Арти Д. Александер, Алекс Громов

«Дом»

– …Ловкач… эй, Ловкач? Сыграем сегодня партию? – Парень подмигнул проходящему мимо старику.

– Да, да, только вечерком. Сейчас хочу подышать свежим воздухом. – Старик махнул рукой и, дойдя до дверей, толкнул одну из них, выходя во внутренний двор с садом для прогулок.

Он был так стар, что забыл собственное имя и не помнил своей родни, хотя, странная штука, в остальном он все отлично помнил, у него был на удивление острый ум и до сих пор отличная реакция. Люди, работающие тут, не знали сколько ему лет, но стало привычной шуткой, что он переживет их всех, и что он тут был, когда еще не было этого дома в помине. А так как имени своего он не помнил, то за его любовь к азартным играм, особенно за привычку по вечерам раскладывать пасьянс, его прозвали Ловкач, хотя порой его звали и Аристократом, за его властные манеры и упрямство. Он и правда мог бы сойти за аристократа: высокий, худощавый, с выверенными движениями. Руки были утонченными, с удлиненными пальцами, хоть и узловатыми от старости, покрытые переплетением вен, но очень подвижными и чуткими, такие руки бывают у пианистов. Узкое лицо с четко очерченными чертами, с кустистыми бровями и ястребиным носом… Как правило, он всегда был немного хмурым и сосредоточенным, с таким же видом он обычно играл в шахматы со своими невольными «соседями-друзьями». У него был хрипловатый старческий голос и цепкий взгляд когда-то синих, а теперь выцветших до яркой голубизны глаз. Светлые рубашки, любые свободные штаны и… сапоги. Эти сапоги были единственным здесь, что он берег, и неизменно надевал каждое утро, несмотря на все уговоры переодеться в удобные тапочки и утверждения медперсонала, что вредно ходить в резиновых сапогах все время да и вообще дома в сапогах? Но он был непреклонен и упрямо цеплялся за свои сапоги, эти сапоги прожили с ним всю жизнь, и он не собирался от них отказываться, тем более что это напоминало ему о прошлой жизни.

Он помнил свой небольшой лесной домик и как ходил по болотам, исследуя местность, и маленькое зеркало с трещиной, что висело в ванной, он все собирался его заменить, да руки не доходили, и пение птиц по утрам… а больше всего он любил рыбачить. Бывало, встанешь на рассвете, возьмешь простую удочку, что-то перекусить, и до озера. Озеро было таким, как пишут в рассказах, большое, цвета неба, с лениво плывущими облаками, с серебристыми бликами. Он мог часами там сидеть, закинув удочку, и наслаждаться раскинувшейся картиной и приглушенными звуками просыпающегося леса. Глаза затуманились, затем остро сверкнули. И что, что теперь? Этот дом престарелых, словно тюрьма! Стены не дают вдохнуть полной грудью, где же чувство свободы? Стены, кругом стены и наблюдающие взгляды… даже в саду, в нескольких метрах от здания, уже видна стена, а вот возле дерева стоит один из «этих», в белой форме, приглядывает за ним. Он раздраженно фыркнул и свернул на одну из дорожек сада, чтобы скрыться от этого парня. Они говорили, что это для его же блага, сердце старика уже сдавало, и была угроза, что его хватит удар, и поэтому за ним надо приглядывать.

Кстати говоря, скоро ему должны были сделать операцию, и уже вживили чип-устройство, которое должно было подготовить его тело и само сердце ко вмешательству. Оставалось несколько дней подготовки, а пока он проводил время как обычно: по утрам – чай с лимоном и неизменно свежая газета, после – шахматы, прогулка по саду; порой он садился на скамейку и пытался представить, что он, как прежде, сидит на озере с удочкой, а вокруг шумит деревьями лес… но взгляд вечно наталкивался на стену, и он скрипел зубами. Ему здесь не место, что бы эти дураки с неизменно милыми улыбками ни говорили, а он сбежит! Он вернется к себе, и будет жить как прежде, где никто никому не мешал жить так, как хочется, а пока дни сменялись один за другим…

Вечер… тихое шуршание карт, доносятся звуки музыки из приемника, спокойной, умиротворяющей, и его губы слегка изогнулись в презрительной усмешке, опять они включили свою усыпляющую музыку. Нет, он не против спокойной музыки, но не такой же однообразной. Пальцы убыстрили свое движение, карты замелькали, ложась рубашками на стол, очередной пасьянс постепенно сходился, и старик время от времени удовлетворенно кивал сам себе. Тикали часы, карт становилось все меньше, и вот, ни одной не осталось. Бесшумно подошел один из работников дома, чтобы проводить его в комнату, где его собирались усыпить и что-то сделать с его старым сердцем. Его уже предупредили, чтобы он не волновался, не напрягался и не перегружал себя, тот чип, что ему вживили, подготавливал его к операции изнутри, но имел один побочный эффект – он вырабатывал электричество, выпускал его в организм малым количеством, подстегивая его тихонько; но если человек начинал брать на себя какие-то нагрузки или нервничал, разряды становились сильнее… Если бы человеку с таким чипом вдруг вздумалось бежать сломя голову, то, скорей всего, он просто умер бы от мощного удара током внутри себя. Но, как и другие живущие тут, Ловкач был обязан принимать лекарства, прописанные ему, в том числе различные успокаивающие и снижающие его реакцию препараты. Вот только сегодня он опять умудрился обойти систему и, выплюнув таблетки, тихонько запихал их в горшок с искусственными цветами. Его привели в комнату с больничной кушеткой, а рядом мигали огоньками непонятные аппараты. Свет был сильно приглушен, ему сказали пока прилечь, расслабиться, и оставили его одного, тихо прикрыв за собой дверь. Через несколько минут он услышал приглушенные голоса, кажется, люди о чем-то пытались договориться, постепенно удаляясь от двери, и их голоса стихли. Какое-то время старик просто не мог поверить в свою удачу и неверяще смотрел на поток яркого света, что проходил в щель приоткрытой двери, сбоку мигала маленькая красная лампочка, предупреждая, что дверь закрыта не до конца, а затем…

Торопливый стук в дверь, и в кабинет ворвался один из служащих медицинского отсека.

– Вильям! Господин Вильям! Ловкач сбежал!

– Что-что? Как же вы его пропустили?

Директор оказался тут же, и он сжал пальцами переносицу, сосредотачиваясь на новости. А Вильям уже щелкал видео на экранах, отыскивая беглеца на камерах безопасности, замелькали коридоры и комнаты.

– Старый упрямый дурак, – в сердцах выругался директор и закатил глаза от полноты чувств. – У него же сердце может не выдержать, у него же до сих пор тот чип… Упрямец может заработать инфаркт в любую секунду, одно лишнее напряжение и…

– Нашел! – воскликнул Вильям, перебив мужчину, и приблизил полученную картинку.

Ловкач скрючился на пороге одной из комнат, на нижнем этаже, он почти добрался до выхода, когда радость близкой победы зашкалила, пульс подскочил, и по телу прошел электрический разряд, заставив его рухнуть. По телу мелькали почти невидимые синие импульсы, похожие на крошечные молнии.

– Быстро! Двоих вниз! Подготовить все для извлечения чипа и срочно оперировать, пока он не сдал! – отрывистый голос был слышен даже за дверью наблюдательной комнаты, и вскоре по коридорам пробежали двое охранников, а за ними один из врачей, придерживая небольшой чемоданчик со стандартным набором.

Откуда же им было знать, что к тому времени, когда они добегут до нужного места, там уже никого не будет, и только дверь в конце коридора будет открыта. Ловкач был слишком упрямым, чтобы подчиниться боли, тем более когда выход был в нескольких шагах.

Я же говорил, так просто меня не взять… я еще живой, и этого у меня не отнять!

Город был совсем иным, не таким, каким он его помнил… сколько лет прошло? Десять? Двадцать? Как будто все сто… Незнакомые здания нависали над торопливо идущим человеком так высоко, что виднелся только кусочек неба, и он досадливо поморщился. Как люди могут так жить? Живешь в коробке, и город уже сделали как эту самую коробку, даже небо и то почти застроили. Нет, его место не здесь, прочь из города… хотя пройтись бы по старой площади, вымощенной черными камнями, немного вернуться назад в былое время, а потом уже к себе.

Главная площадь почти не изменилась в отношении простора, и по бокам по-прежнему стояли невысокие дома, и по ним было видно, что они тут стоят не один десяток лет, кирпичного цвета, с белой окантовкой строгого узора. Но вот людей тут было на удивление много, одинокие, парочки, а то и целые группы туристов, сновали туда-сюда между торговых лавок, столиков и бродячих музыкантов. Фонари уже зажглись, и белые шары матово светились, разгоняя темноту, освещая редкие деревья со скамейками возле них. Уже на мостовой, старика вдруг осенило, и он вспомнил важный момент.

– Черт, я же совсем забыл…

Старик мрачно посмотрел на свои сапоги, как это не было печально, но ему придется избавиться от них, они думали, что он не в курсе, но он был не таким дураком и знал, что однажды, пока он спал, в сапоги вставили один из маячков, чтобы в случае побега найти его. Времени искать маячок не было, да и потрошить свои любимые сапоги у него бы рука не поднялась… но и просто выбросить их он тоже не мог. Решение надо было принимать быстро, старик стянул с себя сапоги и просто стоял в раздумьях, когда к нему начали подходить.

– О! Это резиновые? Класс! Это же такой раритет! С ума сойти!

– Эй, старик, почем отдаешь? – подал голос еще один подошедший, и вскоре вокруг старика собралась небольшая компания, засыпая вопросами и обсуждая невиданную вещь для этого времени – резиновые сапоги.

Деньги ему не были нужны, его больше интересовал обмен, тем более что ходить босиком непрактично, если ты в бегах. В какой-то момент в разговор вступила одна компания туристов, они были с дальнего севера и уже совершили много покупок до этого, но такого еще не видели, а натуральный обмен у них самих был в ходу, так что они быстро договорились. В итоге Ловкач уходил в чужих сапогах, с меховыми отворотами, с регулировкой – шнурками, и в потертой, но очень хорошей куртке, с теплой подкладкой, кучей карманов и капюшоном. Кроме того, хотя он долго отказывался, но ему всучили еще пару женских туфель из узорчатой парчи, сказав, что иначе им будет просто совестно за совершенный обмен. По их глазам и довольным улыбкам он понял, что, на их взгляд, он простак, который прогадал. Он же, в свою очередь, счел, что они сами простаки, но зато сапоги они явно будут ценить, а он сам получил больше, чем ожидал. Так что все разошлись крайне довольными, и теперь он мог не торопиться. Пока шел торг, он приметил маленькую группу еще одних туристов и узнал французский язык, они держались немного отдельно от всех и чем-то отличались от остальных, но его привлекло не это, а смущенная, но теплая улыбка одной из женщин. Ей было лет сорок на вид, темные волосы обрамляли миловидное лицо аккуратным каре. И когда все разошлись, она подошла поближе, отделившись от своей группы.

– Добрый вечер, месье… – Темные глаза с легким любопытством скользнули по чертам его лица и остановились на яркой голубизне глаз. – У вас был очень необычный предмет.

Интересно – женщина говорила немного тихо и делая ошибки в чужом языке, но от нее исходила доброжелательность, словно теплая волна, и Ловкач вдруг почувствовал, будто его в сердце что-то кольнуло, и это был не разряд электричества.

– Мадемуазель, – неожиданно хрипло произнес он и чуть склонился, – если бы я знал, что вам будут интересны старые сапоги, я бы доверил их вам, не задумываясь. – С едва заметной грустью старый мужчина посмотрел на нее, затем выпрямился, вернув себе аристократичную осанку.

Он и сам не заметил, как же начался их разговор, ее звали Шер, у нее был очень мелодичный и нежный голос, он влюбился в его звучание, и, кажется, ее карие глаза теплели, когда она смотрела на него. И как-то легко он разговорился, рассказав о своем побеге, о том, как жил последние годы в доме для престарелых, и как это было невыносимо… и как он любил путешествовать, и как много еще хотел бы увидеть… И какое красивое озеро было дома, и как расцветало небо на рассвете. Нет, конечно, это была не любовь, это было совсем другое, просто встретились два старых друга, которые и не знали друг о друге, вот так просто, на несколько минут, а затем ее позвали, и она, прощально улыбнувшись, вернулась в свою группу.

А старик так задумался, что пошел вслед за ними, и только когда компания остановилась перед небольшим зданием странной округлой формы, а сам он чуть не врезался в них, погруженный в размышления, он понял, что все это время шел за ними.

– Ох, месье! Вам не следовало идти за нами… это нехорошо… – взволнованный голос Шер нарушил его мысли, а она уже всплеснула руками и закусила губу. – Что же делать? Вам нельзя с нами, но… – Француженка нахмурилась, явно задумавшись, затем решительно поманила его за собой. – Идемте, идемте. Вы мне нравитесь. – Губы дрогнули в слабой улыбке. – И быть может, что-то получится?

Стальные двери распахнулись перед их компанией и так же бесшумно закрылись за их спинами. Внутри все было серым, неприметным, одна из ламп мигала, и это придавало обстановке заброшенный вид. В углу, за стойкой, стоял администратор:

– Добро пожаловать обратно! Мы как раз поджидали вас… но кто это с вами? – Парень резко нахмурился, рассматривая незнакомца. – Ему сюда нельзя.

Шер торопливо подошла к парню и что-то тихо зашептала, Ловкач расслышал только отрывки некоторых фраз: «…я сама поговорю… директор… создатель А. Санти… я знаю… хорошо, я все решу сама…» – и администратор, привычно кивнув, улыбнулся, обратившись уже ко всем.

– Добро пожаловать Домой. – Парень как-то особенно выделил слово «домой» и нажал кнопку под стойкой.

Следующие двери разъехались в стороны и… золотой свет фонтана с застывшими фигурами крылатых людей, журчание воды… вверх, по мраморной лестнице, мимо просторных комнат, где звучала музыка, люди пили из бокалов, сверкали блики, нарядные одежды, легкие улыбки, приглушенные голоса, смех… словно старик внезапно попал на бал или ему это просто снилось. Но почему-то, когда они замечали его, люди отводили взгляд, замолкали и постепенно исчезали, словно избегая его.

Что тут происходит, черт возьми?

– Что это такое? Где мы? – наконец прорвалось его удивление, когда они уже шли лишь вдвоем, по коридору, а за окнами был виден цветущий сад.

– Ох… помните, вы говорили, что жили в доме для престарелых? Так вот, это что-то вроде этого. – Француженка смотрела вперед, голос был немного уклончив, и словно она что-то недоговаривала. – А вы бы хотели тут жить? – вдруг спросила Шер, не глядя на него.

– А-а-а… – Старик даже немного растерялся, это был неожиданный вопрос, но… его взгляд скользнул по профилю Шер, и он ответил: – Да, наверно бы, хотел.

– Посидите тут, я ненадолго, мне надо поговорить кое о чем. Хорошо? – И не дожидаясь ответа, она посадила его на кушетку в коридоре с арками, а сама подошла к ближайшей двери и скрылась за ней.

– …мадам, я все понимаю, но ему тут не место!

– …но он такой человек, я говорила с ним, я чувствую, он подходит «Дому», он совсем как мы!

– Вы знаете, что остальные уже занервничали? Его присутствие неприятно.

– Я понимаю, я понимаю… но ведь наверняка можно что-то сделать?

Молчание, шелест листов.

– Мадам, вы же знаете, какие требования к жителям Дома, определенные условия, вы даже понимаете это лучше меня, ведь… – очень мягко.

– Но он такой приятный человек, я уверена, что он смог бы это понять и принять, ему не место в том доме, а тут он мог бы… – Шер сбилась и в волнении затеребила шейный платок, заколотый старинной брошью, когда ее осенило.

– …вы знаете, как много денег требуется для существования «Дома», и обеспечить такое будет очень сложно.

– Но ведь дело не в деньгах. – Голос француженки обрел неожиданную силу и уверенность. – Ведь с нас вы не берете денег, и все это не приносит денег. Дело в другом, верно? – Она взглянула прямо в глаза напротив.

– Верно… – Собеседник помолчал в раздумьях. – Хорошо, вы правы в чем-то, но я говорю, это плохая идея, может, после он мог бы сам нас найти и присоединиться, и тогда не было бы никаких проблем. А так… идите и поговорите с ним, но осторожно, нам не нужны слухи или проблемы. И помните о стандартной реакции. Не препятствуйте ему, если он решит уйти, а я предупрежу администратора.

В какой-то момент старик встал прямо за дверью, терзаемый любопытством, но опять же услышал лишь смутные отголоски разговора и сел обратно на кушетку. Вскоре Шер вышла и молча повела его за собой, пока они не оказались в полутемной комнате, в одной из стен которой был встроен огромный аквариум, где среди покачивающейся зелени и высокого замка пестрели яркие рыбки, а француженка все молчала. Наконец она набралась решимости и заговорила:

– Я бы хотела, чтобы вы остались, но это очень необычное место, и вы ведь правда ничего не знаете ни о нашем «Доме», ни о нас самих… – Она словно говорила не столько ему, сколько самой себе.

– Так в чем же дело, или здесь особые требования? Родословная? Аристократия? – судя по богатому убранству и другим вещам, здесь не было принято скупиться.

– Особые требования, да… – почти эхом ответила женщина, и, кажется, ее голос стал ниже, а сама она как-то побледнела.

– Шер, милая, ты вся побелела. – Старик почти ужаснулся и торопливо усадил ее на деревянную скамью, каких тут везде было в изобилии, и сжал ее холодные руки в своих теплых, пытаясь согреть, это получилось так легко, словно они познакомились не пару часов назад, а пару лет как минимум. – Что случилось? – затем нахмурился, всматриваясь в ее лицо, сквозь приглушенный свет, то ли ему померещилось, то ли… – Что с тобой? Ты же… – Голос дрогнул, и он отшатнулся в первый момент. – Ты… ты становишься прозрачной!

Он уже видел сквозь ее тело тот самый, ярко освещенный изнутри аквариум.

– Ловкач, ты ничего не понял… – Женщина улыбнулась, и ее взгляд стал печальным, а улыбка была полна сожаления, призрачные пальцы едва ощутимо коснулись его твердого подбородка, оставляя прохладный след прикосновения. – Это не дом престарелых, как ты подумал, – очень мягко произнесла она и уронила руку на колени. – Ты понимаешь теперь? Я призрак, а это дом для призраков. Мы можем все, мы путешествуем, играем, общаемся, встречаемся… но всегда хочется, чтобы было место, куда можно вернуться, и вот у нас появился этот «Дом»…

Зрачки старика расширились, а Шер все рассказывала про то, как они живут, про разные возможности, о том, как они находили друг друга… недоверия и испуга на его лице все меньше, замелькал огонек на дне голубых глаз, и он подался вперед, вслушиваясь в каждое ее слово.

– …так в чем же дело? Ты ведь говоришь, что мне вроде тоже можно остаться? – спросил он чуть позже.

– Но ты живой, волны, исходящие от живых, на самом деле не очень приятны. – Француженка поежилась. – Я еще не очень восприимчива, а некоторым почти больно от твоего присутствия.

– Так вот почему они все избегали меня, – пробормотал Ловкач.

– Да, именно поэтому.

– И как же мне быть? Есть варианты?

– Увы, все же основатель прав, тебе не место с нами сейчас… но я не уверена, что ты легко сможешь найти нас после смерти, мы ведь постоянно перемещаем «Дом».

– То есть в идеале я должен умереть? – неожиданно старик усмехнулся.

– Да. – Шер заметила его усмешку и озадаченно нахмурилась, но не стала спрашивать. – Но я думаю, что ты проживешь еще несколько лет точно… это не так уж плохо, если подумать.

Она печально улыбнулась, он ей, и правда, очень понравился, но, видимо, не судьба.

…Вы не должны напрягаться….даже небольшая вспышка эмоций может спровоцировать остановку сердца… естественная смерть… вы же не хотите умереть?

– Так вся проблема в том, что я жив? – Старик начал смеяться.

Шер испуганно посмотрела на него, реакция человека была очень странной, и она обеспокоенно схватила его за руки и подумала, уж не сошел ли он с ума, узнав о таком Доме? А голубые глаза уже заискрились весельем, и тело уже затряслось от сдерживаемого смеха, глаза победно блеснули.

– Ты не понимаешь… – Он уже смеялся, он чувствовал себя опьяненным, словно выпил много бокалов вина и будто помолодел. – Да ведь я могу прямо сейчас решить эту проблему! Ты будешь со мной?

– Что? Я… да… нет, постой, при чем тут это?

Шер совсем запуталась, а Ловкач уже подхватил ее на руки, и закружил в танце, она была такая легкая, призрак… его призрак. А в следующий момент он отпустил ее и стремительно вышел из комнаты, она ответила «да», а он… Он решит проблему, он же мужчина! Неожиданно чувственная улыбка изогнула его губы, а затем сердце окутала вспышка синей молнии…

– Добро пожаловать Домой, Ловкач… – прозвучал тихий и нежный голос Шер.

Content

Арти Д. Александер, Алекс Громов
«Дом»