина планируется покушение.

— Как этому верить? — спросила Элиана, когда услышала новость. — Неужто ассасины позволили своим псам проболтаться?

— Конечно, нет, — усмехнулся Хасим. — Но кто-то из мастеров обронил неосторожное слово, его подхватили посторонние уши, и вот мы знаем то, что и они. Женщины, которые посещают спальни мастеров, не отличаются немотой.

Обдумав его слова, девушка отправилась к своему наставнику. Натан бен-Исаак, позвав Иоанна, выслушал ее и стал советоваться с другом, не отпуская ученицу. Ей впервые позволили присутствовать при принятии столь важного решения. Она испытывала ни с чем несравнимое волнение. В конце концов, речь шла о жизни важнейшего человека, но и это еще не всё. Ведь речь шла об убийце Нур ад-Дина…

— Наш долг остановить их, — произнес Натан бен-Исаак, задумчиво приглаживая бороду. — Он еще нам нужен.

— Вы всех людей делите на нужных и нет? — с вызовом спросила Элиана. — И что же, неугодные должны пасть от ножа или яда? Так вы расценили жизнь султана Нур ад-Дина?

— Обуздай свою голову, женщина! — прикрикнул на нее старик. — Ты не в праве упрекать ни меня, ни Иоанна, ни орден. Даже если это было бы решением наших старейшин, я велел бы тебе найти путь к смирению. Но мне ничего о таком решении неизвестно, так что ты напраслину возводишь. Но если ты не готова верить нашему слову, если ты не верна нашему делу без остатка, и тебе все еще нужны доказательства, клянусь, я предоставлю тебе их! И в тот момент ты не посмеешь усомниться!

Элиана замолчала, но уверенности в ее душе не добавилось. Она имела большие сомнения в том, что орден не причастен к смерти султана.

— Тем не менее, нашей задачей есть не только защита главы Египта, что позволит сохранить мир на земле наших соседей и удержать франков в узде, но и противостояние бешеным убийцам из Масьяфа. Они выполняют заказ крестоносцев против того, кто молится Аллаху, — Иоанн покачал головой. — Слишком мало принципов.

— Это говорит христианин, помогающий иудеям? — уточнила Элиана.

— Это говорит Созидатель в присутствии Созидателей, — спокойно поправил он. — Что же до нашего дела, то я не вижу иного выхода, как встретить клинок клинком.

И старик, и монах обернулись к девушке, и та ощутила, как дрогнули колени.

— Да вы что? — шепотом спросила она. — Они не готовы…

— Нет, поэтому ты пойдешь с ними и сделаешь так, чтобы все прошло гладко, — Натан бен-Исаак пересек комнату, опираясь на посох. — Иначе, как ты вернешь свой долг Салах ад-Дину?

«Вернуть долг». Она никогда не думала об этом. Не думала, что однажды сможет спасти жизнь великого султана, тем самым расплатившись за собственное спасение. Да и равноценный ли обмен: жалкая девчонка за правителя Египта? Никогда прежде она не желала узнать цену собственной жизни, никогда не хотела свободы от собственного долга. До недавних пор. До того дня, когда оплакивала в склепе другого султана.

Элиана вернулась к Хасиму и рассказала, что от них ждут. Он принял приказ безропотно, как ему и следовало. Девушка задумалась, глядя на его спокойное, не омраченное сомнениями лицо, не напрасно ли ее назначили наставницей? Чему она сумеет научить? Непокорности? Задавать вопросы без ответов? Дерзить учителям?

— Смогут ли другие обнажить оружие против своих братьев? — спросила она, отбросив в сторону свои размышления. — Не подведут ли?

— В каждом я уверен, как в себе, — ответил тот. — Но я скажу так: лишь с вами мы узнали о братстве, с вами научились искать истину. Кем бы вы ни были, вы посланы самим Аллахом и сотворили чудо. Мы пойдем не ради Салах ад-Дина. Пусть он великий муж и непобедимый воин. Мы пойдем ради вас.

Время было на исходе, они должны были немедленно отправиться к Алеппо, ведь именно в тех краях находилась победоносная армия Салах ад-Дина. Перед тем, как Элиана со своими учениками покинула монастырь, к ней наведался Натан бен-Исаак. Дело было вечером, поскольку ехать было решено ночью, спасаясь от жаркого солнца и любопытных глаз.

— Не по своей воле отец так рано покинул тебя, — произнес старик, останавливаясь в дверях и наблюдая за сборами ученицы. — Но ты все еще винишь его. И в каждом из нас ищешь его частицу. Прости, что часто забываю об этом. Ведь и ты мне стала дочерью вместо всех тех детей, что я потерял.

Элиана остановилась и обернулась. Он никогда прежде не говорил о своей семье, и сейчас, видя печаль на его лице, девушка поняла, почему.

— И люблю я тебя так же, как любил бы их, как люблю их память. А потому скажу тебе то, чего не должен…

Элиана ждала, когда же он соберется с духом. Ее съедало нетерпение, но после услышанного ранее, она покорно молчала.

— Читал звезды, что они тебе готовят в грядущем. И увидел, что сулят они тебе взять на руки младенца. Своего, кровь от крови. Плоть от плоти.

— Не будь жесток со мной, — попросила Элиана, ощущая ком в горле. — Это невозможно.

— Звезды ни разу не ошиблись.

— Ошибались, — с горечью произнесла она, хоть всем нутром мечтала бы не знать этого. — Однажды они посулили беду Нур ад-Дину, поражение под Аркой и смерть. Но я солгала ему, и что же? Он одержал великую победу!

Натан бен-Исаак усмехнулся и покачал головой:

— Звезды не ошибаются. Но есть что-то превыше их. Что-то, что позволяет идти по воде, как по суше. Что-то, что оживляет мертвеца и исцеляет убогого. Это озарило и султана, когда он уверовал в твои слова и в то, что звезды ему благоволят.

— Значит, предсказания ничего не значили ни тогда, ни сейчас, — сглотнув, произнесла она.

— Это значит, что лишь ты можешь решить: готова ли принять неизбежное или станешь отрицать его. Я сказал, что сулят тебе звезды. А когда вернешься, я подготовлю полный гороскоп. Расскажу тебе, кто станет отцом младенца, и когда это случится. Но только если ты сама захочешь узнать. Если не испугаешься.

Элиана криво усмехнулась, подняла тяжелую сумку, собранную в дорогу и, проходя мимо старика, бросила через плечо:

— Подготовь. Я отыщу этого глупца и выжму досуха, и если не зачну от него, то никогда более не доверюсь тебе. Велика ли твоя вера в звезды, чтобы пойти на эту сделку?

— В звезды не нужно верить, — усмехнулся Натан бен-Исаак, — но моя вера во вздорную девчонку велика. И я готов пойти на эту безрассудную сделку.

* * *

15 мая 1176 года (4-й день месяца зу-л-ка'да 571 г) армия Салах ад-Дина встала перед замком Изаз. Прошло уже две недели, но осада продолжалась. Окрыленные прошлыми победами воины терпеливо ожидали. Никто не сомневался, что и в этот раз благоволение Аллаха на их стороне.

В шатре султана, окруженном охраной, находились двое. Салах ад-Дин в светлых одеждах, преисполненный врожденного величия, которое не нуждалось в искусственном взращивании, с вежливым интересом взирал на гостя. Тот чувствовал себя скованно. Они оба сидели, как равные, за круглым столом, накрытым со всей возможной в походе щедростью.

— Ты отведал пищи, которую предложили тебе, как дорогому гостю, — произнес Салах ад-Дин на лингва-франка. — Теперь говори, зачем пожаловал? Путь проделал неблизкий, и в отваге тебе не откажешь.

С этими словами султан кивком указал на белую мантию гостя с красным крестом на той. Рыцарь Луи де Муаро был представителем ордена тамплиеров.

— Я пришел с миром и предложением, которое окажется выгодным нашим народам. Война длится давно, и каждый устал от нее, независимо от того, какому богу молится. Объединив наши силы, мы установим единый порядок, который станет оплотом нашего единства. Царство, сильнее которого нет в этом мире.

Салах ад-Дин чуть улыбнулся, привычным жестом покрутил перстень на пальце и бросил взгляд на кольца, украшающие руки его собеседника.

— Я немного осведомлен о вашем ордене. По законам, которым обязуется служить каждый новый служащий, защитник креста должен отречься от титулов, родни и мирской жизни, дать обет целомудрия, бедности и скромности. Из пищи полагается лишь хлеб да вода. Вы спите при зажженных свечах, чтобы во мраке ночи не подступили соблазны, и не обратились взоры ни на женщин вне стен ордена, ни на мужчин, живущих рядом. Так несет молва. Но я видел разбойников с крестами на груди, что силой брали женщин, набивали карманы золотом. Что же до пищи, то даже ты не оскорбил меня отказом от угощения, запрещенного твоим же орденом. Если вы лжете самим себе, как я могу вам верить?

Тамплиер повторил улыбку султана и зеркально отобразил его позу, сложив руки на столе перед собой.

— Мы лжем не себе, а тем, кого не хотим видеть в наших рядах. Пусть приходят те, кому безразлично золото — и мы их обогатим. Но алчные глупцы нам не нужны. Пусть служат короне.

— А кому же служите вы?

— Ему, — Луи де Муаро указал на крест.

— Богу? Или церкви, которую обогащаете? Я повидал немало умных людей из твоего народа. Они научили меня различать.

— В самом деле? — тот подался вперед. — А различаешь ли ты сам помыслы Аллаха и собственную жажду власти? Все мы не без греха, и наша гордыня — общий порок.

Салах ад-Дин смотрел на него с прищуром, истинные эмоции оставляя при себе.

— Я вижу, что ты не веришь мне, — рыцарь будто ожидал именно этого, — а потому хочу предложить дар. Не так давно из темницы Алеппо был выпущен человек, который хорошо тебе известен. Рене де Шатильон. Он известный мясник, что особо жестоко обходится с твоими братьями-мусульманами. Зверства, которые учинялись им, поражали самые смелые умы.

— Мне знакомо это имя, — жестко произнес Салах ад-Дин.

— Я велю привести его к тебе, как залог моего честного слова. Клянусь, когда он вернет себе былую силу, то умоет вашу землю кровью правоверных, не гнушаясь никакими методами.

Султан надолго погрузился в молчание. Он смотрел куда-то за спину своего гостя, будто видел там советника, готового подсказать верное слово. Луи даже обернулся, но не увидел ничего, кроме полога шатра, чуть колышущегося на ветру.

— Я мог бы сказать, что обдумаю твои слова, — Салах ад-Дин перевел взгляд на собеседника, — но это не так. Ни один дар не стоит того, чтоб заключать союз с врагом. Вы пришли на нашу землю, а не мы — на вашу. И теперь, точно подачку, предлагаете разделить власть там, где она наша по праву. Пусть псы питаются объедками с ваших столов. Мы же возьмем сами, и не чужое, а свое.

Рыцарь нахмурился. Он был наслышан о мудрости правителя и ожидал, что тот примет другое решение.

— Зачем ты так говоришь? Я не являюсь представителем королей, приславших сюда армию. А лишь предлагаю союз не с ними, а с нами, моим орденом.

— Ваши короли — это лихорадка, а вы — гнойная сыпь. Думаешь, одно без другого достаточно хорошо?

Рыцарь поднялся и, кивнув, сказал:

— Мне жаль это слышать. Уверен, ты передумаешь, и я буду с радостью ждать вести об этом. Ты думаешь, Египет верен тебе. Это не так. Пока ты в походах, твои чиновники раздирают между собой золото и власть, твои люди голодают и терпят высокие налоги. Ты так далеко забрался от дома, что не видишь истинной картины. Возвращайся домой, Саладин, оставь эти земли. И мы договоримся о том, как сделать твое правление долгим и счастливым.

На этот раз Салах ад-Дин не удостоил его ответом, и рыцарь вышел в полной тишине.

Снаружи шатра его дожидался помощник-оруженосец. Он подбежал к господину из тени, где коротал время, и помог взгромоздиться в седло. Охрана султана была на приличном от них расстоянии, и не могла бы подслушать разговор.

— Что он ответил? — на французском спросил оруженосец.

— Султан еще не дал свой ответ, — задумчиво глядя поверх пиков шатров, произнес рыцарь. — Ночь покажет, кто был прав, а тогда мы продолжим разговор либо с ним, либо с тем, кто возглавит армию.

— Неужто эти камни и песок стоят всего этого? Солнце сжигает кожу, пот застилает глаза, воды почти не найти. Проклятая земля!

В тот же самый миг оруженосец получил мощный подзатыльник и едва не упал под ноги собственной лошади.

— Дурак! Не земля проклята, а народ, живущий на ней. Земля эта святая, раз наш Бог здесь родился и умер. Она пропитана его духом, чудом. Помни слова мастера Антуана: «Там сокрыто великое чудо». Я по камню разберу Иерусалим, но найду сокровище. А если придется перевернуть вверх дном все пески Египта — сделаю и это.

Франки выдвинулись в путь, и только когда их лошади отошли за дальние шатры, один из солдат, стоящих чуть в стороне от прочих, ссутулившись, махнул рукой товарищам и двинулся в сторону, где были выкопаны ямы для отходов. Но не дойдя до них, он свернул за ближайший шатер и утер пот с лица. Пыль, покрывшая его кожу, осталась на рукаве, и стало заметно, что борода и усы у него странно расположены, и стоит лишь шевельнуть челюстью, как волосы норовят угодить прямо в рот. За этой необузданной растительностью, что к тому же еще и слишком линяла, и наведенными углем черными бровями было непросто рассмотреть молодое женское лицо. Лишь когда прикрепленная к шелковым нитям борода оказалась убрана в карман, лицо полностью умыто, а одежда преобразована так, чтобы создать изящный силуэт, Элиана вновь стала похожа на себя. Спрятав лицо, как это сделала бы любая мусульманка, она направилась к ближайшим камням. Там ее ожидал Хасим, которого теперь было трудно отличить от солдата многочисленной армии султана.

— Что ты узнала? — спросил он нетерпеливо.

Они уже несколько дней находились в лагере, ожидая, когда исмаилиты посмеют напасть. Не раз и не два появлялось сомнение, не отказались ли те от своего замысла. Но теперь услышанное Элианой расставило все по своим местам. Христиане торговались, выискивая более удачный способ для запугивания своих противников, и приберегли наемников в качестве последнего аргумента.

— Убийц наняли тамплиеры, — произнесла она. — Они хотели заручиться поддержкой султана, но получили отказ.

Девушка нарочно опустила историю о сокровище. Это должен услышать Натан бен-Исаак, но никак не ассасин, пусть и прирученный.

— И что нам делать теперь? — спросил Хасим, следя за ее лицом, будто пытаясь по мимике, по глазам определить ответ раньше, чем услышит.

— Охранять султана пуще прежнего, — она обернулась на самый просторный из шатров. — В конце концов, это наша задача.

В ту же ночь, после визита тамплиеров, когда лагерь, озаренный огнями, еще не отошел ко сну, но видимость была поглощена сумерками, Элиана увидела чужака, пробравшегося на территорию. Тот шел, напряженно выпрямив спину, оступаясь на ямах и неровностях, о которых не знал, и какие каждый из воинов даже слепой ночью ловко обходил. Заметив приближающихся людей, чужак свернул в сторону, но не изменил своего направления. Он шел туда, к центру лагеря, где султан держал слово перед командующими. Он ободрял их обещанием скорой победы и тем, что замок в ближайшие дни распахнет перед ними врата. Салах ад-Дин был уверен в своей правоте и увлечен речью, а его слушатели столь пристально внимали увещеваниям, что едва ли почуяли бы приближение чужака. Оказавшиеся поблизости солдаты также в полной тишине ловили благословение от султана.

— Госпожа! — тихо позвал Хасим. Его голос выдавал напряжение.

— Я вижу, — произнесла она сквозь зубы, следя за чужаком. Элиана находилась на небольшом возвышении горной гряды, укрывшись в тени камней от лунного света. Отсюда открывался весь лагерь.

— Нет, госпожа, с востока!

Она проследила, куда указывала рука ученика, и увидела еще одного мужчину, который выделялся из общей толпы солдат, хоть его форма и соответствовала одеянию армии. Вполне возможно, он был здесь и прежде, подосланный старцем горы, но теперь получил команду. Его выдал только взгляд, направленный на султана. Он смотрел не с обожанием, не с надеждой, в его глазах была пустота и тьма, как у мертвеца. По сути, он и был мертвецом, хоть сердце все еще билось в его груди.

— Вот дерьмо, — прошипела Элиана, увидев еще троих подозрительных людей. Все они шаг за шагом приближались к кругу командующих, в центре которого находился султан. Почувствовав что-то, она обернулась, и увидела темный силуэт на каменной горе — одной из тех, в чьей тени лагерь скрывался от палящего солнца. Всадник на лошади следил за происходящим. Он не был из числа стражи Салах ад-Дина, его одежда отличалась. В руках был лук, который он пока расслабленно держал.

— Мне незнаком этот человек, — произнес Хасим, с сомнением всматриваясь во мрак. До всадника было шагов двести, его невозможно было разглядеть. — Но я не слышал прежде, чтобы хоть кто-то доверял задание лучнику. Это против нашего закона. Их закона.

— Достаточно того, что мне этот человек знаком достаточно, — тихо произнесла Элиана, заряжая арбалет. — И он не станет стрелять в султана. Стрелы настигнут тех наемников, что малодушно попытаются сбежать, или же попадут живыми в плен.

В глазах Хасима мелькнуло недоверие. Он снова перевел взгляд на всадника, будто силясь рассмотреть что-то, позволяющее опровергнуть слова наставницы. За год он узнал многое о подлости и бесчестии старца горы из Масьяфа, но каким же шакалом нужно быть, чтобы отдать приказ убивать своих? И кем нужно стать, чтобы послушаться?…

Расстояние между убийцами и командующими сокращалось. Еще немного, и они смогут нанести удар. Элиана подняла арбалет. Поверх лежащей в ложе стрелы посмотрела на ближайшего наемника и нажала на спусковой крючок. С гулом, похожим на жужжание крупного жука, болт полетел в свою жертву. Вскрик раненого привлек внимание, и в то же время началась суета: воины выхватывали оружие, одни окружали султана, защищая его от неизвестного врага, другие рыскали вокруг, пытаясь понять, кто на них напал, поскольку видели перед собой не убитого наемника, а одного из своих. В то же время, пользуясь суматохой, ученики Элианы превосходно справились со своей ролью: тонкими и длинными, как гигантское осиное жало, клинками они уничтожали оставшихся убийц. Кому пронзали сердце одним быстрым и мощным ударом, кому — артерию на шее. Словно жнецы смерти, они собирали свой кровавый урожай без промедления. Элиана напрасно сомневалась в них.

— Госпожа! — Хасим указал на людей, что уводили султана под своей охраной. — Если бы мне приказали убить его, я был бы среди них!

Она осыпала собственную голову проклятиями за то, что упустила такую очевидную возможность! Спрыгнув с камней, едва не сломав при этом ноги, она кинулась вслед за удаляющимися воинами. В схожей одежде она легко затерялась среди муравейника, в который превратился в одночасье лагерь. Всадник на вершине горы растворился в сумраке. Его согнали воины, что с факелами в руках искали подло напавших на лагерь чужаков, не догадываясь, что призраки скрываются среди них.

Элиана, пробираясь вперед и уклоняясь от спешащих солдат, разглядывала тех, кто уводил султана. Кто из них? Это мог быть любой, абсолютно любой. И если Хасим ошибся, то она гонится за собственной тенью. Один держит руку за спиной Салах ад-Дина, не касаясь его, словно оберегая. Нет, не этот. И не тот, что озирается по сторонам, всматриваясь в ночь. И не те, которые пятятся спиной вперед, готовясь защищать султана от нападения преследователей. Значит…

Воин, идущий впереди, расчищающий путь для правителя Египта, вдруг обернулся, и его меч направился в грудь Салах ад-Дина. Следующий миг принес бы султану смерть, и ни один из тех, кто охранял его, не успел бы отбить прямой удар. Но острие клинка лишь задело пурпурное одеяние владыки, не пролив ни капли его крови, поскольку в последний миг рука лишилась силы, с которой должен был совершиться смертельный выпад. Захлебываясь кровью, содрогаясь в агонии и в нечеловеческом вое, наемник упал на землю. Его череп был пробит арбалетным болтом, что вошел в щеку и показался наконечником сквозь висок.

— Вон он! Этот стрелял! — воскликнул один из сопровождающих султана, готовясь броситься вслед удаляющейся фигуре.

— Вы намерены гоняться за моим спасителем? — спросил его Салах ад-Дин, презрительно изучая затихшее тело наемника, распластавшееся на земле, — или искать других убийц?

Воин виновато поклонился, но несколько раз все же обернулся в ту сторону, куда удалился стрелок.

* * *

Понемногу тревога, охватившая лагерь, улеглась. Изучая тела наемников, убитых людьми Элианы, воины сделали вывод, что это не лазутчики из осажденного замка, а исмаилиты. Наверняка, позднее гнев Салах ад-Дина обратится на Масьяф, когда он вспомнит дорогу назад, в родные края. Но пока его манили другие победы, а жажда власти, принимаемая султаном за жажду мира, ослепляла и гнала в путь.

Глядя на тихий предрассветный лагерь, до которого еще не дотянулись первые лучи восходящего солнца, Элиана прощалась. Прощалась с собственными цепями, что сковывали ее почти всю жизнь, с долгом, который оплатила этой ночью, с рабыней, которой когда-то была и оставалась, сама того не осознавая. Как осознание несовершенства родителей часто приходит с взрослением, так осознание несовершенства божества дарует свободу и избавляет от губительных иллюзий.

Вдыхая полной грудью утренний воздух, девушка смотрела на раскинувшийся под ногами лагерь. Но едва проснувшиеся воины своими голосами разогнали хрустальную магию раннего утра, она исчезла, незаметно, как растаявшие сумерки.

Порт Констанца. Румыния. Наши дни

Вдруг стало светло. Очень, невероятно. Все погрузилось в чистое, ослепительное, искрящееся сияние белого. Вадим странным образом ощутил, что больше не связан с Эмилией. Ни с ней, ни с собой. В точности, как в момент погружения в анимус. Возможно, его отключили, но почему же тогда он видит только бесконечно белый свет, словно очутился в зеркальной комнате с включенным прожектором. Он не мог моргать, как бывает во сне. Во сне люди не замечают такой мелочи, что они не моргают. Они могут хотеть справить нужду, они даже могут есть и заниматься сексом, но не моргают…

Черт, какая путаница в мыслях, в ощущениях. Он все еще испытывал сильные эмоции, которые принадлежали Элиане. Это все равно, что снять с себя чужую одежду, но еще чувствовать легкий запах чужого парфюма и пота.

— Вадим.

Прозвучавший голос не имел источника, как и этот проклятый свет. Он был повсюду, проникал насквозь.

— Вадим, не сопротивляйся. Я здесь.

Он оглядывался? Разве можно оглядываться там, где нет ни тела, ни пространства, как такового. Но он оглядывался, и, наконец, увидел нечто похожее на сгусток света посреди света. Трудно объяснить, но клочок сияния стал еще ослепительнее, что, казалось, невозможно.

— Тебе нужно сконцентрироваться. Человеческому сознанию трудно находиться в отсутствии границ. Соберись. Здесь есть стены. Есть углы, потолок и пол. Соберись.

Вадим не понимал, как это происходит, но вот он начал ощущать что-то. Странная такая уверенность, будто за спиной (у него есть спина?!) не пустота, а какая-то преграда, защита. Он больше не болтается вне гравитации, за пределами пространства. Он нашел свое положение, зафиксировался. Или так ему только кажется?

— Все хорошо, — сияние стало еще более выразительным, и голос теперь звучал направленно из этого яркого облака. — Теперь ты готов воспринимать.

— Кто ты? — спросил он, сам удивляясь, что у него есть голос, чтобы выразить мысли, которые только что метались по необъятным просторам. Что бы это ни было, оно подсказало верный путь к решению проблемы. Концентрация. Сведение максимума к минимуму, фокусировка на деталях, и вот ему уже нет дела до бесконечности окружающего пространства. — Элиана? Сэб?

Облако никак не изменилось, а его голос по-прежнему напоминал электронный женский тембр.

— Нет, Вадим. Я Ника.

* * *

Сэб в пятый раз ввела команду в строку и снова получила отказ. Обернулась к неподвижно лежащему Вадиму. Он не походил на мертвеца. Но и спящим его нельзя было назвать. Скорее — погруженным в кому. Но откуда тогда этот зашкаливающий пульс? Он словно бежал куда-то.

— Что если за Элианой гонятся? — предположил Колин, снова и снова проверяющий каждый провод и соединение в аппарате.

— Я похожа на дуру? — Сэб была настолько погружена в происходящее, что даже не могла как следует разозлиться. — Даже если бы она трахалась, он никак бы не реагировал. Это не сон.

— Я знаю, не ори, — Колин выпрямился и покачал головой. — Все в норме. Я не понимаю.

Услышав шаги, он обернулся к входящему Алексу. Оценив напряженные лица товарищей, командир мрачно поинтересовался:

— Что на этот раз?

— Визуализации нет, — Сэб ударила ладонью по столу и обернулась. — По всем показателям объект отключен.

— Но — нет? — уточнил Алекс, подходя ближе и глядя на облепленного датчиками Вадима.

— Нет, — подтвердила та. — Все шло нормально, я записывала и расшифровывала. И вдруг он отрубился.

— Он мог потерять сознание?

— Показатели в норме.

— А это? — Алекс указал пальцем на дисплей, где отображался пульс. Тот со 100 понемногу спускался к 80.

— Он будто чего-то испугался. Но теперь полный порядок.

— А если отключить?

Колин тихонько поддакнул, поскольку именно эту идею несколько раз подкидывал, уверяя, что своевременный «reset» еще никого не испортил. Но тут подал голос Прометей, о котором все успешно забыли.

— Спалить мозги старику решили? Ну-ну, давайте, — он сел на своей койке и повесил наушники на шею.

— Есть идеи? — огрызнулась Сэб. — Нет, так помалкивай.

— Да мне-то что, — пожал плечами тот. — Я ведь у вас такой же безропотный груз, как и этот морячок. Как вы там его назвали? «Объект»? Мило. Он за вас, кстати, сдохнуть готов, а вы…

Алекс подошел к нему и оперся на стойку, поддерживающую верхнюю койку.

— Ну давай, давай, напугай меня, — фыркнул Прометей, глядя на него снизу вверх. — Ты это отлично умеешь делать. Кстати, серьезно, вот просто талант! И внешность у тебя такая, подходящая. Ну чисто садист-маньяк. Твои приятели знают, по каким критериям отбирают оперативников среди ассасинов? Тех, которые под чужой личиной орудуют, как ты у тамплиеров? Нужна физическая привлекательность, и при этом совершенно, абсолютно незапоминающаяся внешность. Так, чтобы ты оставлял приятное впечатление, но никто не мог бы вспомнить твоего лица и дать его точного описания. Что говорят свидетели? «Обычный парень». Ах да, еще важная черта подсадной утки от ассасинов: беспрекословная преданность ордену и полное отсутствие принципов. А то мало ли что придется сделать, пока играешь на чужой доске.

Сэб переглянулась с Колином, будто пытаясь таким образом узнать, чего ждать. Алекс же хмыкнул и, почесав затылок, поправил:

— Братство. Мы не используем слово «орден».

Прометей глухо рассмеялся, но смех выдался слишком напряженным. Алекс тоже вдруг начал посмеиваться. Это походило на какое-то помешательство.

— Знаешь, почему ты все еще жив?

Веселье застыло на лице Прометея гримасой, а его собеседник все еще улыбался, будто сообщал хорошую новость:

— Я думаю, что тебя еще как-то можно использовать. Пока не знаю, как. Но пристрелить тебя я всегда могу. Это быстро. Вот почему ты все еще жив. И вот почему ты здесь.

— Пулей грозишь? — уже без смеха спросил Прометей. — И что, за борт сбросишь, как в пиратских историях?

— Океан большой, — произнесла Сэб фразу, которую не так давно сам Прометей сказал Вадиму.

Колин прокашлялся, привлекая к себе внимание, и указал на мониторы:

— Так все же… что делаем?

Сэб, прикусив губу, перевела взгляд на Алекса. Теперь решение должен был принять он. Посмотрев на часы, командир ответил:

— До отбытия пятнадцать минут. Если за это время ничего не изменится — отключай.

— Но… — попыталась возразить Сэб.

— Качка может привести к замыканию, ты же знаешь, — тихо напомнил Колин.

Женщина отвернулась к монитору, искоса бросив взгляд на Вадима.

* * *

— Ника? — Вадим был уверен, что его интонация передала удивление, хотя он все еще старался не зацикливаться на том, где находится и как именно может произносить что-то вслух, если отсутствует само понимание телесной оболочки. Но стоило об этом начать думать, как свет становился слишком ярким, до боли, и все снова смешивалось в хаосе. — Та самая Ника?

— Вероятней всего.

— То есть ты здесь? Как? Ты в анимусе?

— Почти. Точнее сказать, я — анимус.

«Это Ника. Та самая, которую ищет Алекс. Которая была до меня. Значит, она где-то рядом», — такие мысли крутились в голове Вадима, пока он не понял последних слов собеседницы.

— В каком смысле?

— В прямом. Я — его часть, как программа — часть отлаженной системы компьютера. Ты тоже. В данный момент твой мозг принадлежит ему и является его фрагментом. Чем больше подключено разумов, тем сильнее система, мощнее сеть.

— Зачем это? Я имею в виду, это всего лишь аппарат для выкачки прошлого. Или нет?

— Нет, — облако по имени Ника по-прежнему не проявляло никаких эмоций. — Это куда больше, чем ты думаешь. Это способ объединить множество…

Она запнулась, будто в горле пересохло, но спустя секунду продолжила:

— Множество сознаний в одно целое. Как это объяснить? Могу предложить сравнение. Как если бы взять мощный компьютер и несколько слабых. Для выполнения одной единственной задачи они могут быть равны по коэффициенту полезного действия. Что-то подобное происходит здесь и сейчас. Нас объединяют сетью.

— «Нас»? Ты про нас с тобой или есть кто-то еще?

— Кто-то. Их очень много. Сначала они слабо шумели, а теперь молчат. Слились в целое.

— И ты?

Она молчала. Вадим понимал, что верит ей, верит, что с ним говорит Ника, хоть все услышанное было фантастикой и напоминало какой-то глупый сон. Но, черт возьми, если все прочее реально, то почему же это — нет?

— Это похоже на чат, — произнесла она неторопливо. — Знаешь, такие раньше были в моде. Заходит толпа незнакомых людей и пишут что-то свое. И их сообщения соединяются в сплошной хаотический поток несвязных мыслей. Здесь то же самое.

— Как ты подсоединилась ко мне? Ты что, где-то рядом?

Это могло бы все облегчить. Если Ника поблизости, то не нужно отправляться в опасное морское путешествие в охоте за мифической Атлантидой.

— У тебя неверное представление о возможностях анимуса.

Хоть Вадим никогда не видел Нику, он легко представил, как хмурится его собеседница.

— Это же не Wi-Fi соединение… Как сложно это объяснить словами, ты не представляешь. Как описать красный цвет тому, кто его не видел? Или музыку тому, кто никогда ее не слышал.

— Ты уж попробуй как-нибудь, а я докумекаю, — Вадим почувствовал себя уязвленно, будто незримая девчонка обвинила его в глупости.

— Анимус — это не просто аппарат для воспроизведения памяти ДНК. Таковыми были его прототипы, первые версии. Позднее Созидатели поняли его истинную сущность. Это не проводки и платы считывают память, спрятанную в генном коде, это делает наш собственный разум, усиленный влиянием анимуса. По сути, это что-то вроде кофе в борьбе с сонливостью. Реакции ускоряются, концентрация возрастает, возможности увеличиваются, и все благодаря тому, что наш разум работает только на 10–15 %, а при помощи аппарата он разгоняется на добрых 70 %.

— Это смешно, — возразил Вадим. — Я читал, что это миф. Мозги работают на всю свою мощность, а это какая-то нелепица, выдуманная учеными.

— Нелепица — это то, что ты читал. Обычная неточность, которая позволяет Созидателям скрывать правду от людей. Есть большая разница между понятиями: «мозг» и «разум». Я говорила именно о втором. Анимус влияет на разум, заставляя тот работать на полную катушку. Если бы мы сами были осведомлены о своих возможностях, нам не понадобилось бы подключение. Мы бы помнили, что было во всех наших поколениях, и накопленный опыт делал бы нас мудрее. Мудрее и сильнее.

— Бесконечное сознание?

— Да. Это и есть бессмертие. Бессмертие, к которому стремились все. Философский камень алхимиков. Люди более не являлись бы разрозненными организмами, это была бы единая масса, живущая общим прошлым, ради общего будущего. Страшно, не так ли.

— Это и есть — Эдем? — догадался Вадим.

— Да, — Ника снова ненадолго замолчала и продолжила. — Черт подери, мне столько нужно сказать. Я так долго к тебе пробивалась. А ты отвергал меня.

— Я?!

— Да! Ты вбил себе в голову, что это Элиана не хочет раскрыть тебе свои тайны. Какая лажа! Элиана — давно труп. Ей пофигу на тебя и твою миссию.

Было немного странно слышать молодежный сленг из пульсирующего облака, и Вадим почувствовал, что улыбается. Если бы у него было лицо, он непременно улыбнулся бы, но пока он лишь ощущал свою улыбку.

— Значит, все это время ты была рядом?

— Мне не нужно быть рядом. Пойми ты. Анимус запустил неотвратимые изменения в нашем разуме. В твоем, моем, всех объектов. Мы имеем ту связь, которую бы имели люди, не посади они свой разум под замок. Мы бежим с той скоростью, которую сами себе разрешаем.

— Что? — Вадима удивила последняя фраза. К чему она?

— Ты не чувствуешь? — ее тон никак не изменился, но стало ощутимо волнение Ники. Будто сам Вадим почувствовал страх, но не знал, ни чем он вызван, ни откуда тот нахлынул. — Я тебя теряю. Черт! Они отключают тебя!

— Где ты находишься? — Вадим понимал, что кричит. Кричит на грани своих сил, поскольку теперь и сам стал ощущать холодок в пальцах ног и рук, давящую тяжесть в груди.

— Передай Алексу, чтобы не шел сюда, — яркий свет вокруг сменился разноцветными трепещущими кругами. Так бывает, если посмотреть на солнце и зайти в темное помещение. — Он — сукин сын, но я сделала всё, чтобы спасти их. Второй раз…

— Ты в Атлантиде? Где ты?

— Где? Кто? Дайте кулек, его сейчас вырвет…

Вадим почувствовал, что его перекатили на бок, он хватал распахнутым ртом воздух, но его не тошнило. Опасения Сэб были напрасны.

— Ну и видок. Воды?

— Оставьте его в покое. Пусть подышит.

Вадим ощущал боль в груди. Нет, не душевную, а физическую боль. Как будто ребра вдавили внутрь.

— Все пучком, моряк?

Перед глазами мелькнул фонарик, затем лицо Колина, который пару раз щелкнул пальцами на уровне своих глаз.

— Нормально, реагирует.

Вадим снова лег на подушку, с некоторым удивлением глядя на серые стены, светлый потолок, на людей, находящихся рядом. Он не чувствовал себя проснувшимся. Скорее, нырнувшим из одного сна в другой. Здесь все было реальным, но не менее реальной была Элиана, а затем — Ника.

— Ты спрашивал об Атлантиде, — рядом с его койкой на корточки присел Алекс. Он пристально вглядывался в лицо Вадима, словно подозревал его в чем-то. — Кого?

— Мне дышать тяжело, — с трудом выговорил Вадим.

— Это потому, что тебе искусственное дыхание пришлось делать, — вмешался Колин. — У тебя вдруг сердце биться перестало. Нас это встревожило. Извини за синяки. И учти, что целовался я с тобой не по своей воле.

Вадим перевел взгляд на Алекса.

— Я говорил с Никой.

Эти слова прозвучали как раскат грома посреди ясного неба. Даже Прометей, все время сидящий у стены в расслабленной позе, вдруг подскочил.

— С Никой? — переспросил Алекс напряженно. — Ты уверен? Это могло быть простой фантазией, разве нет? Фактически, ты не был подключен…

— Фактически — был, — прорычал Вадим. — Она потому и пробилась.

Переведя дыхание, он рассказал, что успел запомнить со слов Ники, и когда замолчал, в комнате еще долго оставалось тихо.

— Значит, она нас спасла? — переспросил Алекс, оборачиваясь к Прометею. — И она в анимусе.

— Я так понял, — подтвердил Вадим.

— Они ее что, подключили на два года? — в ужасе прошептала Сэб. — Господь милосердный, да она ж уже, наверное…

Женщина замолчала, украдкой глянув на Алекса. Тот уперся взглядом в стену и никого больше не замечал. Немного помолчав, командир снова повернулся к Вадиму:

— Теперь давай подробнее, что она сказала про эту… мозговую сеть?

— Единство разумов, — машинально поправил его Вадим, с удивлением осознавая, что теперь понимает раздражение Ники. Формулировка действительно имела огромное значение.

Рассказ получился сбивчивый. Некоторые детали видения ускользали из памяти и всплывали позже, в хронологии было легко запутаться. Но в итоге получилась вполне сносная картина произошедшего. Теперь, послушав самого себя, Вадим задумался о том, насколько фантастично и нелепо звучали слова Ники. И в то же время, что-то заставляло его принять их за правду.

— Стойте-стойте, — Колин поднялся, несколько неуверенной походкой прошелся по каюте. Судно отчаливало и пол под ногами еле заметно колебался. — Хотите сказать, что Созидатели нарочно создали нечто вроде Wi-Fi сети из мозгов, подключенных к анимусу, правильно? Такое вполне возможно…теоретически. Но зачем им это?

— Возможно, таким образом они пытаются соединить все воспоминания и найти недостающий элемент? Что-то, что им не удалось прежде? — Алекс хмуро сложил ладони, будто для молитвы, и уперся в них лбом. — Я не знаю.

— Давайте разложим по полочкам, — перехватил инициативу Ромен. Судно снова качнуло, и его толкнуло к койкам. Больно ударившись локтем о металлическую стойку, Ромен зашипел сквозь зубы и принялся растирать ушиб. — Merde… Так все же. Что у нас есть? Атланты ищут супер-оружие, как нас всех заверяет Алекс, и тут мы узнаем, что они настроили мозги объектов, как огромный компьютер. Возможно, таким образом, они хотят облегчить поиск? Или же — создание этого неизвестного нам артефакта.

— Какая чушь!

Этот голос всех удивил. О Прометее успели благополучно забыть. Он поднялся со своего места, для устойчивости уперся одной рукой в стену, другой — в дверцу шкафа.

— Вы что, все в это поверили? Мало ли, что морячку привидеться могло. Тень отца Гамлета явилась, а вы и уши развесили, планы строите.

Алекс медленно повернулся к нему.

— Гляди, как задергался, — хохотнул Колин, наблюдая за пленником. — Видать, верно угадали?

— Да что ты скалишься?! — фыркнул тот. — Сами подумайте, это же полная лажа!

— Здесь не жарко, — тихо произнес Алекс. — Кому-нибудь жарко?

— Не-а, — отозвался Ромен.

Остальные озадаченно покачали головами.

Догадавшись, куда направлен пристальный взгляд Алекса, Прометей вытер лоб, и с удивлением посмотрел на влажные пальцы.

— Да брось, — его ухмылка вышла слишком нервной, — Шерлок, дедукция тебя подводит.

— А потовые железы — тебя, — вставила словечко Сэб.

— Что же ты так нервничаешь? — Алекс положил ладонь на левую руку Прометея, ту, что упиралась в шкаф. — Дергаешься чего-то, суетишься… Ну ошиблись мы, и что с того? Тебе-то какая забота?

— Пока мы в одной лодке… во всех смыслах, — тот дернул плечом, явно желая высвободить руку, но Алекс сжал пальцы и не дал этого сделать, — не хочу, чтобы вы тратили время на всякую ересь.

Последнее слово он произносил уже сквозь стиснутые зубы, поскольку Алекс продолжал сжимать его руку все сильнее. Зарычав, Прометей толкнул ассасина ногой, целясь в колено, но угодил по голени. От хука слева Алекс уклонился, удар справа приняла на себя койка. Но в какое-то мгновение пистолет из кобуры командира очутился в руках пленника.

Дернувшийся, было, Колин, замер. Сэб шумно вздохнула, подобралась, не сводя глаз с дула, направленного в их сторону. Щелкнул предохранитель. Ромен сделал шаг в сторону, Колин — к нему, и Вадим, стоящий в другом конце комнаты, вдруг осознал, что они закрывают его от возможного выстрела. Собой закрывают.

— Не дури, — Алекс протянул руку, чтобы забрать оружие, но в тот же момент пистолет повернулся к нему.

— Вы не понимаете, — Прометей покачал головой. У него на лице было искреннее сожаление, как бывает у людей, разочаровавшихся в попытках донести простые вещи до бездумных слушателей.

— Ты больше не с ними, — напомнил Колин. — Слышишь? Тебе не нужно им служить.

— Я и не собираюсь, — фыркнул тот. — Я дезертир, ясно? Бежал с поля боя — да, но хочу ли я, чтобы моя армия проиграла войну? Нет, черт подери! Я за них, ясно? Это как сражаться с Гитлером, есть только «за» и «против». И даже если не хочешь лезть под пули, даже сидя в своей конуре, ты решаешь: «с кем я?»

— И ты решил, — спокойно произнес Алекс, уводя взгляд от дула пистолета снова к глазам собеседника. — Сидеть подальше и болеть за своих.

— Что? Думаешь, я трус? — Прометей нервно хохотнул, — думай, что хочешь. Плевать.

— Ну так стреляй, — пожал плечами Алекс. — Патронов на всех хватит. Или ты хочешь все плаванье нас держать на прицеле?

Пистолет плясал то в сторону сгруппировавшихся ассасинов, закрывающих Вадима, то в сторону Алекса, и в последний момент ствол остановился на уровне лба последнего. Прометей спустил крючок, но вместо грохота выстрела все услышали щелчок осечки. Снова и снова. Прометей оскалил зубы в улыбке, выражающей и разочарование, и сожаление, что так обманулся. Алекс пожал плечами и хмыкнул, будто спрашивал: «Как ты мог подумать, что я отдам тебе заряженный пистолет?!»

Ромен и Колин немного расслабились, Сэб сама потянулась за пистолетом, но в это время Прометей ударил Алекса рукоятью и оттолкнул плечом. Он попер напролом, сшибив головой Колина, сметя Вадима, и вырвался из каюты. Алекс, выхватив пистолет из рук растерянной Сэб, выскочил следом. Остальные кинулись за ним.

Прометей бежал невероятно быстро, от него шарахались в сторону попавшиеся на пути матросы. Оттолкнув двоих из корабельной команды, выходящих из лифта, он бросился в кабину и зажал кнопку. Алекс не успел всунуть руку в щель между дверями и ударился о закрывшиеся створки. Не тратя времени, он кинулся к лестнице. Соревноваться в скорости с лифтом на широких пролетах было не так-то просто. Он перескакивал по несколько ступенек, слышал, как, отстав, внизу отбивают такт быстрыми шагами Колин и Ромен.

Когда Прометей выскочил на палубу и помчался мимо контейнеров к борту, Алекс кинулся ему наперерез, держа пистолет под мышкой, чтобы как-то скрыть оружие от окружающих. Хотя никто всерьез не обращал на них внимания: команда была занята. Судно выходило из порта вслед за небольшим катером штурмана.

— Стой! — крикнул Алекс, но Прометей, оглянувшись, только добавил ходу. В два огромных прыжка он перелетел через последнюю преграду и, глядя на отдаляющийся берег, кинулся за борт.

— Твою мать! Придурок! Разобьется же! — один из членов экипажа, как на зло, оказался поблизости.

Беглец пролетел шестнадцать метров до воды, покореженной движением гигантского корабельного корпуса, и скрылся в глубине. Растревоженная волнами поверхность моря долго оставалась пустой. Спустя полминуты среди пенящихся холмов появилась голова беглеца.

Моряк-филиппинец в панике что-то лепетал, подавая сигналы кому-то дальше по борту.

Алекс смотрел на то, как Прометей борется со стихией, но вода с усилием притягивала его обратно к борту, увлекая под днище.

Переводя дыхание, рядом встал Колин, за ним подоспел Ромен.

— Шансы? — спросил первый.

Алекс пожал плечами. Сердобольный моряк уже бежал к рубке капитана. Он не видел, как Прометей, вопреки стихии, мощными гребками отталкивает себя от смертоносных винтов и понемногу отдаляется от борта.

— Ты его отпустишь? — тихо спросил Ромен.

— Остановите того, — Алекс кивнул головой на удаляющегося моряка. — Незачем капитана тревожить.

Ромен внимательно посмотрел на него, хлопнул по плечу и поспешил к рубке.

— Стреляй, — сквозь зубы процедил Колин, покосившись на пистолет под мышкой у Алекса. — Он же выстрелил. Стреляй!

Прометей последним усилием вытолкнул себя из пены, и теперь обернулся, покачиваясь на крутых высоких волнах, которые отходили от борта. Через минут сорок он уже будет на берегу.

Они смотрели с Алексом друг на друга, пока голова Прометея еще была различима на фоне пляшущего моря.

— Черт! — выругался Колин, ударив кулаком по перилам. — О чем ты думал? Он нас подставил, а сейчас — чуть не прикончил. И ты отпускаешь его?!

— Наша победа для него хуже смерти, — Алекс обернулся к нему с бледной улыбкой. — Пуля — это слишком просто.

— Зато надежно, — огрызнулся Колин. — А я бы предпочел, чтобы такая тварь больше не могла навредить.

Услышав шаги за спиной, Алекс обернулся. К ним расслабленной походкой приближался Ромен. Как ни в чем не бывало, он спрятал руки в карманы и, глядя на небо, которое затягивали серые облака, произнес:

— Тебя капитан ждет. Поговорить хочет.

* * *

На капитанском мостике царила атмосфера хирургического кабинета во время операции. Все присутствующие были заняты одним общим делом, каждый выполнял свои функции. Никто не переговаривался. В тишине было слышно, как тикают чьи-то наручные часы. Алексу собственное присутствие казалось более громким, чем та немая гармония, в которой находились все прочие члены экипажа.

— «Рад вас приветствовать на борту Dhahran», — произнес мужчина лет сорока пяти, чья презентабельна внешность так идеально сочеталась с капитанской формой, что дух захватывало. В волосах белела седина, худоба придавал лицу аристократические черты. Пожимая его руку, Алекс обратил внимание на то, насколько ухожена кожа и ногти. Внезапно приветливый тон капитана изменился, и он произнес достаточно жестко, — эту фразу я сказал бы в других обстоятельствах. Но сейчас, клянусь, мне хочется размазать тебя и всю твою шайку. Что за психа вы везли с собой? Какого черта он сиганул за борт? Слава Богу, остался жив! Иначе бы мне пришлось остановить судно, и черт знает, чем бы это все закончилось!

— Этот человек узнал, что у него жена рожает, — не моргнув глазом, ответил Алекс. Кобуру и пистолет он предусмотрительно оставил Ромену, и по большому счету, капитану не в чем было его упрекнуть. — Мне очень жаль, но остановить его я не смог. Все обошлось, как вы верно заметили.

— Еще бы, черт подери, заметил, — с прищуром продолжил тот, продолжая взглядом прожигать лицо собеседника. — Как там тебя? Генри… Гарри…

— Генри… сэр, — с запинкой ответил Алекс, вспоминая вымышленное имя, указанное в документах.

— Так вот, Генри, — капитан обошел вокруг него, точно акула вокруг своей жертвы, — ты мне не нравишься. И вся твоя команда не нравится.

— Могу я узнать причину, сэр?

— Вы приперлись сюда, как к себе домой. Страховая предупредила меня за час до отплытия, поставила перед фактом и вынудила дать добро. Но это не значит, что я действительно одобряю присутствие чужаков у меня на судне.

— Ясно, сэр.

— Ни черта тебе не ясно! — гаркнул тот, и тут же произнес спокойным тоном, — до Александрии я не хочу тебя видеть. Ни тебя, ни еще кого из твоих людей. И если не хотите, чтобы вас заперли, то лучше пусть ваше заточение будет добровольным.

Алекс сделал вид, что задумался над такой перспективой. Заложив руки за спину, он покачался с пятки на носок и, осветив лицо одной из своих самых любезных улыбок, произнес:

— А после Александрии нам будет разрешено покинуть каюту?

— После… Что?! — рык капитана выдал растерянность. Он отошел от Алекса, чтобы лучше его рассмотреть с ног до головы. — О чем это вы?

— О том, что планы изменились. Наш груз необходимо сопроводить в порт Танжера.

— В Марокко? — изумился капитан. — Мне об этом никто не говорил.

— Ну так я говорю. Поверьте, самому неловко.

— Неловко? — капитан хмыкнул и подошел к старой бумажной карте, висящей на стене. На ее боковине было несколько десятков автографов, даже какие-то забавные и порой пошлые рисуночки. Похоже, это был местный талисман. Капитан ткнул пальцем в область Турции. — Стамбул у нас здесь, а Танжер…

Он провел пальцем к Гибралтару:

— Здесь. Это смелое заявление, молодой человек. Но я смею вас огорчить.

Капитан не скрыл улыбку, когда пальцем начертал невидимую линию по направлению к Суэцкому каналу.

— Мы плывем сюда. Вы понимаете, как нескоро окажетесь в Танжере? Уверены, что ваше руководство имело в виду именно этот порт?

— Можете с ними связаться, — Алекс не был уверен, что подружка Ромена так уж хочет помочь, что возьмет на себя ответственность перед капитаном. Но едва ли она захочет лишиться работы или заиметь неприятности на службе, если возьмется отрицать несуществующий договор.

— Хотите сказать, что вас мне навязали на весь маршрут? — капитан смерил Алекса надменным взглядом. — Что ж. Я разберусь с этим. А пока, будьте любезны, пройдите в вашу каюту и не покидайте ее.

— Как долго?

— До следующих моих распоряжений, — капитан, казалось бы, потерял к нему всякий интерес и уткнулся взглядом в приборную панель.

Но когда Алекс уже уходил, тот окликнул его:

— Эй, Гарри!

— Генри, сэр.

— Как твоя фамилия, Генри?

Алекс не сомневался, что тот успел изучить не только фамилию, но так же всю предоставленную фальшивую информацию о своих нежданных пассажирах.

— Генри Джонсон, сэр.

— Хорошо. Иди, Генри Джонсон.

Сохраняя легкое недоумение и чувство тревоги, Алекс вернулся к своей команде. В каюте царила давящая тишина, будто им довелось присутствовать на похоронах дальнего и почти незнакомого родственника. Каждый молчал не потому, что ему нечего было сказать, а лишь потому, что молчат другие.

Алекс посмотрел на всех, включая Вадима, сел на стул и со взмахом руки сказал:

— Начинайте.

— Ты упустил его! — первой не удержалась Сэб.

— Полегче, — попросил Ромен, но та уже завелась:

— Он был у тебя на прицеле, почему же ты не выстрелил? Что ему помешает нас сдать снова?

— То, что на этот раз его не оставят живым, — спокойно ответил Алекс. — Попасться Созидателям он боится так же, как и предать их.

Судно следовало до Александрии без происшествий. Алекс сдержал слово, данное капитану, и вся его команда вела себя примерно. Время от времени возникали споры, которые не выносились за пределы каюты. Никто не одобрял поступок командира, отпустившего Прометея, но все понимали, что пристрелив того на глазах у свидетелей средь бела дня, они лишились бы возможности плыть сейчас к логову Созидателей. Пусть их путь был извилист, но это лучше, чем прорываться через границы, каждый раз рискуя головой.

Когда корабль входил в турецкий порт, капитан прислал своего помощника, чтобы тот лично напомнил Алексу о необходимости соблюдать договоренность. Впрочем, в этих предосторожностях не было нужды. Несколько часов, пока будет проходить разгрузка и погрузка, команда планировала провести в наблюдении за погружением Вадима.

Поначалу тот сопротивлялся. Он вовсе не хотел снова ощутить это безумие, когда не владеешь ни телом, ни разумом, и болтаешься, как червяк на крючке. Но каждый понимал, что другого выхода нет. И Вадиму было легко догадаться, что никого, кроме него, не пугает возможное появление сознания Ники. Скорее всего, на это рассчитывали больше, чем на откровения Элианы. Упрямая девчонка из прошлого совершенно не хотела раскрывать планы своего ордена. Вадиму казалось, что та нарочно уводит его все дальше и дальше от своих секретов.

Когда он лег на койку, и Сэб с Колином привычно подключили его к аппарату, появился Алекс. Он навис над Вадимом, осмотрел его, как врач, готовящийся к операции. Командир ассасинов молчал, но все было ясно и без слов.

— Ей что-нибудь передать? — негромко спросил Вадим. — Ну, если снова появится.

— Что? — Алекс растерялся и сделал вид, будто не понял, о чем речь. Спустя секунду покачал головой, — нет, не нужно. Выясни, где она. Возможно, есть информация, которая нам поможет.

Вадим кивнул и не стал говорить вслух то, о чем подумал. Сам был молодым и тоже глупил, да не раз. Какой из него советчик?

Монастырь Святой Екатерины. Подножье горы Синай. 1777 год

Женская рука соскользнула со стены, но тут же уперлась в деревянную балку. Ее накрыла мужская ладонь.

Его горячее дыхание щекотало ее шею, но приближающийся пик наслаждения лишал всех прочих чувств. У нее ослабли ноги, и если бы он не обхватил ее под грудь, Элиана бы упала на колени. Две тени колыхались на стене в быстром ритме, с губ сорвался сладостный стон. И в этот самый миг, когда из-за спины раздались судорожные вздохи, дверь распахнулась. Свет факела разлился оранжевой лужей, позволяя вошедшему увидеть женщину, чья задранная одежда не прикрывала ни бедер, ни груди, и мужчину, чьи спина и ноги также были оголены.

— Пресвятая Матерь! — воскликнул Иоанн, привычно крестясь. Он кинулся обратно в двери, затем вернулся, не поднимая глаз, — это святое место! Обитель добродетели и послушания!

— Я всегда ощущала себя здесь неуютно, — Элиана, нисколько не смущенная его появлением, неторопливо поправляла одежду, тогда как ее любовник, запахиваясь в светлую длинную рубаху, подобрав упавшие штаны и пояс, согнувшись в три погибели, прошмыгнул мимо настоятеля.

Когда Иоанн поднял глаза, стоящая в сиянии свечей девушка с демонстративным старанием завязывала шнуровку на груди.

— Я думал, ты изменилась, — сказал он, но было трудно понять, подавлен он или же равнодушен. — Взрастила мудрость и скромность.

— Мудрость — несомненно. Но скромность — это бесконечно скучно!

Она улыбнулась. Ее губы были припухшими и алыми после страстных поцелуев. Монах прокашлялся и, бросив взгляд за дверь, куда ретировался неизвестный ловелас, поинтересовался:

— Кто это? Ассасин?… Прошу, скажи, что ты не совратила никого из моих братьев по вере!

— И за какой ответ ты меня похвалишь? — Элиана присела на край кровати. — Я читала, что во времена великого Рима приветствовались привязанности между воинами, а их регулярные любовные игрища были залогом отваги в бою и умением постоять друг за друга. Это сближает, знаешь ли. Вот я и подумала, чем ассасины хуже? Почему бы мне не укрепить с ними связь?

Иоанн смотрел на нее, пытаясь обнаружить хоть один признак вранья, но взгляд, голос, жесты — ничто не выдавало девицу. Натан бен-Исаак хорошо обучил ее, и слишком уж податливый материал ему попался. На его же беду.

— Но это был не ассасин, — жестко произнес монах. — И ты не признаешься, кто.

— Ни за что, — она широко улыбнулась, не скрывая издевки. — Ты так прятал глаза от моей груди, что сам упустил его. Пусть будет тебе наказанием.

В подобном тоне никто с ним не говорил, и он не мог понять, что в этой женщине такого, что старик Натан сам идет у нее на поводу, прощая и поощряя, как непослушную, но любимую дочь.

— Что ж, тогда позволь мне не оставаться в долгу, — произнес он ровным тоном. — Собирайся и не забудь свою свору ассасинов. Салах ад-Дин движется к Иерусалиму.

* * *

Куда девалось ее спокойствие? Больше года Элиана жила в мире. Хасим приводил новых послушников, готовых отречься от прежних взглядов, навязанных лживыми обещаниями Старца Горы и его дурманом. К тому же, они стали расширять свои ряды за счет новобранцев из поселений, принимая на обучение сирот. Элиана вела переписку с главой ассасинов в Аламуте. Кадир ибн Мунтасир весьма благосклонно отнесся к ее предложению об объединении сил. Сперва, конечно, он недоумевал и не отнесся всерьез к дерзким словам горделивой девицы. Но когда отправленные им в Дамаск убийцы все, как один, были пленены, он пересмотрел свои взгляды. Любопытство вынуждало его ко встрече, но Элиана оттягивала этот момент. К тому же, выполнив задание, она вернулась в старушечьи объятия монастыря Святой Екатерины, и меньше всего ей хотелось покидать его стены ради долгого и изнурительного путешествия в Персию, которую сами жители именуют Иран.

И вот другой повод гонит ее из дома. Слушая новости о том, как в минувшем году Салах ад-Дин безрезультатно осаждал Масьяф, пытаясь уничтожить гнездо наемников, она радовалась тому, что ничто не связывает ее более с султаном Египта. В груди еще болезненно сжимались воспоминания и что-то беспокоило ее, едва где-то слышалось имя непобедимого правителя. Но это, скорее, напоминало не крик, а затихающее эхо.

Иерусалим. Султан хочет ударить в сердце христиан, ставленников Византии и Запада. Но на чью сторону пошлет их в этот раз старик Натан бен-Исаак? Не служить султану она сумеет, но сражаться против него — выше ее сил.

— Я знаю, о чем ты меня спросишь, — старик даже не обернулся, когда она вошла в его покои. Хоть было раннее утро, окна были занавешены. Свет терзал уставшие глаза и те все время слезились. — Султану понадобится сейчас мудрость и выдержка, но его людям — еще больше веры в своего повелителя. А она иссякает. Народ устал от войны. Когда воина одолевает усталость, он часто слышит чужие голоса. Те, кто обещает ему мирное возвращение домой, кто пророчит ему жизнь в достатке.

— Думаете, в окружении султана есть предатели?

— Уверен в этом.

Элиана прошла дальше и остановилась, опираясь на комод.

— Вы знаете, что с этим может справиться Хасим. Зачем вы отсылаете меня? Я не охотник.

— Верно, — подтвердил Натан бен-Исаак, и на этот раз обернулся к ней через плечо. Кресло заскрипело под ним. — Ты нужна затем, чтобы привести к нам еще одного человека. С этим у тебя не возникало трудностей.

— Я вот-вот преподнесу вам Старца из Аламута, кого же еще желать? — усмехнулась она.

— Воина, чьи качества были по достоинству оценены мудрейшими людьми из совета Созидателей, и опыт которого может принести нам пользу. Его меткий лук известен так же, как и сам стрелок. Не знающее промаха оружие называют Аль-наср Аль-таир, что на арабском означает «Летящий Орел», в точности как самая яркая звезда в созвездии Орла. А сам же человек носит имя Закария ибн-Дауд.

Будто ледяная волна накрыла ее с головой от слов старика. Произнесенное имя пульсировало в ушах, точно кровь, бьющая из глубокой раны. Закария?! Этого не может быть, не может… Но учитель молчал, он не ждал от нее ни согласия, ни отрицания, ведь приказы не обсуждаются.

— Нет, — твердо произнесла Элиана. Не услышав в ответ ничего, она оббежала кресло и встала перед стариком. — Нет! Ни за что!

— Ты не понимаешь, все уже решено.

— Так скажи старейшинам, что они ошиблись! — крикнула Элиана, раздираемая злостью, ненавистью и бессилием. — Этот выродок принесет пользы не больше, чем его труп, сожранный червями.

— Остановись…

— Клянусь, если мне удастся приблизиться к нему, я лично перережу лживую глотку…

— Замолчи! — Натан бен-Исаак смотрел на нее усталыми воспаленными глазами. — Я не знаю точно, что связывает тебя с этим человеком, но он не больший убийца и преступник, чем Хасим! В чем их отличие? В том, что Хасим теперь готов лобызать песок, по которому ты прошла? С первого ли дня так было?

Элиана не хотела слушать. Это все не имеет смысла! Хасим не знал ее господина Басира, не видел, что сделали ассасины с его телом. А Закария знал, и все равно пошел служить им. В тот момент Элиане казалось, что величайшее зло и подлость всего мира заключены в одном единственном мужчине, и злость делала ее глухой к доводам учителя. Она презирала себя за то, что дважды Закария спас ей жизнь, и в третий раз, когда мог убить — не сделал этого по каким-то своим гнусным соображениям. Ей было мерзко от этого, словно это на ее руках были смерти всех, кого загубил меткий лучник.

— Этот человек беспринципный, умный, великолепный стрелок. Он алчный и властолюбивый. Это прекрасные качества, которые нам нужны. Принципы мы ему привьем, научим тому, что станет ему полезным.

— Не могу поверить, что ты вынуждаешь меня к этому, — Элиана была зла на всех: Закарию, себя, учителя, на неизвестных ей старейшин, отдавших этот глупый приказ.

— Не я, а звезды, — Натан бен-Исаак указал на свитки, лежащие на столе. — Я давал тебе обещание, что составлю гороскоп и укажу тебе путь к рождению младенца. Звезды дали мне ответ, и тебе он не понравится. Но поверь, это единственный путь. Иначе бы я сам отправился к Закарии. Мне ли не знать, что ненависть ослепляет тебя и лишает разума. Но в этот раз ты сама должна решить свою судьбу. Не ради ордена, но ради наследника.

Элиана села прямо на пол. Она смотрела перед собой, снова и снова мысленно повторяя то, что только что услышала, и ее губы шевелились, бесшумно произнося слова.

— Что это? — спросила она тусклым голосом, поднимая на учителя полные боли и ярости глаза. — Шутка? Ты смеешься надо мной? Или твои звезды?!

— Ни то, ни другое, — с сожалением произнес Натан бен-Исаак. — Однажды я пообещал, что ты познаешь силу веры. Хочешь ли ты пройти этот путь до конца, зависит только от тебя. Я могу лишь указать направление. И я говорю тебе: Закария ибн-Дауд станет отцом твоему ребенку. Он или никто более.

Октябрь 1177 года

Мимо города Ямния, что принадлежало сеньории Рамлы,[22] двигался богатый караван со щедрой охраной. Эти места со времен первого крестового похода принадлежали крестоносцам, и было удивительно, что мусульмане, ведущие караван, подошли так близко к этим землям. Только знатный человек мог позволить себе такую повозку, столько верблюдов и бесстрашных воинов. Конечно, это не могло остаться незамеченным. Как бесшумно скользит тень орла, взлетевшего высоко к самому солнцу, чтобы упасть приговором судьбы на беспечную жертву, так незаметно путников сопровождали прячущиеся в тенях охотники. Они выжидали удобный момент, чтобы солнце не выдало их приближения. Когда день склонился к своему завершению, и сумерки невесомыми шелками опустились на хребты холмов, всадник на черном скакуне поднялся на вершину самого высокого из гребней. Он поднял лук, натянул тетиву, приложил стрелу и поверх наконечника посмотрел на повозку, с которой сняли небольшой шатер, в котором, вероятно, находилась некая знатная персона. Он слышал о том, что несколько жен Салах ад-Дина, крадущегося к Иерусалиму, точно шакал к сонному буйволу, следовали за армией обходными путями, чтобы сохранить свое передвижение в тайне. Что неудивительно: владыка столько лет проводил в походах, что им следовало бы демонстрировать ему и свои животы, и новорожденных, чтобы не возникало сомнений, а также зачинать новых наследников, пока султан испытывает страсть к чему-то, кроме войны.

Капелька пота скользнула от виска по острой скуле, через уродливый шрам, и упала на оперенье стрелы за миг до того, как та отправилась в полет. Он все еще держал пальцы согнутыми, а лук поднятым, когда наконечник пронзил грудь одного из воинов. На крик раненного обернулись все, кто был рядом, они выхватили оружие. Напавшие со всех сторон ассасины застали их врасплох. Победа — вопрос нескольких минут. Главное, захватить живого заложника, за которого можно получить солидный выкуп от мусульман или от христиан. Смотря кто предложит большую сумму.

Он развернул лошадь, чтобы спуститься и проконтролировать своих людей, но тут его внимание привлекло развернувшееся у подножья холма сражение. Неожиданно растерянные охранники оказали яростное сопротивление его бойцам. Удивительно, но сейчас их силы уравнялись, и среди мертвых и раненых все больше оказывалось людей в серых одеждах ассасинов. Он снова вскинул лук, собираясь опустошить весь колчан, но подавить дерзкое сопротивление, и неважно, сколько своих умрет от его руки. Это давно не имело значение, когда стояла иная задача.

Лошадь оказалась более чуткой, чем всадник. Она встревоженно фыркнула, дернула головой, а в следующий миг его плечо пронзила боль. Стальное жало деревянной пчелы вонзилось до самой кости. Он чуть не вылетел из седла, но удержался, сжав круп лошади ногами. Багры едва не раскрошили его ключицу, крюки впились в плоть, пронзив плетение кольчуги, и он соскользнул спиной на землю. Сильно ударился о камни, и тотчас оказался придавлен ногами и уткнувшимися в грудь копьями. Сперва он подумал, что вокруг стоят его собственные люди: серая неприметная одежда, защищающая от ветра и солнца, напоминала ту, в которой был он сам. Но нет, эти лица ему незнакомы. Зато хорошо знакома женщина, которую пропустили вперед. Она присела сбоку от него и дернула на себя застрявший в плече лучника арбалетный болт.

Он закричал, зарычал, пытаясь вырваться, от боли помутнело перед глазами, но его надежно держали, не давая даже пошевелить пальцами.

— Клянусь, что так же не рада тебя видеть, как и ты — меня, — произнесла Элиана, только со второй попытки вырывая болт из его плоти.

— Будь ты проклята, шлюха, — прошипел он.

— Да, да, — устало проговорила та, поднимаясь. — Закария, видишь ли, я и так проклята, раз ты все еще жив.

— Что делать с его раной? — спросил один из ее сопровождающих. — Он может потерять много крови.

— Ничего не делай, — ответила она, окинув пленника оценивающим взглядом. — Возможно, Аллах заберет его в райские сады и избавит меня от весьма неприятной обязанности.

* * *

Это время скромно описано биографами Салах ад-Дина, зато его смаковали христианские летописцы, не жалея красивых слов.

25 ноября 1177 года огромная армия Салах ад-Дина потерпела крах. Ее разбило малочисленное войско юного Иерусалимского короля Балдуина IV, которому на тот момент исполнилось шестнадцать лет. Правитель, названный Прокаженным ввиду своей хвори, показал себя отважным и готовым к самопожертвованию. Узнав о приближении непобедимого Саладина, он вместе с небольшим войском (в преуменьшении которого сражаются летописцы) выступил на Аскалон — один из важнейших для торговых путей город, желая защитить его от захвата. Но часть верных Салах ад-Дину людей осадили город, буквально пленив в нем молодого короля. Тем временем, египетский правитель продвигался дальше, захватывая сеньорию Рамлу, направляясь к Иерусалиму.

Что же затмило в тот момент разум Салах ад-Дина? Что вынудило его опьянеть от побед и позволить войскам рассредоточиться? Он недооценил Балдуина как противника, не вспомнил себя в том же юном возрасте, свершающим подвиги под командованием своего родного дяди.

Таковы были слова Салах ад-Дина в то роковое время, записанные его биографами: «Мы были готовы к сражению, и враг наступал. Но наши войска вдруг изменили позиции флангов, заботясь о защите тыла с помощью холмов. Во время этих изменений мы были уязвимы, чем и воспользовался враг. Франки атаковали и разгромили наши войска. Такова воля Аллаха». Красивые слова часто приписывают лидерам во время их побед и поражений, но кто слышал, как рычит раненный волк? Как скрежещут от злости его зубы! Как песок и глина вскипают под его когтями!

Никто не увековечил скорбь Салах ад-Дина из-за позорного поражения и его бегство с остатками армии в Египет.

Монастырь святой Екатерины у подножия горы Синай

Пленник с тех пор, как его связали, а приспешников убили, не ел и не пил добровольно. Воду и молоко вливали в него через силу, держали недвижимым, чтобы не смог навредить себе, не причиняли боли и не насмехались над ним. С ним вели себя, как с диким зверем ценной породы. Каждый вечер Элиана слышала, как Закария мычит проклятья на их головы, пока Хасим или кто другой заливают ему в глотку воду. Она старалась держаться на расстоянии, на другом краю лагеря, чтобы не видеть его и не попадаться ему на глаза. Слова старика учителя не выходили из ее памяти. Этот дикарь станет отцом ее ребенку? Какая подлая шутка звезд! Неужели им так отвратительна маленькая бедная еврейка, что они столь щедры на беды, которыми одаривают ее?

Однажды ночью, когда тяжелые липкие сны бежали от нее, а сердце билось так гулко, что было слышно даже звездным небесам, Элиана поднялась с покрывала, на котором отдыхала. Она подобрала кусок веревки, которой была обнесена ее постилка для защиты от змей, и направилась к пленнику. Дежурившие рядом с ним воины не стали задавать вопросов. Они бы не спросили, даже если бы девушка шла с ножом в руке. Все новобранцы, ставшие оплотом нового братства ассасинов, почитали ее, как старшую сестру, хоть она и была моложе многих из них.

Пленник лежал на земле, завалившись на бок, он был раздет, остались лишь шаровары да рубашка, чтобы нигде не удалось спрятать оружие. Элиана посмотрела на его лицо, изуродованное шрамом, на его завернутые за спину руки, на грудь, медленно поднимающуюся и опускающуюся в такт дыханию. Он безмятежно спал, тогда как ей никто бы не помешал накинуть петлю на шею пленника и затянуть потуже. Ее бы не упрекнули, и все, что оставалось бы — убедительно соврать Натану бен-Исааку о непредвиденных трудностях в дороге. И развеется пророчество, которое соткали звезды в своем бездушии, упадет тяжкий груз с ее плеч.

— Дави.

Это слово слетело с его пересохших губ. Голос огрубел от жажды и выпитой за жизнь крови. Он приоткрыл глаза, насмешливо посмотрел на Эмилию, словно сам стоял, а она лежала у его ног.

— Удави. Ты ведь за этим пришла? Рука не дрогнет. Не жалей. Я знаю, что уготовил мне Аллах.

Элиана сделала еще шаг. Она не знала, что за ней, не показываясь из глубокой тени в стороне от костра, наблюдает верный защитник Хасим. Ей не было известно, что за мысли в его мудрой голове, и почему он держал наготове лук. Наконечник стрелы жаждал крови убийцы, отравленного ядом лжи Старца Горы. Но зачем-то этот выродок был нужен наставнице, и это мучило седеющего воина так же сильно, как странное выражение в глазах Элианы, когда она смотрела на пленника. Там, за обидой и гневом, в глубине взгляда было то, от чего сжималось сердце преданного ученика и последователя. Никогда она не смотрела на него так… и не посмотрит, сколько побед он бы не сложил к ее ногам.

Элиана подошла ближе, присела возле него и, сняв с пояса, протянула ему бурдюк.

— Пей.

Он дернулся, словно ему предложили не воду, а змеиную отраву.

— Смерть не страшит меня, — ответил он. — Зачем же вам моя жизнь? Клянусь, как только освободите мне руки, пожалеете, что не убили связанным.

— Я бы и сама дала пару клятв, — Элиана посмотрела на темное небо. Лишь одно тонкое, прозрачное, как пушинка, облако лежало над головой. Звезды за пеленой казались ярче тех, что светили на чистом небе. — Ты веришь в судьбу? В то, что все предопределено, и мы лишь безропотные исполнители высшей воли?

— Бесспорно, на все воля Аллаха! Но что тебе до того, собачья дочь? — осклабился он.

— Когда-то ты был юным лучником и не побоялся защитить рабыню. Что сталось с тем Закарией?

— Он понял суть вещей, — облизав губы, ответил тот. — Выживает сильнейший. Пока ты силен и опасен, то нужен всем. Тебе щедро платят, тебя уважают и боятся. Но если ты слаб, тебя убивают, идут по твоим костям без жалости. Я больше никогда не стану слабым.

Элиана устало вздохнула и болезненно ущипнула его за чувствительную кожу на шее и прокрутила ее. Он приглушенно вскрикнул и зашипел сквозь зубы, с ненавистью уставился на нее.

— О да, ты могуч и неуязвим, — фыркнула Элиана, поднимаясь.

Возвращаясь к прежнему месту, девушка мысленно обратилась к своему учителю в тех выражениях, в которых никогда бы не позволила в личной беседе. Неужто старый дурак не мог нагадать ей кого-то лучше?!

Больше Элиана не приближалась к пленнику за все время пути.

Когда же они прибыли в монастырь, их встретил Натан бен-Исаак. Он тяжело опирался на свой посох и щурил глаза, его тело, прежде пышущее здоровьем и физической силой, дряхлело с немыслимой скоростью. Он сутулился и с усилием передвигал ноги. Глядя на него, Элиана с горечью подумала о скоротечности времени, о том, что при их первой встрече он с легкостью одолел ее в рукопашном состязании, а теперь одного толчка в спину хватит, чтобы свалить его с ног. Но Элиана не могла не заметить, как неуютно почувствовал себя под его взглядом Закария, как он заерзал на месте, как дернул затекшими плечами. Лучник по-прежнему был связан по рукам, но стоял на свободных ногах. Его сопроводили в подвал монастыря, и все вышли, остался лишь старик-еврей да Элиана.

Закария нервно скалился, как загнанный в угол волк, озирался по сторонам, встряхивал головой, будто пытаясь сбросить невидимую петлю или капюшон.

— Гашиш долгие годы отравлял твой рассудок так же, как и омерзительные бредни твоего хозяина, — в подземелье голос Натана бен-Исаака звучал мощно и раскатисто, как гром. — Но ты умный человек, Закария ибн-Дауд, ты осознаешь глубину своего заблуждения.

— А до тех пор, пока я не сменю свою веру, вы будете держать меня связанным в темнице? — Закария надменно скривил губы, — как тех заблудших глупцов, что вы похитили из Масьяфа?

— И которых ты сжег, — прорычала Элиана. Ее кулаки непроизвольно сжались.

— Ты узнаешь то, что скрывали от тебя до сих пор, превращая из человека в скотину. Поймешь, какие тайны дают божественную силу, а какие подчас убивают точнее клинка, — Натан бен-Исаак, ссутулившись, прошелся по помещению. — Здесь мало места для тела, но достаточно для разума и души.

— И почему ты думаешь, старик, что я хочу слушать весь этот бред?

— Потому что это твоя природа. Ты ищешь власть и силу, ищешь не в себе, а в других. Ты удивишься тому, как просто возвеличиться и обрести свободу, о чем ты так мечтаешь. Тебя не остановят принципы, их у тебя нет. Ты легко сменял одного владельца на другого, но никогда еще не был предоставлен самому себе. Вот, что я хочу тебе предложить.

— Какая щедрость, — Закария бросил взгляд исподлобья на Элиану и снова — на старика. — А что мне помешает предать и вас?

Натан бен-Исаак тихо рассмеялся, удивив тем самым пленника больше, чем все случившееся с ним за последнее время.

— Какая наивность, мальчик! Предать можно лишь того, кто тебе доверяет. А никто здесь не доверится тебе. Никогда.

Натан бен-Исаак положил свитки возле свечи.

— Можешь их сжечь, съесть или разорвать на части. А можешь прочесть. Это копии, и ты не нанесешь нам вреда. Но, возможно, развлечешь себя новыми знаниями. Надеюсь, ты умеешь читать.

Натан бен-Исаак двинулся к выходу, Элиана безмолвно пошла за ним. Пленный лучник провожал их взглядом, в котором блекла насмешка и презрение. Он огляделся, затравленно осмотрел тесных четыре угла, в которых его оставляли.

— Эй! Ты, девка!

Натан бен-Исаак чуть обернулся к своей ученице, но не стал останавливаться, и первым вышел в двери. Элиана же задержалась. Она спиной ощущала языки пламени дикой ненависти запертого зверя. Не оглянулась.

— Вспомнишь мое имя — позовешь.

* * *

Элиана нагнала учителя на лестнице и едва вытерпела, пока они не вышли на свежий воздух из подземелья. Ей в лицо дохнул теплый ветер, неся пыль и сорванные с ветвей листья. Небо затягивало темнеющей дымкой, сильные порывы грозили перерасти в ураган.

— И этого человека вы кладете мне в постель?! — воскликнула Элиана, обгоняя учителя.

Она не обратила внимания на проходящих мимо послушников, остановившихся после ее слов.

— И снова ты недовольна, — вздохнул Натан бен-Исаак. — То проклинаешь себя за бездетность, то недовольна лекарством.

— Да мне на это лекарство смотреть противно! Может, и лучше остаться пустой? Зачем мне лишние хлопоты?

— Затем, что дитя это не только твоё, — строго сказал старик. — Ему уготована великая роль. Он станет новым символом нашего общества. Символом веры.

— В собачью дырку все символы! — выкрикнула она эмоционально.

Ветер подхватил ее слова, понес над крышами. Она прикрыла глаза. Мягкие кудри волос упали ей на лицо, на темных ресницах золотом блестели крошечные пылинки. Послышался тяжелый вздох.

— Идем, — произнес учитель, и неспешно переставляя ноги, направился в сторону сада. Там, за плодовыми деревьями и огородом находились странные погребения монахов — костницы. Туда ее однажды водил Иоанн, показывая останки драконов, некогда живших на земле.

— Я здесь уже бывала, — заметила она, следуя за Натаном бен-Исааком.

— Если дурак побывал в библиотеке, это не значит, что он стал умным, — усмехнулся тот.

Они вошли в те ж двери, что и несколько лет назад, но теперь учитель вел ее в другом направлении. Захоронения костей остались позади. Они спустились ниже по ступенькам. Сквозь окна под потолком пробивался яркий дневной свет. В лучах солнца были видны пылевые вихри, вгоняемые ветром в это помещение. Дойдя до противоположной стены, Натан бен-Исаак подошел к небольшой фреске, изображающей каких-то святых. Их лики почти стерлись от времени, остались лишь очертания. Старик провел шершавой сухой ладонью по морщинистой стене, опустил пальцы в незаметное прежде углубление и потянул на себя. Фреска отодвинулась, точно дверь, обнажая пыльную, заросшую паутиной нишу. На полках удивительно было видеть бархат, припорошенный песком, и разных размеров шкатулки.

— Смотри, и если хочешь — не верь своим глазам.

Он открывал одну шкатулку за другой. Подойдя ближе, Элиана с раскрытым ртом наблюдала за тем, как поднятые крышки обнажают свои секреты. В первой на расшитой золотом подушке лежала простая чаша, глиняная, с широкими краями. В другой находилась горсть ржавых гвоздей. В третьей — венок из сухого растения, чьи листья почти осыпались. И в последнем сундучке — наконечник копья.

— Что это? — прошептала она, протягивая руку к чаше, но учитель перехватил ее за запястье.

— А что ты видишь?

— Не может быть, — девушка обернулась к нему, вглядываясь в иссушенное старостью лицо, в слабые потускневшие глаза. — Значит, это правда?

— Что — правда?

— Эти все вещи… Это же терновый венец, не так ли? Тот самый, что был возложен на голову Иисуса! А вот то, то копье, что пронзило его?! И чаша, которую наполнили его кровью… Господь милосердный, это правда? Всё правда?

— Вероятно, — Натан бен-Исаак смотрел на нее, будто ждал чего-то. — Раз ты так говоришь.

— Говорю?! Я же вижу!

— Что ты видишь?

Она захлебнулась в эмоциях. Сколько раз, сколько раз Элиана спрашивала его! Просила дать ответ, сказать, во что ей верить, и стоит ли хоть что-то в этом лживом мире веры!

И все это было рядом, у нее под самым носом.

— Это же все доказывает! — она с обидой и горечью смотрела на него. — Почему вы не показали мне раньше?

— Не показывал что? Кучку старых гвоздей? Венок, от которого еще пахнет сеном? Или эту чашу, на которой еще не обсохла кровь Господня? — он вдруг взял кубок и с силой швырнул об пол. Тот разлетелся на осколки под протяжный крик Элианы.

— Что вы натворили?!! — она упала на колени, глядя на осколки, в ужасе подняла глаза на учителя.

— Ты пила из этой чаши день за днем, но не считала ее святой, — заметил Натан бен-Исаак. — Этот венок сплел Хасим еще сегодня утром. А наконечник мне придется вернуть нашим друзьям-крестоносцам, стерегущим монастырь.

Элиана в растерянности смотрела то на него, то на осколок, который она подняла и бережно держала на ладони.

— Не рыдай, я отдам тебе свою чашу, если ты так скорбишь о ней, — усмешка учителя была хуже пощечины.

Элиана вскочила на ноги, бросила осколок на землю и раздавила его ногой:

— Вы смеетесь? Здесь нет ничего смешного! Можете обманывать меня, сколько влезет, насмехаться надо мной. Больше я вам не поверю! Никогда не поверю!

— Стой, глупая, — он устало прикрыл фреску и оперся на посох. — Ты готова была поверить тому, что увидишь, хоть не услышала от меня ни слова. Разве я солгал? Разве я сказал, что ты права? Тебе было угодно собственное заблуждение. Так почему же ты винишь меня?

— Вы жестоки.

— Я справедлив. Многие ведут себя так же! Покажи им безделицу, о которой они слышали, и вот уже они полны решимости. Но однажды придет тот, кто поманит их другой вещицей, и они кинутся за ним вслед.

Он махнул рукой, приглашая ее вместе с ним покинуть костницу.

— Истинная вера не нуждается в доказательствах. Чтобы верить в бога — нужно ли свидетельство его человеческой сущности? Чтобы верить в звезды — нужно ли, чтобы их знамения всегда радовали тебя? Чтобы верить в свою судьбу, чтобы верить в наше общество, в наше будущее, в наши цели — не нужны подтверждения. Кто дал доказательства лекарям, открывающим новые свойства грибов или помета летучих мышей? Кто сказал им: делайте так, и вы спасете! Нет, они верили в то, что спасут, и сделали это. Воины, верующие в победу, одолевали врагов, даже уступая им в количестве и силе. А матери, верящие, что дадут жизнь своим детям, давали ее. Без доказательств. Без знаков. Без портрета юного любовника, которого художник выдаст за святого мученика. А что сделала ты? Ты не веришь ни в себя, ни в меня, ни в того лучника, ни в своего ребенка. Только и слышу от тебя: убеди меня, докажи, пообещай. Всё, кончено! Ни слова от меня не услышишь. Живи, как знаешь.

Элиана остановилась, не ожидая такого завершения разговора. Натан бен-Исаак прошел мимо нее, кряхтя от тяжести возложенной на него ноши.

Порт Александрии. Наши дни

— Вы спятили!

— Отпустите!

— Какого дьявола здесь творится?!

Шум доносился издалека, из другого мира, где существует время. Здесь же существовало только пространство, безграничное, совершенное. И каждый раз возвращение было почти болезненным. Все равно, как после долгого пребывания в соленой воде выйти на сушу. Тело, собственное привычное тело, начинает казаться невозможно тяжелым, неуклюжим. Вадиму же таким ограниченным и тяжелым казалось собственное сознание, стоило покинуть блаженную безмятежность анимуса. Но что-то изменилось, изменилось неуловимо, и в то же время кардинально. Так можно ощутить перемены, когда цвет привычных стен изменился на полтона. Он больше не был одинок, его сознание, растворяясь в окружающей вселенной, ощущало странную наполненность, словно подпитывалось чем-то извне. Будто вело душевный теплый разговор. В тишине.

— Ника! — позвал он, догадываясь, чье присутствие ощущает. — Ника, ты…

Внезапно в кристальную белизну безграничного океана ворвался черный смерч, врезался, точно клинок в плоть. Тягучие нефтяные потоки застилали чистоту омерзительной маслянистой паутиной, подкрадываясь к нему все ближе, ближе, пока не поглотили, как тонущую мошку.

* * *

Вадим грохнулся на пол. Игла катетера, торчащего с внутренней стороны локтя, пронзила вену, добавив пекущей боли. Воздуха не хватало. Он дышал ртом, но не мог надышаться.

— Вот взрослые же люди, а ведете себя, как дети.

Этот голос был Вадиму смутно знаком, но он никак не мог вспомнить, кому же принадлежал этот немного тягучий южный говор.

— Вы же делаете ему больно! — это говорила Сэб. — Хотите, чтобы у бедняги мозги вскипели?

— Лучше приготовьте ему кофе, милочка, — а этот хрипловатый низкий женский голос мог принадлежать только одной даме. Ирэна Абати.

Опершись на койку, Вадим приподнялся, встал на колени. Объективно оценив, как кружится голова и плывет перед глазами, он снова сел на пол.

В каюте было очень тесно. Прислонившись к стене, стоял Алекс, сложив руки на груди и исподлобья глядя на тамплиеров. Ирэн присела на единственный стул. Она не изменила своему стилю, и как обычно, была одета в шикарный деловой костюм темно-лилового цвета с кремовой шелковой блузой. Посреди каюты стоял Марио — Вадиму запомнилось имя этого коренастого итальянца из-за героев культовой компьютерной игры с неунывающими братьями-сантехниками. Сэб стояла возле стола с разложенным аппаратом, заменяющим анимус. Колин сидел на койке, возле которой скрючился Вадим. У закрытой двери находился Ромен. Странно, что никто не пытается выдворить тамплиеров, скрутить их, связать. Эти двое безоружны, их меньше.

— Не делайте глупостей, — будто прочитав его мысли, заметила Ирэна. — За дверью представители службы безопасности.

— Алекс, ты меня разочаровал, — Марио шутовски цокнул языком, словно вычитывал ребенка. — Неужели ты думал, что можешь удрать от нас на нашем же судне?

— Была такая идея, — чуть улыбнулся тот. — Оригинальность всегда меня выручала.

— Не в этот раз, — строго произнесла Ирэна, будто судья, выносящий приговор. — Ваш подлый побег лишний раз доказал, что между нами не может быть ни мира, ни доверия.

— Я думал, это вполне доказал тот факт, что нашего морячка чуть не прирезал один из ваших, — вмешался Колин. На этот выпад ни Ирэн, ни Марио никак не отреагировали, предпочитая не заметить.

— Мы ужасны и безнадежны, — подтвердил Алекс. — Но вы здесь. Зачем?

— Затем, чтобы остановить вас. Ты же не тупой, ассасин, — Марио протянул ему рулон факса. В каждой строке было имя, координаты, возможность связи, перечень родственников, мест работы, серии и номера паспортов, водительских удостоверений, медицинских страховок. — Это тамплиеры. Поздравляю, у тебя в руках список всего нашего ордена. Собственно, как у любого школьника. Или у ЦРУ с Интерполом. Ваши списки короче, но не менее точны.

Алекс бегло ознакомился с записями, поднял глаза на него:

— Зачем ты мне это показываешь? Мы все знаем, к чему привел Удар Созидателей.

— Все знаем, да не все думаем, — буркнул Марио.

— У Созидателей давно была информация на оба наши клана, — низкий голос Ирэны наполнил каждый угол каюты, как растопленный шоколад. — И на каждого из вас. Но в списках нет одного человека. Алекса Батлера.

Она неожиданно замолчала, давая им время осмыслить услышанное.

— Что? — первой опомнилась Сэб. Она посмотрела на нежданных гостей, затем перевела взгляд на командира, — это может быть ошибкой.

— Все ошибаются, — пожал плечами Колин, хоть в его ироничном тоне слышалось волнение.

Ромен предпочел промолчать, он зорко следил за тамплиерами, будто выжидая подходящий момент, чтобы броситься на них. Вадим не представлял, что случится, если мелкий, как суслик, ассасин-археолог столкнется с охранниками, сторожащими комнату, и чем закончится эта схватка. Его сейчас куда больше интересовало, почему слова Ирэны произвели такое впечатление. Прав этот болтливый парень Колин: «Все ошибаются».

— Но не Созидатели, — Алекс выдохнул в потолок, устало сгребая волосы на затылок.

— И что это значит? — тихо спросила Сэб.

— Никому из вас и в голову не пришло проверить, да? — усмехнулся Марио, довольный реакцией. Эффект от его слов мог бы сравниться разве что с ядерным взрывом в миниатюре. — А теперь давайте зададим себе вопрос: почему же они не стали раскрывать Алекса? О, не хочу вам подсказывать, пусть вам будет, о чем поразмышлять до возвращения в Констанцу.

— Возвращение? — переспросил Ромен, заставляя себя прекратить прожигать командира взглядом.

— Да, ваша милая авантюра окончена.

— По морю двигаться в нынешнее время гораздо безопаснее, чем по суше, — вмешалась Ирэна. — С этого момента вам запрещено перемещаться по судну, охрана позаботится об этом.

— Мы что, ваши пленники? — возмутилась Сэб.

— Совершенно точно, — приговор Ирэны прозвучал как удар.

Вадим закряхтел, снова предпринимая попытку встать. Все повернулись к нему с удивлением, словно вовсе забыли о его присутствии.

— Ничего, не отвлекайтесь, вы мне не мешаете, — хрипло произнес Вадим. В горле пересохло.

Сэб заботливо подала ему воды, Колин подставил руку, чтобы помочь сесть на койку.

— Я тут посижу, а вы продолжайте, — Вадим уткнулся в стакан с водой.

Ирэна и Марио переглянулись, и выражение их лиц очень не понравилось Вадиму. Вся ситуация в целом не вызывала в его душе восторга, но то, как эти двое заговорщицки молчали, было хуже всего.

— А теперь кое-что о просачивании, — натянуто улыбнулся Марио. — Думаю, нашего украинского друга это тоже касается. Вернее, его особенно.

— С нами связались союзники из штаба во Франции, — произнесла Абати таким тоном, словно выступала на собрании перед своими подчиненными. — Они доложили о странных случаях видений, возникающих в разное время у объектов, когда-либо подключаемых к анимусу. Многие из них все еще находятся под наблюдением нашего ордена. У всех этих людей совершенно в различных ситуациях возникло состояние, близкое к эпилептическому припадку. После того, как их приводили в чувство, все рассказывали о странных видениях. Некоторые даже смогли более-менее описать, что с ними произошло. Похоже, они слышали чьи-то голоса. Других людей, которые были связаны единой сетью.

— Они знают, — Марио внимательно следил за лицами ассасинов. — Иначе бы не промолчали.

— И все еще плывете туда? — изумилась Ирэна. — Разве вы не понимаете, кто за этим стоит?

В ответ ей была тишина.

— Всего доброго, — она направилась к двери. — Можете разойтись по каютам или оставаться здесь. Не пытайтесь сбежать. Это будет совершенно бессмысленная жертва.

Когда они ушли, какое-то время еще было тихо. Слишком тихо. Отчетливо урчало в животе Сэб. Хрустели костяшки Ромена. Вадим боялся сглотнуть, чтобы не привлечь к себе внимание.

— Какого хрена?!

От этого возгласа Колина все вздрогнули, Сэб тихо выругалась, Вадим же поспешно промочил горло водой.

— Нет, серьезно, это что, только меня волнует? — Колин смотрел на Алекса, и тот жестом пригласил его продолжить объяснение. — Ты знал, что тебя нет в списках?

— Нет, — тон командира был спокойным. — Мне не пришло в голову проверить.

— Забудь, — Ромен обращался к Колину, — не все же рыщут в Интернете с утра до ночи, чтобы узнать: не пишут ли обо мне чего.

— Серьезно? Удивил. Сейчас это как раз актуальное любопытство, нет? Меня вот, например, интересует, почему так удачно сложилось.

— А что, если это Ника сделала? — шепотом спросила Сэб.

Остальные посмотрели на нее, как на ненормальную.

— Слушай, я только «за» идиотские идеи, но это уже слишком. Девчонка в анимусе застряла, а не в Интернете. Да и могла бы тогда уж всех нас оттуда вычистить.

— Но влюбилась она не во всех нас, — напомнила Сэб.

— Романтичная версия, — усмехнулся Алекс, пожимая плечами. — Но к делу отношения не имеет. Сомневаюсь, что она бы смогла, даже если вдруг захотела. Это не в ее возможностях.

— А давно в ее возможностях влезать людям в голову? — осторожно уточнил Вадим.

Колин активно закивал, в то время, как его командир смерил моряка хмурым взглядом.

— Отлично, — Ромен хлопнул в ладоши. — А кто еще предположит, что это результат вмешательства инопланетян? Или призраков? Забудем об этом, и подумаем, как избавиться от тамплиеров с их сторожами.

В ответ была тишина. Колин с повышенным интересом изучал невидимую грязь у себя под ногтями, Сэб прятала глаза, уткнувшись взглядом в пол. Молчание давило, как толща воды.

— Они не могут, — ответил Алекс, обращаясь к Ромену, который все сильнее хмурился. — Сейчас каждый думает: почему же Созидатели обо мне так позаботились. И не лги, будто сам не спросишь меня об этом же, как только выпадет шанс.

Тот отмахнулся, но слишком поспешно.

— Мне плевать.

— А мне нет, — Колин исподлобья смотрел на командира.

— Думаете, я с ними связан?

— Согласись, это все странно, — Сэб говорила аккуратно, будто шла с открытым огнем в руках через пороховой склад. — Ты так рвался в Атлантиду, ты один из немногих, кто поверил Нике. Разве не было бы логично остановить тебя в первую очередь?

— И ты первый из братства, кто узнал об их существовании, — продолжил Колин. — И взялся за дело Ники, хотя нам приказали вернуться…

— О как, — Алекс оскалился в усмешке. — Далеко ты забрел, брат. Можешь ведь и назад не вернуться.

— Угрожаешь? — уточнил Колин.

Командир миролюбиво поднял раскрытые ладони:

— Как же я могу? Вас вот сколько, я один.

Вадим буквально кожей ощущал, как накалился воздух. У него самого от напряжения костяшки побелели на сжатых кулаках.

Алекс так и стоял, шутовски подняв руки, и стоило ему криво ухмыльнуться, как словно кто-то снял с предохранителя заряженное оружие.

Колин кинулся вперед. Не понимая, что происходит, Ромен ринулся за ним, пытаясь ухватить за футболку. В это время встающая с кровати Сэб оказалась отброшена назад Алексом. Тот отступил перед натиском Колина, и, пропуская его мимо себя, сильным толчком в спину придал ускорения. Несчастный врезался в стену. Тогда командир, ухватив его за шиворот, еще пару раз приложил о твердую поверхность, на которой остались брызги крови из поврежденного носа. Ромен, забыв о Колине, собирался схватить Алекса, но замер, так как ему в лоб уперлось дуло пистолета.

Сэб полулежала на кровати, в ужасе наблюдая за происходящим. Вадим почувствовал сильное желание сдавить голову руками. Слишком много всего в крошечной каюте. Слишком много тайн, злобы, оружия. У него звенело в ушах. А может, он еще не отошел после экстренного выхода из анимуса.

— Пять секунд — проговорил Алекс, глядя на Ромена поверх пистолета. Второй рукой он придерживал шею Колина, вдавив того в стену. — Пять секунд бы мне понадобилось, чтобы убить вас всех, если бы передо мной стояла такая задача. Почему я этого не делаю? Потому что верю, что мы команда. Что мы боремся с общим врагом и связаны единым братством. Если это не так, если вы больше не верите мне, нам не следует идти дальше. Я пойду один.

— Куда? — спросил Ромен, будто не замечая, как давит в лоб ствол.

— Моя цель не изменилась с самого начала, — Алекс медленно опустил пистолет и отпустил Колина, который молча сполз по стене на пол. — Я собираюсь уничтожить Созидателей, разрушить их систему. Мир достаточно сыт их ложью. Их войнами. Их экспериментами над людьми. Да, я все еще хочу остановить госпитальеров, Иоаннитов, Созидателей — сколько бы имен у них ни было!

Он обернулся и посмотрел на испуганную Сэб и Колина, который сидел на полу, вытирая пальцами кровь под носом.

— Мне плевать, что вы думаете обо всем этом. Важно только понять сейчас и не задаваться этим вопросом потом: вы идете со мной или нет?

— Я сейчас тебя еще немного ненавижу, — прогнусавил Колин. — Но если спросишь через полчасика и найдешь где-нибудь лед, то, пожалуй, я соглашусь, что погорячился. Вряд ли ты их шпион. Они психов не набирают.

Алекс усмехнулся, подал товарищу руку и помог подняться.

— Ты пугаешь меня, — призналась Сэб. По ее выражению лица было очевидно, что она не преувеличивает. — Ты устал, несдержан и совершаешь ошибки. По доброй воле я бы ни за что сейчас не пошла с тобой даже в супермаркет, а не то что на штаб Созидателей. Но мы забрались так далеко, что выбора нет. Я с тобой. Сейчас. А потом — увидим.

Снова воцарилось молчание. Колин вышел первым. Он открыл дверь, столкнулся со стоящим в коридоре охранником, картинно обернулся к своим друзьям, указывая на наличие сторожа, и удалился.

— Предлагаю всем остыть, — Ромен оглядел оставшихся. — Через пару часов встретимся и обсудим, что делать дальше.

Сэб тоже ушла, Ромен последовал за ней. В каюте остались Алекс и Вадим, которому уходить было некуда. Он сидел, стараясь не шевелиться. Голова предательски болела, казалось, будто резко выросло давление.

— А ты промолчал, — послышался голос Алекса. — Все успели высказаться, версии озвучить, но не ты.

— И что мне говорить? — Вадим не поворачивался к нему. Надавил на виски, помассировал. Боль не отступала. — Сам же признал, что вы не ангелы. Не Бэтмен с, мать его, техасским рейнджером. Ну а что им от тебя надо, Созидателям, я не знаю. Хорошо, если и ты не знаешь. Иначе ты последняя су…

Он повернул голову к Алексу, собираясь по-мужски сказать ему все в лицо. Но ни ассасина, ни стены, ни каюты не было.

Монастырь Святой Екатерины. Подножье горы Синай. 1178 год

Щедрый урожай начал засыхать от нехватки дождей, и монахи спешили собрать его, пока еще есть, чем наполнить корзины. Недавно окрестные земли пережили налет саранчи, но за стены монастыря не попала ни одна тварь. Иоанн твердил о силе молитвы, Элиана же была склонна верить в завидную удачу монахов и ветер, унесший облако насекомых дальше.

Она стояла, опершись на сложенный из камня невысокий забор, ограждающий дорогу между садом и монастырем. С одной ей понятной грустью девушка взирала на работу монахов, не замечая, как некоторые из них украдкой бросают взгляды на нее.

— Впустить тебя в монастырь было их ошибкой, — тень Хасима спрятала ее от жаркого солнца. — Все равно, что пустить кошку к мышкам.

— Какое милое сравнение, — Элиана чуть повернула голову, чтобы посмотреть на его профиль, позолоченный солнцем. Из-под тюрбана виднелись седые волосы, да и бороду давно посеребрили годы. Он походил на старую и преданную собаку, которой силы и мудрость позволяют еще защищать хозяина, но не дают бесцельно резвиться. Он давно стал спокойным и надежным, как горы в сумерках. Рядом с ним Элиана всегда ощущала себя так, словно ее держат за руку и не дадут упасть, что бы ни случилось. Это чудесное качество, и по нему она будет скучать. Как и по каждому из учеников, которые отправляются в отдельную жизнь. Переговоры со Старцем Горы из Аламута прошли удачно, и братство ассасинов, готовых создать новое общество и нести его основы потомкам, переходило в стены далекой крепости. Там они обучат остальных, как обучили их самих. На этом их пути расходились. Эмилию тоже ждала дальняя дорога, но совсем в другую сторону и в компании, от которой она бы предпочла отказаться.

— Оно ничтожно по сравнению с тем, каких слов ты достойна, — Хасим говорил это так спокойно, так искренне, что это не походило на лесть или сальное кокетство. Его открытость была трогательной, и у Элианы сжалось сердце от осознания скорой разлуки. Конечно, она знала, что так однажды и случится. Когда старик Натан послал ее за ассасинами, разве думала она, что привяжется к ним, как к семье, которой у нее не стало в раннем возрасте?

В его пальцах желтел мелкий цветок, сорванный, должно быть, возле монастыря, где таился в спасительной тени. Подумав, Хасим добавил:

— Если позволишь, я стану просить господина Натана бен-Исаака отправить меня с тобой вместо этого…

Он говорил о той самой поездке, которая предстояла Элиане. Ее отправляли в Византию, и не одну, а с Закарией ибн-Даудом в качестве сопровождения. Целый год он обучался у Натана бен-Исаака с завидной прилежностью. Старик был доволен и не уставал хвалить нового ученика. Или новую игрушку, как мысленно повторяла Элиана. Ревновала ли она своего наставника? Нет. Но боялась, видит ли он, какую змею взращивает у себя на груди. Созидатели не ошиблись, Закария был именно тем чудовищем, которое лучше иметь в союзниках, нежели во врагах. Теперь его природный ум, сила, ловкость и боевые навыки были подпитаны открывшимися знаниями, и он стал во много раз опаснее. Почему же их отправляли в Византию одних? Зачем было это нужно? Для какой важной миссии избрали новобранца, способного на предательство, и ту, что его ненавидит?

— Я бы с радостью поехала с тобой, — грустно произнесла Элиана, — только Натан бен-Исаак ни за что не даст своего согласия. Он решил все за меня, как и звезды. Поверь, я многое бы отдала, чтобы на месте Закарии был ты.

— Я бы всё отдал за это, — неожиданно улыбнулся Хасим с теплотой закатного солнца. — Чтобы хоть раз заслужить от тебя взгляд, который ты бросаешь на него ненароком, когда думаешь, что этого никто не видит.

— Ты заблуждаешься, — нахмурилась она, убирая руки с нагретого камня, мимо которого тотчас побежали два строя муравьев. — Хочешь заслужить мое презрение? Стань предателем, наемным убийцей, живущим в клубах дыма от гашиша, бездумно выполняй приказы жестокого безумца!

— Я все это делал прежде, — Хасим повернулся к ней, — но оказалось, и этого не достаточно. Есть что-то, над чем мы не властны, как бы ни старались. Храни тебя Аллах, прекрасная моя Элиана, и знай, что я молюсь за тебя, где бы ни был. Все мы молимся.

Он положил цветок на каменную кладку забора, посмотрел на девушку с грустью, с которой можно лишь прощаться навсегда, и ушел. Элиана смотрела ему вслед, пока одежды ассасина не скрылись за поворотом. В груди давило, сжималось горло, и она быстрым движением спрятала оставленный Хасимом цветок в набедренную сумку. Да, тонкие лепестки и хрупкий стебель превратятся в пыль, но не на ее глазах. Пусть это случится незаметно, тихо, пусть в ее памяти цветок будет таким же живым и ярким, как в этот миг их последней встречи.

О том, что ей предстоит отправиться в Византию, Элиана узнала не так давно. Поначалу ей показалось, что Натан бен-Исаак смеется над ней, но он был серьезен, как никогда прежде. В последнее время он почти не уделял времени своей ученице, строго придерживаясь собственного обещания не вмешиваться в ее жизнь. Но обстоятельства вынудили его отступить от этого, чтобы отдать приказ. Элиана согласилась. Не потому, что верила, будто дорога с Закарией будет легкой. Господь милосердный, она была убеждена, что лучник либо убьет ее, либо сбежит, оставив ей жизнь. Но она знала другое. Натан бен-Исаак умирал. Он был стар, еще когда они впервые увиделись, нынче же это был дряхлый старик. Он редко ходил, его глаза были почти слепы. Все свое время он проводил, сидя в кресле у окна. Там же спал и читал лекции для Закарии. Молодые монахи помогали старику справиться с естественными нуждами, мыли его, и порой переносили на кровать или же, поддерживая под руки, обеспечивали ему прогулку не дольше нескольких слабых шагов.

Направляясь к старику проститься перед дорогой, она в дверях столкнулась с тем, кого бы предпочла больше не видеть. Закария посторонился, медленно утопая в тени, давая ей пройти. Элиане же казалось, что делая шаг в прохладу дома, она погружается в склизкий яд, распространяемый этим человеком.

— Тебе придется научиться смотреть на меня, — произнес голос у нее за спиной. — Очень скоро рядом не будет никого другого.

— У меня всегда останется возможность выколоть себе глаза, — с натянутой улыбкой ответила девушка, не оборачиваясь.

В ответ он чуть слышно хмыкнул.

Элиана коротко простилась с Натаном бен-Исааком. Ему было непросто даже держать веки поднятыми, чтобы удостоить ее взглядом. Он слабым голосом рассказал, что сложил в сумку какие-то бумаги для человека, который встретит их в Константинополе.

Когда она уже перебросила ремень сумки через плечо, старик нашел в себе силы и произнес:

— Да принесет тебе дорога понимание и смирение.

— Чтобы это случилось, мне нужен либо другой попутчик, либо бесконечный путь, — ответила Элиана, подходя к нему и присаживаясь перед стариком. От него пахло дряхлостью, а кожа казалась ломкой и прозрачной, как очень тонкий лист папируса.

— Однажды ты осознаешь, что самое ценное, самое важное ждет нас не в конце пути, а на его протяжении, шаг за шагом.

— Только если это не шаги в пропасть, — Элиана приняла его поцелуй в лоб и вышла.

Она знала, что это было прощание.

На пороге монастыря ее дожидался Иоанн. Он осмотрел девушку так, словно собирался позднее по памяти написать ее портрет, и коротко сказал:

— Да хранит тебя Господь.

— Если все ваши боги станут меня защищать, то передерутся, — ответила на это Элиана. Коротко на миг прильнула к невинным губам сухого, как придорожная глина, монаха, насладилась растерянностью его чувств, и ушла с улыбкой на лице.

* * *

Пустыня может казаться немой лишь тем, кто не умеет слушать. Ее песня не такая крикливая, как у моря, не такая приторная, как у леса. Она звучит в золотых песках и в красных трещинах на иссохшей глине, мелкими камешками, опадающими со спин холмов, когда махнет хвостом задремавшая ящерица.

Через пустыню пролегала дорога Элианы, чтобы не встретить никого лишнего на пути. Лошади шли в спокойном темпе, не уставая, и не останавливаясь. На одной ехала девушка, на другой — ее мрачный спутник, а третья и четвертая везли провиант и бесхитростные приспособления, что пригодятся в дороге.

Ни Элиана, ни Закария не промолвили ни слова за целый день, и даже когда остановились на ночлег, обходились без слов. Каждый поел, стараясь находиться друг от друга подальше, так же и легли.

Уснуть ей не удавалось. Все слышалось то шипение змеи, то шорох от лапок скорпиона, то чудилось, что Закария крадется, чтобы убить. Всю ночь она пролежала, не смыкая глаз. Едва небо посветлело, Элиана шумно принялась складывать лагерь, чтобы своими действиями разбудить крепко спящего Закарию. Но он поднялся, когда она уже находилась в седле. Утро прошло в таком же безмолвии. Дорога предстояла долгая, и Элиана думала о том, что это худшая из каторг: путь с ненавистным человеком. Лучше уж одной, чем в такой компании.

Весь день жарко пекло солнце. Изнывая от зноя, Элиана то и дело прикладывалась к бурдюку с водой. И в один из этих моментов лошадь неудачно оступилась. Девушка едва не выпала из седла, но удержалась, а вот бурдюк, разливая воду, полетел в песок. Ругаясь самыми сочными словами, она спешилась и подобрала емкость, которая вся теперь была в песке и снаружи, и внутри. С тоской Элиана посмотрела на оставшиеся припасы. Их стоило растянуть на дольше, поскольку до ближайшего источника было еще дня два пути: они выбрали извилистый обходной путь, чтобы не встретиться ни с воинами Саладина, ни с крестоносцами. Поселений здесь почти не было, а колодцы встречались так редко, что воду стоило беречь.

Раздосадованная Элиана убрала испачканный пустой бурдюк в подседельную сумку и вернулась на лошадь.

Спустя некоторое время в горле стало першить от жажды. Сказывалось нервное напряжение и бессонная ночь. Когда она стала кашлять и тяжело дышать, из упрямства лишь не беря отложенную про запас воду, перед ее лицом возник бурдюк, из которого донесся манящий всплеск.

Она перевела хмурый взгляд на едущего рядом Закарию. Кажется, она это сделала впервые за то время, как они покинули монастырь. У него был скромных размеров тюрбан из ткани цвета песка, что позволит легко спрятаться в случае необходимости, и такого же оттенка кафтан. Платок закрывал нос и рот от песка, но на веках и ресницах, точно крупицы золота, переливались в солнечном свете песчинки. Он походил на духа пустыни, духа, дающего путнику слабую надежду, манящего его миражами к смертельной опасности.

Элиана отвернулась от предложенной помощи.

— Вода не отравлена, — платок заглушил его голос.

— Ты касался ее своими губами. Значит, отравлена.

Он тихо рассмеялся и убрал бурдюк на пояс.

— Когда-то мои губы касались тебя, но ты выжила. Видимо, мой яд для тебя не опасен.

— Не смертелен — да, но опасен.

Еще несколько часов они проехали молча, пока Закария вновь не нарушил тишину:

— С кем мы должны встретиться в Византии?

— Разве учитель не сказал тебе? Последнее время вы проводили вместе столько времени.

— Лишь потому, что ему нужен был целый день, чтобы выдавить из себя хотя бы два слова, — снова развеселился Закария.

Элиана фыркнула. Она была недовольна таким непочтением к старику, хотя сама и позволяла мысленно говорить о нем куда хуже. С того момента, как Закария похитил все внимание Натана бен-Исаака, она ощущала себя брошенной, лишенной внимания, и все еще хранила обиду. Но кто такой этот наемник, чтобы в подобном тоне высказываться о мудрейшем человеке?!

— Значит, он и тебе не рассказал, иначе бы ты так не злилась, — лучник удовлетворенно цокнул языком, заставляя свою лошадь ускориться.

— Не загоняй кобылу! — прикрикнула Элиана, — нам еще предстоит много дней в пути.

— И я хочу их сократить, — отозвался Закария со злым весельем. — В конце концов, это ведь мне приходится терпеть присутствие безродной крысы, что брезгует моей водой, хотя недостойна даже навоза моей лошади!

— Я ошиблась, можешь ехать впереди, — как можно громче произнесла девушка, чтобы тот ее хорошо расслышал. — Так мне будет проще прицелиться тебе в спину!

— Все ваше племя может бить лишь со спины! Даже среди еврейских мужчин нет воинов! — Закария заставил лошадь развернуться и с вызовом посмотрел на спутницу.

— Пожалуй, мы родились в одном племени, — не стала спорить Элиана, — раз уж ты предпочитаешь не ввязываться в драку, а стрелять издалека, чтобы ненароком не пораниться.

— К тебе я не приближусь вовсе не из страха, а потому что от тебя смердит, как от грязной свиньи, — выплюнул он и, повернув лошадь, ускорил ее ударом пяток.

* * *

Их путь пролегал не напрямик к Константинополю, что сохранило бы время, но, вероятно, стоило бы им жизни. Карта, которую вручил старик Натан бен-Исаак, вела их путями извилистыми, словно не привести хотела, а запутать, затерять в пустыне, вдали от городов и поселений, чтобы навсегда они забыли, откуда шли и куда. Вот однажды вывела их тропа на вершину пологого холма, похожего своими очертаниями на лежащего верблюда. Элиана поднялась первая. Не спешиваясь, осмотрелась, что за долина раскинулась впереди.

— Идем! — бросив лишь взгляд, окрикнул ее Закария. — Или на песок не насмотрелась?

Но Элиана не тронулась с места. Вглядываясь в окаменевшие глыбы некогда нанесенного ветром песка, она вдруг увидела странные очертания, никак не похожие на случайные кочки. Направив свою лошадь вниз, с холма, она почти на ходу выпрыгнула из седла и присела возле того, что примерещилось ей сквозь песок.

Нет, теперь она была уверена, что ей не показалось. Смахнув ладонью солнечную пыль, она очистила выступающий камень прямоугольной формы, шириной с круп лошади.

— Что ты делаешь?! — сквозь надменные нотки, привычные в голосе лучника, слышалось недоумение.

— Учитель знал, куда приведет нас дорога, — с рассеянной улыбкой произнесла Элиана, гладя теплую плиту, освобожденную из песчаного заточения. Оглянувшись, она теперь ясно видела подобные зубцы отовсюду, они выглядывали из-под песка, просматривались в очертаниях холмов, стали частью скал.

— Несомненно! Старый еврей направила нас на верную гибель без воды и пищи! — прорычал Закария, но все же подъехал ближе, ведомый любопытством. — Что это? Что за камни?

Элиана на миг забыла о тех чувствах, которые испытывала к спутнику. Восторг от увиденного сжимал сердце, словно телесной оболочки было недостаточно, чтобы вместить пережитые эмоции.

— Это не камни. Это колыбель. Колыбель спящего города, что некогда был обителью мудрецов. Вавилон.

Закария недоверчиво нахмурился, заведомо решив, что над ним неудачно шутят, но, оглядевшись, увидел то, что вызвало потрясение девушки. Он медленно спешился, будто всё еще не веря своим глазам, прошел мимо затаившихся под песчаным покровом руин. Он касался их пальцами, рассматривал кристаллики пыли на своей коже, будто мог увидеть застывшее время. Ничто не смогло разрушить крепкие стены, и потому пустыня надежно спрятала их, укрыла от лишних глаз.

— Старик говорил об этом городе, — произнес Закария, и впервые в его тоне при упоминании учителя не было насмешки или пренебрежения. Все напускное опало, рассыпалось, как и пыль, прикрывающая верхушки вавилонских крепостных стен.

Они шли между рядами оборонительных сооружений. Обогнув высокую песчаную насыпь, они обнаружили, что это ни что иное, как руины дворца, исходя по сложности уцелевших фрагментов. Чем дальше они шли, тем отчетливее становились очертания города. Кто-то проводил здесь раскопки, и среди древних стен можно было найти оставленный кувшин, кусок циновки и заржавевший наконечник стрелы.

Дорога привела их к небольшому поселению, больше похожему на деревню. Трудно поверить, что эти люди жили в месте, где некогда стоял величайший город, славящийся не только богатством, но и количеством жителей. И все, что осталось от него — кучка селян да утопшие в песке камни.

Придерживая лошадей, ощущая любопытные, но беззлобные взгляды местных жителей, Закария и Элиана спустились на берег реки Евфрат и прошли вверх по течению, чтобы набрать чистой воды, умыться и напоить лошадей. Все это время они хранили молчание, пока его не нарушила Элиана.

— Учитель нечасто говорил мне о Вавилоне. Но я читала о нем. Город, который превзошел собственное время.

— Что это значит? — Закария спросил хмуро, коротко, но не добавил ни оскорбления, ни насмешки. Ему и впрямь было интересно узнать.

— Тебя приняли в наше общество, как это называют Созидатели. Общество избранных, достойных прикоснуться к знаниям. Известно ли тебе, что такое Эдем?

— Райский сад, в который верят христиане, — его губы презрительно дрогнули.

— Иудеи тоже, — добавила Элиана, — но не в этом суть. Река, омывающая чудесный сад, давала начало трем рекам. В одно из них ты сейчас моешь ноги.

Закария снова испытал недоверие и инстинктивно сделал шаг назад, на влажный песок.

— А вторая — Тигр — протекает неподалеку, — продолжала Элиана. — Эдем был местом, в котором не было болезней, не было чудовищных смерчей и штормов, земля не тряслась, не извергались вулканы. Всё было так, пока божьи дети не нарушили закон. Один-единственный закон: не касаться запретного знания, того, к чему они еще не готовы, как не готовы дети разгадывать тайны звезд или познать секреты зодчих.

— Это всё ваши сказки! — усмехнулся Закария, хоть слушал внимательно.

— Ты много сказок слышал от учителя?

Он не ответил, и Элиана, присев, зачерпнула воду рукой. Напившись, она продолжила:

— Вавилон был прекрасным городом. В Библии же сказано, что жители решили уподобиться Богу. Они хотели совместить знания, стать мудрее, но им этого не позволили. Слишком рано, и это — не их судьба. Так Вавилон пал. Не в одночасье, но год за годом он дряхлел, разваливался на куски, как старческое тело, пока не превратился в руины.

— К чему ты это говоришь?

Они остановились, дожидаясь, пока лошади снова утолят жажду.

— К тому, что Вавилон не был единственным, кого изгнали из Эдема. Это судьба каждого города, каждого народа, возомнившего, будто его мудрость, сила, богатство приравнивают его к Богу. Созидатели — как лекари. Мы не должны дать безумцам свободу делать то, что им вздумается. Эдема достойны не все, и мы те, кто определит достойных. Мы учимся вместе с ними, строим и познаем, но когда приходит пик их возможностей, взлет превращается в падение, наша задача остановить их. Остричь ненужные ветви, формируя здоровый цветущий куст, который будет прекрасен.

Закария посмотрел на нее с интересом. Она впервые за долгое время не содрогнулась от его взгляда, не захотела немедленно умыться, словно испачкавшись.

Больше никто не произнес ни слова. Они шли дальше, сверяясь с картой, отданной им стариком Натаном, знавшим, как наставлять учеников, даже отпустив их.

Вечером на привале, когда огонь от костра разлился скромным озерцом посреди ночной мглы, Закария прервал затянувшееся молчание. В тишине прозвучал его хриплый голос:

— Я вспоминаю тот день, когда Гариб поймал тебя и хотел казнить.

Далее ничего не последовало, и Элиана высказала догадку:

— Жалеешь, что помешал ему тогда?

— Жалел, — подтвердил он, чем ничуть не удивил ее. Элиана, чуть слышно хмыкнув, принялась водить тонким прутиком по самой кромке разгорающихся головешек. И тогда Закария неожиданно продолжил, — но более не жалею.

Она медленно обернулась к нему, полагая, что ослышалась, что немедленно получит плевком в лицо его насмешку, но лучник не смотрел на нее. Он лежал, глядя в небо, бесконечное, совершенное небо, без изъянов и грязи, самое чистое, что есть в этом мире.

— Что я видел бы тогда? Я служил бы султану, почитая это за честь, и погиб бы, защищая его богатство или пытаясь еще больше обогатить. Ассасины научили меня великой лжи, а старый еврей — великой мудрости. Один человек никогда не будет равен другому. У них могут быть равные сундуки с золотом, но их опыт и то, как они им распорядятся — вот, что делает их разными. Сейчас я больше, чем был когда-то. Больше, чем многие, кому я служил.

Он облизал губы, перед тем как глухо произнести:

— Но есть… люди, которые больше меня.

Элиана поспешно отвернулась, чтобы скрыть улыбку, которая едва ли ему пришлась бы по душе. Только что Закария — случайно ли, или нарочно — признал превосходство Натана бен-Исаака. Это непостижимо! И похвально, поскольку не каждый человек сумеет переступить через заблуждение, впитанное с молоком матери, и восхититься тем, кого был призван презирать. Но что еще удивительнее — а Элиана ощущала это так ясно, будто слова были произнесены вслух — он признавал ее собственное превосходство.

«Что если он и сам более не то чудовище, которым был прежде? — спросила она саму себя, украдкой глядя на его задумчивое лицо. — Что если моя единственная судьба — стать его женщиной и родить ребенка? Возможно, это всё, ради чего я пришла на свет. Если старик не солгал… Хочу ли я дитя от него? Впрочем, что — отец? Лишь семя. Я взращу его в своем чреве, напою своим молоком, научу… Дам ему жизнь. Но если старик обманул, не будет ему покоя и после смерти».

* * *

Ты до шести десятков лет не доживешь.

Куда бы ты ни шел, иди навеселе!

Пока твой череп сам не стал кувшином,

Не отпускай кувшин и чашу от себя!

Смеясь, она еще глотнула из бурдюка тягучий сладко-кислый напиток, и, чуть оступившись, едва не упала с камня, на который взобралась декламировать стихи Хайяма. Закария подхватил ее, продолжая улыбаться не то от хмеля, не то от поэзии.

— Ох, оставь меня! — Элиана оттолкнула его, хоть и не слишком сильно.

— Я не тебя спасаю, глупая женщина, а это благословенное вино! — он отнял из ее рук наполовину опустошенный бурдюк и жадно к нему припал.

Не так давно им на пути встретилось поселение, где они смогли пополнить припасы. Разговорчивый хозяин, принявший Закарию за путешественника, что взял с собой рабыню, не стал осуждать того за надругательство над нравами, а лишь угостил вином из своего погреба. В результате кошельки путников заметно облегчились, а на боках лошадей появились дополнительные бурдюки.

— Отдай, несчастный! — Элиана сама припала к струйке вина, глотая его, точно воду. На жарком солнце хмель мгновенно вскружил голову, в ушах слышался далекий звон, словно сотня крошечных колокольчиков дрожала на ветру. Тело стало легким, дорога приятной, а древние тайны — слишком далекими, чтобы о них помнить.

— Ты забыла, что всего лишь моя рабыня?! — воскликнул Закария, пытаясь завладеть бурдюком, но его движения стали слишком размашистыми и неуклюжими. — Тебе и вода из копыта лошади — вино!

Наконец, он выхватил сосуд, опрокинул его себе в рот, но на язык упало не более двух капель. Закария разочарованно посмотрел на свою ношу и швырнул в песок. Элиана рассмеялась, утирая вино с подбородка.

— Думаешь, я не возьму своё? — прорычал Закария, и сжав ее лицо ладонями, губами впился в губы, красные от виноградного сока.

Элиана замерла. Она ощущала его дыхание, как грубо ранит щетина нежную кожу, как ладони проводят по шее, к груди, как сжимают, словно имеют на это право. Будто она и впрямь принадлежала ему. Хмель отпустил так же быстро, как нахлынул. Она осознавала все с ясностью, от которой предпочла бы отказаться. Элиана смотрела в затуманенные глаза Закарии, который с хмурой сосредоточенностью развязывал кушак, и вдруг поняла, что этот путь, куда их отправил Натан бен-Исаак — впрямь важен не конечной целью. Не Константинополем, где их ждет таинственный незнакомец из общества. Этот путь ценен тем, что вырвал двоих, ненавидящих друг друга людей, из привычного мира. И там, за границей клетки, вдруг оказалось, что им нечего делить, не за что мстить, и нет ни одной причины, чтобы ненавидеть друг друга. Всё это осталось далеко позади, и, возможно, ждет впереди. Но здесь и сейчас — не было ничего, кроме них.

— Пес раздери, да мы так до конца света не управимся! — устало воскликнула Элиана, и в два счета покончила с узлом на поясе, с которым все никак не могли совладать пальцы лучника.

* * *

Византия пережила вершину своего расцвета несколько поколений назад.

У самых ее истоков стояла Римская Империя, которая при императоре Константине была разделена на Восточную и Западную. Тому предшествовали тяжелые времена. Империя захлебывалась в интригах, борьба за престол велась кровавая и бесчестная. Правитель пожелал сделать столицей город Византий: расположение города благоприятствовало торговле, а главное, это позволило бы Константину укрепить свою власть, буквально воссоздав центр, полностью подвластный ему, отгороженный от злопыхателей и соперников. Это было время не только политических перемен, но и духовных. Христианство из гонимого верования превращалось в официальную религию. Таким образом, Византий, иначе — Новый Рим — или же Константинополь, стал не только столицей державы, но и столицей христианства.

Постепенно Восточный Рим становился самостоятельным государством. Взрослеющая Византия впитала все лучшее, что было в прежней Римской Империи, не погнушалась опереться на греческую культуру, и вскоре окончательно сформировалась как отдельная политическая единица. Но в то же время, соседство с древним, могущественным Римом не давало покоя жителям Византии. Противостояние глав церквей, старающихся расширить зону своего влияния, сплелось с борьбой за власть. Войны ослабили распавшуюся Римскую Империю. Византийцы, уставая от распрей, тянулись на Запад, к воссоединению с соседями. Из-за этого нередко вспыхивали бунты, подрывающие авторитет правителя. Тем не менее, распространяя христианство, Византия заручалась поддержкой варварских племен, делая их своими союзниками, тем самым укрепляя свои границы и даже расширяя их.

Но если мудрые правители приводили страну к процветанию, глупые и неудачливые погружали в упадок. Так Византия лишилась сирийских земель, проиграв их в битве арабам, Египта, большей части Северной Африки.

При правительстве династии Комнинов, чей потомок Мануил I правил и ныне, Византия пережила новый рассвет. Войнами они вновь обогащали себя землей, а также ставили перед собой высокую цель: уничтожить Западный Рим. Им казалось, что пока тот существует, над Византией довлеет злой рок вторичности. Осуществить желаемое до сих пор им не удалось. Мануил же разменял седьмой десяток, и политика его интересовала уже в меньше степени, нежели астрология, что давало пищу для сплетен и осуждений.

Как бы там ни было, но Византия с ее богатой историей, смешавшая в себе культуру Рима, Греции, прикормленных и порабощенных народов, пережившая несколько расцветов и несколько упадков, была все еще велика и прекрасна. И она встречала с распростертыми объятиями идущих по ее дороге двоих людей — женщину и мужчину.

Как и полагала Элиана, дороге подвластно многое. Она щедро дарит чудеса и раскрывает тайны, но оставляет их себе, как только путь скитальцев подходит к завершению. Едва впереди показались стены Константинополя, они будто забыли всё, что случилось в том, другом мире, пролегающем между монастырем Святой Екатерины и столицей Византии. Нахлынули воспоминания об обидах и горестях, обо всем, что они принесли друг другу, но лишь не о том, какое наслаждение обрели вдали от условностей своих невидимых клеток.

Пройдя в ворота, они обратились к одному из стражников. Тот был хмур и недоволен появлением чужаков, но за определенное вознаграждение выслушал их. Узнав, кто они и откуда (а Натан бен-Исаак приказал отвечать правдиво), стражник удивился и сказал, что начальник всем дал распоряжение относительно новоприбывших, которые назовутся этими именами, задержать их со всем почтением. Элиана и Закария были крайне удивлены, но не подали виду. Лишь проверили, на месте ли их оружие, и не собираются ли у них забрать его. Но им и впрямь не доставили неудобств, напоили и накормили с дороги, позаботились о лошадях, и не прошло часа, как за ними пришел незнакомец. Он был полный, с женоподобной фигурой, его лысая голова блестела на солнце так же, как крупный горбатый нос, тяжелые мешки под глазами были увлажнены не то непроизвольными слезами, не то потом.

— Идемте, — не представился он, и тяжело отдуваясь, направился к повозке, на которой прибыл. — Лошадей оставьте.

Переглянувшись, Элиана и Закария последовали за ним.

Каково же было их удивление, когда лысый незнакомец привел их во дворец. Закария чувствовал себя напряженно и недоверчиво косился на стражу, но Элиана вспомнила, что и Натан бен-Исаак служил звездочетом при султане Нур ад-Дине, возможно, местный представитель Созидателей тоже прислуживает императору.

Воспоминание отозвалось ноющей болью внутри, и она на миг прижала руку к животу. Этот жест никогда не был ей свойственен, но почему-то так она ощутила поддержку. Больше, чем если бы попыталась взять за руку ее спутника. Вероятней всего, он бы попросту оттолкнул ее…

Дворец поражал своим великолепием и роскошью. Зодчие и скульпторы вложили свои души в окружающее великолепие, превратив каждую колонну, свод или стену в произведение искусства. Маняще блестела позолота, богатая плитка украшала пол. В самом дворце находилось несколько фонтанов, где звенела чистейшая вода, от которой веяло прохладой и свежестью.

Они поднялись по длинной лестнице на башню. У дверей стояла стража, которая не шелохнулась, когда лысый постучал в дверь. Услышал ли он ответ или нет, но посторонился, пропуская своих спутников внутрь. Когда Элиана и Закария вошли, дверь за ними закрылась. Они очутились в округлом зале на самой вершине башни. Над головой был высокий свод. Огромные окна располагались по всей окружности, и возле каждого из них был установлен особый прибор — астролябия, служащий для наблюдения за звездами. По центру зала стоял стол, возле которого находилась армиллярная сфера — схематическое изображение небесной сферы, состоящей из нескольких пересекающихся дисков. На столе же было развернуто несколько чертежей звездного неба, и тома научных трудов астрономов.

За всем этим они даже не сразу заметили пожилого мужчину, склонившегося над бумагами. Теперь же он выпрямился и смотрел на них. Его лицо было изможденным, седые волосы обрамляли плешь, но взгляд был проницательным и живым, как бывает в молодости.

— Значит, это вы. Как же я рад! — он обошел стол и приблизился к ним.

Закария отступил на шаг и, не задумываясь над своими действиями, сдавил рукоятку сабли.

— Это вам не понадобится, — мягко произнес незнакомец. — Вам оставили оружие, как вы заметили, поскольку нам не придется им воспользоваться. А вы…

Он повернулся к Элиане, и она сама удивилась тому, с какой теплотой он на нее смотрел:

— Я вижу, ваш долгий путь не был пройден зря. Что ж, не хочу держать вас в неведении. Да, я принадлежу к сообществу Созидателей, как и вы, но занимаю несколько иное положение. По большому счету, я состою в совете, о котором вам, наверняка, сообщали. Нас называют старейшинами. А так же, совмещая великое и малое, я являюсь правителем этой прекрасной страны.

Только спустя миг до Элианы дошел смысл сказанного, и она склонилась перед Мануилом I. Ее примеру последовал Закария, который выглядел не менее удивленным. В конце концов, они никак не ожидали, что их приведут к императору.

— Теперь же я попрошу Закарию удалиться, — все с той же мягкой улыбкой, будто обращался к старому другу, произнес Мануил. — Мы позднее непременно встретимся. Но сейчас мне нужно уделить время нашей прекрасной Элиане.

Она не оборачивалась, хоть чувствовала, что лучник смотрит на нее. Боялся ли он за свою спутницу или за себя — неизвестно, но ослушаться не посмел. Когда за ним закрылась дверь, она вдруг почувствовала себя невероятно одинокой. В большей степени, чем когда-либо. Рука вновь повернулась к животу, но она остановила себя.

— Зачем? Это ведь так естественно!

Слова императора удивили ее. Она все еще не могла поверить, что стоит перед владыкой Византии, к тому же, перед одним из немногих людей, управляющих орденом Созидателей.

— Простите, я очень волнуюсь, — произнесла она еле слышно.

— И хочешь защитить самое ценное, — он чуть приблизился к ней. — Новую жизнь, зреющую в тебе.

Она недоверчиво нахмурилась. Мелькнувшая догадка заставила ее отрицательно покачать головой: прошло слишком мало времени, никаких признаков того, что она зачала ребенка, не было.

— Ты знаешь это лучше меня, — настойчиво сказал он. — Знаешь, потому что была рождена для этого, как любая женщина.

— Я… не совсем…

— Натан бен-Исаак писал о тебе. Ты особенная, мне это известно. Открытая миру, готовая познавать и принимать, согласная меняться — это восхитительно. Все, что неизменно — гибнет.

— Но я не…

Он опустил глаза, усмехнулся и со вздохом обошел стол. Он был худощав и высок, его светлые многослойные одежды подчеркивали царскую осанку и придавали образу величия. В таком обществе было тяжело не смутиться, и Элиана ощущала себя жалкой. Она стояла в изношенных сандалиях, испачканных пылью и потом рубахе и штанах, в истрепавшемся тюрбане, и хотела провалиться сквозь землю. К тому же, ее терзало то, что он возлагал на нее какие-то надежды, намекая на беременность. И то, во что она поверила во время пути, вдруг перестало казаться ей таким ощутимым. Вернулось недоверие к словам Натана бен-Исаака.

— Вижу на твоем лице сомнение. Гони его прочь, дитя, оно — твой враг. Яблоко, погубившее род людской.

— Разве то яблоко не было плодом запретных знаний? — робко спросила Элиана.

— Совершенно верно, — он оперся на стол, глядя на нее. — Знание — это сила, оружие, но оно способно обогатить лишь того, кто знает, как с ним обращаться. Неподготовленный ум оно может погубить. Непонимание порождает сомнение, а сомнение — убивает веру. Люди в Эдеме, к которому мы стремимся, не будут знать болезней, горестей, волнений и тревог. Человеческое существо стремится к самоизлечению. Кровоточащая рана затягивается, кожа рубцуется. Возможно, когда-нибудь мы сумеем восстанавливать руки и ноги, потерянные насильственным способом. Но речь сейчас не об этом, а о том, что все болезни, все, что поражает наш организм, происходит от сомнений. Посмотри в окно! Ты увидишь племя людей, неспособных исцеляться, но готовых уничтожать собственное тело и разум. Они придумали множество способов, как себя извести, и ни на шаг не продвинулись к тому, чтобы научиться бороться не с болезнью, а с ее причиной.

Он замолчал, ожидая ее ответа.

— Это… — Элиана не знала, что следует сказать, — звучит, как сказка.

— Разумеется, — грустно улыбнулся Мануил. — Однажды меня привели к старухе. Ей было полтора века от роду. Полтора века. Она жила далеко в пустыне, среди диких племен, которым не знакомы наши возможности. Но они богаты собственной мудростью, мудростью, не дающей им лишних знаний и сомнений. Она родила за свою жизнь тридцать детей. Двое из них умерли на охоте, остальные же стояли рядом в окружении своих детей и внуков. Я смотрел на племя, являющееся одной семьей, и не мог поверить. Им не были знакомы болезни, их зубы были здоровы, животы — не вздуты, а мышцы и суставы пластичны, как в юности. Клянусь, дикари в том забытом Богом племени были ближе к Эдему, чем мы с тобой.

У Элианы не было повода не доверять ему, но она не могла отступить. Что-то словно мешало ей принять эти слова.

— То, что случилось со мной, никак не связано с моими знаниями. Я бы с радостью осталась в неведении.

— Да, мне известно, ты познала насилие, — он смотрел на нее с толикой сочувствия, но скорее из вежливости, чем из искренних побуждений. Мануил был слишком возбужден разговором, чтобы замечать подобные условности. — Но что стало причиной твоего женского бессилия? То, что нежеланный ребенок умер, или то, что какая-то глупая женщина сказала, будто ты не сможешь больше стать матерью?

Элиана ощутила тянущую боль внизу живота. О том случае она рассказала только Рут, но видимо, от Натана бен-Исаака не улизнули подробности.

— Ты сама стала врагом себе, сомнение забрало у тебя веру, которая равна знанию. И ты прожила в его плену столько лет. Но вот ты здесь, и мы все станем свидетелями чуда. Чуда возрождения веры! Прежде мы полагали, что это невозможно, что лишь новое поколение способно забыть ошибки предыдущего. Но ты доказательство того, что всё поправимо. Нужно лишь терпение и мудрость наставника, а у Натана бен-Исаака этого предостаточно.

Элиана смотрела на него в полной растерянности. Что-то не давало ей покоя. Не так-то просто поймать, как змею из лужи, все крутится, норовит ужалить… И вдруг всё стало ясно. Так ясно, что Элиана зажмурилась. Её окутал страх, липкий, гадкий, отвратительный страх того, что догадка верна. Вот, о чем говорит император, который смотрит на нее со страстью ученого, познавшего новую тайну природы. И вот, почему так злился старик-учитель.

— Не было никакого предсказания звезд, — произнесла она устало, чувствуя, что силы покидают ее. — Это все ложь, верно? Моя судьба, Закария, всё это не больше, чем вымысел?

Мануил нахмурился, его ничуть не смутили ее слезы и дрожащий голос.

— Как ты смеешь?! Обвинять наставника во лжи? Он открыл тебе глаза. Лекарь порой дает больному яд, чтобы излечить от недуга. И яд зовется лекарством. Это ложь? Ты жила во власти иллюзий столько лет, а сейчас, прозрев, обвиняешь того, кто тебе помог?

Элиана накрыла голову руками. В ушах нарастал шум, словно тысячи голосов звенели одновременно. Одни кричали, другие шептали.

— Все ложь, — не слыша его, продолжала она, — всё, что вы даете людям — всего лишь пища для самообмана.

— Для самопознания, — жестко перебил ее Мануил.

— Учитель просто использовал меня, как алхимик — мышей для своих жутких опытов! Я стала его орудием!

— Ты стала его детищем!

Созидатель вздохнул, успокаиваясь и вновь подошел к ней. Чуть приобнял:

— Идем, я покажу тебе кое-что. Думал, сейчас еще не время, но тебе это необходимо. Пойдем же.

Элиана безвольно подчинилась. У нее не осталось слез оплакать то, что случилось с ее жизнью в одночасье. Хаос из мыслей разрывал голову на части. Ее убеждения и сомнения спорили, затмевая разум. То, что сделали с ней в прошлом, когда она была беззащитным ребенком, который не мог себя защитить, разве было хуже того, что случилось теперь? И дитя, которого она хотела, зачатое вопреки всему от нелюбимого мужчины, лишь затем, что ее убедили, заставили поверить в судьбу, которой вовсе нет…

Созидатель Мануил вел ее куда-то, придерживая за локоть. Сквозь окутавший ее туман Элиана увидела стоящего неподалеку Закарию. Но тот остался на месте. Его не приглашали.

Они вошли в зал, где было душно и прохладно. Окна были плотно закрыты тяжелыми полосами ткани. Полумрак разгоняли тонкие лучи, проходящие сквозь оставленные между шторами щели. Элиана утерла слезы, с удивлением глядя на то, сколько здесь было людей. Они сидели на скамейках по кругу, под стеной, и поднялись навстречу Мануилу. Тот приветствовал их взмахом руки. Элиана почувствовала себя скованно, ей захотелось закрыться. Вокруг было столько господ в красивых и богатых одеждах, молодых и седых, и все они, вероятно, посмеются сейчас над бедной глупой еврейкой, чья жизнь — сплошной обман.

— Други мои, верные соратники, братья, — Мануил остановился по центру зала, где плиты, которыми был выложен пол, смыкались в красивом узоре. — Пред вами не просто женщина, прошедшая долгий путь.

Элиана закрыла лицо руками. Лучше бы она провалилась сквозь землю. Лучше бы умерла немедля, пораженная молнией.

— Пред нами стоит Мать, избравшая веру, как своего целителя. Та, что дарит жизнь. Она познала свою миссию и с честью вынесла на своих плечах. Этому нам всем еще стоит поучиться у нее.

Сквозь шум в ушах Элиана расслышала последние слова. Испытывая недоумение, она медленно отняла руки от лица. Нет, Мануил не смеялся. Он смотрел на нее с восторгом и благодарностью.

— Ты доказала, что мудрее и честнее всех нас, погрязших в сомнениях. Твоё дитя станет символом нашей веры, нашей правоты, нашего стремления и будущего. Мы дадим этому ребенку имя Фидес,[23] отныне вы под нашей защитой. Ты — великая женщина. Ты — ключ Эдема.

Элиана все еще пребывала в растерянности, когда вдруг окружающие мужчины двинулись к ней.

— Приветствую тебя, сестра, — теплая ладонь легла ей на локоть. Мягко сжала.

— Приветствую тебя, сестра, — господин с серебряными волосами с почтением поцеловал ее в лоб.

Они повторяли это один за другим, их взгляды были полны тепла и признательности, словно любимая дочь вернулась живой и невредимой в лоно семьи. Слезы высохли в ее глазах и руки сами собой сложились на животе. Но не из желания защититься. Теперь она знала, что ей ничто не угрожает. Встретившись взглядом с Мануилом, она чуть заметно улыбнулась ему.

Однажды маленькая грязная девочка взмолилась о защите. Она устала от побоев и ненависти, сыплющихся со всех сторон. И каждого случайного добродетеля она готова была превознести до небес. Был ли это султан Салах ад-Дин или хозяин Басир, лучник Закария или владыка Нур ад-Дин… За их малое добро она платила сторицей и никогда не чувствовала себя достойной их милости. Но вот она стоит равная среди равных, среди тех, кто сделал для нее больше, чем могут сделать люди. И не чувствует смущения или унижения. Лишь благодарность от счастья быть там, где должна, делать то, что в ее силах.

Воды Аравийского моря. Наши дни

Шум в ушах все нарастал. Зал, в котором собралось множество людей, наперебой приветствовавших ту, что стала Ключом Эдема, внезапно сжался до крошечной клетки и разорвался на тысячи осколков.

Было не светло и не темно. Никак. Пусто и тихо. Хотя нет, это не тишина. Скорее равномерный гул, как на вокзале, где, не переставая, один за другим идут поезда, и уже кажется, что их мерный стук колес — и есть тишина.

— Да очнись же!

Один голос выделился над шумом. Он не имел никаких отличительных черт. Не был ни громче, ни тише. Его трудно было бы назвать мужским или женским, но он был узнаваем. Так спустя несколько секунд можно узнать звонящего по телефону давнего друга, даже если последний раз слышались с ним десять лет назад.

— Вадим. Слушай. Меня.

Он бы с радостью не слушал, но не мог.

— Уходите.

— Алекс ищет тебя.

— Алекс не должен идти за мной. Время упущено.

— Это же не свидание, девочка.

— Убирайтесь!

Закричала не она, закричали ВСЕ голоса, даже его собственный.

* * *

— Убирайтесь!!

— Что он сказал?

— Послал вас нахрен!

— Да к черту! Уберите это! Уберите!

В нос ударил крепкий, сверлящий мозг запах нашатырного спирта. Вадим открыл глаза, и первое время лица вокруг казались ему размытыми пятнами. Постепенно вернулись очертания.

— Что с ним? — спросила Ирэна, наклонившись и рассматривая так пристально, словно собиралась пересчитать поры на его коже.

— Не мальчик, однако, — Алекс подал Вадиму стакан с водой и проследил, чтобы тот все выпил и не разлил. — Да и вы слегка нервозности нагнали.

— Или у него были видения? — мрачно спросил Марио.

— Ага, он теперь у нас предвидит будущее, снимает проклятия и венец безбрачия, — фыркнул Колин. — Что еще придумаете? Или дадите бедолаге подышать?

— Человеку нужен отдых, — хмуро произнесла Сэб, ревностно отодвигая тамплиеров.

Ирэна и Марио, продолжая смотреть на Вадима с недоверием, потоптались на месте и вышли. Едва за ними закрылась дверь, как все слова об отдыхе разбились о суровую реальность. Ассасины столпились вокруг Вадима, и дышать стало почти нечем. Он все еще испытывал головную боль, как после перегрузки, и не отказался бы от глотка свежего воздуха.

— Снова Ника? — спросил Алекс, глядя так же, как недавно — Ирэна. — Она сказала, где находится?

Вадим закашлялся, и вместо ответа кивнул. Ему подали еще воды.

— Да какая разница? — выпалил Колин, оглядываясь на товарищей в поисках поддержки. — Раньше она была дамой в опасности, а теперь мы сами как принцессы, в башне заперты. Это нам с вами нужны рыцари, или на крайний случай дракон, чтобы свалить от грымзы с ее свитой.

В этот самый момент раздался протяжный вой, переросший в сирену. Звук шел из всех динамиков, охватив корабль.

— Что за дьявольщина?! — Ромен распахнул дверь, ничуть не обратив внимания на хмурых охранников, которые с таким же недоумением озирались.

— Драконы, — осклабился Алекс.

* * *

Сирена не прекращалась. Ни на какие вопросы охрана не отвечала, хоть Ромен и пытался от них добиться объяснений.

— Надеюсь, мы хотя бы не тонем, — нервно пошутил Колин, но его никто не поддержал улыбкой.

Спустя десять минут незатихающего воя, от которого нервы были на пределе, в каюту пришла Ирэна Абати. Осмотрев находящихся там пленников, будто кто-то из них был причастен к происходящему, она сообщила:

— Вам запрещено покидать это место. Сидите тихо. Мы закроем дверь для вашей же безопасности.

— Для какой к черту безопасности?! — привычные кудри Сэб свалялись и стояли торчком, она бешено вращала глазами и походила на разъяренную фурию. — Что происходит?

Ирэна не ответила, снова обвела всех грозным взглядом и вышла.

— Дрянь! — Сэб ударила кулаком по закрывшейся двери.

Колин нервно передернул плечами и огляделся. Кажется, ему стали давить стены каюты. Вадим чувствовал себя лучше, но все так же мешала духота. Пульс зашкаливал, успокоить дыхание никак не получалось.

— Если я правильно понимаю, мы сейчас в Аравийском море, — Ромен достал смартфон из кармана.

— Здесь не ловит, я пробовал, — угрюмо сообщил Колин.

— Мне нужна карта, — Ромен открыл нужное приложение, увеличил картинку движением пальцев. — Вот. Мы неподалеку от Сомали.

— Они ведь знают об опасности, к берегу не подходят, — нахмурился Вадим. Ему хотелось отвлечься от собственной дурноты, заставить думать себя о чем-то, чтобы не слышать эхо голосов в сознании.

— Иногда пираты выдвигаются дальше, чем прибрежная зона. Прессе выгодно преподносить их как одичавших рыбаков, которые на ржавых корытах преследуют гигантов, вроде нашего. Только вот всё совсем не так, — Ромен убрал смартфон в карман. — Во времена Ост-Индской компании торговые суда страдали от нападений и грабежей. Это прекратилось не тогда, когда пиратам выписали помилование и предложили откуп, а когда тамплиеры заключили с ними сделку. Награбленное возвращалось в компанию за определенное вознаграждение, тогда как терпели убытки только облапошенные торговцы. Они платили снова и снова, щедро снабжая охрану. И тогда — о чудо — их путь становился безопасным. Неужели вы думаете, что многое изменилось? Контракты — это то, что живет сквозь века. Только пираты теперь не в Карибском море, а в Аравийском, и вместо Джека Воробья приплывет какой-нибудь безграмотный паренек, помашет автоматом, и либо возьмет что подороже, либо начнутся игры в выкуп. Еще один великий фарс. Жаль только, что ребята из команды этого не знают. Так же, как не знают, почему судно не нельзя было сразу снабдить вооруженной охраной. Или почему Сомали нельзя взять под контроль так же, как страны, которых подозревают в пособничестве терроризму. Бизнес. Бизнес круче политики.

— Но если эти пираты — дрессированные собачки тамплиеров, почему эта стерва так нервничает? — спросила Сэб, кивком головы указывая на дверь.

Вопрос повис в воздухе. Решать загадку не было времени. Алекс поднялся, огляделся. Его взгляд остановился на кроссовках Вадима.

— Мне нужны твои шнурки, — сказал он.

— Парень, это, конечно, не проблема, но, может, поиграешь с чем-то другим?

Вадим не дождался улыбки. Похоже, что дело серьезное. Все еще не понимая, зачем это понадобилось командиру, он достал потертые серые шнурки и передал их. Обувь как-то сразу стала слишком свободной и неудобной.

Увидев, как Алекс связывает между собой веревки и наматывает один конец себе на ладонь, Колин протестующе поднял руки:

— Стой, если они палить начнут…

— Нет, палить не нужно, — криво усмехнулся Алекс. — Нам патроны нужнее.

Он спрятал руку с намотанным шнурком в карман, постучал в дверь. Никакого ответа не послышалось.

— Эй, тут человеку плохо! — он обернулся через плечо к Вадиму, и тот поспешно стал издавать звуки, характерные при рвоте. — Да откройте вы! Хоть тряпку дайте!

Спустя несколько секунд пикнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге показался один из охранников. Вадим все так же сгибался и изображал рвоту.

— Давай тряпку, — через плечо крикнул охранник своему товарищу.

Сквозь щель Алекс видел, что тот развернулся, видимо, направляясь к хозяйственной части. Это был самый удачный момент. Алекс с силой ударил дверью, и толстая металлическая створка пришлась по голове охранника. Пока он еще не пришел в себя, на его шею была накинута петля, в мгновение ока превратившаяся в удавку. Колин и Ромен ухватили парня за руки и ноги, не давая шуметь и вырываться.

В коридоре слышались приближающиеся шаги. Охранник все еще не сдавался, и Алекс, выхватив пистолет у того из кобуры, направил ствол на дверь, продолжая другой рукой душить. Второй дежурный успел увидеть, как падает бесчувственное тело его товарища. Он схватился за оружие, но тут его взгляд сфокусировался на дуле пистолета, нацеленного ему в голову.

— Тсс, — Алекс перехватил того за руку, разоружил и втащил в каюту.

— Все равно не сбежите, — ухмыльнулся охранник, без команды закладывая руки за голову, словно научился этому у персонажа кино.

— А кто сказал, что мы собирались? — озадачил его вопросом Алекс и ударил в основание затылка.

Второй охранник лег рядом с первым. Колин присел и обыскал их. Помимо оружия, у них обнаружены рации и карта-ключ. Оба сторожа чуть заметно дышали, но без сознания пробудут еще несколько минут. Покинув помещение, Колин заблокировал его электронным ключом. Вадим завязал возвращенные шнурки.

— И что теперь? — вежливо поинтересовался Ромен. — Плавать-то мы умеем, но боюсь, что придется научиться летать. До берега не дотянем.

— Тихо! — скомандовал Алекс.

И правда, стоило всем замолчать, как стали слышны голоса. Открылись створки лифта, и в коридор вышло двое матросов. Они были слишком чем-то озабочены, и не сразу обратили внимание на компанию, к которой приближались. На короткий миг они замерли, видимо, собираясь с мыслями, поскольку не были в курсе решений тамплиеров относительно пассажиров. Но тут им на глаза попался неловко спрятанный Колином пистолет. Глаза одного из моряков расширились, он рванул назад, раскрыв рот, но тут же был схвачен Роменом, а второго повалила на землю Сэб. Филиппинец что-то запричитал на смеси английского и родного языков, в то время как его товарищ, похожий на европейца, только с ужасом смотрел на напавших. Его парализовало, когда приблизился Алекс с пистолетом в руке.

— Мы вас не тронем, — сказал тот, сомневаясь, что ему поверят. — Что происходит? Почему включили сирену?

— Н-на горизонте замечено судно б-без опознавательных знаков, — пролепетал тот. — Они не выходят на связь и приближаются.

— Пираты? — деловито поинтересовался Ромен, придавивший коленом филиппинца.

— Я не знаю, сэр. Нам приказали быть готовыми.

— К чему?

— У нас инструкция.

— Они обязаны спрятаться, если это пираты, — пояснил Ромен. — Обычно все заканчивается без сопротивления со стороны команды. Но сейчас немного не тот случай. На борту полно шавок тамплиеров.

— Клан раскололся, они могут начать войну прямо здесь, — хмуро заметила Сэб. Краем глаза заметив, как перепугано дернулся придавленный ею моряк, она строго погрозила ему пальцем, — не подслушивай.

— Думаю, резни не будет, — Алекс кивком головы указал на каюту, и обоих матросов, не выказывающих протеста, поместили туда, предварительно забрав ключи.

Они поднялись по лестнице на палубу. Насыщенный морской воздух, смешанный с жаром нагретого металла и машинного масла, ударил в нос, вытесняя дистиллированный кондиционированный воздух. Алекс выглянул первым. Спрятавшись в тени широкой железной балки, осмотрел палубу, затем махнул рукой товарищам.

Здесь сигнала тревоги практически не было слышно. Несколько моряков стояли у борта, всматриваясь в синюю даль, искрящуюся на солнце, как стеклянные осколки. Другие торопливо перемещались. На их лицах была мрачная сосредоточенность и волнение. И все они, проходя мимо, косились на людей в черной форме с автоматами за спинами. Эти охранники со спокойствием взирали на приближающееся судно, чувствуя свою силу. Так бойцовские собаки бесстрашно ждут приказа хозяина, зная, что цель наверняка слабее.

— Резво скачет, — тихо прокомментировал Ромен, прикидывая расстояние до приближающегося катера. — С такой скоростью через полчаса здесь будет. Рыбацкие лодки, ага.

Он криво усмехнулся.

— Кто бы это ни был, мы можем захватить их корыто и добраться до берега, — предположил Колин. — Все лучше, чем кругосветный круиз с тамплиерами. Что скажешь, Эл?

Но командир молчал. Он щурился, пытаясь рассмотреть крошечный катер, наделавший столько шума.

— Нам лучше не высовываться, — проговорил он, не отводя взгляда от моря.

Убедившись, что охрана все еще увлечена морским пейзажем, они свернули влево, направляясь к контейнерам. Не доходя до стоящих у борта моряков, Алекс подпрыгнул, зацепился за балку и подтянулся на платформу, куда устанавливали гигантские металлические ящики с грузом. Он помог взобраться остальным, и они, прижавшись к нагретому рельефному боку, прокрались за спинами моряков. Впереди показалась еще группа людей в синей униформе, и беглецы поспешно нырнули в проем между контейнерами.

Вадим поднял голову, вжав шею в плечи, и с трепетом посмотрел на многотонную конструкцию из грузов, которая располагалась над ним, зафиксированная всего в четырех точках. Этого казалось мало, очень мало. Ему мерещилось, что стоит сделать неправильный шаг, и все это немедленно рухнет вниз, раздавит его, превратит в мокрое пятно, спрессует с платформой. Он даже вздрогнул, когда Сэб взяла его за руку, поторапливая.

— Я вижу! — послышался крик, и в тот же момент эхо от выпущенной очереди из автомата проскочило испуганным тушканчиком по рядам. Там, где только что стоял Алекс, в балке виднелись следы от пуль. Они не пробили металл, остались серебристыми вмятинами.

— Не стрелять! — это был голос Марио.

Ассасины прижались к контейнеру, оглядываясь друг на друга. Похоже, что подышать свободой им удалось недолго.

— Алекс, что за глупости?

Вадим оказался возле проема и аккуратно выглянул. Тамплиер стоял на платформе, его белая расстегнутая рубашка развевалась на ветру, автомат был вальяжно заброшен на плечо, в зеркальных солнечных очках отражались ряды контейнеров.

— Вы же взрослые люди. Хотите убежать? Бегите! За борт и вперед. Долго протянете?

— Вообще-то резонный вопрос, — тихо заметил Колин, и когда к нему обратились хмурые лица товарищей, он поднял руки, — ладно, не надо так реагировать. Но чувак прав.

— Нам не по пути, Марио, — крикнул Алекс, на всякий случай передергивая затвор. — Ты знаешь, куда мне нужно.

Ромен молча указал пальцем в противоположную сторону, и Алекс кивнул. Среди синих и оранжевых прямоугольников контейнеров мелькали подкрадывающиеся бойцы тамплиеров.

— Не будь дураком! — крикнул Марио, продолжая отвлекать внимание. — Ты знаешь, что они не подпустили бы тебя и в первый раз, если бы им самим не было это нужно.

— Не все в этом мире определяют Созидатели, — Алекс развернулся и выстрелил в проем, как раз когда там показался один из людей в черной форме. Того оттолкнуло силой удара, но бронежилет защитил его жизнь. — В следующий раз стреляю в голову. Слышишь, Марио? Ты хочешь, чтобы умирали твои люди?

— Неизлечимый идиот, — вздохнул тот. Пройдясь вдоль платформы, он сообщил, — ты знал, что я был в команде? Той, что тогда накрыла одну из ваших нор и взяла нескольких людей пленными. В том числе и твою жену.

Алекс убрал волосы с лица. Поднял глаза. Между контейнерами виднелось небо, такое синее, что трудно было поверить в его реальность. Точно фантазия художника, не пожалевшего ярких красок.

— Эл, он врет, — тихо проговорил Колин.

Сэб с тревогой смотрела на командира, но молчала.

— Знаешь, никто не хотел их пытать. Мы на войне, но не чудовища, — продолжал Марио. — Но нам нужны были сведения. И еще немного разозлить вас, раззадорить. Заставить выползти из щелей. Помню ее крики…

Заметив движение Алекса, Колин схватил его и вдавил в контейнер, едва не сломав ребра. Вадим с тревогой смотрел в ту сторону, откуда к ним крались люди Абати и Марио. Если они подойдут ближе, укрытие перестанет защищать ассасинов. Но за этим должен был смотреть Ромен. Вадим с удивлением оглянулся. Того нигде не было.

— Как ее звали? Эмили… Энни… Эрика, точно, — Марио с облегчением рассмеялся, — я не забыл.

— Отпусти, — прорычал Алекс Колину.

— Сиди тут, — ответил тот, не обращая внимания на заряженный пистолет в руке друга. — Ты же понимаешь, что он выманивает тебя.

— Алекс… — позвал Вадим.

— Понимаю, — ответил тот, с силой выкручивая запястье Колина, что вынудило бедолагу отступить. — И не собираюсь выходить.

— Нет? — Сэб, кажется, удивилась больше, чем обрадовалась здравомыслию командира.

— Алекс!

Они обернулись и увидели, что Вадим указывает пальцем вверх. Проследив его жест, они увидели Ромена, который взобрался на второй ряд контейнеров.

Одиночный выстрел поглотила автоматная очередь. Пригнувшись, они кинулись к следующему контейнеру, на ходу Алекс несколько раз выстрелил в ту сторону, где засели охранники тамплиеров.

— Не стрелять! — это уже кричала Ирэна Абати.

Но ее голос тонул в огне. Послышался глухой удар. Алекс обернулся, готовясь выстрелить, но позади стоял Ромен.

— Какого хрена ты полез?! — прорычал командир. — Ты должен был прикрывать нас!

— А ты должен был стать мужиком, — прорычал тот. Глаза лихорадочно блестели, лицо взмокло от пота, — но не успел. Может, ты обошел меня тогда, но сейчас я тебя сделал.

Воздух разорвался очередью, и Алекс прижался к контейнеру, пытаясь выследить стрелка. Ромен остался стоять на месте, с некоторым удивлением глядя на дыры в собственной груди. Алекс встретился с ним взглядом, в глазах того было недоумение, но осознание, четкое понимание случившегося. Ромен еще не упал, когда поверх его плеча Алекс застрелил неосторожного убийцу, выскочившего из укрытия.

— Остановитесь! — призывала Ирэна Абати. — У нас есть другие враги!

— Их наличие не сделало нас друзьями, — вздохнул Алекс, присев возле Ромена. Тот еще слабо дышал, тело начало вздрагивать в агонии.

— Боже, боже, — шептала Сэб, хватая себя за волосы. — Боже.

Колин мрачно сплюнул.

— Выходите! Мы все потеряли достаточно. Это бессмысленная бойня.

Снова донеслись звуки выстрелов, но они звучали дальше и стреляли, похоже, из пулемета.

— Сопротивление бесполезно, — послышался голос, усиленный громкоговорителем. — Рекомендую сдать оружие и поднять руки. Морячки пусть спрячутся, они мне ни к чему. Я не по их душу.

Стрельба в воздух не прекращалась до полной остановки судна. Все это время команда Алекса находилась между контейнерами рядом с мертвым Роменом, будто боялись оставить его одного. Вадим сел, не чувствуя ног. Он вдруг лишился страха и усталости. Только равнодушие, какое-то пугающее безразличие к собственной судьбе и судьбе этих ребят, готовых умереть ради одних им понятным идеалов.

Перестрелка продолжалась, но место действия сменилось. Теперь армия тамплиеров отстреливалась от неизвестных захватчиков судна. Рычали моторы водных мотоциклов. Пулемет не утихал. Вадим сидел, зажав руками уши, дышал ртом, и смотрел прямо перед собой, на металлический пол. Медленно, очень медленно мимо его ног кралась красная струйка, собирая пыль. Осознание того, что это кровь Ромена, привело к оцепенению.

Тишина. Он сперва решил, что вновь потерял сознание, но нет. Убрав руки от ушей, он слышал, как тяжело дышит Колин, как молится Сэб.

— Правильно, ублюдки! Сдавайте свои пукалки, — с жутким акцентом человека, которому английский язык был знаком, но чужд, сказал кто-то. Этот голос прежде звучал из громкоговорителя, теперь же слышался на палубе. — Мне нужен Элекс Бэтлер. Есть такой? Никто не пострадает. Мы не будем стрелять. Пусть выйдет Элекс.

Колин повернулся к командиру.

— По-моему, это о тебе. Еще один…

— Не смей к нему идти, — жестко сказала Сэб, словно была готова в случае необходимости удерживать капитана силой.

— И как долго мы будем прятаться? — Алекс посмотрел на Ромена, передал пистолет Колину и кивнул на Вадима.

— Сейчас? — глухим голосом спросил ассасин.

— По ситуации, — натянуто улыбнулся командир.

Вадим понимал, о чем они говорят, и к своему удивлению, даже не боялся. Он знал, что рано или поздно Алекс отдаст этот приказ. Сейчас, под ослепительным солнцем, под таким сюрреалистично синим небом это было бы даже красиво.

Подняв руки, Алекс вышел из укрытия. Жмурясь от яркого света, спрыгнул с платформы на палубу. Здесь было людно. На узком участке столпилось слишком много людей. Десяток темнокожих парней, самому старшему из которых едва ли исполнилось тридцать, в шортах и теннисках, в обычных шлепанцах, словно только вернулись с пляжа, держали под дулами автоматов уцелевших защитников тамплиеров. Ирэна находилась здесь же, сохраняя спокойствие и достоинство, чем, несомненно, заслуживала уважения. Марио лежал, свесившись половиной корпуса с платформы. Только зацепившийся шлеей за крепление автомат не давал ему свалиться вниз. Он был мертв, меткий выстрел Ромена оборвал его жизнь.

— Элекс Бэтлер! — вперед вразвалочку вышел невысокий парень, темная кожа которого лоснилась на солнце. В зубах он держал незажженную сигарету.

Алекс продолжал стоять, подняв руки, напряженно ожидая продолжения.

Внезапно коренастый крепыш рассмеялся и по-братски принялся обнимать ассасина, с силой хлопая того по спине. Только тогда Алекс опустил руки и тоже ответил на объятия, пока тот не отстранил его и хмуро не воскликнул:

— Ну ты сукин сын! Что, думал пристрелю тебя?! — он ткнул в лоб ассасина пальцем, изображая выстрел. — Прострелю твою гнилую башку?! Мать твою. Да я бы так и сделал! За то, что бросил меня среди этих ушлепков! Но за мной должок. А Хенан долгов не оставляет, ясно?

Алекс поверх головы старого знакомого посмотрел на Ирэну. Ее массивная челюсть еще больше выдвинулась вперед. Кажется, она уже поняла, что перевес сил снова не в ее пользу.

— Сэб! Колин! — позвал Алекс. — Выходите!

Те показались из-за контейнеров, в их руках все еще было оружие, поэтому дула автоматов направились на них.

— Спокойно! — прикрикнул Хенан. Он с интересом посмотрел на женщину-ассасина, оценил ее стройные бедра, обтянутые джинсами, и майку, подчеркивающую грудь. Присвистнув, он добавил, — все свои, беби.

— Алекс? — натянуто улыбнулась Сэб. — Ты нас представишь?

— Позже, — вместо него ответил Хенан. — Я так понимаю, вы хотите прокатиться на нашем круизном лайнере? Милости прошу.

Последним из укрытия вышел Вадим. Встретившись взглядом с Алексом, он первым отвел взгляд. А чего ждать? Извинений? Объяснений? Этому безумцу не свойственны такие терзания совести. У него одна цель, невероятная, занявшая все сознание. Он не видит ничего вокруг, даже доводы рассудка для него пустой звук. Совсем, как…

«Проклятье!» — Вадим снова прокрутил последнюю мысль в голове. Да! Всё сходится! Невероятно!

— Поживее, старик, — поторопил его вожак захватчиков. — Спускайтесь, а мы немножко тут прогуляемся. На все десять минут, ушлепки!

Сказав это, Хенан направился к веревочной лестнице, которую они зацепили кошками, когда поднимались на борт. Она спускалась только на пять метров до стрелы крана, расположенного на катере.

Когда пришел черед Вадима карабкаться по металлическим фермам стрелы, глядя на синеву моря внизу, он вдруг почувствовал невероятное желание прыгнуть туда, в воду. Искупаться в теплых глубинах, почувствовать себя живым, а не имитирующим жизнь, как происходит последнее время. Элиана, давно умершая девчонка, живее его, более настоящая, что ли. Ее чувства ближе ему, чем собственные.

Спустившись на катер, он испытал давно забытую качку. На контейнеровозе это не ощущалось, сейчас же пол ходил ходуном под ногами.

Все расселись на носу, кто где нашел место. Было тесно, но не так жарко, как на раскаленной палубе, с которой они бежали. Под крышей в тени прятались оставшиеся члены команды Хенана. Грелся на солнце отработавший пулемет.

— Я — Хенан, — представился им спаситель. — Это мой корабль.

— Славный, — выдавил из себя Колин еле слышно.

— С Элексом мы давно знакомы. Сидели вместе. Во Вьетнаме?

— В Камбоджи, — поправил Алекс.

— Точно. Во Вьетнаме то раньше было…

— Кэп, у меня зреет вопрос, — осторожно заметил Колин.

Сэб хмуро терла виски, будто мучилась от головной боли, и тут воскликнула:

— Точно! Июнь 2006-го, операция в Пайлине, освобождение заложников.

— Заучка, — буркнул Колин, присаживаясь на борт.

— Точно, лето было, — кивнул Хенан, будто остальное не имело никакого значения. — Элекс прижал кое-кого из моих в тюряге, я решил его проучить. Но он оказался сильно быстрый.

— Есть немного, — усмехнулся Алекс.

Вадим заметил, что тот ведет себя не как в компании давнего друга. Видимо, давний знакомец не тот, рядом с которым стоит расслабляться.

— И упорный, — осклабился Хенан. — Убить его не удалось, а своих людей я начал терять. А потом он сам пришел ко мне.

— Так обычно начинаются романтические истории, — заметил Колин. Сэб тут же толкнула его в грудь, и тот кувырком через спину полетел в море. С громким всплеском пассажиров окатило теплыми брызгами. На поверхности воды показалась голова Колина, отплевывающегося и ругающегося одновременно.

— Продолжайте, — попросила Сэб, мило улыбаясь. — Серьезно, очень захватывающая история.

Хенан только раскрыл рот, как Алекс перебил его:

— Ничего интересного. Я предложил помощь в побеге в обмен на то, что меня не будут трогать. Парни слишком отвлекали от дела.

— И я согласился. А кто бы отказался? В этой тюряге я уже пробыл три года, а предстояло еще семнадцать.

Вадим подал руку Колину, помогая влезть на борт. Одежда того прилипла к телу, с него текла вода, но всё, к чему было приковано внимание ассасина — это смартфон. Тот отсылал солнечные зайчики погасшим экраном.

— Ты убила его, убила, — прошептал Колин трагическим голосом, но его никто не слушал.

— В общем, побег нам удался, как понимаете, — Алекс хлопнул ладонями по коленям, как бы подводя итог рассказу, но Хенан рассмеялся:

— Да, это почти вся история. За исключением того, как ты меня кинул. Мы добрались до Бангкока, сели на судно вроде того, которое сейчас шмонают мои парни. Всё бы ничего, если бы не проклятые пираты Сомали.

Колин, кажется, забыл о горе из-за утерянного смартфона, и заинтересовано спросил:

— Прошу прощения, а вы тогда кто?

— Он у тебя тупой? — обратился Хенан к Алексу.

— Бывает, — ответил тот, прожигая взглядом брата по оружию.

— Я похож на сомалийца? А? Я с Ямайки, ушлепок!

— Вот это я обознался, — с сожалением произнес Колин.

Вадим с удивлением понял, что вспыльчивый ямаец не заметил насмешки в этом замечании и остался удовлетворен.

— Так вот, пираты захватили судно, притянули его на свой чертов берег. За моряков просили выкуп. И знаете, что? За Элекса заплатили! За первого. Его выкупили на следующий день, — выпученные глаза устремились к командиру ассасинов. — А меня он оставил.

— Я увез тебя из Камбоджи, — напомнил Алекс. — На дальнейшее не подписывался.

— И поэтому ты так дотошно расписал, что тебе от меня надо, — хохотнул Хенан, — когда позвонил. Спустя столько лет. Откуда у тебя был мой номер?

— Ты же завел страничку в Инстаграмме. Твои фото весьма популярны, особенно те, где ты с твоими дружками обчищаешь суда. Или когда вскрыли контейнер с нелегалами…

— Да, мы здорово подосрали тем крысятам жизнь, — заржал тот.

Услышав окрик одного из своей команды, Хенан поднялся и подошел к стреле. Пока они переговаривались, Сэб еле слышно зашипела, яростно сверля глазами Алекса:

— Какого хрена ты молчал? Ты ему позвонил, знал, что он приедет! Если бы ты сказал, Ромен был бы жив!

— Он был бы жив, если бы выполнял приказы, — жестко ответил Алекс.

— Но про своего ямайского тюремного приятеля ты решил умолчать, — напомнил Колин.

— Потому что не знал, чего от него ждать. Он мог помочь, а мог пристрелить меня по старой памяти.

— И кто бы его за это упрекнул? — фыркнула Сэб.

— А когда ты с ним связался?

— Когда Абати привела своих гончих на корабль. Одолжил у Ромена его спутниковый. У меня был один звонок, и никаких гарантий. Зачем было говорить вам?

— Действительно, зачем? — этот вопрос задал Вадим, и все удивленно повернулись к нему. В некотором роде, о его существовании легко было забыть. — Вы всего лишь инструменты, как и я.

— О, похоже морячок перегрелся, — сочувственно цокнул языком Колин.

— Разве нет? — Вадим посмотрел исподлобья на хмурящегося Алекса. — Это твой путь. А мы всего лишь так, массовка, иногда полезная, иногда — не слишком. Я это уже видел однажды. Недавно или давно…

Палуба сотряслась под прыжками. Возвращалась команда Хенана. Многие из них несли тяжелые тюки. Видимо, все же что-то ценное удалось стащить. Правда, в большинстве своем они несли трофейное оружие.

— Ходу, — крикнул Хенан людям в кабине. Повернувшись к Алексу, он добавил, — сегодня у нас праздник, так что веселимся от души. Вспомним былое, обсудим будущее.

— Не передумал? — уточнил тот.

— Если бы передумал, твои мозги остались бы там, — ямаец кивнул на корабль, от которого они отдалялись. — Говоришь, бабло у них там есть, под водой?

Сэб и Колин переглянулись. Им вдруг стало ясно, чем Алекс заинтересовал бандитов.

— Есть, — не моргнув глазом соврал тот. — Настоящее сокровище, как в сказках про пиратов. Только это далеко, и на этом катере, прости, вряд ли доплывем.

— Не бзди, — Хенан достал из-за пояса широкий нож, почесал им подбородок. — Я уже пообещал долю одному достойному человеку. Он подонок, каких мало, но честный. Понял? Так что если из-за тебя совру ему, это твои яйца сунут в вентилятор, не мои.

Алекс усмехнулся:

— Врать не придется. Где живет тот честный человек? И чем он нам поможет?

— В Дакаре. И у него лодочка пошустрее моей, — хохотнул Хенан.

Немногим позже, когда Колин уснул, спрятавшись в выросшей к вечеру тени, а Сэб сдержанно отвечала на назойливые расспросы капитана, который не скрывал своего к ней интереса, Вадим решил подойти к Алексу. Тот как раз стоял на корме, провожая взглядом взбитую морскую пену, оставляемую лопастями двигателя. Он был погружен в свои мысли, и судя по сурово сдвинутым бровям, принимал тяжелое решение. Должно быть, непросто нести на себе такую ответственность не за себя, а за многих, не только тех, кто остался в команде, но также всех, кто там, далеко, разбежался по убежищам в ожидании приказа. Алекс Батлер — уже не мальчишка, но понимает ли он, какой груз взвалил на себя? Потянет ли, или погубит всех, кто идет за ним?

— Говори, — Алекс бросил на него косой взгляд.

Вадим тяжело присел рядом.

— Ника велела не идти за ней.

— Велела? — усмехнулся Алекс, — ну-ну.

— Не знаю, что ты задумал. Есть у тебя план или так, нахрапом хочешь взять, только ведь гиблое это дело.

— О как…

— Гиблое, потому что тот… как его… Марио, тамплиер, был прав. Тебя туда и близко не подпустят теперь. А если пустят, значит, им что-то надо от тебя.

— И ты знаешь, что им надо? — Алекс повернулся к нему, оперся локтем на колено.

Вадим никак не ожидал, что разговор пойдет так гладко. Он обрадовался возможности высказаться и начал издалека:

— Так, чтобы наверняка, не знаю, но одно могу сказать: когда Элиана…

— Эта девочка, память которой ты переживал, — подсказал Алекс.

— Да. Так вот, когда она…

— Подожди, — командир размял плечи, шею, сел, усердно выбирая удобную позу. Вадим растерянно наблюдал за ним, не понимая, к чему весь этот цирк. И вот Алекс, наконец, умостившись, вальяжно махнул рукой. — Продолжай. Я хочу, чтобы меня ничто не отвлекало. В конце концов, ты сейчас скажешь, как нам поступить.

— Что? — Вадим встряхнул головой, — я не…

— Ну как же! Разве ты не хочешь поделиться своими расчетами, предложить вариант, который всех устроит и будет беспроигрышным, открыть секрет Атлантиды, в конце концов? — не дождавшись ответа от растерянного собеседника, Алекс подался вперед и холодно спросил, — тогда какого хрена ты от меня хочешь?

Вадим опешил. Только что ему казалось, что удалось заручиться вниманием ассасина, но это оказался обманный маневр.

— Значит, ты уже все решил?

— Решил? — Алекс оскалился, тихо выругался себе под нос. — Да я ничего не решал. Я жду, когда кто-нибудь из вас предложит свой вариант. Клянусь, я буду только рад! Но вы ходите и ноете, не довольны тем, что я собираюсь сделать, но ничего, ни-че-го не предлагаете взамен. И ждете, когда же я вам угожу. Да мне насрать на ваше одобрение, пока нет достойной альтернативы.

— Конечно, нет… если не слушать.

— Почему же? Слушаю, очень внимательно. Что именно? Совет от Ники — девчонки, которая два года пролежала в анимусе? И нет ни одной гарантии, что это действительно она с тобой связывается, а не еще один побочный эффект погружения. Или меня должны остановить твои видения про Элиану? Ту, которая умерла лет девятьсот назад. А нет, еще есть Марио, тамплиер, который участвовал в пытках и убийстве моей жены. Это твои аргументы? Не убедил.

Он снова отвернулся, и Вадим долго смотрел ему в затылок, ожидая, что разговор продолжится. Но командир, кажется, считал, что сказал достаточно.

— Есть между мной и твоими ребятами одно важное отличие, — глухо произнес Вадим, жмурясь от закатного солнца. — Они идут с тобой, потому что верят. В тебя, в свой закон, в победу, в конце концов. В справедливость. А я иду, потому что иначе ты меня пристрелишь, чтобы я не достался тамплиерам, Созидателям или еще каким уродам. Я бы и рад помочь — но не знаю, чем. Рад бы уйти, так ты же не отпустишь все равно. Остается думать, что в этом всём есть какой-то смысл.

До него донеслось хмыканье.

— Ты же потомок Созидателей. Они верят, что у каждого своя роль. Вот и прими свою судьбу. Не всякому моряку удается отыскать Атлантиду.

Вадим посмотрел на него внимательно, пытаясь понять, издевается тот или же говорит вполне серьезно. Но так и не сумел разгадать.

Дакар. Сенегал

В политике все, как в высшей школе. Есть популярные страны, в чью компанию стремятся попасть те, что послабее, и пыжатся, бегают, как шестерки на побегушках, выполняя задания сытых и довольных жизнью «крутых». Таких объединений по интересам много, и всем угодить попросту невозможно. А есть те страны, что принято называть «третьим миром». Они живут отдельно, почти всегда — бедно, но что удивительно, они живут по-своему. У них лучше сохраняются традиции, взрослеющие и развивающиеся вместе с народом, они передают свои обычаи детям, и пусть мечтают когда-нибудь оказаться в лиге чемпионов, но лишь потому, что не понимают, чего тогда лишатся. За успех и популярность всегда приходится дорого платить, и лишь на первый взгляд игра стоит своей ставки.

Дакар был типичным городом небогатой страны. В прошлом здесь находились французские колонии, и потому язык завоевателей и доныне считается государственным. Современные офисы с зеркальными окнами соседствуют с облупленными развалинами старых домов, допотопные автобусы, скрипящие и разваливающиеся на ходу, стоят в пробках вместе с дорогими блестящими автомобилями. Разнообразие цветов может соревноваться только с пестротой одежды жителей. Здесь даже бедность яркая, искрящаяся.

Хенан привел своих спутников в офисное здание неподалеку от ботанического сада на бульваре Канал IV. Их встретил двухметровый привратник, бесстрастный и молчаливый, который открыл стеклянную дверь, настолько чистую, что ее можно было не заметить, если бы не хромированная ручка. Они очутились в кондиционированном холле. Хенан поприветствовал секретаря — молодого мужчину, озабоченного собственной значимостью, и, позвав за собой Алекса с командой, вошел в лифт. Вадим украдкой глянул в зеркало. «Ну ты и сдал, браток», — подумал он про себя. Волосы значительно отросли и сплошь поседели, добавив ему сразу лет десять. Под глазами залегли глубокие морщины, и даже загар карамельного цвета не спасал. Он словно всю жизнь прожил за эти несколько месяцев.

Ни Вадим, ни его спутники, включая Хенана, не соответствовали роскошному офису, в который попали. За ними на зеркальной поверхности пола оставались пыльные следы, их одежда могла бы испачкать стены. Они выглядели жалкими бедняками, пришедшими просить милости короля. Отчасти так и было. Анвар Ганем, о котором рассказал Хенан, встретил их в своем кабинете. Это было огромное по площади помещение, образец минималистического стиля в интерьере, выполненное в черно-белых тонах. Единственным красочным пятном была абстрактная картина, занимающая всю стену.

Сам хозяин офиса поднялся навстречу гостям из-за широкого деревянного стола, на котором находилось такое количество электронных устройств, что позавидовала бы витрина профильного магазина.

— Добро пожаловать, — широко улыбнулся он. Хозяин говорил на английском, но с ощутимым французским акцентом.

Анвар — ливанец по происхождению — был невысоким, с широким скуластым лицом, не слишком смуглой кожей, с немного приплюснутым носом и цепким взглядом. Он первый протянул руку, приветствуя Хенана и остальных, пока выслушивал их имена.

— Присаживайтесь, — радушно пригласил он, указывая на длинный диван. — Чаю? Кофе?

Так как никто не откликнулся на предложение, Анвар не стал его повторять, выкатил кресло из-за стола и сел в него напротив дивана.

— В двух словах Хенан описал ситуацию, — сказал тот, мгновенно отбросив радушие в сторону, как отслужившую свое маску. — Вам нужно судно, чтобы доплыть до Пуэрто-Рико. Маленькой лодкой тут не обойдешься, а большое судно выпустить не так-то просто. У меня есть личная яхта. Разумеется, я могу дать вам ее с командой, иначе бы эта встреча не состоялась. Но теперь хочу услышать, зачем она понадобилась и кому.

— Вы слышали о Бермудском Треугольнике? — спросил Алекс, немного подавшись вперед.

— Кто же не слышал? — усмехнулся Анвар. — Надеюсь, вы не из тех исследователей, которым нужны деньги ради пары-тройки фотографий и статей на Фэйсбуке?

— Нет, но фото могу обеспечить, — усмехнулся тот. — Это место не такое мистическое, как о нем любят говорить. Его хорошо охраняют.

Вадим заметил, что Сэб и Колин переглянулись. Они не обсуждали с командиром, что предстоит сказать господину Ганему. Похоже, Алекс снова все решил сам. Он не мог остановиться, как разогнавшийся таран. Только вперед, сметая преграды на пути. И неважно, к победе или к гибели. Он чуял своих врагов и слепо несся к ним.

— Кто? Нептун? — с серьезным видом спросил Анвар.

— Посейдон, — Алекс указал на планшет, лежащий среди прочих гаджетов на столе. — Можно?

— Будьте как дома.

— Колин?

Тот кивнул и, завладев планшетом, принялся колдовать, барабаня пальцами по экрану.

— Черт… хорошую я защиту поставил, — усмехнулся Колин. — Еле вспомнил.

Он передал планшет Анвару.

Сначала было тихо, только слышно, будто кто-то тяжело дышит. Экран был темным.

Затем послышались голоса:

— Так, ты уже рядом, — говорил мужчина. — Неужели не видишь?

— На радаре ничего, — ответил ему женский голос.

— Радар не покажет. Ты глазами смотри.

Анвар вопросительно посмотрел на Алекса, но тот молчал. Только взгляд стал отрешенным. Вадим не удержался, подошел ближе и заглянул через плечо Анвара, проигнорировав предостережение Колина. На экране было темно. Виделся тонкий луч света и пузырьки воздуха. Теперь ясно, что за странный звук и дыхание. Это подводная съемка. Судя по всему, работает какой-то двигатель.

— Господь милосердный, — прошептала девушка. Ее не было видно. Скорее всего, она находилась внутри какого-то батискафа, к которому была прикреплена камера.

— Что, что ты видишь?! — судя по помехам, это голос из динамика.

Анвар со скучающим видом изучал видео и уже сменил позу перед тем, как озвучить свой вопрос, но в этот момент луч фонаря высветил не серые камни и безликие водоросли, а высокую стену. Ее можно было бы принять за подводную скалу, если бы не идеально гладкая поверхность. Словно небоскреб вырос из глубин, окон пока не было видно. Гигантский бункер.

Незнакомцы на видео продолжали переговариваться. Анвар то и дело поднимал глаза на Алекса, будто желая убедиться, что это все не обман и не шутка. Хенан тихо обошел того и теперь тоже смотрел на экран. Еле слышно к зрителям присоединилась Сэб. Тем временем стена стала ближе, и теперь можно было рассмотреть выпирающие колонны, защищающие строение, углубления, подходящие для ворот. Впрочем, ни люков, ни створок не было видно. Стена выглядела монолитной, и никаких следов коррозии, рачков, водорослей, будто материал отталкивал все живое и не поддавался разрушению.

— Прометей! Я тебя не вижу! У меня пошел двухминутный отсчет.

— Ты рядом. Смотри внимательно. Сейчас увидишь открытый шлюз.

В самом деле камера выхватила из темноты коридор, в который направилась героиня видео. Еще немного, и она вышла наружу. Камера оказалась прикрепленной к ее одежде. Теперь была видна капсула, похожая на гоночный болид без колес, небольшой бассейн, платформа и стены. Крепко выругавшись на русском, невидимая девушка выбралась на сушу и огляделась. В тусклом свете фонаря показалась дверь, которая распахнулась, едва девушка подошла. Рассмотреть вышедших людей было нельзя. Камеру сорвали, и видео остановилось.

Анвар в задумчивости чесал подбородок, глядя на последний смазанный кадр. Трудно сказать, к каким мыслям подтолкнуло его увиденное. Вадим же, повернувшись к Алексу, который все так же безучастно смотрел в окно, будто происходящее никак не касалось его, спросил:

— Это Ника?

Он и сам знал ответ, но почему-то хотел услышать. Или хотел спросить. Скорее, второе. Ему было важно. Что ответит тот, кто не стал смотреть запись. Сколько раз он ее пересматривал? Тысячи?

— Больше она не выходила на связь. Что скажете? — последний вопрос был обращен к Анвару. — Понимаю, не самая потрясающая презентация, но не было времени поработать над сценарием.

Анвар в задумчивости отложил планшет, сложил руки на груди, с интересом глядя на собеседника. Стоящие у него за спиной ассасины, Хеннан и Вадим направились обратно к дивану.

— Вы, наверное, составили обо мне неверное представление, мистер Батлер. Думаете, кто этот человек, что сидит в офисе и решает, дать ли какому-то незнакомцу яхту? О таких, как я, слагали легенды и писали книги, мистер Батлер. Я пират. Да, как Морган или Дрейк. Я не выхожу в море под парусом, у меня свой бизнес, я плачу налоги. И пока я их плачу, никто не спрашивает, откуда у меня деньги на этот офис, на то, чтобы выступать спонсором ралли, строить больницы. Я командую не одним кораблем, а целым флотом, если вы понимаете. И вот сейчас вы думаете, что меня приманить можно было бы сундуком с золотом? Неверно, мистер Батлер. Я увидел то, что для меня представляет интерес. Это технологии. Материал, из которого построен тот подводный бункер — мне неизвестен. Но если я узнаю формулу и займусь его производством, то стану тем самым Посейдоном, понимаете?

— Понимаю, — без улыбки кивнул Алекс.

— Что еще там есть?

— Не имею представления. Знаю только, что гостей там не любят, и при желании могут изменить плотность воды. В таком случае корабль пойдет ко дну со всей командой.

— А субмарина?

Алекс кивнул Вадиму, и тот ответил:

— Я видел, как снаряд уничтожил подводную лодку. У них солидный арсенал.

— Что ж, тогда следует подумать о батискафе. Мы решим этот вопрос, — Анвар поднялся. — Вы заинтересовали меня. Уверен, мы сработаемся.

Когда они выходили из кабинета, улыбался только Хенан.

* * *

Яхта Анвара Ганема длиной двадцать пять метров, в черном корпусе и при футуристических очертаниях космического корабля, носила древнее и многозначительное имя «Гермес». Как объяснил владелец, он отдает дань уважения богу-вору и заручается его удачей. Яхта в большей степени была для небольших прогулок и шумных вечеринок, которыми не стоило смущать умы местных жителей, но по утверждению Анвара, судно справится и с дальней дорогой. Комфортным пребывание гостей будет назвать сложно, поскольку для проживания большого количества людей яхта не была предназначена, но никто и не предлагал приятную прогулку.

— Морис — бог моря и океана, — сообщил Анвар, представляя капитана — сухонького темнокожего мужчину в очках. — Он приведет вас, куда нужно.

— Я так понимаю, вы с нами не отправитесь? — уточнил Алекс.

Тот рассмеялся.

— Нет, мистер Батлер. Я меценат, бизнесмен, уважаемый человек. А вы мне предлагаете какую-то авантюру.

Алекс задумчиво оглянулся на роскошную красавицу, на борту которой им предстояло совершить невероятное путешествие.

— И вы отдаете ее незнакомцу, который даже не может дать вам никаких гарантий.

— Гарантии оставьте беднякам. Мы с вами живем в другом мире, мистер Батлер. Хенан рассказывал мне о Камбоджи. Я тоже бывал там, — многозначительно сказал Анвар, похлопал Алекса по плечу и вместе с капитаном поднялся на борт.

Дождавшись его ухода, к своему командиру подошли Сэб, Колин и Вадим. Они с одинаковым выражением смотрели на мерно покачивающееся судно. На борту матросы подготавливались к пути. Звучали отрывочные команды, перебранки и смех.

— Делаем ставки, господа, — предложил Колин. — Вернемся или нет?

Сэб усмехнулась, поправила медальон на груди. Простенькое украшение, сделанное второпях на местном рынке. Подвеска с фотографией, которую Колин извлек из электронного архива, распространяемого Созидателями в сети. На изображении был улыбающийся мальчишка лет десяти.

— Поднимайтесь, господа, — наверху у борта появился Анвар. — Я проведу для вас экскурсию.

Сэб и Колин двинулись к трапу, тогда как Алекс придержал Вадима за локоть, заставляя остаться.

— Ты прав, — сказал он, чем несказанно удивил собеседника. — Я не хотел тебя слушать, да и остальных. Потому что это все не имеет никакого значения. Мне нужно туда попасть.

— Я знаю, — Вадим действительно понимал это.

— Кто-то должен их остановить, — будто извиняясь, усмехнулся Алекс.

— Думаешь, справишься?

— Может, я не стану последним. Но буду первым. За мной пойдут остальные, и сделают то, что не успею я.

— Это самоотверженно… и безнадежно.

— Об этом и речь, — Алекс преградил ему путь и, спрятав руки в карманы джинсов, произнес, — Ника хотела туда попасть. Так подействовало просачивание. Она не понимала, думала, что это только ее решение. Больше всего на свете Ника хотела вернуться домой, она твердила об этом с самого начала.

Он передернул плечами, словно пытаясь избавиться от неудобного и тяжелого груза:

— Сейчас я скажу один раз и повторять не стану. Уходи, Вадим. Возвращайся домой. Другого шанса уже не будет.

— Вот как? — тот усмехнулся от неожиданности. — И даже не пристрелишь? А вдруг мой мозг возьмут в оборот Созидатели или тамплиеры?

— Как я понял, Элиана ни о каком оружии так и не узнала. Это был ложный след. Но даже если где-то и спрятано нужное воспоминание, всё не имеет значения.

— Потому что ты не смог спасти Нику, и теперь не хочешь, чтобы та же участь постигла меня? — Вадим перестал улыбаться. На загорелом лице Алекса и так все написано, можно было не уточнять. Продолжил он на русском, зная, что собеседник — поймет, а душу открывать на чужом языке он не привык. — Опоздал ты, сынок. Лет так на тридцать опоздал. Когда вернулся я с той операции, где нам мозги промывали, чтобы, значит, секреты не выдали, вот тогда я хотел домой. А потом то перестройка, то развал Совка, то у нас война, не стало у меня дома. Не в нем беда, во мне. Моряк однажды — моряк навсегда. Я сам рвался в путь, а ты пришел и силком поволок, понимаешь? Куда я теперь после всего, что видел? С Серым в нарды резаться по пятницам? Или с Олежей за раками ходить? Кому я рассказать-то смогу? Никто не поймет, не поверит. А становиться чокнутым нелюдимым стариком я пока не хочу. Может, Ника тоже это понимала?

Алекс вяло улыбнулся одним уголком губ, будто благодаря за попытку слабого утешения, развернулся и пошел на борт. Все, как и сказал. Предложил один раз.

* * *

Серая дымка затянула небо. На материке было бы жарко и душно, но на борту «Гермеса» было свежо от поднимающихся брызг. Даже не пришлось включать кондиционеры, которыми были оборудованы все помещения. Хоть Анвар и не отправился с ними, но совсем без внимания не оставил: он то и дело связывался с капитаном по телефону, уточняя маршрут. Видимо, хотел все контролировать на каждом этапе. Это единственный путь сохранить влияние в разрастающейся империи. Увы, наука, понятная пирату, незнакома многим политикам.

Первой остановкой стала Форталеза, один из крупнейших городов Бразилии. Яхту заправили и далее двинулись вдоль побережья вплоть до Парамарибо — столицы и главного порта Суринама. Там совершили последнюю дозаправку, проверили судно, и вышли в море.

Никто из команды раньше не бывал поблизости от так называемого Бермудского треугольника. Каждый из них испытывал волнение, но демонстрировал это по-своему. Одни посмеивались, другие травили байки. Не принимали в этом участия только люди Алекса, а также двое наемников Анвара, которым предстояло спуститься к Атлантиде. Как Вадим узнал по куцым разговорам, эти нелюдимы были опытными ныряльщиками, подводными мародерами, пробирающимися на затонувшие суда, о которых либо все забыли, либо — еще никто не знает. Чтобы осуществить официальное погружение, нужно было пройти через бюрократический ад, и часто к тому моменту груз портился. Бывало, что эти наводные или подводные суда вовсе не хотели бы связываться с властями; особенно, если их груз мог обеспечить команду и организаторов перевозки несколькими десятками лет тюрьмы. В таких случаях обращались к команде ныряльщиков, готовых за солидное вознаграждение взяться за любую работу, рискуя жизнью, сделать все быстро и эффективно. Сейчас же им предстояло добыть поистине неоценимый артефакт. Для изучения Анвару было необходимо заполучить образец материала, из которого сделаны стены Сердца — главного сокровища Созидателей. Вадим не представлял, как они смогут незаметно приблизиться к Атлантиде, спуститься к ней, проникнуть внутрь. Но еще больше ему невдомек было, как эти двое собираются изъять необходимый образец.

Он не солгал, когда отказался от предложения Алекса. Вадиму действительно некуда было возвращаться. Всё пережитое изменило его настолько, что прежний мир казался тесным, блеклым и бессмысленным. Последние месяцы прошли в страхе, боли, в постоянном риске, и все же они значили больше, чем несколько десятков лет, прожитых так, словно он плыл по течению вялого ручья. Увидеть Бермудский треугольник? Тот, о котором написал Высоцкий:

«Он прибежал, взволнован крайне,

И сообщеньем нас потряс,

Будто наш научный лайнер

В треугольнике погряз,

Сгинул, топливо истратив,

Весь распался на куски…

Но двух безумных наших братьев

Подобрали рыбаки.

Те, кто выжил в катаклизме,

Пребывают в пессимизме.

Их вчера в стеклянной призме

К нам в больницу привезли,

И один из них, механик,

Рассказал, сбежав от нянек,

Что Бермудский многогранник —

Незакрытый пуп Земли!

«Что там было? Как ты спасся?» —

Каждый лез и приставал.

Но механик только трясся

И чинарики стрелял».

Высоцкий был гением, и, как это бывает с одаренными людьми, часто шуткой предсказывал истину. Выживут ли они, очутившись возле Сердца Созидателей? Проникнут ли внутрь? Как можно взять штурмом то, что защищали веками?

Наконец, настал день ответов. В полдень яхта бросила якорь недалеко от Пуэрто-Рико, являющимся одной из точек так называемого треугольника. В спущенную на воду моторную лодку сели двое ныряльщиков, команда Алекса, включая Вадима, а также двое матросов. Облачившись в гидрокостюмы, зарядив баллоны воздухом, они отправились на северо-запад, ориентируясь по координатам, которые оставила капсула Ники.

— Еще раз убедительным голосом объясните мне, почему у нас нет оружия? — спросил Колин, который выглядел спокойно, но его выдавал ремешок подводных часов, который он без конца мусолил пальцами.

— Ты болван или прикидываешься? — огрызнулась Сэб. — Целый арсенал с собой бы взял? Или динамит? Их там армия. Единственный наш шанс — никому не попасться на глаза.

— Вообще-то, есть еще один вариант, — осторожно предположил Вадим. — Как насчет договориться?

Колин усмехнулся и даже как-то расслабился, как от хорошей шутки. Сэб закатила глаза. Алекс многозначительно поднял брови. Похоже, никому из них даже в голову не приходила такая возможность.

— Серьезно, неужели нет способа договориться, чтобы они отдали Нику?

— Дело не только в ней, — терпеливо объяснил Алекс. — Дело в войне, которую они начали против нас.

Он бросил косой взгляд на ныряльщиков, но те были заняты своим разговором, и все же он понизил голос до шепота, продолжив:

— Им больше не нужны мы или тамплиеры. Вот в чем дело. Мы были слеплены, когда Созидателям было удобно. А сейчас от нас избавляются, как от хлама. Переговоры с ними не принесут пользы.

— Вы же не пытались!

Колин покачал головой и заметил:

— Прекрасные древние легенды неоднократно описывают один и тот же сюжет. Боги создают людей, люди становятся слишком сильны, и начинается война. Люди свергают богов или учат их уму-разуму. Поскольку нефиг так выпендриваться.

— Всё точно, — усмехнулся Алекс. — Только Созидатели не боги, а простые смертные, заигравшиеся в богов. Это куда опаснее. Посмотри, во что они превратили мир. Искусственное удержание на низком уровне одних народов и превозношение других. Мастерская работа с потреблением, чтобы создать ажиотаж и дефицит там, где его попросту не может быть. Информационная война мирового масштаба, когда есть лишь горстка людей, знающих правду, и толпа одураченных ею. Ты не хочешь прекратить это?

— И у тебя есть план? Потому что если нет, то это самая дурацкая затея в мире.

— Не волнуйся, есть, — подтвердил Алекс. — Ты сам его подсказал.

Вадим открыл рот, но так и не издал ни звука. Он? Да когда же? Ответа не последовало. Вероятно, это был не самый надежный план.

— Поздравляю, мы в Бермудском треугольнике! — объявил один из ныряльщиков, сверяя координаты навигатора. — Сейчас полезут призраки, морские чудовища и марсиане впридачу.

— Забыл про Годзиллу, — напомнил Колин.

— Годзилла не из Бермуд, дубина, — фыркнул напарник ныряльщика.

— Тихо! — прикрикнул Алекс, всматриваясь в воду.

Все замолчали. Хорохориться перестали мгновенно, хоть море было спокойным и никак не отличалось от того, что осталось за границей мифического треугольника. Часть людей на лодке знала, что скрывают эти воды, и они понимали, что в любой момент их могут уничтожить не сказочные чудища, а оружие Созидателей.

В тишине они доплыли до координат Ники и тогда выключили мотор.

— Через шесть часов мы вернемся, — напомнил матрос, — если всплывете раньше — ждите.

— А если нападут акулы, или атланты начнут кулаками махать? — жалостно спросил Колин.

— Тогда плыви, — фыркнул матрос.

— Пора, — скомандовал Алекс.

И они, проведя последнюю подготовку, погрузились под воду.

* * *

Вода поначалу показалась холодной. Гидрокостюм защищал тело, но лицо и ладони ощущали перепад температур, отчего становилось неприятно. Навалившаяся со всех сторон тишина давила на уши. Вадим смотрел на плывущих вниз товарищей, на то, как плавно колышутся плавники ласт, как скользят лучи фонариков, иглами пронзая сгущающуюся темноту. Тонкая, похожая на стекло, кромка воды осталась позади. Теперь только вперед, на дно.

Когда-то, в юности, он занимался подводным плаваньем. Всё как тогда: в маске, с трубкой и ластами. Нырял с мальчишками на спор: кто дольше продержится под водой, кто больше рапанов и мидий насобирает. Давно он не погружался, и давление с непривычки доставляло дискомфорт. За волнением он потерял счет времени. Посмотрел на часы, которыми снабдили всю команду. Они плывут уже пятнадцать минут, погружаясь все больше, но никаких построек до сих пор не было видно.

Неизменный пейзаж, пустой и безликий, а вовсе не такой пестрый и красочный, как в кино о подводном мире, так быстро наскучил и приелся, что Вадим не сразу распознал природу темного пятна далеко впереди.

Там, среди поднимающихся со дна пиков скал, возвышалась стена.

«Почему нас до сих пор не обнаружили? — задавался он вопросом, рассматривая удивительное строение, к которому приближался. — А если обнаружили, то почему не убили? Почему позволили?…»

Алекс поднял руку, призывая плыть за ним. Ныряльщики чуть обогнали его, что-то пытаясь обсудить жестами. Вадим все никак не мог поверить, что это происходит на самом деле. Там, на видео, все было нереально, будто чья-то выдумка, удачный монтаж. Теперь же он видел всё своими глазами. Стена казалась гигантской. По большому счету, это вовсе не было стеной. Если присмотреться, строение походило на невероятный по своим масштабам корабельный корпус, герметично зашитый со всех сторон материалом, на первый взгляд похожим на металл.

Только поначалу из-за отсутствия освещения стена казалась гладкой. Ближе стали видны многочисленные углубления и прямоугольные колонны. Вероятно, такой корпус лучше выдерживал нагрузку. Они еще полчаса обследовали стену, пока не добрались до ворот. Точно такие же были на видео Ники, только теперь створки были закрыты. Ныряльщики отплыли в сторону и принялись крепить к стене свое оборудование. Алекс попытался прицепить к стене какой-то объект, похожий на лазерную линейку, которую используют строители. Так как сцепления между материалами не было, он положил предмет в углубление возле ворот и поплыл дальше.

Сэб и Колин следовали за Алексом, Вадим же с интересом рассматривал закрытые створки ворот. Вот же они, рядом. Но не постучать же с просьбой впустить. Вход не взорвать и не вскрыть. Как Алекс планирует туда попасть? Если планирует вообще.

Они отплыли на достаточное расстояние, когда послышался какой-то гул. Гул всё нарастал. Такой звук может распространять в воде только мотор. Оглядываясь по сторонам, Вадим искал источник. Сэб схватила его за руку и потянула на себя. Спрятаться было негде. С одной стороны — гладкая стена, с другой — безграничные просторы океана, серая мгла, пронизанная лучами фонариков. Они успели выключить свет, когда мощный прожектор ударил по ним, точно меч.

К ним приближался подводный объект, похожий на космический корабль из старых фантастических фильмов или на детище капитана Немо в уменьшенном формате. Это был шустрый батискаф, в застекленной кабине которого отчетливо можно было разглядеть двух человек. Один из них управлял аппаратом, а второй — направил на аквалангистов металлический отросток корабля, который, похоже, являлся оружием. Жестами мужчина в кабине указал на лыжи для передвижения по водной поверхности. Вадим переглянулся с командой, надеясь, что они понимают, о чем речь. Алекс после недолгого промедления взялся за «лыжу». Остальные нехотя поступили так же.

Аппарат снова пришел в движение. Он направлялся вверх, затем изменил курс по диагонали вправо, и вот приблизился к воротам, находящимся ярусом выше, чем те, мимо которых проплыли недавно непутевые захватчики Атлантиды. Вадим все думал: заметили ли местные ныряльщиков, или тем удалось скрыться.

Створка поднялась, медленно, с усилием. Они прошли под ней и очутились в бассейне. Ворота закрылись, уровень воды начал снижаться и остановился на уровне бортов. Затем батискаф поднялся на поверхность и выключил мотор. Люди из кабины не спешили выйти. Алекс с командой отпустили «лыжи» и отплыли, насколько им позволяла ширина чаши. Командующий ассасинов первый снял маску и выплюнул загубник. Всё их внимание было приковано к батискафу, и потому никто не ожидал, что в зале появятся еще люди. Они вышли из открывшейся двери. С десяток мужчин, вооруженных автоматами, которые Вадим бы не взялся квалифицировать, и женщина. Она выглядела так, словно только что покинула съемочную площадку, где режиссер корпел над созданием рекламы медицинских препаратов. Таким обычно доверяют: мятного оттенка брючный костюм, забранные волосы, чистое лицо без лишней косметики. Внешность выдавала в ней азиатские корни.

— Приветствую вас на борту Атлантиды, — сказала она на английском. — Прошу сохранять спокойствие и следовать за мной.

— Ничего так Ариэль, — заметил Колин, вынимая трубку изо рта. — Правда, я ожидал, что чешуя будет, плавники…

Сэб хмуро глянула на Алекса, но тот кивнул, и все четверо выбрались на сушу. Ласты, баллоны и маски они оставили на полу, как указала женщина, капюшоны спустили с головы.

— Мое имя Сабина. Я сопровожу вас для беседы.

— С кем? — задал вопрос Алекс, идущий следом. От Вадима не укрылось то, что ассасин присматривается к окружающим и, вероятно, просчитывает варианты разоружения противника. Если он решится, все закончится быстро и не в их пользу.

— Мне сказали проводить вас, — вежливо ответила Сабина.

Они покинули бассейн и очутились в длинном коридоре. Здесь не было дверей, сплошная кишка. Вероятно, место служило неким буфером между открытой водой и герметичной станцией. Воздух здесь был странный. Сладковатый, немного приторный. Позже Вадим понял, что напротив — он не чувствовал посторонних запахов. По сути, здесь ничем не пахло.

Они прошли стерильную зону, когда из распылителей их обдало холодным паром.

— Алекс, — Сабина безошибочно обратилась к лидеру, что неудивительно — вероятно, его личное дело было настольной книгой всех Созидателей, — вы пройдете со мной. Остальных я прошу следовать в этом направлении. Вас сопроводят.

— Почему нас разделяют? — встревоженно спросила Сэб.

Вадим тоже ощущал, что паника вот-вот захлестнет его с головой.

— По сути дела вы нарушители, пришедшие на нашу базу, чтобы устроить диверсию, — натянуто улыбнулась Созидатель. — Уместны ли подобные вопросы?

— Вот стерва, — буркнула под нос Сэб.

Вадим встретился взглядом с Алексом. Тот выглядел напряженно, но сохранял спокойствие… Из того, что Вадим узнал про ассасинов, по воспоминаниям Элианы и по разговорам команды, можно было сделать вывод, что ассасинам незнакомо чувство страха. Выведено из породы, как у бойцовских собак. И нынешние мало чем отличаются от своих предков.

Они молча разошлись в разные стороны.

* * *

Сабина поравнялась с Алексом, теперь они шли рядом. Их никто не сопровождал, что наталкивало на мысль о постоянном наблюдении.

— Зачем вас послали навстречу, если в конечном итоге вы не ведете переговоры? — спросил он после долгого молчания.

— Так уж устроены люди, что живут стереотипами, — не глядя на него, ответила Сабина. — Женщина не ассоциируется с опасностью. Я была подходящим кандидатом, чтобы первые минуты нашей встречи прошли без конфликта.

— Да, мне известен этот подход. Созидатели всегда использовали женщин, как отвлекающий маневр. Но, похоже, раньше вашему роду давали больше полномочий, а теперь все свелось к банальному администрированию.

Сабина улыбнулась:

— Вы хотели меня задеть этим?

— Разве?

Она резко остановилась и указала на дверь:

— Вам сюда, мистер Батлер.

Алекс вошел.

Перед ним оказался кабинет, который вполне мог бы находиться где-нибудь в офисном центре. Безлико и серо — так двумя словами передается его описание. Минимум деталей, только необходимые вещи. Стол, на котором умещается монитор, стул, и никаких шкафов или ящиков. Пустота. Только еще один стул для визитера. Человек поднялся навстречу Алексу. Это был высокий крупный мужчина. Его трудно назвать полным, и все же он был достаточно упитан. Немного напоминал голубя. Его округлая голова блестела лысиной, серый костюм вполне сочетался с цветом стен и мебели.

— Алекс Батлер, — приветствовал тот, глядя так, словно видел перед собой дальнего и не слишком любимого родственника после долгой разлуки. — Мое имя Филипп Ротшильд.

— Звучит почти как титул, — усмехнулся Алекс. — Мне даже как-то неловко, что я так одет.

— В гидрокостюме? И что с вас по-прежнему капает? Это ожидаемо, ведь вы пришли сюда через океан, — хозяин кабинета указал на свободный стул, сам вернулся на прежнее место. — Кстати, а зачем вы пришли?

Дверь открылась и вошел молодой мужчина, держа в руках полотенце. Алекс не сразу понял, что это предназначается ему. Шумно вздохнув, он все-таки взял полотенце и быстро вытер голову. Ротшильд и незнакомец терпеливо ожидали.

— Благодарю, — ассасин пригладил подсушенные волосы и с серьезным видом произнес, — так намного лучше.

— Разумеется. Дискомфорт и стыд часто делают людей уязвимыми, вынуждают их вести себя несвойственным образом. Нам же нужно найти взаимопонимание.

— Нужно? — удивился Алекс. — Зачем?

— Разве не такова цель вашего визита? — лицо собеседника выражала крайнюю степень озадаченности.

— «Визита». Хм. Какой замечательный способ дать понять, что мы здесь сугубо по вашей воле.

— Рад, что вы оценили. В самом деле, вы же не принимали всерьез вероятность взять Атлантиду штурмом? Вчетвером. Ах да. Я забыл про тех двоих людей, что ковыряют нашу стену снаружи своими примитивными инструментами. Возможно через тысячу лет они смогут продвинуться на пару сантиметров.

Алекс сложил руки на подлокотниках, по возможности принимая удобную позу.

— У вас здесь… уютно. Так тут и живут настоящие Созидатели? Заводят семьи, детей. Или у вас это как-то по-другому происходит?

— По-другому, — вежливо улыбнулся Ротшильд. — Перед вами — наш офис, а не отель. Здесь запрещены неуставные отношения, и, разумеется, о детях не может идти речи. Какой абсурд!

— Абсурд, — ассасин кивнул, соглашаясь. И неожиданно продолжил, — Я хочу увидеть Нику.

— Вполне объяснимое желание, — с неприятным пониманием ответил Ротшильд. — Уверен, мы сумеем это организовать.

Они замолчали, глядя друг на друга. Так прошла минута. Затем вторая.

— Погодите, — натянуто улыбнулся Созидатель, — вы хотите сказать, что это и есть цель вашего визита?

— Недостаточно веская?

— Как сказать.

Созидатель откинулся на спинку стула, в задумчивости сложил руки на груди, все так же изучая Алекса.

— Удивительно. Я думал, вы придете с оружием, станете требовать перекрыть информационный поток, спрятать данные ваших соклановцев. Попытаетесь убить меня. Но просто свидание? Как-то… банально.

— Не хочу показаться невежливым, но убить вас мне не составит труда без лишних разговоров и даже оружия, — заметил Алекс. — И, кстати, та пулеметная установка в углу за камерой сработает недостаточно быстро. Вы дадите мне фору, которую сами не осознаете, и ваша шея будет сломана до того, как первый залп попадет в меня.

— Надо же, — Ротшильд задумчиво почесал подбородок и посмотрел в ту сторону, куда указывал Алекс. Там за небольшой камерой, которую трудно было различить, находилось уже знакомое ассасинам оружие — с ним они познакомились в иерусалимских подземельях. — Вы понимаете, что Ника Бажан… изменилась?

Он перевел взгляд на Алекса, но не дождался вопроса, и сам добавил:

— Практически все это время она пребывает в анимусе. Ее здоровье в полном порядке, как следует из отчетов, но что до психологического состояния… Я не уверен, что вы к этому готовы.

Он заметил, как сузились глаза Алекса, как непроизвольно напряглись его руки.

— Вы превратили ее мозг в передатчик на два года!

— Передатчик! Она стала кем-то значимее, чем мы с вами! Больше, чем человек!

— Она — человек, и точка.

— Вы правы, это художественное преувеличение было неуместно. Мы с вами мыслим трезво, и без туманных эпитетов будет легче понять друг друга.

— Понять? — оскалился ассасин. — Вы жалкие выродки, возомнившие себя богами! Построили убежище на дне океана, сводите мир с ума, наслаждаясь могуществом. Хреновы извращенцы. В ваших силах остановить войны и болезни, дать людям скрытые от них знания. Вы же пугаете их концом света, таяньем ледников, взрывом солнца. На ваших руках столько крови, что этот океан должен быть алым. Но… я сижу напротив тебя и терплю лишь по одной причине. Я хочу увидеть Нику.

Ротшильд хмуро потер лоб, побарабанил пальцами по столу, обдумывая услышанное.

— Ясно. Мы — всемирное зло. Только скажи мне, Алекс, а кто достоин жить в мире без войн и болезней?

— Все.

— Вот как! Любезный, вы не слишком знакомы с математикой? В нынешнее время Земля страдает перенаселением. Потребление ценных ресурсов растет, а это ведет к разрушению планеты, что в свою очередь приводит к катаклизмам, те — к смертям. Есть страны в зоне тайфунов, или цунами, или наводнений, землетрясений, в конце концов. Это мы отбросили в сторону войны и болезни, правильно? Кто будет решать, какие народы будут жить в относительно спокойной сейсмической обстановке? Почему, скажем, Румыния, Украина, Болгария должны почивать в покое, пока Японию и Китай терзают природные стихии?

— К чему это?

— Справедливости нет, мистер Батлер. В ее идеальном варианте, как возомнили ассасины. Попросту не существует. Почему мы не спасем всех индийских детей от голода? Почему не излечим от СПИДа племена, продолжающие, вопреки высокой смертности, увеличивать популяцию? Вы обвиняете нас во лжи, но есть одна истина: ресурсы Земли действительно ограничены. Что происходит, когда популяция животных начинает увеличиваться? Есть два варианта: открыть на них охоту или стерилизовать. Представьте себе законопроект по стерилизации людей. Возмущение общества гарантировано, митинги, политические партии, раскол на согласных и противников. Это кажется негуманным. Куда более лояльно общество относится к тому, что люди, чьи гены отравлены наркотиками, алкоголем или наследственными болезнями, дают потомство. Часто эти дети умирают, или выживают благодаря медикам и продолжают свое неполноценное существование. Зачем? Какая польза от них обществу? Это балласт.

Алекс цыкнул зубом и, повторяя позу Ротшильда, сложил руки на груди:

— Я знал одного инвалида. Он лишился обеих ног в довольно молодом возрасте. И научил меня большему, чем многие другие. Это был мудрый и честный человек. Его убили ваши люди. Забили насмерть. Впрочем, думаю, слово «люди» тут неуместно.

Созидатель покачал головой:

— Мы говорим о разном. И глубоко в душе ты понимаешь, о чем я. В природе слабое потомство не защищают. Птицы выталкивают больных птенцов из гнезд. Животные оставляют немощных детенышей на съедение хищникам. Но не люди. Своей лживой гуманностью мы загнали себя в ловушку. И если стерилизация, которая могла бы решить эту проблему, не вариант, что нам остается?

— Охота, — напомнил Алекс то, что уже сказал Ротшильд.

— Именно. Война вызывает протест только в той стране, где происходит. Никто всерьез не воспринимает далекую угрозу. Война — привычна с самого зарождения человечества, и потому это самый надежный способ сократить популяцию людей. Война. И болезни.

— Война, Глад, Смерть и Мор. Так вот, что за всадники внесут вас в вожделенный Эдем? Как-то всё у вас смешалось.

Ротшильд поднялся:

— Хочешь увидеть Нику? Идем.

Они вышли из кабинета и двинулись по такому же безликому коридору.

— Тебе известен так называемый «феномен Жанны д'Арк»? — спросил Созидатель по дороге. — Позволь, объясню. Я имел счастье, и это говорю безо всякой иронии, познакомиться с Никой Бажан около трех лет назад. Когда мы впервые заполучили ее еще на материке. К сожалению, в то время безопасность дала брешь, и мы упустили девушку. Тогда меня заинтересовала природа ее сопротивления. Она первая из наших объектов, кто так отчаянно противилась подключению. В основном, люди, познавшие удивительное чувство, что дарит анимус, уже не в состоянии от него отказаться. Ты когда-нибудь слышал о зависимости от видеоигр? Об этом говорят чаще, чем о зависимости от книг, хотя суть остается такой же. Персонаж настолько неудовлетворен своей реальностью, что хочет прожить чужую. На этом желании построена целая индустрия. Поначалу были легенды и мифы, затем — примитивные театральные постановки, наконец, упомянутые уже мною книги, кино, компьютерные игры. Разновидностей подобных зависимостей — масса. Многим людям нравится подглядывать за чужой жизнью, но еще увлекательнее — прожить ее. Одну за другой, всасывая опыт разных, незнакомых прежде людей, эпох, народов. От этого невозможно отказаться. Впечатления — это самый сильный наркотик, ради них люди идут на все. Так вот, вернемся к Нике. Она отказывалась. Поначалу я думал, что дело в ней. Она сильная натура, а Лорин Питерс добавила бунтарского духа своей памятью. Но позже я с удивлением обнаружил, что дело не в ней. Я понял это, когда наблюдал за ее появлением здесь, в Сердце. Ее терзал не внутренний протест, а страх разочаровать своего лидера. Лидера, вселившего веру, что она вернется домой, что одолеет зло в нашем лице, лидера, который всегда ее спасет, что бы ни случилось. Догадываешься, о ком я говорю? Мы называем это феноменом Жанны д'Арк. Девчушка столь глубоко верила, что повела за своей верой тысячи отважных воинов. Пользуясь этим небывалым успехом, мы неоднократно вводили в игру двойников Жанны, заменяя одну другой, когда предшественница погибала. Но всё напрасно. Двойники какое-то время могли удерживать армии, вдохновленные настоящей Жанной, только это влияние слабело без подпитки. Все кончилось тем, что проект пришлось свернуть.

— Вы отправили ее на костер.

— Не настоящую Жанну. Одного из ее двойников — да. Обман должен быть продуман от начала до конца, нельзя бросить его на полдороге. Так поступают дилетанты. Мы же строим историю, и подобная беспечность недопустима.

— Убивать людей, чтобы сохранить иллюзию?

— Рукоплеща фокуснику, который извлекает из шляпы птичку, никто не думает о другой, погибшей в расплюснутой клетке только что у всех на глазах, потому что так велит сюжет представления. Люди умирают за меньшее, мистер Батлер. Иногда просто переходя улицу на зеленый свет светофора. Умереть с целью — разве это не одна из наивысших ценностей братства ассасинов?

Они вошли в капсулу лифта. Дверь закрылась, и спустя несколько секунд открылась. Алекс с удивлением обнаружил, что они переместились, хотя это и не было ощутимо.

Ротшильд широкими шагами направлялся вглубь зала, напоминающего больничный. Вдоль стен на достаточном расстоянии друг от друга находились анимусы, в каждом из которых присутствовал человек. Люди были обнажены, их тела пронизаны трубками для различных нужд и заклеены датчиками. Алекс почувствовал, как его словно сжимает ледяная когтистая лапа. От увиденного становилось жутко. Хотелось выскочить вон. Трудно было поверить, что эти люди еще живы. И копошащиеся рядом работники, изучающие данные на мониторах, только усугубляли картину.

— Подготовьте объект номер пятьдесят четыре, — сказал Ротшильд персоналу и обернулся к Алексу. — Понимаю, для неподготовленного человека — удручающее зрелище.

— Нет. Для человека — удручающее зрелище. Нужно быть чудовищем, чтобы воспринимать это спокойно.

Ротшильд неопредленно пожал плечами.

К тому моменту, как они дошли до анимуса Ники, работники услужливо прикрыли ее полупрозрачным материалом, из которого шьют одноразовые больничные рубашки, и отключили от анимуса. Платформа выехала из-под навеса, и Алекс с ужасом понял, что не узнает ее. То есть общие черты остались, но это был другой человек. Ника сильно похудела, щеки запали, под глазами залегли тени, нос казался длиннее. Ее волосы были коротко острижены. Плечи, локти и запястья стали такими тонкими, что больше напоминали детали шарнирной куклы. Кожа побелела, вены и сосуды отчетливо выделялись под ней.

Боковым зрением Алекс заметил, что Ротшильд подал сигнал, и женщина в униформе персонала ввела Нике препарат через катетер в вену. Спустя несколько секунд веки девушки дрогнули. Она просыпалась, если ее прежнее состояние можно было назвать сном. Она смотрела в потолок, взгляд блуждал, губы то открывались, то закрывались. Нажатием кнопки женщина из персонала приподняла верхнюю часть платформы, заменяющей койку, помогая Нике принять полусидячее положение. Алекс молчал. Когда он представлял встречу, то ожидал увидеть пленницу, изможденную, но вменяемую. Сейчас же Ника больше походила на пациента больницы, только едва ли ее здесь лечат. Скорее, убивают, высасывают всю энергию ее разума, используя в своих целях.

— Алекс.

Ее голос звучал непривычно. Возможно, даже для нее, потому что Ника закашлялась, и машинально выпила из поднесенного стакана воды, даже не пытаясь взять его самостоятельно. Ее взгляд опустился, она посмотрела на свое тело.

— У меня волосатые ноги, — произнесла девушка задумчиво.

Алекс посмотрел на Ротшильда, но тот и не собирался оставлять их одних.

— Почему мне стригут ногти, но не бреют? Глупо, — Ника снова подняла глаза на ассасина. — Они и тебя поймали?

— Я сам пришел. За тобой.

— Идиот, — покачала она головой. — Я же говорила, что ты не должен идти.

— Мы не бросали тебя. То, что случилось…

Ника тяжело вздохнула и прикрыла глаза:

— Я не помню, когда говорила последний раз. Это так… необычно. Говорить. Щекотно.

— Я вытащу тебя отсюда, — Алекс коснулся ее руки, стараясь не задеть катетеры на запястье.

— А где я? — спросила Ника, и в ее голосе слышалось удивление.

— В Атлантиде, — он постарался, чтобы голос не выдал замешательства, вызванного ее вопросом.

— Угу. Хорошо, — она устало оперлась на спинку койки. — Только что была в окопе. Там холодно, снег. Нас Наполеон повел на Вену. Так странно, что я здесь.

Алекс медленно повернулся к Созидателю, и тот любезно пояснил:

— Старший сын Лорин Питерс принимал участие в итальянской кампании под командованием Наполеона. В высшей степени полезные данные.

— Я уведу тебя, — сказал Алекс, обращаясь к Нике.

— Куда?

— Отсюда. К нормальной жизни. В Украину, к матери, отцу.

Ника нахмурилась, обдумывая его слова.

— Так странно тебя слушать. У меня было много матерей и отцов. К которым?

— К настоящим.

— Вы не понимаете, — вмешался Ротшильд. — Человек не физическое тело. Он — это память, сознание. Для нее все пережитые ипостаси так же реальны, как собственная жизнь.

— Но это иллюзия! Чужие воспоминания!

— Для нас, не для нее.

Ротшильд охнул, когда вдруг оказался схвачен Алексом и едва не вдавлен в стену. Персонал сразу же оставил свои занятия. Зазвучал сигнал тревоги. В мгновения ока в зал вбежали охранники, беря на прицел нарушителя, но Алекс не замечал их. Он с ненавистью смотрел в непростительно равнодушные глаза Созидателя, который, казалось бы, даже теперь не потерял спокойствия и уверенности в своей безопасности.

— Чего ты хочешь добиться? — спросил Ротшильд.

— Свободы для Ники.

— Почему только для нее? Чем плохие другие мужчины и женщины, которых ты оставляешь в нашей ужасной неволе?

— Вы не отпустите всех.

— Разве я сказал, что отпущу ее?

Внезапно послышался слабый голос, заставивший Алекса обернуться.

— Ты напрасно пришел. Им нужна не я. Ты. Это всё ради тебя. Дурак, — она усмехнулась, не открывая глаз.

Алекс разжал пальцы, отпуская Ротшильда. Едва тот смог перевести дыхание, как жестом успокоил охрану и велел тем выйти. Персонал еще косился в их сторону.

— Она станет… прежней? — спросил ассасин, глядя на девушку, которая казалась спящей. Все эти торчащие из нее трубки делали живое тело похожими на куклу, робота, который двигается только благодаря опыту механиков.

— А хоть одному человеку это под силу? Стать прежним, словно и не было накопленного опыта, вернуться, как операционной системе в исходную точку?

Алекс боялся снова оставить Нику, но знал, что должен. Он посмотрел на часы. Полчаса уже потеряны из отведенных шести.

— Идемте. Раз уж объект… Нику вывели из погружения, то проведут некоторые необходимые процедуры. Не будем мешать.

Ротшильд пошел к двери, точно зная, что ассасин последует за ним. Алекс обернулся напоследок, увидел, как истощавшую, легкую и такую ранимую Нику перекладывают на носилки, чтобы куда-то везти.

— Ника сказала, что я вам нужен. Это очередной бред после погружения?

— Сами ведь понимаете, что нет.

Они возвращались, должно быть, той же дорогой, но Алекс мог себе признаться, что не в состоянии ее вспомнить: секции коридора были совершенно одинаковыми, без каких-либо опознавательных знаков, без номеров или отличающихся панелей.

— Разве мы бы стали вас пускать, будь иначе?

— У вас есть вся информация о братстве. Вряд ли мои знания были бы вам полезны.

— Конечно, нет. Дело не в знаниях.

Алекс посмотрел на часы. В прошлый раз их путь был короче.

— Мы идем не в кабинет?

— Нет. Терпение, мистер Батлер.

Они вошли в новый зал. Вдоль стен стояли разделенные перегородками столы с большими сенсорными экранами, за которыми работали люди. В то время как по центру помещения находились витрины с довольно странного вида предметами. Они походили на элементы, найденные на раскопках. Возле каждого была дата и подробное описание.

— Вы искали Сердце нашего сообщества, мистер Батлер. Но видите его только сейчас. Вот оно, пульсирует перед вами, — Ротшильд широким жестом обвел все помещение.

— Вы же не любитель поэтических образов, — поморщился Алекс.

— Это не образ. Здесь вся суть нашей работы. Подойдите ближе, — Созидатель позвал Алекса к витринам.

Тот бегло стал читать надписи, затем повторно пробежал глазами, не веря написанному.

— Но это же… Это всё не может быть настоящим.

Он смотрел на древко копья и лежащий отдельно наконечник, грубый, изуродованный временем. Или на серебряную чашу, погнутую и побитую патиной. Обломок дерева, кости, полуистлевшая икона.

— Настоящим? Как и Ковчег, что хранится в недрах Атлантиды? — усмехнулся Ротшильд. — Вы правы, мистер Батлер. Не может. Но есть. Другое дело, что вы вкладываете в это понятие.

Алекс раздраженно зарычал и решительно отошел, но его остановил оклик:

— Я не смеюсь над вами. И не играю. Сейчас я говорю то, что не слышал ни один человек вне нашего сообщества, да и немногие внутри него.

Алекс обернулся через плечо, не возвращаясь, но давая понять, что готов выслушать.

— Вы слышали когда-нибудь о ноэтике?

Что угодно, только не это он ожидал услышать. Ассасин даже расмеялся.

— Пока я был у тамплиеров, познакомился с девочкой-курьером. Она, как сама выражалась, «балдела» от книг Дэна Брауна. Настоящая фанатка. Как-то прочла его новую книгу и добрую неделю полировала всем в офисе мозги это самой ноэтикой. Клянусь, что до сегодняшнего дня считал это не меньшей фантазией, чем, скажем, эльфов.

— Ноэтика — не фантазия, и все же не охватывает в полной мере того, что мы делаем. Мы же занимаемся изучением Ключа Эдема.

Алекс несдержанно фыркнул:

— Не слишком-то скромно!

— Это не преувеличение. Буквально — ключа.

Ротшильд подвел его к настенному экрану, включил его прикосновением и в графу поиска ввел: «Эдем».

— По библейскому описанию, Эдем — рай — был идеальным местом обитания людей. Упоминание подобных условий есть практически в каждой религии. В одних — оно было в прошлом. В других — оно будет доступно в будущем. Часто будущее ассоциируется у людей со смертью и существованием после нее.

На экране мелькали изображения, относящиеся к различным эпохам, народам, религиям. Египетские настенные росписи сменялись православными иконами или пляской индийских статуй.

— Но прежде всего, это некая локация, где человек пребывает в полной гармонии с природой, здоров, не испытывает ни в чем нужды, и живет в удовольствие.

— Мне известно, что у всех Созидателей навязчивая идея воплотить Эдем в реальность, — перебил его Алекс. — Общество избранных и всё такое. Только к чему эта презентация? Я не собираюсь в ваши ряды.

Ротшильд сделал вид, будто не заметил этих слов, и невозмутимо продолжил:

— Многие люди задумываются о силе мысли. Возможность материальности мысли, как энергии, часто становилось причиной споров, домыслов, теорий. Мы доказали убедительно и точно, что мысль — нематериальна, как нематериален текст в моем компьютере. Он существует лишь в виде информационного файла, и фактически не может повлиять на работу системы. Другое дело, совершенно другое — если текстовый файл преобразовать в программу. Если мысль, этот банальный набор данных, направить с помощью вектора. Вот, что делает важнейший элемент, предмет нашего тщательного изучения. Вера.

— Какая вера? — сам не понимая, зачем, переспросил Алекс. Он снова посмотрел на часы. Прошло уже сорок семь минут.

— Я не о религии, мистер Батлер, это распространенное заблуждение. О вере в ее чистом виде, — Ротшильд говорил так вдохновенно и торжественно, словно перед ним расположилась аудитория благодарных слушателей. — Наверняка, вам знакомы случаи «чудесного» исцеления. Феноменальной памяти. Удивительных способностей, отличающих одних людей от других. Все это возможности разума. Продолжительность жизни, самовосстановление, как и саморазрушение, предел физических возможностей — это все заслуга нашего разума. Он ограничен. С развитием цивилизации многие функции разума были переложены на помощников. Лекари занимались болезнями, лошади — заменили быстрые ноги, доступность пищи отменяла необходимость экономить внутренние ресурсы. И разум ослаб, как неиспользуемая мышца. Вместе с тем ослабли мы сами. Но вера — это тот отголосок из прошлого, что дает нам некую демонстрацию того, что было. Что возможно в будущем. Достаточно одного истинно верующего, чтобы «инфицировать» этим толпу. В этом случае эффект во много крат усиливается, все равно, что крик перед сотней микрофонов! Я говорил уже о Жанне д’Арк. Но мы можем вспомнить другие примеры. Когда сила веры, огромная, непреодолимая, соединенная в единый поток энергии, влияла на материю. Например, воду.

— Я смотрел по Discovery, — с соверешенно серьезным выражением лица произнес Алекс. — Показывали эксперимент с молекулой воды, и как кто-то шептал над ней разные слова. Ну да, занятный фокус, как для урока химии.

— Это не фокус! Вы наблюдали примитивные попытки ученых докопаться до того, что мы изучаем уже несколько веков, — самообладание изменило Ротшильду, но он быстро взял себя в руки. — Есть различные науки, пытающиеся приблизиться к нашим открытиям.

Алекс прекрасно отдавал себе отчет, о чем говорит Созидатель. Психосоматика, ноэтика, спиральная динамика, экстрасенсорика и многие другие науки, к которым часто добавляется приставка «псевдо». Созидатели контролируют информацию в этой отрасли и «диктуют моду», расставляя акценты, которые им выгодны. Как владельцы нефтяных вышек создают препятствия на пути развития альтернативного топлива и надежно втаптывают в человечество мысль о вторичности любого источника энергии для двигателя, кроме бензина, Созидатели обрабатывают население в своей сфере. Кому нужны сильные, способные справиться со своими физическими и духовными потребностями люди? Они не покупают лекарств, не обеспокоены внешним видом, не сорят деньгами и не являются податливой глиной, из которой можно лепить хоть горшок, хоть царский бюст. На этой одурманенной толпе держится власть Созидателей, их несокрушимая империя. Эдем, о котором они твердят, давно был бы достигнут, не будь их вмешательство столь навязчивым. Обленилось человечество? Возможно. Но ему в этом помогали на протяжении долгого времени. Что же теперь? Рай для избранных. Просветленных. Полезных кучке циничных фанатиков. Все же, кто будет отбракован Созидателями, погибнут, вымрут, как примитивный вид. Селекция во всей своей красе.

Алекса передернуло. Сколько из тех людей, которых он знал, не прошли бы отбор. Из-за болезни, недостаточных знаний, не того цвета кожи или формы носа. Кто знает? Им позволили бы остаться рабами возле блаженствующих жителей Эдема, или погибнуть в нужде у ворот рая?

— Так все же, зачем вам нужен я?

Созидатель едва ли знал, что за мысли роились в голове у ассасина, а потому с готовностью ответил:

— Вы — один из Ключей. В его чистом виде. О, не смотрите на меня так. Термины иногда блекнут по сравнению с сутью. Познакомьтесь — это Элиана.

На экране появилось трехмерное изображение девушки в полный рост, в черной абайе,[24] с убранными в толстую косу волосами, выразительными глазами, густо обведенными сурьмой. Она была худощавой и привлекательной, что заставляло думать об искусственности образа: словно современную актрису нарядили для съемок исторического кино. Правда, нужно отдать должное, платье смотрелось на ней органично.

— Этот образ был извлечен из воспоминаний Натана бен-Исаака, ее учителя. Мы дотошно изучили его данные, поскольку носитель памяти самой Элианы ускользнул от нас.

Ротшильд выразительно посмотрел на Алекса.

— Чем она так важна? — спросил тот, рассматривая девушку. Реалистичность изображения заставляла думать о ней, как о современнице.

— Она была первым живым Ключом. Смелый эксперимент Натана бен-Исаака был построен на излечении верой. Он рассмотрел мощный потенциал Элианы и сделал предположение, что ее целеустремленности хватит для того, чтобы пойти путем веры. Первый зафиксированный нами случай излечения бесплодия.

— Недоказанного.

— Прошу прощения, но жизнь этой девушки трудно назвать целомудренной. Есть более поздние записи о том, как люди, обладающие силой Ключа, творили так называемые чудеса со своим организмом, — Созидатель «листал» экран, изображения сменяли друг друга. Неизвестные люди, объединенные одной судьбой подопытных. — Одни с серьезными травмами позвоночника вновь начинали ходить. Или абсолютно здоровый человек, о чем свидетельствуют записи лекаря, за шесть месяцев превращался в иссохшего старика и умирал с признаками болезней, которых у него не могло быть.

Алекса передернуло от омерзения:

— Вы внушали людям, что они больны?… Хотя нет, не в прошедшем времени. Вы ведь продолжаете это делать, чтобы заваливать рынок лекарствами и делать людей зависимыми.

Ротшильд посмотрел на него надменно и удивленно:

— Почему столько эмоций? Кто осудит первого хирурга, решившего истязать больного, страдающего от боли? Сколько умерло пациентов, истекая кровью или от болевого шока, пока люди научились элементарно удалять аппендикс? Так почему же наши эксперименты кажутся вам неэтичными?

«Потому что это всё неправильно. Катастрофически неправильно». И вдруг его сознание прожгло раскаленной иглой предположение, от которого почва ушла из-под ног. Он посмотрел на Созидателя, зная, что если дождется ответа, то ему будет тяжело сдержаться. Но нельзя поступать необдуманно. Еще сорок четыре минуты.

— Если вы проводили эксперименты со всеми Ключами… то что вы сделали со мной?

Ротшильд замешкался, но едва ли из-за смущения. Скорее, он пытался решить, принесет ли его откровение пользу или вред. Сделав определенные выводы, он совершил еще одно скользящее движение по экрану, и на Алекса теперь смотрела его собственная трехмерная модель.

— Объект Батлер, — произнес Созидатель, не спуская глаз с ассасина, — был рожден в неудачное для своего клана время. Оба родителя погибли на задании, и Ключ № 718 остался сиротой в раннем возрасте. Это хорошие вводные для эмоционального восприятия. Наш наблюдатель, находящийся среди ассасинов, первым обратил внимание на особенности Батлера, когда тому было шестнадцать.

— Шестнадцать, — тихо повторил Алекс. — Тренировочный лагерь.

— Да, когда трое юных ассасинов, еще не получивших ранг, должны были пройти полосу препятствий в лесах Аляски. Но ошиблись по вине своего предводителя.

— Я выбрал ненадежный подъем, — его голос звучал как далекое эхо.

— И двое из них сорвались в пропасть, — равнодушно продолжал Ротшильд. — Один разбился сразу, а другой оказался на выступе. Он не мог двигаться.

Алекс помнил тот случай, он переживал его каждый раз, когда ситуация вынуждала взять на себя ответственность за человеческие жизни. Не прошло и ночи, чтобы он не думал, зачем повел их на эту скалу. Какую нужно было выбрать. Где он ошибся. Снова и снова, год за годом.

— Но в лагерь вернулись оба ассасина, — продолжил Созидатель. — Тот второй улыбался, рассказывая о своем падении.

«Все в порядке, брат, — твердил ему Алекс, подставив плечо. — Ты цел — это главное. Дойдем, а там можешь лечь и стонать, если хочешь. Главное — дойти». И тот шел.

— Но ночью в лагере он умер, — Ротшильд прошелся за спиной Алекса. — И вскрытие показало, что все его органы были изувечены падением. Он фактически был мертв. Но ты заставил его верить, что он обязан прийти в лагерь. Его боль отступила перед уверенностью. С тех пор мы более не упускали тебя из виду.

Алекс медленно вдохнул и выдохнул. Воспоминания снова стали белым туманом, полупрозрачным фоном к повседневности.

— Ты сказал, что в братстве была крыса. Кто?

— Наблюдатель. А ты все еще не понял? Тебе он известен как Саймон.

Алекс повернулся к Ротшильду, в надежде обнаружить на лице того признаки лжи. Но лицо Созидателя было непроницаемо. И с липким отвращением приходило понимание, что это правда. Саймон. Мастер, курирующий группу Алекса. Тот самый Саймон, который отдал приказ забрать Нику у тамплиеров и продолжать расследование дела Лорин Питерс. Все это время Алекс верил, что предатель кто-то другой, тот, кто убил Саймона, кто соврал об отсутствии приказа. Братство действительно призывало Алекса вернуться. И теперь ясно, почему он не получил этого приказа, почему пароли для сети изменились без его ведома, почему он и вся команда стали в одночасье предателями.

— И кто же его убрал?

— Он стал невыгоден, — просто ответил Ротшильд. — Избавиться от него стало необходимостью. К тому же, его начали подозревать. Ассасин Пьер Дюран проявил слишком пристальное внимание. Нам уже было известно, что на тебя оказывают сильное влияние смерти близких людей, поэтому оставалось только наблюдать.

— Эрику тоже убили по вашему приказу?

— Нет, мистер Батлер. Ваша супруга погибла без нашего вмешательства.

«Вы попросту не успели, — подумал он. — Прошел бы месяц, год, и ее жизнь оборвали бы вы».

Он посмотрел на часы. Осталось чуть больше четырех часов. Время на удивление быстро летит.

Ротшильд ожидал от него чего-то, и Алекс, отвернувшись от экрана, спросил:

— Если ликбез окончен, давайте повторим: что вам, Созидателям, нужно от меня?

— Собственно, в вопросе кроется ответ. Вы. Изучение Ключа, обладающего таким набором качеств, даст огромные результаты.

— То есть вы хотите, чтобы я добровольно остался в качестве подопытного?

— По сути, вы правы.

— И что мне помешает нарушить ваши планы, вспоров себе вены, к примеру? — вежливо поинтересовался Алекс, словно речь шла о погоде.

— Вероятно, ничего, — его собеседник позволил себе улыбнуться. — Но как на счет знания, что ваша смерть прервет жизни ваших друзей?

— К черту, Ротшильд! Ты знаешь не хуже меня, что это не так. Ника — живой труп, а моя команда — пленники. Они, скорее, свернут себе шеи, чтобы только не служить разменной монетой.

Созидатель нахмурился. Заложив руки за спину, он снова прошелся взад-вперед.

— Ты тут главный? — спросил Алекс напрямик.

— Чтобы облегчить объяснение, считайте, что я — директор Сердца.

— Ого, биг-босс. Ну тогда я предлагаю тебе сделку, директор, — Алекс посмотрел на людей, сидящих за своими экранами. Казалось, их ничто не интересует, кроме работы. Ни появившийся чужак, ни предмет разговора. Роботы. Вот оно, идеальное общество Созидателей. — Я останусь. Добровольно. Но ты отпустишь моих людей и Нику.

Ротшильд удивленно хмыкнул. Он сложил руки на выпуклом животе, с интересом рассматривая ассасина.

— Позволь не согласиться с твоими условиями. Это ведь абсурд!

— Абсурд, что ты еще думаешь. Учти, что предложение действительно, — он посмотрел на часы. — пятнадцать минут.

— Отчего же?

Алекс широко улыбнулся:

— Оттого, сука, что я вижу двадцать четыре способа убить тебя прямо сейчас, а затем, еще до того, как мне кто-либо успеет помешать, я прикончу себя. Терять-то мне уже нечего, в отличие от вас.

Ротшильд спокойно воспринял информацию, хотя его взгляд машинально обвел комнату, прикидывая, что могло бы послужить орудием убийства.

— Мне нужен час. Вы расщедритесь? — с абсолютной серьезностью спросил Созидатель.

У Алекса не было причин отказываться. Когда торгуешься с дьяволом за душу, не так страшно проиграть на разнице курса валют.

Для ожидания его отвели в пустую комнату. Здесь не было ничего, кроме кровати и вешалки для одежды. Возможно, прежде там никто не жил, но Алекса не отпускала мысль, что в обжитой комнате было бы так же. В этом суть Созидателей. В их доме нет запаха, нет ничего, что делает пространство личным. На рабочих местах нет тех самых обычных мелочей, которыми люди стараются подчеркнуть индивидуальность, собственность. Нет забытой чашки или фото, цветной ручки, наклеенного стикера. Они все словно муравьи, живущие ради удовлетворения потребностей своей королевы, на общее благо клана, без малейшего интереса к собственной судьбе.

Трудно было оторвать взгляд от часов. Когда прошло уже девяносто минут, дверь открылась, и он с облегчением поднялся. Ожидание было мучительной пыткой.

— Мы приняли решение, — сообщил появившийся на пороге Ротшильд, — удовлетворить ваше пожелание.

Алекса это даже удивило. Он ожидал, что придется изощряться в аргументах, чтобы убедить Созидателей.

— Вы не рады? — чуть заметно улыбнулся тот.

— В чем подвох? Вы спокойно отпустите людей, знающих координаты Сердца?

Ротшильд устало вздохнул и сложил руки на груди:

— Мистер Батлер… То, что вы приблизились к Атлантиде — не ваша заслуга, не наша ошибка. Понимаете? Так было нам угодно, и вот почему ваша яхта подошла так близко, а катер не затонул. Неужели вы думаете, что в ближайшее время появится кто-то, способный уничтожить всё это? Кто станет воевать с теми, кого не существует?

Комната, где держали команду Алекса, оказалась в этом же коридоре. Когда открылась дверь, Колин и Сэб едва не вывалились наружу, готовясь сразиться насмерть с врагами. Увидев командира, они невероятно удивились, и лишь поэтому не кинулись на стоящих неподалеку людей с оружием.

— Вы свободны, — сказал Алекс, обведя их взглядом. Остановился на Вадиме. Тот выглядел так, словно самый страшный кошмар внезапно стал явью. — Все свободны.

— Прямо вот совсем-совсем? — уточнил Колин, прищурившись. — И ничего не нужно подписать кровью?

— Уже подписано, — усмехнулся ассасин. Ему будет не хватать этих шуточек. Правда, недолго.

Сэб с прищуром смотрела на него, не замечая Ротшильда и остальных Созидателей.

— Что ты наделал? — тихо спросила она.

— Они отпустят вас и Нику, — терпеливо пояснил Алекс.

— А цена?

— Не так велика.

Ротшильд почувствовал необходимость вмешаться и пояснил:

— Мистер Батлер любезно вызвался составить нам компанию, в то время, как вы безопасно достигнете берега. Разумеется, мы надеемся, что вы проявите благоразумие сейчас и впредь.

Колин и Сэб сверлили Алекса взглядом, словно пытаясь что-то сообщить. Вадим же, ошарашенный услышанным, уточнил:

— Ты остаешься?

— Здесь меня ценят больше, чем в братстве, — отшутился Алекс. — Все в порядке. Действительно. Это отличная сделка.

— Эл… — Колин выразительно смотрел на него. Сэб чуть заметно качала головой.

— Это приказ.

— Прошу прощения, мистер Батлер, — снова вмешался Ротфильд, — но как вам непросто удержаться от моего убийства, так и мне непросто сдержать приказ о взятии под стражу ваших людей. Посему давайте не станем проверять выдержку друг друга и ускорим прощание.

* * *

Вадим все еще не верил. Реальность казалась смазанным сном. Несколько часов назад он пытался смириться с тем, что очутился внутри Атлантиды. Не какой-то сказочной, выдуманной писателями и режиссерами, а настоящей подводной базе. Он был готов к смерти, ведь как иначе могло завершиться это невероятное приключение? Но вот их погрузили на батискаф, перенеся туда носилки со спящей девушкой в топорщащейся больничной рубахе. Судя по всему, это и была Ника. Вадим с болью сострадания смотрел на бедняжку, представляя, что такая судьба могла ожидать и его самого. Стать пленником чужих воспоминаний, лишившись собственной, пусть скучной, но жизни.

На управление батискафом Созидатели выделили одного человека, и в качестве сопровождения одного человека с оружием. Внутри аппарата было невероятно тесно, большее количество пассажиров не поместилось бы на борт. У всех троих — Сэб, Колина и Вадима — руки и ноги были стянуты пластиковыми хомутами. Одна только Ника пребывала на свободе, хоть ее состояние, вероятно, было хуже любой темницы. Она изредка открывала глаза, глядя перед собой, и шевелила губами, будто хотела что-то сказать, но забывала, не успевая произнести.

После прощания с Алексом Вадим ощущал пустоту. Горечь, словно предал близкого человека. Что он мог сделать? Вряд ли хоть кто-то был в силах что-либо изменить. Алекс поступил благородно, заменив их. Возможно, ассасины придумают способ спасти товарища? Наверняка…

— Глянь, сколько осталось? — Сэб повернулась спиной к Вадиму, чтобы тот посмотрел на часы у нее на запястье.

— До прибытия лодки? — уточнил тот. Часы вели обратный отсчет. — Час.

— Черт, — Колин цыкнул зубом, — Эл как всегда, решил выделиться.

— Заткнись, — попросила Сэб.

— Да ладно. Что, не было другого способа?

— Заткнись!

— Эй, тихо вы! — окликнул охранник.

Колин сощурился, глядя на того. Хмыкнув, расслабленно обратился к управляющему батискафом:

— Слушай, а это корыто с какой скоростью может идти?

Не обращая внимания на хмурящегося охранника, он продолжил:

— Вообще исследовательские батискафы очень медленные штуки. А эта ничего так, плывет.

— Вы живете в прошлом, — с осознанием собственного превосходства ответил управляющий. — Для нас. Конструкция наших батискафов до сих пор неизвестна вашим ученым.

— Ого! А у вас, значит, все крутые, да? Это мы так себе, недоразвитые.

— Так и есть, — подтвердил тот. — У этого батискафа скорость 34 узла.

Колин выразительно присвистнул.

Вадим толкнул Сэб локтем в бок и кивком головы указал на обзорное окно.

Там, за стеклом в свете прожекторов виднелись два продолговатых объекта. Движение воды от батискафа перевернуло их. И тогда стало очевидно, что это два аквалангиста. Они не двигались, и судя по расслабленно повисшим конечностям, были мертвы. Пират Анвар не дождется своих ныряльщиков. На этот раз дело оказалось им не по зубам.

— 34 узла — это почти 63 километра в час, — Колин повернулся к Сэб. — Успеем?

— Думаю, да, — подтвердила она.

Вадим не понял, когда и как ассасины освободились от хомутов. Только вдруг Колин рванул с места вперед, протаранив головой живот охранника. Одиночный выстрел просвистел рядом с Вадимом, но чудом пуля угодила в сидение и остановилась, не повредив корпус. Батискаф резко изменил направление. Ника скатилась с носилок, упала на живот. Вадим успел поймать ее за руку, прежде чем аппарат швырнуло в другую сторону. Сэб все никак не удавалось совладать с управляющим, и они в борьбе задевали приборную панель. Корпус закрутило волчком. Вадим упал рядом с тихо подвывающей Никой, накрыл ее собой, одной рукой держась за сидение, прикрепленное к стене. Он шептал что-то успокоительное, но его голос тонул в шуме драки. Девушка мелко дрожала, жалась к нему, как замерзший котенок.

И вдруг стало тихо. Оба Созидателя безвольными тряпками были сложены на пол. Колин и Сэб склонились над панелью управления, громко споря о том, как управлять аппаратом, и чей опыт в этом может больше пригодиться.

Вадим лежал, продолжая гладить Нику по голове. Ее всхлипы понемногу затихали.

— Выжимай максимум, — говорила Сэб. Похоже, она проиграла в битве за право управлять батискафом. — У нас пятьдесят минут в запасе.

* * *

Алекс подошел к панорамному окну, за которым находилась глубокая шахта. Там, внизу, в освещении прожекторов покоился Ковчег. Зерно, из которого могло вырасти нечто прекрасное и удивительное. Но то, что создали бесспорные гении клана, могло вызвать только отторжение. Похоже, они всерьез ошиблись. От любого творца их отличало главное: у них не было души. Расчет, точность, упорство, благие намерения… Но все не то, когда в это не вложена частица самого себя. То, что они считали изъяном, от чего так стремились избавиться, что искореняли в своих рядах — это и создает Великое. А они всего лишь неудачные плагиаторы.

— Мистер Батлер, нам нужно провести некоторые анализы, — сказал Ротшильд, приведший его к окну и теперь ожидающий хоть каких-то слов после увиденного. — С этого момента передаю вас в собственность нашей лаборатории. Думаю, мы как-нибудь еще побеседуем.

Созидатель собрался уходить, но Алекс, посмотрев на часы, окликнул его:

— Погодите. Вы пропустите самое интересное.

— Ммм, — неоднозачно промычал тот, не слишком заинтересовавшись.

— Вы сказали, что впустить нас — было вашей идеей. Так и есть, — Алекс усмехнулся, глядя на отражение Ротшильда в окне. — Но вы кое-что не учли. Человеческий фактор. Вам не вполне знакомо это понятие, поскольку это ниже вашего особого уровня развития. А у нас, простых смертных, есть такое понятие, как доверие. Иногда оно необъяснимо. Иногда — абсурдно. Мы постоянно ошибаемся, но, черт подери, именно поэтому мы всё еще живы.

— О чем вы, мистер Батлер? — с некоторым раздражением спросил Ротшильд. Теперь, когда он получил желаемое, больше не нужно было поддерживать дипломатические переговоры.

— О том, что давние враги способны объединиться ради сражения с другим общим врагом. С вашей точки зрения это абсурд.

— Вы об этой вашей интрижке с тамплиерами? — Ротфильд даже рассмеялся. — О, не стоит волноваться. Кажется, ваши дороги разошлись.

— Не совсем, — Алекс повернулся спиной к окну и посмотрел в глаза Созидателю. — У тамплиеров достаточно своих агентов повсюду. Они ведь ваши истинные детища, не то, что мы, пасынки.

— К чему вы клоните? — устало вздохнул Ротшильд. — К тому, что тамплиеры и ассасины объединятся, чтобы прийти сюда? Взять штурмом Атлантиду? Этого не будет.

— Знаете, что происходит, когда несколько человек одновременно берут под контроль российские и американские спутники, и фиксируют оставленные кем-то координаты где-то, скажем, в водах Атлантики?

У Ротшильда переменилось лицо. Челюсть скосилась на бок, глаза вылезли из орбит. Широко шагнув к Алексу, будто собираясь всей своей массой вдавить того в стекло, Созидатель прошипел:

— Это блеф! Вы бы не стали так поступать, рискуя жизнью своих людей! И собственной! Это иррационально!

— Вот в этом-то и ошибка, — согласился Алекс. — Мои предки поступали так довольно часто…

Ротшильд все еще смотрел на него, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать голыми руками.

— Когда произойдет атака?! — прорычал он.

Алекс посмотрел на часы, подняв указательный палец вверх, призывая подождать:

— Один момент… пять, четыре… Собственно — сейчас.

Они еще несколько секунд смотрели друг на друга. На лице Созидателя отразилось недоверие, затем промелькнуло что-то вроде улыбки. Наверное, он успел подумать о том, что услышал самую нелепую шутку в своей жизни, а потом его взгляд остановился. Обернувшись, Алекс увидел, как сминается, скукоживается противоположная за шахтой стена Атлантиды. Он успел увидеть вспышку света, прежде чем его отбросило от окна.

* * *

Точно игрушечный, батискаф летел вперед, потеряв управление. Корпус трещал от возникшего давления, ударная волна сносила его то к скалам, то прижимала ко дну. Вадим все так же удерживал Нику из последних сил, чувствуя, что вот-вот рука, которой он вцепился в ножку сидения, разожмется. За первой волной шла вторая, затем третья. Колин кое-как пытался спасти аппарат от ударов. Они лишились нескольких прожекторов, по стене текла струйка воды с бензиновым запахом.

— Да рули ты! — кричала Сэб что есть силы.

Еще полчаса ада, и все стихло. Вадим поначалу даже решил, что умер, но потом понял, что просто крепко закрыл глаза и перестал дышать. Подняв голову, он осмотрелся. Сэб сидела у стены, зажав обвисшую руку. Колин, тихо ругаясь под нос, выравнивал батискаф. Вадим посмотрел на Нику, опасаясь худшего. Но та смотрела на него. И впервые за это время ее взгляд был осмысленным.

— Где Алекс? — спросила она бескровными губами.

Ей никто не ответил. Вскоре в батискафе стало душно. Вероятно, пострадал прибор по очистке воздуха. Колин предупредил, что начинается подъем. Уши заложило, мутило. Но когда в корпус начал проникать растворенный в верхних слоях воды солнечный свет, на душе вдруг стало так радостно, что Вадим зассмеялся. Он думал, что другие его не поймут, устыдился, но, обернувшись, увидел, как улыбается Сэб, и тут же кривится. Рука была сломана и опухала на глазах. Колин сказал какую-то бездарную колкость, и все рассмеялись. Все, даже Ника.

Вадим открыл люк, запуская свежий воздух.

— Малышка, ты теперь как краб, — хохотнул Колин, глядя на раздувшуюся правую руку Сэб. Та в ответ откровенно послала его в весьма грубой форме. Вадим смотрел на синий океан, который словно и не пережил кипящее безумие меньше часа назад.

— Значит, таков был план? — спросил он, не зная, какой ответ его бы устроил. Хорошо, что не пришлось пояснять, что имеет в виду.

— Алекс дал нам шанс, — ответила Сэб, утирая испарину со лба. — Время. В Дакаре нашел, как связаться с Абати. Она стерва, но не дура. Эл знал, что Созидатели устроили охоту за ним.

Вадим испытал стыд. Ему казалось, что этот мальчишка слишком упрям и самонадеян, что он никого не слушает. А он слушал слишком внимательно. И нашел выход. Возможно, единственный.

— Эй, моряк, — позвал Колин. — Я знаю, что ты сейчас думаешь. Ты винишь себя за то, что жив. Не нужно. Это поправимо. Всё только начинается, и если ты с нами — то шансов героически погибнуть у тебя целый миллион. Алекс не остановил войну, но уравнял наши шансы. Посмотрим, как эти крысы засуетятся без своего Сердца. И как будут оправдываться за эти взрывы.

— Замнут. Скажут: учения были.

— Ни хрена себе, учения!

Пока Сэб и Колин переговаривались, Вадим обернулся к Нике, но обнаружил, что девушка стоит на лестнице, наполовину высунувшись из корпуса батискафа. Она подставила лицо солнцу и с таким наслаждением вдыхала морской воздух, будто делала это впервые.

— Жаль Анвара… не удалось ему кусок Атлантиды заполучить. Ну ничего, сдадим пирату это корыто. Думаю, сойдет. Или лучше на черном рынке толкнуть?

— Помолчи, а?

— Серьезно, нам же как-то еще надо поесть-попить, и шмотки уже из моды вышли. А, женщина-краб?

— Заткнись!

Вадим вздрогнул, когда кто-то коснулся его руки. Он повернулся к стоящей рядом Нике. Помнит ли она, что наведывалась в его сознание? Помнит ли она хоть что-то из того времени, пока жила в анимусе? Может ли отделить воспоминания от реальности?

— Я… очень хочу есть, — произнесла она виновато, будто стеснялась своего естественного желания.

— Скоро поешь. Всё теперь будет хорошо, девочка. Мы едем домой, — сказал он не то ей, не то самому себе. И повторил, — домой.

Примечания

1

Зангиды — династия сельджукских атабеков (приравнено к губернатору), к коим относились Ширкух и его племянник Салах ад-Дин.

2

Курды — иранский народ, состоящий из различных племенных групп.

3

Жена Алекса, погибшая от рук тамплиеров. История описана в первой и второй книге трилогии.

4

Имеется в виду Джеймс Бонд — персонаж шпионских историй, и Итан Хант — персонаж серии фильмов «Миссия невыполнима».

5

Рим — так называли свою цивилизацию Созидатели (об этом в первой и второй части трилогии).

6

Одно из названий игровых очков в компьютерных играх.

7

Речь о серии игр «Tomb Raider».

8

Широкие шаровары.

9

Одно из названий растения белладонна.

10

Согласно «Диалогам» Платона — народ, населяющий Атлантиду.

11

Закрыто (нем.).

12

Один из стилей ушу.

13

Хебреа — еврейка.

14

Все деяния людей уже описаны на скрижалях пером — то есть каламом.

15

Четвертая книга Библии.

16

Раннехристианские тексты, не вошедшие в библейский канон.

17

Umbrella в переводе с английского «зонт».

18

«Богемцы» — одно из названий цыган, используемое французами.

19

Город из произведений Дж. Р. Толкиена.

20

Сунниты — одно из направлений Ислама, наиболее ортодоксальное. Шииты, к коим принадлежали ассасины, и сунниты соперничали за влияние в духовном мире.

21

Талибан — исламское движение, правящее в Афганистане с 1996 по 2001 годы. Талибы брали на себя ответственность за многие теракты в мире, после антитеррористической кампании США они перешли на подпольную деятельность.

22

Государство крестоносцев.

23

Fides — вера (латынь).

24

Традиционная одежда для арабских женщин: длинное платье с рукавами, без пояса.

Content

Макс Ридли Кроу
Ключ Эдема

Украина. Харьков. Наши дни

Крым. Севастополь. Наши дни

Египет. Бильбейс 1164 год

Крым. Севастополь. Наши дни

Двумя неделями ранее. Сирия. Багдад

Украина. Одесса. Наши дни

Египет. Январь 1169 года

Фустат. Окончание весны 1169 года

Украина. Одесская область. Наши дни

Крым. Коктебель. Наши дни

Германия. Мюнхен. Наши дни

Воды Атлантики. 1986 год

Германия. Мюнхен. Наши дни

Австрия. Шладминг. Наши дни

Египет. Военный лагерь неподалеку от Эмессы. 1169 год

Дамаск

Австрия. Шладминг. Наши дни

В пустоте

Сирия. Дамаск. 1171 год

Близ Синая. Спустя шестнадцать дней

Австрия. Шладминг. Наши дни

Бухарест. Румыния

Синай. Монастырь Святой Екатерины 1173 год

Иерусалим. 1173 год

Гора Синай. Монастырь Святой Екатерины

Румыния. Бухарест. Наши дни

Сирия. Дамаск. 1174 год

Масьяф. Сирия 1175 год

Окраина Дамаска. Сирия. 1175 год

Бухарест. Румыния. Наши дни

Констанца. Румыния

Монастырь Святой Екатерины. Подножье горы Синай. 1776 год

Порт Констанца. Румыния. Наши дни

Монастырь Святой Екатерины. Подножье горы Синай. 1777 год

Октябрь 1177 года

Монастырь святой Екатерины у подножия горы Синай

Порт Александрии. Наши дни

Монастырь Святой Екатерины. Подножье горы Синай. 1178 год

Воды Аравийского моря. Наши дни

Дакар. Сенегал

Примечания