Саманта Тоул

Бегство к любви

Тем, чьи страдания остались незамеченными…

Вы никогда не были одиноки.

Samantha Towle

TROUBLE

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident Media Group, LLC и Andrew Nurnberg

Copyright © 2013 by Samantha Towle

© Новоселецкая И., перевод на русский язык

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2015

Пролог

Мия

– Мне очень жаль, Мия. Он скончался.

– Умер? – уточняю я одеревенелыми губами.

Доктор Соломон, с выражением печали на лице, трогает меня за руку.

– Да. Соболезную.

Мышцы моего лица онемели – окаменели. Пожалуй, и слава богу. Незачем ему видеть, что2 я на самом деле чувствую.

Восторг. Радость. Полнейшее, тотальное невероятное облегчение.

Оливер умер.

Мне хочется смеяться.

– Мия, вам нехорошо? Может, присядете?

Доктор Соломон берет меня за плечо, подводит к одному из пластиковых стульев в приемной.

Даже не верится, что Оливера больше нет.

Меня распирает от радости и облегчения.

– Можно воды? – прошу я доктора Соломона.

– Конечно.

Он выходит из комнаты. Я рада, что на время осталась одна.

Оливера больше нет.

Я свободна.

Свободна.

Я обхватываю себя руками, крепко обнимаю.

Меня переполняет… возбуждение… Или расслабленность… Пожалуй, и то и другое одновременно.

Наверно, я должна испытывать скорбь, ведь я потеряла отца.

Но, если честно, я не горюю. Ничуточки.

И рада этому.

Я счастлива.

Потом я чувствую, как с моими губами что-то происходит.

Нечто такое, чего не случалось очень давно. Во всяком случае, по-настоящему. Они раздвигаются в улыбке.

Я прикладываю палец к губам.

Действительно: естественная, искренняя улыбка.

У двери какое-то движение – доктор Соломон.

Усилием воли я скрываю улыбку, принимая безучастный вид.

Доктор Соломон садится рядом, дает мне пластиковый стаканчик с ледяной водой. От соприкосновения пальцев с холодом я вздрагиваю.

Он кладет руку мне на плечо, ободряюще стискивает его. Наверно, думает, что я все еще нахожусь в шоке.

Мне хочется скинуть его ладонь. Ненавижу, когда меня трогают. Ненавижу прикосновение мужских рук.

– У вас есть кто-то, кому можно позвонить? – спрашивает он.

К чему этот вопрос? Он же знает, что родных и близких у меня нет. Оливер был моим единственным родственником.

Я качаю головой.

– Мужайтесь, все будет хорошо, – утешает меня доктор Соломон, убирая руку с моего плеча.

Я поднимаю на него глаза, киваю.

Молчу, потому что если открою рот, могу ляпнуть, что у меня будет не просто все хорошо – у меня все будет отлично, превосходно.

А это не то, что следует говорить спустя несколько минут после того, как тебе сообщили о смерти родного отца. Тем не менее это – чистая правда. Впервые в жизни я могу со всей уверенностью заявить, что теперь у меня действительно все будет замечательно.

Глава 1

Мия

Восемь месяцев спустя…

Смахнув с лица прядь волос и отложив моток клейкой ленты, я обвожу взглядом громоздящиеся вокруг меня коробки. Последние несколько дней я упаковывала вещи Оливера, которые собираюсь отдать в магазин «Добрая воля»[1]. С того дня, как он скончался от сердечного приступа, прошло уже восемь месяцев, но, уверяю вас, я не избавлялась от его вещей не из сентиментальности. Просто оттягивала неприятный момент, не желая приближаться ни к чему, что ему принадлежало. Теперь дом, выставленный на продажу полгода назад, наконец-то нашел своего покупателя, потому и от всего остального пора освободиться.

Я не скорблю. Вообще ничего не чувствую. Разве что облегчение от того, что его больше нет, и еще – опустошенность, будто во мне разверзлась огромная черная дыра. Это ощущение не покидает меня с того самого мгновения, как я узнала о его смерти.

Забавно, да, что он умер от инфаркта? Ирония судьбы. Великий Оливер Монро, всеми уважаемый и почитаемый кардиохирург, умирает от сердечного приступа.

Мне хочется думать, что это – Божья кара.

Единственный человек, который мог бы его спасти, – это он сам. Может быть, возмездие в конечном итоге настигает тех, кто заслуживает наказания. Мне необходимо в это верить, только эта вера и дает мне силы жить.

Знаете, как говорят – «надо бы хуже, да некуда». Это как раз про меня. Но в моем случае, пожалуй, так: «чуть полегче, но все равно дерьмо».

Я выехала из своего дома, хотя какой это мой дом – насмешка одна. Домом зовется место, где ты чувствуешь себя в безопасности, а я в этом доме в безопасности себя не чувствовала ни секунды.

Однажды ночью я пробудилась от кошмарного сна – в панике, охваченная ужасом. Думала, Оливер идет за мной, а потом вдруг поняла, что я больше не в западне, что могу спокойно покинуть этот дом – воплощение моих кошмаров.

На следующий день я выставила дом на продажу и купила себе квартиру близ колледжа, где училась, и неподалеку от жилища моего парня Форбса.

Мы начали встречаться через месяц после кончины Оливера.

Как только я наконец озознала, что освободилась от своего отца, я слегка распоясалась. В моем понимании. Стала посещать бары – то, чего прежде мне никогда не дозволялось.

Я толком не знала, что ищу или что надеюсь найти… но именно тогда я нашла Форбса.

Или, может быть, он меня нашел.

Мы познакомились в баре. Он подошел ко мне и предложил меня угостить. Он был само очарование. Я была польщена. Таким вниманием, как Форбс в тот вечер, меня еще никто не удостаивал. Казалось, он ловит каждое мое слово.

Я окунулась в него, словно в бочку с жидким шоколадом, а позже выяснилось, что Форбс скорее сродни зыбучим пескам.

Наши свидания быстро переросли в близость. Форбс стал моим любовником.

Моим первым любовником.

Впервые стал для меня всем.

Я была счастлива. Упивалась своим счастьем.

Это быстро прошло.

Четыре месяца назад, когда Форбс в пылу спора ударил меня наотмашь, я поняла, что связалась с точно таким же человеком, каким был мой отец.

Сама удивляюсь, как я сразу его не раскусила, ведь Форбс – просто копия Оливера. Только отец мой был врачом, а Форбс становится преуспевающим адвокатом.

Его все любят. Он до неприличия красив. Умен. Обаятелен. Знакомый типаж, да?

Я должна была мгновенно догадаться, что за закрытыми дверями он будет проявлять те же качества, которые были присущи моему отцу.

Бессердечие. Жестокость – в физическом плане и эмоциональном.

Почему я с ним не порываю?

Потому что других отношений не знаю.

Никогда не знала.

Меня, подобно пчеле, летящей на мед, влекло к такому человеку, как Форбс, потому что та жизнь, которую он предлагает, для меня привычна.

Легко быть ничтожеством для кого-то, а вот чтобы тебя ценили… добиться этого, пожалуй, гораздо труднее.

Я не напрашиваюсь на сочувствие. Моя жизнь такая, какая есть. И живу я так, как живу. Есть люди, которым гораздо хуже, чем мне. Например, дети, которые голодают, становятся сиротами, умирают каждый божий день безо всяких на то причин или оснований. Так что да, я вполне способна стерпеть побои, которым порой подвергаюсь.

Убеждена, что у каждого свое восприятие боли и со своими страданиями каждый справляется по-своему, и если вам хочется жалеть себя, потому что вам выпала несчастливая карта, что ж – ваше право. Я вас судить не стану.

Я немало пролила слез, сетуя на свою горькую участь. Потом слезы иссякли, я расправила плечи и стала жить дальше.

Я живу так, как того заслуживаю. Это то, чему научил меня Оливер.

И у меня случаются светлые периоды. Маленькие лучики солнца в хмурый пасмурный день, когда Форбс позволяет мне вспомнить о том, почему меня влечет к нему.

Пока в следующий раз не разобьет мне губу или не сломает ребра.

Я не люблю Форбса. Говорю ему, что люблю, потому что он хочет это слышать, но не люблю.

Вначале думала, что люблю, но что я знала о любви? Откуда мне было знать, если мне никто никогда не показывал, что такое любовь? Не сразу и я поняла, что мои чувства к Форбсу – это не что иное как отражение моего отчаянного желания быть любимой.

На первых порах Форбс был нежен и заботлив, а я нуждалась в эмоциональной поддержке и потому, конечно же, млела от его внимания.

И все же один урок я усвоила: если в будущем мне выпадет счастье полюбить, я сумею отличить желаемое от действительного.

Хотя любви в своем будущем я не предвижу.

Мне суждено быть с Форбсом до скончания своих дней. А смерть моя не за горами. Один неосторожный удар, и я отправлюсь к своей матери.

Маму я никогда не знала. Она умерла, когда я была младенцем. Оливер о ней не говорил. Я никогда не видела ее фотографий: после ее смерти он избавился от всех следов маминого существования. Мне известно только, что звали ее Анной и что она погибла в автокатастрофе через четыре месяца после моего рождения.

Я часто задавалась вопросом: не потому ли Оливер так меня ненавидит? Ведь я жива, а ее нет, и я напоминаю ему о ней.

В своем воображении я представляла ее ангелом. Мысли о ней поддерживали меня на протяжении всех трудных лет, что я жила с Оливером. Я представляла, какой была бы моя жизнь, если бы мама была с нами. Неужели он так же относился бы ко мне? Будь он со мной жесток, она, я уверена, забрала бы меня с собой.

Я это точно знаю, потому что сама я именно так и поступила бы, а это, вероятно, досталось мне от нее. В Оливере не было ничего хорошего и порядочного, – значит, все свои добрые качества я унаследовала от мамы.

Мучимая жаждой, я спускаюсь по лестнице на кухню. Звук собственных голых ступней, шлепающих по плитке, пугает меня. Я поеживаюсь, стараясь побороть страх.

Сделав глубокий вдох, закрываю глаза, заставляя себя успокоиться, затем иду дальше, стараясь ступать тихо. Прежде чем подойти к холодильнику, включаю телевизор, заполняя пространство шумом. Достаю из холодильника бутылку воды, откупориваю ее и прислоняюсь к столу.

На ягодице вибрирует мой мобильник.

Вытаскиваю телефон из кармана. Мне незачем смотреть на дисплей, проверяя, кто звонит. Это Форбс. Друзей у меня нет, во всяком случае, таких, которые могли бы мне звонить.

В детстве и в школе я сторонилась своих сверстников. Мне хотелось иметь друзей, очень хотелось, но из-за Оливера я никого не подпускала к себе. Это был бы неоправданный риск.

Со временем я превратилась в странного подростка. Стала замкнутой и нелюдимой.

После смерти Оливера я могла бы перестроиться, но не видела в том смысла, а когда познакомилась с Форбсом – тем паче. Он против того, чтобы у меня были подруги. Форбс любит быть хозяином положения, а контролировать меня легче, если мне не на кого положиться.

– Привет, – отвечаю я.

– Привет, детка. Долго тебе еще?

В хорошем настроении. Слава богу.

– Нет, не очень. Сейчас закончу на чердаке – и домой. Завтра останется только кабинет Оливера разобрать.

– Приехать к тебе сегодня?

Нет.

– Конечно. – Я постаралась придать голосу радостный трепет.

– Я скучал по тебе последние дни, – тихо говорит он в трубку.

– Я тоже по тебе скучала. – Ничуточки.

– Вечером мы наверстаем упущенное.

О боже.

– Жду не дождусь.

– Прекрасно. Буду в восемь.

– Я приготовлю ужин.

– Я люблю тебя, Мия.

– Знаю. Я тоже тебя люблю. – Я тебя ненавижу.

Вздохнув, я повесила трубку, снова сунула телефон в карман и пошла на чердак.

* * *

– Привет. – Форбс заключает меня в объятия, окутывая запахами дорогого одеколона и дорогой хлопчатобумажной ткани.

Форбс очень хорош собой. Белокурые волосы, рост – шесть футов[2], спортивное телосложение – типичный молодой американец. Физически мы подходим друг другу. Я – блондинка, хрупкая, хотя Форбс часто говорит мне, что у меня избыточный вес. И невысокая ростом. Пять футов три дюйма[3], если точно. Что ставит меня в крайне невыгодное положение, когда у Форбса чешутся руки. Впрочем я никогда и не пыталась дать ему отпор. Оказывать сопротивление – значит еще больше вредить себе. Этот урок я давно усвоила.

Форбс наклоняется, смачно целует меня в губы. От него разит алкоголем. Значит, он пил.

У меня словно что-то ухнуло вниз в животе.

Вначале мне нравилось целоваться с Форбсом. Особенно если он не дышал на меня спиртным. Я помню, как мне не терпелось приникнуть к его губам. Теперь я думаю об этом с содроганием.

Впрочем, правда, не важно: Форбс заводится и без алкоголя. Просто, выпив, он заводится быстрее.

Форбс следует за мной на кухню, держа меня за руку, что на него не похоже. Обычно он не стремится к тактильности, когда мы наедине. Только на публике или когда хочет заняться сексом.

Я высвобождаю свои пальцы из его ладони, хватаю ручку кастрюли, чтобы помешать соус, кипящий на плите.

Хмурясь, Форбс отходит от меня, идет к холодильнику.

Достает пиво, но мне не предлагает. Форбс считает, что женщины не должны пить пиво, особенно из бутылки. Говорит, леди это не подобает. Но я все равно пью, когда его нет рядом. Он думает, я держу пиво в холодильнике для него, и я его не разубеждаю.

Форбс подходит ко мне, присаживается рядом на стол. Я убавляю жар: соус должен потомиться. Я готовлю пасту «алла норма». Простое, но вкусное блюдо. Мне показала, как его делать, наша старая кухарка, миссис Кеннеди. Она учила меня готовить, когда Оливера не было поблизости. Я очень по ней скучала, когда она оставила нас. Оливер ее уволил, услышав однажды, как она расспрашивает меня о синяках на моих руках.

– Я тут подумал, переберусь-ка я, пожалуй, сюда. – Слова Форбса выстреливают в воздух, как брызги раскаленного растительного масла, в которое попала вода.

Моя ладонь замирает на ручке кастрюли.

Нет. Нет. Нет.

– Как ты считаешь?

Мне следует очень осторожно подбирать выражения.

Сохраняя невозмутимый вид, я поворачиваюсь к нему.

– Мне казалось, тебе нравится жить в вашей мужской компании?

Форбс вместе с четырьмя своими приятелями снимает огромный дом, что находится в двух кварталах отсюда.

– Нравится, но там слишком шумно. Парни вечно устраивают вечеринки, а мне нужна тишина, чтобы работать. Ты же знаешь, как это бывает. Потому и живешь одна – чтоб тебе никто не мешал заниматься.

Вообще-то, не поэтому. Я живу одна, потому что у меня нет подруг. И я ни за что, никогда не стала бы снова жить с мужчиной. Тем более с тобой.

Взяв ложку, я принимаюсь снова помешивать соус.

Не в силах заставить себя смолчать, свои следующие слова я стараюсь произнести как можно мягче:

– А не рановато? Мы ведь вместе всего-то семь месяцев.

Длинная пауза указывает на то, что Форбс взбешен.

И ничего хорошего это не предвещает. Ничего хорошего.

– Разве ты не хочешь жить со мной? – Голос у него не обиженный. Сердитый.

Дура ты, Мия.

Дура. Дура. Дура.

– Конечно, хочу. Просто я думаю о тебе. Не хочу, чтоб ты раньше времени связывал себя обязательствами, – быстро отвечаю я, но это уже не важно. Я знаю, что будет дальше.

– Черта с два. – Резким движением Форбс сдвигает кастрюлю с включенной конфорки, хватает меня за волосы, наматывает на руку длинную прядь, становится у меня за спиной и медленно притягивает к себе мою голову. – Ты чувствовала бы себя связанной обязательствами, если бы я переехал сюда, а, Мия?

– Форбс, не надо, – умоляю я, сдавленно сглатывая слюну.

– Отвечай!

– Конечно, нет.

– Ты хочешь жить с кем-то еще, да, Мия? У тебя есть другой? Ты спишь с кем-то еще? – Он сильнее тянет меня за волосы, выдирает их с корнями. От боли на глаза наворачиваются слезы.

– Ну что ты. Я только с тобой хочу быть. Я люблю тебя.

Я тебя ненавижу.

– Я тебе не верю. Ты трахаешься с кем-то еще, да?

Он разворачивает меня и швыряет на холодильник. Спину пронзает боль.

– Нет, клянусь. – Я задыхаюсь, во рту пересохло. По щеке катится слеза, ибо я знаю, что сейчас произойдет, и, что бы я ни сказала или ни сделала, предотвратить этого нельзя.

– Если ты ни в чем не виновата, какого черта плачешь? – Он вплотную приблизил ко мне свое лицо. По его глазам я вижу, что он уже пошел вразнос. Милый Форбс, что пришел сюда, остался на пороге.

Он дергает меня вперед, потом снова со всей силы швыряет на холодильник. От удара головой мои верхние и нижние зубы со стуком смыкаются.

– Я п-плачу, п-потому что не хочу, чтоб ты меня бил, – дрожащими губами произношу я.

Не хочу, чтоб он меня бил. Да, именно это я и сказала. Глупость, ведь он уже меня бьет, и мои слова ничего не изменят.

– П-плачу, – передразнивает он меня, издавая резкий смешок.

Потом лицо его темнеет, и я точно знаю, что будет дальше. Закрываю глаза и готовлюсь к худшему.

Ощущаю знакомый хлесткий удар его ладони, бьющей меня по лицу.

Резкий привкус крови, затекающей в рот.

Хорошее. Думай о хорошем, Мия.

Тепло солнца на моем лице. Аромат цветов, что растут в моем приоконном ящике. Погожий денек. Я еду в своем автомобиле с опущенным верхом, ветер теребит, ерошит мои волосы – это так приятно. Я – птица. Вольная птица, парящая в поднебесье…

Музыка. Вспомни какую-нибудь песню, Мия. Напевай ее про себя, пока летишь…

– А это – чтоб слезы зря не лила. – Форбс снова бьет меня по лицу. – Плачь, Мия, плачь. А я тебе помогу – чтоб не зря плакала.

Я больше не плачу, но это его не останавливает. Его ничто никогда не останавливает. Форбс закончит, когда выбьется из сил.

Поэтому я улетаю в безопасное место. Туда, где счастье.

* * *

Я очнулась. Сколько времени пробыла без сознания – не знаю.

Я одна, лежу на кухонном полу.

С трудом поднимаюсь на колени. Твердая напольная плитка немилосердна к моим голеням. В голове стучит, в боку пульсирует боль. Рукой ощупываю ребра. Не сломаны – только ушибы. Я уже ломала ребра – знаю, как они болят. Прижимая ладонь к ребрам, чтобы уменьшить боль, встаю с пола.

Плита все еще греется. Ступая тихо, подхожу к ней, выключаю конфорку. Щелчок громким эхом оглашает тишину. Я замираю. Сейчас самое главное – оставаться незаметной. Не хочу привлекать внимание Форбса.

Поворачиваю голову, в щель приоткрытой двери вижу его. Он сидит на диване, смотрит на бутылку с пивом, что держит в руке.

Я знаю, что будет дальше. Эту сценку мы разыгрываем регулярно.

Бесшумно ступая, я осторожно открываю дверь, проскальзываю в коридор и прямиком иду в ванную.

Тихо затворяю за собой дверь, достаю из шкафчика аптечку, рассматриваю в зеркало лицо.

Синяков нет. Форбс обычно не бьет так сильно по лицу, чтобы остались кровоподтеки, – как и Оливер.

Кровоподтеки на лице вызывают вопросы.

Проверяю губу. Рассечена изнутри. О зубы.

Глотаю две таблетки «Адвила», чтобы унять боль в ребрах, смачиваю ватный тампон в растворе антисептика.

Оттопырив губу, промокаю антисептиком порез на губе.

– Черт, – шепотом чертыхаюсь я.

От боли из глаза вытекает слеза. Я вытираю ее ладонью.

Обработав рану, бросаю тампон в урну, закрываю и убираю на место аптечку.

Осторожно задираю на себе рубашку, осматриваю область грудной клетки. Кожа в этом месте покраснела и вспухла. Через несколько часов появится синяк. Большой.

Краем глаза улавливаю движение в дверях.

Форбс.

Я замираю. Пальцы сами собой разжимаются, выпуская нижний край рубашки. Она падает вниз, закрывая оголенный участок тела. Закрывая следы побоев.

– Что я наделал. – В его голосе раскаяние, в глазах – слезы.

Я тебя ненавижу.

– О боже. Прости, Мия. – Он кидается ко мне, хватает меня, прижимает к себе.

Ему плевать, что я морщусь от боли в ребрах. Он думает только о себе. Он всегда думает только о себе. Лишь бы его величеству Форбсу было хорошо, – чего бы мне это ни стоило.

– Прости, Мия, прости. Я так виноват, – бормочет он, покрывая мое лицо поцелуями. Пустые слова.

Мое лицо мокро от его слез. Они вызывают у меня гнев. Я чувствую себя использованной. Слабой. Ничтожной.

– Ничего, – шепчу я.

Все идет по сценарию. Вся моя жизнь – это один большой дурацкий сценарий.

– Это больше не повторится. Клянусь. Я так тебя люблю, Мия. Просто представил тебя с другим парнем, и во мне взыграла ревность, а в последнее время на меня столько всего навалилось: отец и…

Я перестаю внимать его голословным объяснениям и пустым оправданиям, просто стараюсь вовремя вставлять реплики.

– Все нормально, Форбс. Все будет хорошо.

– Я люблю тебя, – выдыхает он. – Я не могу тебя потерять. Не знаю, что бы я делал без тебя.

Я чувствую, что настроение его меняется, и знаю, что будет дальше. То же, что всегда после того, как он меня изобьет.

Его ладонь перемещается на мои джинсы, он расстегивает на них молнию, сует руку в мои трусики.

– Я так тебя люблю, Мия. Позволь, я все исправлю. Умоляю.

Я закрываю глаза, согласно киваю.

Я не сопротивляюсь. Я никогда ни в чем ему не отказываю.

Зажмуриваясь, я позволяю Форбсу себя раздеть. Позволяю овладеть мною у стены, – так бывает каждый раз.

И, каким бы извращением это ни казалось, в душе мне хочется чувствовать себя счастливой. Чувствовать себя любимой. Пусть это и иллюзия… но сейчас, здесь, слушая Форбса, который бормочет, что он нуждается во мне, что на всем белом свете не найти такой, как я, что он не смог бы полюбить другую, – я, закрыв глаза, воображаю, что он не лжет, что я любима так, как только можно о том мечтать.

Утолив свою похоть, Форбс несет меня в спальню.

Стянув покрывало с кровати, кладет меня на постель, сам ложится рядом, привлекает меня к себе, крепко обнимает. В его объятиях я как в клетке.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Никогда больше тебя не обижу. Никогда.

Я закрываю глаза, заставляю себя произнести:

– Я тоже тебя люблю.

Через некоторое время, почувствовав, что дыхание Форбса выровнялось, я высвобождаюсь из его тисков.

Захожу в темную кухню, свет не включаю. Открываю холодильник. Свет камеры рассеивает темноту. Я смотрю на содержимое холодильника. Боль и отвращение к себе впиваются в тело, как иголки.

Я просто хочу спастись. Хочу быть свободной.

Свободной, как в тот день, когда умер Оливер.

В тот день у меня словно выросли крылья. Мне казалось, я горы могу свернуть, могу добиться всего, чего пожелаю.

Но добилась я только одного: сменила Оливера на Форбса. Как это меня характеризует?

Я просто чокнутая. С приветом.

Это я и сама знаю.

А уйти от Форбса я не могу. Не могу просто взять и порвать с ним. Женщины вроде меня по собственной воле не расстаются с такими мужчинами, как Форбс.

Я буду свободна только тогда, когда он сам меня бросит.

А он не бросит.

Я знаю это, потому что я идеально подхожу для той жизни, что он наметил для себя.

Я податлива. Послушна. И с виду я такая. Из богатой семьи. Хорошо воспитана, как однажды, я слышала, выразился его отец. Учусь на врача. Буду хирургом, как Оливер. Я не мечтала о медицинском поприще, но Оливер сказал мне, что я должна стать хирургом, значит, быть мне хирургом.

Все эти мои качества абсолютно устраивают Форбса.

Мужчины, такие как он, женщин выбирают по тому же принципу, что работодатели подбирают работников – разумно, методично. Любовь здесь вообще ни при чем, хоть Форбс и убеждает себя, что он меня любит.

Потом в один прекрасный день, в недалеком будущем, я стану миссис Форбс Чандлер. У нас появятся дети, и Форбс по-прежнему будет регулярно меня избивать, вымещая на мне свой гнев и свои разочарования.

На людях мы будем идеальной супружеской парой. За закрытыми дверями наша семья будет воплощением всего, что олицетворяет собой несчастный брак. Изо дня в день я буду притворяться. Буду играть для Форбса роль идеальной жены, как в свое время была идеальной дочерью напоказ для Оливера.

Но едва двери нашего дома закроются, он превратится в чудовище и станет избивать меня до бесчувствия.

Форбс никогда не задавал вопросов о моем прошлом. Никогда не спрашивал о шрамах на тех участках тела, что обычно скрыты под бельем и одеждой.

Помнится, я страшно переживала, когда мы с ним в первый раз вступили в интимную близость. Боялась, что спросит об этих отметинах, а он ни разу не спросил. Я испытывала облегчение, но была разочарована.

Он не спросил, убеждала я себя, чтобы не смущать меня или не расстраивать, привлекая к ним внимание.

А он не спрашивал потому, что ему было все равно. Возможно, мои шрамы и дали ему понять, что я именно такая девушка, какая ему нужна.

Может быть, он понял это в ту же секунду, когда наши взгляды встретились в баре в вечер нашего знакомства.

На ловца и зверь бежит, так ведь?

Я принимаюсь вытаскивать из холодильника продукты и ставить их на стол.

Оставив дверцу открытой, чтоб не было темно, лезу в буфет, оттуда тоже достаю продукты. Когда вижу, что еды мне должно хватить, рву фольгу, в которую завернут недоеденный вчера цыпленок. И начинаю есть.

* * *

Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери. С меня градом льется пот, руки липкие от еды. Набитый живот болит. Вокруг меня пустые пищевые контейнеры и разорванная упаковка.

Чувствуя, что могу просидеть здесь всю ночь, заставляю себя подняться. В желудке – ноющая тяжесть.

Мне плохо. Меня тошнит.

Я наслаждаюсь этим ощущением.

Навожу порядок на кухне. Контейнеры в посудомойку. Оберточную бумагу – на самое дно мусорного ведра, чтоб Форбс не увидел. Не думаю, что он будет задавать вопросы, но лучше проявить осторожность. Я стараюсь его не злить.

Дочиста мою руки. Потом иду в ванную и запираю дверь.

Свет не включаю. Не хочу сейчас случайно увидеть себя в зеркале.

Опускаюсь на колени перед унитазом. Поднимаю сиденье.

Сую два пальца в рот и извергаю из себя всю свою боль.

Глава 2

Мия

Я снова в доме Оливера, упаковываю последние вещи. Я здесь в последний раз. С завтрашнего дня ноги моей не будет в этом доме.

Эта мысль бодрит, как глоток свежего воздуха.

Осталось только освободить его кабинет.

Эту комнату я оставила напоследок, потому что ненавижу ее.

Оливер всегда избивал меня в своем кабинете. Наверно, думал, что, если будет устраивать мне экзекуции в одном и том же помещении, жестокость его останется за закрытыми дверями, когда он выйдет из этой комнаты.

Увы, если бы… Но сейчас, когда я пришла в его кабинет, мои кошмары ожили.

Жуткие воспоминания взрываются беззвучными воплями в тишине.

Сидя на полу, я достаю свой айфон, включаю музыку и кладу его на письменный стол Оливера.

Отец обожал этот стол. Он принадлежал его деду.

Нужно бы сжечь его. Как следовало бы сжечь тело Оливера. Кремировать, сжечь дотла. И точно знать, что он исчез навсегда.

На мое несчастье, Оливер в своем завещании указал, чтобы его похоронили.

Место на кладбище он купил заранее. И для меня тоже, как я выяснила.

Рядом со своей могилой.

Лучше уж сгореть в аду, чем вечно лежать подле него. Свой срок я отбыла. С меня хватит.

Доставая последнюю плоскую коробку, я слишком резко потянулась, и ребра пронзила боль. Один мой бок по милости вспылившего накануне вечером Форбса превратился в сплошной черный кровоподтек.

Лезу в сумку за «Адвилом» и вспоминаю, что последние таблетки выпила сегодня утром.

Зная, что все уже упаковано, я начинаю просматривать ящики стола Оливера, надеясь найти там что-нибудь болеутоляющее.

Хочу выдвинуть нижний ящик, но он заперт.

Ищу ключ от него в других ящиках. Ключа нет.

Потом мне приходит в голову одна мысль. Среди ключей Оливера, что мне отдали в больнице вместе с его вещами, есть такие, которые пока ни к чему не подошли.

Я вытаскиваю связку из сумочки, начинаю по очереди вставлять их в замочную скважину. Второй ключ подходит. Поворачиваю. Щелчок. Замок открыт. Выдвигаю ящик. В нем – одна картонная папка. Я достаю ее из ящика, сажусь на стул, кладу папку перед собой на столе.

В верхнем правом углу одно слово: Анна.

Увидев имя матери, я открываю папку.

В ней – два листа бумаги. Оба – фирменные бланки:

«Сойер, Дейвис и Смит. Специалисты по семейному праву». Под заголовком – дата: 12 октября, 1990 г.

Я родилась в 1990 году, 10 января – мой день рождения.

Первое письмо адресовано Оливеру. Я начинаю читать.

Нет.

Не… не может быть.

В ушах стучит кровь.

Дрожащими пальцами я беру второй листок, быстро пробегаю глазами текст, сплошь состоящий из адвокатских терминов. Но смысл его я улавливаю.

Это не письмо. Договор.

«Я, Анна Монро, отказываюсь от всех своих родительских прав в отношении моей дочери, Мии Монро, и оставляю ее целиком и полностью на попечение ее отца доктора Оливера Монро».

Дальше я не читаю. Зачем?

Моя мама не погибла в автокатастрофе. Она отписала меня Оливеру.

Оставила меня с ним. Отдала меня ему.

Мир вокруг меня начинает рушиться.

Глаза застит пелена, сердце болит в груди.

Письма выпархивают из моих рук, падают на стол. Я хватаю папку, пытаюсь найти в ней что-нибудь еще.

На самом дне нахожу клочок бумаги.

На нем – имя матери и адрес в неком местечке под названием Дуранго в Колорадо.

Хватаю документы и адрес, сую их в сумку.

Не могу здесь больше находиться. Я должна с кем-нибудь поговорить.

И я отправляюсь к единственному человеку, что есть у меня на всем белом свете, – к Форбсу.

* * *

Добравшись до его дома, я и не думаю стучать: знаю, что дверь не заперта. В доме всегда кто-то есть.

Пока я ехала сюда, жажда рассказать ему о том, что я обнаружила, только усилилась. Мне просто необходимо поделиться с ним своим открытием. Проанализировать. Он сумеет помочь. Да, Форбс – сволочь, но он умен. И без пяти минут адвокат.

Он поймет, что означают эти бумаги.

Сообразит, что делать.

Я иду через холл. В гостиной, вижу, никого нет.

Если Форбса нет, я дождусь его возвращения у него в комнате.

Взбегаю по лестнице на второй этаж. Комната Форбса в дальнем конце коридора. Я иду быстро, прижимая к себе свою сумку. Бок горит, как будто документы прожигают кожу.

Дохожу до комнаты Форбса, хватаюсь за дверную ручку, поворачиваю вниз, отворяю дверь.

И взору моему открывается удивительное зрелище: Форбс в постели, занимается сексом с какой-то девицей – и эта девица однозначно не я.

Не могу описать свое состояние. Меня переполняют тысячи разных эмоций, но одна перекрывает все остальные – облегчение. В чем причина – непонятно.

Забавно, да?

Оливер умирает, я испытываю облегчение.

Форбс мне изменяет, я испытываю облегчение.

Не совсем уместное чувство при подобных обстоятельствах, да?

Значит ли это, что я свободна от Форбса?

Этот вопрос так и вертится у меня на языке. Из всего, что я могла бы сказать в данный момент, мне хочется спросить только это.

Форбс не сразу замечает, что я стою в дверях, – слишком увлечен. Когда замечает, в лице его отражается удивление, которое быстро трансформируется в хорошо знакомое мне холодное пустое выражение.

Лицо девицы повернуто в другую сторону от меня. Я вижу только копну каштановых волос, свисающих на ее лицо, поскольку она стоит на четвереньках, а мой парень трахает ее сзади.

Она не догадывается, что я здесь и бесстрастно наблюдаю за ними.

И Форбс ничего не говорит. Просто смотрит на меня, занимаясь сексом с ней.

– Да! Боже! Форбс!

Я вздрагиваю от ее крика. Форбс расплывается в улыбке.

– Сильнее! Сильнее!

Похоже, она ловит кайф. Секс с ним доставляет ей больше удовольствия, чем мне. Может быть, поэтому он меня бьет. Может, я что-то не так делаю в постели. Он был у меня первый. И до сих пор единственный.

– Да! Так! – кричит девица.

Казалось бы, он должен остановиться, попытаться придумать банальное оправдание типа: «Это не то, что ты думаешь, Мия».

Ничего подобного.

С другой стороны, я, казалось бы, тоже должна что-то сказать, как поступила бы любая нормальная девчонка, заставшая своего парня с другой. Она бы, наверно, уже скандал закатила.

Но у нас с Форбсом не совсем нормальные отношения.

Он господин, а я – так, бесплатное приложение.

Не отрывая от меня глаз, он продолжает заниматься сексом с девицей, и улыбка на его губах превращается в ухмылку. Потом взгляд его вспыхивает. Что-то новенькое. Такого взгляда я еще не видела. Хотя в постели с другой я тоже его не видела.

Однако в его взгляде, обращенном на меня, есть нечто такое, что наводит на меня ужас. Вид у него деспотичный, словно он наконец-то обрел абсолютную власть надо мной.

Я похолодела, по спине побежали мурашки.

– О боже, кончаю! Кончаю! – вопит девица, не ведая о том, что в данный момент происходит между мной и Форбсом.

Уходи, Мия, немедленно! Уходи!

Оторвав взгляд от его лица, я отступаю на шаг. На два. И срываюсь с места. Бегом спускаюсь по лестнице, вылетаю из дома.

Добежав до машины, бросаю сумку в нишу для ног, сажусь за руль, уезжаю.

Перед глазами все расплывается. Я их тру и понимаю, что плачу.

Почему? Сама не знаю.

* * *

Я еду в мини-супермаркет, паркуюсь далеко от входа, захожу в магазин и покупаю продукты – столько, сколько в состоянии унести. Картофельные чипсы, конфеты, печенье, мороженое – хватаю все, что попадается под руку.

Возвращаюсь в машину, вскрываю упаковки и начинаю есть. Как всегда. Хотя в моем случае «есть», пожалуй, слишком благородное слово: я не ем, а пожираю.

Наевшись до отвала, так что живот чуть не лопается, я на мгновение испытываю облегчение. Потом смотрю на пустые упаковки и контейнеры, и меня охватывает тошнотворное, позорное чувство вины.

Я складываю упаковки в пакет, озираюсь по сторонам. Поблизости никого. Иду к урне, бросаю в нее пакет. Потом быстро иду к аллейке деревьев, высаженных по периметру магазина, прячусь за ними, опираясь на ствол одного из них. Сую два пальца в рот и опорожняю желудок.

Возвращаюсь к своей машине, влажной салфеткой начисто вытираю руки, сую в рот мятный леденец.

Наконец-то самообладание вернулось ко мне. Я завожу машину и еду домой.

Мне невдомек, что Форбс уже ждет меня – его машина не стоит перед домом. Возможно, он специально припарковался в другом месте: Форбс любит, чтобы превосходство было на его стороне. Увидев его у своей двери, я пытаюсь убежать, но он хватает меня за руку, тянет назад.

– Ну уж нет, не убежишь.

От него пахнет духами.

И сексом.

Сексом, которым он только что занимался.

Даже душ не удосужился принять.

Закончил трахаться на стороне и пришел сюда. А может, это я «на стороне». Может, его постоянная девушка как раз та.

Форбс выхватывает ключи из моей руки, отпирает дверь и заталкивает меня в мою квартиру.

Я спотыкаюсь, но быстро принимаю устойчивое положение. Почему-то мне очень важно, чтобы сейчас я не упала перед ним.

Отступая, я прижимаюсь к спинке дивана, кладу руки на ее верх, пальцами впиваюсь в нее.

Мне не ведомо, что у Форбса на уме, но я должна быть готова к худшему.

Он кладет ключи на столик у двери, прислоняется к ней, сложив на груди руки. Я смотрю, как играют его мускулы. Первое время, когда мы только начали встречаться, я любила смотреть на его сильные руки. Мне казалось, они такие надежные.

Теперь, глядя на его руки, я вижу только уродливую силу, причиняющую боль. Страх, который они мне внушают. Тот самый страх, с которым я выросла, – по милости человека точно такого, как он.

Все, с меня хватит. Я больше не хочу ни боли, ни страха.

Не теперь.

Вообще никогда.

На меня словно снизошло озарение. Словно мой свет наконец-то зажегся.

Почему именно теперь? Не знаю. Но свет зажегся, и будто тяжесть свалилась с моих плеч. Я никогда не вернусь к прежней жизни. Сейчас же положу ей конец, чего бы мне это ни стоило.

При этой мысли я расправляю плечи. И словно становлюсь выше.

Глаза Форбса прикованы ко мне.

– Подружка твоя? – спрашиваю я, стараясь придать голосу ясность и твердость, хотя сердце едва не выскакивает из груди.

Он удивлен. Видимо, ожидал чего угодно, но только не такого вопроса. А что он надеялся услышать?

– Нет. Эту привилегию я оставляю за тобой, – процедил он сквозь зубы.

– Часто ее трахаешь?

Он прищурился.

– Выбирай выражения, Мия.

– Извини. – Я улыбаюсь, мило так… враждебно. – Ты регулярно занимаешься с ней сексом?

– Нет. Она новенькая.

Новенькая?

– Значит, были другие?

– Да. – Он ухмыляется, и его ухмылка ранит меня сильнее, чем я ожидала.

На глаза наворачиваются слезы. Не из-за его измены, не из-за побоев. От злости на себя. От злости на свою слабость.

– С ними ты пользуешься презервативами? – Со мной – не пользуется.

– Да.

Слава богу. Но мне все равно надо будет провериться.

Вижу, что в нем закипает гнев: глаза потемнели, кожа на скулах натянулась, руки сжаты в кулаки.

Мои вопросы его раздражают.

Еще хватает наглости злиться! Хотя чего еще от него ждать?

Обычно, когда Форбс такой, я всячески стараюсь его ублажить. Успокоить. Но сейчас у меня одна цель – разозлить его еще больше.

Не знаю, зачем, чего я добиваюсь, кроме того, чтобы он навсегда исчез из моей жизни, но я сделаю что угодно, лишь бы избавиться от него.

Задавая следующий вопрос, я склоняю набок голову, оценивающе смотрю на него. Мне правда любопытно узнать ответ, потому что смысл мне не ясен.

– Форбс, вот ты хотел переехать ко мне. А как же ты намерен заниматься сексом с другими женщинами? Не будет ли для тебя это несколько затруднительно?

– Нет, – самодовольно заявляет он, опуская меня ниже плинтуса. Складывает на груди руки. – Просто пришло время перевести наши отношения в следующую стадию. На мои остальные занятия это никак не повлияет.

Боже, я знала, что он бессердечный мерзавец, но сейчас вижу: он – мерзавец, который предстал передо мной в новом качестве. Очевидно, Форбс Чандлер более многогранный подонок, чем я полагала.

Я обхватываю себя руками. Пытаюсь согреться.

– То есть у тебя будут все твои девицы и я. Зачем тебе это?

– Я могу себе это позволить, – с ухмылкой отвечает он. – Всех вас вместе. Ты тоже будешь принимать в этом участие.

У меня вытягивается лицо.

– Что2? – выдавливаю я.

Я не сомневаюсь в том, к чему он клонит: пусть я и не особо искушена в сексуальных забавах, но я не тупица. Просто не хочу в это верить. Прежде он никогда не проявлял интереса к подобным извращениям. Мы всегда занимались только обычным, традиционным сексом. Он даже никогда не овладевал мною сзади, как той девицей.

– Ты. Будешь. Участвовать. – Произносит он раздельно, будто говорит с ребенком. – Я буду трахать их здесь, в нашей квартире, когда мне заблагорассудится. А ты будешь сидеть рядом и слушать, как я их трахаю. А иногда… – он подходит ближе, – принимать участие.

Нет. Нет. Нет. Нет!

Черт, нет!

– Не думаю. – Неужели это я говорю?

Форбс стиснул зубы. Делает шаг вперед. Я вижу, что его руки, опущенные вдоль тела, подергиваются.

Я захожу за диван.

– Ты будешь делать так, как я велю, Мия. Ты принадлежишь мне, и я буду делать с тобой все, что захочу.

На мою попу со свистом опускается ремень.

– Кто здесь главный, Мия?

– Ты, папа.

Я поднимаю глаза к его лицу. Может, Форбс и красавчик, но таким уродливым, как сейчас, я его еще не видела.

– Других своих девиц ты тоже бьешь?

В его лице мелькает удивление.

Несмотря на то что нам обоим очевидно, что Форбс регулярно бьет меня… вслух я об этом никогда не говорила. Мне странно, что я произнесла эти слова, но они меня вдохновили.

– Нет, – отвечает он, холодным тоном.

И мое минутное вдохновение как рукой сняло, мне хочется плакать. Даже не плакать, а выть.

Он бьет меня, потому что считает себя вправе меня бить.

Потому что я позволяю.

Потому что я слаба духом.

– А меня почему бьешь? – спрашиваю я. Ответ я знаю, но нечто садистское во мне хочет получить от него подтверждение.

Форбс подходит ближе, останавливается прямо передо мной.

На этот раз я не отступаю. Не сдаю позиций, хотя колени мои подкашиваются. Сама удивляюсь, как я вообще еще держусь на ногах.

Если моя отвага и изумляет его, виду он не подает. Склоняется к моему лицу. Его дыхание обжигает мне кожу. От него все еще разит той девицей.

Меня тошнит.

– Потому что ты моя, Мия. – Голос у него как шипение змеи. – Ты принадлежишь мне. Ты моя вторая половина. Моя маленькая… подвластная мне… долбаная половина.

Пусть я уже и сама это знала, его слова все равно отдаются в сердце болью. Я прячу свою боль, не хочу тешить его самолюбие.

Он вскидывает руку.

Я вздрагиваю.

Ему это доставляет удовольствие.

Он касается моей щеки, почти неощутимо ведя пальцами по коже, и убирает мне за ухо волосы.

– Ты прекрасна, – бормочет он, скользя пальцами по моим волосам до самого пояса. Потом грубо хватает меня за них, оттягивая назад мою голову.

Мои глаза наполняются слезами.

– Мы с тобой одинаковые. – Голос у него тихий, злобный. – Красивые внешне, но с изгаженным нутром. Меня влекло к тебе, Мия, по той же причине, что тебя влекло ко мне. Мы с тобой одного поля ягоды. Жертва становится обидчиком. Или, в твоем случае, жертва остается жертвой.

Пелена спала с моих глаз. Как я не поняла это раньше?

Стандартная модель поведения.

У Форбса было такое же детство, как у меня. Такое же ужасное? Думаю, этого я никогда не узнаю. Но он тоже знает, что такое боль.

Значит, отец его тоже бил?

Меня вдруг охватывает жалость к нему. Скорбь по мальчику, каким он был. По детству, что было украдено у него так же, как у меня.

Потом я смотрю на мужчину, что стоит передо мной, и жалость мгновенно обращается в ярость. В исступленную ярость.

Он знает, что такое физическая боль, и все равно бьет меня.

А ведь он мог бы прервать цепочку жестокости. Мог бы просто меня любить. И я любила бы его беззаветно. Отдала бы ему всю себя. Свое сердце. Вдвоем мы могли бы исцелить друг друга.

А он вместо этого предложил мне ненавистные оскорбительные отношения патологической зависимости от партнера.

И теперь во мне осталась лишь зияющая пустота, облицованная ненавистью и горькой обидой.

Я открываю рот, чтобы сказать ему это… и тут меня осеняет.

Я ведь могу уйти… даже не уйти, а сбежать. Да, мне следует бежать.

Простая истина заключается в том, что я избрала единственный путь, который был мне знаком… продолжала быть той, какой была всегда. Той, кого создал Оливер. Я не пыталась обрести свое новое «я». Стать настоящей Мией.

Потому что боялась пытаться.

Гнев на собственную слабость вспыхивает в моей груди… набухает… распирает меня изнутри. Такое чувство, что я сейчас взорвусь под его давлением.

– Уходи, – говорю я, каким-то чудом обретя дар речи.

Он разражается беспощадным смехом.

– Ты порываешь со мной, Мия?

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза, хотя на это уходит все мое мужество.

– Разве у меня нет на то веской причины?

Он хватает мое лицо – больно щиплет пальцами мои щеки, потом резким движением оттягивает назад мою голову. Стискивает мое предплечье и рывком притягивает меня к себе. Я врезаюсь в его грудь.

– Итак, давай уточним. То, что я тебя луплю, когда мне вздумается, это нормально, но стоило тебе застать меня в постели с какой-то дешевой потаскухой, ты машешь мне ручкой, да?

Я морщусь от нажима его пальцев, впивающихся в мою руку, но отвечаю сквозь боль:

– Мое решение никак не связано с тем, что я застала тебя с той девушкой. Просто я наконец-то очнулась. Мне давно было пора бросить тебя. Я больше не буду для тебя боксерской грушей, Форбс. И ни за что не стану твоей шлюхой.

Он смеется мне в лицо. Говорит ледяным тоном:

– Ты стала моей шлюхой с момента нашего знакомства.

– Что бывает, если ты одеваешься как шлюха, а, Мия?

Ремень со свистом опускается на меня. Я прикусила губу, не в силах говорить от боли.

– Отвечай!

Мое тело вздрагивает от его зычного крика. Пот струится по моему лицу, словно слезы, которые я не хочу сдерживать, но сдерживаю.

– С-со мной будут обходиться как со ш-шлюхой, п-папа.

– Именно. Наконец-то ты начинаешь усваивать урок.

Что-то во мне переломилось.

Я пристально смотрю в глаза Форбсу.

– Я не шлюха, тем более не твоя! А теперь убирайся из моего дома! Между нами все кончено!

Его черты исказились от ярости, обезобразились почти до неузнаваемости. Таким взбешенным, остервенелым до умопомрачения, я его еще не видела.

Казалось бы, я должна быть в ужасе. Ничего подобного.

– Кончено? – выплевывает он мне в лицо. – Думаешь, ты можешь так просто избавиться от меня? Никуда я не уйду! И ты тоже!

Он накрывает мои губы своими, одновременно пришпиливая мои руки к бокам. В следующую секунду я осознаю, что спиной прижата к стене, он навалился на меня всем телом, не давая мне вырваться.

Я оказалась в западне.

Чувствую, как его мгновенно набухший член впивается мне в бедро, и понимаю, к чему все идет.

У меня упало сердце.

О боже, нет. Только не это. Все, что угодно, только не это.

Меня унижали, избивали, втаптывали в грязь. Но никогда не насиловали.

Этого он у меня не отнимет. Я должна бороться.

Самое смешное, что я не знаю, как дать отпор.

Страх бурлит в крови, адреналин обостряет все чувства, и я делаю единственное, что приходит на ум. Вонзаю зубы в его губу, пока не ощущаю во рту вкус крови.

– Долбаная стерва!

Он наотмашь бьет меня по лицу. Удара я ожидала, того, что за ним последует, – нет.

Моя голова рикошетит от стены. Все мое существо взрывается болью. Перед глазами плывут радужные круги.

Форбс хватает меня, отрывает от пола, потом снова швыряет на стену. Я вскрикиваю от боли, пронзившей ушибленные ребра.

Задрав на мне юбку, одной рукой он лезет в мои трусики, другой хватает за горло, стискивает его.

Его пальцы больно вдавливаются в мою плоть. Одна рука оскверняет меня, вторая – душит. А я думаю лишь об одном: Зачем сегодня утром я надела юбку? Почему не брюки? Будь я в брюках, ему было бы труднее. Может, мне удалось бы спастись.

Какой-то пустяк может направить развитие событий в то или иное русло.

Скорей всего, я больше никогда не буду носить юбки.

Какой-то пустяк. Мелочь.

Но для меня этот пустяк имеет огромное значение.

Я чувствую, как ухожу в себя. Зажмуриваюсь.

Тепло. Музыка. Я парю в поднебесье…

Все хорошо. Я в безопасности.

– Я прочищу тебе мозги, – шипит он мне в ухо. – Преподам тебе урок.

– В мой кабинет, Мия. Пора на урок.

Форбс грубо выдернул руку из моих трусиков, причиняя мне боль, возвращая меня в реальность.

На долю секунды мне показалось, что он передумал, – что он, возможно, отказался от намерения надругаться надо мной.

А он стал расстегивать молнию на своих джинсах.

Сама не определю, что чувствую в этот момент. Пожалуй, преобладает осознание. Это действительно со мной произойдет. Он окончательно лишит меня чувства собственного достоинства.

Только если я сама это допущу.

Останови его, Мия! Перестань быть слабой, борись. Дашь отпор сейчас, больше не будет боли. Не будет мучений. Никогда.

Форбс возится с молнией. Отодвинулся от меня, совсем на чуть-чуть, но я максимально использую это крошечное преимущество. Набравшись храбрости – и откуда только она взялась? – резко вскидываю колено и наношу им удар прямо ему под яйца.

Он издает мучительный стон.

Отпускает мое горло, обеими руками хватается за пах, пытаясь унять боль, что я ему причинила.

Теперь ты знаешь, каково это, ублюдок.

Я сползаю по стене, хватая ртом воздух.

Пошатываясь, Форбс, с искаженным от боли лицом, отходит чуть в сторону, падает на колени.

Ну же, Мия, не стой!

Я срываюсь с места. Бегу из своей квартиры. Хватаю ключи на столе, выскакиваю в дверь, лечу вниз по лестнице.

Мчусь без оглядки.

На улице тихо. Вокруг – ни души. Быстро отпираю машину. Захлопываю за собой дверцу, трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в зажигание.

Черт! Не вставляется.

Краем глаза вижу, как из здания, ковыляя, вываливается Форбс. Он все еще держится за пах. Не знаю, удача ли оказалась на моей стороне, но ключ вдруг вошел в паз.

Я завожу двигатель, включаю скорость, жму на педаль акселератора и уезжаю.

Несколько секунд, и я уже в конце улицы. Поворачиваю налево и несусь по дороге. Убирая с лица волосы, ощущаю на руке влагу. Смотрю на ладонь. Она в крови.

Бросаю взгляд в зеркало заднего обзора.

У меня рассечена бровь, и кровь из раны струится по лицу, капая на мою одежду.

– Черт. – Я морщусь от боли. Пока не видела раны, боли не чувствовала.

Надо бы обработать порез, но я не могу остановить машину. Сейчас – нет. А то, чего доброго, Форбс догонит.

Ведь он наверняка поедет за мной.

Я прижимаю рукав к порезу, промокая кровь, и сильнее жму на газ.

Опомниться не успела, как я уже на автостраде I-90 и понятия не имею, куда направляюсь.

Мне некуда податься. У меня нет друзей. Нет родных.

Я одна на всем белом свете.

* * *

Не знаю, как долго я еду по автостраде I-90: потеряла счет времени. Просто смотрю вперед, жму на газ, стремясь умчаться подальше от Форбса.

Пошел дождь, видимость резко ухудшилась, глаз начал заплывать. Мне в моем состоянии и так не просто вести машину, а тут еще льет как из ведра. Придется сделать остановку.

Эта мысль внушает мне ужас, но в данный момент выбора у меня нет.

Спустя несколько минут я вижу указатель, сообщающий мне, что на расстоянии мили отсюда находится автозаправочная станция.

На повороте я съезжаю с автострады и подруливаю к автозаправке.

Паркуюсь на стоянке перед зданием. Выключив двигатель, проверяю двери: заперты. Затем в зеркало заднего обзора осматриваю глаз. Жуткое зрелище.

Лезу в бардачок за влажными салфетками, которые всегда держу на всякий случай. И только теперь замечаю свою сумку в нише для ног, куда я ее бросила, убегая из дома отца. Радости моей нет предела.

У меня есть деньги.

В свою квартиру я вернуться не могу. Это исключено. Когда Форбсу надоест искать меня, он будет ждать там. Похоже, что ночевать мне сегодня придется в мотеле.

Я поднимаю сумку на пассажирское кресло. Документы, касающиеся моей матери, все еще в ней. Я осторожно трогаю их кончиками пальцев.

Звонит мобильник. Я вздрагиваю от неожиданности.

Форбс.

Дрожащими пальцами я отклоняю вызов и выключаю телефон.

Влажными салфетками вытираю лицо. При более близком рассмотрении вижу, что порез глубокий. Надо заклеить пластырем. Вообще-то, необходимо наложить швы, но я сейчас не в том состоянии, чтобы сделать это самой, а чтобы обратиться за помощью в травмпункт, даже речи быть не может.

Ничего, поживу и со шрамом. Не впервой.

В аптечке, что у меня в багажнике, пластырь должен быть. Всегда наготове. Такая уж я. Не мешало бы и лед приложить. Посмотрим, что есть в мотеле.

Я достаю из сумочки темные очки в пол-лица, надеваю их, чтобы спрятать обезображенный глаз. Ничего, что идет дождь. Я вешаю сумочку на плечо, открываю дверцу машины и выхожу под ливень.

Открыв багажник, беру оттуда аптечку, сую ее в сумку и иду в мотель.

Администратор, женщина средних лет, едва удостаивает меня взглядом, записывая в журнал. И слава богу. Видок у меня еще тот: на лице солнцезащитные очки, сама вся промокла до трусов, одежда в крови.

Без лишних слов женщина вручает мне ключи. Я благодарю ее и иду прямиком в свой номер. По пути хватаю из автомата банку содовой. Приложу вместо льда.

Открываю дверь номера. Меня приветствует застоявшийся запах дешевого освежителя воздуха. Вхожу в комнату, закрываю за собой дверь, запираю ее. Снимаю очки, кладу их в сумку, сумку бросаю на кровать. Сажусь. Матрас жесткий, неудобный. Одной рукой прикладываю к глазу банку содовой. Другой – хватаюсь за край кровати, стискиваю одеяло.

И даю выход своему горю. Лью слезы, которые сдерживала весь вечер.

Не знаю, долго ли я так сижу, плача, но вот наконец слезы иссякли. Я иду в ванную, раздеваюсь.

Меня одолевает потребность наесться и опорожнить желудок, но я боюсь выйти из номера.

В данный момент каждое мое решение продиктовано страхом.

Я застирываю в раковине кровь на рубашке, вешаю ее на полотенцесушитель. Включаю горячую воду и залезаю под душ. Мне необходимо смыть с себя зловоние Форбса, отчиститься от его прикосновений, и тогда у меня все будет хорошо.

У меня все будет хорошо.

Вспоминая о том, что недавно случилось со мной, я чувствую, как слезы снова обжигают глаза. В горле застрял комок, торчащий, словно кусок сухого дерева. Борясь со слезами, готовыми опять хлынуть из глаз, я делаю глубокий вдох, беру гостиничное мыло и начинаю скрести себя. Когда мне кажется, что я смыла с себя грязь Форбса, я хватаю полотенце, вытираю волосы. Затем тело. Жаль вот, что зубы почистить не могу. Утром надо будет купить зубную щетку и пасту.

Я возвращаюсь в комнату, достаю из сумки аптечку.

Антисептиком обрабатываю рану, заклеиваю ее пластырем. Достаю из аптечки пару таблеток «Адвила», глотаю их.

Мне совсем не хочется надевать одежду, в которой я была, но другой у меня нет. Трусики я не трогаю, а бюстгальтер надеваю и нижнюю часть тела оборачиваю полотенцем.

Забираясь на кровать, поджимаю под себя ноги и смотрю на свою сумку.

В ней – договор о «передаче Мии» и адрес матери.

Никак не могу поверить в то, что она жива. И главное, не могу поверить, что она от меня отказалась. Так вот просто. Росчерк пера, и она больше не моя мать.

Не понимаю, что это вообще за процедура.

Я обескуражена, сбита с толку. Меня раздирают противоречивые эмоции. Я рассержена. Нет, я в ярости. Она все время была где-то рядом, пока я влачила мученическое существование с Оливером.

Она меня бросила.

Оставила с ним.

Она хоть знала, что он за человек? Кому она оставила своего ребенка? Неужели она ушла по своей воле, оставив меня с этим чудовищем?

Я должна верить, что она ни о чем не догадывалась, потому что иначе… нет, сама мысль об этом невыносима.

Я не могу сейчас думать об этом. И не хочу.

Слишком много всего произошло со мной сегодня. Осмыслить это я не в состоянии.

Мне нужно поспать.

Стараясь ни о чем не думать, я вытягиваю ногу и кончиками пальцев спихиваю сумку с кровати. Выключаю свет и залезаю под одеяло.

Закрыв глаза, прислушиваюсь к далекому шуму движения на автостраде, пытаясь сосредоточиться только на этих звуках.

Интересно, Форбс ищет меня? А если найдет?

Я вскакиваю с кровати, хватаю тяжелый стул, что стоит у стола, и, подтащив его к двери, ставлю вплотную под дверной ручкой. Нужно было бы спрятать машину за мотелем, а не оставлять у входа на всеобщее обозрение, но сейчас из номера я ни ногой.

Но ведь я так далеко от Бостона. Форбсу и в голову не придет искать меня здесь. Раньше я никогда не покидала Бостон.

От этой мысли мне стало грустно.

Я никогда не покидала Бостон. Ни разу в жизни.

Существовала только в пределах Бостона. А в то же время моя мама вела где-то совершенно иную жизнь, жила без меня.

Я снова забираюсь в постель, щелкаю пультом и включаю телевизор, приковывая взгляд к экрану, чтобы отвлечься от того, что происходит у меня в голове.

В ней нет такого местечка, где я хотела бы сейчас оказаться.

Глава 3

Мия

Проснувшись, никак не соображу, где я. В висках стучит, слышу телевизор.

Наконец понимаю, что я в номере мотеля, куда заселилась с вечера.

Воспоминания о событиях минувшего дня нахлынули на меня. Форбс пытался меня изнасиловать. Надругаться. Мама… она жива. Она отказалась от меня. Оставила меня с Оливером.

Сердце и желудок начинают болеть, мучительно.

Я тру глаза, и это большая ошибка.

– Черт!

Я снова вжимаюсь головой в подушку, чтобы заглушить волну боли… и горя. Наконец остается только тупая ноющая боль в груди.

Я больше не делаю попыток пошевелиться, лежу неподвижно, но переполненный мочевой пузырь наконец заставляет меня встать с постели. Сделав свои дела в ванной, рассматриваю себя в зеркало.

Боже, какой кошмар. Глаз заплыл, почернел, налился кровью. Ни пудра, ни маскирующий карандаш не помогут.

Очевидно, всю следующую неделю придется носить солнцезащитные очки.

Я принимаю две таблетки «Адвила», чтобы приглушить резкую боль, и снова забираюсь в постель. Спиной прислонившись к изголовью, щелкаю пультом, переключая каналы. Пытаюсь сосредоточиться на телеэкране, старательно игнорируя шум и вопросы, теснящиеся в моей голове. Не получается.

Я понимаю, что должна решить, как мне быть дальше. Я не могу всю жизнь торчать здесь, в номере мотеля, расположенного у автострады I-90, бог знает где. И в квартиру свою вернуться не могу. Да и в Бостон тоже, если уж на то пошло. Форбс будет меня ждать.

Что же делать?

Я могла бы поехать в Колорадо и найти маму.

Исключено. Она меня бросила. Оставила Оливеру.

Но тебе же неизвестны причины, которыми она руководствовалась. Ты ведь знаешь, какой был Оливер. Страшный человек. А что, если у нее не было выбора и ей пришлось меня оставить?

Я откидываю голову на спинку кровати, бормочу в тишине:

– Проклятье! Нет!

И так продолжается какое-то время. Но какие бы доводы я ни приводила, споря сама с собой, знаю, что мне не будет покоя, пока не выясню, почему она меня бросила. Неизвестность будет мучить меня.

Может быть, найдя мать, я наконец-то пойму, что я за человек. Обрету какую-то точку опоры. Свободное время у меня есть. На занятия ходить не надо, сейчас летние каникулы. За это время я могла бы решить, как мне жить дальше, и, отыскав мать, я, возможно, обрету саму себя.

После смерти Оливера я просто шла тем же путем, по которому он меня направил. Теперь мне представился шанс сойти с того пути и изменить свою жизнь.

Мне даже незачем возвращаться в Бостон, если я не хочу. Да, у меня там квартира, но она ведь никуда не денется, да ее можно и продать… черт! Сегодня приедут люди из «Доброй воли» за вещами Оливера.

Я полезла в сумку за мобильником, вытащила его, включила, не обращая внимания на текстовые и голосовые сообщения от Форбса. Звоню своему поверенному, который занимается продажей дома.

Автоответчик. Еще слишком рано, в конторе никого нет. Я оставляю сообщение на автоответчике: объясняю, что мне пришлось срочно уехать из города на несколько дней, и прошу поручить кому-нибудь впустить в дом представителей «Доброй воли».

Повесив трубку, я отключаю телефон. Меньше всего мне хочется слышать злобные угрозы Форбса.

Теперь, когда план дальнейших действий у меня есть, я быстро одеваюсь, морщась от того, что приходится напяливать на себя вчерашние вещи. Нужно будет заехать в магазин и купить новую одежду и нижнее белье.

Я убираю волосы в хвостик, надеваю темные очки и выезжаю из мотеля.

Сев в машину, набираю на GPS-навигаторе «Дуранго, штат Колорадо».

Ничего себе! Да, путь неблизкий.

Может быть, самолетом? Пожалуй, нет, решаю я. Незачем оставлять зацепки для Форбса, а то ведь найдет меня, не приведи господи. В аэропорту, конечно, информацию о пассажирах не предоставляют по первому требованию, но Форбс при желании бывает очень настойчив. Лучше не рисковать.

Я уверена, что он будет меня искать.

Форбс не из тех, кто легко отказывается от того, что считает своим. А он определенно считает меня своей собственностью.

Я вернулась на автостраду и покатила дальше. Через несколько часов сделала остановку, чтобы залить бензин. У работника автозаправки поинтересовалась, есть ли поблизости торговые центры. Торговых центров нет, сказал он, но в нескольких милях от АЗС находится «Уолмарт»[4].

То, что надо.

Следуя его указаниям, я добралась до супермаркета, где купила джинсы, футболки, майки с круглым вырезом, пижамы, нижнее белье, туалетные принадлежности и упаковки «Адвила», а также пару балеток и спортивную сумку, в которую сложила все свои новые вещи.

Расплачиваясь на кассе за покупки, поболтала о том о сем с кассиром.

Выйдя из магазина, с пакетами в руках, я тут же сообразила, что забыла купить фен. Мои волосы – одно страдание. Очень густые и впитывают воду как губка. За ночь так толком и не высохли.

Собралась было вернуться в магазин, как вдруг заметила парикмахерскую по соседству. Не раздумывая, захожу в салон и опомниться не успеваю, как уже сижу перед зеркалом, и женщина по имени Ширли спрашивает меня, что сегодня я хочу сделать со своими волосами.

Я моргаю.

– Э…

Мой взгляд скользит по фотографиям причесок на стене. И вдруг я понимаю, чего хочу. Я хочу измениться внешне.

– Я хочу постричься.

Неужели я так и сказала?

– Коротко? – Она смотрит на меня как на сумасшедшую. Может, я и рехнулась.

У меня роскошные волосы. Белокурые, очень густые и очень длинные, но сейчас я хочу от них избавиться. Хочу выглядеть по-другому. Хочу начать новую жизнь, в новом обличье.

– Да. Вон как у той. – Я показываю на фотографию женщины с короткой стрижкой. В стиле «эльфа».

Она так заразительно мила…

Так счастлива…

Я тоже хочу так выглядеть.

Ширли склоняет набок голову, оценивающе глядя на меня в зеркало.

– А что, пожалуй, вам пойдет. – Она улыбается. – Ладно, давайте помоем голову. Заодно у вас будет время передумать.

– Я не передумаю.

Я сажусь у раковины, опускаю в нее голову.

– Может, снимете очки, милочка? – спрашивает Ширли.

Я цепенею.

Наконец, набравшись смелости, подношу руку к лицу и медленно снимаю очки.

Я слышу, как она охнула. Слава богу, что не вижу ее лица.

– Сядьте прямо, милочка. Я забыла накрыть полотенцем ваши плечи.

Я повинуюсь.

Ширли накрывает мои плечи полотенцем, потом мягко стискивает мне руку.

Я воспринимаю это как поддержку. Солидарность.

К горлу подступает комок.

Может быть, и ей случалось получать в глаз. Разрушает не физическая боль; страшнее та травма, которую телесная рана оставляет в душе.

Синяк пройдет. А боль останется навсегда.

– Ладно, голову откидываем назад, – говорит Ширли. – Сейчас создадим вам новый имидж.

* * *

Часом позже я снова в своей машине. Мои покупки лежат на заднем сиденье. Я, другая, сижу впереди.

Чуть наклоняю зеркало, чтобы лучше рассмотреть новую прическу. Челка падает на глаза. Волосы зачесаны набок, по бокам острижены коротко, но за уши убрать можно.

Я совершенно не похожа на себя прежнюю, прямо как и хотела.

Неожиданно во мне рождается смешок. Я смеюсь. Почему? Сама не понимаю. Потом так же неожиданно начинаю реветь.

Смеюсь и плачу. Черт возьми, что со мной происходит?

Может, у меня нервное расстройство?

Какая-то женщина, проходя мимо моего автомобиля, бросает на меня подозрительный взгляд, и я сознаю, что, должно быть, сейчас похожа на сумасшедшую: сижу с зареванным лицом, хохочу во все горло.

Ладонями я отираю слезы, завожу машину и пускаюсь в долгое автопутешествие до Колорадо.

Глава 4

Мия

Вечереет.

Прошло долгих два с половиной дня с тех пор, как я выехала со стоянки «Уолмарта», и вот наконец я здесь, пересекаю границу города и въезжаю в Дуранго.

От долгого сидения за рулем все тело одеревенело. Я устала, я голодная и злая как собака.

Не считая двух ночей в отвратительных мотелях, я все время была в дороге. Одно могу сказать: спасибо, что в машине есть радио. В своем автомобиле я провела слишком много времени – нельзя так долго сидеть за рулем.

Сама виновата. Можно было бы так уж не торопиться. Подумаешь, добралась бы сюда не сегодня, а завтра или послезавтра. Но я стремилась как можно дальше и быстрее уехать от Форбса.

Так, нужно перекусить, потом лягу в уютную постель и просплю целую неделю. После приведу себя в порядок и поеду по адресу Анны Монро, выясню, живет ли там еще моя мама. А после…

Понятия не имею.

Как распорядится судьба.

Выезжаю на главную дорогу и направляюсь в центр города. Выгибая спину, что дарит приятные ощущения, подаюсь вперед всем телом и через лобовое стекло оглядываю округу.

Милое местечко. Домашнее такое. Теперь понятно, почему люди хотят здесь жить. Почему моя мама захотела здесь жить.

Поднимая глаза к небу, вижу вдалеке горы.

Красота-то какая! Потрясающе.

Откидываясь в кресле, замечаю кафе. На вид – симпатичное и опрятное. Пожалуй, перехвачу там что-нибудь и потом найду гостиницу.

Убедившись, что машин на дороге нет, разворачиваюсь и паркуюсь перед кафе. Перед тем как выйти из машины, надеваю темные очки. Чернота под глазом еще не исчезла.

Тело ноет, и, заперев машину, я снова потягиваюсь, потом иду в кафе.

Толкаю дверь, вхожу, обвожу взглядом зал. Почти все кабинки заняты. Хоть бы меня сразу посадили. Я могла бы обойтись сегодня без ужина, но в последние дни я ела совсем мало и чувствую, что скудное питание начинает плохо сказываться на моем организме.

Ко мне подходит девушка. Примерно моего возраста, но на полфута выше. У нее длинные прямые каштановые волосы.

– Здравствуйте. Добро пожаловать «К Джо». Меня зовут Бет. Я вас обслужу. Столик на одного? – спрашивает она, глядя мне за спину.

– Да. Я одна. – Я смущенно улыбаюсь. Ненавижу чувство неловкости, которое появляется, когда приходится есть в кафе одной.

Бет хватает меню со стойки и ведет меня к пустой кабинке в глубине зала. Я сажусь за столик, она кладет меню передо мной.

– Что будете пить? – Она держит наготове ручку и блокнот.

– Диетическую кока-колу, пожалуйста, – отвечаю я, пробегая глазами меню. Хочу поскорее сделать заказ, быстро поесть и поехать в ближайшую гостиницу. – Если не возражаете, я хотела бы заказать прямо сейчас.

– Разумеется. – Она улыбается. – Что вам принести?

– Чизбургер и картофель фри. – Пока я росла, такую пищу мне есть не разрешали. Оливер не позволял, ну и, разумеется, Форбс тоже в этом категоричен. Говорит, что женщина, жующая жирный гамбургер, – безобразное зрелище. Или, может быть, именно я с гамбургером в руке вызываю у него отвращение.

Такую пищу я ем украдкой, когда меня никто не видит. А сейчас буду есть прилюдно.

Меня охватывает нервный трепет.

Печально, знаю, но это так.

– Непременно. – Она забирает у меня меню. – Ваш заказ будет через десять минут. Кока-колу принесу прямо сейчас.

– Спасибо. Ммм… Простите… не могли бы вы помочь…

Девушка с любопытством смотрит на меня.

Я чуть поворачиваюсь за столиком, обращая к ней свое лицо.

– Я только что приехала в ваш город, и мне нужно где-то остановиться. Не могли бы вы порекомендовать какой-нибудь приличный отель?

Она окидывает меня оценивающим взглядом, от очков до кроссовок. Я чувствую себя неловко и тревожно под ее взглядом. Раздвинув губы в лучезарной улыбке, убираю ноги под стол.

– «Золотые дубы», – говорит официантка, сунув меню под мышку. – Это лучший отель в Дуранго. Он в горах. Чуть дальше, чем остальные, но стоит того, чтоб туда поехать.

– А ехать далеко? – Мне бы хотелось как можно меньше времени провести за рулем сегодня.

Замечаю, что она смотрит на мой рот, и осознаю, что большим и указательным пальцами щиплю губу. Я так делаю, когда мне неловко или я нервничаю. А это бывает часто.

Я кладу руку на стол.

– Минут пятнадцать – десять, если быстро. – Она улыбнулась, склонив голову набок.

Я издаю смешок.

– Вы знаете адрес или название улицы? Чтобы в навигатор занести, – объясняю я.

– Конечно. – Официантка черкнула что-то в своем блокноте, затем вырвала листок и вручила его мне.

– Спасибо.

– Не за что. – Она улыбнулась, лучезарно. – Сейчас принесу вашу колу.

* * *

Я только что поужинала – съела, пожалуй, самый лучший чизбургер в своей жизни – и теперь снова сижу в машине, следую маршрутом, что указывает навигатор.

Я горда собой. В кафе был такой момент, когда меня едва не одолела потребность не удовольствоваться одним только чизбургером, наесться до отвала – стресс наконец-то дал о себе знать, попытался подчинить меня себе, – но я сдержалась, обуздала свой порыв. Съела то, что было на тарелке, расплатилась и ушла.

Для меня это огромное достижение. Такую еду я обычно поглощаю в огромных количествах и потом тут же срыгиваю все, что съела.

Наклонившись вперед, я пристально смотрю через лобовое стекло.

Где это я, черт возьми?

Вижу одну только дорогу.

И деревья.

И снова дорогу.

Передо мной извилистая дорога без конца и без края, которая все тянется и тянется вверх, унося меня в горы.

Я сверяюсь с навигатором. Да, все правильно. Если верить прибору, через несколько минут буду на месте.

Но я по-прежнему ничего не вижу. А ведь уже проехала две гостиницы. Жаль, что не остановилась в одной из них. Меня тошнит от езды, и мне совершенно не хочется ночевать в какой-то глуши. Но ведь Бет, официантка из кафе, сказала, что здесь это лучший отель. Значит, едем дальше.

Спустя несколько минут я вижу указатель гостиницы «Золотые дубы». Аллилуйя! На радостях я торжествующе сжимаю кулак.

Гостиница видна с дороги. Симпатичное здание, на фоне гор смотрится вообще восхитительно. Наверно, я не преминула бы полюбоваться красивым видом, если бы не умирала от изнеможения.

Следуя указателю, я сворачиваю на длинную подъездную аллею. Под колесами захрустел гравий. Вскоре листва исчезает, и передо мной вырастает отель.

Вблизи он гораздо меньше. Симпатичный. Внешне абсолютно идеальный.

Я ищу взглядом место, обозначенное для парковки. Никаких указателей нет. Я останавливаюсь рядом с роскошным красным «Мустангом», припаркованным на траве сразу же у подъездной аллеи. На машинах такого типа обычно гоняют мерзкие дружки Форбса.

Форбс.

При одной мысли о нем меня пробирает дрожь. Последние дни я старалась не думать о нем. Даже телефон специально отключила. Помогло.

Схватив сумку с пассажирского сиденья, выбираюсь из машины, снова потягиваюсь. Ощущение такое, будто меня всю переклинило. Нужно просто полежать на мягком матрасе какое-то время. Надеюсь, постель здесь удобная. В последних двух мотелях кровати были ужасные.

Обойдя машину, я открываю багажник, достаю спортивную сумку.

Первым делом отмечаю, что здесь очень тихо. Кроме щебета птиц, вообще никаких звуков. Спокойное местечко.

Идеальное.

Как будто в рай попала.

Проходя мимо «Мустанга», я смотрю на автомобиль и вижу на боку нарисованные языки пламени.

Боже! Не автомобиль, а прямо «виагра» какая-то. Я фыркаю от смеха, прикрывая рот рукой.

Останавливаясь на тропинке, ведущей к входу, бросаю взгляд вокруг.

Отель представляет собой большое деревянное здание в стиле деревенского дома, стоит на сваях, упирающихся в склон с одной стороны. Вся огромная территория, что находится внизу, по-видимому, принадлежит гостинице. Глянув вниз, я вижу еще один этаж, окруженный сваями. Возможно, там живут хозяева. На террасе, которая опоясывает дом, и на высоком крыльце отражается блеск огромных окон. Свет фонарей на фасаде окутывает здание теплым сиянием; внизу у тропинки, ведущей к отелю, прелестный сад. Приближаясь к нему, я ощущаю благоухание разных растений. Останавливаюсь, вдыхаю его полной грудью, потом испускаю довольный вздох.

По ступенькам поднимаюсь на крыльцо, направляясь к стойке администратора.

Когда я открываю дверь, звякает колокольчик. Вхожу в гостиницу – никого.

Внутри так же красиво, как и снаружи. Прямо передо мной – стойка регистрации из темного дуба. Слева от меня – холл с большим камином, который сейчас не горит, и тремя плюшевыми диванами.

Уютно, как дома. Приятное местечко.

– Здравствуйте! Здесь есть кто-нибудь? – громко спрашиваю я.

С минуту я ничего не слышу, потом с лестницы доносится быстрый топот тяжелых шагов, как будто слон бежит.

Потом в дверях сразу же за стойкой появляется образчик, в самом буквальном смысле, всего того, от чего девушка вроде меня должна держаться подальше.

Поджарый. Высокий. В татуировках. Одна из них полностью покрывает его руку. Темно-каштановые волосы, длинные, но не настолько, чтобы можно было собрать их в хвостик, – скорее, как у серфингиста, на глаза падают.

Смерив меня взглядом, он резким движением убирает волосы с лица, открывая глаза цвета кленового сиропа. Мне вдруг сразу захотелось блинчиков.

Парень просто роскошный.

Мускулистый…

Волевой подбородок…

Всем своим видом он словно кричит: я – самец.

Он выглядит как грех.

Как страстный, бесстыдный, невероятный секс.

Господи помилуй! Откуда это? Я в жизни не думала о мужчинах и сексе – или сексе с мужчинами – в таком ключе.

Осознав, что таращусь на него, я открываю рот и говорю:

– Здравствуйте. – Языком облизываю пересохшие губы.

Татуированный Адонис молчит.

Смотрит на меня как на пришелицу из космоса, только что высадившуюся на его планете, – будто не сообразит, что со мной делать или зачем я здесь оказалась.

Зря я сюда приехала. Должно быть, Бет что-то напутала и они уже закрыли сезон.

Я почти готова повернуть назад, как парень вдруг обращается ко мне. Голос у него низкий, мужественный, как я и ожидала. Аж мурашки побежали по телу.

– Что вам угодно? – спрашивает он.

Что вам угодно? Это же вроде отель, разве нет? Меня так и подмывает выйти на улицу и еще раз посмотреть на вывеску.

– Я… э… мне нужна комната. – Я подхожу ближе к стойке. – Бет, официантка из кафе… Она прислала меня сюда. Сказала, что у вас есть свободный номер.

Парень смотрит на меня долгим взглядом. Я уже начинаю подумывать, что у меня, должно быть, что-то не то с лицом, но потом вижу, что он смотрит на мои очки. Вероятно, недоумевает, почему я в них, сейчас ведь вечер. Что ж, пусть лучше недоумевает, чем увидит мой подбитый глаз.

Он уткнулся взглядом в стойку.

– Есть. Сколько вы намерены пробыть у нас?

Я вздохнула едва ли не с облегчением. Меньше всего мне сейчас хочется возвращаться в свою машину.

Сколько я намерена пробыть здесь?

– Э… – Теперь моя очередь опустить глаза. Я переминаюсь с ноги на ногу, размышляя.

Мне нужно время, чтобы найти маму. И, если найду, нужно время, чтобы побыть с ней.

Если, конечно, она захочет.

Интересно, на сколько дней здесь сдают номера? Подняв глаза, говорю:

– Даже не знаю… недели две?

– Вы спрашиваете меня или мне отвечаете?

Ну и ну! Ладно. Может, внешне он и симпатяга, но манеры никуда не годятся. Хотя чего я ожидала? Форбс тоже красив – не так, как этот парень, в классическом стиле, – а большего подонка я не знаю.

Чуть оттопырив указательным пальцем нижнюю губу, я сдавленно сглотнула, затем сложила руки на груди и, придав твердости своему голосу, сказала:

– Я намерена пробыть здесь две недели. Вы можете предоставить мне номер на этот срок?

Парень глянул в журнал бронирования, потом снова поднял глаза. Глянул куда-то мимо меня и остановил взгляд на моем лице.

– Можем. По сто семьдесят пять долларов в сутки.

Да, эта гостиница подороже, чем два предыдущих мотеля, в которых я останавливалась, но и гораздо более приятная. Да и позволить я себе это могу – спасибо грязным деньгам Оливера. И, честно говоря, сейчас я готова заплатить сколько угодно за возможность выспаться на удобной кровати.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Он пристально посмотрел на меня, потом провел линию в журнале, что лежит перед ним, достал из выдвижного ящика бланк и положил его на стойку вместе с ручкой.

– Заполните, пожалуйста. Имя, фамилия, домашний адрес.

Я беру ручку.

Какой адрес указать? Вымышленный? Как я это сделала в двух предыдущих гостиницах, где останавливалась? Как-то не хочется давать Форбсу наводку, если он вздумает меня искать. А по адресу и моей фамилии он сразу поймет, что я здесь.

С другой стороны, я останавливаюсь здесь не на одну ночь, как в тех двух гостиницах. И если выяснится, что я указала ложный домашний адрес, это вызовет подозрения.

Пожалуй, не буду ничего выдумывать, решаю я, укажу настоящий адрес и номер сотового телефона. Так далеко Форбс меня искать не станет. Я проехала полстраны. Нахожусь за две тысячи миль от дома.

Заполнив бланк, возвращаю его парню, случайно коснувшись пальцами его пальцев. Они у него теплые, шершавые. И в то же время нежные. Дарят приятное ощущение.

Это иллюзия.

Потому что мужские руки причиняют боль. Бьют сильно, наотмашь. Ставят синяки под глазами. Мужские руки – источник хватающей, стискивающей нескончаемой боли…

Я быстро отдергиваю свою руку, накрываю ее ладонью другой руки.

Ощущая покалывание в лице, устремляю взгляд в холл, представляя пылающий камин. Наверно, если закрыть глаза, почувствую тепло огня на лице.

– Мне нужны данные вашей карты, и мы закончим. Деньги с карты будут списаны только по выселении. – Голос татуированного Адониса возвращает меня в реальность.

– Хорошо.

Я достаю карту из кошелька. Протягиваю ее парню, но он, игнорируя меня, возится с платежным терминалом. Не глядя на меня, кладет его на стойку, прямо передо мной.

– Вставьте карту…

Я вставляю.

– Теперь пин-код.

После того как я выполнила его указание, он, все так же глядя непонятно куда, забирает у меня терминал.

Я с любопытством наблюдаю за ним. Его взгляд прикован к маленькому электронному прибору.

Он и впрямь великолепен. Чем больше смотрю на него, тем красивее он мне кажется. Впервые вижу столь физически привлекательного парня.

Поспорить готова, что женщины на него гроздьями вешаются. И, думаю, он точно знает, что чертовски хорош собой. Об этом свидетельствуют и его уверенная поза, и безразличие, которым дышит все его существо.

Он вынимает мою карту из терминала и возвращает ее мне. Я убираю ее в задний карман джинсов.

Он снимает ключ с крючка на стене. Выходит из-за стойки.

– Сюда, пожалуйста.

Я хватаю свои сумки и не без труда вешаю их на плечо.

Кажется, что сумки тяжелее, чем они были пять минут назад. Это, наверно, потому, что я знаю: я на шаг ближе к постели… на шаг ближе ко сну. Вот усталость и накатила.

– Давайте я понесу, – говорит татуированный Адонис, протягивая ко мне руку.

Добренького из себя строит? С чего бы это?

Пять минут назад он не очень-то любезничал, едва взглядом удостоил. Мой опыт подсказывает, что мужчины учтивы с тобой, только если им что-то от тебя нужно. А мне нечего дать этому парню.

Он опустил руку, потом почесал голову, хмуря брови.

– Носить ваши сумки – моя работа. У нас здесь нет специальных носильщиков, – объясняет он, потом широко улыбается. По-мальчишески.

Ну да, конечно. Дура ты, Мия.

Я снимаю сумки с плеча и отдаю их ему. Мое тело вздыхает от облегчения.

– Спасибо. – Я улыбаюсь.

Некое странное выражение промелькнуло на его лице, потом он снова нахмурился.

Перекинув мои сумки через плечо, он широким шагом пошел по коридору.

О, мы подвержены перепадам настроения? То милы, то угрюмы. Но разве мужчины не все такие? Просто некоторые более неуравновешенные, чем другие.

Я практически бегу за ним. Дойдя до середины коридора, татуированный Адонис резко останавливается у одной из дверей. Я едва не врезаюсь ему в спину. Он отпирает дверь, заходит в номер, включает свет и кладет мои сумки на кровать.

Я пытаюсь войти следом, но не могу. Ноги не повинуются.

Одно дело быть с ним наедине в холле, это общественное место. Но здесь… я не могу остаться с ним наедине в этой комнате. А вдруг он заманит меня в ловушку?

Щелкает замок.

Я поворачиваюсь.

Ключ болтается у Оливера на руке. В другой он держит ремень.

– Пришло время преподать тебе урок, Мия.

Я устремляю взгляд на джинсы татуированного Адониса. Ремня на нем нет.

Ну и что? Он и без ремня может причинить мне боль. Есть другие способы. Масса разных способов.

Почему он вошел в номер?

Чтобы поставить твои сумки. Выполнить свою работу.

Этот парень не Оливер и не Форбс. Он – работник отеля. Он не причинит мне боль. Не все мужчины жестоки.

Здесь мне ничто не грозит. Это гостиница. Здесь есть другие постояльцы.

Хотя, вроде бы, я больше никого не видела. Только его. И у гостиницы стояла только одна машина. «Мустанг»-«виагра». Должно быть, это его автомобиль.

О боже, это его машина? Значит, я с ним в гостинице одна?

Я вся похолодела. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но легкие не раскрываются. Паника словно клещами сдавливает грудь.

Все хорошо, Мия. Успокойся. В других номерах наверняка кто-то есть. Сейчас вечер. Возможно, другие постояльцы укладываются спать. Или гуляют и придут позже. Ну и что, что у гостиницы стояла всего одна машина. Это ровным счетом ничего не значит.

Татуированный Адонис поворачивается. Склонив набок голову, вопросительно смотрит на меня.

Его недоумение понятно. Я стою в коридоре, веду себя как безумная, готова в панике бежать без оглядки.

Его взгляд скользит по моей фигуре сверху вниз. Почему он так на меня смотрит?

Все мои чувства обострились.

Я обнимаю себя, скрестив на груди руки, приосаниваюсь, стараясь выглядеть выше и более уверенной в себе, чем я надеюсь когда-либо быть.

Я способна постоять за себя. Я сильнее, чем была раньше. Сумела же я дать Форбсу под яйца и убежать.

Татуированный Адонис идет ко мне. Желание пуститься наутек неодолимо.

Я не бессильна. Я не бессильна.

Я сильная женщина.

Я заставляю себя не терять самообладание, отступаю на шаг, давая ему возможность пройти мимо.

Татуированный Адонис возвышается надо мной. Я знала, что он гораздо выше меня, – в этом нет ничего особенного, ведь я довольно миниатюрная, – просто теперь, когда он подошел ближе, разница в росте стала особенно заметна, но, как ни странно, его близость не столь сильно пугает меня, как должна бы.

– Вот ваш ключ, – говорит он.

Я беру у него ключ от номера.

– Завтрак с семи до половины девятого, – сообщает он и идет прочь. Потом останавливается и добавляет: – Ужин мы не готовим, но в округе полно ресторанов.

– Здесь есть другие постояльцы? – Я должна задать этот вопрос.

Он опять останавливается, оборачивается.

– Сейчас – нет. Будут на следующей неделе. До тех пор только вы и я.

Я абсолютно уверена, что у меня остановилось сердце.

Я. Одна. Здесь.

С ним.

Нет. Нет. Нет.

Я так не могу. Я сильнее, чем была, но не настолько отважна, чтоб остаться наедине в гостинице с незнакомым мужчиной, да еще в моем нынешнем состоянии.

– Не волнуйтесь, здесь абсолютно безопасно, – говорит он. Очевидно, заметил, что я испугалась. – У нас надежная система охранной сигнализации, и у меня есть ружье. На всякий случай.

Ружье.

О боже, нет.

– Что произойдет, если я спущу курок, Мия?

Я зажмурилась, ощутив прикосновение холодного металла к своему лбу. Мое тело начало покрываться испариной.

Но я держала себя в руках. Старалась не расплакаться. Если б заплакала, еще больше рассердила бы его.

– Я умру, Оливер.

Дуло пистолета сильнее вжалось в мою голову.

– Оливер! – заорал он. – Ты должна называть меня только «сэр» или «папа»! Сколько раз тебе говорить?! Сколько уроков я должен преподать?

Черт. Черт. Черт.

Какая же я дура.

Он отвел пистолет от моей головы.

– П-простите, с-сэр… п-папа. – Мой голос дрожал так же сильно, как и все мое существо, ибо я знала, что будет дальше.

И вскоре мои страхи подтвердились: я услышала знакомое клацанье расстегиваемого ремня.

– Шучу. Нет у меня ружья. – Голос татуированного Адониса возвращает меня в реальность.

Мне необходимо опорожнить желудок. От страха и кошмарных воспоминаний все тело покрылось гусиной кожей, каждый волосок на нем встал дыбом.

Я пытаюсь сохранять спокойствие. Держаться как ни в чем не бывало. Не хочу расклеиться у него на глазах, но с каждой секундой сохранять самообладание все труднее и труднее.

Плавным движением парень выставляет вперед ладони.

– Никакого оружия. Обещаю. Здесь оно не нужно. Как я сказал, у нас спокойно.

Дыша носом, я прикусила губу и с одного бока убрала за ухо короткие волосы.

– С вами все хорошо? – спрашивает он, делая шаг вперед.

Нет.

Будь сильной. Останься здесь. Ты можешь, Мия.

– Да. Все нормально.

Парень смотрит на меня пытливо. Неудивительно. Я похожа на сумасшедшую.

– Ладно, если что-нибудь понадобится, просто нажмите кнопку «администратор», и я тотчас буду знать. – Он поворачивается, собираясь уходить. – Спокойной ночи, Мия.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Парень оборачивается, удивленно вскидывает брови.

– Прочитал в вашей карточке, что вы заполнили при заселении.

Он улыбается. У него приятная улыбка. Теплая. Дружелюбная. Она меня немного успокоила.

– Ну да, конечно, – смеюсь я, немного смутившись. – А вас как называть?

Парень снова смеется.

– Джордан.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Это ваш отель, Джордан?

Он смеется. У него звучный мужской смех, от которого у меня екает сердце.

– Нет. Моего отца. Он сейчас в отъезде, ухаживает за больным дедом. Так что мне одному приходится держать оборону.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет. Ему сделали небольшую операцию и на несколько недель прописали постельный режим, вот отец и поехал ухаживать за ним.

Я киваю.

– Что ж, спасибо. Еще раз. – Улыбнувшись, я делаю несколько шагов назад и быстро скрываюсь в своем номере.

Запираю дверь, прислоняюсь к ней.

Дыши глубже, Мия.

Все будет хорошо. Вроде неплохой парень, хоть поначалу и был немного груб.

Ага, Форбс тоже казался хорошим парнем.

Я хватаю стул, который только что заметила у туалетного столика, тащу его к двери, запихиваю под дверную ручку.

Береженого Бог бережет.

Поворачиваюсь, впервые обвожу взглядом комнату. Симпатичная комната. У задней стены кровать с четырьмя столбиками, убранная в бежевых тонах. Сбоку – большое окно. На дальней стене – двустворчатая застекленная дверь. Я подхожу к ней, отодвигаю шторы, всматриваюсь через стекло. Мне мало что видно: крыльцо и деревья вдалеке, омываемые лунным сиянием. Утром еще раз посмотрю.

Проверяю, заперта ли эта дверь, затем задвигаю шторы, в том числе оконные.

Стою посреди комнаты.

От звенящей тишины мороз по коже, в голову снова лезут пугающие мысли.

Страх свернулся клубочком внутри, отравляет душу.

Не отдавая себе отчета, я прямиком иду в ванную, опускаюсь на колени перед унитазом, поднимаю крышку сиденья и опорожняю желудок.

Глава 5

Джордан

Несколькими часами ранее…

Я встаю с кровати. Снимаю презерватив, завязываю его на конце узлом и швыряю в мусорное ведро. Хватаю с пола джинсы, начинаю их надевать.

– Побудь еще в постели со мной. – Рука Шоны вылезает из-под одеяла, хватает мою руку, тянет за нее.

Я высвобождаю свою руку.

– Не могу. Дела. Да и постель эту надо перестелить.

Это ложь. В гостинице сейчас дел никаких. Чтобы были дела, нужны постояльцы, а таковых в данный момент нет, так что конец света не наступит, если эта кровать побудет неперестеленной еще какое-то время. Я просто не хочу нежиться вместе с ней в постели.

А Шона просит именно этого. Конечно, так прямо не говорит. Но я знаю, когда мои отношения с женщинами достигают точки кипения.

Для меня это знак: пора сматывать удочки.

С женщинами у меня один разговор.

Я занимаюсь с ними сексом.

Точка.

Шона это знает. Я ее сразу предупредил, еще перед тем, как мы легли с ней в постель в первый раз. И всех сразу предупреждаю. Жаль, что они не слушают, как бы я ни акцентировал на этом их внимание.

Полагаю, пришло время положить конец нашей интрижке. Жаль. Она очень недурна в постели.

Я натягиваю футболку, а Шона встает с кровати.

Я смотрю, как она идет ко мне. Может, я и решил развязаться с ней, но это не значит, что я не могу полюбоваться ее красивым телом, отменной фигурой – ноги от ушей, груди сказочные, даром что силиконовые. Правда, десять минут назад, когда я их целовал, для меня это не имело значения.

Шона прижимается ко мне всем телом, руками обвивает меня за пояс, начинает осыпать поцелуями мою шею, бормоча:

– Еще хочу.

Соблазнительно, конечно, но, поскольку я знаю, что у нее на уме – «Джордан – мой парень», – мой «мальчик» ведет себя смирно.

Скажете, что я сволочь, трахнул девушку и дал ей от ворот поворот, но поверьте, я не ставил перед собой такой цели, ложась с ней постель час назад. Думал, у нас будет возможность перепихнуться еще несколько раз.

Пока ей не захотелось понежиться со мной после секса.

Обычно, расставаясь с кем-то, я стараюсь действовать как можно мягче, но, уверяю вас, я поступил бы с ней более жестоко, если б позволил надеяться, что мы продолжим встречаться, не имея подобных намерений.

По крайней мере, я всегда честен.

Я разнимаю ее руки, обвивающие меня за пояс, стискиваю их и отпускаю.

Отступаю от нее на шаг.

– Послушай, Шона, все было здорово… но давай на этом остановимся.

Она молчит. Хмурится. Потом в ее глазах появляется безумное выражение, как у некоторых цыпочек, когда они осознают, что ты порываешь с ними.

Взгляд женщины, которая боится тебя потерять.

– Остановимся?! – взвизгнула она.

Проклятье.

Шона не производила впечатления женщины, настроенной на долгосрочные отношения, когда я с ней познакомился. Видать, я ошибался.

Только истерики мне не хватало.

Ладно, попробуем разрулить…

– Шона… – Я потер лоб, зарылся пальцами в волосы, зачесывая их назад. – Мы оба с самого начала знали, что так будет. Я сразу предупредил. Несколько недель – и разбежались. Мы и так уже зашкалили.

– Мы встречались всего неделю, Джордан.

Черт, неужели? А кажется, сто лет. Значит, явно пора от нее избавляться.

– Послушай… – заговорил я проникновенным, но в то же время отвергающим тоном. – Мы славно повеселились. Ты – прекрасная девушка. Но теперь все.

Одарив меня взглядом из преисподней, она хватает с пола свою одежду, начинает судорожно натягивать ее на себя.

– Повеселились? ПОВЕСЕЛИЛИСЬ?! – Ее визгливый голос режет слух. – Я думала, у нас с тобой нечто грандиозное! Думала, я тебе нравлюсь по-настоящему!

Теперь вы понимаете?

Никогда.

Не.

Слушают.

– Когда я такое говорил? Не припомню. Да, ты красотка, кто бы спорил, и мне, конечно же, хотелось переспать с тобой – и не раз. Но ни о каких чувствах речи быть не может. Чувства здесь совсем ни при чем. И о серьезных отношениях я даже не помышлял.

Уфф. Пожалуй, я перегнул палку.

Она подходит ко мне, тычет пальцем мне в грудь.

Черт, больно. Ногти у нее острые. Когда она водила ими по моей спине, это было приятно; сейчас – не очень.

– Сволочь, ублюдок! – кричит она мне в лицо. – Всю жизнь будешь одиноким и несчастным!

Ба, как оригинально! Будто я не слышал этого раньше. Почему все женщины говорят одно и то же, когда получают от ворот поворот?

Уверяю вас, я вовсе не считаю себя несчастным. Отнюдь.

Я видел, через что прошел мой отец… любил маму, а она угасла у него на глазах… вижу, какой он теперь… не человек, а пустая оболочка…

Вот это несчастье.

Я такого не хочу. Лучше уж буду жить, как жил. Премного благодарен.

В том, что касается женщин, с ними у меня только физические отношения. Сердце свое я держу на замке. Так проще.

Я наклоняюсь, приближаю к ней свое лицо.

– Шона, я с самого начала дал понять, что меня интересует только секс, так что не строй из себя оскорбленную невинность. Ты прекрасно это знала, когда ложилась со мной в постель.

Почему все женщины думают, что они смогут меня переделать? Меня не переделаешь. И когда только они это усвоят?

– Будь ты проклят! – орет она. В натуре орет на меня.

Боже. Терпеть не могу истеричек. Ничто не остужает мой пыл быстрее… разве что когда мне предлагают понежиться.

– Ой, как мы заговорили, – усмехаюсь я, отступая на шаг. – Только что еще хотела… Правда, у меня желания нет. – Я рукой показываю в сторону выхода. – Постарайся, чтоб дверь тебя по заднице не шлепнула, дорогая, когда будешь уходить.

Обычно я так не хамлю, но, если честно, она меня достала.

Шона награждает меня убийственным взглядом. Наклонившись, хватает свои «шпильки», сует в них ноги, хватает с тумбочки сумочку.

– Ты еще пожалеешь, – шипит она.

– Не думаю.

– Скотина! – Она проталкивается мимо меня и решительным шагом выходит из номера, хлопнув за собой дверью.

Я слышу стук ее каблучков, удаляющихся по коридору, потом хлопает входная дверь. Минутой позже взревел мотор ее машины, под колесами захрустел гравий.

Не так уж плохо все прошло.

Пригладив руками волосы, я иду к бельевому шкафу, достаю свежие простыни.

За две минуты перестилаю постель.

Понятно, да, что это не первое мое родео?

Сексом я занимаюсь в гостиничных номерах, потому что ни с кем не хочу делить свою постель. Не хочу, чтоб в моей собственной постели меня преследовал запах возбужденной плоти, оставшийся на простынях после забав с очередной девицей, которую мне случилось подцепить. И почему-то девицам, с которыми я развлекаюсь, кажется, что заниматься сексом в отеле – это очень романтично.

Какая уж тут романтика.

Но, раз они так думают, меня это вполне устраивает. Тот самый случай, когда проживание в гостинице приходится весьма кстати.

Я беру в охапку грязное белье и несу его в прачечную.

Что ж, придется искать новую пассию для постельных забав. Но все по порядку. Сначала душ, потом ужин.

Умираю с голоду.

* * *

Только я откусил сандвич, звонит телефон. Положив бутерброд на тарелку, я хватаю со стены трубку, быстро пережевываю и глотаю то, что у меня во рту. Ммм, вкуснятина. Надо ж, какой классный сандвич я себе сварганил.

– «Золотые дубы», – говорю я в трубку, языком слизывая с зубов остатки пищи.

– Джордан, это Бет.

Я снова сажусь.

– Да, я узнал. Мы с тобой знакомы всю жизнь, голос твой я узнаю2 и по телефону.

Она смеется.

– И то верно. Ладно, я вот зачем звоню: туристку к тебе направила.

– О-о, спасибо, огромное. Ты так ко мне добра.

– Угу, слишком добра. Кстати, Джордан, эта туристка – девушка. Очень и очень симпатичная. Так что попытайся не выпрыгивать из штанов, хорошо? Отцу твоему бизнес делать надо, а когда ты трахаешь постояльцев и после нарываешься на скандал, процветанию вашей гостиницы это не способствует.

– Бог мой, Бет! Один раз. Один-единственный раз это было! Да она и не говорила, что замужем.

– Один раз! – со смехом восклицает Бет. – Даже если не принимать в расчет оскорбленных мужей, я так, навскидку, могу назвать как минимум десяток женщин, которых ты разозлил за этот год, а еще только июль.

– Десяток? Нет, это преувеличение.

Она рассмеялась – точнее, издала смешок.

– Преуменьшение.

Я быстро произвел подсчет в уме.

Ладно, может, она и права.

– Как скажешь, – буркнул я. – Вообще-то, я немного оскорблен. Тебя послушать, так ни одна женщина, что была здесь, словом добрым не помянула скачки с Джорданом Мэттьюзом.

– Не говори о себе в третьем лице, меня это раздражает. И да, когда бы ты ни сунул свой член в какую-нибудь бабу, ничем хорошим это не кончается. Обхаживать ты мастер, а вот расставаться по-человечески не умеешь.

– Я не обхаживаю. Мы же не в девятнадцатом веке живем. Я просто трахаю. И у меня это здорово получается. Не зря же женщины возвращаются ко мне снова и снова. И перестань, пожалуйста, упоминать про мой член. А то я начинаю заводиться, и это меня раздражает.

– Уфф, блин! Ладно, на этом закончим. Ты, главное, эту симпатичную туристку не трогай.

– Что это ты о ней так печешься? Какая-то еще есть причина? Может, она тебе самой приглянулась?

– Джордан Мэттьюз! – негодующе восклицает Бет, заставляя меня рассмеяться. – Во-первых, она не по девочкам. Это я тебе говорю. Во-вторых, она слишком симпатичная, если ты меня понимаешь.

– Нет, не понимаю, – невозмутимо отвечаю я. – Нет такого понятия, как «слишком симпатичная».

– Есть. Есть красотки, на которых как будто написано: не подходи. Эта девушка создаст тебе массу проблем. Слушай, мне пора. В кафе народу до фига. Мама в меня уже громы и молнии мечет. Просто будь пай-мальчиком – ради меня. Если не ради меня, то хотя бы ради своего отца. После всего того, что случилось, новые неприятности ему совсем ни к чему.

У меня деревенеет спина.

Ее откровенное напоминание сродни пощечине. А мне, пожалуй, необходимо, чтобы меня встряхнули.

– Чего молчишь… я переступила черту? – тихо спрашивает она.

– Нет, – вздыхаю я. – Ты сказала то, что мне нужно было услышать. Я буду пай-мальчиком, обещаю.

– Я ведь тебя люблю, потому и предостерегаю, ты же знаешь.

– Знаю. И ты единственная женщина, которая может сказать мне это, не заставив меня пуститься наутек.

– Это потому что я не спала с тобой.

– И потому, что ты, Бет Тернер, умная девочка.

– Ага. И еще потому что лесбиянка.

– Угу, – хмыкаю я. – И это тоже.

* * *

Спустя пятнадцать минут я слышу, как у гостиницы останавливается машина. Должно быть, сексапильная туристка.

Ладно, докажем Бет, что я способен держать себя в узде в присутствии хорошенькой девушки.

Я – не раб своей похоти.

И потом, хоть Бет и сочла ее симпатичной, это еще не значит, что она мне понравится.

Может, она страшна, как черт. По крайней мере, на лицо.

Не-а. Кого я обманываю? Если Бет считает ее симпатичной, значит, она точно симпатичная. В том, что касается женщин, у нас с Бет схожие вкусы.

Через несколько минут звякает колокольчик на входе.

Мой выход.

Я отрываю задницу от стула и иду наверх. Поднимаясь по лестнице, слышу, как она окликает:

– Здравствуйте! Здесь есть кто-нибудь?

– Блин, иду, – бормочу я.

Перескакивая через две ступеньки, взбегаю в офис, оттуда выхожу к стойке и…

Разрази меня гром!

Умереть – не встать!

Передо мной стоит сексапильнейшая цыпочка на свете – сексапильнее я не видел.

Сексапильнее.

Не.

Видел.

Бет, назвав ее симпатичной, покривила душой. Сильно покривила.

Она сногсшибательна.

И я пропал.

Что само по себе странно, потому что обычно меня привлекают высокие женщины. Длинноногие. А эта – коротышка. Пять футов три дюйма[5] – не больше. Я, при своем росте шесть футов два дюйма[6], выше ее почти на целый фут[7]. И грудь у нее маленькая – я обычно предпочитаю полнее.

Волосы белокурые, короткие. Подстрижены «под эльфа». Похожа на фею Динь-Динь[8]. Обычно я падок до цыпочек с длинными волосами; есть что намотать на руку, когда я их трахаю.

А эта девушка – полная противоположность всему, что мне обычно нравится. Тем не менее, стоило мне увидеть ее, и мой «мальчик» затвердел, как камень.

Такого. Еще. Не. Бывало.

Обычно я возбуждаюсь при виде обнаженного женского тела или после того, как моя партнерша чуть поработает руками.

А эта девушка – лучшее в мире визуальное возбуждающее средство.

Честно, мне кажется, если она хотя бы пальцем меня коснется, я тотчас же спущу в штаны, а такого со мной не случалось с седьмого класса, когда я обжимался с Кейти Харрис в раздевалке спортзала. Пару раз потянула, и я кончил. Не самый достойный момент в моей жизни, но в свое оправдание могу сказать, что Кейти была первой девчонкой, которая дотронулась до моего члена.

Слава богу, что стойка достаточно высока, и за ней не виден мой огромный стояк.

– Здравствуйте, – говорит она, языком облизывая губы.

Боже, какие у нее сладостные губы. Вишневые, к ним так и хочется прильнуть. Хочется, чтобы они прильнули ко мне.

Жаль только, что глаз не видно. Для меня глаза имеют значение, как и ноги. Мне нравятся большие глаза, а у нее – солнцезащитные очки в пол-лица. Терпеть не могу, когда женщины так делают. Если на улице солнце – надевай очки. Но ведь не в восемь же часов вечера, черт возьми.

Сообразив, что я не произнес ни слова в ответ, а лишь таращусь на нее бог знает сколько времени, я обретаю дар речи и спрашиваю:

– Что вам угодно?

Она могла бы по-всякому ответить на мой вопрос. Например, попросила бы, чтоб я поставил ее раком у стойки и…

– Я… э… мне нужна комната.

Боже, голос сладостно-тягучий, как светлая патока.

Мой член дернулся, запульсировал в джинсах, которые стали вдруг мне невероятно узки.

Блин, надо бы его успокоить.

Я сумею. Я – не раб собственной похоти. Здесь я диктую условия.

Представь, что тебя охомутали, Мэттьюз. Твоя недавняя прилипчивая знакомая…

Ага, так-то лучше. Спокойно, «мальчик», спокойно.

Сексапильная девушка подходит к стойке, ставит свои сумки на пол.

От нее пахнет чудесно. Смесь ванили и дорогих духов.

Мне хочется наклониться к ней, вдохнуть ее аромат.

Может быть, попробовать на вкус.

Она снова облизывает губы. Черт, как же меня это отвлекает.

– Бет, официантка из кафе… Она прислала меня сюда. Сказала, что у вас есть свободный номер.

Я отрываю взгляд от ее губ, смотрю в ее ужасные очки. Вижу только свое отражение. Что, в общем-то, неплохо, но я хочу увидеть ее без очков.

Интересно, она обидится, если я возьму, да и сниму с нее очки?

Тряхнув головой, прокашлявшись, я говорю:

– Есть. Сколько вы намерены пробыть у нас?

– Э… – Она опускает подбородок, переминается с ноги на ногу. – Даже не знаю… недели две?

Две недели. Нам бы сейчас эти деньги не помешали. Если, конечно, я сумею держаться от нее на расстоянии.

– Вы спрашиваете меня или мне отвечаете?

Черт, веду себя как законченный болван.

Она смутилась.

И чувствую себя как последняя мразь.

Что это со мной?

Она подносит руку ко рту, начинает теребить нижнюю губу – волнующее зрелище. Меня оно снова заводит. Ладно, «снова» – не совсем подходящее слово, ибо я на взводе с той самой минуты, как увидел ее.

Оставив в покое свои губы, которые мне ох как хочется поцеловать, она складывает на груди руки.

– Я намерена пробыть здесь две недели. Вы можете мне предоставить номер на этот срок?

Оторвав от нее взгляд, я смотрю в журнал бронирования.

Будто мне надо проверять. Разумеется, у нас есть свободный номер на две недели. Другие постояльцы заедут только на следующей неделе, да и то это семья Перри, они каждый год к нам приезжают на годовщину свадьбы. Мне просто нужно на что-то переключиться, пока я не совершил какую-нибудь глупость – например, не набросился на нее.

Боже, а меня так и подмывает. Сил нет сдерживаться.

Проветри мозги, Мэттьюз. Никаких подкатов к сексапильной туристке.

У тебя получится.

Ладно. Поселю ее в «Вид на озеро». Это самый дорогой наш номер. И самый красивый. Как раз для такой девушки, как она.

И, судя по эффектному «Мерседесу», на котором она прикатила, очевидно, она может себе это позволить.

К тому же это единственный номер в гостинице, где я не занимался сексом. Не то чтобы это имеет какое-то значение – по отношению к ней. Просто мама с папой провели здесь свою первую брачную ночь. Потому я и не распутничаю в этом номере.

– Можем, – отвечаю я. – По сто семьдесят пять долларов в сутки.

– Хорошо, – говорит она. Даже глазом не моргнула.

Как я и думал. При деньгах. Интересно, это деньги ее отца, или, может, она замужем?

На вид для замужества еще молода, но в наши дни возраст женщины определить непросто. Вот не так давно была у меня одна цыпочка, я думал, ей двадцать лет, оказалось – тридцать. Чудеса пластической хирургии.

Я глянул на ее безымянный палец. Кольца нет.

Взяв ручку, отмечаю в табеле неделю. Достаю из ящика регистрационный бланк, кладу на стойку, пододвигаю к ней, рядом кладу ручку, которой только что писал.

– Заполните, пожалуйста. Имя, фамилия, домашний адрес.

Она берет ручку. Я замечаю, что ее рука дрожит. Странно. Нервничает или от страха?

Бояться тут вроде нечего, значит, должно быть, нервничает.

С какой стати такая красотка стала бы нервничать в моем присутствии? Только по одной причине. Хочет со мной переспать. У них всегда одно на уме.

Нет, я не самонадеян. Просто знаю, что неплохо выгляжу. Нравлюсь почти всем женщинам. Вернее, не почти, а всем. Волосы, татуировки. Им нравятся плохие парни, а я плохой. Что тут скажешь?

Но эта девочка не избалована земными наслаждениями. Сразу видно. Неопытная, оттого и нервничает. Может, еще и девственница.

Да нет, вряд ли… с такой-то внешностью!

Она заполнила бланк, возвращает его мне. При передаче бланка случайно соприкоснулась со мной пальцами. Отдернула руку как ошпаренная.

Странно. Обычно женщины стремятся меня потрогать.

Я смотрю в бланк, читаю ее имя.

Мия Монро.

Вот-те на, почти Мэрилин Монро, но не совсем.

Я не вслух это сказал?

Я глянул на нее. Она смотрит в сторону холла.

Вроде нет. Слава яйцам.

– Мне нужны данные вашей карты, и мы закончим. Деньги с карты будут списаны только по выселении.

– Хорошо. – Она наклоняется к своей сумке. Пользуясь случаем, я перегибаюсь через стойку, чтоб посмотреть, какая у нее задница.

Симпатичная попка. Очень.

Только зря я проявил любопытство, вот опять возбуждаюсь.

Она выпрямляется, протягивает мне карту.

Я ввожу сумму в платежный терминал, кладу его перед ней.

– Вставьте карту… теперь пин-код.

Я забираю терминал, жду, когда он дзинькнет.

Дзинь. Вытаскиваю карту из аппарата, возвращаю ей.

На этот раз она постаралась не коснуться меня.

Сует карту в задний карман джинсов. Хотел бы я оказаться на месте этой карты.

Я хватаю ключи от номера «Вид на озеро» и выхожу из-за стойки.

– Сюда, пожалуйста.

Она берет свои сумки, с трудом поднимает их на плечо. Только теперь я замечаю, насколько у нее усталый вид.

Блин, оформляю ее по всем правилам, а она на ногах едва стоит. Ну полный мудак. Разве мама этому меня учила?

– Давайте я понесу. – Я протягиваю руку, хочу забрать у нее сумки.

Она колеблется. Вцепилась в свои сумки, прижимает их к себе.

Что это она? Думает, убегу с ее вещами?

Я опускаю руку, чешу голову.

– Носить ваши сумки – моя работа. У нас здесь нет специальных носильщиков. – Я улыбаюсь, чтоб не показаться совсем уж хамом. Она же все-таки клиент.

Гостья разжимает пальцы, стискивавшие ручки сумок, снимает их с плеча, передает мне.

– Спасибо, – благодарит она своим мелодичным голосом.

Она говорит мало, но если уж говорит… это классно.

Потом она улыбается.

Прежде я назвал ее сногсшибательной. Беру свои слова обратно. С этой своей улыбкой она просто прекрасна.

Не припомню, чтобы в отношении какой-нибудь женщины я употребил эпитет «прекрасна». Это впервые.

Если ей удается быть прекрасной в огромных безобразных темных очках, скрывающих, как я полагаю, лучшую часть ее лица, можно только догадываться, как она выглядит без них.

И как выглядела бы подо мной.

Обнаженная.

Я перекидываю ее сумки через плечо и иду в номер с видом на озеро.

Нельзя тебе заниматься с ней сексом, Мэттьюз.

Мой член, конечно, не согласен. Да, мой член абсолютно убежден, что я мог бы трахаться с этой цыпочкой две недели напролет и ни разу бы не заскучал.

Кого я обманываю? Через неделю я взвою от скуки. С Шоной меня хватило на неделю, так у нее буфера какие и ноги от ушей.

Но даже при таких своих достоинствах Шоне далеко до Мии Монро.

Однако сколь бы соблазнительной она ни была, с выдержкой у меня проблемы. А в данный момент деньги важнее. Ну и Бет, конечно, нужно доказать свою благонадежность.

Я останавливаюсь перед «Видом на озеро». Отпираю дверь, включаю свет, вхожу в номер, кладу ее сумки на кровать.

Поворачиваясь, вижу, что она все еще стоит в коридоре.

Невооруженным взглядом заметно, что она напряжена. Смотрю на ее руки. Они опять дрожат.

Что с ней? Я думал, она изнывает от вожделения, но нет, дело не в этом. Тут что-то другое.

Она обнимает себя, скрестив на груди руки, выпрямляет спину.

Неспешным шагом я иду к ней. Она отступает в сторону, давая мне пройти.

– Вот ваш ключ. – Сохраняя дистанцию, я протягиваю ей ключ.

Она высвобождает одну руку, берет у меня ключ.

Теперь я стараюсь не соприкоснуться с ней. Хотя очень хочется. Что-то подсказывает мне, что сейчас это было бы лишним.

– Завтрак с семи до половины девятого. – Завтра у Полы выходной, так что завтрак придется готовить мне. Пола у нас – горничная и кухарка. Работает давно, сколько я себя помню. – Ужин мы не готовим, но в округе полно ресторанов, – добавляю я, завершая наш рекламный ролик.

– Здесь есть другие постояльцы? – Голос робкий.

Я поворачиваюсь к ней.

– Сейчас – нет. Будут на следующей неделе. До тех пор только вы и я.

Выражение ее лица приводит меня в замешательство. Она в ужасе.

Что за черт? В конце концов, мы же не в отеле «Оверлук»[9].

– Не волнуйтесь, здесь абсолютно безопасно, – говорю я, считая своим долгом успокоить ее. – У нас надежная система охранной сигнализации, и у меня есть ружье. На всякий случай. – И, улыбаясь, ей подмигиваю.

При упоминании ружья она вся вдруг словно оцепенела; вид такой, будто бросится сейчас бежать.

Или ее стошнит.

Да, это я, пожалуй, зря.

– Шучу. Нет у меня ружья.

Тут я немного солгал. Оружие у нас есть. Отец был полицейским, и у него до сих пор есть пистолеты, охотничьи ружья. И я умею стрелять. Стреляю неплохо. Отец меня научил, когда я был еще ребенком, но, пожалуй, ей об этом говорить не стоит.

Стремясь успокоить гостью, я выставляю вперед ладони, показывая, что в руках у меня ничего нет.

– Никакого оружия. Обещаю. Здесь оно не нужно. Как я сказал, у нас спокойно.

Она снова теребит губу, с одного бока убирает за ухо свои короткие волосы. Я вижу, что ее рука опять дрожит.

– С вами все хорошо? – Я делаю шаг вперед.

– Да. Все нормально.

Судя по ее голосу, я бы этого не сказал, но допытываться не буду: не мое дело.

– Ладно, если что-нибудь понадобится, просто нажмите кнопку «администратор», и я тотчас буду знать. Спокойно ночи, Мия. – Я отступаю от нее, собираясь удалиться.

Она хмурится.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Черт! Надо было обратиться к ней «мисс Монро». Но есть в ней что-то знакомое… такое чувство, что я всегда должен звать ее Мией.

Ну вот, теперь я превратился в прилипалу.

Великолепно.

– Прочитал в вашей карточке, что вы заполнили при заселении. – Я улыбаюсь.

– Ну да, конечно. – Она смеется, и ее смех проникает в мою грудь, наполняет ее звоном.

Это что еще такое?

– А вас как называть? – спрашивает она.

Я мог бы предложить миллион разных вариантов, но все неприличные.

Прислонившись плечом к стене, я сую руку в карман.

– Джордан.

Она поворачивается ко мне лицом, обнимает себя за плечи.

– Это ваш отель, Джордан? – Мое имя в ее устах звучит потрясающе.

– Нет, – отвечаю я со смехом. – Моего отца. Он сейчас в отъезде, ухаживает за больным дедом. Так что мне одному приходится держать оборону.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет. Ему сделали небольшую операцию и на несколько недель прописали постельный режим, вот отец и поехал ухаживать за ним.

Она кивает своей прелестной головкой.

– Что ж, спасибо. Еще раз. – Она опять улыбается мне и исчезает в номере.

Дверь закрывается. Я слышу щелчок запираемого замка.

Снова прислоняюсь к стене.

Вот так, очень симпатичная милашка, которая то нервничает, то дружелюбно улыбается, и я не вправе заниматься с ней сексом ни при каких обстоятельствах.

Это интересно.

Неудовлетворенный… но довольный тем, что мой единственный клиент устроен и готовится ко сну, я оттолкнулся от стены и пошел вниз кормить другого своего постояльца.

Вообще-то, это не постоялец, а местный житель. Постояльцы обычно уезжают, а этот живет здесь уже больше года.

Служит нам прекрасной системой охранной сигнализации, пусть неряшлив и мохнат, и только ему я разрешаю спать на своей кровати. Лишний едок, но когда больше года назад он, тогда еще умирающий с голоду щенок, появился у нас на пороге, я не смог его прогнать. И теперь у нас есть собака. Огромная псина.

Я иду на кухню, беру с сушилки его чистую миску, затем из буфета – банку его любимого корма, вываливаю корм в миску. Боже, ну и вонючее же это дерьмо. Я крошу в корм его печенье, как он любит, и зову его.

– Дозер, ужин готов.

Пес выскакивает из гостиной и мчится по коридору. Я слышу топот его огромных лап.

Он влетает в открытую кухонную дверь и врезается в меня, едва не сбивая с ног.

– Ну ты что, Дозер! – рявкаю я, хватаясь за стол, чтобы не упасть.

Ворча, он садится у задней двери и смотрит на меня глуповатым взглядом.

– Бульдозер, – смеюсь я, трепля его по голове.

Беру его миску и иду через кухню, по пути достав из холодильника банку пива.

Включаю на крыльце свет и открываю заднюю дверь, выпуская Дозера на улицу. Ставлю его миску на ступеньку, и он тут же опускает в нее морду.

Я сижу на ступеньке рядом с ним, потягиваю пиво.

– У нас гостья, Дозер. Симпатичная, очень симпатичная, но пугливая, так что не крутись вокруг нее. Мы же не хотим, чтобы она сбежала со страху. А твоя безобразная морда запросто ее напугает.

Дозер поднимает голову, неодобрительно смотрит на меня, ворчит.

– Что? – хмыкаю я.

А он в ответ выпускает газы.

– Совсем охренел, Дозер?! – Я зажимаю нос рукой. – Вонючий придурок! Это ты специально, да?! Все, сегодня я запрещаю тебе спать со мной!

Я пытаюсь не рассмеяться, потому что иначе придется сделать вдох, а его газы – это нечто. Правда.

Дозер пихает меня мордой, заваливая на бок. Начинает карабкаться на меня, мокрым носом тычась в мою голову.

– Слезь с меня, чокнутая псина! – смеюсь я, пытаясь задержать дыхание, и все равно хватаю ртом воздух, отчего у меня начинаются рвотные позывы. – Господи, Дозер, ну ты и вонючий! Ладно! Ладно! Запрет отменяется. Можешь спать в моей постели! Слезай к черту! – Я отталкиваю его.

Улыбаясь, беру свое пиво. Бормочу, хмыкая:

– Чокнутая псина.

Вновь отхлебнув пива, откидываюсь назад, опираясь на руку, вытягиваю ноги и смотрю на ночное небо.

Сегодня будет долгая ночь, ибо я знаю, что наверху, в одной из моих кроватей, спит Секс-Богиня, и с этим я ничего поделать не могу. А мне самому предстоит делить постель с Дозером и его газами – кайф!

Готов поспорить, что Мия спит в сексуальном неглиже. В прозрачной сорочке. И без трусов.

Проклятье! Целых две недели.

Придется найти кого-то, кто развлекал бы меня, пока Мия здесь, – чтоб я держался от нее на расстоянии. Какую-нибудь покладистую немудреную деваху. С этим проблем не будет. Здесь всегда отдыхают со своими семьями сотни скучающих девиц, жаждущих развлечений.

А у меня такие развлечения получаются отлично.

Завтра же отправлюсь в Маунтин-резорт и найду себе новую подружку.

С этой мыслью в голове я возвращаюсь в дом, чтобы принять холодный душ, – это поможет мне пережить ночь.

Глава 6

Мия

Шум. Кто-то кричит.

– Тише, – бурчу я, зарываясь головой в подушку.

Крик не прекращается.

– Что за ерунда?.. – Я переворачиваюсь, продираю глаза. Сквозь шторы в комнату сочится тусклый свет.

Кто это кричит? Где-то на улице.

У меня замирает сердце.

Форбс. Неужели отыскал?

Пульс учащается, все существо приходит в боевую готовность.

Я резко сажусь в постели, прислушиваюсь.

Голос мужской… но нет, это не Форбс. Его голос я узнаю где угодно.

Облегченно вздохнув, я откидываюсь на спину.

Должно быть, это Джордан, предполагаю я. Что это он разорался?

Смотрю на часы: десять утра.

Беру с тумбочки стакан с водой, делаю глоток. Горло саднит. Переусердствовала вчера вечером.

Смотрю на свою правую руку – на ту руку, что помогла мне вчера очиститься от своего горя и отвращения к себе. Кожа на ней воспалена и зудит. Я потираю мозолистые костяшки пальцев, пытаясь уменьшить зуд. Рубцы образовались из-за того, что я постоянно, на протяжении многих лет, задеваю зубами кожу, когда заставляю себя срыгивать.

Я подумываю о том, чтобы смазать руки кремом, который лежит у меня в сумочке, и вдруг снова слышу крик Джордана.

Любопытство возобладало. Я вылезаю из постели, шлепая босыми ногами, иду к раздвижным дверям, по пути подхватывая и надевая солнцезащитные очки.

Раздвигаю шторы, отпираю дверь и выхожу на террасу.

Первое, что вижу, – это озеро. Очевидно, потому этот номер и назвали «Вид на озеро». Вид восхитительный.

Джордан снова кричит, да так громко и неожиданно, что я подскакиваю на месте.

Он ближе, чем я думала.

С гулко бьющимся сердцем приближаюсь к перилам, перегибаюсь через них, желая посмотреть, из-за чего он так разорался.

Джордан стоит футах в двадцати. Спиной ко мне. На нем грубые черные ботинки, темно-синие джинсы и черная футболка с коротким рукавом, подчеркивающая контуры его плеч и рук.

Он подносит руку к голове, приглаживает ладонью свои темные волосы. Мышцы под татуировкой напрягаются. Кажется, волосы у него такие мягкие…

Я на мгновение представляю, как зарываюсь пальцами в его волосы. Моргаю, чтобы избавиться от этой фантазии.

Он чуть поворачивается в мою сторону, поднимает руки ко рту, складывает их рупором и кричит:

– Дозер! – Кажется, это мне послышалось.

– Что-то случилось? – окликаю я его.

– Блин! – Он резко поворачивается на месте, руки стиснуты в кулаки. – Нельзя же так пугать!

– Простите. – Я отступаю от перил на шаг, но рук от них не отрываю. Мой взгляд прикован к его сжатым кулакам. – Просто… э… я услышала ваш крик. Хотела убедиться, что все нормально. – От нервного волнения у меня пересохло во рту. Я облизываю губы языком.

Он глянул на свои руки, потом снова поднял глаза на меня.

Я вижу, как он разжимает кулаки, разминает пальцы.

– Простите, да, я… э… – Он бросает взгляд через плечо, снова смотрит на меня. – Пса своего не могу найти.

У него есть собака? Я люблю собак. У меня самой собаки никогда не было, хотя я очень хотела иметь домашнего питомца.

– Некоторое время назад я выпустил его на улицу, а он куда-то делся. Никогда так не исчезал. Никогда далеко не убегал.

Джордан искренне встревожен.

– Помочь поискать? – Слова сорвались с языка прежде, чем я успела их обдумать.

Джордан сует руки в задние карманы, смотрит на свои ботинки. Как будто осмысливает мое предложение. Как и я.

Что это на меня нашло?

Боже, неужели я настолько увечная, что мне даже подумать страшно о том, чтобы помочь этому на вид вполне нормальному парню найти его собаку?

Да. Да, абсолютно.

Вытащив из кармана одну руку, Джордан убирает с лица волосы, чуть наклоняет назад голову, глядя на меня.

– Конечно, – кивает он. – Если вы сами не против.

Идти на попятную поздно.

– Разумеется, нет, – улыбаюсь я, игнорируя нервное подрагивание в животе. – Дайте мне минуту. Переоденусь и сразу приду.

Я удаляюсь в свой номер, запираю за собой раздвижные двери.

С минуту стою неподвижно, закрыв глаза, дышу глубоко, стараясь успокоиться.

Я смогу.

Потом открываю глаза, быстро переодеваюсь в джинсы и футболку, чищу зубы, сую ноги в кроссовки, руками приглаживаю волосы – прелесть короткой стрижки – и снова надеваю темные очки.

Выскакиваю из номера, быстрым шагом иду по коридору, мимо стойки регистрации, выхожу на улицу. Иду вокруг отеля. Джордана нахожу чуть дальше от того места, где он прежде стоял.

Подбегаю к нему.

– Не нашли?

– Нет. – Он убирает назад волосы, открывая моему взору свои глаза.

Кленовый сироп. Потрясающе.

– Никогда так не исчезал, – повторяет он.

– Не волнуйтесь, найдем. Как его кличут?

– Дозер.

Интересная кличка.

– В какой стороне мне искать?

Джордан показывает на лес, что высится перед нами.

– Я уже всюду смотрел. Туда он обычно один не бегает – не большой любитель леса, – но, может быть, за кроликом погнался или еще за кем… – Его голос стихает.

Хочет, чтобы я пошла туда? С ним?

Тревога тисками сдавливает грудь.

Лес – это глушь, а оказаться в глуши наедине с Джорданом – перспектива не из приятных.

Не будь трусихой.

– Понятно. – Я сдавленно сглатываю слюну. – В лес так в лес.

Мы спокойно идем бок о бок, шагая к лесу.

– А какой породы ваш пес? – спрашиваю я, чтобы занять свой гиперактивный ум.

– Мастифф… Дозер! – снова кричит он, едва мы входим в лес.

По его примеру я тоже складываю ладони рупором у рта и кричу:

– Дозер!

Мой голос эхом разносится по лесу, вторя эху Джордана.

Мы оба прислушиваемся, надеясь, что в ответ раздастся лай. Увы.

Мы углубляемся в лес, продолжая по очереди звать Дозера.

Ходим уже несколько минут, пса не видно, зато я улавливаю шум дорожного движения. Спрашиваю:

– Тут близко шоссе?

На лице Джордана отражается понимание, потом – полнейшая паника. Глядя на него, я тоже начинаю паниковать.

Джордан срывается с места. Я мчусь за ним, стараясь не отстать, но ноги у него длиннее, и бегает он гораздо быстрее.

Наконец у просеки я настигаю его. Он озирается по сторонам, в отчаянии зовет Дозера. Я запыхалась, в боку колет – отменной спортивной формой похвастать я не могу.

Пытаясь отдышаться, я наклоняюсь, руками упираясь в бедра.

Шум дорожного движения здесь намного громче: значит, мы почти у дороги.

Стараясь дышать ровнее, я выпрямляюсь и прислушиваюсь, пытаясь различить звуки, которые могли бы иметь отношение к собаке.

Ничего.

– Может, вы идите туда, – предлагаю я, показывая по правую руку от Джордана. – А я пойду туда. – Я дергаю головой вправо.

– Ладно. – Он делает шаг назад. – Крикните, если найдете. Я услышу.

– Непременно… я уверена, с ним все хорошо, Джордан.

Он снова кивает, затем поворачивается и быстро уходит.

Я тоже поворачиваюсь и иду в другую сторону. Кричу:

– Дозер!

Еще одна машина проносится мимо.

Я иду в тишине, смотрю по сторонам. Снова окликаю пса.

И вдруг слышу визг. Тихий, но различимый.

Сердце начинает колотиться.

– Дозер! – снова кричу я.

Поскуливание.

Идя на звук, я приближаюсь к вырубке… и вижу его – огромного мастифа буро-коричневого окраса. Он лежит под деревом.

Я бегу к нему, кричу во весь голос, призывая Джордана, надеясь, что тот услышит меня.

Падаю на колени возле Дозера. Пес дышит часто и тяжело, грудь его вздымается и опускается, сам он весь дрожит.

– О боже, бедняжка. Все будет хорошо, Дозер. – Растопырив пальцы, я вожу над ним ладонями, не зная, можно ли к нему прикоснуться. Очевидно, его сбила машина, и он потом дополз сюда. – Меня зовут Мия. Я помогала Джордану тебя искать. Он очень волнуется.

Дозер чуть приподнимает голову, безучастно смотрит на меня большими карими глазами.

Нужно осмотреть его раны.

– Ладно, Дозер. Я не ветеринар, но скоро стану врачом, и мой отец был врачом, так что я в этом немного разбираюсь. Я осмотрю тебя, попробую определить, что ты повредил. Не возражаешь? Ты, конечно, не в состоянии ответить…

Чудесно, теперь я еще и с собакой болтаю.

Дозер опускает голову на землю, закрывает глаза. Я воспринимаю это как согласие.

Сдвигаю на лоб очки, чтобы лучше видеть во время осмотра. Я ничего не знаю о собаках, но, полагаю, их анатомия не сильно отличается от человеческой.

Осторожно кладу ладонь на дрожащее тело Дозера. В этот момент рядом на колени опускается Джордан.

– Черт, Дозер! Что с тобой, приятель?

Дозер издает ворчливый звук.

– Должно быть, его сбила машина, – говорю я.

Джордан смотрит на меня долгим взглядом. Изумление, гнев и еще какие-то эмоции, которым я не могу дать определение, мелькают в его лице.

– Сукин сын! – Он сердито трясет головой. – Когда узнаю, кто это сделал… черт!

Я пытаюсь не ежиться под градом его яростных слов.

Его гнев направлен не на тебя. Конечно, он злится. Кто-то только что покалечил его пса.

– Его нужно к ветеринару, – с нажимом произносит Джордан.

А мое внимание сконцентрировано только на его гневе, на физическом напряжении, что исходит от него. Мне стоит огромных усилий, чтобы не броситься бежать.

Надо взять себя в руки.

Я настраиваюсь на профессиональный лад, отключаю все эмоции. Только так я могу справиться с паникой.

– Давайте я сначала его осмотрю. Необходимо убедиться, что его можно перемещать. – Голос у меня как у робота. Я ненавижу этот свой формальный тон.

Игнорируя вопросительный взгляд Джордана, ощупываю Дозера, стараясь выявить возможные повреждения – ушибы, переломы, внутреннее кровотечение.

Дозер взвизгивает, когда я трогаю его переднюю правую лапу.

Я наклоняюсь ниже, внимательно осматриваю травмированную лапу. Она болтается. Там явно перелом. Возможно, не один. Но крови не видно. Это хорошо. Значит, кость не проткнула кожу.

Признаков внутреннего кровотечения я тоже не заметила, так что, вероятно, самая тяжелая травма – перелом лапы.

– Лапа сломана. – Я выпрямляюсь, сидя на корточках. – В районе грудной клетки – припухлость. Думаю, там сильный ушиб. Должно быть, его отбросило после столкновения с машиной. – Я взглянула на Джордана. Он пытливо смотрит на меня во все глаза.

Игнорируя его взгляд, я вновь смотрю на Дозера.

– Двигать его можно, но нести его к отелю, к вашей машине – не вариант. Он слишком крупный и тяжелый.

– Я справлюсь, – заявляет Джордан.

– Не сомневаюсь, но для него это будет мучительно. Лучше, если вы сходите за своей машиной и подъедете сюда, остановитесь на дороге напротив этого места. Отсюда до дороги недалеко, ему будет не так больно.

Джордан переводит взгляд с собаки на меня, хмурится.

– Вы останетесь с ним?

– Конечно.

– Пять минут, и я здесь. – Джордан стремительно вскакивает на ноги и убегает в ту сторону, откуда мы пришли.

– Потерпи, дружок, уже недолго. – Я поглаживаю ухо пса. – Джордан пригонит сюда машину, и мы отвезем тебя к ветеринару. Скоро будешь как новенький.

Склонившись над Дозером, я снова осматриваю его лапу. Надо бы наложить жесткую повязку: ему будет не так больно, когда мы его понесем.

Я смотрю вокруг, выискивая подходящую шину. Замечаю палку нужной длины, подползаю к ней, хватаю.

Зубами кусаю и мусолю нижний край своей футболки. Мне удается сделать маленький надрыв – благо ткань дешевая. Держа зубами один конец надрыва, рукой берусь за второй и рву ткань по вертикали, почти до самой груди. Сунув руку под мышку, прижимаю ткань футболки к телу и рву ее по горизонтали.

После всех манипуляций на мне остается короткий топ, прикрывающий грудь, и есть бинт для перевязки лапы Дозера.

– Так, Дозер. Теперь я наложу тебе шину с помощью палки и того, что было моей футболкой.

Карие глаза смотрят на меня страдальчески.

– Лгать не стану – будет больно. Но я постараюсь недолго тебя мучить, обещаю.

С сердитым вздохом Дозер закрывает глаза.

Вряд ли он меня укусит – очень уж ему больно, – но осторожность не помешает, ведь это чертовски огромный пес. Может и руку оттяпать.

Бережно я поднимаю его сломанную лапу. Он рычит, оскаливает пасть. Я замираю, но лапы его не выпускаю.

– Я оказываю тебе помощь, Дозер. Вспомни об этом, прежде чем решишь вонзить в меня свои клыки, хорошо?

Пес не издает ни звука. Лишь тяжко вздыхает и закрывает пасть, пряча свои зубы.

Я делаю глубокий вдох и повторяю попытку.

– Мне придется чуть выпрямить твою лапу… готов? Вот и все. – Дозер рычит, но не на меня, понимаю я, а от боли. – Умница, – выдыхаю я. Сердце гулко стучит в груди.

Я беру палку, приставляю ее к лапе с задней стороны. Беру оторванный кусок футболки, начинаю наматывать его на импровизированную шину. Бинтую достаточно туго, чтобы предотвратить смещение костей.

Закончив перевязку, рву, опять-таки зубами, конец повязки на две тесемки. Одну оборачиваю вокруг ноги и соединяю в узел с другой.

Положив лапу пса, я издаю протяжный вздох облегчения.

– Молодец, Дозер. – Я ободряюще треплю его.

Через минуту слышу рев мотора. Предположив, что это Джордан, встаю во весь рост, стряхиваю с колен налипшие веточки и землю.

– Я сейчас, – говорю я псу.

Иду через вырубку на дорогу. Красный «Мустанг», который я видела у гостиницы, мчится ко мне.

Джордан резко тормозит рядом, выскакивает из машины.

– Как он?

– Страдает, но держится молодцом. – Я иду за ним.

Джордан опускается на корточки возле Дозера.

– Привет, дружище. Ну что, едем к ветеринару?

Он осторожно просовывает руки под собаку, потом, как будто бы без усилий, в одно движение поднимает Дозера и встает вместе с ним на руках.

Ничего себе!

Это огромный пес. Весит, наверно, фунтов сто шестьдесят[10], не меньше.

Джордан гораздо сильнее, чем кажется. Он и на вид не слабак. Вовсе нет. Ничуточки. Как раз наоборот. Он – воплощение мужественности. Просто сложен не как культурист. Скорее, у него фигура атлета – мускулистого атлета в хорошей спортивной форме. Насколько я могу судить по тому, как сидит на нем одежда.

Джордан выглядит так, как должен выглядеть настоящий мужчина… по моему мнению, хотя какое у меня может быть мнение, с моим-то «богатым» опытом.

У меня всего-то был один мужчина – Форбс, а он сложен как регбист. Полная противоположность Джордану.

Но физические данные Джордана мне нравятся больше. Его телосложение… идеально.

Глядя на него, я невольно начинаю предаваться фантазиям…

Джордан на руки поднимает меня. Я обвиваю его ногами за пояс. Он прижимает меня к дереву, приникает к моим губам. Его ладонь опускается ниже, проникает в промежность, трогает…

– Идете?

Идете?

Я поднимаю глаза к его лицу. Он смотрит на меня сверху вниз. Хмурится. Дозер все еще у него на руках.

Собаку. Сбила. Машина.

Ее нужно отвезти к ветеринару.

– О… э… да. Да, конечно. Я с вами.

О боже.

Ну ты даешь, Мия. Растаяла от одного взгляда на сексапильного парня, несущего раненую собаку.

Это совсем не я. Да, когда рядом Джордан, мое состояние нормальности словно куда-то улетучивается.

Может, это и неплохо.

Покраснев от смущения, я бегом кидаюсь к машине.

Добравшись до нее первой, открываю дверцу со стороны пассажирского кресла, наклоняю вперед кресло, открывая для Джордана доступ к заднему сиденью. Это двухдверный автомобиль и поместить Дозера назад не так-то просто, но Джордан справляется с поставленной задачей без лишней суеты.

– Я сяду с ним сзади. – Я уперлась ладонью в крышу машины, ногу занесла в открытый проем, собираясь лезть в салон.

Глянув на мою разорванную футболку, Джордан остановил взгляд на моем лице. Нахмурился.

Мой подбитый глаз. Черт.

Опускаю со лба на глаза темные очки, пряча свой позор.

– Смотрю, вы лапу ему перевязали. – Он не отрывает взгляд от моего лица.

– Да.

– Спасибо.

Пригнув голову, я забираюсь на заднее сиденье, устраиваясь на том крошечном пространстве, что не занимает Дозер.

Джордан поднимает кресло, закрывает за мной дверцу и садится за руль.

Я пристегиваю ремень безопасности, потом осторожно приподнимаю голову Дозера и кладу ее к себе на колени.

– Все будет хорошо, Дозер.

Я прижимаю ладонь к его груди и начинаю считать удары его сердца. Хочу убедиться, что ему не стало хуже, ну и – чтобы не сидеть без дела. В данный момент мне нужно на чем-то сосредоточиться.

Джордан резко разворачивает машину и мчится в направлении ветеринарной клиники. Автомобиль стремительно набирает скорость, и меня прижимает к спинке сиденья.

Глава 7

Джордан

Черт, кто такая эта девчонка?

Осматривала Дозера… держалась со знанием дела… лапу перевязала.

И этот подбитый глаз…

При виде фингала меня охватила исступленная ярость – никогда еще не был так зол. Тем более что какой-то выродок только что задавил моего пса.

Вот почему она с самого приезда не снимает темные очки. И, судя по тому, как она поспешила снова их надеть, когда сообразила, что я заметил синяк… это – не несчастный случай. Кто-то ее ударил.

Очевидно, поэтому она нервничала вчера в моем присутствии. Она ведь такая миниатюрная, милая, добрая. У кого только рука поднялась?

А о Дозере как заботилась… и заботится… Господи, мой несчастный пес.

Когда найду ублюдка, который его сбил, он у меня через трубки будет есть – как и тот выродок, что поставил Мие фингал.

Пусть Дозер жрет как не в себя, любит разлечься на моей кровати, но он член семьи. У меня осталось не так много родных. Я не могу потерять еще и его.

– Как он там? – спрашиваю я через плечо.

– Дыхание затрудненное.

Я бросаю взгляд назад.

– И что это значит?

– Это значит: прибавь газу.

Я вдавил педаль газа в пол.

Через несколько минут резко торможу у ветеринарной клиники.

Выскакиваю из машины, наклоняю вперед пассажирское кресло, нагибаюсь в салон, к заднему сиденью. Мия перемещается на сиденье, пододвигая ко мне Дозера.

Я беру его на руки.

Боже всемогущий. Мое тело стонет под его весом. Кажется, он стал вдвое тяжелее с тех пор, как я поднимал его в лесу.

Я прижимаю Дозера к груди, чтобы ровнее распределить его вес на себе, и быстро иду к ветеринарной клинике. Мия бежит следом.

Обгоняет меня, распахивает дверь. Я влетаю в клинику.

Заметив медсестру в приемной, направляюсь к ней.

– Моего пса сбила машина, ему нужна помощь.

Медсестра выходит из-за стола.

– Следуйте за мной.

Я быстро иду за ней по коридору. Мы входим в какой-то кабинет, где немолодой мужчина в белом халате работает за компьютером.

– Доктор Калли, привезли собаку, ее сбила машина.

Ветеринар смотрит на нас и тут же вскакивает на ноги.

– Положите его сюда. – Он показывает на диагностический стол.

Дозер вздрагивает, когда я кладу его на стол.

– Прости, дружище, – шепчу я.

– Как его зовут? – спрашивает доктор Калли, засовывая в уши концы эластичных трубок стетоскопа. Прижимает мембрану к груди Дозера.

– Дозер. – Голос у меня хриплый, и я прокашливаюсь.

– Я отслеживала его сердечный ритм, пока мы ехали сюда.

Я поворачиваюсь на звук голоса Мии. Даже не сознавал, что она по-прежнему у меня за спиной.

– Пульс был ровный – шестьдесят ударов в минуту, – продолжает она, обращаясь к доктору Калли. – Примерно пять минут назад дыхание стало затрудненным. У него ушиб грудной клетки, не очень сильный, как показал осмотр. Передняя правая лапа сломана – возможно, трещина. Я наложила шину из подручного материала.

И я опять спрашиваю: кто, черт возьми, эта девчонка?

Голос уверенный, формально-професссиональный – в лесу она так же разговаривала, когда осматривала Дозера. Где та тихая, милая, нервничающая девушка, что приехала в отель вчера вечером?

Доктор Калли поднимает голову, убирая стетоскоп с груди Дозера. Вытаскивает из ушей трубочки, и прибор виснет у него на шее.

– Вы ветеринар или врач? – спрашивает он Мию.

Я жду. Мне вдруг стало очень любопытно услышать ее ответ.

– Студент-медик, – спокойно отвечает она. – Второй курс.

А я-то думал, что привлекательней она быть уже не может…

Доктор Мия Монро.

Да, в моих глазах по шкале сексапильности она сразу поднялась на миллион делений.

В голове мгновенно замелькали секс-сценарии с участием доктора (Мии) и пациента (меня). Один прекраснее другого.

Доктор Калли отворачивается от нас, идет к металлической тележке, берет шприц.

Я содрогаюсь. Терпеть не могу иголки.

Когда мама проходила курс лечения, ей все время делали уколы.

Ей это лечение не помогло.

Доктор Калли, со шприцем в руке, возвращается к Дозеру.

– Хорошо наложили повязку, – говорит он, обращаясь к Мие, потом смотрит на нас обоих. – Лучше, если вы оба подождете за дверью.

– Колоть будете? – Я кивком показываю на шприц в его руке.

– Не волнуйтесь. Это успокоительное. Больно ему не будет.

Врет. Укол – это больно.

Я делаю шаг вперед.

– Послушайте, мне просто нужно знать… он поправится? – Голос у меня робкий. Такой же, как тогда, в больнице, когда мы узнали, что лечение не помогло. Что мама умрет.

К горлу подступил комок. Глаза заволокло слезами. Собака. Черт возьми, я расчувствовался из-за собаки.

Я прокашлялся.

– Непременно. – Доктор Калли по-доброму улыбнулся.

Медсестра из приемной открыла перед нами дверь. Впервые замечаю на ее халате бейджик с именем – Пенни.

– Подождите в приемной, а я, как только что-то прояснится, сразу же сообщу вам о самочувствии вашего питомца, – пообещала Пенни.

Следом за Мией я иду из кабинета. На пороге останавливаюсь и поворачиваюсь к доктору Калли.

– Помогите ему, доктор.

Он кивает.

Пенни закрывает за нами дверь, оставаясь в кабинете.

Я смотрю на дверь. В глазах опять слезы.

Не будь нюней, Мэттьюз.

– Присядем? – предлагает Мия, стоя у меня за спиной.

Сделав глубокий вдох, я смаргиваю слезы и поворачиваюсь.

И мой опущенный взгляд падает на голый живот Мии.

Он плоский, кожа – бархатная, кремовая. Так и хочется прильнуть к нему губами. Я поднимаю глаза и, конечно же, смотрю на ее грудь.

Стоит ей только вытянуть руки над головой, и я получу полное представление…

Господи помилуй. Что со мной происходит?

Она разодрала свою футболку ради Дозера, которому сейчас оказывает помощь ветеринар, потому что его сбила машина, а я пялюсь на нее, как сексуально озабоченный идиот.

– Футболка за мной. – Я показываю на ее оголенный живот, на который только что смотрел.

Она опускает глаза. Ее щеки окрашивает румянец. Она скрещивает на животе руки, прикрывая обнаженный участок тела.

– Не бери в голову. Это дешевка из «Уолмарта».

Ездит на «Мерседесе» и носит одежду из «Уолмарта»? Хм. Странная девушка.

– Точно?

– Точно.

Кивнув, я поворачиваюсь и иду мимо нее в приемную.

Я знаю, что она идет следом, поэтому, дойдя до стульев, делаю шаг в сторону, предлагая ей сесть первой, потом сажусь рядом.

Видите, я не полный отморозок. Могу быть и джентльменом.

Подавшись вперед всем телом, я упираюсь руками в колени. Они все еще ноют от тяжести Дозера. Наклонившись, я оказался совсем близко к Мие. От нее исходит тот же запах, что я уловил накануне вечером, – аромат ванили.

Нельзя источать столь восхитительное благоухание. Оно действует парализующе. Или, наоборот, непарализующе, если вы меня понимаете.

Не припомню, чтобы прежде я столь страстно желал женщину. Жаль только, что трогать я ее не должен. Вот повезло так повезло.

– Спасибо… за то, что ты сделала для Дозера, – говорю я, не глядя на нее. Если хочу сохранять ясность мысли, лучше по возможности избегать с ней всякого визуального контакта.

– Не за что.

Голос у нее до того нежный, как, наверно, и ее кожа. Нежная, теплая и наверняка упругая…

– Люблю собак, – добавляет она. – Вообще животных люблю. Они намного лучше людей.

Ее голос вдруг наполнился печалью, и я невольно обращаю на нее взгляд.

Уголки ее губ опущены, и я замечаю, что на ней все еще эти ужасные темные очки.

– Ты можешь спокойно снять очки. Здесь мы одни, а я уже видел то, что ты за ними прячешь.

Мия застывает на стуле.

Какое-то время сидит не шелохнувшись. Я даже не уверен, что она дышит. Может, зря я это сказал? Избрал неверную тактику?

Я не хочу ее расстраивать.

Почему? Бог его знает. Обычно мне нет дела до женских чувств. Но с ней все… по-другому.

Она поднимает руку к лицу, медленно стягивает очки.

Я вижу, что ее изящные пальцы дрожат, когда она складывает дужки и, положив очки на колени, прикрывает их ладонями.

Потом я замечаю воспаленные мозоли на костяшках пальцев ее правой руки. Замечаю, потому что они буквально торчат на фоне ее безупречно гладкой кожи.

Может, у нее экзема или еще что.

Я обращаю на нее свой взор.

Ее глаза закрыты. Синяк выделяется на лице.

Во мне снова закипает гнев, такой неистовый, что я мог бы кулаком пробить дыру в стене и все равно не утолил бы свою ярость.

Я стискиваю свои ладони, лежащие на коленях.

– Тот подонок, что сотворил это с тобой…

Прикусив губу, она отводит взгляд в сторону.

Живущий во мне дикарь уже колошматит его в грудь, выбивая из него дух. Никакая женщина такого не заслуживает. Тем более эта. Особенно она.

– Я могу проучить его, Мия. Только скажи, и он свое получит.

Она резко втягивает в себя воздух. Широко распахнув свои голубые глаза, смотрит на меня.

Боже, она умопомрачительна. Даже с подбитым глазом.

А глаза у нее изумительные, как я и полагал. Цвета воды в кальдере[11].

По окончании школы я отправился в путешествие с приятелями – это было до того, как мама заболела, и мне пришлось вернуться домой. Мы были на Ломбоке, на одном из островов Индонезии, и как-то поднялись на гору Ринджани. Там есть кальдера с озером. Благодаря вулканической активности вода в нем горячая круглый год и абсолютно голубая, сотканная из всех оттенков солнечного света, которые проникают в толщу озерной воды, окрашивая ее в цвет неправдоподобной голубизны.

Глаза Мии точно такого цвета, как то озеро.

Отведя от меня взгляд, она начинает изучать свои очки – рассматривает, вертит в руках, – словно от этого зависит ее жизнь.

Я не надеюсь что-то услышать в ответ, да и сам не знаю, что еще сказать.

– Никто меня не бил. Это произошло случайно.

Ее тихие слова резанули меня по сердцу.

Я качаю головой.

– Случайные синяки не прячут так, как ты прячешь свой фингал. Да и твой тон лишний раз подтверждает, что это сделал какой-то подонок.

Она снова смотрит мне в глаза. Взгляд ее неожиданно вспыхивает. Хорошо. Значит, дух борьбы в ней не угас.

– Допустим, меня ударили. Ну и что? Тебе какое дело?

Хм, я уязвлен. Интересно, почему?

Стиснув зубы, я откидываюсь на спинку стула.

– Ты права. Это не мое дело.

Ее гнев мгновенно утих. Так быстро, что даже удивительно.

– Извини. С моей стороны… я не… – Она ерзает на сиденье, теребит свою нижнюю пухлую губу. – Я не хотела срываться. Искренне ценю твое предложение, но избивать… его… не нужно.

Я поворачиваю голову, смотрю ей прямо в глаза.

– А по-моему, он должен получить по заслугам.

Ее рука падает на колени.

– Насилием насилие не уничтожить.

Какой-то подонок поставил ей фингал, а она миндальничает. Либо она ангел, либо дура набитая. Я, из своего небольшого опыта общения с ней, склонен считать ее ангелом. Надеюсь, она не заставит меня изменить свое мнение.

– Может быть. – Я замечаю, что ее взгляд направлен на мой рот, и языком облизываю нижнюю губу. – Но, уверяю тебя, отребье вроде того ублюдка, что ударил тебя, понимает только язык силы. И я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что он, после того как я его проучу, на пушечный выстрел к тебе не подойдет.

Серьезно, после того, как я поработаю над ним, он даже дышать в ее сторону не будет. Как же мне хочется отделать эту мразь. Так же сильно, как оказаться у нее между ног.

Почему? Я едва знаком с этой девушкой. Не потому ли, что еще ни одну женщину я не желал так нестерпимо?

Нет, не поэтому. Тогда в чем причина?

Я глянул на нее и вижу: ее глаза наполняются слезами.

Черт, только не реви. Плачущие цыпочки – не мой профиль.

– Послушай, – произношу я быстро, чтобы предотвратить поток ее слез. – Давай так: если хочешь, чтоб я его проучил, проучу. Считай, это моя благодарность за то, что ты помогла Дозеру. Если не хочешь – не надо. Никаких проблем.

Кусая губу, она кивает. С длинных ресниц на джинсы падает слеза.

У меня сдавило грудь. Что за черт?

Я отворачиваюсь, чтобы не смущать ее, пока она кончиками пальцев смахивает с глаз слезы.

И чтобы успокоить ноющее сердце.

– Мия, я просто хочу, чтоб ты знала: не все мужики сволочи.

Что. За. Черт?

Не все мужики сволочи? Ну ты даешь, Мэттьюз! Да все мы сволочи. Просто есть разные степени сволочизма.

Я – сволочь. Но я никогда не подниму руку на женщину, и мне отвратительны те мужики, которые способны на это. Однако я без всякого зазрения совести могу позабавиться с цыпочкой и послать ее куда подальше в ту же секунду, как извлеку из нее свой член.

Наглядный пример: вчерашняя как-там-ее. Видите, даже имя ее не могу вспомнить. Чем я не сволочь?

Беда в том… я не хочу, чтобы Мия считала меня сволочью. Я хочу ей нравиться.

Видно, что у нее неприятности. Наверняка. А как она ухаживала за Дозером, как была ласкова с ним. Слов нет.

Меня это все просто с ног валит.

Я осмелился глянуть на нее. Ее большие сияющие ярко-голубые глаза смотрят на меня, моргая. Какие у нее длинные ресницы – до щек достают.

Боже, до чего ж она прекрасна.

Она облизывает губы, плотно их сжимает. Мой взгляд падает на ее рот.

Мне хочется прижаться к нему.

Хочется целовать ее.

Все ее тело.

Коснуться языком каждого дюйма ее нежной шелковистой кожи.

Она, должно быть, и на вкус как ваниль. Как и на запах.

Мне хочется раздвинуть ее ноги, зарыться головой между ними. Целовать ее до тех пор, пока она не начнет выкрикивать мое имя. Потом глубоко погрузиться в нее и предаваться с ней любви до опупения, пока мы оба не потеряем рассудок от наслаждения.

Я еще не пробовал ее, но абсолютно уверен, что секс с Мией Монро – это наверняка что-то потрясающее. У меня чутье на такие вещи.

Да, я понимаю, негоже мне в такой момент предаваться столь крамольным желаниям, но разве человеку не свойственно искать утешения в трудные минуты?

И Дозер меня не осудит. В похотливости мой пес мне не уступит. Он отдрочил всю мебель в нашем доме. Однажды я застал его за этим занятием в саду. Он обхаживал деревянный стол, причем с таким увлечением, что запросто мог бы занозить свой член. Нужно его с кем-то спарить.

Ах ты, черт! Дозер ведь девственник.

Ну уж нет, это никуда не годится.

Богом клянусь, пусть только Дозер поправится, я первым делом найду ему самую страстную сучку. Я, правда, не очень хорошо разбираюсь в страстных сучках… да, такой вот каламбур, я не только красив, но и остроумен. Но, думаю, хорошенькая сучка, например, пудель, Дозеру вполне подойдет.

– Итак, Джордан… – Я просто балдею от того, как она произносит мое имя. – Вообще-то, Дозер – необычная кличка для собаки. Почему его так назвали? Он много спит?[12] – Мия улыбнулась, и мой «мальчик» мгновенно отреагировал на ее улыбку.

Значит, хочет изменить тему разговора? Ладно, настаивать не будем. Хохотнув, я отвожу в сторону взгляд. А то, чего доброго, совершу глупость: «включу» Дозера и стану тереться о ее ногу, чтобы кончить.

– Спит он много, но Дозером его прозвали не поэтому. Он прибился к нам. Однажды мы нашли его у порога нашего дома. Он тогда был еще щенком, умирал с голоду. Мы впустили его, накормили. Всюду развесили объявления, но за ним никто не пришел, и мы оставили его у себя. За первую неделю, что он прожил у нас, Дозер чуть ли не весь дом разнес, поломал и разбил все, что можно: украшения, тарелки, бокалы, даже окно.

Я снова рассмеялся, вспомнив, как разозлился отец, когда Дозер опрометью бросился из окна гостиной, пытаясь поймать птичку на крыльце, – и разбил окно.

– В общем, Дозер ломал все, до чего мог достать, и отец сказал, что он как бульдозер, сносит все на своем пути, так это прозвище к нему и пристало. А потом укоротилось до Дозера, потому что временами он действительно бывает сонный. – Я снова улыбаюсь, потом устремляю взгляд в сторону коридора. – Мне всегда казалось, что он неуязвим.

– Он поправится, Джордан. У него просто сломана лапа… Нет, не просто сломана, конечно. Любой перелом – это всегда адская боль. Я просто хотела сказать…

Она покраснела. Засмущалась. Прелесть.

– Я понимаю, – улыбнулся я.

Ее губы дрогнули в улыбке.

– Ну а кроме лапы, по-моему, все остальное у него в порядке, волноваться не о чем.

Кончиками пальцев она дотронулась до моей руки. Легко так, почти неощутимо. Но даже от такого воздушного прикосновения кровь во мне закипела.

Она убрала руку. В лице – удивление.

Удивлена, лапочка? Не ты одна.

Чувствуя, как кипящая лава стремительным потоком устремилась прямо к моему «дружку», я поспешил продолжить беседу, чтобы ослабить эрекцию.

– Значит, ты врач, – говорю я, только что вспомнив про это. Блин, как я мог забыть?

Черт, она ходячий объект вожделения!

– Учусь на врача, – тихо поправляет она меня.

– Где?

Мия скользнула по мне взглядом.

– В Гарварде.

В Гарварде. Не только красавица, но и умница.

В ней все совершенно. Только с бывшим парнем не повезло. Тот – полный отстой.

– Лига плюща[13]… здорово, – киваю я, пораженный.

Она пожимает плечами и утыкается взглядом в пол, со стуком сводя вместе и разводя свои ступни в теннисных тапочках.

Значит, она из Бостона. Интересно. Что-то не помню, чтобы я видел это в бланке, который она заполнила вчера вечером. Правда, я в основном глазел на нее, так что неудивительно.

Но каким ветром ее занесло сюда? Отдыхать приехала? Женщины редко ездят на отдых в одиночку, и то это всегда заранее спланированное путешествие. А она в «Золотых дубах» появилась нежданно-негаданно… явно сюда не собиралась. Сдается мне, что эта ее незапланированная поездка как-то связана с тем выродком, что обезобразил ее безупречно красивое лицо.

– Значит, ты из Бостона?

Я вижу, что Мия колеблется. Снова напряглась всем телом.

– Да, – выдыхает она. – Всю жизнь там живу.

– А в Колорадо что делаешь?

Мия заерзала на стуле, отклоняясь от меня.

– Пытаюсь… мм… – Она кашлянула. – Приехала сюда, чтобы маму найти.

Неожиданно.

– Ты росла в приемной семье?

Я упоминал, что всегда говорю то, что думаю?

Она качает головой.

– Нет, с отцом… я жила с отцом. Мама ушла, когда я была совсем маленькой.

– Черт, – выругался я. – А твой отец… он не возражает, что ты в одиночку отправилась на поиски матери? – И почему он не вытряс душу из того ублюдка, что ее ударил?

– Мой отец умер.

Черт. Полагаю, это и есть ответ на мои вопросы. Однако странно, что о смерти отца она говорит равнодушным тоном.

Для меня смерть мамы была жутким потрясением. Чудовищным. Я обожал маму. Если б потерял отца… мой мир бы рухнул.

– Соболезную. – Дурацкое слово, но что еще тут скажешь?

– Спасибо. – Опять все тем же равнодушным тоном. Хм, очень странно.

Я повернулся на стуле к ней лицом.

– Так твоя мама живет здесь?

Мия смахнула с глаз свои золотистые волосы.

– Вроде бы. У меня есть один адрес, но его дали больше двадцати лет назад. Живет ли она здесь до сих пор, трудно сказать.

Я понимающе киваю.

– Как зовут твою маму? Я живу тут с рождения. Если она еще здесь, возможно, я ее знаю. Если нет, отец все выяснит. Он раньше служил в полиции. Знает всех жителей.

Мия слегка прикусила верхнюю губу. У меня мгновенно разыгралось воображение: я представил, как я сам втягиваю в рот ее верхнюю губу.

– Анна Монро. Так ее звали в замужестве. Ее девичьей фамилии я не знаю.

Я стал судорожно вспоминать всех известных мне Анн. На ум пришла только Анна Паркер, но она лишь на несколько лет старше меня. Рот у нее как пылесос. Приятные воспоминания.

– Нет, не знаю, извини. – Я покачал головой.

– Нет так нет. – Мия грустно улыбнулась.

– А давай я посмотрю ее адрес на своем телефоне? Проверю, живет ли она там и до сих пор?

– Посмотришь? А мне как-то и в голову не пришло. Спасибо. – Она лезет в свою сумочку, вытаскивает из нее обтрепанный клочок бумаги, дает его мне.

Я достаю из кармана свой сотовый, набираю в поисковике адрес и имя «Анна Монро».

Когда я увидел ответ на свой запрос, у меня сердце сжалось за Мию. Даже не хочется ей говорить.

– Есть что-нибудь? – Боже, сколько надежды в ее голосе!

Я поднимаю на нее глаза.

– По тому адресу, где жила твоя мама, теперь находится продовольственный магазин.

– О.

Господи, я разочарован не меньше, чем она, как будто обмануты мои собственные надежды.

У меня снова сдавило грудь. Блин, что за черт? Я пальцами растираю грудную клетку.

– Дома, что там стояли, должно быть, снесли и на их месте построили магазин, – предположил я. – Мне очень жаль.

– Не расстраивайся. Ты не виноват. – Мия забирает у меня клочок бумаги с адресом, держит его в своей руке.

Улыбается, но через силу.

Вид у нее такой потерянный. Такой печальный. Смотреть больно.

– Хочешь, я помогу тебе найти твою маму?

Что за черт?! Свихнулся я, что ли?

С девушками я провожу время только в спальне. Со всеми, за исключением Бет, и то лишь потому, что она играет за ту же команду, что и я.

Я знаю, что произойдет, если я буду проводить время с Мией. А я не вправе вступать с ней в сексуальные отношения.

Да, пусть последние пять минут у меня из головы не идет картина, как она лежит на спине, а я вонзаюсь в нее, как бурильный молоток, но я же не последняя скотина.

Пусть мне неизвестны все обстоятельства ее жизни, но совершенно очевидно, что она прошла через ад с тем подонком, который поставил ей под глазом синяк, а теперь вот она ищет свою мать. Мать, которая бросила ее во младенчестве.

Возможно, Мия – самая сексапильная девушка, которую я когда-либо видел… ну хорошо, она – самая сексапильная девушка, которую я встречал в своей жизни. И самая милая. И я от нее тащусь, да так сильно, что аж член болит. Чертовски болит.

Но у нее проблем выше крыши.

А постоянно торчать возле сексапильной девушки, с которой я не вправе переспать… это выше моих сил.

Все равно что угодить в тюрьму.

Или в ад.

Так и есть: я в аду.

Это месть за то, что трахал ту замужнюю цыпочку.

Ладно, сознаюсь, прежде я солгал. Подкатывая к ней, я знал, что она замужем.

– Правда поможешь? – с надеждой в голосе спрашивает она. – Я даже не знаю, с чего начать, а ты знаешь местных жителей, знаешь, к кому обратиться.

– Конечно. – Ну и ну. Продолжай быть идиотом. Глубже копай себе яму. – Как я сказал, я в долгу перед тобой за то, что ты помогла Дозеру.

– Ты ничего мне не должен, Джордан. Я сама хотела помочь.

Она снова произнесла мое имя. И я растаял.

– Вот и я хочу тебе помочь.

Вот и я хочу тебе помочь. Боже, какой же я бесхребетный слабак.

Начисто лишился рассудка. И это уже диагноз.

И в этот момент она улыбнулась. Широко, лучезарно, ослепительно. Эта ее улыбка как удар под дых. Удар под яйца.

Я только что серьезно усложнил себе жизнь.

Мне будет так же нелегко, как и моему члену, постоянно находящемуся в состоянии возбуждения в присутствии Мии Монро.

Глава 8

Мия

Не могу поверить.

Я только что призналась Джордану – парню, с которым едва знакома, – что Форбс меня ударил. А еще рассказала ему про свою мать. Про то, что она меня бросила. Что я проехала через семь штатов, чтобы найти ее, а она даже не живет по тому адресу, который у меня есть.

Какая же я дура.

Почему не проверила прежде, чем предприняла свою жалкую попытку найти ее?

А что мне было делать? Вернуться в свою квартиру и заниматься групповым сексом вместе с Форбсом?

Ну уж нет.

Джордан, наверное, думает, что я ходячая неприятность. И идиотка.

Он прав в обоих случаях.

Пожалуй, лучше убраться отсюда. Вернусь в гостиницу, возьму свои вещи и уеду… куда?

Просто найду другой отель, а потом решу, как мне быть дальше.

Надеюсь, он никому не скажет о том, что узнал: что Форбс меня ударил. Впрочем, с какой стати? На сплетника он не похож. Правда, он сказал, что его отец служил в полиции. А что, если?..

Нет, об этом я должна бы сама сообщить в полицию, но вряд ли местные полицейские станут беспокоиться о приезжей, которой кто-то подбил глаз.

И все равно я должна уехать. Немедленно.

Я собралась было подняться, извиниться и помчаться прочь, как он вдруг сказал:

– Хочешь, я помогу тебе найти твою маму?

Что2? Он готов помочь найти мою мать?

Несколько минут назад он вызывался вышибить дух из Форбса, чем буквально сразил меня наповал, так что я едва не расплакалась. Никто никогда прежде не предлагал мне такую помощь. Тем более мужчина, что особенно поразительно и трогательно.

И теперь вот это…

Он предлагает мне помочь с поисками моей мамы…

Его доброта не знает границ.

Он готов пожертвовать своим временем, чтобы помочь мне. Почему?

Может быть, потому, что он действительно хороший парень, Мия.

От его доброты у меня комок подступил к горлу.

– Правда поможешь? – спрашиваю я, стараясь говорить ровно. С надеждой в голосе. – Я даже не знаю, с чего начать, а ты знаешь местных жителей, знаешь, к кому обратиться.

Ну вот, теперь еще и лепечу, как младенец. Великолепно.

– Конечно, – подтверждает он. – Как я сказал, я в долгу перед тобой за то, что ты помогла Дозеру.

Он помогает мне, потому что я помогла ему. Даже если это так, что в том плохого? Его это не характеризует как недостойного человека.

– Ты ничего мне не должен, Джордан. Я сама хотела помочь.

– Вот и я хочу тебе помочь, – говорит он. Голос у него такой теплый и чудесный, что я невольно расплываюсь в глупой улыбке.

– Что ж, спасибо. Я с радостью приму твою помощь.

– Вот и хорошо. – Он улыбается.

Он такой славный.

И красивый.

Внезапно меня одолело желание протянуть руку и коснуться его лица.

Я сжала ладони, вдавилась руками в колени.

С минуту мы сидим молча, потом Джордан говорит:

– Долго они еще будут возиться?

Я смотрю на часы, висящие на стене, словно это может помочь.

– Думаю, скоро закончат. Ему, наверно, делают рентген лапы и, полагаю, грудной клетки тоже, проверяют, не сломаны ли ребра.

Он улыбается мне.

– Что? – говорю я, чуть смутившись.

– Ничего. – Он качает головой. – Просто ты становишься совсем другой, когда говоришь на медицинские темы. Голос у тебя, как…

– Как у доктора? – усмехаюсь я.

– Ага. – Он смеется. – Как у доктора.

– Ну, я еще не доктор… если вообще им стану, – тихо добавляю я.

– А в чем проблема?

Я бросаю на него взгляд, не зная, что сказать, и вообще не понимая, зачем я это ляпнула. Потом Джордан поднимает глаза, глядя поверх моей головы. Затем быстро переводит взгляд на меня, опускает его на мои темные очки. Услышав приближающиеся шаги, я надеваю очки и беззвучно, одними губами, благодарю Джордана.

Он едва заметно кивает, потом поднимается со стула. Я тоже встаю.

– Ну как он? – спрашивает Джордан доктора Калли.

– Ваш пес – молодчина. Пока еще спит под наркозом, но скоро очнется. Лапа у него сломана, как вы и установили. – Он устремляет взгляд на меня, потом снова обращает его на Джордана. – Дело в том, что кость сломана в двух местах, и мне пришлось зафиксировать ее с помощью штифтов, чтобы она правильно срослась.

– Но опасности нет? – уточняет Джордан с тревогой в голосе. Меня это растрогало до глубины души.

– Абсолютно. Я наложил на лапу гипс. Ее нужно держать в состоянии покоя. Месяца через полтора придете, и я удалю фиксатор. А так, он придет в себя с минуты на минуту.

– Когда можно забрать его домой?

– Сейчас он отходит от наркоза. Я хочу подержать его здесь до конца дня, понаблюдать. Приходите за ним позже.

– В котором часу?

Доктор Калли смотрит на свои часы.

– Скажем, в половине пятого. К этому времени он уже полностью очухается.

К нам подходит Пенни.

– Пройдемте со мной, пожалуйста, мне нужно кое-что уточнить у вас, – обращается она к Джордану.

– Конечно, – говорит он.

Я собираюсь последовать за ним, но доктор Калли меня останавливает.

– Вы абсолютно правильно поставили диагноз. И повязку наложили великолепно. Из вас получится хороший врач. – Он искренне улыбается мне. Жаль, что я не разделяю его оптимизма.

Я не хочу становиться хорошим врачом. Не хочу быть творением Оливера.

– Спасибо, – благодарю его я, опуская глаза.

– Что ж… удачи вам в дальнейшей учебе.

– Спасибо, – киваю я.

– Ладно. Пожалуй, мне пора.

Я смотрю на его удаляющуюся спину, потом перевожу взгляд на Джордана и иду к нему. Он как раз закончил. Спрашивает:

– Готова?

– Да.

Я следую за ним к его автомобилю.

– Есть хочешь? – спрашивает он, когда мы садимся в машину.

Я кладу ладонь на свой пустой желудок.

– Немного.

– Ничего удивительного. Ты же не завтракала.

– Прости. Обычно я не сплю допоздна, но вчера очень устала. Надеюсь, ты ничего не готовил.

– Не-а. – Он качает головой. – Поедем перехватим что-нибудь на обед.

Джордан трогается с места, выезжает на дорогу и начинает крутить радио.

Я снимаю очки и оглядываю салон. До сего дня я ни разу не сидела в «Мустанге». Очень хорошая машина. Классная. Да, вчера я сравнила ее с «виагрой», но теперь, когда я немного узнала Джордана, думаю, он не нуждается в средствах для усиления потенции. Я, конечно, не видела его «в деле», но вид у него уверенный, и этот автомобиль идеально ему подходит. Отражает его уверенность и обаяние.

– Красивый автомобиль, – похвалила я.

Найдя подходящую радиостанцию, Джордан снова кладет руки на руль.

– Спасибо. Я его выиграл.

– Выиграл? В лотерею что ли? – поддразнивающим тоном осведомилась я.

– Нет, – рассмеялся Джордан, – в карты. В покер.

– Вот это да! Повезло так повезло, – восхищенно протянула я.

Убрав с руля правую руку, он разминает пальцы. Дьявольская улыбка появляется на его губах.

– Не то слово, детка.

Детка? Ничего себе! Он что?..

Заигрывает со мной?

Нет. Исключено.

И все равно мои щеки покрылись румянцем.

Делая вид, будто его слова не возымели на меня абсолютно никакого действия, я прокашлялась.

– Ты любишь играть в карты?

– Раньше играл. – сказал, как отрезал. Во мне мгновенно взыграло любопытство.

Вообще-то, я не люблю совать нос в чужие дела. Не задаю лишних вопросов – не хочу, чтобы в ответ меня вызывали на откровенность. Но ему уже известно про Форбса, да и есть в Джордане нечто такое, что порождает во мне желание узнать о нем больше. У меня такое чувство, что я могу часами сидеть и слушать его, и мне не надоест.

– Раньше? – уточняю я.

Его пальцы неугомонно барабанят по рулевому колесу.

– Я немного увлекался азартными играми. В карты любил играть. После смерти мамы… э… мое увлечение переросло в пристрастие.

– У тебя мама умерла. – Я прижала ладонь к груди. – Боже, мне так жаль, Джордан.

Он тряхнул головой.

– Мы с тобой оба потеряли родителей. Пожалуй, в этом мы с тобой схожи.

– Лучше не иметь такой схожести, – замечаю я.

Не могу же я ему сказать, что тот день, когда умер Оливер, стал самым счастливым днем в моей жизни.

Джордан никогда не поймет.

– Да уж, – тихо отозвался он.

– От чего она умерла? Не хочешь – не отвечай.

Он качнул головой, взгляд устремлен вперед, прикован к какой-то невидимой точке.

– Рак легких. Четвертая степень. За свою жизнь не выкурила ни одной сигареты. Я был в отъезде, путешествовал с друзьями по Юго-Восточной Азии. Отец позвонил, сказал, что она заболела. Я сразу же вернулся домой. Ее прооперировали… сделали химию… не помогло.

Его плечи приподнялись от тяжелого вздоха.

– Когда она умерла, я… м-м… в общем, было тяжело. Можно сказать, жизнь превратилась в сплошной бред.

Джордан бросил на меня быстрый взгляд, полный грусти, и снова стал смотреть на дорогу.

– Потом прозвенел тревожный звоночек, и я пересмотрел свои взгляды на жизнь. И вот теперь перед тобой абсолютно другой человек, почти что ответственный. – Улыбаясь, он проводит рукой вдоль своего тела, но я вижу, что веселость его притворная.

И тогда я поняла, что он тоже надломлен. Не так, как я, но в нем определенно есть какая-то трещина. Кажется, что он несет на себе тяжелый груз вины за смерть матери.

Я повернулась в пассажирском кресле к нему лицом.

– С прежним Джорданом я не знакома, а нынешний – очень добрый человек.

Он смеется, но так, будто иронизирует над самим собой. Самоуничижительно.

– Ну да, добрый. Это точно.

– По-моему, да. И, знаешь… э… это важно. Для меня. – Я принялась теребить губу, глубоко вздохнула.

Он снова глянул на меня, и наши взгляды не просто встретились. Они сомкнулись.

Я зарделась. Во рту пересохло. Пульс участился.

У меня вдруг возникло непреодолимое желание поцеловать его.

Оторвав от него взгляд, я приняла прежнее положение в кресле, лицом вперед, и принялась снимать с джинсов воображаемые пушинки. Остальную дорогу до кафе мы ехали молча.

Когда мы остановились, я надела солнцезащитные очки и вышла из машины.

– Я ужинала здесь вчера вечером, – бросила я ему через плечо.

– Знаю.

Я повернулась как ошпаренная, каждый мускул в моем теле окаменел от напряжения.

– Откуда? – Я знаю, что задала свой вопрос резким тоном, но ничего не могла с собой поделать.

Джордан чуть нахмурился. Положил руку на крышу машины, объяснил:

– Бет, официантка, что обслуживала тебя вчера, она моя добрая приятельница. Позвонила мне, предупредила, что ты едешь.

– Ах, ну да. – Слишком бурно реагируешь, Мия.

Проведя рукой по волосам, я рассмеялась, но как-то натужно.

– Тогда понятно, почему она порекомендовала твой отель, раз вы друзья. Как же иначе? Нет, конечно, она послала меня не в дрянной отель, наоборот. У вас замечательная гостиница. Лучшая из тех, в которых я когда-либо останавливалась.

Боже всемогущий. Умолкни уже. Немедленно.

Мне нужно кляп в рот вставлять, когда он рядом.

Джордан хмыкнул. Обойдя машину, подошел ко мне. В руке – вроде как клетчатая рубашка.

– Надень-ка вот это. – Он кивком показывает на мой оголенный живот.

Боже, поверить не могу! Как я забыла, что на мне разодранная футболка? Совсем на меня не похоже. Обычно я тщательно слежу за тем, как я одета. Рефлекс выработался – «благодаря» отцу.

И Форбсу.

Обеими руками я мгновенно прикрываю верхнюю часть живота. Потом отнимаю одну руку от оголенного участка тела, беру из его рук рубашку.

– Спасибо, – благодарю я, надевая рубашку. Она пропитана мужским запахом. Древесным. Его запахом. Вряд ли я когда-нибудь захочу снова снять ее.

Подступив ко мне, Джордан начинает застегивать на мне свою рубашку.

– А то подумают, что это я тебя терзал, – тихо говорит он с улыбкой.

Я ощущаю ее каждой клеточкой своего существа.

Стою не шевелясь. Молча смотрю на него, наблюдаю, как его взгляд останавливается на каждой пуговице, которую он застегивает. Смотрю, напоминая себе, что нужно дышать.

Его проворные пальцы очень скоро застегнули на мне рубашку до самого верха. Он поднимает на меня глаза.

Я стараюсь не замечать, что он дышит чуть прерывисто, как и я. Или что его рука задержалась на рубашке, почти у самой моей груди, хотя все пуговицы уже застегнуты.

– Спасибо, – говорю я срывающимся шепотом, сглотнув комок в горле.

Кивнув, он отступает от меня.

– Ну, пойдем тебя кормить.

С гулко бьющимся сердцем я иду за Джорданом в кафе. Он не ждет, когда его проведут за столик, а идет мимо пустующей стойки хозяйки зала. Я следую за ним. Мне все еще немного не по себе после застегивания пуговиц.

Джордан жестом предлагает мне сесть первой. Я сажусь в кабинку. Он устраивается напротив меня.

Я вижу, что к нам направляется Бет. Ее хорошенькое личико нахмурено.

Она не рада тому, что видит его здесь со мной, и у меня закрадывается подозрение, что они, возможно, больше чем друзья. И я не в восторге от того, какие чувства вызывает у меня эта мысль.

Ревность.

Неловкость.

Ревность.

– Привет. – Бет ерошит Джордану волосы.

– Оставь в покое мои волосы! – Он со смехом смахивает с себя ее руку.

Она хлопает его по плечу.

– Не волнуйся, ты все такой же хорошенький. – Она глянула на меня, снова смотрит на него.

– Бет, сколько раз тебе говорить, что мужчины не бывают хорошенькими?! Мы сексуальные. Великолепные. Обалденные. Но не хорошенькие.

Бет, глянув на меня, закатывает глаза. Я невольно рассмеялась.

Джордан улыбается мне.

Я чувствую тепло его улыбки. Особенно в нижней части своего тела.

– Бет, с Мией ты уже знакома. – Он жестом показывает на меня.

– Знакома. – Она улыбается. Искренне. И я немного успокаиваюсь.

– Спасибо, что порекомендовали мне этот отель, – говорю я ей.

Она снова смотрит на Джордана, но тот смотрит на меня. И она тоже обращает на меня свой взгляд. Я замечаю в ее глазах интерес и, возможно, иронию.

Во мне просыпается любопытство.

– Не за что. – Она снова улыбается и обращается к Джордану: – Не думала, что сегодня увижу тебя здесь.

Он мрачнеет.

– Какая-то сволочь на машине сбила Дозера.

– О господи! – Бет закрывает ладонью рот. Садится подле Джордана, заставляя его подвинуться. – И как он?

– Вроде бы ничего. Спасибо Мие. – Джордан кивает в мою сторону.

Я чувствую, как мои щеки обдал жар.

– Я ничего такого не сделала. Правда.

– Не скромничай. – Джордан мельком глянул на меня и повернулся к Бет. – Она осмотрела его, выявила, что у него сломана лапа, и наложила на нее жесткую повязку, разодрав свою футболку. Мия учится на врача, – сообщил он ей.

– Ничего себе, – протянула Бет, глянув на меня.

От смущения я заерзала на сиденье. И сам этот разговор, и похвальные речи в мой адрес вызывают у меня неловкость. Мне не нравится, что я оказалась в центре внимания.

– Теперь понятно, почему на тебе одна из рубашек Джордана, – с усмешкой добавляет Бет.

К моему лицу мгновенно приливает кровь.

– Ну да. – Опустив глаза на рубашку, я принимаюсь теребить пуговицы, пытаясь спрятать свое лицо.

– Ты нас покормишь? Мия ничего не ела со вчерашнего вечера, – объясняет Джордан, меняя тему разговора. Очевидно, заметил, что эта дурацкая беседа вгоняет меня в краску. – Она не успела позавтракать, помогала мне с Дозером, вот я и привел ее сюда на обед. Потом надо будет его забрать.

– Конечно, – кивает Бет. – Так Дозер поправится?

– Да. Все будет хорошо.

– Отлично. – Бет треплет Джордана по плечу и встает из-за столика. – Сейчас принесу вам что-нибудь поесть. Похоже, вам обоим нужно подкрепиться. Тебе как обычно, Джордан?

– Да.

– Мия, а ты что будешь? – Она смотрит на меня.

Я беру со стола меню, быстро просматриваю его.

– А мне сандвич с салатом и курицей и диетическую колу, пожалуйста.

– Заметано, – улыбается Бет. – Сейчас принесу.

Она идет на кухню. Я провожаю ее взглядом. Джордан сдвинулся на скамейке, снова сев строго напротив меня.

Положил руки на стол и, склонив набок голову, пристально смотрит на меня. Осознав, что снова щиплю свою губу, я убираю руки на колени.

– Ты так делаешь, когда нервничаешь. – Это не вопрос.

Я киваю.

– Сейчас ты нервничаешь. Почему?

Пытаясь сесть прямее, я стараюсь смотреть куда угодно, только не на него.

– Не знаю.

Он подался вперед за столом, сцепил ладони.

– Тебе не надо бояться меня, Мия.

– Знаю, – киваю я, встретив его теплый взгляд.

– Вот и хорошо. – Улыбаясь, Джордан снова откидывается на спинку скамьи. – Я тут все думал, как нам найти твою маму. – Он берет из стакана пакетик с сахаром, теребит его в руках. – Наверно, лучше начать со стандартных поисковых программ – Google, White Pages, Public Records.

– Хороший план.

Конечно, хороший. Для меня любой план хороший, потому что сама я понятия не имею, как искать свою сбежавшую мать.

Положив сахар на стол, Джордан достает из кармана сотовый телефон.

– Что ж, тогда начнем.

– Прямо сейчас? – Я смотрю ему в глаза.

– Зачем откладывать на завтра… впрочем, если ты хочешь подождать?..

– Нет. Давай прямо сейчас. – Я натянуто улыбаюсь, сознавая, что мой голос звучит неестественно.

– Точно?

– Точно. – Я абсолютно уверена, что ответила резче, чем намеревалась. Я просто боюсь. Хочу найти маму, но меня пугает неизвестность.

Джордан озадаченно и одновременно с сочувствием во взгляде смотрит на меня.

Я смотрю на него, пока хватает сил выносить его сочувственный взгляд. Ненавижу сочувствие.

Отвернувшись, я устремляю взгляд в окно.

– Ладно. – Он протяжно вздыхает. – Начнем с информации из открытых источников.

– Конечно, – мямлю я. Я нервничаю и не знаю, куда девать руки, поэтому складываю их на животе, а живот тоже крутит.

Чувствую, что сейчас сорвусь.

– Так как, говоришь, звали твою маму?

– Анна Монро.

Он снова что-то набирает на клавиатуре. Страх и паника усиливаются.

Мне кажется, я не готова к этому. Меня так и подмывает вскочить из-за стола и броситься прочь.

Мне необходимо уйти. Необходимо поесть. Необходимо побыть одной.

Джордан снова громко вздыхает, притягивая к себе мое внимание. Хмурится в задумчивости. Какой же он красавчик. И внезапно все мое внимание сосредоточено на нем.

– Я задал поиск по Колорадо и Нью-Мексико – это соседний штат, и я подумал, что там тоже стоит проверить, – и поисковая система выдала мне десять Анн Монро. Ни одна из них не живет в Дуранго. Но три проживают в соседних городах. Одна в Монтрозе. Одна – в Ганнингтоне. И одна – в Фармингтоне в Нью-Мексико, это в часе езды от нас. Думаю, с них и начнем.

Джордан кладет телефон на стол и проводит ладонью по волосам, встречая мой взгляд, прикованный к нему.

Его золотистые глаза лучатся теплом, заставляя мое сердце биться быстрей.

– Можно скачать о них всю информацию: адреса и прочее. Я займусь этим, когда вернемся в отель.

Мне нравится, как он мыслит. Сама я никогда не додумалась бы искать в Нью-Мексико.

Хоть мне и страшно, я ужасно рада, что Джордан вызвался мне помочь. Думаю, с его помощью я гораздо быстрее отыщу маму.

– Спасибо, что помогаешь мне.

– Слушай, хватит меня благодарить. Я делаю только то, что хочу. А я хочу помочь тебе, договорились?

Никто никогда не говорил и не обращался со мной так, как он. Будто я достойный человек. Что-то значу в этой жизни.

От этого сердце наполняется теплотой, оживает. Я чувствую себя энергичной как никогда.

Мы с Джорданом едва знакомы, но это совершенно не важно, когда я сижу сейчас здесь рядом с ним.

Мне страшно. Но это приятный страх.

Мне нравится то, что я чувствую. Нравится он.

– Договорились, – улыбаюсь я.

Глава 9

Джордан

Я сказал Мие, что теперь я не такой, как раньше. Что я образумился. В общем-то, да. В азартные игры я больше не играю, но…

Если б она знала, почему я перестал играть на деньги, сочла бы меня самым низким из подлецов.

Я стараюсь вести себя разумно, стараюсь не вляпываться в неприятности, но они, похоже, преследуют меня по пятам. Или, может, я сам их притягиваю как магнит.

Никаких «может». Так и есть.

Даже после всего того, что случилось, я по-прежнему порчу отцу жизнь.

Думая не головой, а исключительно одним местом, связался с замужней женщиной, а потом в гостиницу явился ее рассвирепевший муж.

Слава богу, в тот момент отца там не было. И пусть позже он все равно узнал, я был рад, что при скандале он не присутствовал. Не хочу, чтобы он снова страдал из-за меня. Он и так уже много потерял по моей вине.

Хотя меня он ни разу не упрекнул. Знаю, он ни слова не скажет об этом. Отец никогда и не намекнет, что я не оправдываю его надежд, но я-то знаю.

Хорошо еще, что инцидент с обманутым мужем не вылился в драку – благодаря Бет и ее способности успокаивать рассерженных мужчин.

Но отрываться так я больше не вправе.

Беда в том, что я не знаю, как быть хорошим. С азартными играми я завязал, их мне заменяют женщины. Мне необходимо чем-то занимать свой разум, когда меня тянет к игорному столу, что бывает часто.

Сексуальные забавы помогают. Так что и трахаюсь я тоже часто.

Просто нужно быть осторожным в выборе объекта сексуальных забав, ведь я не хочу расстраивать отца.

Значит, это должны быть незамужние женщины. И не постояльцы отеля – значит, и не Мия Монро.

Я должен держаться от нее на расстоянии. На то есть масса причин, и их список постоянно растет.

Она остановилась в нашем отеле. И проблем у нее выше крыши. Но, главное, она слишком хороша для такого, как я.

Интрижка с Мией ни к чему хорошему не приведет. Нет, свои прелести, конечно, будут, но после того, как я вознесусь к небесам на пике физического наслаждения, реальность со всей силы шмякнет меня о землю.

Мия заслуживает больше того, что я мог бы ей дать.

И, по-моему, я неплохо справляюсь с поставленной задачей. Общаюсь с ней уже сколько времени – и ничего. Да, знаю, вы скажете: ты еще одного дня не провел в ее компании. Но, поверьте, то, что я не попытался затащить ее в постель, – для меня своего рода подвиг.

Только раз допустил промах: некоторое время назад, в машине, стал с ней заигрывать. Но это ерунда в сравнении с моей обычной напористостью.

Просто не смог отказать себе в удовольствии. И какое у нее было лицо… такое чертовски привлекательное. Щечки порозовели, в глазах – удивление и смущение. Можно подумать, будто прежде с ней никто никогда не флиртовал. В это очень трудно поверить, учитывая ее внешние данные.

Мы вернулись в отель, я на кухне – варю кофе. После обеда у нас оставался еще час до того времени, когда можно ехать за Дозером. Поэтому я привез Мию в гостиницу и загрузил всю найденную в Сети информацию. Распечатал, когда Мия пошла в свой номер, чтобы сменить разодранную футболку.

Перед тем как уйти, она вернула мне мою рубашку. Не постыжусь признаться, что я разок понюхал ее, когда она удалилась.

Рубашка пахла восхитительно. От одного запаха кончить можно.

Серьезно, будь Мия ароматом во флаконе, я забрызгал бы им все свои подушки. И одежду. Черт, и себя самого тоже.

Когда она вернулась из номера, я заметил, что она успела принять душ: волосы еще чуть влажные, сама источает аромат ванили. Одета в бледно-розовый топ с круглым вырезом и облегающие джинсы. Мой член чуть штаны не продырявил. Выглядела она сногсшибательно.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы обрести ясность мысли. Потом я сел рядом с ней и стал просматривать выуженную из Интернета информацию, объясняя ей, что я распечатал. Она слушала молча, и я оставил ее на крыльце, решив, что, наверно, ей надо немного посидеть одной и подумать.

Поэтому сейчас я на кухне варю кофе.

Полагаю, ей есть о чем поразмыслить. Даже представить нельзя, каково это – знать, что тебя бросила мать.

Меня матери не бросали – они умерли.

Моя родная мать, Эбби, умерла при родах. У нее были проблемы с сердцем, о которых никто не знал, и, когда она рожала меня, сердце ее не выдержало напряжения.

Эбби и отец женаты не были. Они были молоды, у них были серьезные отношения, но отец не пользовался презервативами, и вот спустя девять месяцев – привет, Джордан.

После смерти Эбби отец растил меня один, с помощью дедушки. Когда мне было два года, в город вернулась моя мачеха, которую я всегда называл мамой, потому что никакой другой мамы я не знал. Они с отцом сошлись. Папа с мамой полюбили друг друга еще в детстве. Потом мама поступила в колледж и уехала из города, а отец остался здесь, окончил полицейскую академию. Перед ее отъездом они расстались. Тогда-то папа и встретил Эбби, и на свет появился я.

Четыре года назад ушла и мама, и с тех пор отец на других женщин не смотрит.

На его долю выпало немало несчастий. Он похоронил двух любимых женщин. Думаю, с их смертью он утратил веру в любовь. Вполне понятно.

Вот почему и я не женюсь. Женщин рассматриваю лишь как средство для удовлетворения своих сексуальных потребностей.

Звонит телефон.

– «Золотые дубы».

– Привет, сын. Как дела?

– Привет, папа. Нормально. Как дедушка? Уже свел тебя с ума?

– Конечно, – смеется он. – Ты же знаешь деда. Как дела в отеле?

– Нормально. Постоялица у нас сейчас. На две недели заселилась.

– Постоялица? – Молчание. – С тобой сейчас в гостинице живет женщина?

– Да, папа, – вздыхаю я.

– Она одна?

– Угу.

– Сколько ей лет?

– Не знаю. Наверно, она моего возраста или, может, на несколько лет моложе.

– Парень у нее есть?

– Господи, папа. – Я снова вздыхаю. – Откуда мне знать? – Ложь. – Ее личная жизнь меня не интересует. Я не собираюсь к ней подкатывать, ясно? Она не в моем вкусе.

Маленькая ложь. Мия не принадлежит к тому типу женщин, которые обычно меня привлекают. Ей вообще нет равных.

– Все девушки в твоем вкусе, Джордан.

– Ну это ты загнул! – усмехаюсь я. – Если некрасивая, ни за что не стану связываться! Блин, папа, за кого ты меня принимаешь!

– Господи, Джордан, ну что ты все время сквернословишь?

– Так, блин, надо.

И как только родителям удается в считаные секунды превратить тебя из взрослого мужчины в подростка?

– Значит, она некрасивая? – снова начинает отец.

– Кто? – прикидываюсь я.

Он громко вздыхает.

– Та девушка, которую ты не собираешься затащить в постель.

– Ну… не то чтобы некрасивая…

Он смеется. Во весь голос.

Достал.

– Послушай, я знаю, для тебя я полный лузер, и это моя вина, но я вполне способен держать свои руки при себе. Эту девушку я пальцем не трону. Она – наша гостья. Точка.

– Тихо, сынок, успокойся. Во-первых, я не считаю тебя лузером. Ты меня слышишь? Просто тревожусь за тебя. Это родительская привилегия. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, но ты всегда ищешь счастье не там, где нужно. Особенно в последнее время.

Слишком серьезный пошел разговор. Не люблю серьезных разговоров. Тем более с отцом.

Я уперся рукой в стену, уткнулся в нее лбом.

Протяжно вздохнул.

– Папа, у меня все хорошо. Я счастлив. Послушай, мне пора. Передай привет дедушке, ладно?

– Непременно. – Судя по голосу, он унялся, и слава богу. Не хочу, чтобы наша беседа длилась дольше, чем нужно. – Пока, сын. До связи.

Я повесил трубку и только потом сообразил, что забыл сообщить ему про Дозера. Ладно, фиг с ним. Сейчас я не в настроении перезванивать ему. Потом сообщу.

Я несу кофе на улицу. Мия сидит за столом. Очки сняла. Откинувшись на стуле, запрокинула голову и смотрит в небо.

Похоже, я наблюдаю за ней дольше, чем следует.

Она внезапно подняла голову и перехватила мой взгляд.

Делая вид, будто нет ничего странного в том, что я смотрел на нее, подхожу к ней с улыбкой, ставлю кофе на стол.

– Спасибо. – Она улыбается, и у меня такое чувство, словно я получил удар в грудь.

Меня это начинает напрягать. Не ее улыбки, нет… улыбается она очаровательно. Меня раздражает моя реакция на них. На нее.

Я отодвигаю стул, сажусь напротив нее, делаю глоток кофе, ставлю чашку на стол.

– Придумала, с чего начать? – Я киваю на лежащие перед ней распечатки.

Мия тоже глотнула кофе, глядя на меня поверх чашки.

– Пожалуй, лучше начать с Анны, которая живет в Фармингтоне. Это ведь самый большой город, да? На месте мамы, если б мне нужно было уехать, я подалась бы туда. Или, может, вообще в другой штат, чтоб труднее было найти.

Уголки ее губ опущены. У меня больно сжалось… даже не знаю. Просто мне не нравится видеть ее печальной.

– Думай в позитивном ключе, Мия. Начни с того, что мы имеем, и пляши оттуда.

Она подняла на меня глаза.

– Ты прав. Завтра же поеду туда…

– Поедем вместе, – поправляю я.

Я, конечно, предпочел бы не ездить в Фармингтон. После того, что случилось с отцом, этого города я избегаю как чумы. Но я не могу отпустить ее туда одну. Да и маловероятно, что днем я увижу там кого-нибудь из тех, кого не хочу видеть.

Такие типы, как я, выползают только по ночам.

Мия ставит чашку на стол.

– Тебе не обязательно ехать со мной. Ты и так мне помог… да и гостиницу не бросишь.

Откинувшись на стуле, я заношу ногу на ногу, кладя лодыжку на бедро.

– Если ты не заметила, у нас нет большого наплыва клиентов. Ты – моя единственная гостья. Считай, что это входит в пакет услуг.

Я открыто улыбаюсь, чтобы Мия не усмотрела двусмысленности в моих словах.

Она смеется.

Хороший знак.

Приподняв брови, она опять начинает теребить свою чертову губу.

– Хмм… и что же входит в этот пакет услуг?

Ха. Она со мной флиртует. Любопытно.

Чертовски. Любопытно.

– Ничего конкретного. По обстоятельствам.

– А, ну да. – Она не отводит взгляд.

Мне очень нравится, какой оборот принимает наш разговор. Я не должен этому радоваться, но поделать с собой ничего не могу. Мия проявляет заинтересованность, и я буду зондировать почву, пока не пойму, что это значит.

У меня участилось дыхание, и, чтобы скрыть волнение, я глотнул кофе, но глаз с нее не свожу.

– Но в любом случае это значит, что я должен поехать с тобой. Пожалуй, тебе небезопасно ехать одной.

Мия чуть нахмурилась, взгляд ее вспыхнул. Очень сексуально, но это значит, что я ее рассердил. Двигался я в верном направлении, но стоило мне раскрыть свой поганый рот, и я все испортил.

Она сложила на груди руки, отчего ее идеальная грудь, на которую я стараюсь не смотреть, приподнялась.

– Джордан, добираясь сюда, я одна проехала через семь штатов. Уж в соседний город как-нибудь доеду. – Голос у нее раздраженный, она выпятила губу. Я невольно усмехнулся.

До чего же она привлекательна. Меня так и подмывает, отбросив всякую осторожность, взять в ладони ее лицо и прильнуть в поцелуе к ее роскошным губам.

– Понял, не дурак, – говорю я, пряча улыбку. – Ты вполне способна позаботиться о себе. И все же доставь мне это удовольствие. Не забывай, я – сын полицейского и знаю, какие неприятности могут грозить на дороге одинокой женщине. Черт, у меня кожа волдырями покрывается, как представлю, что ты ехала сюда одна. И это – неприятное зрелище. Ты же не хочешь, чтобы я по твоей милости превратился в урода? В безобразное чудище, наводящее страх на малых детей. – Я скорчил гримасу, и она рассмеялась.

Я шучу, ибо не хочу подавить в ней чувство уверенности и независимости, которое ей необходимо демонстрировать, – чувство уверенности, которого лишил ее тот подонок, подняв на нее руку.

Но и отпустить ее в Фармингтон одну я не могу.

Уткнувшись взглядом в стол, она кончиком пальца водит по бороздке на его деревянной поверхности. Я уже знаю, какое бывает у нее лицо, когда она что-то обдумывает. Сейчас у нее именно такое выражение.

Она поднимает голову, смотрит на меня пристально.

– Я не хочу, чтобы твое красивое лицо обезобразилось по моей милости, поэтому… так и быть, едем вместе.

– По-твоему, у меня красивое лицо? – Я улыбаюсь, склонив набок голову.

Разумеется, я поймал ее на слове. И, конечно же, хочу услышать ответ на свой вопрос. Мия – единственная женщина, у которой я спросил, находит ли она меня привлекательным.

У нее почти всегда такое непроницаемое лицо, что невозможно определить, о чем она думает.

Меня это сводит с ума, и это еще мягко сказано.

Как я и ожидал, она покраснела. Никогда не встречал столь застенчивой девушки.

Такой девушки я вообще не встречал. Она не похожа на других. Непритязательна, особенно в том, что касается ее самой. И ведь понятия не имеет, до чего она восхитительна, но я хочу, чтобы она это знала. Жаль только, никак не соображу, как ей сказать.

– Э… м-м… ну… – Приклеившись взглядом к чашке кофе, что стоит перед ней, она проводит рукой по волосам. – У тебя приятное лицо. Бывает и хуже.

– Сочту это за комплимент, – улыбаюсь я. На самом деле мне хочется пуститься в пляс. – У тебя тоже приятное лицо, Мия. Очень приятное.

Она резко втянула в себя воздух, кожа в вырезе майки порозовела. Я ее волную.

Черт возьми!

– Спасибо, – тихо произносит она, кусая дрогнувшие в улыбке губы.

– У тебя с этим серьезная проблема.

– С чем? – Ее взгляд метнулся к моему лицу, тепло в них угасает.

Я с трудом сдержался, чтобы не нахмуриться, поскольку знаю, чем вызвана эта ее реакция – подозрительность к тому, что я говорю и делаю. Но мне это не нравится. То, что этот мерзавец сотворил с ней, лишил ее уверенности в себе… а я ведь даже половины не знаю. Молюсь только, чтобы это был просто подбитый глаз и ничего более.

– Ты все время говоришь «спасибо», – объясняю я.

– О. Хорошие манеры… Их в меня вдолбили. – Беззаботная искренность в ее голосе не соответствует выражению ее глаз.

Если б я пристально не смотрел на нее, не заметил бы, как затуманился ее взгляд, но я заметил, и на сердце у меня стало как-то тревожно.

Нет, тут явно что-то еще… не только этот синяк от ее бывшего. Внутри у меня все закипело.

Я хочу знать остальное… мне это необходимо, чтобы помочь ей. Но спросить прямо не могу. Не хочу снова расстраивать ее. Придется ждать, когда она сама захочет поделиться со мной своими бедами.

Если вообще захочет.

– Тебе незачем со мной миндальничать. – Я придал голосу беспечность, пытаясь отвлечь ее от плохих воспоминаний. – Если ты заметила, я не очень-то стремлюсь блистать хорошими манерами.

Ее губы слегка изгибаются в полуулыбке.

– Не знаю. На мой взгляд, ты достаточно воспитанный.

Я вскинул брови.

– Я сквернословлю. Чертыхаюсь постоянно.

Она смеется. От ее смеха становится легче на душе.

– Ты действительно много сквернословишь, но у тебя это так смачно получается, мне нравится.

– Нравится? Это что-то новенькое. Отцу моему скажи. Вряд ли он с тобой согласится. По его мнению, сквернословить перед клиентами – это табу, – говорю я с притворным смущением в голосе, пожимая плечами.

Не знаю, что ее рассмешило, но она вдруг запрокинула голову и расхохоталась. По-настоящему так, от души. И настолько заразительно, заливисто, что я тоже начал смеяться.

Схватившись за живот, она пытается перевести дух. Резким движением руки убирает с лица челку.

Ее голубые глаза блестят.

Она как поэзия. Как небо в жаркий летний день. Как туз в игре, которую мне нужно выиграть.

Ну, в общем, вы поняли.

Она прекрасна.

– Ты забавный, – улыбается она. – Мне с тобой весело.

Постойте. Тут нужно пояснить. Я не против прослыть шутником, но деревенский дурачок – не мой профиль.

– В каком смысле «забавный»? Веселый или ненормальный?

Она подается вперед всем телом, кладет локти на стол, опускает подбородок в ладони, поджимает губы. Я чувствую, что меня оценивают. Никогда еще ни одна женщина не смотрела на меня так. Не было и такого, чтобы женщина сразу не ответила на мой вопрос. Мне даже стало немного не по себе.

– Веселый, – наконец отвечает она.

Спасибо и на этом.

– Ты находчивый, непосредственный, не суетишься без дела. В общем, приятный во всех отношениях.

– Ну вот, если б я не знал, что ты имеешь в виду, подумал бы, что ты сочла меня заурядным… – шутливо произнес я.

Покусывая губу, она бросает на меня взгляд. Такой жгучий.

– Ну уж нет.

– Сочту это за комплимент.

– Это и есть комплимент. – Я замечаю, что она понизила голос. Что ее дыхание чуть участилось, и видимая в вырезе майки верхняя часть ее великолепной груди снова порозовела.

Между нами нарастает ощутимое возбуждение. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить ее в свои объятия. Это мне стоит огромных усилий.

Черт, как же мне хочется прижать ее к себе, и то, как она смотрит на меня…

Она меня хочет.

Поверьте, я знаю, когда женщина хочет меня – уж в этом-то я разбираюсь. И Мия точно меня хочет.

Я снова встречаю ее взгляд, и в глаза мне сразу бросается синяк на ее лице.

Увы.

Она такая хрупкая.

И горя, должно быть, немало повидала. Я не тот, кто ей нужен.

Отодвинувшись на стуле от стола, я встаю. Мия поднимает на меня глаза. Я абсолютно уверен, что в них промелькнуло разочарование. От этого настроение у меня улучшается и ухудшается одновременно.

Опять я все испортил, да?

– Пора Дозера забирать. – В подтверждение своих слов я смотрю на часы.

– Можно мне поехать с тобой? Я бы хотела сама посмотреть, как он, – просит она своим чертовски мелодичным голосом.

Он заполняет мое сознание, как некое физическое тело.

Я хочу отказать, ибо мне нужно развеяться, отключиться от нее, от мыслей о том, чем я хочу с ней заняться…

Я открываю рот, чтобы сказать «нет». Но, конечно же, говорю «да».

Стоило мне заглянуть в ее завораживающие голубые глаза, и от моего здравого смысла не осталось и следа.

Потом она улыбается, и я таю.

И ведь даже на член свалить вину не могу, он в этом не участвовал.

* * *

Всю дорогу до ветеринарной клиники мы едем молча. Главным образом, потому, что я не знаю, что ей сказать. Сам себе удивляюсь. Обычно в присутствии женщин я за словом в карман не лезу, но в данный момент голову ломаю, пытаясь понять, что со мной происходит.

Почему Мия так на меня действует?

Может быть, потому, что мне не дает покоя неизвестность.

Если не думать о сексе… да, именно так я и сказал. С ума сойти! Видите, что она со мной делает? Дело в том, что мне нравится разговаривать с ней. Она умна. И интересна. Я испытываю к ней сексуальное влечение, и мне нравится проводить с ней время.

Такого. Прежде. Не. Было.

И меня это напрягает.

Эта девушка медленно, но верно сводит меня с ума, я это чувствую.

Может, просто взять, да переспать с ней, и дело с концом, и плевать на последствия. Она на меня запала, я же видел. Может, если я просто…

– …а разве к ветеринарной клинике не туда? – вывел меня из раздумий голос Мии.

– Что?

– По-моему, ты только что проехал поворот на ветеринарную клинику. – Она показывает через плечо.

Я быстро оглянулся: да, задумавшись о ней, я и впрямь проехал нужный поворот.

– Черт, точно.

Убедившись, что других машин на дороге нет, я резко разворачиваюсь и еду назад. Поворачиваю и скоро останавливаюсь у ветеринарной клиники.

В приемной никого нет. Я звоню в колокольчик, стоящий на столе.

Дверь одного из кабинетов открывается, и из него выходит Пенни.

– Здравствуйте еще раз. – Она лучезарно улыбается. – Дозер уже вас ждет. Присядьте, пожалуйста, сейчас приведу.

Я сажусь рядом с Мией, но весь как на иголках. Сам не пойму, почему нервничаю. Может быть, потому что со вчерашнего вечера постоянно нахожусь в состоянии сексуального возбуждения.

– Все нормально? – спрашивает Мия.

Вслед за ней я смотрю на свою ногу, отстукивающую дробь на полу.

– Да, абсолютно.

– За Дозера переживаешь? – Ласково улыбаясь, она ладонью касается моей руки.

От ее прикосновения меня словно пронзает электрический разряд. От опаляющего жара голова идет кругом.

В самом деле, что за черт?

– За кого? – бормочу я.

Она смотрит на меня озадаченно.

Я открываю рот, но тут же закрываю его, увидев, что Пенни ведет к нам Дозера.

– Принимайте.

Дозер ковыляет ко мне. Лапа его загипсована, морда недовольная. Голова торчит из огромного конусообразного воротника.

Я прячу улыбку. Бедняга. Досталось ему.

– Привет, дружище. – Я подхожу к нему, присаживаюсь рядом на корточки. – Как дела?

Дозер ворчит, тыкается воротником в мое плечо.

– Долго ему это носить? – Я выпрямляюсь во весь рост, забирая у Пенни поводок.

– Зависит от того, как он будет себя вести. Доктор Калли надел ему воротник лишь потому, что он жует повязку.

– Понял, Дозер? Не будешь трогать свою лапу, конус с тебя снимут.

Пес неодобрительно смотрит на меня, потом вырывает поводок из моей руки и ковыляет к Мие.

Я наблюдаю за ними. Она приветствует его без страха. Дозер – крупный пес, и к нему обычно относятся с опаской, но не Мия. Она не вздрогнула, даже когда он, пуская слюни на ее джинсы, положил ей на колени свою огромную голову, неловко, потому что мешал воротник. Ничуть не испугавшись, она принялась возиться с ним, как он просил.

Дозер никогда не ластится к людям, которых он не знает. Обычно он держится от них на расстоянии. Так было всегда. Вероятно, из-за того, что произошло с ним – что именно, я не знаю – до того, как он появился на пороге нашего дома.

Но Мия позаботилась о нем, когда его сбила машина, проявила к нему доброту, которой многие люди просто-напросто лишены. Тем самым она расположила его к себе, да и вообще Мия не может не нравиться. Уж я-то знаю.

Я смотрю, как она чешет ему за ухом, воркует с ним, а Дозер млеет от удовольствия. Счастливчик. Чего бы я ни отдал сейчас, лишь бы она гладила меня. Правда, даже согласился бы, чтоб она чесала мне за ухом, только бы чувствовать на себе ее руки.

Может, и мне ногу сломать?

Словно услышав мои мысли, Мия внезапно поднимает голову и перехватывает мой взгляд.

Ее голубые глаза с любопытством смотрят на меня. Знаю, что должен отвернуться, но не…

Не могу.

Уголки ее губ медленно приподнимаются в улыбке. В свете, струящемся в окно за ее спиной, она похожа на ангела. В жизни не видел более прекрасного существа.

Удар. В. Грудь.

У меня перехватывает дыхание.

– Будьте добры, подпишите документы и оплатите счет, – обращается ко мне Пенни, отвлекая мое внимание от Мии.

– Конечно, – отвечаю я, потирая область сердца.

Если так будет продолжаться, у меня инфаркт случится уже в молодом возрасте.

Кивнув, я следую за Пенни к стойке регистратуры. Даю ей свою кредитку, стараясь не думать о том, как я буду расплачиваться с банком после оплаты счетов ветеринарной клиники, и подписываю два бланка, которые она мне вручает.

Глянув через плечо, вижу, что Мия наблюдает за мной. Явно оценивает меня. Точнее – мою задницу.

Заметив, что я смотрю на нее, быстро отводит взгляд.

Меня охватывает радостное волнение. Я усмехаюсь, как стриптизерша на мальчишнике.

После того как я подписал документы и расплатился деньгами, которых у меня нет, Пенни дала мне пакетик с лекарством для Дозера.

– Здесь обезболивающее. Принимать по одной таблетке три раза в день во время еды. Через месяц ждем вас на прием, посмотрим, как заживает лапа. Сегодня кормить легким ужином, желудок еще слишком чувствителен после анестезии. Воротник и поводок можете взять с собой. Только потом, когда будет время, верните.

– Спасибо. Завтра привезу.

Я записал Дозера на прием через месяц, и талон вместе с кредиткой убрал в бумажник. Сунув в карман пакетик с таблетками, направился к Мие. Дозер так и ластится к ней.

Даже мой пес без ума от нее.

Нет, сам я не без ума.

Черта с два.

Не дождетесь.

Никогда.

– Готовы? – Я беру Дозера за поводок.

Тот, повернув голову, своим огромным воротником отбрасывает мою руку, берет поводок в свою пасть и подает его Мии.

Чудесно, Дозер. Променял меня на какую-то цыпочку. Очевидно, забыл, кто его кормит.

Взяв поводок у него из пасти, Мия гладит пса по голове.

Поднимает глаза на меня, улыбается.

– Ты не против, если я доведу его до машины?

– Не думаю, что у тебя есть выбор. – Я с улыбкой киваю на виляющий хвост Дозера. – По-моему, у тебя появился поклонник.

Она смеется. Более сексуального смеха я не слышал.

– Ну, иметь в поклонниках Дозера очень даже неплохо, но, думаю, ему просто захотелось внимания от нового человека. Хотя вниманием тебя не обходят, – говорит она Дозеру. – Ты ведь у нас вон какой красавчик… верно… еще бы. – Она тискает его морду в своих ладонях, и во мне просыпается зависть к моему псу.

Я завидую собственному псу.

Точно, надо с кем-то перепихнуться.

– Пошли. – Сунув руки в карманы, я выхожу из клиники и иду к машине.

Помогаю Дозеру забраться на заднее сиденье. Поворачиваясь, вижу, что Мия топчется у меня за спиной.

– Может, мне снова с ним сесть? – спрашивает она, кусая нижнюю губу.

Боже, как же мне хочется покусывать ее губы. Облизывать их. Целовать взасос.

Вижу, Дозер поднял голову, навострил уши.

– Сам справится. Садись впереди, рядом со мной. Там места больше.

– Ладно… как скажешь.

Дозер опустил голову, заворчал.

Подавив улыбку, я наблюдаю, как Мия обходит машину, садится в пассажирское кресло. Но, усаживаясь за руль, я, не сдержавшись, самодовольно улыбаюсь Дозеру.

Видели бы вы, как он на меня смотрит… Наверно, цапнул бы, если б мог.

Да-да, Дозер, этот раунд ты проиграл.

Я включаю зажигание, абсолютно довольный собой: мне ведь удалось заставить Мию сесть рядом со мной.

И тут до меня доходит.

Ведь я на полном серьезе соперничаю с собственным псом.

Нет слов.

Ни фига. Нет. Слов.

Я выехал на дорогу и покатил домой.

Уже начинаю думать, что Мия обладает некой магической силой, которая и заставляет меня совершать неадекватные поступки. Нечто вроде вуду или прочей чертовщины.

Наверняка. Иначе невозможно объяснить, почему я превращаюсь в такого идиота.

Все, что мне нужно, – это убраться подальше от Мии на несколько часов, сунуть свой член в какую-нибудь деваху, и я снова стану самим собой.

Но сегодня я не могу оставить больного Дозера одного.

Завтра.

Завтра точно.

Пойду куда-нибудь, подцеплю самую сексапильную телку и трахну ее – и не раз.

Вышибу Мию Монро из своей башки.

При этой мысли я радостно заулыбался себе, и вдруг по радио звучит эта дурацкая песня Тейлор Свифт[14] – I Knew You Were Trouble[15].

Собираюсь выключить радио, но Мия начинает подпевать, и я отказываюсь от своего намерения.

Боже, какой чудесный у нее голос, чудеснее не бывает.

Я слушаю, как она поет. К тому времени, когда песня закончилась, мое тело вибрировало от наслаждения. Кто же знал, что песня может быть такой красивой?

Я выключаю радио.

– Любишь Тейлор Свифт?

– Что? – Она покраснела. – Ах, ну да. Она неплохо поет. Мне просто нравится эта песня. Наверно, не твоя музыка, да?

– Не совсем, – улыбаюсь я.

Как же мне хочется прикоснуться к ней!

– Извини, – тихо молвит она.

Я быстро глянул на нее.

– За что ты извиняешься?

– За то, что пела. У меня это порой получается неосознанно. Знаю, у меня отвратительнейший голос. У тебя, наверно, уши заболели, пока ты меня слушал. – Она смеется, но смех ее неестественный, напускной. Не тот изумительный, что я слышал раньше.

Я снова глянул на нее. Она сидит неподвижно, обхватив себя руками, будто защищаясь.

От напряжения у меня мурашки по коже.

– Кто тебе сказал? – Ее бывший, недоносок. Эх, дать бы этому выродку в морду. А потом еще, и еще.

Опустив глаза, Мия начинает снимать с джинсов невидимые пушинки. Я чувствую, что она уходит в себя, удаляется от меня, и мне это совсем не нравится.

– Да нет, никто мне не говорил. Я и сама слышу. – Она пожимает плечами, снова смеется неестественно.

– Ну и зря. По-моему, голос у тебя великолепный, Мия. Потрясающий. Мне очень понравилось, как ты поешь.

Почувствовав на себе ее взгляд, смотрю на нее. А потом, не раздумывая, прямо спрашиваю:

– Какие у тебя планы на вечер?

Что я – с ума сошел?

Удивление мелькает в ее завораживающих голубых глазах. Она приподнимает свои хрупкие плечи, склоняет набок голову.

– О… э… перехвачу что-нибудь на ужин и потом буду читать, пока не усну.

– Давай поужинаем вместе?

Кто бы заткнул мне мой дырявый рот?

Мия вскидывает брови, и я вдруг понимаю, как можно истолковать мое предложение.

Черт, как будто я пригласил ее на свидание.

Я не приглашаю на свидания. Никогда.

Что я делаю? Предлагаю ей поужинать со мной, хотя еще пять минут назад намеревался «вышибить Мию из своей башки».

Спасай положение! Сейчас же!

Я сглатываю комок в горле, сдавленно, с трудом. Глядя на дорогу, запинаясь, как дебил, начинаю объяснять:

– Я… э… только хотел сказать, что все равно буду готовить себе ужин, могу и на тебя приготовить, если хочешь. Или не хочешь. Как скажешь.

Изящно, Мэттьюз. Очень.

Она долго не отвечает. На моей памяти это одна из самых затяжных ее пауз перед ответом.

– Это было бы здорово, Джордан. Спасибо. – Голос такой напряженный и тихий, что я даже не смею взглянуть, чтобы увидеть выражение ее лица.

Убейте меня. Прошу вас.

Слышу, Дозер фыркнул на заднем сиденье.

Меня так и подмывает обернуться к нему и послать его куда подальше, но, полагаю, Мия и так уже считает меня дебилом, так что я воздержался.

Вместо этого снова включил радио, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу неловкости. В общем, по дороге в гостиницу в машине царила тишина, как и тогда, когда мы ехали в ветеринарную клинику.

Глава 10

Мия

Почему я так разочарована?

Я не хотела, чтобы Джордан приглашал меня на ужин, но, когда он дал пояснение своему предложению, я испытала разочарование. Глупо. И я сама глупая.

Ничего удивительного, что он предложил мне поужинать с ним. Он хороший парень. Да, он предупреждал, что в гостинице ужином не кормят, и пригласил он меня, вероятно, из вежливости, потому что я – единственный клиент. Но я не позволю, чтобы он кормил меня бесплатно. Скажу, чтоб включил стоимость ужина в счет за проживание. Думаю, он и так впишет, но я все равно ему скажу.

Господи, посмотреть на меня, запала на первого парня, который по-доброму ко мне отнесся. Нелепо и возмутительно, даже для меня.

Нужно просто сосредоточиться на том, зачем я здесь – найти маму, получить кое-какие ответы и жить дальше. Начать с чистого листа.

Мы уже в гостинице. Я стою в арочном проеме, смотрю, как Джордан укладывает Дозера на диван. Даже телевизор ему включил.

Мне приходится подавить улыбку. И приступ влечения, вдруг обуявший меня.

Джордан без ума от своего питомца. Дозеру повезло. Если б еще его машина не сбила.

Позаботившись о собаке, Джордан идет в гостиничную кухню. Я следую за ним.

Сажусь на высокий табурет у кухонного стола.

– Я не великий кулинар… – бросает он мне через плечо, направляясь к холодильнику.

– Прекрасное начало, – язвительно замечаю я.

И удивляюсь собственной смелости. Это не в моей натуре, с мужчинами я так вольно не разговариваю. Обычно я всегда настороже, взвешиваю каждое слово, прежде чем что-то сказать.

Мне приходилось быть осторожной. Любой мой промах мог стоить очень дорого.

Но в общении с Джорданом я перестаю следить за своей речью, потому что все в нем располагает к непосредственности.

Он поворачивается ко мне вполоборота, в лице обида.

– Эй, я готовлю не так уж и плохо. Умею делать отменные блюда с зеленым чили. Вот куплю нужные продукты и приготовлю тебе как-нибудь. Ну а сегодня заказывай что хочешь из тех продуктов, что у нас есть… – он широко улыбается, – и я состряпаю.

Его болтовня действует успокаивающе. Я пожимаю плечами.

– Я не капризна. Что ни приготовишь, мне все подойдет.

Он вскидывает брови, полностью поворачивается ко мне.

Не капризна. Не самое подходящее слово, Мия.

Видите, что происходит, когда я говорю не подумав? Словесный понос.

– Н-не в том смысле, что я со всем соглашаюсь. Просто в еде непривередлива, – с запинкой поясняю я. – Н-не требую особого внимания, мне легко угодить.

Его брови приподнимаются еще выше, он широко улыбается.

Я готова сквозь землю провалиться. Сию минуту.

– Легко угодить, говоришь? Что ж, я понял. – Джордан снова поворачивается к холодильнику.

Какая же я идиотка! Меня вообще на люди нельзя выпускать.

Джордан начинает доставать продукты, выкладывая их на стол. Яйца, помидоры…

– Итак, «легко угодить», испанский омлет подойдет?

Я невольно рассмеялась.

– Испанский омлет – моя мечта.

Улыбнувшись мне, он отворачивается.

– Тебе помочь?

– Нет. Сам справлюсь. Хочешь чего-нибудь выпить? В холодильнике пиво есть, или вино, если хочешь?

– Пиво – с удовольствием. – Соскочив с табурета, я иду к холодильнику. – Ты будешь?

– Конечно.

Я беру две бутылки.

– Открывалка в ящике. – Ножом, которым он режет помидоры, Джордан показывает на один из выдвижных ящиков.

Я спотыкаюсь. Грудь сдавило, ноги одеревенели, взгляд потускнел.

Черт.

Оливер провел ножом по моей ключице и по плечу.

– Где ты это взяла, Мия? – Он поднимает в руке топ, который я купила минувшим днем. Красивый, с глубоким вырезом, на лямочках. Топ, который я спрятала в глубине своего шкафа. Надеялась, что смогу поносить его, когда Оливер будет в больнице. Купила его из-за расцветки. Яркий топ напоминал о лете. Когда я примеряла его, меня обволакивало тепло, я чувствовала себя счастливой. Мне хотелось сохранить это ощущение тепла и счастья, потому я и купила его, хотя знала, что подвергаю себя риску.

– Я к-купила его, сэр.

– А я разрешил тебе его купить?

Я понурилась.

– Нет.

Оливер подступил ближе ко мне.

– Такие вещи носят шлюхи! Чтобы привлекать внимание парней! Ты этого добиваешься, Мия? Тебе нужно внимание парней?

– Нет, папа.

Держа топ передо мной, он ножом искромсал его в клочья.

Мне хотелось плакать. Из-за топа. Топ подарил мне ощущение счастья. Одно мимолетное мгновение я была счастлива, и Оливер отнял это у меня. Как всегда.

– Снимай свитер, Мия.

Я быстро поднимаю глаза к его лицу.

– З-зачем?

– Не задавай лишних вопросов! – взревел он. – Делай, как я сказал!

Вся дрожа, я стянула через голову свитер. Оставшись в одном бюстгальтере, прижала свитер к груди.

Все внутренности крутит от страха.

Оливер заходит мне за спину.

Я зажмурилась.

Услышала, как он положил нож на свой письменный стол. Щелчок. Оливер вытащил из своих брюк ремень.

В животе образовалась пустота. Это происходило уже множество раз, но мне всегда было одинаково страшно.

– Ты проявила непослушание, Мия. Плохо себя повела. Что бывает с непослушными девочками?

От страха пересохло во рту, поджилки трясутся. Я проглотила комок в горле.

– Их наказывают, сэр.

Стиснув зубы, я приготовилась к худшему.

Спину обжег первый хлесткий удар ремня. Сдерживая крики, я впилась зубами в губу, пока не почувствовала во рту кровь.

– Боже, Мия! Что с тобой?

Передо мной стоит встревоженный Джордан. Чувствую, что-то струится по моему подбородку. Прижимаю ладонь ко рту. Кровь.

Я прокусила губу.

– Ой… о… э… это вышло случайно.

Случайно! Ну да, нормальные люди сплошь и рядом до крови кусают губы, Мия. Так бывает. Он ничего такого не подумает.

Ничего не ответив, Джордан забирает у меня бутылки пива и ставит их на стол.

Только теперь я замечаю, что руки у меня трясутся.

– Присядь. – Джордан выдвигает табурет. Я забираюсь на него, ноги ватные. Он открывает один из выдвижных ящиков и возвращается с аптечкой.

Дура я, дура. Взяла вдруг и отключилась, да еще губу прокусила. Отлично, Мия. Так держать.

– Извини, – бормочу я, когда он начинает тампоном промокать кровь. Антисептик. Жжет немного, но я привыкла к жжению – за долгие годы привыкла. – Вечно у меня все не слава богу.

Я пытаюсь не думать о близости Джордана, о том, как покалывает мою кожу от его прикосновения. О том, как чудесно он пахнет. О том, что я хочу, чтобы он поцеловал меня.

Прямо сейчас.

Больше всего на свете.

Да, именно об этом я думаю в столь неподходящий момент.

Нормальным человеком я никогда не стану. Это я давно поняла.

– Перестань извиняться, – тихо говорит Джордан, встречая мой взгляд. – Просто объясни, что с тобой было.

Я выдерживаю его взгляд.

– Ничего.

– Ничего? Ты начисто отключилась. В каких облаках ты витала?

Я отвожу глаза от его лица, смотрю на стену за его спиной.

– Нигде я не витала. Извини.

Джордан вздыхает, своим теплым дыханием обдавая мои волосы. Он раздражен, и это меня должно бы обеспокоить, но в данный момент я сосредоточена лишь на своих ощущениях, которые вызывает во мне его близость. И это приятные ощущения.

Не помню, чтобы когда-нибудь я чувствовала себя столь бодрой и энергичной.

– Слушай, хватит уже. Тебе не за что извиняться. Я просто волнуюсь за тебя. – Он прижал тампон к моей губе. – Ты вспомнила о том, как поступил с тобой твой бывший? Как он поставил тебе синяк под глазом? Я знаю, что порой какая-нибудь мелочь может спровоцировать неприятные воспоминания, вызывая помутнение сознания.

Мое тело окоченело. Мышцы окаменели.

Я качаю головой.

Все, что он сказал, истинная правда, потому что ущербной я стала до того, как в моей жизни появился Форбс. Он – всего лишь дождь после торнадо.

– У меня все хорошо, – отвечаю я, пожалуй, несколько резковато. Не хочу грубить, – просто говорить об этом не могу. Во всяком случае, с ним.

Да и вообще ни с кем.

Убрав тампон, Джордан отступает от меня и ладонью проводит по волосам. Я вижу, что он раздосадован, и источник его раздражения – я.

Я только и делаю, что раздражаю и злю мужчин, но по-другому я не умею. Доброта приводит меня в замешательство. Сбивает с толку.

Сердитые раздраженные мужчины мне более понятны.

– Конечно, мы едва знакомы, но ты можешь довериться мне. Можешь мне рассказать и обсудить со мной что угодно. Я не стану судить… честно. Не мне судить. – Его взгляд скользит по полу, снова останавливается на мне. Глаза у него честные и ясные. – Возможно, я смог бы тебе помочь.

Даже в состоянии раздражения он остается добрым. Я не знаю, что с этим делать.

Но я хочу принять от него помощь. Больше всего на свете я хочу кому-нибудь довериться. Довериться ему.

Открываю рот, чтобы сказать об этом. Но не могу. То, что во мне сломалось, уже не починить.

– Мне уже не поможешь. – Я качаю головой, недовольная тем, что проговорилась. – Я ценю все… что ты… сделал для меня. Но рассказывать правда нечего. – Я сползаю с табурета. – Спасибо, что обработал рану. А ужинать я не буду. Устала очень.

– Мия…

Игнорируя мольбу в его голосе, я быстро иду из кухни и бегу в свой номер.

Глава 11

Джордан

Я собираюсь постучать в ее дверь, но потом опускаю руку и отступаю на шаг.

Стою перед номером Мии, раздумывая, постучать или нет.

В общем-то, это несложно. Поднял руку, прикоснулся к двери, постучал. Она открыла.

Просто, да?

Так почему я стою и раздумываю?

Потому что после минувшего вечера для меня все, что касается Мии, непросто. Конечно, мне с самого начала было нелегко общаться с ней, но сейчас это вообще уже не моя территория.

Я понятия не имею, что ей сказать. А я всегда знаю, что сказать женщине.

Допустим, я мог бы вести себя так, будто ничего не случилось.

А что, не самый дерьмовый вариант.

Может, просто дам знать, что если ей нужно о чем-нибудь поговорить, я к ее услугам.

Точно. Так и сделаю. Постучу к ней, скажу, что завтрак готов, спрошу, в котором часу она хочет отправиться в Фармингтон, и намекну, что я всегда к ее услугам.

Легко и просто.

Я подношу руку к двери и вдруг вспоминаю лицо Мии – какое оно было минувшим вечером.

Жуткое выражение. Она совершенно отключилась. Перенеслась куда-то. А в губу как впилась… Честно, я такого еще не видел.

Не постыжусь признаться: я до смерти испугался.

Что же вызвало такую реакцию?

Очевидно, дела у нее обстоят гораздо хуже, чем я думал. Очевидно, ее проблемы не ограничиваются одним только синяком под глазом, который поставил ей этот гад.

Я это понял, когда она сказала, что ей уже не поможешь, и выскочила из кухни как ошпаренная.

В тот момент я хотел броситься за ней. Помочь ей. Почти сорвался с места. Но вовремя остановил себя.

Почему? Потому что, бросившись за ней, я переступил бы черту, за которую никогда не захожу.

Я начал бы привязываться к ней.

Душевная привязанность не для меня. Я не вступаю в серьезные отношения с женщинами.

Секс? Пожалуйста.

Любовь-морковь? Увольте.

Я отошел от ее двери и, прислонившись к стене, провел руками по волосам.

Я измочален. Ночью почти не сомкнул глаз. Дозер спал вместе со мной, так он со своей сломанной лапой развалился на кровати, спихнув меня на самый край. Миина отключка вчера вечером к моему недосыпу не имеет абсолютно никакого отношения. Я думал об этом несколько раз. Но не долго. Просто пытался представить, каким истязаниям подвергал ее этот гад. Это-то меня и будоражило, приводило в ярость.

Гнев я попытался унять приятными мыслями о Мии.

Воображал, как занимаюсь с ней сексом множеством разных способов. Как целую ее сладостные губы.

Какие они на вкус.

Какая она вся на вкус…

Ее кожа…

Ее упругая соблазнительная «киска»…

Превосходно. Всю ночь я то переживал за Мию, то представлял, как предаюсь с ней плотским утехам.

Мия не выходила у меня из головы всю эту проклятую ночь.

Думаете, я счастлив?

Щас.

Черта с два.

Я отталкиваюсь от стены, поднимаю руку с твердым намерением постучать к ней в номер, а Мия вдруг сама открывает дверь.

– Черт!

– Боже!

Моя рука застыла в воздухе, сердце едва не выскочило из груди.

Взгляд Мии останавливается на моей руке. Ее дыхание участилось, грудь вздымается.

Черт, как красиво она смотрится в этом топе.

И я пялюсь на нее как дурак.

Отведя взгляд от ее груди, опускаю руку.

– Прости, – произношу одновременно с ней.

Поднимаю глаза к ее лицу и улыбаюсь. Ее глаза улыбаются мне.

– Я просто…

– Я собиралась…

Она смеется.

Чертовски сексуально.

Как сильно меня к ней влечет. Честно признаюсь, ничего и никого в жизни не желал так, как ее. Мой член набух, пульсирует. От наслаждения и боли.

От наслаждения – потому что она здесь, рядом.

От боли – потому что не может в нее залезть.

Думаю, он умирает от жажды. Ему необходимо искупаться в фонтане Мии.

Я испытываю сексуальное неудовлетворение? Черт… пожалуй. Значит, вот что это такое. Мучительное чувство. Как же монахи обходятся без секса? Я точно знаю, что сам я без секса долго не протяну.

– Давай сначала ты. – Она жестом дает понять, что уступает мне первенство.

Что?

Ах, ну да, мы же хотели что-то сказать друг другу. Вроде как.

Сунув руки в карманы, я переминаюсь с ноги на ногу.

– Я просто пришел сказать, что завтрак готов, а также хотел узнать, когда ты хочешь ехать в Фармингтон.

– Ты все еще хочешь поехать со мной? – удивляется она.

– Конечно. А почему же нет?

Она опускает глаза, смотрит на свои ноги.

Я тоже на них смотрю, досадуя на то, что они упрятаны в джинсы. Вижу, она в сланцах, ногти покрыты розовым лаком.

По-вашему, это странно, что я тащусь от одного вида ее стоп?

Что ж, если и странно, мне все равно. Мне хочется толкнуть ее на кровать, снять с нее сланцы, потом джинсы и облизать ее роскошные ноги сверху донизу, до самых ее сексуальных пяточек.

– Потому что… э… – отвлекает меня от моих фантазий ее тихий голос. – Из-за вчерашнего.

Я хмурюсь. Помимо своей воли.

– Ничего не изменилось. – Все изменилось. – Вчера вечером… это твое дело. Хочешь поговорить об этом, я к твоим услугам. Не хочешь… – Я расправляю плечи. – Я все равно к твоим услугам.

Боже, я разговариваю, как баба. Если буду продолжать в том же духе, скоро член отвалится.

Улыбка трогает уголки ее губ.

Наши взгляды встречаются, и меня едва не передернуло от резкой боли в груди.

Так, это дерьмо начинает действовать мне на нервы.

И ведь это бывает со мной только в присутствии Мии.

Может, это?..

Нет.

Исключено.

– Пойдем завтракать? – выпалил я.

Мой категоричный тон приводит ее в замешательство.

– Да.

– Ладно. Хорошо. – Я поворачиваюсь и иду по коридору.

Я был резок. Не специально. Знаю, что у меня перепады настроения, как у подростка, в котором бушуют гормоны, но, сдается мне, что в ее присутствии я просто не способен контролировать свои эмоции. Голова, чтоб ей пусто было, кругом идет.

За спиной у меня щелкнул замок, потом раздалось тихое «шлеп-шлеп» ее сланцев.

В такт биению моего сердца.

Я выхожу на террасу раньше ее. Утро выдалось теплым, и я подумал, что ей будет приятно позавтракать на свежем воздухе.

Стол я уже накрыл. Вчера вечером позвонил Поле, велел ей не приходить сегодня. Дел в гостинице мало, один справлюсь.

И это никак не связано с тем, что мне нравится быть здесь с Мией наедине. Один на один.

Абсолютно никак.

– Не возражаешь, если я позавтракаю с тобой? – спрашиваю я, когда она садится за стол.

Как-никак она – наш клиент, и мне приходится напоминать себе об этом. Хотя зачем-то я так близко к сердцу принимаю ее проблемы.

– Нет, конечно. – Она озадаченно улыбается.

– Прекрасно. – Я снова иду в дом, спрашивая на ходу: – Что будешь пить?

– Кофе, если можно.

Я иду на кухню. Завтрак уже на подносе, я просто ставлю туда же кофейник, сливки и сахар.

– Я приготовил несколько блюд, – говорю я, возвращаясь к столу. – Не знал, чего тебе захочется. Правда, вчера вечером ты сказала, что тебе легко угодить… – Широко улыбаясь, я ставлю на середину стола поднос с вафлями, блинами, ветчиной и тостом.

– Ты приготовил все это… для меня? – охает она. Глаза ее сияют.

Что-то взбрыкнуло у меня в груди, будто мое сердце, словно марионетку, дернули за ниточки. Я неловко переступаю с ноги на ногу.

– Да. Ты ведь клиент, деньги платишь. – Я пожимаю плечами.

Ее лицо потускнело.

– Да, конечно, – тихо произносит она. Лучше б накричала.

Дурак я, круглый идиот.

– Черт, не так выразился… – Я сажусь напротив нее. – Такой завтрак я не готовлю для всех и каждого.

В действительности, если подумать, такой завтрак я вообще ни для кого еще не готовил. Я не готовлю завтрак для постояльцев. Это делают Пола или отец. Будь это моя обязанность, клиенты получали бы на завтрак в лучшем случае миску хлопьев.

– Не готовишь? – Он недоверчиво приподнимает брови.

– Нет. Слово скаута. – Я приложил два пальца к виску.

– Ты был бойскаутом?

– Всего один день, – усмехаюсь я. – Но насчет завтрака чистая правда. В этом плане я, так сказать, только что утратил невинность – из-за тебя.

Она зарделась.

Может, я переборщил?

Ну и пусть. Я хочу ее. Сильно. Плевать на все, что я говорил про то, что должен держаться от нее на расстоянии. Не могу. И осторожничать больше не буду. Есть нечто особенное в этой Мие, и я должен выяснить, что именно.

Мы смотрим друг другу в глаза секунду… две…

Она переключает свое внимание на еду.

– Вафли выглядят очень аппетитно. Все на вид аппетитное. Блины… так и просятся в рот, а тост… – Она запинается, подбирая слова. Наблюдать за ней так интересно.

– Это тост, – заканчиваю я за нее с усмешкой.

Словно по команде, она снова покраснела. Жует изнутри губу. Чертовски возбуждающее зрелище.

– Поешь. Ты вчера осталась без ужина. – Я пододвигаю к ней поднос.

Большим и указательным пальцами она щиплет нижнюю губу.

– Я и правда голодна.

Нерешительно берет одну вафлю, кладет ее себе на тарелку.

Я сижу и смотрю, как она наливает на вафлю кленовый сироп, потом подносит ее ко рту, кусает. Смежила веки от удовольствия, с губ слетает тихий стон. Мой «мальчик» встал по стойке «смирно».

Проклятье.

Стонет точно так, как я представлял себе почти всю ночь.

Я поменял положение, повернувшись к ней вполоборота, закинул ногу на ногу, чтобы скрыть эрекцию.

Принялся накладывать на тарелку блины.

Дозер подвалил к столу, лег у моего стула и уставился на меня просящим взглядом.

Я взял с тарелки блин, дал ему. Подняв глаза, вижу, что Мия смотрит на меня с улыбкой.

В груди опять заныло.

– Вафли очень вкусные, – говорит она, отламывая кусочек и кладя его в рот. – Можно, я Дозеру тоже дам? – Она жестом подзывает прожорливого пса, только что проглотившего целый блин, который я ему дал, и теперь жадно поглядывающего на вафлю в руке Мии.

– Конечно, – улыбаюсь я.

– Держи, Дозер. – Она хлопает по своей ноге, протягивая ему половину вафли.

Дозер подскакивает к Мие, берет вафлю, проглатывает ее целиком, затем кладет голову ей на колени и взглядом просит еще.

И так продолжается весь завтрак. Дозер полностью владеет вниманием Мии. Она скармливает ему свой завтрак, время от времени кладя какой-нибудь кусочек себе в рот.

А я сижу и смотрю. Как третий лишний.

Нет, ну правда, это уж слишком. Мой собственный пес отбивает у меня женщину. Придется нам с ним поговорить как мужчина с мужчиной.

Одно радует, что скоро мы уедем отсюда, и я хоть немного побуду с ней наедине.

Да, я понимаю, как это жалко звучит. Можете мне не рассказывать.

– Спасибо за завтрак, – благодарит Мия, вытирая салфеткой рот. – Было очень вкусно. – Она поднимается со стула, отдает мне свою тарелку. Я ставлю ее на поднос.

– Ты точно наелась? Ведь почти все сожрал Дозер. – Я киваю на пса. Тот, довольный, развалился на полу.

– Вполне. – Мия прижимает ладонь к желудку, давая понять, что он набит.

Не знаю, как она может быть сыта, ведь поклевала, как птичка. Правда, она такая миниатюрная, что много в нее не влезет.

– Давай помогу убрать со стола? – предлагает Мия.

– Не надо, сам справлюсь. Снесу все на кухню, а посуду помою позже. Готова ехать в Фармингтон?

Она в замешательстве остановилась у стула, вцепилась в его спинку.

– Конечно. – Улыбается.

Натянуто. За последние пару дней я научился отличать ее естественные улыбки от притворных.

Я беру со стола поднос, покачиваю им.

– Можем поехать позже, если хочешь?

Мия раздумывает с минуту, потом решительно качает головой.

– Нет. Едем сейчас. – Она встречает мой взгляд. – Если отложим, потом, боюсь, вообще не поеду.

Глава 12

Мия

– На моей машине или на твоей? – спрашивает Джордан.

Я перевожу взгляд с его «Мустанга» на свой «Мерседес».

На «Мерседес», что Оливер купил мне два года назад. В тот день, когда сломал мне руку.

По-видимому, он не хотел ломать. Это вышло случайно.

Мне тогда это случайностью не казалось.

Машину подарил, чтобы загладить вину.

А его подарок всегда напоминал и напоминает мне о моей слабости. О том, какая у меня была жизнь до сего дня. О том, как меня били до и после.

«Мерседес» напоминает мне о нем… о них.

– На твоей, – отвечаю я. – Если ты не против.

– Вовсе нет. – Улыбаясь, Джордан достает ключи из кармана джинсов.

– За бензин я заплачу, – говорю я, направляясь к его машине. Не хочу, чтобы Джордан думал, будто я пользуюсь его добротой.

Он останавливается у капота, улыбка быстро исчезает с его лица. Нахмурился, тряхнул головой.

– Исключено.

– Разумеется, я заплачу за бензин, ведь ты его потратишь, оказывая мне услугу. – Я открываю дверцу «Мустанга», сажусь в кожаное кресло.

Рослый, поджарый, Джордан садится за руль. Машина проседает под тяжестью его тела.

– Исключено. Я не возьму у тебя денег за бензин. И точка, – заявляет он тоном, не терпящим возражений.

Инстинктивно вжимаю голову в плечи. Такое чувство, что я снова потерпела поражение.

Потом вдруг что-то взбрыкнуло во мне. В крови загудел адреналин, все мои чувства обострились.

Я знаю, что это мелочь, что Джордан пытается по-своему проявить доброту… но я и правда устала от того, что мужчины вечно диктуют мне, что и как я должна делать.

И еще больше устала от того, что позволяю им помыкать собой.

Все, больше не позволю.

Я вылезаю из «Мустанга», захлопываю за собой дверцу – со стуком – и иду к своей машине.

Да, наверно, я отреагировала слишком бурно, однако я всю свою жизнь только и делала, что подчинялась. Пора начинать вести себя как женщина, какой я хочу быть. Считайте, что с этой минуты и начала. Может, я избрала неверную тактику, но я ведь в этом деле новичок, а слова мои, похоже, на Джордана не возымели эффекта, вот я и перешла к активным действиям.

Я слышу, как он открыл дверцу со своей стороны и вдогонку мне понесся его растерянный голос:

– Мия, ты что?

– Ничего, – бросаю я через плечо.

Меня бьет нервная дрожь, но я не сдаю позиций.

– В чем дело? – Он встревожен. Я слышу, как со стуком закрылась дверца машины.

Оборачиваюсь на ходу.

– В тебе. Не люблю, когда мне указывают, что делать.

Блеск! Неужели я это только что сказала?! Фантастика!

Отвернувшись от него, снова иду к своей машине.

– Ладно… – Джордан озадачен. – И куда ты собралась?

– В Фармингтон. Одна поеду.

Я слышу его раздраженный рык, потом хруст гравия под его ногами. Он нагоняет меня.

Я солгу, если скажу, что моя душа не ушла в пятки. Или что сердце мое не заколотилось так громко, что его биение меня оглушает.

Я как раз дошла до своей машины и вдруг вижу, как рука Джордана, появившись у меня из-за спины, ложится на дверцу, мешая ее открыть.

Возмущению моему нет предела. Он стоит близко ко мне. Почти вплотную.

Его близость порождает во мне страх… и вожделение.

Даже похоть, я бы сказала.

Да, Джордана я нахожу привлекательным – ну хорошо, он меня возбуждает, но сейчас меня терзает столь сильное желание, что это уже вообще никуда не годится. Такое со мной впервые. Страсть исходит от меня волнами.

Колени подкашиваются, трусики уже влажные. Такого возбуждения я еще никогда не испытывала. Молодец! То строю из себя взрослую девушку, то готова снять для него трусы.

Я в полнейшем замешательстве, и это еще мягко сказано.

Сосредоточившись на поставленной задаче, я заглушаю в себе вожделение, делаю глубокий вдох, расправляю плечи, поворачиваюсь…

И… он улыбается.

Нет, усмехается.

И что-то еще сквозит в его глазах. Я знаю, что это, ибо это «что-то» сейчас отражается и в моих собственных глазах, хотя я могу и ошибаться.

Не очень хорошо разбираюсь в мужчинах.

И потом – Джордан и я, прямо сейчас? Не очень хорошая идея. Хотя он очень славный, забавный и потрясный. Да, он – само воплощение сексуальности. Чертовски привлекательный. Наверно, и в постели великолепен. Могу только догадываться, как он выглядит без одежды…

Джордан тихо хмыкнул, и я мгновенно очнулась от своих непристойных мыслей. Осознаю, что таращусь на него, как извращенка.

Прекрасно. Великолепно!

Мое лицо заливает краска.

– Что смешного? – вспылила я.

– Ничего. – Качая головой, он сверкнул в мою сторону белозубой улыбкой.

Подбоченившись, я склоняю набок голову.

– Тогда почему ты надо мной смеешься?

Он смерил меня взглядом. Такое чувство, будто он всю меня ощупал, с ног до головы.

– Такая крохотная малышка – и такая боевая.

Насчет определения «крохотная» спорить бесполезно: роста мне действительно не хватает. Но вот «малышка»? Хмм… Не думаю.

Я сложила на груди руки, приосанилась.

– Я не малышка.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Лицо вдруг стало непроницаемым. Потом наклоняется ко мне, говорит на ухо:

– Неправильно выразился. Ты права. Ты ни в коем случае не малышка. Ты, Мия… Женщина с большой буквы.

В животе у меня екнуло, я невольно охнула, плотнее сдвинула ноги.

Он смеется, взгляд дерзкий – точно знает, какой эффект он произвел на меня.

Меня это бесит.

И возбуждает.

В равной степени.

Улыбаясь, он проводит рукой по волосам.

– Ладно. Пусть будет по-твоему. Ты платишь за бензин.

Что?

О чем мы спорили?

Ах да. О том, кто платит за бензин.

Надо же. Хм… как легко я добилась своего.

Ни разу в жизни я не выигрывала спор. Я мгновенно насторожилась.

Прищурилась, глядя на него.

– Почему ты так легко уступил?

– А что тебя смущает?

– Ну… э… – В моей жизни так не бывает. – Мужчины, которых я знаю, так легко не уступают. – Они вообще не уступают.

Сожаление мелькнуло в его глазах. Мне не нравится то, что я почувствовала при этом.

Обнаженность, уязвимость.

То, что я не хочу чувствовать в данный момент.

– Мужчины, которых ты знала, Мия, – поправляет он меня. – Но не я. И, как это ни удивительно, я допускаю компромиссы. Но не всегда, так что не обольщайся. – Он весело улыбается. – Просто не хочу тратить бог знает сколько времени на пререкания с тобой по вопросу, в котором я все равно тебе уступлю.

– Почему?

Он отступил на шаг, сложил руки на своей широкой груди.

– Потому что тебе трудно отказать.

О. Что ж, ладно.

Я вдруг почувствовала легкость в голове.

И на душе.

– Ну что, раз победа за тобой, ты вернешься в машину? – Джордан показывает в направлении своего «Мустанга». – Или будешь стоять здесь целый день и упрямиться?

Я кусаю губы, чтобы скрыть улыбку.

– Ну, не в моей привычке злорадствовать. – Самодовольно улыбаясь, иду мимо него к «Мустангу».

Он молча идет следом. Только хруст гравия под его ногами выдает, что он следует за мной.

– Тебе известно, что во время ходьбы ты виляешь попкой?

Что-о?

Я останавливаюсь как вкопанная. Он говорит о моей заднице. Я шокирована и немного возбуждена.

Возбуждена. Опять.

Чертовщина какая-то.

Я понятия не имела, что при ходьбе виляю задницей, но дело не в этом. Обернувшись, я сердито смотрю на него.

– И что?

– Ничего. Просто высказал свое наблюдение. – Джордан выставляет вперед ладони в знак примирения, а глаза от улыбки на его лице утопают в морщинках. – Это так мило.

– Мило? – хмурюсь я, игнорируя сладостное ощущение внизу живота. – Я не мила.

– Я не говорил, что ты мила. Я сказал, что ты мило виляешь попкой. – Он озорно улыбается.

Я покраснела. Смущенная донельзя, возобновляю шаг, не обращая внимания на тихий смех за спиной.

К тому времени, когда я подхожу к «Мустангу», настроение у меня испорчено. На душе тревожно, я нервничаю…

Взвинчена.

Совершенно не таким представляла я себе свое состояние сегодня утром, когда проснулась. Джордану не составляет труда в любой момент вывести меня из равновесия. Первый раз встречаю такого человека.

И сегодня между нами что-то изменилось. Пока еще не пойму, в какую сторону, не пойму, что происходит, но в наших с ним отношениях определенно наступил перелом.

В машину мы сели одновременно. Пока я пристегивала ремень безопасности, Джордан включил зажигание. Мотор гудит, можно ехать, но мы не трогаемся с места.

Я смотрю на него.

Голова его наклонена в мою сторону, глубоко посаженные глаза смотрят на меня, но выражение его лица мне непонятно.

– Что? – спрашиваю я смущенно. Убираю за ухо волосы, чувствуя, как краснею под его взглядом.

Он покачал головой, моргнул, словно очнувшись от своих мыслей.

– Ничего. Просто балдею от тебя, когда ты такая напористая. – Улыбка. Потом он глянул назад и дал задний ход.

У меня голова пошла кругом.

Джордан от меня балдеет.

Он балдеет от меня.

И глыба льда, что я ношу в своей груди, начала таять.

* * *

По дороге в Фармингтон говорит в основном Джордан. Наверно, старается заболтать меня, чтобы я не думала о том, куда и зачем еду.

Я держусь неплохо, но, когда до Фармингтона остается ехать минут десять, меня прошибает холодный пот, и, едва мы пересекаем границу города, у меня заходится сердце. Того и гляди начнется приступ паники.

Я не сразу осознаю, что машина остановилась.

– Приехали? – Глаза у меня вытаращены, настороженные, как у кролика.

– Осталось проехать один квартал. Я подумал, ты захочешь настроиться перед тем, как мы пойдем в дом.

– Может, это не она.

Я смотрю на него. Знаю, что и взгляд мой, и голос наполнены отчаянием.

– Может быть, – медленно произносит он. – А если она?

Я пожимаю плечами, имитируя беспечность, хотя состояние мое далеко от непринужденного.

– Значит, я нашла свою мать.

Мы оба смотрим вперед, сидим и молчим.

– Ну, готова? – наконец спрашивает Джордан.

– Да.

Он заводит двигатель и снова выезжает на дорогу. Через несколько минут тормозит перед домом из красного кирпича.

Я поворачиваюсь к нему.

– Ты пойдешь со мной?

– Уже пошел, – улыбается он.

Сделав глубокий вдох, я надеваю темные очки и выбираюсь из машины.

На тропинке, ведущей к дому, в нерешительности останавливаюсь. Джордан берет меня за руку и тянет вперед.

На крыльце, не выпуская моей руки, Джордан перегибается через меня и звонит в дверь. Запах его лосьона мгновенно меня успокаивает.

– Что сказать? – шепчу я.

– Просто спроси, живет ли здесь Анна Монро. А там посмотрим.

Встретив его взгляд, я киваю.

Потом слышу шаги в прихожей. Кто-то подходит к двери. Я цепенею. Джордан ободряюще стискивает мою ладонь.

– Все нормально. Я с тобой, – ласково шепчет он.

Дверь отворяется. Перед нами – китаянка.

Нет. Не она.

Странно, пожалуй, что при этом я испытываю облегчение.

В моей внешности ничто не указывает на то, что в роду у меня были китайцы: кожа светлая, волосы белокурые, глаза голубые. Но, может, это – не Анна Монро.

Сейчас выясним и уйдем.

– Что вам угодно? – спрашивает женщина, переводя взгляд с Джордана на меня.

– Я… э… – Я прокашлялась. – Я… э… – Что с моим голосом?

– Здесь живет Анна Монро? – спрашивает Джордан, стоя у меня за спиной.

Китаянка моргает, все так же глядя то на меня, то на Джордана. Нерешительно произносит:

– Да.

– Можно с ней поговорить?

– А вы?..

– Простите. Меня зовут Джордан, а это Мия.

Китаянка переступает с ноги на ногу, складывает на груди руки.

– Анна Монро – это я.

Я делаю выдох, только теперь сообразив, что все это время стояла, затаив дыхание, и… сразу убегаю. Поворачиваюсь, вырываю ладонь из руки Джордана и мчусь по дорожке к машине.

Я знаю, что поступила нехорошо, бросив Джордана, но ноги сами несут меня прочь.

Сердце колотится в груди. Кровь шумит в ушах. И мне хочется только одного – наесться.

Наесться и вытошнить все, что съела.

Мне действительно крайне необходимо опорожнить желудок.

Забравшись под защиту «Мустанга» Джордана, я рывком снимаю очки и, подсунув руки под мягкое место, пытаюсь унять расходившееся сердце и утихомирить бушующие во мне противоречивые чувства.

Несколько минут спустя в машину садится Джордан. Поворачивается ко мне.

– Так… это не твоя мама.

– Почему ты так решил?

Я в полной растерянности. В такие мгновения я либо плачу, либо смеюсь. Перед Джорданом плакать я не хочу, поэтому захожусь смехом. Он вырывается из меня. Я понимаю, что, должно быть, похожа на сумасшедшую, но остановиться не могу, да и не пытаюсь.

Наконец, когда вновь беру себя в руки, ладонями вытирая глаза, замечаю, что Джордан смотрит на меня, да с таким выражением на лице, которого я прежде не видела.

Никто никогда не смотрел на меня так, как он сейчас. Будто сопереживает мне. Искренне сопереживает.

Напряжение уходит из его взгляда, на губах появляется лукавая улыбка.

– Ты, по-моему, совсем не расстроилась.

Глядя на его улыбку, я тоже смеюсь.

– Извини, что бросила тебя там. – Все еще чуть задыхаясь от своего истеричного смеха, я показываю в сторону дома китаянки.

– Не беда. Поехали. – Он заводит машину. – Перекусим что-нибудь.

Еда. Для меня в данный момент не очень хорошая идея.

– Я не голодна. – Я пристегиваюсь ремнем безопасности.

– Зато я голоден. А ты посидишь посмотришь, как я ем. – Он снова сверкает белозубой улыбкой, и я, ослепленная ею, даже не думаю возражать.

* * *

Джордан привозит меня в кофейню, в которой он, по-видимому, бывал не раз. По его утверждению, здесь потчуют лучшим в мире лаймовым пирогом.

Я вынуждена поверить ему на слово, потому что мне самой сейчас лучше не есть, во всяком случае, не в присутствии Джордана. Боюсь, если начну, не смогу остановиться и откроюсь той своей стороной, которую никому никогда не должна показывать, тем более ему.

– Только время зря потратили, приехав сюда, – вздыхаю я.

– Ну, это как посмотреть.

Я ставлю локоть на стол, кладу подбородок на руку.

– И как ты на это смотришь?

Он откидывается на спинку стула.

– В нашем списке одной Анной Монро стало меньше. Шансы повышаются. Остались всего две. Пятьдесят на пятьдесят, что следующая Анна, которую мы посетим, окажется твоей матерью.

Или ни та, ни другая.

– А мне представилась возможность полакомиться любимым пирогом. В общем, что-то теряешь, что-то находишь. То на то.

– Ты все так оцениваешь?

Его взгляд помрачнел.

– Не все. – Джордан скривил губы в лукавой улыбке, наклонился ко мне за столом, понизил голос: – Только то, что я расцениваю как верняк. И если я чего-то действительно хочу… я этого добиваюсь.

Уф. Мою кожу опалил жар, пульс участился.

Официантка, появившись у нашего столика с кофе и пирогом для Джордана, прерывает наш разговор.

Я испытываю облегчение.

И разочарование.

Джордан заигрывал со мной, сомнений быть не может.

Я не жалуюсь. Приятно, когда с тобой флиртует такой обалденный парень, как Джордан. Полагаю, меня беспокоит то, что я понимаю, что это значит для него. И еще больше то, что я хочу, чтобы это значило.

– Как пирог? – спрашиваю я, наблюдая, как Джордан уплетает десерт, будто это творение самого Господа.

– Вку-усный, – бормочет он с набитым ртом. По всему видно, что он получает огромное удовольствие. – Хочешь попробовать? – Джордан протягивает вилку с нанизанным на нее кусочком пирога.

Я качаю головой.

– Ты многое теряешь. – Он крутит вилкой у меня под носом.

Я со смехом качаю головой.

Улыбаясь, он сует вилку себе в рот и стонет с преувеличенным наслаждением.

На долю секунды мне хочется стать этой самой вилкой.

Да уж, видать, у меня серьезные проблемы.

Я сыплю в кофе сахар.

– Спасибо, что поехал со мной. Для меня это много значит.

– Мы же друзья. А друзья помогают друг другу.

– Мы друзья? – шутливо переспрашиваю я. Губы сами собой складываются в улыбку.

Он вскидывает темные брови.

– Разве мы это уже не установили?

Я подношу чашку ко рту, делаю глоток горячего кофе.

– Не припомню.

– Считай, что этот факт установлен. – Он тыкает вилку в пирог. Глаза его улыбаются. – Мы с тобой друзья.

С особыми привилегиями?

Матерь божья, даже не верится, что я это только что подумала.

– Ну и ну… Джордан Мэттьюз. Не ожидал увидеть тебя здесь снова.

Я поворачиваю голову и вижу парня примерно такого же, как Джордан, роста и телосложения. Бритоголовый, с татуировками на руках, он направляется к нам. За ним, я вижу, идут еще два парня, оба рослые и худощавые.

Краем глаза замечаю, что поведение Джордана резко изменилось. Он застыл на месте, напрягся.

Атмосфера в зале мгновенно накалилась. Джордан со стуком швырнул вилку на тарелку. Я вздрогнула от неожиданности.

– Кру-гом и дуй отсюда, Донни, – сквозь зубы процедил Джордан, да так зло, что я оторопела.

Донни хохотнул. Схватил стул у пустого столика и сел на него, как на коня, передом к спинке.

При близком рассмотрении я углядела татуировку на его шее: На-ка выкуси.

Мило.

– Старых друзей так не приветствуют, – говорит парень.

Джордан сухо рассмеялся.

– В гробу я видал таких друзей.

– Ты разбиваешь мне сердце, Мэттьюз. – Донни хлопает себя по груди и переводит взгляд на меня. – А это у нас кто?

От его взгляда мне становится не по себе. Мне знаком такой взгляд. Форбс на меня так смотрел.

Я сжимаю на коленях кулаки.

– Не отвечай. – Я мгновенно перевожу взгляд на Джордана. Он смотрит мне в глаза, взглядом пытаясь что-то донести до меня. Что – не могу понять.

Джордан поворачивает голову к Донни.

– Не обращайся к ней больше, урод, не то…

– Что? – Донни склоняет голову набок. – Что ты сделаешь, Джордан? Папашу своего на меня натравишь?

Джордан стиснул зубы.

– Я и сам с тобой разберусь, – проскрежетал он. – Говори, какого черта тебе надо, и чеши в свою нору, жалкий кусок дерьма. А к ней не лезь.

Донни снова хохотнул.

– Ух! Полегче. Так ты и впрямь запал на эту цыпу. Вот уж никогда бы не подумал. По-моему, твой девиз: «трахай медленно, убегай быстро». Хотя, отдаю тебе должное, эта телка… чертовски хороша.

– Как и твоя подружка, – парирует Джордан.

Лицо Донни окаменело, и на мгновение мне показалось, что сейчас он ударит Джордана.

Но он снова обратил взгляд на меня, оценивающе оглядел с ног до головы. От его взгляда меня затошнило.

– Сучка, когда он с тобой наиграется, приходи ко мне, я покажу тебе класс.

Джордан так стремительно вскочил из-за стола, что его стул опрокинулся на пол. Взгляды всех, кто находится в кафе, в том числе мой, мгновенно приковались к нему.

– Я сказал, оставь ее в покое! – свирепо рявкнул Джордан.

Донни медленно поднимается на ноги, отставляет в сторону свой стул.

Глянув на его дружков, я вижу, что они тоже стоят. Страсти накаляются. Меня охватывает трепет при мысли о том, что сейчас может произойти.

– Пойдем, – резко говорит Джордан, протягивая мне руку.

Я смотрю на Донни, не сводящего пристального взгляда с Джордана. Вкладываю свою руку в ладонь Джордана, он помогает мне подняться из-за стола.

В то же мгновение, как моя кожа соприкасается с его, я чувствую всю силу его гнева, волнами исходящего из него и просачивающегося в меня.

Как ни странно, я не боюсь. Меня не пугает то, что произойдет, когда мы уйдем отсюда и я останусь с Джорданом наедине. Однако чувство, владеющее мною сейчас, для меня внове.

Рядом с ним я чувствую себя в полной безопасности.

У меня нет ни тени сомнения в том, что Джордан меня не обидит. И я абсолютно уверена в том, что он не допустит того, чтобы со мной что-то случилось.

Джордан тянет меня за руку, ведя через зал к выходу, прочь от Донни.

– Как поживает твой папаша? – кричит ему вдогонку Донни.

Джордан резко останавливается. Я налетаю на него. Он крепко, почти до боли сжимает мою руку.

– Говорят, его выперли из полиции. Жаль. Классный был коп.

Джордан поворачивается, заводя меня за спину.

Донни и его дружки теперь стоят в середине зала. Лишь несколько столиков отделяют их от нас. По их позам и поведению видно, что им страсть как хочется подраться. И, похоже, разгневанный Джордан пойдет у них на поводу.

– Наверно, врезать мне хочешь, да, угадал я? – ухмыляется Донни. – Давай так… ты бьешь первый. Только ты и я, один на один. Что скажешь? Победителю достается твоя телка.

Донни кивает на меня, взгляд у него гадкий.

Он думает, что задевает меня. Он ошибается. Видала я и похуже. Но он еще больше разозлил Джордана. Я чувствую, что тот словно в узел завязан.

Джордан сует руку в карман джинсов, потом что-то вкладывает в мою ладонь – похоже, ключи от машины.

Я недоуменно смотрю на него.

– Иди в машину, – говорит он тихо. – Садись и запри все двери. Если меня не будет через пять минут, езжай прямо в Дуранго. В отеле не показывайся. Иди в кафе, к Бет.

Я зажимаю в руке ключи.

– А потом?

– А потом… – Он медленно качает головой.

Инстинкт самосохранения требует, чтобы я сделала так, как он велит: ушла из кофейни. Но я никогда не прислушиваюсь к голосу разума.

– Я без тебя не уйду. – Я вскидываю подбородок, кладу ладонь ему на руку.

Намеренно и добровольно касаюсь мужчины, в котором бушует ярость. Для меня это подвиг. Героизм, если хотите.

Глаза Джордана сердито вспыхнули, но меня это не напугало.

– Не иди у него на поводу. Тебе не обязательно с ним драться.

Он закрыл глаза, будто от боли.

– Ты не понимаешь.

– Хватит сюсюкать со своей девкой, давай уж закончим. – Донни хрустнул костяшками пальцев.

Джордан отводит от меня глаза и устремляет суровый взгляд на Донни.

Я вижу, что остальные посетители пятятся к заднему выходу.

– Уходите, или я вызову полицию! – раздается сзади дрожащий женский голос, вероятно, принадлежащий официантке.

– Вызывай, лапочка, – смеется Донни. – До приезда копов я успею с ним разделаться.

Не обращая ни на кого внимания, я смотрю на Джордана.

– Джордан. – Он поворачивается ко мне. – Может, я чего-то и не понимаю, но мне и не нужно понимать. Одно я знаю точно: насилие – не выход из положения. Не знаю, что у вас за проблема, но дракой ее не решить.

Джордан смотрит на меня сверху вниз. По его глазам я вижу, что в нем происходит борьба.

Наконец – мне показалось, что прошла целая вечность – он выдохнул:

– Ладно.

Я едва не вскрикнула от радости, когда он снова взял меня за руку и забрал у меня ключи от машины.

– В другой раз, Донни. – Джордан разворачивается и идет из кофейни, ведя меня за собой.

– Что? Уходишь! Да ты трус, Мэттьюз! Сосунок!

У меня гулко забилось сердце. Я испугалась, что Донни не позволит Джордану уйти просто так, что он последует за ним.

Когда мы проходим мимо официантки с вытаращенными глазами, Джордан достает из кармана несколько купюр и кладет их на стойку.

– Простите за беспокойство, мэм.

И вот мы на улице.

Я оглядываюсь, проверяя, не идет ли за нами Донни. Нет.

Джордан стискивает мою руку, привлекая мое внимание.

– Он за нами не пойдет. Это он только храбрится, на самом деле он трус. Стал приставать ко мне лишь потому, что зрители были. Хотел, чтоб я первым его ударил. Надеялся мне отомстить.

Я не спрашиваю за что. Сам расскажет, если сочтет нужным.

В считаные секунды мы у «Мустанга». Джордан открывает дверцу, помогает мне сесть.

Только я пристегнулась ремнем безопасности, слышу яростный крик Джордана. Я отстегиваюсь, выскакиваю из машины и вижу, как Джордан кулаком ударил по деревянному забору у стоянки.

– ЧЕРТ! Дерьмо!

Обычно в подобной ситуации меня бы парализовал страх, но сейчас я не испугалась. Ноги сами понесли меня к Джордану.

Держа стиснутый кулак у тяжело вздымающейся груди, он стоит, прижимаясь лбом к забору, который только что ударил.

– Все нормально? – тихо спрашиваю я.

– Нормально.

– Не похоже.

– Со мной все хорошо.

– Можно посмотреть твою руку?

– Зачем?

– Ты только что ударил кулаком по забору, и я, как студент-медик, хочу убедиться, что ты не повредил руку.

Джордан чуть поворачивает голову, смотрит на меня. Лицо суровое, взгляд холодный, хотя обычно глаза его лучатся теплом.

– Мне не нужно, чтобы ты меня лечила, Мия.

Я чувствую, как от его хлестких слов кровь приливает к моему лицу.

Кашлянув, чтобы прочистить горло, в котором вдруг образовался комок, я говорю:

– Я не собираюсь тебя лечить. Просто хочу убедиться, что нет перелома. Только и всего.

Он моргнул, надолго смежив веки.

Отступив от забора, подходит ко мне, протягивает травмированную руку.

Я беру ее в свою и, игнорируя сладостный трепет, объявший все мое существо, начинаю ощупывать его кисть.

– Все нормально, – говорю я минуту спустя, глядя на него. – Несколько дней будет держаться отек и синяк. Не мешало бы лед приложить, ну и эту ранку надо обработать. – Кончиком пальца я провожу по небольшой ссадине на его руке.

Подняв голову, встречаю взгляд темных глаз Джордана. Настроение мгновенно изменилось. У меня участился пульс, лоно опалил жар.

И что теперь делать?

Я выпустила его руку, отступила на шаг.

Пусть я не боюсь Джордана, но мне известно, на что может толкнуть мужчину гнев вкупе с сексуальным возбуждением.

Мы, правда, этого и не планируем. Просто не хочу вносить путаницу в эту непростую ситуацию.

Он разминает пальцы.

– Ты только и делаешь, что вправляешь нам, Мэттьюзам, кости. – Я замечаю, что голос у него сиплый.

– Мне не в тягость. – Я пожимаю плечами.

– Мия… – Здоровой рукой он ерошит свои волосы, тяжело вздыхает. – Прости, что сейчас сорвался. Наши отношения с Донни – сплошь одна грязная история. Это не оправдание, но тут уж либо забор, либо его рожа. Лучше забор, правда?

– Правда, – улыбаюсь я. – Хотя забор с тобой вряд ли согласится. – Я сую указательный палец в дыру – свидетельство его гнева.

Джордан начинает сотрясаться всем телом от беззвучного смеха. Его глаза улыбаются мне.

Я тоже рассмеялась.

– Хочешь об этом поговорить?

Он тут же мрачнеет, утыкается взглядом в землю, потом, подняв голову, отвечает:

– Нет. Сейчас я просто хочу напиться.

Рановато для принятия на грудь… но была не была. Раз я теперь другая, у меня появились новые черты, и одна из них – потребление спиртного в дневное время.

– Я бы тоже не отказалась, – с улыбкой говорю я.

– Вот это моя девочка. – Он широко улыбается.

Его девочка?

Его девочка.

* * *

Мы возвращаемся в Дуранго и прямиком едем в центр города, где находятся бары. Джордан говорит, что машину оставит там и заберет ее утром, а когда мы будем готовы вернуться в отель, возьмем такси.

Идти днем в бар, чтобы напиться… для меня это внове.

Я взволнована. Даже не так: я чертовски возбуждена. Чувствую себя бунтаркой.

Печально, но это так.

Джордан привел меня в бар с говорящим названием «Бар». Я сижу за столиком в глубине зала. Джордан пошел за напитками. Сейчас он угощает.

Потом будет моя очередь.

Джордан возвращается с четырьмя стопками в руках и двумя бутылками пива под мышкой. Гулять так гулять.

– Это текила, – говорит он, ставя две стопки передо мной.

Я никогда не пила текилу… но где наша не пропадала? Я теперь другая Мия. А другая Мия, может, и любит текилу.

Я беру одну стопку, но его голос останавливает меня:

– Сначала соль.

Сев напротив меня, Джордан берет со стола солонку.

– Давай руку, – говорит он.

Я протягиваю ему правую руку.

Когда он касается ее, во мне мгновенно что-то вспыхивает и воспламеняет соответствующие части моего организма.

Джордан сыплет соль на край моей ладони и говорит:

– Слижи.

Матерь божья. Как же возбуждающе это прозвучало.

Я и впрямь могла бы пристраститься к текиле. Особенно «под руководством» Джордана.

Выполняя его указание, я подношу ко рту ладонь и начинаю слизывать соль.

Джордан не сводит с меня глаз. Я замечаю, как они заблестели, едва мой язык коснулся соли.

Я неторопливо слизываю соль с ладони, блаженствуя под его взглядом.

Мне нравится, какой эффект это производит на него.

Когда вся соль у меня во рту, благополучно там растворяется, Джордан говорит очень сиплым голосом:

– Теперь пей.

Я беру одну стопку, подношу ее ко рту и опрокидываю в себя.

– Матерь божья! – Мое горло в огне. Я прижимаю ладонь тыльной стороной к своим влажным губам. На глазах выступили слезы.

Джордан смеется.

– Пивом запей, оно смягчит жжение. Я забыл принести лайм.

Я глотнула из бутылки пива.

Мои глаза все еще слезятся, и я пальцами провожу под ними, вытирая соленые капли.

– Не любишь текилу? – смеется Джордан.

Я качаю головой.

– Вообще в первый раз пила.

– Ну и как?

– Отвратительно, – отвечаю я с улыбкой. – Но дело свое делает. Так я что, одна пью? – Я киваю на его нетронутые стопки.

Он качает головой, потом быстро сыплет себе на руку соль, так же быстро ее слизывает и опрокидывает в себя стопку. Ему это дается гораздо легче, чем мне.

Поставив стопку на стол, улыбается. Глаза его сияют.

С бутылкой пива в руках я откидываюсь на спинку стула и начинаю ковырять этикетку.

– Опыт есть опыт.

– Ты про текилу?

– Хмм, – киваю я.

– Да, крепкие напитки – мой профиль. Что тут скажешь. – Улыбаясь, он берет солонку. – Хочешь еще лизнуть?

Я вздрагиваю. Он замечает.

– Я про соль, Мия. Хочешь еще лизнуть соли перед тем, как выпить вторую стопку?

Смутившись, я заерзала на стуле. Лицо горит от стыда.

– Э… да. – Кусая губу, я протягиваю ему руку.

Вместо того чтобы насыпать соль, Джордан заключает мою руку в свою ладонь. Меня бы это должно испугать, как это бывало обычно, но Джордан не внушает мне страха. Он держит мою руку бережно, даруя ощущение надежности… доброжелательности.

Впервые в жизни я сижу с мужчиной, который в буквальном смысле держит меня в руках, а мне не страшно.

Напротив, я чувствую глубокую взаимосвязь с ним, – раньше я думала, что такая взаимосвязь с другим человеком невозможна.

Чуть ослабив давление своей руки, он поворачивает мою ладонью вверх и проводит по ней большим пальцем, оставляя дорожку приятных ощущений.

Мои эмоции начинают отклоняться от своей оси, причем прямо в его сторону.

Джордан поднимает глаза на меня, перехватывает мой взгляд. Его пальцы ползут к моему запястью, поворачивая мою ладонь ребром. При этом он все так же смотрит мне в глаза.

Приставляет свою руку к моей. Ладонь к ладони. Его пальцы касаются моего запястья, той точки, где бьется пульс.

Остается надеяться, что Джордан не чувствует его частых ударов, практически выколачивающих из меня кровь.

Наклонив солонку, Джордан сыплет соль на наши соединенные руки. Одну полоску на свою. Одну – на мою.

– Не возражаешь, если я?.. – Он кивком показывает на наши соединенные ладони.

Не совсем понимая его вопрос, я недоуменно вскидываю брови.

– Соль?

Все так же озадаченная, я просто киваю, чтобы не выглядеть дурой. И надеюсь, что, ответив согласием, в конечном итоге я не выставлю себя идиоткой.

Потом Джордан делает нечто такое, что мне навсегда запомнится как сокровеннейшее мгновение в моей жизни.

Наклонившись вперед, он слизывает соль с моей руки. Медленно. Вот тогда-то до меня и доходит смысл его вопроса.

Матерь. Божья.

Не поднимая головы, он смотрит на меня сквозь свои длинные темные ресницы, да таким взглядом, что мне кажется, будто я превращаюсь в желе.

– Теперь твоя очередь.

Что? Он хочет, чтобы я слизала соль с его руки?

Господи помилуй.

Это воистину эротичное действо. А я не эротичная. Понятия не имею, как быть эротичной.

Нет, у меня получится. Я же теперь другая Мия. Я смогу слизать соль с руки Джордана. Подумаешь, великое дело!

Сделав глубокий вдох, я наклоняюсь вперед и, высунув кончик языка, начинаю слизывать соль.

Ощущаю только вкус его кожи. Соли вообще не чувствую. Ну да, а теперь мне предстоит выпить текилу, смыв его вкус со своего языка.

– Пей, – хрипло произносит Джордан.

Стопка у моих губ. Я вливаю ее в рот одновременно с тем, как он выпивает свою.

Джордан убирает ладонь с моей руки.

Без его прикосновения я будто осиротела. Голова кружится от спиртного. Я пытаюсь понять, что сейчас произошло.

Мои руки сами по себе начинают нервно искать себе занятие. Я беру бутылку с пивом.

– Второй раз легче? – спрашивает Джордан, абсолютно спокойно, будто мы и не слизывали соль друг у друга с рук. Или, может быть, для нормальных людей это в порядке вещей. Откуда мне знать?

Кашлянув, я придаю своему голосу беспечность, хотя мне не по себе.

– Намного.

Джордан улыбается.

Я снова принимаюсь ковырять этикетку на бутылке.

– Итак… – произносит он.

– Итак…

– Наверно, я должен дать объяснения по поводу того, что произошло в кофейне.

– Только если сам хочешь.

Он улыбается одними губами.

– Помнишь, я говорил, что раньше увлекался азартными играми?

Я киваю.

Джордан опускает глаза.

– После смерти мамы я слетел с катушек. Карты я всегда любил… но тут меня просто понесло. Я не вылезал из игорных притонов. Какое-то время выигрывал, потом пошла полоса невезения. Пытаясь отыграть свои потери, я быстро наделал долгов, расплатиться с которыми никак не мог.

– Ты задолжал Донни?

Джордан невесело рассмеялся.

– Нет, Донни всего лишь наемная обезьяна. Я задолжал Максу – мужику, на которого он работает. Я регулярно посещал несколько игорных притонов в Фармингтоне, потом попал в притон Макса, где играли в покер без ограничения по времени. Здесь ведь негде развернуться картежникам вроде меня. Таким, как я был тогда, – поправляется он. – А в Фармингтоне… для заядлого игрока много возможностей. – Джордан ставит локти на стол, наклоняется, ладонями трет лицо.

Не поднимая глаз, складывает руки на столе.

– Мия, мне очень жаль, что я втянул тебя в свои разборки.

Вот почему он не хотел представлять меня Донни. Не хотел, чтобы те мерзавцы знали, кто я такая. Он пытался защитить меня.

Меня это тронуло до глубины души.

– Ерунда. Я просто рада, что теперь у тебя все нормально. – Я поставила пиво на стол. – Тот долг все еще висит на тебе? Поэтому он пытался завязать с тобой драку?

Если долг все еще на нем, я его оплачу. Могу себе это позволить. Джордан так добр ко мне, помогает искать маму, вот и я наконец-то смогу пустить на доброе дело деньги Оливера. А оказать помощь Джордану – это, на мой взгляд, доброе дело.

– Нет, долг погашен. – Он снова трет ладонью лицо. – Папа оплатил. Деньгами из маминой страховки.

О. Вот как.

Теперь ясно, откуда у него чувство вины.

Я пытаюсь придумать, что сказать. Надо бы сказать что-то стоящее, что поднимет ему настроение, но никак не могу найти нужные слова. Поэтому говорю первое, что приходит на ум:

– Мне очень жаль, Джордан.

Он надолго прикладывается к бутылке с пивом. Отерев рот тыльной стороной ладони, качает головой.

– Не надо меня жалеть. Я не заслуживаю твоей доброты. – Моргнув, надолго закрывает глаза. – Помнишь, я говорил тебе, что мой отец служил в полиции?

Я киваю, тоже пью пиво.

– До того, как долг был оплачен, до того, как отец узнал обо всем, о том, что играю, о том, как глубоко я увяз, однажды вечером я пошел в бар. Не в этот, – добавляет он, словно это имеет отношение к его рассказу. – Я выпивал с приятелями, а ближе к ночи… вышел из бара с… одной девушкой. – Смутившись, он почесал щеку.

Я игнорирую неприятное ощущение в животе, вызванное мыслью о том, что Джордан покинул бар с девушкой, с которой он наверняка хотел заняться сексом.

– Мы направлялись к такси, и вдруг перед нами вырос Донни с парочкой своих громил. Им было поручено немного помять меня – чтобы напомнить о долге. Но я допустил ошибку: не ждал, когда меня отмутузят, а дал отпор. Не в моих правилах стоять, опустив руки, когда меня бьют. – Джордан пожимает плечами. – Ну и… в пылу драки, чтобы подзадорить его… сказал Донни, что поимел его девицу.

– Это правда?

– Да.

– О. – В животе снова екнуло.

– Всего один раз. Зря, конечно. – Он вздохнул. – Ну а Донни, как это услышал… схватился за бейсбольную биту.

– Боже мой. – Я морщусь, закрывая глаза, чувствуя его боль, как свою собственную. Мне ли не знать, что такое побои. Особенно с применением разных предметов.

– В общем… – Джордан проводит рукой по волосам, – девчонка побежала в бар, позвала на помощь моих друзей, вызвала полицию…

Остальное я прочла в его глазах.

– Приехал твой отец?

– Да. Он чуть с ума не сошел, когда увидел, что со мной сделали. Те сволочи смылись в ту же секунду, как заслышали вой сирен, но отец это дело так не оставил. В конце концов он нашел Донни в паре кварталов от того бара, и… – Джордан протяжно вздохнул, – и зверски его избил. Донни был уже безоружен, бросил биту, когда убегал. Отец сильно его избил. Очень сильно. Места живого не оставил.

Джордан пытливо смотрит мне в глаза.

– Мия, ты должна понять… мой отец… он по натуре не жесток. Дело не в этом. Он отличный мужик. Очень хороший. Лучший. И он заслуживает более достойного сына, чем я. Просто… понимаешь, мама недавно умерла, у него остался только я. Должно быть, увидев меня, он просто обезумел.

Я киваю, показывая, что все понимаю. Мне бы такого любящего отца, как у Джордана, который за тебя и в огонь, и в воду.

– Отец попал под следствие. На время выяснения обстоятельств дела его отстранили от работы. – Джордан откинулся на спинку стула, потирая глаза. – По результатам расследования отца признали виновным, уволили из полиции. Он не имеет права служить в правоохранительных органах – по моей милости. – Джордан шутливо приподнимает бутылку, будто говорит тост, потом прижимает ее горлышко к губам и запрокидывает назад голову.

– А Донни наказали за то, что он тебя избил?

Джордан издал глухой смешок.

– Дали год условно.

– И тебе все равно нужно было возвращать ему долг?

– Да. Мой долг Максу никуда не испарился из-за того, что Донни и его ребята надрали мне задницу. И отец опять остался внакладе. Он снял меня с крючка, заплатив с процентами. Я начал посещать собрания анонимных игроков, избавился от своего пристрастия. До сих пор посещаю эти собрания. – Джордан пытливо смотрит мне в глаза, словно ему действительно важно, чтобы я это знала. – В общем, мы теперь на мели, пытаемся держать на плаву убыточный отель, а Донни все еще жаждет моей крови за то, что отец сделал с ним. И за то, что я трахнул его теперь уже бывшую подружку. – Едва заметно улыбнувшись, он ставит бутылку на стол.

Джордан не стесняется в выражениях, говоря о своих прошлых сексуальных похождениях, и меня от его слов покоробило в третий раз, но я, не обращая внимания на свой дискомфорт, кладу руки на стол и говорю:

– Мне очень жаль, что это случилось с тобой.

– Это со мной не случилось. Я сам накликал на себя беду. Свою жизнь пустил под откос и отца за собой потащил.

– Ты не пустил свою жизнь под откос, и отца ты уж точно никуда не тащил.

– И пустил. И потащил. Я не очень хороший человек, Мия. – Он качает головой, откидываясь на спинку стула.

Я чувствую, что Джордан удаляется от меня, и мне это не нравится.

– Ты мне помогаешь, – не унимаюсь я.

Он глухо рассмеялся.

– Наверно, ты единственный человек на всей планете, который может это сказать. – Джордан пристально смотрит на меня. – Да я ничего особенного и не сделал для тебя, Мия. Ничего. – Он отводит взгляд. – Во мне нет ничего хорошего, поверь мне.

– По-моему, в тебе очень много хорошего.

Очень много. Даже слишком.

Джордан снова обращает взгляд на меня. Смотрит мрачно, сердито.

– Ты не слышала, что я сказал? Я кругом облажался. Отцу жизнь испортил.

– Нет. Действия твоего отца – это его собственный выбор.

– Но следствие моих поступков. – Я вижу, что в нем поднимается гнев.

Вообще-то, когда спор доходит до точки кипения, я иду на попятную, отступаю и соглашаюсь, – правда, раньше до такой точки дело и не доходило. Но сейчас я уверена, что смогу убедить Джордана, и сдаваться не собираюсь. На этот раз – нет.

– Каждый отвечает за свои собственные поступки.

– Я постоянно трахаюсь с разными женщинами. Позабавлюсь с ними и бросаю, как мусор.

У меня перехватывает дыхание, и от ревности, которой я не должна испытывать, до боли сжимается сердце.

Джордан хватает бутылку с пивом, надолго прикладывается к ней. При этом он непрерывно смотрит мне в глаза, словно для того, чтобы я отвела взгляд. Но я не… я не могу.

Его признание никак не вяжется с тем Джорданом, которого я знаю. Хотя, конечно, чужая душа – потемки.

Кому, как не мне, этого не знать?

Но особенно меня раздражает глупый голосок, неугомонно звучащий в моей голове. Голосок, недоумевающий, почему Джордан, если он всегда поступает так, как говорит, не попытался соблазнить меня.

Я ненавижу себя за эти мысли. Я не должна хотеть, чтобы он меня соблазнил, но я хотела… хочу.

Я чувствую, что покрываюсь гусиной кожей.

Барабаню пальцами по столу, чтобы заглушить нечестивые мысли и чувства.

– Это ты к чему?

Моя реакция его озадачивает. Я вижу это по его глазам, расширившимся от удивления.

Пытаясь скрыть свое удивление, Джордан выпрямляется на стуле, словно приготовился дать бой во втором раунде.

– Это я к тому… что я делал все это сознательно. Хороший человек так не поступает.

Он хочет, чтобы я испытывала к нему неприязнь. Почему?

Пожимая плечами, я заставляю себя принять невозмутимый вид, хотя сама я крайне взволнована. И отвечаю ему его же словами:

– Ну, это как посмотреть.

Джордан вскидывает брови.

И с интересом смотрит на меня.

Положив руки на стол, парень подается вперед всем телом.

– И как же ты на это смотришь, Мия?

Боже, как он произносит мое имя… я просто млею.

– Ну… на мой взгляд, ты неплохой человек. Я знаю мужчин, совершающих более ужасные поступки, в сравнении с которыми распутство – сущий пустяк.

Ну да, Форбс тоже распутничал, но это – неподходящий довод, так что лучше им не аргументировать.

Джордан сдвинул брови.

– Твой бывший?

Я делаю глубокий вдох.

– Синяк под глазом – не первая отметина, что он на мне оставил. – Я потерла руки, которые мгновенно покрылись гусиной кожей.

Джордан стиснул зубы.

– Он часто тебя бил? – спрашивает он резким тоном.

– Мм… – Теряя уверенность в себе, я приподнимаю внезапно отяжелевшие плечи. На меня нахлынули воспоминания. Поток неясных воспоминаний, в которых присутствуют два лица.

Оливер…

Форбс…

Ударили о стену.

Швырнули на пол.

Пригвоздили к кровати.

Столкнули с лестницы.

Стеганули.

Ладонью по лицу.

Пнули.

Врезали кулаком.

Избили.

Сломанные ребра, запястье, пальцы…

Душа сломлена – это навсегда.

Я – никчемная.

Боль.

Постоянная.

Неутихающая.

Меня никто ни разу не защитил…

– Мия. – Я чувствую, как Джордан сжал мою руку.

Моргаю, чтобы в глазах прояснилось.

– Боже, тебе плохо? – Голос тихий, но каждая черточка в лице напряжена.

– Нет. Я… э… – Я трогаю ладонью лицо, стремясь скрыть свои чувства.

– Я снова тебя потерял. Куда ты унеслась? – ласково спрашивает он.

Смежив веки, я качаю головой. Высвобождаю руку из его ладони.

– Часто он тебя бил? – повторяет Джордан свой вопрос, скрежеща зубами.

Проглотив свой стыд, тихо отвечаю:

– Часто.

Его лицо каменеет. Вид у него такой, как будто ему больно.

– Почему ты сразу не ушла от него? – Это скорее мольба, а не вопрос.

– Долгая история.

– У меня есть время: весь вечер… неделя… год.

– Не стоит в это вдаваться.

Джордан зарылся ладонью в свои волосы.

– Но ты все же ушла. Приехала сюда. Что послужило толчком?

– Он попытался меня изнасиловать.

Мои слова потрясли Джордана, будто я его ударила. Он отпрянул, вцепился руками в край стола, так что костяшки пальцев побелели.

Возникла ужасающе напряженная пауза.

Мне стало дурно.

Меня прошиб холодный пот. По телу прокатилась дрожь, осев в животе – средоточии страха и стыда.

Мне нужно поесть. Нужно уединиться.

Немедленно.

Я впилась ногтями в ладонь, пытаясь сдержать свой порыв сорваться с места и помчаться в ближайший продуктовый магазин.

Джордан не сводит с меня глаз. В них мелькают сотни разных эмоций. Я не хочу смотреть на него в этот момент, но не в силах заставить себя отвести взгляд.

– Что он сделал? – Не знаю, вслух он произнес эти слова или одними губами, ибо в ушах у меня звенит собственное признание.

Я захватываю в рот верхнюю губу, впиваюсь в нее зубами.

Моргнула раз. Второй.

– Он попытался… изнасиловать меня.

– Дерьмо собачье, – сердито шепчет Джордан. Держа локти на столе, он роняет голову в ладони.

Зря я ему сказала. И зачем?

Я съежилась на стуле, жалея, что не могу стать невидимой. Если б можно было повернуть время вспять…

Атмосфера ужасная. Молчание причиняет боль.

Вскоре я уже не в силах это выносить, с шумом отодвигаю стул.

От этого звука Джордан резко поднимает голову.

– Ты куда?

– Я… мм… – Я глянула в сторону выхода.

Проследив за моим взглядом, он снова смотрит на меня.

– Не уходи. – Он тяжело вздыхает, прижимая пальцы к вискам. – Прости, я не совсем адекватно среагировал… просто я… – Он качает головой, наклоняясь ближе ко мне. – Боже, Мия, мне просто нестерпима сама мысль о том, что кто-то может тебя обидеть… так… и вообще.

От его слов мне становится трудно дышать. Они значат для меня больше, чем я готова признать в этот момент.

Его взгляд смягчается, останавливаясь на моем лице.

– Что мне сделать… чтобы помочь тебе?

У меня сжимается сердце.

– Ничего. – Я проглотила огромный комок в горле. – У меня все нормально.

– Ты меня не обманешь. Я по глазам вижу, что ненормально. – Его лицо становится чернее тучи. – Скажи, где он живет?

– Чт-что? Это еще зачем?

– А ты как думаешь?

Я замираю.

– Джордан, я рассказала тебе не для того, чтобы ты его избил. – А зачем я ему рассказала? – Я рассказала тебе, потому что… – Я качаю головой. – Я не хочу, чтобы ты избивал Форбса.

Он нахмурился.

– Форбс? Так его зовут?

Я сознаю, что впервые почти за неделю вслух произнесла его имя. Интересно, Джордан догадывается, что оно случайно сорвалось у меня с языка?

Я молчу.

Он отводит взгляд, ставит локти на стол, снова опускает голову в ладони. От него волнами исходит напряжение.

Чуть склонив голову набок, он смотрит мне в глаза. В его взгляде сквозит незащищенность, что меня несказанно удивляет.

– Я должен что-то сделать, Мия.

– Почему? – тихо спрашиваю я.

– Потому что… должен и все, – так же тихо отвечает он.

– Ты и так уже делаешь. Ты стал мне другом. Это много значит.

– Мне этого мало.

– Нет, – качаю я головой, намереваясь подняться из-за стола. – Больше мне не нужно. Зря я тебе рассказала. Это была ошибка.

Кожа вокруг его глаз напрягается.

– Ты не права. Твоя единственная ошибка – в том, что ты не рассказала мне раньше. – Он берет меня за руку, не позволяя уйти.

Я стараюсь не обращать внимания на те ощущения, что вызывает его прикосновение. Боль страстного томления в груди по чему-то такому, о чем прежде я не мечтала, даже не знала, что хочу этого.

– Жаль, что ты раньше мне не рассказала, – тихо добавляет Джордан.

Большим пальцем он нежно потирает мою ладонь с тыльной стороны. Потирает неосознанно, но для меня это много значит.

Мужчины не балуют меня нежными прикосновениями. Вот такими. Никогда.

А он сделал это дважды за несколько минут.

– Кому-нибудь еще, кроме меня, ты говорила, что он тебя бил?

Я в ужасе вытаращила глаза. Я и так еще в шоке от того, что разоткровенничалась с ним, пытаюсь понять, что это значит. Но чтобы сказать кому-то еще…

– Значит, нет. – Джордан горестно качает головой. – Ты должна сообщить в полицию. Он не должен уйти от наказания за свою жестокость.

– Что? Нет. – От паники мой желудок сдавило, словно клещами.

– Мия…

– Нет! – сердито восклицаю я. Я и не догадывалась, что могу быть столь категоричной. Я резко отстраняюсь от него, вырывая руку из его ладони.

Не знаю, что уж там Джордан прочитал в моем лице, но настаивать он не стал.

– Ладно. Не надо полиции. – Он кладет на середину стола свои ладони. – Просто выполни одну мою просьбу?.. – Не дождавшись от меня ответа, он продолжает: – Больше не держи в себе ничего. Тебе необходимо с кем-то делиться своими проблемами, кому-то довериться, и этот человек – я. Я не стану тебя судить. Я никогда не обижу тебя. И никогда не подведу. Пусть раньше я совершал некрасивые поступки, плохо относился к людям… к тем, кто это заслужил, но тебя я не обижу – никогда. Клянусь.

Тон у него страстный, лицо серьезное.

– Даю тебе честное слово. И я его не нарушу. – Джордан ласково улыбается мне.

Я хочу ему верить. Хочу.

Но я просто не способна никому доверять. Этим даром я не наделена.

Я не знаю, что сказать, поэтому делаю то, что у меня получается лучше всего: уклоняюсь от ответа. Улыбаясь, киваю и спрашиваю:

– Ну, и что теперь?

Темные глаза Джордана пытливо всматриваются в мое лицо. А вдруг он не отступится? – мелькает у меня в голове.

Отступился.

– Теперь… – говорит Джордан, поднимаясь из-за стола, – мы выпьем еще текилы.

Глава 13

Джордан

Никогда не думал, что в отношениях с женщинами меня будет интересовать что-то, кроме секса.

Но с Мией мне хочется настоящей близости. Сам не знаю почему.

И хотя я достаточно близок с ней, наверно, ближе, чем кто-либо другой, кому посчастливилось завоевать ее доверие, мне хочется большего.

Я хочу, чтобы она принадлежала мне вся целиком. Без остатка.

Утром, когда текила выветрилась из головы, я забеспокоился, что в наших с ней отношениях, возможно, появится некая неловкость.

Не из-за того, что Мия разоткровенничалась со мной… вовсе нет.

Мое отношение к ней ничуть не изменилось, я все так же страстно желаю ее.

Но теперь мне очень хочется набить морду тому отморозку.

Я пришел в ярость, узнав, что он ее ударил. Но та ярость – ничто в сравнении с тем, что я чувствую теперь, зная, что он избивал ее регулярно. Этому даже нет названия. Знаю одно: я хочу убить человека, которого ни разу в жизни не видел, и сделал бы это с превеликим удовольствием.

Нужно было видеть лицо Мии, когда она рассказала, как он над ней издевался… ей было стыдно. Как будто она сама виновата в том, что с ней случилось.

Мне было больно за нее… за себя. Эти две боли теперь нераздельны. Ее боль слилась с моей собственной.

Но это потому, что она – Мия. От нее нельзя просто так взять и уйти после того, как ты познакомился с ней. Она не такая.

Сама того не сознавая, она проникает во все поры твоей души, и ты неизбежно чувствуешь ее. Именно это и произошло со мной.

И я чертовски этому рад.

Рядом с ней я ощущаю мощный прилив жизненных сил, какого давно не чувствовал. И я намерен быть с ней каждое мгновение, что мне отпущено. Хочу заставить ее понять, что она не виновата в том, что с ней произошло.

Хочу заставить ее увидеть себя такой, какой вижу ее я.

Потрясающей. Сильной. Прекрасной.

Чертовски прекрасной.

Я жажду ее каждой клеточкой своего существа, но она для меня недоступна, и это так больно. После того, как в голове прояснилось и я впомнил о том, что рассказал ей о себе в баре, я до чертиков испугался, что потерял ее.

Как же сильно я ошибался.

Мие все равно, каким я был раньше, какие ошибки совершил. Она не поменяла своего отношения ко мне. Она не осуждает меня.

Она видит во мне нечто большее.

Она видит меня настоящего. Того Джордана, о существовании которого я давным-давно позабыл.

Того Джордана, каким я был до того, как превратился в заядлого игрока и бабника… в хронического неудачника.

Я очень долго считал себя недостойным человеком. Видел в себе только плохое. Пока не появилась она.

Порой так и бывает. Появляется человек, и все становится на свои места. Тебе напоминают, каким ты был раньше.

Мия пробудила во мне желание стать тем человеком, каким я был, пока не увяз в дерьме.

Понимаю, что, наверно, рассуждаю как хлюпик, но мне все равно.

Я просто хочу быть рядом с Мией, хочу чувствовать то, что чувствую, находясь рядом с ней.

И, как выясняется, я хочу быть с ней почти всегда.

Вчера мы с Мией поехали в город, ей нужно было кое-что купить. Для меня это тоже внове. Я никогда не ходил с женщинами по магазинам. Даже с Бет.

Пожалуй, в этом нет ничего особенного, но, поверьте, для меня пойти с девушкой по магазинам – это серьезный шаг. Значительный.

Когда Мия купила все, что хотела, мы снова пошли обедать в кафе. Бет, я заметил, поглядывала на нас с любопытством и недоумением, но я не дал ей возможности устроить мне допрос.

Я еще просто не готов обсуждать это… пока сам не знаю что.

Мы чудесно провели день после великих откровений предыдущего вечера. Вдвоем нам было комфортно и весело, темы прошлого, ее и моего, мы не касались. Мия ни разу не упомянула о том, чтобы навестить следующую Анну Монро из нашего списка, и я ее к тому не подталкивал.

Мне просто было радостно, что она здесь, со мной.

Я рассказывал дурацкие анекдоты. Она много смеялась. Да, наверно, я пытался покорить ее своим блестящим остроумием. Я знаю, что одних моих внешних данных недостаточно, чтобы завоевать ее любовь. Мия должна получать от меня нечто большее, и я хочу дать ей это. Отдать ей себя всего без остатка.

По возвращении в гостиницу мне требовалось кое-что сделать по хозяйству, и Мия вызвалась мне помочь. Мы непринужденно трудились вместе.

Я приготовил для нее ужин. Правда, это были всего лишь макароны с сыром, но Мия сказала, что в жизни не ела ничего вкуснее. После ужина мы в гостиной смотрели телевизор. Дозер расположился между нами, исполняя роль бдительной дуэньи.

Как же мне было тяжело: мы сидели в темноте рядом, а я не мог к ней прикоснуться. Я так хотел ее поцеловать, но все не решался.

Я искал зацепки в ее словах и движениях, но как только мне начинало казаться, что я уловил намек, он бесследно исчезал, и мне оставалось лишь недоумевать: может, я ищу столь усердно, что начинаю видеть то, чего нет.

Понимаю, что веду себя как кисейная барышня, анализируя всякое дерьмо, – превращаясь в долбаного слюнтяя. И конечно, я сознаю, что мои рассуждения жутко раздражают, – вот так она действует на меня. В узел меня завязала.

Мия не похожа ни на одну из знакомых мне женщин, и, зная, что с ней случилось, я не решаюсь ее соблазнить. Остается одно: не форсировать события. Если нам суждено быть вместе, это случится. Пусть все идет своим чередом; глядишь, природа сделает свое дело. Я не собираюсь, так сказать, брать быка за рога.

Хорошо бы только, чтоб природа поторопилась, ведь я кожей чувствую, что часы тикают.

Конечно, я продолжаю флиртовать с ней. Тут ничего не изменилось. Я не смог бы перестать, даже если б попытался, – такой уж я по натуре. Это все равно что Дозера попросить не нюхать задницы других собак.

Флирт для меня такое же естественное дело, как для Дозера – обнюхивание сук.

Да и Мия вроде бы ничего не имеет против этого – то есть против того, чтобы я с ней флиртовал. И мне нравится ее реакция на мои заигрывания. Румянец, проступающий на ее щеках, дает мне надежду на большее.

Боже, как я хочу большего.

И прямо сейчас я старательно пытаюсь не смотреть на ее ноги. Я их вижу в первый раз.

Спасибо жаркому солнцу. Что тут еще скажешь?

Она растянулась на одеяле на берегу озера, читает книгу. Дозер, конечно, с ней. Мой пес ни на шаг от нее не отходит.

На ней майка с круглым вырезом и шорты, что она купила вчера. Примерно на дюйм выше колен.

Цыпочки, которых я знаю, обычно носят короткие шорты, так что задница выглядывает. А вот Мия – нет. И она все время оттягивает их вниз, будто ей неловко, что она обнажила такой большой участок тела.

Но вы знаете, ее удлиненные шорты куда сексуальнее, чем короткие, в которых задница сверкает. Они дают простор воображению, а я абсолютно уверен, что в тот день, когда я все-таки загляну под них, мои ожидания оправдаются с лихвой; та часть ее ноги, что открыта моему взору, меня дико возбуждает.

У нее потрясающие ноги.

Мой член дергается, и я, отведя взгляд от Мии, все свое внимание сосредоточиваю на управлении садовым трактором: надо скосить эту чертову траву.

В кармане вибрирует мой сотовый.

– Бет, – отвечаю я, плечом зажимая телефон у уха.

– Привет… слушай, сегодня вечером у меня свидание. – Судя по голосу, она в панике.

– Это хорошо или плохо?

– И хорошо, и плохо.

– Почему?

– Это свидание с Тони Страйдер.

– А, понятно.

Тони – цыпочка, в которую влюблена Бет. Она крутая, работает диджеем. Очень сексапильная. И на беду всего мужского населения, лесбиянка, как и моя лучшая подруга.

Я прекрасно сознаю, сколь хороша собой Бет – не слепой же, черт возьми, – но даже если б Бет не играла за другую команду, это ничего бы не меняло. Она – мой лучший друг, почти что сестра.

– Я столкнулась с ней в гастрономе, – говорит Бет, все так же взволнованно. – У нее вечером концерт в Гранд-Джанкшен[16], и она пригласила меня.

– Ты уверена, что она пригласила тебя на свидание, а не на концерт? – Порой Бет неверно истолковывает сигналы. И страдает из-за своей несообразительности – сильно страдает. Такого больше не будет.

– Да, папочка. Я не круглая дура. Знаю, когда меня приглашают на свидание. Дело было так. Она говорит: «Привет, Бет. Не хочешь зажечь со мной после концерта?» А я уточняю: «То есть ты меня приглашаешь на свидание?» И она отвечает: «Ну да, на свидание».

– Ладно, понял. Это свидание, – смеюсь я. – Я чертовски рад за тебя.

– Это хорошо, потому что мне нужно, чтобы ты пошел со мной.

– Что? Блин, Бет. Я, конечно, как и всякий мужик, не прочь зажечь сразу с двумя горячими цыпочками, но с тобой, извини, в тройняшку я играть не буду.

– Вот размечтался, Мэттьюз! – визжит она в трубку.

Смеясь, я отодвигаю телефон от уха, чтоб барабанные перепонки не лопнули. Знаю ведь, что Бет – девушка горластая, но не сдержался. А она слишком легко поддается на провокации.

Я снова приставляю телефон к уху.

– А теперь давай серьезно. Зачем я тебе нужен?

– Концерт Тони длится полтора часа, и я не хочу сидеть в клубе одна.

– Так иди к ней после концерта.

– Не могу. Я сказала, что посмотрю ее выступление. Прошу тебя, Джордан. Я так нервничаю. Тони – самая клевая девчонка из всех, кого я знаю. И крутая. А я не крутая.

– Ты крутая, Бет.

Она саркастически хмыкает.

– Нет, правда, нам надо серьезно заняться тобой, воспитать в тебе чувство уверенности в себе.

– Вот сегодня вечером и займешься. Дашь мне наводки, как вести себя с Тони. Ты просто неотразим, когда заговариваешь зубы красоткам и строишь из себя крутого. Вот и меня научишь. И если я начну вести себя… ну… как обычно, пихнешь меня локтем… А после того как кончишь натаскивать меня, к твоим услугам будет куча красоток – выбирай любую.

Бет думает, что своей последней фразой подогрела мой интерес, но я больше не хочу быть бабником. Не хочу шататься по клубам, снимая телок. Я хочу быть с Мией.

Нажимая на тормоза, я останавливаюсь и смотрю на нее. Она погружена в чтение. И такая красивая. Предел мечтаний, которых, я думал, у меня нет.

Я заглушаю мотор, беру телефон в руку.

– Что молчишь – обдумываешь мою просьбу? – спрашивает Бет с надеждой в голосе.

Я не хочу подводить Бет. И если я пойду на концерт, это вовсе не значит, что по завершении вечера я окажусь в постели с какой-то девчонкой. Я могу просто пойти, а потом оставлю Бет с Тони.

Я протяжно вздыхаю.

– Да, обдумываю. Говори, что там еще.

– Ладно… в общем, вход бесплатный – Тони распорядилась. И ты весь вечер будешь пить за мой счет. Да, и еще. Это цветная вечеринка – нечто особенное.

– Что еще за цветная вечеринка?

– Ну, как объяснила Тони, всех посетителей клуба забрызгивают краской.

– Вот это да.

– Не язви. Так ты пойдешь? Пожалуйста.

Я снова устремляю взгляд на Мию, и в голове у меня начинает формироваться одна мысль… Я мог бы предложить Мии пойти со мной.

Мы с Мией вместе в клубе… танцуем… разгоряченные, потные… наши тела соприкасаются…

Глядишь, что-нибудь у нас с ней и получится. Во всяком случае, это будет шаг вперед.

– Ладно, пойду. Только я буду не один.

– Ура! Джордан, ты охренело хороший друг, лучший на все времена!

– Знаю, – невозмутимо отвечаю я. – Так в котором часу эта хренотень?

Игнорируя мой вопрос, она любопытствует:

– И с кем же ты будешь? Я ее знаю?

– В котором часу, Бет?

Она вздыхает, недовольная моей скрытностью.

– Концерт Тони начинается в девять. Да вот еще что… возьмешь свою машину? Моя в автосервисе.

– Блин, ну ты даешь! Значит, я весь вечер пью за твой счет…

– Содовую.

Я невольно рассмеялся. Вот нахалка!

– Я перед тобой в долгу.

– О да. Еще как!

– И что мне придется делать? Белье твое стирать или еще что похлеще?

– Не знаю. – Я перекладываю телефон к другому уху. – Что-нибудь придумаю.

– Ладно, не важно, ради свидания с Тони я на все согласна, – говорит Бет мечтательным тоном. – Слушай, давай колись. Кто с тобой будет? Не скрытничай. Это на тебя не похоже. Или я что-то упустила?

– Заеду за тобой в восемь. – И, перед тем как повесить трубку, добавляю: – Я буду с Мией.

Ухмыльнувшись, сую телефон в карман и спрыгиваю с трактора. Бет будет над чем поразмыслить. Пусть лучше над этим ломает голову, чем нервничает по поводу своего предстоящего свидания.

При моем приближении Дозер навострил уши. Поднялся с земли, заковылял ко мне. Я опустился на корточки, поглаживаю его.

Мия отрывается от книги, поднимает на меня глаза.

– Привет. – Улыбаясь, она садится на одеяле.

Меня вдруг охватило беспокойство. Даже дурно немного стало.

– Интересная книга? Ты с головой в нее ушла.

Она переворачивает книгу обложкой вверх, смотрит на нее.

Я усмехнулся, увидев на обложке полуобнаженного парня, обнимающего полуобнаженную цыпочку.

Порнороман. Так держать, Мия.

Сообразив, что оплошала, показав мне обложку, она густо покраснела. Быстро захлопнула книгу и положила ее на одеяло – задней стороной обложки вверх, обнаженной парой вниз.

Жаль.

– Да, ничего. – Она смотрит на озеро. Нагнувшись, окунает пальцы в воду. – Хотела спросить… здесь можно купаться?

– Да, – отвечаю я, усаживаясь перед ней. – Я всегда здесь плаваю. Хочешь искупаться прямо сейчас?

В моем воображении промелькнул ее образ в бикини. Чертовски восхитительный образ.

– Ой, нет, не сейчас. – Она кусает нижнюю губу.

И я пропал. Все мысли из головы вылетели. Целую минуту вспоминал, зачем я к ней подошел.

Бет. Свидание. Клуб.

– Слушай, я… э… – Резким движением я убираю волосы с лица. – В общем, только что звонила Бет. У нее сегодня вечером свидание, и она уговорила меня пойти с ней.

Мия недоуменно приподнимает брови.

– Я думала, свидание – это встреча двоих.

– Как правило. Но для нее это большое дело, а объект ее воздыхания будет диджеить в клубе, и примерно весь первый час она будет одна. Она просит меня составить ей компанию. А Бет невозможно отказать, если она чего-то хочет. В общем, я согласился и… я… э… хотел спросить: может, ты тоже пойдешь… со мной?

Мия вытаращила глаза. Не могу сказать, что означает ее реакция. То ли она возмущена моим предложением, то ли приятно удивлена.

– На свидание, что ли? – Она мгновенно со стоном закрывает глаза. – Я это вслух произнесла? Я произнесла это вслух. О боже.

Я не в силах сдержать ни улыбки, ни радости в голосе.

– Да, ты произнесла это вслух.

– О боже, – снова стонет Мия, закрывая лицо ладонями.

Я сразу же осмелел. Отвел одну ее руку от ее лица. Она открыла один глаз.

– Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание?

Мия медленно убирает вторую руку от лица.

У меня гулко грохочет в груди сердце, ожидая, когда она положит конец моим страданиям.

– Да, – шепчет она.

Я переплетаю ее пальцы со своими.

– Я приглашаю тебя на свидание.

Глава 14

Мия

О боже, боже, боже.

Я согласилась пойти на свидание с Джорданом.

О чем я думала?

В том-то и дело, что не думала. Смотрела в его поразительные глаза и ответила согласием, еще не сознавая, на что соглашаюсь.

Сама виновата. Слушала его болтовню про свидание Бет… запуталась… подумала, он меня приглашает в клуб… и – в своем репертуаре – произнесла вслух то, о чем думала в этот момент; со мной это случается постоянно, когда он рядом. И опомниться не успела, как он уже действительно приглашает меня, и я отвечаю согласием.

Надо отказаться.

Не хочу, но надо. В мужчинах я не разбираюсь. Вечно связываюсь не с самыми достойными представителями сильного пола.

Но ведь это Джордан.

Я на восемьдесят пять процентов уверена в том, что могу ему доверять. Он не давал повода подозревать его в непорядочности. Да, знаю, поначалу мне казалось, что и Форбс заслуживает доверия, но тогда я была наивной дурочкой.

Теперь уже нет. Знаю, что в поведении мужчины должно настораживать. В манерах Джордана я не заметила признаков, предвещающих дурное.

Он не демонстрирует чрезмерную любезность, как те, кто поначалу старается спрятать ждущего своего часа монстра. Ему не свойственно диктаторство. Он такой, какой есть, весь на виду. Если уж на то пошло, Джордан честно и откровенно рассказал мне о своем прошлом.

Если б он стремился лишь к тому, чтобы получить от меня то, что ему хочется – заманить в постель, утвердить свою власть надо мной, – он не стал бы посвящать меня в позорные факты своей биографии. Негодяи не бывают искренними. Во всяком случае, на первых порах они тщательно маскируют свое поганое нутро.

С Джорданом весело. Он меня смешит. С ним я чувствую себя по-настоящему счастливой. Мне нравится его общество, и, думаю, я заслуживаю немного удовольствия, немного счастья и радости в жизни.

И потом, это всего лишь одно свидание. Я же не замуж за него выхожу.

Схожу с ним в клуб, а там посмотрим. Что я теряю? К тому же мы будем не одни. С нами будут Бет и объект ее воздыхания, как выразился Джордан.

Все будет хорошо.

Глубоко вздохнув, я смотрю на себя в зеркало.

Я не знала, что надеть. Джордан сказал, чтоб я не надевала вещи, которыми дорожу, поскольку в клубе проводится цветная вечеринка. Я о такой слышу впервые, но, наверно, там будет забавно, хоть и увозюкаемся в хлам. Сейчас я открыта для всего нового.

Я не очень люблю танцевать, и одежда вообще не слишком меня интересует, так что выбрать наряд мне не трудно. Вечер теплый, и я решила надеть белую майку на бретельках и холщовые брюки цвета хаки. Из аксессуаров – симпатичные черно-белые бусы и такой же браслет, которые я купила вчера, когда ходила с Джорданом по магазинам.

Мне хочется выглядеть стильно, но в моей внешности мало что можно улучшить. Короткая стрижка она и есть короткая стрижка, ничего с ней не сделаешь. Правда, фасон мне идет, и смотрится она клево.

Лицо я немного подкрасила – тушь, румяна, блеск для губ. Крем-пудрой замазала пожелтевший синяк под глазом. Рассеченную бровь никуда не спрячешь, но шрам почти зарубцевался.

Я зашнуровываю кроссовки, когда раздается стук в дверь.

Прибыл мой кавалер.

Меня пробирает нервная дрожь. Я быстро завязала шнурки, выпрямилась и, глубоко дыша, подошла к двери. Открываю… и передо мной стоит «еще более великолепный, чем всегда» Джордан.

На нем обыкновенная черная футболка и потертые джинсы. На ногах – белые кроссовки. Одет просто, но эффектно. Джордан украшает собой любой наряд.

Я отмечаю, что он побрился: щетина исчезла. Темные волосы уложены в его «фирменном» стиле. Мне так и хочется провести рукой по его шелковистым прядям, аж пальцы зудят.

Я ощущаю запах его лосьона после бритья. Чистый и свежий. Он пахнет так же здорово, как и выглядит, точно так, как должен пахнуть мужчина. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наклониться к нему, вдыхая его запах.

Джордан пригладил ладонью свои сияющие волосы.

– Просто блеск… – он качает головой, – то есть прелесть. Ты выглядишь прелестно, Мия.

Я хватаюсь за бусы, держусь за них, как за спасательный круг.

– Спасибо, ты тоже. Не прелестно – здорово. То есть ты выглядишь здорово. – Боже, чтоб мне провалиться.

Хмыкнув, Джордан прислоняется широким плечом к косяку.

– Готова? Я сказал Бет, что мы заедем за ней в восемь. Так что нам пора.

– Конечно. Только вещи возьму.

Сумочку я решила с собой не брать, потому ключ от номера, деньги и блеск для губ кладу в карман. Джордан ждет меня в коридоре. Я заперла дверь и следом за ним пошла из гостиницы к его машине.

Он открывает мне дверцу. Этот знак внимания вызывает у меня улыбку, ведь за мной еще никто так не ухаживал. Я устраиваюсь в пассажирском кресле, наблюдая, как Джордан обходит машину спереди. Каждый его шаг, каждое движение дышат уверенностью… на него так приятно смотреть. Мне бы хоть капельку его непринужденности.

Он садится за руль.

Мы молчим, оба чувствуем себя стесненно. Я понимаю, что атмосфера неловкости возникла по моей вине – я нервничаю из-за того, что иду с ним на свидание. И мне ужасно не хватает той непосредственности, что обычно присутствует в наших отношениях. Я хочу пойти на свидание с Джорданом – мне просто не нравится, что по этой причине я скованна… не могу расслабиться.

Джордан заводит машину, включает радио, но оно не заполняет пустоты, создаваемой нашим молчанием.

– Все нормально?

Я поворачиваюсь на его тихий голос. Кручу на коленях руки.

– Пожалуй, немного нервничаю.

– Почему?

– Потому что иду на свидание. – Я накручиваю на палец бусы. – Просто… я не… – Я качаю головой, силясь подобрать нужные слова, чтобы описать свои чувства.

– Эй… – Джордан нежно касается пальцем моего подбородка.

Мне нравится, как он меня трогает. Никогда не думала, что такое будет возможно. И его прикосновения мне никогда не наскучат. Просто я не знаю, как объяснить ему это, как выразить то, что я чувствую благодаря ему… что я чувствую по отношению к нему. Я знаю, что я не такая женщина, с какими он привык общаться, и никогда не стану такой, как они. Боюсь, я его разочарую.

– …не надо нервничать. Мы просто идем веселиться, танцевать, нас разукрасят. – Джордан широко улыбается.

Невозможно не улыбнуться ему в ответ.

– Вот это другой разговор. – Большим пальцем он касается уголка моих губ, приподнявшихся в улыбке. И внутри у меня опять все затрепетало, зароилось, закружилось. – С тобой не произойдет ничего такого, чего ты не хочешь, договорились? – Я кожей ощущаю тепло его взгляда.

– Договорились, – отвечаю я, делая глубокий вдох.

* * *

Бет, я вижу, тоже нервничает. С тех пор, как мы ее забрали, она только и говорит что о своем свидании. Она как сгусток нервной энергии, но, если честно, мне это нравится. Сама Бет нравится. Глядя на нее, я немного успокаиваюсь, понимая, что волнение – вполне нормальная реакция для девушки, идущей на свидание.

Мне нравится характер отношений между Бет и Джорданом. Кажется, что его абсолютно не раздражает и не бесит ее нескончаемая болтовня по поводу свидания с Тони. Форбс никогда бы позволил мне так себя вести. Правда, насколько я понимаю, Бет Джордану подруга, а не любовница.

Никак не могу взять в толк, почему они просто друзья, ведь Бет красавица и ладят они друг с другом хорошо. Ответ на свой вопрос я получила через пять минут после того, как Бет села к нам в машину. Как выяснилось, Тони – это женщина. То есть Бет, получается, лесбиянка.

Одна девушка, с которой я училась в школе, тоже была лесбиянкой. Так ей из-за этого проходу не давали. Я ей очень сочувствовала, но помочь ничем не могла. Хотела бы что-то сделать для нее, но ведь я даже со своими проблемами не в состоянии была справиться, не говоря уже о том, чтобы помочь кому-то еще. Интересно, Бет тоже изводят из-за ее сексуальной ориентации? Если это так, я рада, что рядом с ней Джордан, потому что он, как я понимаю, шею свернет любому, кто посмеет ее обидеть.

Джордан паркуется в нескольких кварталах от клуба, и дальше мы идем пешком. Тротуар узкий, поэтому Бет идет впереди, мы с Джорданом – за ней.

Шагая рядом, мы невольно задеваем друг друга руками. Каждый раз, когда мы соприкасаемся, мою руку словно огнем опаляет. Мне нестерпимо хочется прикоснуться к его ладони. Мы и прежде держались за руки – инициативу всегда проявлял Джордан, – но это было до этого, когда мы были просто друзьями. Теперь обстоятельства изменились, и, если мы возьмемся за руки, это будет выражать нечто большее, чем обычное дружеское расположение.

– К черту! – бормочет Джордан, и не успеваю я опомниться, как моя рука уже в его ладони.

Сердце в груди будто вспорхнуло, зажужжало.

Он наклоняется к моему уху:

– Не возражаешь? – Я ощущаю на коже тепло его дыхания. Ежась, я поворачиваю голову, склонив подбородок к плечу, смотрю ему в глаза.

– Ничуть.

Он поднимает мою руку, привлекая меня ближе к себе, и губами трется о костяшки моих пальцев.

Я не в силах отвести от него взгляд. С каждой секундой он кажется мне красивее, с каждой секундой становится все дороже, и в меня это вселяет ужас.

Он слишком хорош для такой девушки, как я. Форбс был прав, обозвав меня ничтожеством. Я не достойна такого замечательного парня, как Джордан.

Радостное чувство, что владело мной, испарилось. Легкость в душе улетучилась. Я устремляю взгляд вперед и вижу, что Бет с улыбкой поглядывает на нас через плечо.

Потом она перехватывает мой взгляд, и улыбка с ее губ исчезает. Я быстро отвожу глаза в сторону, делано улыбаясь. Слава богу, впереди показался клуб.

Вслед за Бет мы подходим к охраннику у входа. Благодаря Тони, которая внесла нас в список гостей, нам не приходится выстаивать огромную очередь.

Я только раз была в клубе. С Форбсом и его богатенькими дружками. Тот клуб был поприятнее, чем этот, но здесь мне нравится больше. Этот клуб такой, каким должен быть клуб. Темный, грязный. Пол липкий от пролитых на него напитков.

Чувствуется, что здесь все по-настоящему.

Гремят басы, вызывая вибрацию в моих ногах. Я ощущаю трепет волнения от того, что я здесь, делаю нечто мне совсем не свойственное.

Клуб набит битком; море народу. Замечаю, что почти на всех девушках одежды еще меньше, чем на мне – шорты и короткие, под грудь, топы. Жаль, что я не могу носить такие же короткие шорты, как на них: не позволяют шрамы на задней стороне бедер и природная застенчивость.

Настроение у меня мгновенно падает. Мне кажется, что я плохо одета, что мне здесь не место. Какого черта Джордан привел меня сюда? Меня одолевает желание уйти, спрятаться где-нибудь и наесться до тошноты.

Я сжимаю кулак, ногтями впиваясь в ладонь, чтобы подавить этот порыв.

Словно услышав мою боль, Джордан стискивает мне руку. Я поднимаю глаза на него.

– Эй, все нормально? – одними губами спрашивает он, чтобы не перекрикивать музыку.

Я киваю, притворно улыбаясь.

Он смотрит на меня долгим взглядом, в сомнении кривит рот. Такое впечатление, что он пытается заглянуть мне в душу, отчего я еще больше нервничаю и потому отворачиваюсь.

Джордан придвигается ко мне ближе. Я знаю, что он намерен добиться от меня правдивого ответа. Чувствую, как он прижимается к моему боку, и мое тело вступает в борьбу с разумом. Я жажду его близости и в то же время хочу, чтобы он ушел.

Меня спасает Бет.

– Выступление Тони – через десять минут, – кричит она, подскакивая к нам. – Давайте выпьем и пойдем посмотреть.

Джордан отстраняется от меня, отступает на шаг. Я едва не вздыхаю от облегчения. Кожей чувствую его взгляд, но посмотреть на него не решаюсь.

Улыбаясь Бет, говорю:

– Хорошая мысль. Я – за.

Бет первой направляется к бару, я – следом, Джордан – за мной. Дойдя до бара, я встаю рядом с Бет. Джордан, останавливаясь у меня за спиной, кладет руки на барную стойку, так что я оказываюсь как в клетке.

Я всеми порами своего существа остро осознаю его близость и хочу, чтобы он встал еще ближе. Сгораю от желания притянуть его ко мне.

– Напитки за мой счет. Вам чего? – спрашивает Бет.

– Я угощаю, – раздается между нами густой голос Джордана.

Бет глянула на него.

– Исключено! Мы договаривались, что сегодня пьем за мой счет – в благодарность за то, что вы составили мне компанию.

– Уговор отменяется. Что заказываем? – Тон у него властный, что, как ни странно, мне нравится. От его голоса начинают звенеть все мои нервные окончания, во всех частях тела.

Бет, как будто равнодушная к его обаянию, отвечает:

– Ладно. Настаивать не буду. Сэкономлю несколько долларов. Мне виски с содовой – «Файербол».

– Мия… а ты чего хочешь? – говорит Джордан мне на ухо. Голос низкий, с придыханием. Я аж пальцы на ногах поджала.

Такое ощущение, что он спрашивает не про напитки. И я точно знаю, чего я хочу, – его.

Я поворачиваю голову, и мои губы оказываются в опасной близости от его губ. И говоря «опасной», я имею в виду опасной, потому что сейчас я испытываю неодолимую потребность его поцеловать. И если этому суждено сегодня случиться, то лучше уж не у стойки бара. Это не самое подходящее место.

Мои глаза встречаются с его глазами. Я вижу, как они потемнели. Он тоже это чувствует… хочет этого… меня.

Меня охватывает возбуждение.

Быстро взяв себя в руки, я отвечаю:

– Пива. В бутылке. Пожалуйста. – И смотрю прямо перед собой.

Краем глаза замечаю, что Бет радостно нам улыбается. Мне кажется, она довольна, что мы с Джорданом нашли общий язык.

Джордан опускает руки, становится сбоку от меня и облокачивается на барную стойку, ожидая, когда у него примут заказ. Кто-то тронул меня за плечо. Я поворачиваюсь и вижу улыбающуюся Бет. Она чуть отходит от Джордана, я – за ней.

– Как тебе Дуранго? – спрашивает Бет.

Я улыбаюсь, думая о Джордане. Для меня этот город тем и хорош, что он здесь живет.

– Славный городок.

– Да, неплохой. Но, если живешь здесь всю жизнь, как я, тоска начинает заедать.

Я ее хорошо понимаю. Сама чувствовала себя как в западне в Бостоне, откуда прежде ни разу не выезжала.

– Ты больше нигде не была? – спрашиваю я.

– Нет, ну как же. На отдых ездила, но это так, ничего особенного. А мне хочется мир посмотреть.

– Достойное желание.

– Вот Джордан путешествовал.

– Да, он говорил. По Юго-Восточной Азии, да?

Бет, кажется, удивлена тем, что мне это известно, но ее удивление быстро трансформируется в улыбку.

Прежде чем я успеваю осмыслить ее реакцию, мое внимание привлекает визгливый женский голос. Главным образом потому, что он произносит имя Джордана.

Я поворачиваюсь и вижу очень хорошенькую барменшу с длинными темными волосами и еще более длинными ногами. Судя по выражению ее лица, она очень близко знакома с Джорданом. Барменша перегибается через стойку и руками обвивает его за шею.

Меня всю передернуло от ревности. Глупо, знаю, но тем не менее.

Джордан неловко похлопал барменшу по спине, потом быстро разнял ее руки и убрал со своей шеи. Она, удерживая, снова схватила его за руку. Он снова отвел в сторону ее руку. Она наклоняется к нему, что-то говорит. Он качает головой, что ей, по-видимому, не нравится, судя по недовольной мине.

Она смотрит на него долгим взглядом, потом, не говоря ни слова, отворачивается и начинает наливать нам напитки.

Джордан поворачивается в нашу сторону. Я быстро отвожу взгляд, чтобы он не заметил, что я за ним наблюдаю.

– Не бери в голову, – говорит Бет мне на ухо. – Все женщины так себя ведут, когда его видят.

– Ну да, особенно те, с которыми он уже переспал. – Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю прикусить язык. Я зажимаю ладонью рот.

Даже не верится, что я это сказала.

Бет, вне сомнения, осведомлена о любовных похождениях Джордана, но не мне его критиковать.

Бет вскидывает брови.

– Надо же, он с тобой откровенничает. Я рада, но удивлена, что он рассказывает тебе о таких вещах. Но, наверно, это хороший знак, раз у тебя с ним свидание. Должно быть, он тебе и вправду нравится. – Она широко улыбается. – И ты ему, видать, нравишься по-настоящему.

Не могу сказать, что ее слова оставили меня равнодушной. Я хочу нравиться Джордану.

– Почему ты так решила? – спрашиваю я.

– Потому что прежде он ни с одной девчонкой не был настолько честен. Черт, да по большому счету он и на свидание никогда никого не приглашал. И если он рассказывает тебе все это дерьмо, выходит, ты и впрямь для него что-то значишь. Должно быть, он высокого мнения о тебе. Хочет, чтобы ты знала правду. Для него это большой шаг.

Я, честное слово, не представляю, что сказать, поэтому молчу.

– Послушай, Мия, не знаю, надолго ли ты здесь, и Джордан, я знаю, иногда ведет себя как придурок, но он не плохой. Не сволочь. Тем, кто ему дорог, он всего себя отдает. И очень переживает, когда теряет близких ему людей.

– Ты про его маму?

– Ни фига себе! Он и про маму тебе рассказал? Черт, ты ему точно нравишься. – Улыбаясь, Бет обвивает меня рукой за талию. Я удивлена, мгновенно напрягаюсь всем телом. Так бывает всегда, когда кто-то прикасается ко мне в первый раз. – Ты уж постарайся не разбить ему сердце, раз он наконец-то взялся за ум. Прошу тебя. – Она беспечно смеется.

Я внутренне съеживаюсь.

– Не думаю, что это в моей власти.

– О, тебя ждут сюрпризы, – говорит она, понижая голос.

Я поднимаю глаза и вижу, что к нам, с напитками в руках, приближается Джордан. Он улыбается, на лице – любопытство.

Джордан дает мне пиво.

– Спасибо. – Я улыбаюсь. Он на мгновение задерживает на мне взгляд, затем переводит его на Бет.

– Ну что, идем смотреть выступление Тони? – Он вручает Бет бокал с ее напитком.

– Знаешь что? – Она глянула на меня, потом снова на Джордана. Улыбка озаряет ее лицо. – Пить я не буду. Мне достаточно видеть Тони.

Джордан озадаченно хмурит брови.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – отвечает она, задом пятясь в толпу. – Веселитесь. – Прежде чем повернуться, она заговорщицки подмигивает мне.

Тонко, ничего не скажешь. Я с трудом сдерживаю смех.

– Если понадоблюсь, звони мне на сотовый, – кричит Джордан ей вдогонку.

Бет машет рукой – «ладно» – и исчезает в толпе.

Джордан поворачивается ко мне.

– Итак… теперь только ты и я.

Я прихожу в состояние крайнего волнения.

– Да.

– Хочешь, поищем, где можно сесть?

– Давай.

Вслед за Джорданом я поднимаюсь наверх, где, по его словам, спокойнее и скорее можно найти свободный уголок, чтобы посидеть. Он прав. Мы находим пустой диван, сидя на котором можно наблюдать за танцующими внизу.

Я сажусь первой, Джордан устраивается рядом. Мои нервы напряжены до предела, потому что теперь мы с ним вдвоем. Без Бет в качестве буфера. Я не могу придумать, что сказать ему, и потому, скрывая свою растерянность, то и дело потягиваю пиво, делая вид, что с интересом наблюдаю за посетителями клуба.

– Ты все еще нервничаешь. – Он отводит мою руку от моего рта. Оказывается, я неосознанно теребила губу.

Джордан переплетает свои пальцы с моими, держит меня за руку. Словами не передать, что со мной при этом происходит.

Не сознавая, насколько он близко, я поворачиваюсь к нему лицом и почти сталкиваюсь с ним нос к носу. Мои щеки пунцовеют. Я чуть отодвигаюсь от него, прислоняюсь боком к подлокотнику. Я не уверяю его в обратном. Какой смысл, если он видит меня насквозь?

– Это я заставляю тебя нервничать? Своим поведением? Или это потому, что ты на свидании?

Я поворачиваюсь к нему всем телом, коленями касаясь его ноги.

– Нет, не ты. Это из-за свидания. Я встречалась всего с одним парнем, и ничем хорошим для меня это не кончилось. – Не отдавая себе отчета, я трогаю заживающую рассеченную бровь.

Джордан проследил за движением моей руки. Потом я ее опустила, а он все смотрит и смотрит на то, что осталось от моих отношений с Форбсом.

Лицо его бесстрастно, но я знаю, что за его невозмутимостью кроется работа мысли. Может быть, то, как я держусь, напоминает ему, что я бежала от неприятностей… что сама я сплошное недоразумение… о том, что Форбс сотворил со мной… о том, что у меня слишком много проблем. Неужели я оттолкнула его от себя?

– Я отменяю свидание, – произносит Джордан.

Что?

Меня начинает душить паника.

– Джордан, послушай, извини, если я…

– Не извиняйся. Сколько можно?! Как-то надо тебя отучить.

Мне необходима точка опоры, и я хватаюсь за бусы на шее.

– Хочешь, чтобы я ушла?

Он обалдело уставился на меня.

– Что-о? С ума сошла? Я хочу, чтоб ты расслабилась и получала удовольствие от вечера, и свидание отменяю, чтобы исключить его из уравнения. Если случится, что позже наше времяпрепровождение здесь выльется в свидание – прекрасно. Если нет, я буду немного разочарован… – Он широко улыбается, давая понять, что шутит. – На тебя здесь никто не давит. Ты мне нравишься – очень. По-моему, это очевидно. Но я хочу, чтобы ты хотела быть здесь со мной так же, как этого хочется мне. Если ты еще не созрела, ничего страшного. Я подожду. Сколько надо, столько буду ждать.

Он мне не снится? Так и хочется его ущипнуть – удостовериться, что он не призрак, не видение.

Я ему нравлюсь. Очень.

По телу разливается нечто невероятное – такого я еще не испытывала. Сердце едва не выскакивает из груди – так и до инфаркта недалеко.

Я знаю, что смотрю на него во все глаза, но взгляд отвести не в силах. Вижу только его, уже и вспомнить не могу, почему я нервничала. Почему так переживала из-за свидания?

Музыка затихает до глухого монотонного ритма. Мир вокруг блекнет, сужается до нас одних…

До него одного.

Потом все мысли вылетают из головы, и я подчиняюсь лишь инстинктам своего тела.

Прижимаю ладонь к лицу Джордана, впитывая в себя его тепло, его силу. Наклонившись к нему, прижимаюсь губами к его щеке. Он чуть повернул голову, и мои губы задели уголок его рта. Меня опалил жар, будто на мне выжгли клеймо – свидетельство того, что я принадлежу ему.

Я отстраняюсь, шокированная собственной смелостью, но мне хочется еще. Облизываю внезапно пересохшие губы, ощущая на языке его дурманящий вкус. Его лосьон после бритья, содовую, что он пил… все, что его олицетворяет.

В глазах Джордана вспыхнуло нечто мне знакомое. Знакомое, потому что я тоже это чувствую.

Вожделение. Желание. Страсть. И что-то еще. Нечто более глубокое.

Он зарывается пальцами в мои волосы, ладонью обхватывая мой затылок, и лбом прижимается к моему лбу.

– Я чувствую то же, что и ты, – говорю я. Мои губы находятся так близко к его губам, что, если я сдвинусь хотя бы на дюйм, мы поцелуемся. – Я хочу быть здесь с тобой… больше всего на свете.

Джордан удовлетворенно вздыхает. Меня это успокаивает.

– Значит, наше свидание возобновляется? – Голос у него восхитительно хрипловатый и невероятно сексуальный. У меня от него мурашки по коже.

– Оно и не отменялось, – с улыбкой говорю я.

Глава 15

Джордан

– Потанцуем?

Чуть приподняв плечи, Мия с сомнением во взгляде смотрит на меня, потом, поворачиваясь, устремляет его на танцплощадку.

После поцелуя она немного расслабилась. Если б я знал, что это ее успокоит, раньше предложил бы ей поцеловаться.

Может, это и был тот самый толчок, который ей необходим, чтобы побороть стеснительность.

Беда в том, что теперь я не могу оторвать глаз от ее рта… от ее мягких полных губ… хочу целовать их… по-настоящему.

Она восхитительна.

И пахнет изумительно.

Я готов весь вечер просто сидеть, зарывшись носом в ее шею, и вдыхать ее сладостный аромат, время от времени целуя ее роскошные губы, конечно.

Когда она, наклонившись, поцеловала меня в щеку… не умышленно – это был естественный порыв души, хотите верьте, хотите нет… Я ни секунды не жалею об этом, потому что когда ее губы коснулись уголка моего рта… черт… если я словил такой кайф от мимолетного прикосновения, можно только представить, что со мной будет, если я поцелую ее по-настоящему.

И теперь, конечно, я только об этом и думаю. Мне стоит огромных усилий сдерживать себя, но я не хочу ее торопить, боюсь все испортить. Потому и предложил потанцевать – чтобы занять мозг чем-то другим.

Хотя, глядя, как ее роскошное тело двигается в танце, опять, наверно, начну думать не головой, а другим местом.

Я наклоняюсь к ней, через ее плечо заглядываю ей в лицо.

– По-моему, скоро начнут брызгать краской. Думаю, будет весело. Заодно посмотрим, как там дела у Бет с Тони.

Мия смотрит на меня, губы дрогнули в улыбке.

– Ладно, пойдем.

Мы оба встаем с дивана. Я отступаю в сторону, пропуская Мию вперед. При этом она касается меня своим телом. Я чуть не застонал.

Только мы сделали несколько шагов, Мия вкладывает свою маленькую ручку в мою ладонь. Я смотрю на нее с удивлением.

Но я счастлив.

Меня распирает от счастья.

Она краснеет.

Первый раз она сама взяла меня за руку. Обычно всегда было наоборот. Я искал любой повод, чтобы прикоснуться к ней хотя бы на секунду, а она придерживалась тактики неприкосновенности – что вполне понятно, учитывая, через что она прошла. Но сегодня вечером она осмелела: сама поцеловала меня и еще взяла за руку.

Я знаю, чего ей стоило переступить через себя, и ценю это. Ее поступки свидетельствуют о том, что она мне доверяет.

Кончиками пальцев я нежно касаюсь ее порозовевшей щеки. Она улыбается.

Держась за руки, оба охваченные волнением, мы спускаемся по лестнице и, как назло… едва я схожу с последней ступеньки, сталкиваемся с Шоной.

– Джордан… привет. – Шона криво улыбается мне.

Черт.

В ее глазах я замечаю знакомый блеск. Знакомый, потому что я его видел. Когда она, обнаженная, лежала подо мной.

– Привет, – сдержанным тоном здороваюсь я. Привлекаю Мию к себе, обнимая ее за плечи, чтоб сразу стало ясно, что она значит для меня. – Шона, познакомься. Это Мия. Мия, это Шона. – Веду себя согласно правилам этикета, представляю их друг другу, хотя, если честно, что за фигня? Знакомить девушку, от которой я без ума, с той, с которой я до нее встречался? Вернее, трахался.

– Привет. – Мия взмахивает ладонью. До чего же она очаровательна. – Рада знакомству, Шона.

Шона глянула на Мию. Опешила слегка, но быстро приходит в себя. Снова смотрит на меня, прожигая взглядом, как лазером.

– Ну-ну, так ты и вправду не лгал. Время зря не терял, быстро нашел себе новую подстилку.

Мия, я чувствую, напряглась под моей рукой.

– Шона… – В моем голосе предостережение.

– Только, смотрю, ты продешевил – сильно продешевил. Правда, лучше меня ты все равно не найдешь. – Она впилась взглядом в Мию. – Жаль тебя разочаровывать, но ты связалась с полным говном. Он трахнет тебя и вышвырнет прежде, чем ты успеешь натянуть трусы.

Что за черт!

Ладно, относительно «вышвырнет» она недалека от истины… но все равно, какого черта!

Ладно бы изливала все это дерьмо на меня – заслужил. Но говорить в таком тоне с Мией … ну уж нет, этого я не потерплю.

Я открываю рот, собираясь сказать Шоне, чтоб она валила туда, откуда пришла, и вдруг слышу мелодичный голос Мии:

– Видишь ли, Шона, даже если отвлечься от внешних данных и исходить только из твоих человеческих качеств, я бы сказала, что Джордану со мной крупно повезло, он совершил очень выгодный обмен. А вообще-то меня интересует только секс, так что мы с ним, по всему выходит, идеальная пара. Да, кстати, трусиков я не ношу, и на этот счет мы не беспокоимся.

У меня отвисла челюсть. У Шоны вид такой, будто Мия дала ей пощечину.

– Ладно. Хотела бы сказать, что мне было приятно поболтать с тобой, но это не так… пока. – Мия выскальзывает из-под моей руки и с высоко поднятой головой идет прочь, пробираясь сквозь толпу.

А мои глаза приклеены к ее соблазнительно покачивающемуся заду.

Зашибись!

Помните ту сцену в «Бриолине»[17], в самом конце фильма, когда Сэнди становится совсем другой – по манерам и внешне? Появляется в узких черных брюках, и Дэнни, когда видит ее, настолько… потрясен, изумлен до предела. Типа «черт возьми, как же я проморгал, что у меня такая клевая девчонка?». И засеменил за ней, как пес с высунутым языком.

Вспомнили? Тогда вы меня поймете. В этот момент я не лучше Дэнни.

Бегу за Мией, словно она последняя капля воды на земле, а я умираю от жажды.

Готов запеть «Ты одна мне нужна»[18], лишь бы привлечь ее внимание.

Потому что сердитая Мия чертовски сексуальна. Сказочно.

Конечно, я и так знал, что она сексуальна. Но сейчас… это нечто.

Умереть не встать!

В жизни еще не был так сильно возбужден, как сейчас. Член настолько твердый, что хоть гвозди им забивай. Слава богу, в клубе полумрак, народу полно, не протолкнуться, и никто не видит мой стояк.

Наконец у самой танцплощадки я ее нагоняю. Хватаю за майку, останавливаю.

Она поворачивается ко мне лицом.

Глаза большие, в них все еще пылает огонь. Грудь тяжело вздымается и опускается, и я в буквальном смысле теряю дар речи. В голове моей теснятся сотни разных мыслей – все неясные, – и я не могу подобрать ни одного слова, чтобы произнести что-то вразумительное.

А также стараюсь, очень стараюсь, не смотреть на ее груди.

Гнев в ее глазах угасает, и передо мной снова та Мия, которую я знаю.

– О боже, Джордан, прости. Я такого наговорила… – Она закрывает лицо руками. – Боже, не знаю, что на меня нашло. Просто… мне не понравилось, как она с тобой разговаривала. Просто… я разозлилась. А я обычно не злюсь – никогда.

Я подступаю к ней. Отвожу ее руки от лица, опускаю их вниз.

Моргая, она смотрит на меня своими огромными голубыми невинными глазами.

– Ты поступила правильно. Постояла за себя. Шона вела себя как стерва и получила по заслугам. Жаль только, что все эти гадости она наговорила тебе из-за меня.

Мия качает головой.

– Ерунда.

– Нет, не ерунда. – Я ближе наклоняюсь к ней. – Я возмущен поведением Шоны, но рад, что ты разозлилась. Тебе чаще нужно злиться. – Что верно, то верно. – Но главное, я рад, что разозлилась ты из-за меня. – Ибо это значит, что я тебе небезразличен, хотя, наверно, я не заслуживаю твоей симпатии.

– Ой нет… о боже! Я сказала, что не ношу трусиков, – охает она, будто не слышала ни слова из того, что я сказал. В ее лице – ужас. – Встала посреди клуба и заявила: «Я не ношу трусиков». – Она пытливо смотрит мне в глаза. – Я их ношу. Постоянно. Даже когда сплю. – Она со стоном закрывает глаза.

Когда же ты заткнешься, Мия?

Я хмыкаю.

– Я ни секунды не сомневался в том, что ты носишь трусики. – Просто желал, надеялся, молился…

Мия резко открывает глаза; взгляд, как ни странно, настороженный.

– Джордан, я знаю, это не мое дело, но… ты действительно… встречался с той девушкой? Я спрашиваю лишь потому… э… – Она кусает губу. – Просто она – не очень приятная особа.

Я не ожидал, что Мия это скажет, и тщательно обдумываю свой ответ. Я не собираюсь ей лгать, но взвешиваю каждое слово, чтобы она правильно меня поняла.

– Я никогда не приглашал Шону на свидание… так далеко у нас не заходило.

– О. А-а. – В ее глазах – проблеск понимания. – Ты просто с ней спал.

– Я никогда ни с кем не спал в прямом смысле. Но… сексом мы занимались, это да.

Мия отступает на шаг, отодвигается от меня. Мне приходится выпустить ее из своих рук.

– Я помню, ты говорил, как у тебя было… с женщинами… я не в претензии. Не осуждаю тебя. Ничуть. Я понимаю, что у нас с тобой сегодня первое свидание, а у меня в этом деле опыта мало… и вообще, в том, что касается мужчин, но одно я знаю точно… если я встречаюсь с мужчиной, я встречаюсь только с ним. И хочу, чтобы ко мне относились так же. Наверно, ты на это смотришь иначе, но если ты намерен встречаться с другими женщинами, пока ты со мной… тогда извини, я тебе не подхожу.

Вот так номер! С чего это она вдруг? Мне казалось, я ясно выразил свое отношение к ней, но, очевидно, не совсем ясно. Значит, надо объяснить еще раз.

Прямо сейчас.

– Мия, по-настоящему у меня никогда никого не было, и я никогда не задумывался о том, какая женщина мне подходит… У меня никогда не было серьезных отношений. Я никогда ни с кем не встречался. Ты – первая женщина, с которой у меня настоящее свидание.

Она молчит, лицо непроницаемо, и у меня в груди внезапно защемило.

Я ее еще не завоевал, а уже теряю.

– Когда я рассказывал тебе о своей жизни, каким я был, как поступал… тот парень, которого тебе обрисовала Шона… таким я был раньше. Но теперь я другой.

Мия обхватывает себя руками, будто старается защититься. Мне очень не нравится, что она чувствует потребность отгородиться от меня.

– Что заставило тебя измениться? – Голос тихий, нерешительный.

– Ты. – Пользуясь случаем, я снова подступаю к ней, беру ее за руки. Она не отстраняется. Это дает мне надежду. – Ты заставила меня измениться.

Она смотрит в сторону.

– Ты… тоже многое изменил для меня.

– Я?

Она кивает, большим и указательным пальцами теребя нижнюю губу.

– Для меня существуешь только ты, Мия. Ты одна.

Мой взгляд останавливается на ее губах.

Она перестает теребить их, роняет руку вдоль тела.

На заднем плане зазвучала «Это любовь» в исполнении Уильяма Адамса[19]. К нам через толпу плывет мелодия фортепианного попурри. Мия поднимает на меня глаза. У меня начинает гулко биться сердце. И вдруг взрыв аккордов, возбуждение нарастает, мы оба объяты огнем желания.

Ее дыхание на мгновение замирает, потом учащается… она закрывает глаза… чуть приоткрывает губы…

И мною овладевает твердая уверенность.

Время пришло.

Настал момент, которого я с нетерпением ждал с тех самых пор, как она переступила порог нашей гостиницы.

Я наклоняюсь к ней, заключаю в ладонь ее щеку, уже готов губами прижаться к ее сладостным губам… и вдруг поднимается невообразимый гвалт, от визга и пронзительного смеха у меня едва не лопаются барабанные перепонки.

В следующую минуту на мне оседают брызги краски, и я понимаю, чем вызван весь этот переполох.

Мия резко открывает глаза, ее губы складываются в «О».

Цветная вечеринка, чтоб ей пусто было.

Нашли время, когда разбрызгивать свое дерьмо, лишние пять минут не могли подождать.

Я провожу рукой по волосам и смотрю на ладонь. Она переливается желтым, синим и розовым цветами неоновой краски. Мия трогает свое лицо. Она тоже – очевидно, как и я – забрызгана краской. Проведя пальцами по щеке, потом – по лбу, она размазывает краску, смешивая разные цвета.

Мне кажется, она стала еще прекраснее, хотя прекраснее уже некуда.

Вся светится, сияет.

Экзотическая красавица.

И невероятно опасная для моего сердца.

Смеясь, прикрывая глаза ладонью, сложенной козырьком, она смотрит вверх, на сыплющийся цветной дождь.

И я уже не могу ждать ни секунды.

Заключаю ее лицо в свои ладони и целую ее. Страстно.

Она трепещет. Я чувствую, как она на мгновение напрягается, затем расслабляется и, с тихим стоном раскрыв губы, приникает ко мне.

Ее волнение, трепет просачиваются во все поры моего существа, до самого члена. И – к чему скрывать? – ему это очень нравится.

Зарывшись пальцами в ее волосы, я кладу ладонь ей на затылок, шепчу ей в губы:

– Можно?

Она кивнула.

Мне достаточно и такого ответа.

Я снова прильнул к ее губам, скользнул языком ей в рот, чтобы глубже ее почувствовать.

Ладони Мии поползли вверх по моим рукам. Я чувствую подвижный слой краски между своей и ее кожей, и оттого ее прикосновение ощущается еще острее.

Ладно, может быть, с краской они все же угадали, вовремя нас облили.

Мия приподнимается на цыпочках, руками обвивает меня за шею, хватает за волосы, удерживая меня.

В этом нет необходимости, я и не собираюсь никуда уходить. И вообще не хочу с ней расставаться – ни сейчас, ни потом. Но мне нравится, что она хочет, чтобы я был ближе к ней. Что не хочет меня отпускать.

Я обнимаю ее за тонкую талию, укрываю своим телом, приподнимаю, крепче прижимая к себе. Она такая миниатюрная, такая хрупкая, но несгибаемая.

Потрясающая.

Воплощение всего того, что я неосознанно искал.

Я знаю, что пропал. Полностью принадлежу ей. Если до сей минуты у меня еще и была возможность пойти на попятную, после этого поцелуя все мосты сожжены.

Я влюблен в нее по уши.

Я знаю, что через неделю с небольшим она должна уехать, но допустить этого нельзя. Нужно придумать способ удержать ее в своей жизни навсегда. Сделать так, чтобы она сама захотела остаться со мной.

Глава 16

Мия

Если б какое-то мгновение можно было остановить навсегда, чтобы снова и снова им наслаждаться, я бы выбрала вчерашний вечер.

Спрятала бы это воспоминание в коробку, перевязала бы туго лентой и хранила бы всю жизнь. Чтобы в любой момент я могла ее открыть и вспомнить удивительные мгновения.

Конечно, для многих девушек свидание с парнем в клубе, где обливают неоновой краской, не ахти какое событие.

Но для меня этот вечер не имеет цены.

Потому что это был мой вечер. Джордан был крайне внимателен. Сосредоточен на мне. Заботился о том, чтобы я была счастлива, чтобы мне было весело и приятно.

Мне.

Я была не одна, но чувствовала себя совершенно раскованной. Полная свобода в поступках и мыслях.

Я могла танцевать как хотела. Говорить с кем хотела. Целоваться с кем хотела…

С Джорданом.

Я не боялась. Никто меня не контролировал. Никто на меня не злился.

Я была просто счастлива.

Ничего подобного я прежде не испытывала, но хочу испытать снова…

И снова…

И снова…

Словно мне преподнесли лучший кусок торта свободы, украшенный взбитыми сливками и присыпкой.

Присыпкой был Джордан.

Поглощенные друг другом, мы веселились, развлекались в клубе. Когда вечер завершился и пришло время уходить, мы с Джорданом поехали в гостиницу на его машине, а Бет повезла домой Тони.

Джордан был само совершенство. Все было идеально. Проводив меня до номера, Джордан поцеловал меня на прощание, желая спокойной ночи. Это был самый сладостный поцелуй. После этого он пошел к себе.

Я как могла смыла краску под душем и, довольная, удовлетворенная, повалилась на постель.

Теперь, на рассвете, я лежу в кровати с открытыми глазами, не в силах снова заснуть. Считаю секунды до встречи с Джорданом, переживая каждое мгновение минувшего вечера. Только о стычке с одной из бывших девиц Джордана стараюсь не думать. Морщусь, вспоминая ее слова; еще сильнее морщусь, вспоминая то, что сказала ей я.

В номер постучали. Взволнованная, я буквально выпрыгиваю с кровати и, лишь открыв дверь, понимаю, что я в пижаме. При полном параде. До знакомства с Джорданом я не слишком беспокоилась о своей внешности. Старалась одеваться и выглядеть пристойно только потому, что этого от меня ждали Оливер и Форбс.

– Доброе утро. – Голос у Джордана низкий и хриплый. – Я тебя не разбудил?

Боже, до чего он прекрасен, даже в этот ранний час.

– Нет. Я уже проснулась. Не спится.

– Мне тоже. Одна девушка всю ночь из головы не идет.

– Я ее знаю? – Я сдерживаю улыбку.

Возле Джордана появляется Дозер, смотрит на меня щенячьими глазами. Протискиваясь мимо Джордана, подходит ко мне.

– Здравствуй, приятель. – Опустившись на корточки, я глажу его.

– Может быть, – говорит Джордан, отвечая на мой вопрос. – Белокурые волосы, голубые глаза… красивая. Вчера у нас с ней было свидание.

Он сказал, что я красивая.

Красивая.

Поборов волнение, я поднимаю глаза на Джордана.

– В самом деле? – спрашиваю, подыгрывая ему. – Ну и как прошло свидание?

– В этом вся фишка… – Он тоже приседает, поглаживая Дозера, устроившегося между нами. Его пальцы задевают мои. Жар, опаливший руку, воспламеняет сердце. – Свидание прошло потрясающе, и с тех пор я не перестаю думать о ней… и о ее роскошных губах. – Джордан перегибается через Дозера, чтобы быть ближе ко мне. Я резко втягиваю в себя воздух. – Дело в том, что мне необходимо ее поцеловать.

Бум-бум! Сердце колотится… так громко, что он наверняка слышит его стук.

– Думаю, ей тоже необходимо, чтобы ты ее поцеловал, – выдыхаю я.

– Ты так думаешь? – Языком он облизывает свою нижнюю губу.

У меня внутри все сжимается.

Его губы приближаются к моим губам. Я закрываю глаза, жаждая вновь ощутить его вкус, почувствовать, как по телу разливается тепло от его поцелуя.

И лишь когда раскрываю губы навстречу его губам, вспоминаю, что еще не почистила зубы.

– Подожди. – Я упираюсь ладонью в его грудь. – Я зубы не чистила.

– Тсс. – Его ладонь ложится на мой затылок, не давая мне отстраниться… он припадает к моим губам. Очевидно, мое несвежее дыхание его ничуть не смущает. Это должно бы смущать меня, но я не хочу прерывать поцелуй.

Все мои мысли исчезают, когда он проводит языком по моей нижней губе, когда его язык проникает в мой рот. Я вцепилась в его рубашку.

Его поцелуи дурманят. Если б он держал меня на взводе все дни напролет, я была бы вполне довольна жизнью.

Джордан подбирается ко мне совсем близко – насколько это возможно, если учесть, что между нами лежит пес весом сто шестьдесят фунтов, – заключает мое лицо в свои ладони, полностью контролируя поцелуй. Именно в этот момент я чувствую, что в наших отношениях произошла перемена.

Они стали более глубокими.

Не спрашивайте, почему или каким образом. Стали, и все. Я знаю, что и Джордан это почувствовал, – определила по выражению его лица, когда он, взволнованно дыша, оторвался от поцелуя, глядя в самую глубь моих глаз.

В этот момент, я уверена, между нами возникла нерасторжимая связь. Нечто связало нас воедино, безвозвратно, и что бы ни случилось, я никогда не буду без него.

– Привет, – шепчу я.

– Привет, – улыбается он.

Дозер поднимает голову, чуть отталкивая Джордана от меня.

Усмехнувшись, я глажу Дозера, даруя ему внимание, которого он требует.

– Итак, о чем мы говорили до того, как ты меня отвлекла? – улыбается Джордан. Вид у него по-прежнему ошалелый: он поражен, как и я.

– Ты говорил, что вчера у тебя было потрясающее свидание.

– А-а, ну да. Настолько потрясающее, что я хотел бы пригласить эту девушку еще на одно свидание сегодня.

– Так пригласи.

– А что она ответит?

– Хмм… – Я сжимаю губы, будто размышляя. – Мне кажется, она ответит согласием.

Джордан широко улыбается.

– Отлично. Я спланировал для нее потрясающий день. – Он наклоняется ко мне, быстро целует и так же быстро отстраняется, лишь распаляя мое желание. – Пожалуй, тебе стоит еще раз помыть голову. – Он наматывает на палец прядь моих волос.

– Что? Зачем? – Я трогаю волосы в том месте, где находится его рука: они слиплись. Проклятая краска.

– Синий и немного розового. – Он наклоняется ко мне, рассматривая мои волосы. – Тебе идет.

– Спасибо, но меня больше устраивает мой естественный цвет.

Хмыкнув, он понимается. Я тоже выпрямляюсь.

– В душ. Потом скоренько напялишь что-нибудь на свою милую попку, и в путь. Нам нужно выехать пораньше.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Увидишь. Пошли, Дозер. Не мешай Мие собираться. Я приготовил для тебя колбасу.

При упоминании колбасы Дозер встрепенулся. Для собаки с загипсованной лапой двигается он проворно.

– Променял меня на колбасу, – пожурила я его. – А я-то думала, мы с тобой друзья, Дозер.

– Между прочим… – Джордан прислоняется плечом к дверному косяку. – Я бы тебя на колбасу никогда не променял. – Блеск его глаз не оставляет сомнений в том, что он имеет в виду.

Я густо краснею с ног до головы.

Улыбаясь, он поворачивается и идет по коридору.

– Да, и не забудь надеть удобную обувь. И прихвати с собой что-нибудь теплое – на всякий случай, – бросает он напоследок.

– Ладно. – Закрыв дверь, я крепко обнимаю себя, чтобы удержать свое состояние счастья.

Я чувствую, что Джордан подарит мне не одно чудесное мгновение. У меня будет много приятных воспоминаний – больше, чем способны вместить мои объятия и мое сердце.

* * *

Я надела джинсы, футболку и кроссовки, взяла с собой на всякий случай флисовую куртку с капюшоном и теперь сижу в машине Джордана. Мы едем в город. Он так и не сказал мне, куда мы направляемся, но я догадываюсь, чем мы будем заниматься, когда он останавливается перед зданием с вывеской «Белая скала. Экскурсии на джипах».

– Поедем кататься на джипе? – Никогда не ездила.

– Да. Не возражаешь?

– Ничуть. – Я зарылась пальцами в его шелковистые волосы на затылке.

– Я подрабатываю проводником у Уэйда, хозяина фирмы, главным образом в туристический сезон. Правда, этим летом мало кого возил из-за того, что папа в отъезде. Со мной ты в надежных руках. У меня есть лицензия. – Он улыбается. – Думаю показать тебе каньон Ла-Плата. Изумительно красивое место, одно из моих любимых. Помимо самого каньона там прекрасные озера, реки и водопады. Богатая фауна… помнится, ты говорила, что любишь животных.

Я всегда считала, что животные гораздо добрее людей. Пока не встретила Джордана.

– И какие представители живой природы там водятся? – При этой мысли меня охватывает возбуждение.

Джордан берет мою руку, отнимает от своей головы, целует мои пальцы.

– Олени, лоси, сурки, юнко[20]. Также обычно можно увидеть ястребов и орлов. Если повезет, встретим кугуара или медведя.

Я вытаращила глаза.

– Кугуары и медведи. Круто. – Щипля нижнюю губу, спрашиваю: – Но мы ведь успеем быстро уехать, если они подойдут слишком близко?

Смеясь, Джордан кладет ладонь мне на ногу, ласково стискивает ее.

– Успеем.

Кажется, он не заметил, что я застыла от его прикосновения, и слава богу. Оцепенение вызвано удивлением, страхом, но главным образом – страстным томлением. Мне нравится, когда он меня трогает.

– Ладно, пошли.

Я выбираюсь из машины и вслед за Джорданом иду в контору, на ходу повязывая куртку вокруг талии.

Джордан толкает дверь, колокольчик оповещает о нашем прибытии. Джордан пропускает меня вперед. За стойкой читает газету крупный седовласый мужчина.

Он поднимает голову.

– Джордан, мой мальчик, как дела?

– Отлично, – отвечает Джордан, подходя к нему.

Они обмениваются крепким рукопожатием, как и полагается мужчинам.

– Уэйд, знакомься. Это Мия, моя подруга, – представляет он меня.

Уэйд переводит на меня взгляд своих улыбающихся глаз. Я знаю, что он заметил следы синяка и рассеченную бровь.

– Здравствуй, Мия. Приятно познакомиться. Драться любишь, маленькая леди? – Он кивает на мое лицо.

Я мгновенно цепенею, потом расслабляюсь. Мысленно отстраняясь от происходящего, принимаю бесстрастный вид, и ложь легко слетает с моих губ:

– Имела интересный разговор с лестницей после того, как перепила пива.

Уэйд усмехается.

– Ну да, со мной тоже такое случалось. Сейчас принесу ключи от джипа. – Он похлопал Джордана по плечу и исчез в соседней комнате.

Я кожей чувствую на себе взгляд Джордана. Знаю, что он думает. Недоумевает, как мне удалось солгать так правдоподобно, так легко, не раздумывая.

Долгие годы практики.

Наконец я осмеливаюсь посмотреть на него. Видно, что он расстроен, о чем свидетельствуют и сдвинутые брови, и огорчение во взгляде.

– Мне жаль, что Уэйд спросил… ну, ты понимаешь, – тихо говорит Джордан. – Он не хотел обидеть. Просто человек он такой, прямодушный.

– Да все нормально, – улыбаюсь я, беззаботно пожимая плечами. Мне легко изображать беспечность, потому что я все еще играю роль стороннего наблюдателя.

Джордан наклоняется, приближает ко мне свое лицо.

– Перед другими, Мия, можешь притворяться сколько душе угодно. Я понимаю, что иначе тебе нельзя. – Подняв руку, большим пальцем он проводит по моим губам. – Но передо мной – не надо.

Потрясенная до глубины души, в ответ я лишь киваю.

Ладонью придерживая мое лицо, он губами прижимается к моему лбу, притягивает меня к себе на грудь, выражая остальное без слов.

Сейчас я созвучна с ним каждой клеточкой своего существа.

Слышу покашливание Уэйда. Мы с Джорданом мгновенно разомкнули объятия.

Уэйд фыркнул.

– Держи. – Он дает Джордану ключи от машины. – Езжайте на моей. Зачем вам трястись в гробу на восемь мест, если вас всего двое.

– Ты уверен? – уточняет Джордан.

Уэйд кивает.

– Берите ее и развлекайтесь. Машина во дворе. Вернетесь, там же ее и оставь. Если меня здесь не будет, ключи брось в почтовый ящик.

– Хорошо. Спасибо, Уэйд, большое спасибо. – Джордан пожимает Уэйду руку.

– Не за что, сынок. Удачи. Передавай привет отцу. Как у него дела? Что-то не видно его в последнее время.

– У него все нормально. Сейчас в отъезде. Деду сделали операцию, и отец уже несколько недель ухаживает за ним.

– Передай, что я о нем справлялся, – говорит Уэйд.

– Непременно. Спасибо.

– До свидания, – прощаюсь я, следуя за Джорданом к выходу. – Рада была познакомиться с вами, Уэйд.

– Взаимно, юная леди.

В то же мгновение, как мы выходим на улицу, я спрашиваю у Джордана:

– Как твой дедушка?

Джордан смотрит на меня с сердечностью во взгляде.

– Поправляется. Я звонил вчера отцу и с дедом поговорил. Он бранит меня по чем свет, на мозги мне давит, значит, ему определенно лучше. – Джордан тепло улыбается.

– Прости, что раньше не поинтересовалась. Временами голова до отказа забита, все не упомнишь.

– Понимаю. – Он тронул меня за плечо. – Подожди здесь. Кое-что из машины заберу.

Джордан подбежал к своему «Мустангу», открыл багажник, достал сумку-холодильник.

– Наш обед, – поясняет он, возвращаясь ко мне.

– Пикник приготовил, Джордан Мэттьюз?

Впервые я вижу, что на щеках его проступила краска смущения.

– Может быть, – бормочет он и трогается с места.

Улыбаясь, чувствуя себя… на седьмом небе от счастья, я подстраиваюсь под его шаг, беру его под руку.

– Спасибо. Я никогда не была на пикнике.

Джордан смотрит на меня изумленно.

– «Никогда» то есть вообще – никогда?

– Никогда, – подтверждаю я.

Он целует меня в макушку.

– Что ж, очень рад, что именно мне предстоит лишить тебя твоей пикниковой девственности, потому что я устраиваю чертовски превосходные пикники.

Я смеюсь, радуясь, что в данный момент он не видит моего лица: оно совсем красное, будто обгорело на солнце.

– Неужели? – Я стараюсь придать тону непринужденность, но не получается. – Впрочем, сравнивать мне не с чем, так что поверю тебе на слово.

– О, ты уж поверь, я в этом деле лучший.

Джордан просто мастер флирта. От его намеков я краснею, как девчонка, и распаляюсь, как порнозвезда.

Мы заходим за здание, и позади дома я вижу ожидающий нас большой красный джип – заляпанный грязью, но совершенно отпадный. Я в полном восторге.

Джордан открывает дверцу, подсаживает меня в машину, так как подножка высоко, а я ростом коротышка.

Моя талия и бедра все еще горят от прикосновения его рук, когда он садится за руль и кладет на заднее сиденье сумку с провизией.

– Пристегнись, детка. С ветерком помчимся, запомнишь на всю жизнь. – Улыбаясь, он заводит машину, и мотор ревет во всю мощь.

Детка.

Он назвал меня деткой.

Понимаю, что это глупо, но от этого ласкового слова я вся расплываюсь в улыбке.

Приняв невозмутимый вид, пока он не заметил, что я веду себя как ребенок, говорю со смехом:

– Ой, ну и хвастун же ты.

Он притворно обижается.

– Эй! Я классный парень, ты же знаешь.

Я закатываю глаза, качая головой.

– Ну, скажи… сама ведь хочешь. Возьми и скажи… О, Джордан, ты такой классный и потрясный. Не надо стыдиться говорить правду, детка. – Он самодовольно усмехается.

– И как классно ты об этом рассказываешь, – смеюсь я. – Не спорю, ты здорово строишь из себя крутого и машина у тебя крутая, но, по сути, ты фанфарон: бахвальство так и прет из тебя.

Запрокинув голову, он громко хохочет. Звучно, по-мужски. Восхитительно.

– Ты ранила меня прямо сюда. – Театральным жестом он прижимает к сердцу руку. – Я думал, что уже покорил тебя. Видать, придется покорять тебя своим непревзойденным талантом проводника.

– Так говорят неисправимые хвастуны, – улыбаюсь я.

* * *

Всю дорогу до каньона Ла-Плата мы непринужденно болтаем.

Когда добираемся до места, восторгу моему нет предела. В жизни не видела ничего подобного. В Бостоне такой красоты нет. Мне все больше нравится Колорадо. Теперь я понимаю, почему мама решила вернуться сюда.

Мама.

Последние дни я не думала о ней. Не потому что забыла – просто моими мыслями завладел Джордан. Мне больно, когда я думаю о маме, о том, что она меня бросила. А я устала от боли. Мне хочется радоваться прекрасному, когда я с ним.

Я приехала сюда, чтобы найти маму, и нельзя постоянно откладывать поиски на потом. Но сегодня думать о ней я не буду.

– Мы пересекаем озеро Крик, – говорит Джордан, когда мы въезжаем на деревянный мост. Я смотрю из окна на лежащую внизу водную гладь. Красиво. – А вот там – пик Ла-Плата. – Джордан показывает на гору, местами покрытую снегом. – Отличное место для пеших прогулок.

– Красиво. – Я почти шепчу от восхищения.

– Если хочешь, как-нибудь поднимемся туда? Я бы и сегодня тебя повел, но у нас нет горного снаряжения.

Еще один повод, чтобы побыть с Джорданом? М-м, я не против!

– С удовольствием, – отвечаю я с улыбкой.

Дорога через каньон поразительно живописная. Джордан часто останавливается, обращая мое внимание на разные достопримечательности. Он очень хорошо знает каньон и увлекательно рассказывает его историю.

Мы снова останавливаемся и выходим из джипа, чтобы полюбоваться любимым озером Джордана. Оно лежит на самом дне каньона, в окружении гор со снежными шапками. Вода в озере изумительно голубая, а в самой его середине возвышается скала.

Я закрываю глаза, представляя, как сижу на этой скале посреди водной глади.

Блаженное уединение. Свобода.

Покой. Полный покой.

Может быть, ушла бы боль из сердца, исчезли бы тревоги, бередящие разум, и я наконец-то освободилась бы от всего.

Сзади подходит Джордан, обнимает меня за талию. Окружает своим теплом. В его объятиях я чувствую себя в безопасности.

Довольная, я прошу полушепотом:

– Расскажи о своих путешествиях.

– Что ты хочешь знать?

– Где ты побывал?

Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи.

– На Филиппинах, в Индонезии, Малайзии, Сингапуре, Вьетнаме, Камбодже и Таиланде.

– Ничего себе. Это ж сколько стран ты повидал!

– Хмм. Мы с приятелями хотели посмотреть мир и решили начать с Юго-Восточной Азии. Пехом, с рюкзаками за плечами, подрабатывая, где случится, по возможности старались окунуться в жизнь местного населения… спали в ночлежках. – Он усмехается. – Меня это не напрягало. Я просто хотел посмотреть мир. – Он вздыхает. Его дыхание обжигает мою кожу, струится сквозь меня, вызывая дрожь во всем теле. – Мы собирались в Индию… когда я получил известие о болезни мамы.

– Я глубоко сочувствую тебе, Джордан. – Я кладу свои руки поверх рук Джордана, удерживая его. – Ты подумывал о том, чтобы снова отправиться в путешествие?

– Нет.

– Почему?

Он водит носом по моей шее, вдыхая мой запах. От этого в моем теле происходит нечто невообразимое.

– Ты чертовски вкусно пахнешь. Как ваниль.

Знаю, что он уклоняется от ответа, но мне сейчас все равно. Звенящая дрожь, прокатывающаяся по телу, пробирается в самое лоно, исторгая из меня соки.

– Я пользуюсь мылом с ароматом ванили, – говорю я с придыханием, не узнавая свой голос.

Он снова вдыхает мой запах.

– Изумительно пахнешь. – Высвободив одну руку, поглаживает мой плоский живот. Просунув палец в поясную петлю на моих джинсах, притягивает меня к себе.

Я чувствую, как он прижимается ко мне сзади, и мое тело начинает реагировать, мгновенно воспламеняясь… желая большего… новых наслаждений.

– Я люблю это озеро, – говорит он у самого моего уха, своим дыханием щекоча и возбуждая меня. – Оно напоминает мне кальдеру, что я видел на горе Ринджани.

– Где это? – любопытствует мое малосведущее «я».

– В Индонезии. – Положив ладонь мне на щеку, он поворачивает мое лицо к себе. – У тебя глаза точно такого же цвета, как вода в том озере.

У меня пересохло во рту.

– Правда?

– Хмм. – Джордан останавливает взгляд на моих губах, которые вдруг стали сухими. Я облизываю их.

Взгляд его вспыхивает.

– Проголодалась? – спрашивает он.

Я не совсем уверена, что сейчас мы говорим о еде.

– Да, проголодалась, – отвечаю я не своим голосом – чувственным, с придыханием.

Не сказав больше ни слова, Джордан смял мои губы своими; его язык мгновенно проник в мой рот. Я поворачиваюсь в кольце его объятий. Он крепко прижимает меня к себе.

Мне нравится то, что я чувствую. А чувствую я себя защищенной, желанной. Сексуальной и обольстительной. Чувствую все то, что прежде никогда не чувствовала.

Мы целуемся горячо, исступленно. Я запускаю пальцы в его волосы, тяну за них, стремясь слиться с ним. Ему, должно быть, это нравится – судя по ободряющему звуку, что он издает у меня во рту. Он берет меня за ягодицы и отрывает от земли. Инстинктивно я оплетаю его ногами за пояс. И даже не сознаю, что мы передвигаемся, пока не чувствую, как моя спина прижимается к джипу.

Джордан целует меня настойчиво, как и я – его. Я в шоке от того, как реагирую на него… сколь страстное желание он во мне вызывает, но пребываю в смятении: мною владеют одновременно вожделение, побуждающее меня теснее прижиматься к нему, и страх, требующий, чтобы я его оттолкнула.

Он остановится, если я его оттолкну? Хочу ли я, чтобы он остановился?

Нет.

Еще нет.

– Боже, Мия, – произносит Джордан мне в губы. Его рука ползет по футболке к моей груди. В то же мгновение, как он касается ее, сосок затвердевает. Я издаю стон.

Его ладонь скользнула под мою футболку, поднимает ее, пальцы пробираются в чашечку бюстгальтера, и я думаю: да… боже, да! Отдернув вниз мой бюстгальтер, он заключает мою голую грудь в свою теплую шершавую ладонь, большим пальцем теребя затвердевший сосок…

Я так сильно хочу его…

Потом я ощущаю его эрекцию. Его разгоряченная плоть вдавливается мне в пах.

В сознании мелькнул образ Форбса – как он, прижимая меня к стене, пытается надругаться надо мной, – и чары развеялись.

Я прочищу тебе мозги. Преподам тебе урок.

Ладонь Джордана внезапно стала ладонью Форбса. Никакого удовольствия. Только страх. Холодный первобытный страх.

И паника.

Я в панике. Мышцы от страха одеревенели.

Меня тошнит.

– Прекрати. Прошу тебя, прекрати. – Задыхаясь, я пытаюсь сдернуть с себя его руку.

Я хочу, чтобы он меня отпустил. Немедленно.

Джордан мгновенно вытаскивает руку из-под моей футболки, кладет ее на джип, прямо над моей головой.

– Боже, прости, Мия, что с тобой? – Он всматривается в мое лицо. – Скажи, что с тобой? Черт, я поспешил. Не думал ни о чем. Прости. – Он качает головой.

– Все нормально. Просто… я хотела… – Я никак не могу перевести дух. – Думаю… просто… я не могу. Не сейчас. Прости.

– Мия, нет… – Он прижимается лбом к моему лбу. – Не надо ничего объяснять. Ты не обязана передо мной отчитываться. И хватит уже извиняться. Это я должен просить прощения. Просто я настолько растворился в тебе… больше это не повторится, – страстным тоном клянется он, и мне хочется ему верить. – Отныне я пальцем тебя не трону без твоего согласия. Мы не будем торопить события… или будем – как ты захочешь.

Звук его голоса, его слова успокаивают – умиротворяют, как ничто другое на свете.

– Хорошо, – выдыхаю я.

Мне не сразу удается прийти в себя, но, когда самообладание возвращается, я беру в ладони его лицо.

– Ты – самый лучший на всем белом свете, Джордан.

Он долго смотрит мне в глаза.

– Ты тоже, детка. Самая лучшая.

Глава 17

Джордан

Я загубил наши отношения с Мией.

Неудивительно: ведь я – это я. Начал думать не головой, а другим местом, когда прижал ее к джипу Уэйда.

Мне с ней было безумно хорошо, я изнывал от желания, а она вдруг ударилась в панику, я прямо ощущал ее страх.

И почувствовал себя самым последним кретином.

И сейчас еще чувствую.

Знал ведь, что ей довелось пережить, а попер, как танк. Даже разрешения не удосужился спросить. А нужно было убедиться, что мои действия ее не пугают. Просто она поначалу отвечала мне взаимностью, и мне показалось, что все в порядке, что наши желания совпадают.

Как мог я так по-дурацки ошибаться?

После она притихла, и это неудивительно. Мы поехали на горный кряж, устланный ковром из полевых цветов; с него открывается великолепный вид на каньон. Я подумал, что там ей должно понравиться, и угадал. Она вроде бы немного оживилась и вскоре стала такой, как прежде, хотя не совсем такой, какой была по отношению ко мне в самом начале. Ее открытость и возникавшее от этого чувство душевной близости с ней исчезли.

Она замкнулась в себе.

Мы пообедали, полюбовались красотами. Все это время я старался не прикасаться к ней.

Это давалось мне нелегко, но ведь я пообещал, что буду сообразовываться с ее желаниями.

А она ни разу не пыталась ко мне прикоснуться.

Это было три дня назад.

С тех пор мы не целовались, не прикасались друг к другу, не держались за руки.

Мы ходили в кино, в кафе, просто торчали в гостинице, но, похоже, мы вернулись к тому, с чего начали, – стали просто друзьями.

Вчера предприняли еще одну неудачную попытку найти ее мать.

В нашем списке оставалось всего две Анны. Мия не могла решить, к какой из них ехать, и выбирать пришлось мне. Дело непростое, я просто ткнул пальцем с закрытыми глазами. Так мы и определились. Я сожалею лишь о том, что не выбрал другую Анну, потому что та, на которую указал мой палец, оказалась, как и первая, не той, что нам нужна.

Не мамой Мии.

Поначалу я думал, что это она. Белокурая, миниатюрная, прямо как Мия. Женщина приятная во всех отношениях. Когда я сообщил ей, зачем мы пожаловали, она пригласила нас в дом, усадила в гостиной, угостила чаем. И объяснила, в учтивой форме, почему она никак не может быть мамой Мии.

Она бесплодна.

Я чувствовал себя полным дерьмом, и это еще мягко сказано.

Мы немного поболтали, но я видел, что Мия все больше уходит в себя. Словами не передать, как было больно на это смотреть.

Анна предложила еще чаю, и я из вежливости не отказался. Направляясь на кухню, Анна остановилась и, обращаясь к Мие, сказала: «Если б мне выпало счастье иметь детей, я хотела бы, чтобы у меня была такая же славная девочка, как ты».

Это был комплимент, но слова Анны причинили Мие боль. Это было написано у нее на лице…

– Все нормально? – тихо спросил я ее.

– Да.

Сомневаюсь, что она вообще услышала меня. Сидела, как парализованная, наблюдая за Анной Монро с любопытством. И тоской. Это читалось в ее взгляде. Я знаю, ей было жаль, что эта Анна не ее мать.

Мне было больно за нее. Я переживал, что, приехав сюда, мы совершили ошибку. Уже начал думать о том, что поиски матери больше причиняют ей вреда, чем приносят пользы. А Мия вдруг встала.

– Все нормально? – спросил я опять, тоже вставая и подходя к ней.

Она обращает на меня взор своих голубых глаз, но сама где-то далеко, в некоем затерянном мире. А в глубине ее прекрасных голубых глаз затаилась паника. Она думает, что скрывает свой страх, но я его вижу.

Потому что я чувствую ее.

– Мне нужно идти, – произносит она, бросая взгляд на входную дверь.

Я знаю: если Мие нужно уйти, не будет ни пустых разговоров, ни обмена любезностями. Она просто возьмет и уйдет. Это я понял во время посещения первой Анны Монро.

Кивнув, я взял ее за руку. Ее ладонь холодна.

– Конечно, детка. Идем.

И я вывел ее на улицу.

Всю обратную дорогу Мия молчала, а по прибытии в гостиницу сразу вышла из машины и прямиком отправилась в свой номер.

Я не пытался ее задержать.

Я не видел ее всю ночь. Знал, что ей нужно побыть одной, потому и не беспокоил ее.

Утром, когда она вышла из номера, вид у нее был утомленный и осунувшийся. Она была не похожа на саму себя. Сказала, что пойдет прогуляется. Я был разочарован.

Я скучаю по ней.

Знаю, что вы сочтете мои слова за бред, потому что я вижу ее все время. Но мне тоскливо оттого, что я не могу прикоснуться к ней. Тоскливо оттого, что я не могу просто быть с ней рядом.

Она отсутствовала целый день. Я уже начал думать, что она меня избегает.

Честно говоря, не знаю, что думать.

А я только и делаю, что думаю, аж голова идет кругом.

Я теперь уже не знаю, в каких мы отношениях, и эта неопределенность меня бесит. Мы снова просто друзья? Я окончательно оттолкнул ее от себя? Передумала она насчет меня… насчет нас?

Просто взять и спросить у нее я не могу. Боюсь услышать в ответ то, что слышать не хочу.

Раздраженный, недовольный, злой на себя, я встаю. Сегодня чертовски жарко, и, хотя солнце уже садится, прохладнее не стало.

Дозер поднимает голову, тоскливо вздыхает. Он тоже по ней скучает.

К черту все. Надо охладиться.

Я снимаю майку и шорты, оставаясь в одних трусах. Бегу к озеру, по мосткам и с ходу ныряю.

Холодная вода обжигает меня, в голове мгновенно проясняется. Я плыву под водой, пока легкие не начинают гореть, вынуждая меня вынырнуть. Ладонями провожу по лицу, отирая воду, приглаживаю назад волосы. Моргаю, стряхивая капли с ресниц. Запрокидываю голову и плыву на спине, глядя в небо.

Понятия не имею, долго ли я так качаюсь на воде, но, когда решаю поплыть к берегу, опустив ноги и подняв голову, вдруг вижу Мию. Она стоит на краю мостков, наблюдая за мной.

Сияющий силуэт на фоне заката. Прямо как ангел.

Сделав глубокий вдох, я плыву к ней. До мостков остается всего несколько футов, а я вдруг замираю.

Взявшись за нижний край футболки, Мия стягивает ее через голову и бросает на деревянный настил.

У меня дух захватывает. Я только и могу, что таращиться на нее. Она великолепна. Джинсовые шорты и белый кружевной бюстгальтер создают сексуальный образ.

Она похожа на ангела. На сексуального ангела, чтоб ему пусто было.

Потом она расстегивает шорты, спускает их по ногам, выходит из них.

На ней такие же, как бюстгальтер, белые кружевные трусики.

Господи помилуй!

Я зачарован. В жизни не видел ничего прекраснее.

Сев на край мостков, она болтает ногами в воде. Руками упираясь в деревянный настил, сползает, погружается в воду.

Подплывая ко мне, произносит тихо:

– Привет.

– Привет.

– Извини, что меня целый день не было. Просто я…

Я качаю головой.

– Мия, ты не обязана ничего объяснять…

– Обязана. И объясню. Но не сейчас. Сейчас я хочу одного: чтобы ты поцеловал меня… и занялся со мной любовью.

Черт. Меня. Побери.

Я резко втягиваю в себя воздух.

Я желаю ее. Желаю как не знаю что.

Полчаса назад готов был «Мустанг» свой продать, лишь бы только быть с ней.

Но сейчас… ума не приложу, что бы это значило. Она отсутствовала целый день и теперь, внезапно появившись, раздевается и заявляет, что хочет, чтобы мы занялись любовью.

Половой инстинкт заглушает голос разума, требуя, чтобы я просто выполнил ее просьбу, но я опасаюсь, что, пойдя на поводу у своей похоти, лишь оттолкну ее от себя еще дальше.

– Ты нужен мне, Джордан… прошу тебя, – шепчет она.

Услышав мольбу в ее голосе… я понимаю, что обречен. Тем более что я давно не занимался сексом, а она самая прекрасная женщина, какую мне выпало счастье знать, и потому вся моя сила воли испаряется к чертям собачьим.

Я кладу руку ей на затылок и приникаю к ее губам.

Она стонет, мгновенно обвивает меня руками за шею, ногами – за пояс.

Черт побери.

Обеими руками я обнимаю ее за тонкую талию, целую так, что забываю дышать. Будто она моя единственная надежда на спасение. Сливаясь с ней в поцелуе, языком облизываю ее рот. На вкус она – смесь конфет и зубного эликсира.

Ее ладони скользят вниз по моим рукам, скрываются в воде. Потом я чувствую их на своей пояснице. Ее пальцы проникают под эластичную ткань моих трусов.

– Я хочу тебя, – выдыхает она мне в рот.

И вновь разум, чтоб ему пусто было, подает голос. Временами я его просто ненавижу.

– Подожди. – Тяжело дыша, я отстраняюсь от нее.

В ее глазах разочарование. Я беру ее лицо в свои ладони.

– Нам не обязательно прямо сейчас. Я подожду, сколько тебе нужно. Я просто хочу быть с тобой. Это самое главное. Сексом можно заняться и позже.

Она крепче вцепилась в мои трусы, впилась в меня ногтями.

– Я не хочу ждать. Я хочу тебя сейчас. Хочу чувствовать себя нормальной полноценной женщиной, и с тобой я такой себя чувствую.

У меня сжимается сердце.

Абсолютно серьезный, я качаю головой.

– Детка, секс со мной не изменит твоего отношения к себе самой. Весь твой негатив… он ведь никуда не денется.

В кого я превратился, черт возьми?! В придурошного доктора Фила[21], что ли?

– Денется – на время.

Я снова качаю головой, ибо не знаю, что еще делать. Честно говоря, у меня такое чувство, будто меня выпотрошили.

Она потупила взор, прошептала:

– Ты не хочешь меня. – И начинает высвобождаться из моих объятий.

Ее тон ранит меня до глубины души.

Не отпуская ее, я заставляю Мию посмотреть мне в глаза.

– Я хочу тебя, детка. Поверь, ничего и никого на свете я не желал так, как тебя. Я думаю только о тебе. Представляю, как я сливаюсь с тобой. Я без ума от тебя. – Я испускаю тихий вздох, еще пристальнее смотрю ей в глаза. – Но мне нужно, чтоб твое желание заниматься со мной сексом было продиктовано той же причиной, что и мое, – и никакой другой.

Она приближает ко мне свое лицо, втягивает в рот мою нижнюю губу.

– Я хочу заниматься с тобой сексом, потому что со дня нашего знакомства ни о чем другом я думать не могу.

И все. От моего здравомыслия не осталось и следа.

Я целую ее с самозабвением. Целую так, как в последний раз. Может быть, как раз потому, что не знаю, сколько мне еще отпущено быть с ней.

Она трется о мою до боли возбужденную плоть, и я изнемогаю от вожделения – сил нет терпеть.

– Черт, Мия, – простонал я.

Не желая отпускать ее от себя ни на секунду, я вместе с ней бреду в воде и поднимаюсь на берег с единственной целью в голове – добраться до своей постели.

Мия крепко держится за мои плечи, ногтями вонзаясь в мокрую кожу. Ее влажные груди зазывно прижимаются к моей груди, умоляя, чтобы я их потрогал.

Скользнув ладонью по кружеву ее бюстгальтера, я прямо через ткань потираю ее затвердевший сосок. Потом переношу руку ей на шею и, зарываясь пальцами в ее волосы, страстно целую ее в губы.

Она издает стон, столь эротичный, что я едва не кончаю.

Наконец мы в моей комнате. Ногой я захлопываю дверь и кладу ее на постель.

Моя комната погружена в полумрак. Темноту рассеивает лишь скудный свет, струящийся в окно. Я хочу видеть ее и потому тяну руку к лампе, но она останавливает меня:

– Не включай.

Что? Почему?

Я хочу видеть каждую частичку ее роскошного тела, но ведь это – Мия, и я знаю, что она просит не просто так. Я повинуюсь, медленно убираю руку от лампы.

Что ж, обойдемся без света, но после сегодняшнего вечера я буду включать все светильники, какие есть в этой чертовой комнате, чтобы любоваться ее красотой.

Мои глаза привыкают к темноте. Я смотрю на нее. Вижу кремовый силуэт Мии на своей кровати – чертовски возбуждающее зрелище.

Я никогда не допускал женщин в свою постель. Это всегда было мое личное пространство, но я хочу делить это свое пространство с ней. Хочу, чтобы она была здесь. Хочу, чтобы она вошла во все сферы моей жизни.

Забираясь на постель, я становлюсь на колени меж ее раздвинутых ног.

Наклоняюсь над ней, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от ее головы, приближаю к ней лицо, целую в губы.

Потом, почти воздушным движением, провожу ладонью по ее лицу, по шее, по еще влажной груди. Прежде чем продолжить, спрашиваю:

– Так нормально?

– Да. – Голос чувственный, с придыханием. Чертовски сексуальный.

Подняв руку к моей голове, она запускает пальцы в мои волосы.

Я спускаю лямочку с одного ее плеча, высвобождаю из чашечки грудь.

Сосок упругий, ждет меня.

Наклонившись, я беру его в рот, втягиваю в себя. Она стонет, резко приподнимает бедра, прижимаясь ко мне. Я едва не кончил.

– Черт, – со стоном произношу я. Взяв ее за бедро, прижимаю к постели. Хочу, чтоб удовольствие длилось как можно дольше.

Вновь сосредоточив внимание на ее соске, мну его языком, потом начинаю лизать и смаковать всю остальную округлость. Не довольствуясь ограниченным доступом, просовываю под нее руку, добираясь до застежки бюстгальтера. Она выгибается, чтобы я мог его расстегнуть. Я снимаю с нее бюстгальтер, швыряю его на пол.

Она ложится на спину, кладет руки мне на плечи.

Я смотрю на ее обнаженную грудь, не в силах отвести взгляд.

– Черт… Мия, ты прекрасна.

Она закрывает лицо ладонью. Я знаю, что она стесняется.

Я отвожу руку Мии от ее лица. Повторяю:

– Ты прекрасна. – И нежно целую ее в губы.

Чуть сдвигаю ее, чтобы мне удобнее было ласкать ее вторую грудь. Беру ее в рот, оказывая ей то же внимание – лижу и смакую, одновременно большим и указательным пальцем щипля другой сосок.

Она вскрикивает. Прижимаясь ко мне, выдыхает:

– Джордан, прошу тебя. Ты мне нужен.

– Черт. Ты чертовски соблазнительна. – Я опускаю голову ей на грудь. – Я хотел продлить удовольствие, но не уверен, что мне это удастся.

Встав на колени, берусь за края ее влажных трусиков. Медлю, ожидая, когда она даст мне знать, что пока не нужно.

Она кивает, чуть заметно. Умоляет:

– Пожалуйста.

Я стягиваю с нее трусики. Она сгибает сначала одну ногу, потом вторую, помогая мне их снять. Я швыряю трусики на пол и смотрю на ее «киску». Выбритая, аккуратненькая. Наверно, на вкус такая же сладкая, как и на запах.

Мой член каменеет. Я хватаю его через влажные трусы, массирую вверх-вниз, а сам все смотрю на нее.

– Я должен тебя поцеловать. – Я спрашиваю соизволения, но ответа не жду. Соскакиваю с кровати на пол, опускаюсь на колени, раздвигая ее ноги.

И приникаю ртом к ее естеству, лаская клитор. Боже, до чего восхитительна!

Она вскрикивает, урчит, пятками вонзаясь в кровать. Довольный ее реакцией, я улыбаюсь, вдыхая ее запах.

– Изумительно, – бормочу я, зная, что вибрация моего голоса лишь раззадорит ее.

– Джордан, прошу тебя, – стонет она. – Пожалуйста…

Я веду языком вниз, проникаю в нее, наслаждаясь ее душистостью.

– Шш… все хорошо. Ты моя, детка. – Прижимая язык к ее клитору, ввожу в ее лоно один палец. Потом еще один.

Возбуждаю ее пальцами и одновременно целую. Не останавливаюсь, пока она не начинает содрогаться под моими губами.

Пока она, трепещущая, задыхающаяся, приходит в себя после оргазма, я в считаные секунды снимаю трусы и залезаю на нее. Сам я настолько возбужден, что это даже не смешно.

Целую ее, водя языком по ее губам, чтобы она ощутила на мне свой собственный вкус.

Она втягивает в рот мой язык, вцепившись в мои бедра, притягивает меня к себе. Выдыхает:

– Я хочу тебя.

Боже. Она чертовски обольстительна.

Я лезу в ящик стола, достаю запечатанную пачку презервативов, которые купил, когда сблизился с Мией.

Считайте, что я проявил дальновидность.

Я по натуре оптимист. И действовал как оптимист, а не как авантюрист.

Получается, я правильно поступил, что купил презервативы и положил их здесь. Обычно резинки я держу в машине или в бумажнике. Но Мия не из тех девиц, с которыми я всегда развлекался, и я знал, что, если нам с ней суждено заняться сексом, это произойдет здесь и точно так, как сейчас.

Я вскрываю пачку, разрываю упаковку из фольги, надеваю презерватив. Устроившись меж ее ног, головкой члена прижимаюсь к ее влагалищу. Целую ее – не грубо и страстно, а нежно и бережно. Хочу, чтоб она знала, что она значит для меня. Что я к ней чувствую. Сколь сильно хочу быть с ней.

Она стискивает мои ягодицы, побуждая меня к действию.

Повинуясь ей, я медленно погружаюсь в нее. Со стоном, словно молитву, произношу ее имя:

– Мия…

Она чуть сдвинулась подо мной. Выдыхает:

– Джордан.

Снова поцеловав ее, я начинаются двигаться толчками.

– Какое блаженство. Я никого и никогда не желал так, как тебя.

– О боже, – стонет она, ногтями впиваясь в мою спину, царапая меня.

Ее ногти…

Жар ее лона…

Я теряю контроль над собой. Ускоряю темп.

– Не останавливайся, Джордан. Не останавливайся. – Мия поднимает ноги, обнимает ими меня за пояс.

Я в исступлении. Мия приводит меня в исступление. Все эти чувства, впечатления, ощущения…

Это все она…

Все из-за нее…

И я понятия не имею, что с этим делать.

Беру ее руки, поднимаю над ее головой, прижимаю их к постели. Переплетаю свои пальцы с ее пальцами. Продолжая неистовствовать в ней, наблюдаю за ее лицом. В нем отрешенность наслаждения. И я впитываю в себя каждый ее стон, каждый издаваемый ею звук, то, как она шепотом произносит мое имя.

Вскоре чувствую, как она набухает вокруг моей плоти, и понимаю, что она почти достигла оргазма.

– Давай, детка, – задыхаясь, шепчу ей в губы. – Иди ко мне.

Она начинает содрогаться, и в ту же секунду я извергаюсь в ней, причем с такой силой, с таким напором, что сам себе удивляюсь. Со мной это впервые.

Мы оба переводим дух. Я все еще в ней, не хочу отрываться от нее.

Нежно целую ее в губы.

– Вот это да! – мурлычет она.

– Иначе не скажешь.

Она смеется. Сладостнее звуков я не слышал.

Прижимаюсь лбом к ее лбу, вдыхая ее запах.

– Я без ума от тебя, Мия. – Мне нужно, чтобы она знала, что я чувствую. Как много она значит для меня. Мне нужно, чтобы она знала все, что я пока не в состоянии выразить словами.

Ее пальцы касаются моего лица. Легчайшее прикосновение, но в душе моей оно отзывается барабанной дробью.

– Я тоже, – шепчет она.

Мое сердце испускает счастливый вздох. Только теперь я сознаю, сколь необходимо мне было услышать эти слова.

– Подожди секунду. Надо привести себя в порядок. – Поднявшись с нее, я иду в ванную, снимаю презерватив, быстро моюсь.

Вернувшись в комнату, вытаскиваю из-под нее одеяло и, забравшись в постель, укрываю нас обоих. Привлекаю ее к себе, крепко обнимаю, обволакивая своим телом.

Нежусь с женщиной. После секса.

И не хочу убегать. Хочу быть только здесь и держать Мию в своих объятиях.

Меня переполняет неведомое прежде ощущение полнейшего покоя.

Я тону в ней. Хочу дышать только ею одной.

Она поглаживает мою руку. Шепчет:

– Я счастлива.

Я улыбаюсь, прижимаясь губами к ее нежной коже.

– Я тоже, детка.

Она поворачивается ко мне лицом, на ее роскошных губах сияет улыбка.

– Что? – спрашиваю я.

Она водит пальцами по моей груди.

– А мы можем… э… еще раз?

– Прямо сейчас? – Я вскидываю брови.

– Ммм.

– Пожалуй, ему нужно отдохнуть с минутку, – говорю я, показывая на свой член.

Она опускает руку, смыкает свои тонкие пальчики вокруг моей интимной плоти, и мой член мгновенно оживает.

– Ну вот, оказывается, минута – это преувеличение, – с улыбкой говорю я, укладывая ее на спину. Забираюсь на нее, наслаждаясь льющимся с ее губ смехом, который я вбираю в себя, приникая к ее губам.

Глава 18

Мия

Я ощущаю тепло на своей спине. Прикосновение пальцев, стелющихся по ней. Не помню, чтобы когда-нибудь по пробуждении я чувствовала себя такой довольной.

Потом вспоминаю, где я нахожусь и кто трогает мою спину.

Джордан.

Я в его постели.

Воспоминания о минувшей ночи нахлынули на меня. Живые прекрасные воспоминания о любовной близости с Джорданом.

Потом меня охватывает ужас: я же голая.

Абсолютно голая. Лежу на животе.

Мое тело не укрыто.

И Джордан уже не спит.

Он увидел мои шрамы. Наверно, смотрит на них прямо сейчас.

Мне стало дурно.

Я намеревалась проснуться и одеться до того, как проснется он. Я не готова к тому, чтобы он увидел мои шрамы. Не готова к его расспросам.

Подставилась по собственной глупости.

Но после вчерашней встречи с Анной Монро номер два… она была так добра, и мне стало горько, что она не моя мать… а ею может оказаться последняя Анна в списке…

В общем, я не выдержала, помчалась в гастроном, потом в мотель, где заперлась на день, объедаясь до тошноты.

– Привет, – ласково поприветствовал меня Джордан, когда я проходила через холл.

Я видела, что он за стойкой регистрации, но не могла заставить себя взглянуть на него, зная, что я намерена сделать. Боялась, что он прочтет это в моем лице.

Я не разговаривала с ним со вчерашнего дня. Он всячески старался поддержать меня во время и после визита ко второй Анне Монро, но я замкнулась, ушла в себя… и до сих пор в этом состоянии.

– Пойду прогуляюсь, – сказала я. И все.

Вышла из гостиницы, села в машину и поехала в продуктовый магазин на окраине города, где накупила все то, с помощью чего я могла бы обрести относительное душевное равновесие единственным известным мне способом.

Я припарковалась на тихом пятачке и принялась разрывать упаковки с едой, но потом меня охватила паника. Что, если кто-то увидит меня здесь? Что, если Джордан проследил за мной и знает, чем я занимаюсь? Я понимала, что это иррациональный страх, но в голове царил сумбур.

Все эти «что, если» заполонили сознание, и не было надежды в скором времени избавиться от них.

Как я ему объясню? Как заставлю понять?

Ничего у меня не выйдет. Я его потеряю.

Вот тогда-то я и заметила неподалеку на этой же улице, где стояла, вывеску мотеля.

Запихав в пакет продукты, я завела машину и поехала в мотель.

На вид он был обветшалый, сомнительный, но мне было все равно. Мне просто нужно было где-то уединиться, и я сняла номер.

Закрывшись в комнате, я села на кровать и принялась есть. Едва пища попала в мой рот, все мое существо объял тревожный покой, которого мне не хватало с тех пор, как я покинула дом Анны Монро.

Я довела себя до изнеможения. После того как я закончила со своей привычной процедурой, у меня осталось только одно желание – быть с Джорданом. Желание, как неотступная паника… отчаянная потребность быть с ним.

Он – единственный человек на свете, с кем я чувствовала себя счастливой и полноценной.

Мне хотелось, чтобы он вернул мне ощущение счастья и полноценности, поэтому я привела себя в порядок, покинула мотель, села в машину, приехала сюда, к нему… разделась… попросила его предаться со мной любви…

О том, что будет дальше, не задумывалась. Даже в голову не пришло, что он может увидеть мое обнаженное тело. Мои шрамы.

Нужно убираться отсюда.

Я быстро встала с постели, прихватив с собой простыню, чтобы обернуться в нее.

– Доброе утро, – говорит Джордан. В голосе – настороженность.

Я не могу заставить себя встретить его взгляд.

– Доброе утро, – отвечаю я. – Мне… нужно в ванную.

Секундой позже я в ванной, запираю за собой дверь. Подхожу к раковине, смотрю на себя в зеркало, что висит над ней. Мне ненавистно то, что я в нем вижу.

Я сажусь на унитаз, пытаясь контролировать свои эмоции и порывы, что одолевают меня сейчас.

Нужно бы одеться и уйти отсюда. Увы, не могу. Моя одежда осталась на улице, там, где я бросила ее, раздевшись перед Джорданом.

О чем я думала? Обычно я так себя не веду. Это – не я.

Но он пробудил во мне желание быть такой. Заставил захотеть быть чем-то… кем-то… лучше.

И теперь вот он увидел мои безобразные шрамы. Наверняка для него это уже слишком. Я потеряю его, едва успев обрести.

Тихий стук в дверь.

– Мия? У тебя там все нормально?

– Да. – Мой голос срывается. – Сейчас выйду.

Туго обмотавшись простыней, я медленно открываю дверь ванной.

Джордан сидит на краю кровати. На нем только черные трусы. Больше ничего.

Не будь я сейчас в растрепанных чувствах, я не преминула бы полюбоваться его красивым телом, которое я впервые вижу при дневном свете.

Сказав, что он сложен гениально, я все равно не воздам должного его бесподобной фигуре. Я могла бы часами мизинцем очерчивать кубики на прессе его живота.

Он поднимает на меня глаза, ласково произносит:

– Привет. – Встает и подходит ко мне.

Мне очень хочется, чтобы он прикоснулся ко мне, но я боюсь собственной реакции на его прикосновение и потому отступаю от него.

– Спасибо… за минувшую ночь. – Спасибо? Ничего умнее не могла придумать? – Пойду к себе в номер…

– Подожди, – раздается у меня за спиной его голос. – Не уходи. Поговори со мной.

Вздохнув, я поворачиваюсь к нему.

– О чем ты хочешь поговорить?

– О… нас с тобой. – Он взмахивает рукой между нами, показывая на себя и на меня. – Твое поведение… ты отгораживаешься от меня. Я думал, после этой ночи… – Он чешет голову, ероша взлохмаченные после сна волосы. – Послушай, думаю, я знаю, почему ты ведешь себя так… почему не позволила включить вчера свет… шрамы на твоих ягодицах и на бедрах…

Я заметно морщусь.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. – Я чувствую, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

– Так объясни. – Он делает шаг ко мне, протягивает руки.

– Не могу.

– Можешь. Ты уже со мной делилась, рассказывала, как поступил с тобой тот ублюдок. И об этом сумеешь рассказать. Я тебя не осуждал и осуждать не собираюсь. Детка, я здесь…

Я качаю головой. С ресниц капает слеза.

– Это не Форбс.

Его лицо каменеет. Вижу, как его руки сжимаются в кулаки.

– А кто? – произносит он медленно.

Я охвачена страхом. Чувствую себя обнаженной. Обнимаю себя, жалея, что не одета.

– Кто, Мия? – В голосе Джордана слышится гнев. Я знаю, что гнев его направлен не на меня, а на того, кто меня изуродовал.

По щеке скатилась еще одна слеза. Я вытираю ее тыльной стороной ладони, судорожно вздыхаю, хватая ртом воздух.

– Оливер. Мой отец.

– Твой отец? – Недоверие в его голосе причиняет боль. Я чувствую себя ничтожеством.

– Не всем с отцами везет так, как тебе, Джордан. – Я не хочу, чтобы в моих словах звучала ожесточенность, но поделать с собой ничего не могу. – Мой отец не был заботливым и любящим, как твой. Мой отец был мерзким жестоким изувером, он избивал меня, когда ему требовалось выместить свою злость, – обычно ремнем. От этого и шрамы.

Я срываю с себя простыню, обнажая свое тело. Поворачиваюсь к нему спиной. Нестерпимо острая душевная боль затмевает разум. Не понимаю, что я делаю, вообще не соображаю. Просто делаю…

– Если я вела себя особенно скверно, как он выражался… например, не закрыла крышкой молоко. Или совершала особо тяжкие преступления… на минуту опаздывала домой из школы, – он лупил металлической пряжкой своего ремня. Чтоб было больнее. И понятнее.

Горячие слезы струятся по моему лицу. Они обжигают кожу, но я их не вытираю, чтобы чувствовать хоть что-нибудь. Мне необходимо что-нибудь чувствовать. Хоть что-нибудь.

– Он тыкал в меня ножами и пистолетами. Забавлялся так, чтоб я знала свое место в пищевой цепочке. А сколько раз он ломал мне ребра и прочие кости. Ломал пальцы, я потом их сама себе вправляла. А сколько было вывихов плеча. Смещение коленной чашечки от того, что он топтал мои колени ботинками. – Я судорожно вздыхаю. – Такой была моя жизнь. Теперь ты знаешь все, и я ухожу.

Схватив простыню, я накидываю ее на себя. Отвращение к себе разъедает меня, как болезнь. Я хочу одного – уйти отсюда. Но Джордан не медлит.

Подскочив сзади, он заключает меня в кольцо своих рук, привлекает к себе. Я не вырываюсь, потому что в глубине души хочу остаться. Мне необходимы его внимание и забота, больше всего на свете.

Я больше не хочу быть одна.

Я ощущаю дрожь его тела. Он прижимается щекой к моей щеке. Я зажмуриваюсь от боли, что испепеляет меня изнутри.

– Нет, Мия, – шепчет он. – Нет.

Его ладони, его руки… надежные руки, которые, я знаю, боли мне никогда не причинят…

Самообладание окончательно оставляет меня.

Я рассыпаюсь, как разбитое вдребезги стекло. Ноги подкашиваются, но Джордан рядом, не дает мне упасть. Подхватив меня на руки, он несет меня на кровать.

Я оплетаю его руками и ногами, зарываюсь лицом в его грудь, приникаю к нему всем телом, выплакиваю боль многих лет, погребенную в глубине души.

– Я здесь… я с тобой… всегда. Никому и никогда я не позволю причинить тебе боль, Мия. Клянусь.

* * *

В какой-то момент я уснула. Изнемогла от слез, которые лила, заново переживая вместе с Джорданом боль своего прошлого.

Проснувшись, чувствую, глаза опухли, голова тяжелая, гудит.

Я поднимаю ее с груди Джордана, моргаю, чтобы в глазах прояснилось. Его глаза закрыты, но руки мгновенно еще крепче обнимают меня.

– Не уходи. – Он открывает глаза.

– И не собиралась, – хриплым шепотом отвечаю я.

Он поглаживает мою спину, ладонью выводя на ней круги.

– Как самочувствие?

Потирая глаза, я кладу подбородок ему на грудь.

– Бывало хуже.

Он понимающе кивает.

– Спасибо… за то, что был рядом, выслушал меня.

– Всегда к твоим услугам. – Он трогает мое лицо. – Хочешь еще поговорить, на свежую голову?

Я качаю головой.

– Сейчас мне хорошо. Не хочу выходить из этого состояния. – Я снова кладу голову ему на грудь, слушая тихое биение его сердца.

Мой взгляд скользит по татуировке, покрывающей правую часть его грудной клетки, плечо и руку до самого запястья. Это ритуальная татуировка; в узор вплетены изречения.

Кончиком пальца я веду по его руке, читая изречения, которые видела раньше, но внимание на них обратила только сейчас…

Не всяк, кто странствует, теряется.

Это – на двуглавой мышце.

– Свою татуировку я делал в три этапа, – объясняет Джордан. – Эту часть – во время путешествия. В Индонезии.

Мои пальцы ползут к его предплечью…

Не получается жить дольше, живи насыщеннее.

– Эту я сделал после смерти мамы.

Я печально улыбаюсь, потом прижимаюсь губами к его руке, целуя каждое слово. Потом принимаю сидячее положение, забираюсь на него верхом. Джордан кладет руки на мои бедра.

– Закончила меня изучать? – со смехом спрашивает он.

– Я изучаю твою татуировку. Нет, не закончила. – Улыбаясь, я наклоняюсь и читаю надпись на его груди…

Я не ищу неприятностей.

Обычно неприятности находят меня.

Я смеюсь. Очень даже в духе Джордана. Однако это изречение мне знакомо…

– Гарри Поттер. – Я тыкаю пальцем в татуировку.

– Уф! – выражает недовольство он, потирая грудь.

– Прости. – Я робко улыбаюсь. – Это ведь цитата из «Гарри Поттера», да?

Джордан бросает на меня подозрительный взгляд.

– Да. А что?

Я пожимаю плечами.

– Да так… чокнутый. – Я кашляю, прикрывая рот ладонью.

Он прищуривается, потом молниеносным движением опрокидывает меня на кровать и подминает под себя.

– Аййй! – Я издаю визгливый смешок.

– Ты назвала меня чокнутым? – Он приближает ко мне свое лицо. Оно серьезно, но глаза его искрятся озорством.

– Нет. – Я плотно смыкаю свои расплывающиеся в улыбке губы.

– Нет? Я же слышал своими ушами.

– Да ты что! – Я притворно охнула, изображая изумление. – Если у тебя на груди вытатуирована цитата из «Гарри Поттера», значит, ты чокнутый, что ли? По-моему, наоборот, это круто.

– Ну и хитрая ты задница, – подкалывает он меня. – Без шуток, детка, Гарри Поттер – крутой чувак. Волшебник, разрази меня гром!

Я начинаю хохотать. Мне нравится такой Джордан. Джордан, открывшийся другой стороной. Той, которую больше никто не видел. «Раздетый» Джордан. Настоящий. Джордан, которого он прячет в глубине души.

Он хохочет вместе со мной, потом гладит мое лицо, большим пальцем придавливая мои губы, пробуждая во мне желание. Смех мгновенно стихает. Он убирает палец с моих губ и сминает их своими губами.

– Мне нравится смотреть, как ты смеешься, – говорит он.

Мои ладони скользят вниз по его спине.

– А мне нравится, что ты заставляешь меня смеяться.

Улыбаясь, он еще раз целует меня в губы и кладет голову мне на грудь.

Я начинаю играть с его волосами. Он довольно урчит – ему нравится.

– Я – чокнутый, – бормочет он через некоторое время.

Я перестаю играть с его волосами. Говорю с улыбкой:

– Ага, чокнутый. Но знаешь что? За это ты нравишься мне еще больше.

Джордан стискивает мое бедро, целует сосок.

Я снова принимаюсь возиться с его волосами.

– Итак… что теперь? – Я задаю вопрос, который не дает мне покоя с момента нашей первой любовной близости.

У нас было два свидания. Первый раз, когда нас обоих захлестнула волна чувственного наслаждения, я спасовала; теперь после секса с ним со мной случилась истерика.

Честно говоря, я просто не знаю, что между нами происходит на самом деле.

Я знаю, чего хочу я сама, но проблема в том, что я не знаю, чего хочет от меня Джордан.

Он вздыхает, его грудь вздымается. Его рука поглаживает мое плечо.

– Ну, я думал, ты пока полежишь здесь, а я пойду покормлю Дозера завтраком, а то он, наверно, проголодался, дам ему лекарство. Потом напеку блинов для моей женщины и принесу их ей в постель. После, когда она вдоволь наестся, мы могли бы остаток дня провести в постели… если она этого хочет, конечно?

Его женщина. Пожалуй, это хороший знак.

Джордан поднимает голову, кладет подбородок мне на грудь. Смотрит на меня с теплотой во взгляде, с симпатией, с симпатией ко мне.

Я поднимаю голову и, упираясь руками в матрас, приближаю к нему свое лицо. Шепчу:

– Она хочет.

Зрачки его расширяются, глаза темнеют от вожделения.

– Вообще-то, Дозер может немного подождать, авось не помрет. – Он передвигает руку вниз по моему телу. Чуть приподнявшись, кладет ее между моих ног. Его палец проникает в промежность.

– О боже, – охаю я. Чувствую, как он возбуждается.

– Детка, такая мокрая… уже, – со стоном произносит он.

– Это из-за тебя… из-за тебя.

– Это еще только начало, – обещает он, сливаясь со мной в поцелуе.

* * *

Насладившись со мной любовью, Джордан наконец-то встает и идет кормить Дозера.

Я надеваю свои трусики и одну из футболок Джордана, которую стащила из его шкафа. Она огромная, мне почти до колен.

Я расхаживаю по его комнате, разглядываю ее. На стене висит карта мира. На ней маркером проведена линия маршрута его путешествия и булавками отмечены места, которые он посетил. Последней булавкой отмечен Таиланд, но линия маршрута тянется в Индию, проходит через Непал и Китай до Гонконга и Шанхая и заканчивается в Японии. Очевидно, Джордан планировал посетить все эти страны, пока ему не пришлось прервать свое путешествие.

Я смотрю на фотографии, пришпиленные к стене булавками вокруг карты. На них запечатлен Джордан – чуть моложе, чем сейчас – со своими друзьями в разных уголках мира.

Вид у него счастливый, глаза блестят.

Глядя на эти снимки, на которых он, веселый и радостный, с жаждой приключений во взоре, еще не знает, какая беда его ждет, я чувствую, как у меня от жалости сжимается сердце.

Под картой стоит его стол. На нем – несколько фотографий в рамках.

На одной радостно улыбается в объектив темноволосая женщина. Должно быть, это мама Джордана. Я беру фотографию в руки, внимательно рассматриваю ее. Женщина на фотографии довольно молода, наверно, моего возраста, и красива. Глаза у нее того же цвета, что и у Джордана.

Поставив фотографию на место, я беру другую, что стоит рядом. На ней маленький Джордан, наверно, лет четырех-пяти, сидит на руках у мужчины, должно быть, это его отец, потому что внешне он – копия нынешнего Джордана. Рядом, прижимаясь к нему, стоит миниатюрная блондинка. Она изумительно красива. Ага, вот это, наверное, мама Джордана. А та женщина, может быть, его тетя или еще кто.

Я ставлю фотографию на место. В это время входит Джордан. В руках у него поднос с блинами и двумя чашками кофе.

Ну разве он не само совершенство? Я все жду, что проснусь и окажется, что все это мне приснилось, а сама я по-прежнему лежу в постели в том мотеле близ Бостона.

Джордан ставит поднос на стол, подходит ко мне сзади, обнимает меня за талию, кладя подбородок на мою макушку.

– Это мои родители. – Он показывает на фотографию, которую я только что рассматривала.

– Мама у тебя была очень красивая, Джордан.

– Да, красивая. Ты чем-то напоминаешь мне ее.

– Правда? – Я улыбаюсь.

– Да. Она тоже всегда говорила то, что думает.

– Эй! – восклицаю я, ущипнув его за бок.

– Эй! Перестань! – Он смеется, изгибаясь у меня за спиной. – Я боюсь щекотки!

Я склоняю голову набок, глядя на него.

– Хмм… а я не знала.

Он смотрит на меня, прищурившись.

– Ага, и я не говорил тебе об этом как раз по той самой причине, что сейчас крутится в твоей милой головке. Так что не вздумай еще раз пощекотать меня.

– Очень надо. – Я елейно улыбаюсь.

Покачав головой, он быстро целует меня в губы.

Я снова беру фотографию, внимательно рассматриваю ее.

– Ты – вылитый отец.

– Угу. В молодости он был симпатяга.

Качая головой, я со смехом ставлю снимок на место.

– А это кто? – Я показываю на фотографию темноволосой женщины.

Джордан отводит одну руку и берет фотографию в рамке.

– Эбби… моя родная мама.

Я поворачиваюсь к нему.

Он встречает мой взгляд.

– Она умерла, когда рожала меня. У нее было больное сердце, но об этом никто не знал, и во время родов сердце у нее просто отказало. Она умерла почти сразу же, как я появился на свет.

Мои глаза наполнились слезами.

Боже, ему пришлось пережить столько утрат. Он потерял двух матерей.

Я подношу руку к его лицу, трогаю его.

– Мне очень жаль.

Джордан ставит фотографию на место.

– Ничего. Я же ее не знал. А раз не знал, то и не скорбел, как ты понимаешь. Но отец все мне про нее рассказал, и у меня есть ее фотографии.

– Значит, женщина, которую ты называешь мамой…

– Бель. Юношеская любовь моего отца. Они расстались, когда она уехала учиться. Тогда-то отец и познакомился с Эбби, у них родился я. После смерти Эбби папа растил меня один. Ему помогал мой дедушка, потому что папа тогда уже служил в полиции. Потом Бель вернулась домой. Мне тогда было года три-четыре. Они снова сошлись, и она воспитала меня как родного сына.

– А общих детей они никогда не думали завести? – спрашиваю я.

Странное выражение мелькает на его лице, будто прежде этот вопрос ему и в голову не приходил. Он выпячивает губу.

– Ну, думаю, нет. Во мне они уже обрели совершенство. Зачем бы им нужен был еще кто-то?

– Разумеется. – Я смеюсь, закатывая глаза.

Радостно фыркнув, он треплет меня по ягодицам и отходит.

– Ладно, давай завтракать, пока плоды моих тяжких трудов не остыли.

Мы садимся за стол. Джордан уступает мне стул, а для себя придвигает табурет. Я поджимаю под себя ноги. Неосознанное движение с моей стороны. Все еще прячу свои шрамы, хотя ему известно, что они у меня есть, где находятся и откуда они.

Рассказав Джордану про Оливера, я словно распахнула дверь в темную комнату и впустила туда свет.

Это ничего не изменило, воспоминания никуда не исчезли, но мне легче оттого, что я знаю, что всегда могу излить ему свое горе.

Взяв один блин, я отрываю от него кусочек и кладу в рот. Джордан, я вижу, пожирает меня взглядом, особенно неприкрытую часть моей ноги. Вид у него такой, будто он вспоминает, чем мы занимались с ним полчаса назад. Я многозначительно смотрю на него.

– Что? – спрашивает он с простодушием в широко распахнутых глазах. – Не моя вина, что в моей футболке ты смотришься так соблазнительно. И у тебя чертовски классные ноги.

Все мое тело запылало. Мне хочется снова ощутить его прикосновение.

Неужели я всегда буду испытывать в его присутствии этот сладостный трепет?

Я кладу в рот еще кусочек блина. Проглотив его, чувствую внезапную резь в желудке. Хватаюсь за живот. Я знаю, откуда эта боль. Вчера я немного перенапряглась и сейчас впервые ем с тех пор.

Джордан заметил.

– Эй, что с тобой? – Он тревожно хмурится.

– Ничего, все нормально. – Я чуть задерживаю дыхание, чтобы подавить боль. Кладу блин на тарелку. – Женские дела.

– Я могу наслаждаться тобой, пока у меня есть такая возможность?

Я радостно улыбаюсь. Боль уходит.

– В нашем распоряжении еще несколько дней. Так что не стесняйся, пользуйся своим счастьем, когда возникнет настроение.

– О, давай. – Он кладет блин на тарелку и хлопает себя по коленке.

– Прямо сейчас? – Я кусаю губу.

– Хмм, – кивает он. В глазах его блеск вожделения – верный признак того, что он намерен подарить мне несказанное блаженство.

Я встаю, сажусь к нему на колени, лицом к лицу, руками обвиваю за шею. Чувствую, что он уже возбужден.

– Ну и ненасытен же ты.

– Только в отношении тебя, детка. – Джордан кладет руки мне на ягодицы, пальцами нежно очерчивает контуры шрамов.

Я напрягаюсь всем телом, мышцы сжимаются.

– Расслабься, – увещевает он меня. – Это всего лишь я.

Я киваю, пытаясь расслабиться.

Вставая вместе со мной, он несет меня к кровати, кладет на постель.

– Ты прекрасна. – Он целует меня в шею. – В тебе все прекрасно, каждая частичка. – Он ложится рядом со мной, поворачивает меня на бок, к себе спиной. – Ничто в тебе не загублено… – Его ладонь поглаживает мои ягодицы, спускается на мое бедро. – Не испорчено, не обезображено. – Сместившись вниз на постели, он целует мои ягодицы. – Ты восхитительна, детка.

Он снова вытягивается рядом со мной, обнимает меня всем своим телом, грудью прижимаясь к моей спине.

– Но ничто извне не сравнится с тем, что находится здесь, – говорит он мне на ухо. Его рука пробирается под мою футболку и большая ладонь ложится между моими грудями, накрывая мое сердце. – Вот что сводит меня с ума. То, что здесь.

Кажется, что мое сердце, насыщенное им, вот-вот взорвется. Испытывая потребность быть ближе к нему, я поворачиваюсь в его объятиях, утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая его запах.

Такого человека, как Джордан, я еще не встречала. Для меня он – чудо. Мое чудо.

Он как первый глоток свежего воздуха.

Я понимаю, что до знакомства с ним я не дышала.

Я не жила до знакомства с ним.

– Я дышу тобой, Джордан, – шепчу я.

Он чуть отклоняется от меня, смотрит мне в глаза.

– Я тоже дышу тобой, детка.

Глава 19

Джордан

Услышав телефонную трель, я вбегаю в дом, хватаю со стены трубку.

– «Золотые дубы».

– Привет, сын. Просто хотел узнать, как ты управляешься.

– Привет, пап. Здесь все отлично. – Подпрыгнув, я сажусь на кухонный стол.

В окно вижу Мию с Дозером. Она кормит его мясом. Бедный пес осатанел уже от своего гипса, поэтому мы развлекаем его.

В перерывах между сексом.

– Как дела?

– Все так же. – Пожав плечами, я беру орех из упаковки, которую раскрыл чуть раньше, и бросаю его в рот.

– Постояльцев не прибавилось?

– Не-а. – Я разгрызаю орех. – Правда, Перри должны заехать сегодня, – с воодушевлением добавляю я, надеясь, что отцу передастся мой оптимизм.

– Черт, у них уже опять годовщина свадьбы? Вот время летит.

– Угу. Я приготовил для них номер, так что все в порядке.

Мия вызвалась мне помочь. Вдвоем мы готовили номер чуть дольше, чем обычно, когда я это делаю один, поскольку мы заодно и развлеклись. Сначала Мия, опустившись на колени, взяла в рот мой член, а потом я, подняв ее на руки, прижал к стене и не отпускал, пока она, оплетя меня ногами за пояс, не достигла оргазма.

– Ты хороший сын, – говорит отец.

Я качаю головой.

Нет, папа, плохой, но очень стараюсь стать хорошим. И, думаю, с помощью Мии у меня это получится.

Отец вздыхает.

– Значит, больше никто не бронировал? – уточняет он снова, словно надеясь, что я вдруг каким-то чудом наколдовал новых постояльцев.

– Нет… извини, папа.

– Ты не виноват. Бизнес скоро наладится, я уверен.

Вечный оптимист мой отец, но я, ради нас обоих, надеюсь, что бизнес действительно наладится.

– Как Дозер? – спрашивает он. – Лапа заживает?

– Да, как на собаке. Только с ума сходит от скуки, бегать ведь не может, вот Мия сейчас его и развлекает. – Я вновь устремляю взгляд в окно. Мия лежит на траве. Дозер стоит над ней, не давая ей подняться, и лижет ее лицо. Она смеется, пытаясь оттолкнуть его. Я улыбаюсь, глядя на них.

– Мия… то есть наш клиент… развлекает твоего пса? – удивляется он, стирая улыбку с моего лица.

Черт, зря я это сказал. Теперь он догадается, что у меня с Мией роман, хотя все равно ведь узнает, когда вернется. Я серьезно настроен в отношении нее, так что от моей откровенности хуже никому не будет.

– Да, Мия, то есть наш клиент…

– Ты ничего не хочешь мне объяснить? – перебивает меня отец, прежде чем я успеваю рассказать ему про нас с Мией. Его «отцовский» тон меня раздражает. Во мне взыграло мальчишество, и я решаю подразнить его.

– О чем, например? – спрашиваю я как ни в чем не бывало.

– Например, о том, что ты занимаешься сексом с этой девушкой?

Значит, сразу к делу? Ладно.

– Да… – Я протяжно вздыхаю. – Я сплю с ней… но прежде чем ты начнешь промывать мне мозги, хочу, чтоб ты знал: она не такая, как все. Она особая.

В трубке молчание. Потом:

– Раньше я от тебя не слышал, что какая-то девушка не такая, как все. Должен я это понимать как добрый знак?

– Да, – улыбаюсь я. – Должен.

– Значит, она тебе действительно нравится, да?

«Нравится» совсем не передает того, что я к ней чувствую, но сейчас я не намерен признаваться отцу в том, что влюбился в Мию.

Да, вы не ослышались. Я ее люблю, черт бы меня побрал.

Прежде ни одна женщина не цепляла меня за душу, но вот первый раз зацепила, и я влюбился, по уши. Полагаю, так и бывает с теми из нас, мужчин, которым не свойственна влюбчивость. Мы влюбляемся быстрее и крепче.

Теперь бы только найти в себе мужество признаться Мии, что я, зная ее чуть больше недели, безумно люблю ее. Надеюсь, после моего признания она не пустится наутек. А то временами она очень уж пуглива.

– Да, она мне действительно нравится, папа, – отвечаю я, проводя рукой по волосам. – Я не собирался соблазнять Мию. Я не лгал, когда обещал тебе это по телефону… просто само собой получилось, что мы сблизились. – Я улыбаюсь, вспоминая, какое наслаждение мне доставляет ее близость. – Она приехала сюда, чтобы найти мать, и, после того, как она помогла мне с Дозером, когда он попал под машину, я пообещал помочь ей с поисками ее матери, ну и мы стали много времени проводить вместе. Я хорошо ее узнал. Она изумительная девушка, папа.

– Похоже, крепко она тебя зацепила, – хмыкает он. – Мне даже не терпится познакомиться с девушкой, которая вправила мозги моему похотливому сыну.

– Ха! Спасибо, папа. Очень мило, – смеюсь я. – Она тебе понравится. Она умна и очень красива. Немного маму мне напоминает – миниатюрная, белокурая, говорит то, что думает. Кстати, я собирался спросить у тебя, ты, случайно, не слышал о женщине по имени Анна Монро? Она жила где-то здесь.

Наш город довольно большой, отец мог и не слышать о ней, хотя, служа в полиции, он знал всех жителей.

Ответа я не получаю.

– Папа? Ты меня слышишь?

– Да. Слышу, – отрывисто говорит он, и голос у него изменился… стал мрачный, напряженный.

– Слышал, что я спросил? Ты, случайно, не знаешь женщину по имени Анна Монро? – Я проявляю настойчивость, ибо нутром чую: что-то тут не то. Отец что-то знает про маму Мии.

– Господи помилуй… – Он вздыхает. – Джордан, сделай одолжение. У тебя есть фотография Мии? Пришли мне ее на мой мобильный.

Я хватаю себя за горло.

– Зачем?

– Пришли, и все! – рявкнул он.

Мой отец никогда не повышал на меня голос – никогда. Даже узнав про мое увлечение азартными играми, он ни разу не повысил на меня голос. Просто такой он человек – действует не криком, а убеждением.

– Черт возьми! Папа, в чем дело? – восклицаю я, столь же сердито.

Он вздыхает.

– Послушай, прости, что вспылил. Просто… у тебя есть фотография Мии или нет?

– Нет. Хотя… подожди минуту… сейчас сделаю.

Я достаю из кармана свой мобильник, включаю режим фотосъемки. Подхожу с телефоном к окну, беру лицо Мии крупным планом.

Она улыбается. Счастлива. Не догадывается, что я сейчас ее сфотографирую и отправлю фото отцу с некой целью, которая явно не сулит ничего хорошего.

Я снимаю.

– Отправляю фото на твой мобильник. – На экране появляется сигнал отправки сообщения, потом – подтверждение, что оно отправлено.

Слышу, на другом конце провода, где-то в глубине, на мобильнике отца прозвучал сигнал поступления сообщения. Я жду, затаив дыхание.

– Боже милостивый, – бормочет он. – Это она.

И в этот момент я понимаю, что все плохо, очень плохо и что отныне все изменится безвозвратно.

– Папа, объясни, в чем дело, черт возьми!

Он издает вздох смирения.

– Да, конечно, объясню. Просто не знаю, с чего начать.

– Начни с начала. – Я злюсь, сердце грохочет так, что в ушах звенит.

– Послушай, формально это не моя тайна, поэтому не суди меня слишком строго, сын.

Я вздыхаю от нетерпения.

Слышу шорох в трубке, как будто отец расхаживает, потом он начинает говорить:

– Ты ведь знаешь, что одно время Бель не жила в Дуранго.

– Да, она уезжала учиться. Поэтому после школы вы расстались. Потом она вернулась домой, и вы снова сошлись.

– Так-то оно так, но не совсем. И учти, Джордан, я сам лишь перед кончиной твоей мамы узнал о том, что она делала в Бостоне…

В Бостоне.

Не может быть!

Черт, нет!

Полное имя мамы Аннабель. Я всегда знал ее как Бель, но звали ее Аннабель.

Анна.

Как же у меня раньше не щелкнуло? Ну я и кретин!

Бель – это Анна.

Она – мама Мии. Я нутром это чую.

– Бель – мать Мии, – с трудом выдавливаю я из себя.

Отец устало вздыхает. Это подтверждение.

Такое чувство, что у меня из груди вырвали сердце.

– Да, боюсь, что так.

Моя мама. Женщина, воспитавшая меня… мать Мии.

Мать, которая бросила ее во младенчестве. Бросила на произвол отца-садиста. Та самая женщина, которая растила меня как родного сына.

Она как каменный шар, которым разрушают дома. Все снесет на своем пути.

Уничтожит Мию… нас.

Я уронил голову в ладони.

– Черт. Черт. Черт!

– Прости, сын. О Мии она поведала мне незадолго до смерти. Я не знал. Клянусь тебе. Мне было известно только, что на последнем курсе университета она познакомилась с каким-то врачом. Он вскружил ей голову, и вскоре они поженились, а потом она поняла, что он не такой, каким она его представляла. Сразу же после свадьбы он показал свое истинное лицо. Истязал ее страшно. Из-за него она несколько раз попадала в больницу. В конце концов она ушла от него. Вернулась сюда. Развелась с ним. Она никогда не говорила, что у нее есть ребенок от него.

Мне стало дурно.

Я сполз со стола. Ноги уперлись в напольную плитку, но они не держали меня, я сел на пол.

Свесил голову между согнутыми коленями, делая глубокие вдохи.

– Когда Бель узнала, что жить ей осталось недолго, – продолжал отец, – она все мне рассказала – про Мию. Сказала, что теперь, оглядываясь назад, она думает, что у нее была послеродовая депрессия. И ее мучил страх, Джордан. Ее бывший супруг был чудовищем. У нее были такие шрамы…

Я морщусь от его слов, видя перед глазами шрамы Мии.

– Когда я увидел их первый раз… я хотел тотчас же поехать и убить его, но Бель не позволила. Очевидно, не хотела, чтобы я узнал про Мию. – Он вздыхает.

– Почему она оставила ее там, папа? Не понимаю… – говорю я надтреснутым голосом, зная, на какую жизнь была обречена Мия в доме своего отца.

Потом воображение нарисовало мне другое прошлое Мии.

То, в котором Бель привезла ее сюда с собой. Она была бы моей сестрой. Я никогда не любил бы ее так, как теперь, но лучше уж так, чем то, что ей пришлось пережить.

С нами ей было бы хорошо. Ее жизнь была бы счастливой. Такой, какой она заслуживала.

Она не знала бы жестокости и боли. Ужасной боли.

Меня охватил тошнотворный, яростный гнев к женщине, которая вырастила меня. К женщине, которая смазывала ссадины на моих коленках, когда я снова и снова падал с велосипеда. К женщине, которая кормила. Купала. Любила меня.

Господь всемогущий.

Я поднялся с пола и закружил по комнате.

– Бывший муж Бель был богатый влиятельный человек, Джордан. Он был врач – кардиохирург. Его уважали. Он не позволил бы ей увезти Мию. Пригрозил ей, сказав, что, если она попытается, он добьется того, что ее арестуют за похищение.

Я рывком выдвигаю стул из-за стола, сажусь.

– Но ведь она могла бы обратиться в полицию, рассказать про его жестокое обращение. У нее были доказательства – шрамы и то, что она попадала в больницу из-за его побоев.

– Ты прав, могла бы. Но знаешь, как бывает. Ей пришлось бы это доказывать, а ей противостоял человек из богатой семьи, имевший связи в высших сферах. Его отец был в дружеских отношениях с начальником полиции. Власть и деньги на многое способны, сын. Ее доказательства никто не стал бы рассматривать. Она думала, что даже такой изверг, искалечивший ее, не причинит вреда собственному ребенку. Только поэтому она оставила Мию с ним.

Я грохнул кулаком по столу, со всей силы.

– Ты что – издеваешься надо мной?! Поверить не могу, что слышу это дерьмо! Не причинит вреда! Отец, я видел ее шрамы. – Я чувствовал ее боль. – Он до последнего избивал ее, пока не сдох. Он превратил ее жизнь в сущий ад! И из-за него, из-за того, что в своей жизни, кроме жестокости, она ничего не знала, она в итоге связалась с точно таким же подонком, как тот, который ее растил! Почему, по-твоему, она уехала из Бостона, папа? Тот гад, с которым она встречалась… он избивал ее… попытался изнасиловать.

– Не может быть. – В голосе отца шок и недоверие. То же, что испытал и почувствовал я, когда Мия сообщила мне это. – Не может быть, – повторяет отец. – Я нашел ее… Бель рассказала мне о ней, потому что хотела познакомиться с Мией, помириться с ней перед смертью, но к тому времени, когда я нашел Мию, было слишком поздно: Бель умерла. Но я все равно поехал в Бостон. Помнишь, я говорил, что еду на съезд полицейских? Вот тогда я и поехал. Понаблюдал за ней несколько дней, не шпионил – просто наблюдал, никак не мог решить, сказать ей про Бель или нет. В итоге решил не говорить. Подумал, незачем расстраивать Мию сообщением о том, что мать, бросившая ее в младенчестве, только что умерла. Но я хотел убедиться, что у нее все хорошо, что она счастлива. Мне показалось, она довольна жизнью. Поступила в Гарвард. Живет в прекрасном доме, ездит на роскошной машине. Я видел ее с ним – с отцом, с Оливером. Мне показалось, они вполне ладят друг с другом.

– Ну да, Мия умеет пустить пыль в глаза, папа. Она – чемпионка по притворству.

– Джордан, если б я знал, я обязательно сделал бы что-нибудь. Ты же меня знаешь.

Я тяжело вздыхаю.

– Да, понимаю. Просто я… боже, что делать… как ей сказать.

Как сказать девушке, которую я люблю, что ее мать, – отдавшая ее на откуп чудовищу, – растила вместо нее меня?

Она меня возненавидит. Я ее потеряю.

– Скажи ей правду. То, что я тебе рассказал.

Я потираю лицо.

– Она этого не переживет. Она меня возненавидит. Я ее потеряю.

– Не потеряешь, – убедительным тоном говорит отец.

– Бель оставила ее с ним и стала воспитывать меня. Я знаю, что, будь я на ее месте, меня это убило бы.

– Джордан, ты ни в чем не виноват. Я приеду домой. Объясню ей…

– Нет. – Я делаю глубокий вдох. – Она должна услышать это от меня.

– Ты уверен?

Нет.

– Да. Я сам ей скажу.

– Хорошо. Ты лучше знаешь Мию. Позвони, когда поговоришь с ней. Расскажешь, как она отреагировала.

– Да, позвоню.

– Джордан?

– Да.

– Все будет хорошо. Обещаю.

Я сглотнул обжигающий комок в горле. Мне бы его уверенность.

– Ладно. До связи. – Я повесил трубку, со стуком положил телефон на стол и туда же уронил голову.

Минутой позже слышу, как открывается задняя дверь.

– Эй, все нормально? – Нежный мелодичный голос Мии несется ко мне через комнату, причиняя нестерпимую боль.

Я поднимаю голову, поворачиваюсь к ней. Теплую улыбку на ее лице мгновенно вытесняет тревога.

– Джордан… что случилось? – Она быстро подходит ко мне.

– Я… – Слова застревают в горле и начинают быстро оседать… быстро, как тонут камни в воде.

– Джордан?

О боже. Я не могу ей сказать.

Не могу.

Я поднимаюсь со стула, беру в ладони ее прекрасное лицо, заставляя улыбаться свой лживый рот.

– Все нормально, детка.

Потом своим лживым ртом я прижимаюсь к ее нежным теплым правдивым губам, с каждой секундой все больше и больше ненавидя себя за слабость и трусость.

Глава 20

Мия

Джордана что-то гложет. Он думает, я не знаю, но я вижу это по его глазам, по тому, как мрачнеет его лицо, когда он думает, что я на него не смотрю.

На днях ему звонил отец, и после того телефонного разговора он ведет себя странно.

Поначалу я думала, что у них вышла размолвка, но теперь подозреваю, что тревога его вызвана чем-то более серьезным. И параноидальный садистский голос нашептывает мне, что это как-то связано со мной, – что, может быть, Джордан передумал насчет нас.

В глубине души мне хочется, чтобы он поговорил со мной начистоту. Я должна знать, на что могу рассчитывать.

Я могла бы спросить его, но боюсь услышать ответ. Поэтому – я ведь мазохистка – я беру все, что он дает мне. Надо признать, дает он много, но все равно чего-то не хватает. Жаль, что я не столь сильна духом, как хотелось бы. Жаль, что не могу просто взять и уйти, перестать цепляться за мужчину, которому, уверена, я больше не нужна.

И самое ужасное, что я в него влюбилась.

Кому, как не мне, это знать?

Казалось бы, я давно должна усвоить урок.

И признаться ему в своих чувствах я не могу. Да и какой смысл? Тем более теперь, когда он отдаляется от меня.

Плохо то, что он слишком много знает обо мне. Из-за этого я чувствую себя беззащитной.

В сущности, я знаю, как мне быть. Я должна собрать вещи и уехать отсюда, остановиться где-то в другом месте. Просто сейчас это легче сказать, чем сделать.

И еще мне нужно набраться мужества и нанести визит последней Анне Монро в моем списке. Но без поддержки Джордана решиться на это в миллион раз труднее.

Очевидно, он какой был, такой и остался, такой, каким себя описывал, – не способен на серьезные отношения. И как бы мне ни хотелось быть той девушкой, которой удалось изменить его, все свидетельствует об обратном.

Да, он говорил, что я ему желанна. Но говорил он это обычно в минуты любовной близости или когда уже готов был овладеть мною. А мне ли не знать, что мужчина во время секса говорит то, что он не имеет в виду.

Минувшая ночь откровением не стала. Пробудившись среди ночи, я увидела, что Джордана в постели нет, а на его месте, рядом со мной, где он заснул, дрыхнет, развалившись и похрапывая, Дозер.

В конце концов любопытство и досада возобладали. Я обыскала всю гостиницу и в итоге нашла его у озера. Он сидел на мостках, потягивая пиво…

Я подошла, встала перед ним, глядя на него сверху вниз. Джордан взял меня за бедра, головой уткнулся мне в ноги, словно не в силах был смотреть на меня.

Я зарылась пальцами в его волосы, молча умоляя поговорить со мной… но желая услышать от него только то, что хочу слышать.

Его ладонь скользнула вверх по моей ноге, он взял меня за руку, потянув вниз, заставил сесть у него между ног. Я прислонилась спиной к его груди. Одной рукой обняв меня за талию, он глотнул из бутылки пива.

– Чего сидишь здесь в темноте? – спросила я. Мои слова поплыли над озером, растворяясь в ночи.

Он потерся носом о мою шею, вдыхая мой запах.

– Не спится.

Я взяла у него бутылку, глотнула пива и вернула ему.

– Что не дает тебе заснуть?

Он поставил бутылку на мостки рядом с собой и протяжно вздохнул.

– Ничего.

Ничего!

Злая, уставшая, раздраженная от того, что он отказывается быть откровенным со мной, я вскочила на ноги.

– Если я тебе больше не нужна… не нужно то, что между нами… тогда так и скажи! Только… прошу тебя, прекрати… вот это!

Я стремительно развернулась и побежала к гостинице.

Джордан нагнал меня на крыльце главного входа.

Закрыл дверь, которую я открыла. Подошел ко мне сзади вплотную, прижался грудью к моей спине.

– Ты нужна мне, – произнес он хрипло мне в ухо. – Ни секунды в этом не сомневайся. Так, как тебя, я никогда и никого не желал.

– Тогда почему все это? – спросила я, тяжело дыша. В голове сумбур, сердце выскакивает из груди.

– Что «все это»?

Я повернулась, обеими руками хватаясь за дверную ручку и спиной прислоняясь к двери.

– Ты стал другим… отдалился от меня. Я знаю, ты что-то скрываешь.

Он смежил веки, будто ему больно.

– Ничего такого, о чем тебе стоит беспокоиться.

Я взяла его за руку.

– Я просто хочу, чтобы ты поговорил со мной. – Я легонько дернула его за руку, побуждая к откровенности.

Он открыл глаза, устремил взгляд на наши соединенные руки.

Протяжно вздохнул.

– Поговорим… – Он покачал головой. – Но потом… не сейчас. – Такое впечатление, будто он вовсе и не ко мне обращался.

Потом он положил руки на дверь, по обе стороны от моей головы, и, не раздумывая, не колеблясь, грубо смял мои губы своими.

Я хотела оттолкнуть его, сказать, чтобы он поговорил со мной сейчас, не потом. Что поцелуями не решить проблему, которая не дает ему покоя.

Но я не оттолкнула его и ничего ему не сказала. Не хотела, чтобы он перестал целовать меня. Пусть бы целовал вечно.

Прервав поцелуй, он снял с меня верх моей пижамы, стянул через голову. Нагнувшись ко мне, взял в рот мой сосок.

Моя голова, завалившись назад, глухо стукнулась о дверь.

Я принялась расстегивать на нем джинсы. Сунув руку ему в трусы, обхватила ладонью его затвердевшую распаленную плоть.

– Черт, Мия, – простонал он, двигаясь в моей руке.

И мы оба отдались безудержной лихорадочной страсти.

Мои штаны от пижамы и трусики сняты, и я опомниться не успела, как уже стою совершенно голая на крыльце отеля, а Джордан – все еще полностью одетый – оторвал меня от пола и овладел мной.

Я вскрикнула от его стремительного натиска. По телу мгновенно разлилось блаженство. Обвив его ногами за пояс, я впилась ногтями в его плечи.

Его это только подхлестнуло.

Он вонзался в меня уверенными мощными толчками. Его джинсы терлись о мое голое тело, причиняя боль, но мне было все равно. Главное – я чувствовала его близость. Все остальное не имело значения.

Мы занимались безумным, яростным, примиряющим сексом на улице, среди ночи… и от этого ощущения были в сотни, в тысячи раз острее.

– Ты моя, Мия, – пыхтел он, бедрами прижимая меня к двери, снова и снова с неистовостью погружаясь в меня. – Я никогда тебя не потеряю. Никогда.

– Ты меня не потеряешь, – задыхаясь, отвечала я, обескураженная и разгоряченная до предела. – Никогда.

Это было несколько часов назад. И теперь, проснувшись, я опять увидела, что лежу в постели Джордана одна.

Вздохнув, я спустила ноги с кровати и направилась в ванную.

Оделась, натянув на себя то, в чем была накануне вечером, ибо чистой одежды из своего номера я не захватила. В данный момент к серьезному разговору с Джорданом я не готова, потому решаю подняться к себе в номер, чтобы принять душ, почистить зубы и переодеться. Беру со стола ключи от своего номера и выхожу в коридор.

Дойдя до лестницы, слышу два мужских голоса. Один принадлежит Джордану, второй мне не знаком. Голоса раздаются из офиса на верхнем этаже.

Размышляю, как мне быть.

Врываться в офис, мешать серьезному разговору, я не хочу. Пожалуй, выйду через заднюю дверь, обойду отель с улицы, войду через главный вход и пройду в свой номер, решаю я.

Я разворачиваюсь, но останавливаюсь, услышав свое имя. Обо мне говорит не Джордан. Его собеседник.

Любопытство возобладало. Я тихо поднимаюсь по лестнице. Голоса звучат четче.

– …не могу поверить, Джордан.

Он вздыхает.

– Знаю, папа. Я облажался.

Значит, приехал его отец? Я улыбаюсь при мысли о том, что скоро познакомлюсь с его отцом. Джордан продолжает оправдываться, и его следующие слова стирают улыбку с моего лица.

– Я собирался ей сказать, но… не решился. Не знал, с чего начать.

– С правды, Джордан. Начинать нужно с правды. Зря я не вернулся домой в тот же день, как мы с тобой поговорили. Сегодня приехал, потому что ты не отвечал на мои звонки. Так и знал: что-то здесь не так. – Вздох. – Подумал, что, может быть, вы с Мией поссорились из-за этого… Просто не хотелось верить, что ты ей ничего не сказал, – не этому я тебя учил. Я знаю, что Мия тебе очень дорога, но ты не можешь скрывать от нее правду, продолжая общаться с ней как ни в чем не бывало. Это неправильно. Что, по-твоему, она почувствует, когда выяснится, что ты знал правду о ее матери и ничего ей не сказал?

Сердце замирает в груди, живот от боли скрутило в узел. Меня тошнит. Я стискиваю руку в кулак, ногтями вонзаясь в ладонь.

– Черт… – Голос Джордана полнится болью. – Я окончательно все испортил. Боялся, что она меня не простит… теперь уже точно не простит никогда. Она знала… знала, что что-то не так, а я все твердил ей, что причин для беспокойства нет.

– Хочешь, вместе ей скажем?

– Нет, – вздыхает Джордан. – Я сам. Не хочу, чтоб мы вдвоем на нее наседали. Прямо сейчас пойду к ней и скажу. – Его решительный тон, тяжелые шаги заставили меня развернуться и бегом помчаться вверх по лестнице.

Я знаю, что у меня нет шансов скрыться раньше, чем он увидит меня, но все равно пытаюсь.

Слышу, открывается дверь и Джордан окликает меня:

– Мия. – В голосе – явный страх. Делать нечего, поворачиваюсь к нему.

В лице его, как и в голосе, тоже сквозит страх. Но больше всего меня пугают его глаза. В них – полная безнадежность. Словно он на грани того, чтобы потерять все. Или, может быть, это я все потеряю.

Тошнота усиливается.

Глава 21

Джордан

Когда мне было четырнадцать лет, на дне рождения Бена Касла я получил по яйцам от Мэйзи Ричардс за то, что она застала меня с Софи Дженкинс – и это после того, как часом ранее она ласкала мой член в гардеробной комнатушке.

Ощущение было такое, будто мои яйца взорвались, в самом буквальном смысле, и разлетевшиеся ошметки искромсали все мое нутро. Боль была невообразимая.

Еще полминуты назад я был уверен, что более острой боли мне никогда не придется испытать.

Я ошибался.

Та боль несравнима с тем, что я чувствую сейчас, глядя на разрушенное потерянное лицо Мии после того, как я сообщил ей, что ее мать – мать, оставившая ее с отцом, который постоянно избивал ее, – в действительности и есть та женщина, которая вырастила меня.

– Я… я не понимаю… – Она оступается, коленями врезаясь в стол. Раздается противный глухой стук.

Я кидаюсь к ней, но она, кажется, даже не заметила, что ударилась, и это лишний раз доказывает, насколько все плохо.

Насколько сильно я облажался.

– Мне очень жаль. – Я уныло качаю головой.

– Она… моя… твоя мама… умерла. – Одной рукой она хватается за живот, будто ее пронзила физическая боль.

– Мия… – Я делаю шаг вперед, чтобы быть ближе к ней.

Она выкидывает вперед руку, останавливая меня.

– Мия, – говорит мой отец спокойным «полицейским» тоном. – Сядь, пожалуйста. Ты потрясена… сядь. Позволь, я принесу тебе воды.

Она растерянно смотрит на отца. Потом снова переводит взгляд на меня и смотрит так… сквозь меня. В глазах – ледяной холод. В меня будто нож вонзили.

Потом ее взгляд скользит по комнате и останавливается на стене. Я, не поворачиваясь, могу точно сказать, на что она смотрит.

На фотографию, на которой запечатлены я, папа и мама – втроем. Это наша последняя совместная фотография. Она была сделана в тот день, когда я отправлялся в путешествие.

Ее лицо мрачнеет, из глаз капают слезы.

Она закрывает лицо руками. Я слышу ее всхлип, столь мучительный, что у меня разрывается сердце.

Я не в силах стоять в стороне.

В несколько шагов я стремительно пересекаю комнату и заключаю ее в свои объятия.

Но уже через секунду она яростно отталкивает меня. Я и не подозревал, что в ней столько силы.

– Не трогай меня… никогда больше не прикасайся ко мне. – Она вытирает лицо о рукав, поворачивается и выбегает из офиса.

Я смотрю на отца, взглядом спрашивая совета, потому что сам я в полной растерянности.

– Иди за ней, – командует он.

Минутой позже я уже в коридоре.

Вижу, Мия исчезает в своем номере. Я бегу за ней, ожидая натолкнуться на закрытую дверь. Но дверь не закрыта – распахнута во всю ширь.

Из уважения к ней я не вхожу в номер. Стою в проеме, вцепившись в косяк, чтобы не поддаться искушению.

Мия сует ноги в спортивные тапочки, хватает сумочку.

– Мия?

Игнорируя меня, она натягивает куртку.

– Мия, прошу тебя. Не молчи.

Она хватает ключи, вешает сумочку на плечо, не говоря ни слова, протискивается мимо меня и быстро идет по коридору.

Я не отстаю, иду следом, пытаясь поговорить с ней.

– Не уходи, прошу тебя… подожди… Я знаю, что для тебя это удар… что тебе сейчас очень больно… но дай мне объяснить…

Она останавливается на крыльце – на том самом крыльце, где всего несколько часов назад мы предавались с ней любви после того, как я солгал ей в очередной раз, – и медленно поворачивается ко мне.

Холод в ее глазах, безжизненное выражение лица подтверждают мои наихудшие опасения.

Я ее потерял.

Этот камень преткновения не переступить.

Я солгал ей. Не оправдал ее надежд. Все мужчины, которых Мия знала в своей жизни, приносили ей боль и разочарования, и теперь вот и я пополнил их список.

– Объяснить? Что теперь ты хочешь объяснить? У тебя было ВРЕМЯ – И НЕ ОДИН ДЕНЬ, – ЧТОБЫ ОБЪЯСНИТЬ! – кричит она. – У ТЕБЯ БЫЛО ВРЕМЯ СКАЗАТЬ МНЕ ПРАВДУ, НО ТЫ ЛГАЛ… ты лгал. – Она понизила голос до шепота. – Она любила тебя… не меня – тебя. Она оставила меня с ним. Боже, как же, должно быть, она меня ненавидела…

– Нет, Мия. Нет. Ты ведь ничего не знаешь. Позволь, я объясню.

– Я БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ ЖЕЛАЮ СЛЫШАТЬ! – кричит она. Слезы струятся по ее лицу, рукой она снова держится за живот.

Ее боль обжигает мне глаза. В ярости тру их рукой.

– Мне пора, – говорит она жутко слабым голосом. Ее взгляд метнулся к автомобилю. – Я должна уехать отсюда.

Грудь разрывается от боли.

Она бежит к машине, на ходу отпирая ее.

Я цепляюсь за нее, хватаю за руку, пытаясь удержать. Умоляю:

– Не уезжай. Не надо. Прошу тебя, Мия. Останься, поговори со мной. Я могу все исправить. Я исправлю.

Она поднимает на меня пустые глаза.

– Это не исправить… Меня не исправить. Я давно изломана и изуродована так, что восстановлению не подлежу.

Она вырывает свою руку из моей ладони, садится в машину и уезжает, оставляя меня в облаке пыли и боли.

Я осознал, что сижу на гравии, только тогда, когда почувствовал на плече руку отца.

– Мне очень жаль, Джордан. Жаль, что тебе приходится расплачиваться за ошибки Бель, совершенные много лет назад.

Я потираю руками лицо, потом поднимаюсь с земли.

– Нет… просто… я не могу потерять ее. Я должен все исправить. Поеду за ней…

– Не надо. – Отец крепко берет меня за плечо, удерживая на месте. – Не самая удачная идея. Если поедешь за ней сейчас, только хуже сделаешь. Дай ей время остыть, переварить свою обиду.

– А вдруг она не вернется? – От боли в сердце мутится разум. Затаив дыхание, я потираю грудь.

– Ее вещи здесь, Джордан. Она должна за ними вернуться.

– Нет, – качаю я головой, зная, что, убегая из Бостона, Мия бросила там все свое имущество. – Вещи для нее значения не имеют. Она оставила в Бостоне все, что у нее было, так что из-за нескольких тряпок она тем более не вернется.

Беспокойство мелькает в лице отца. Потом он треплет меня по плечу.

– Ты ей небезразличен. Она вернется. Если не вернется, мы ее найдем.

– Как?

Одной рукой он обнимает меня за плечи и ведет в дом.

– Ты забыл, что твой отец раньше был копом? Что-что, а людей искать я умею. – Он улыбается, демонстрируя позитивный настрой, пытаясь подбодрить меня, проявляя готовность помочь.

Я киваю, но оптимизма его не разделяю, ибо боюсь я не того, что не найду ее. Я буду ее искать, пока не найду, всю землю исхожу вдоль и поперек.

Нет, боюсь я того, что будет ждать меня, когда снова ее увижу.

Глава 22

Мия

Пустота.

Ни мыслей в голове.

Ни боли в теле.

Ни боли в сердце.

Одна лишь устремленность. Одна цель.

Я резко торможу на стоянке.

Надев темные очки, хватаю сумочку и иду в магазин.

Беру тележку. И начинаю сметать продукты с прилавков.

Ни одной осознанной мысли. Только потребность. Одна лишь потребность.

Тележка быстро наполняется. Я уже жую. Опустошена одна пачка с чипсами. Наполовину съедена пачка конфет.

Если на меня кто-то и смотрит, мне все равно.

Кассирша вежливо пытается поболтать со мной. Я не отвечаю.

Складываю в пакет продукты, расплачиваюсь и ухожу.

Потом еду в мотель на окраине города, в тот самый, где останавливалась на днях.

Многие днем снимают в мотелях номера для любовных свиданий. Я приезжаю в мотели, чтобы есть. Скрыть свой позор.

Однако сейчас я не испытываю ни капли стыда.

Только потребность.

Средство для достижения цели… цели, которой на данный момент я не вижу.

Я заселяюсь в мотель. На одну ночь. Больше мне не нужно.

Мне просто необходимо выплеснуть всю горечь из своего организма. Потом я покину этот город.

Получив ключ от номера, я возвращаюсь к машине, забираю пакеты с едой.

Войдя в номер, сгружаю пакеты на кровать.

Это не тот номер, в котором я останавливалась на днях, но абсолютно такой же.

Та же дешевая, грязная, затхлая обшарпанная комната. Мне здесь самое место.

Потому что я сама такая, как эта комната. Дешевая, затхлая и обшарпанная.

По глупости зачем-то убедила себя в обратном. Внушила себе, что я чего-то стою… что-то значу для кого-то… для него.

Для Джордана.

Даже думать о нем больно.

Я зажимаю голову руками, пытаясь выдавить его из себя, но он не уходит.

Поэтому я подхожу к допотопному телевизору, включаю его. Хочу дребеденью заглушить боль в голове, но убийственные факты заполняют сознание, продолжая увечить меня.

Музыка, льющаяся из телевизора, плывет по комнате, заполняя каждый пустой уголок голосом Рианны, исполняющей «Бриллианты».

Колющая боль пронзает меня. Оседая на пол, я затыкаю кулаком рот, чтобы сдержать всхлип.

Как он мог?.. Как она могла?..

Прекрати, Мия. Сейчас же.

Ты знаешь, как унять боль.

Я подползаю к кровати и разрываю первую упаковку, что попалась под руку.

Запихиваю в рот ее содержимое, быстро пережевываю, глотаю. Вкуса не чувствую. Только облегчение. Облегчение, которое всегда приходит с поглощением пищи.

Стаскиваю на пол один из пакетов, вываливаю на пол все, что есть в нем.

Разрываю еще одну упаковку – печенье. Запихиваю его в рот, жую, пытаясь съесть как можно больше и быстрее.

Но еда застревает в горле, будто мой организм уже готов ее отторгнуть.

Давясь печеньем, глотаю его через силу, хватаю бутылку с содовой, которую я купила, запиваю, смачивая пересохшее горло.

И снова принимаюсь есть, запихивая и запихивая в себя пищу, побивая все свои предыдущие рекорды.

* * *

Я лежу на грязном полу грязной комнаты, смотрю на потрескавшийся потолок. Почти все, что я купила, съедено, сама я взмокла от пота, желудок болит как никогда.

Столько, сколько сегодня, я еще зараз никогда не съедала.

Но боль эта умиротворяющая. Лучше уж болезненная тяжесть в желудке, чем агония сердца.

Мама бросила меня ради него.

Ради Джордана.

Ради человека, которого я люблю.

Значит, я и вправду ничтожество.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Тошнота подступает к горлу. Но я ее сдерживаю.

Я должна сама вызвать рвоту. Только это принесет облегчение.

Проковыляв в ванную, я опускаюсь на колени перед унитазом. Сжимаю вместе пальцы, сую их глубоко в рот и избавляюсь от боли, пытающейся поглотить меня.

* * *

Боль не ушла. Ничего не получилось.

Не получилось.

Это у меня тоже отняли.

Способность перестать чувствовать. Избавляться от всепоглощающей боли. И теперь она здесь, в груди, и кажется, что ребра треснут, не выдержав этой душераздирающей агонии.

Нет. Нет. Нет. Нет!

Я его ненавижу.

И ее ненавижу.

Я рада, что она умерла.

Ползком выбравшись из ванной, я поднимаюсь с пола. Ног под собой не чувствую, голова ватная.

Шатаясь, плетусь к кровати. Роюсь в пустых пакетах, обертках, контейнерах, разбросанных по кровати и по полу. Кое-что осталось. Пакет попкорна и шоколадные корзиночки с арахисовым маслом.

Нет! Мало.

Снова перебираю разорванные упаковки на кровати. Больше ничего не осталось.

Разрываю пакет с попкорном. Горстями запихиваю его в рот. Не лезет. Не беда. Давлюсь, но глотаю. Затем принимаюсь за шоколадные корзиночки с арахисовым маслом. Когда и они съедены, опускаюсь на четвереньки и копаюсь в мусоре на полу.

Нахожу банку шоколадной пасты, которая закатилась под кровать. Вскрываю ее и пожираю пасту прямо рукой.

Все съедено. Я не чувствую насыщения, но того, что поглотила, должно хватить. Снова ковыляю в ванную, встаю над раковиной, сую пальцы в рот.

Включаю воду, пытаясь смыть рвоту, но слив забился. Мои руки сверху донизу измазаны шоколадом. В раковине блевотина. Я поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало, что висит над раковиной.

Мерзкое зрелище.

Рот, лицо… волосы – все в остатках пищи. На мне блевотина.

Я отвратительна.

Я не их ненавижу – Джордана, Анну.

Я себя ненавижу.

Во мне всколыхнулся неистовый гнев, который я всегда глушила в себе. Я ударяю кулаком по зеркалу.

Оно разбивается вдребезги, маленькие осколки падают в раковину.

Кровь капает с моей руки на белый кафель у меня под ногами.

Я не ощущаю боли в руке – только боль в сердце.

Под ее напором я закрываю глаза.

Ненависть к себе. Отвращение. Потерянность. Беспомощность.

Шлюзы открылись, и все это хлынуло на меня – мощным, могучим потоком, как цунами.

Вцепившись в раковину, я открываю глаза, но ничего не вижу из-за горячих, жгучих слез.

Нужно убираться отсюда. Мне нужно еще… еще что-нибудь, хоть что-нибудь.

Перед глазами пляшут ослепляющие дразнящие тени. Пошатываясь, я блуждаю по ванной, ища выход.

Перестаралась.

Сейчас отключусь.

Черт.

Я шарю рукой по сторонам, пытаясь найти точку опоры. Ничего не нахожу. Понимаю, что спохватилась слишком поздно. Падаю на пол… с громким стуком.

Глава 23

Джордан

– Все, больше не могу, – говорю я, хватая со стола ключи от машины.

Я ждал целый день. Мия так и не появилась.

Уже вечереет.

Я с ума схожу от беспокойства.

Несколько часов назад пытался дозвониться ей на сотовый. Посмотрел ее номер в карточке регистрации, которую она заполняла при заселении. Представляете, я даже не знал номер ее мобильного. Правда, мне ведь не приходилось ей звонить, да и за все то время, что она была здесь, я ни разу не видел у нее в руках телефон. И все же я предпринял попытку.

Зря старался. Телефон был отключен. И я даже не смог оставить речевое сообщение: автоответчик был забит до отказа.

Я расстроен, чувствую себя абсолютно беспомощным. Понимаю, что мне остается только одно: ехать искать ее.

– Я с тобой. – Отец встает.

– Нет, оставайся здесь, – вдруг она появится. Если приедет, сразу позвони мне.

– Где собираешься искать? – спрашивает он, когда я уже открываю входную дверь.

Я останавливаюсь. Понятия не имею. Буду просто кружить по Дуранго, пока что-нибудь не придумаю.

Поворачиваюсь к нему, спрашиваю:

– А ты где бы искал?

Отец проводит рукой по своим коротким седеющим волосам.

– Если б я, как Мия, находился в чужом городе, где у меня нет ни родных, ни знакомых, после полученного шокирующего известия… лично я захотел бы выпить и отправился бы в бар… но, полагаю, Мия спиртным не увлекается и по барам не ходит, – добавляет он, видя, что я качаю головой, отметая его предположение.

– Нет.

– Тогда спрятался бы где-нибудь в тихом местечке. Где можно уединиться.

– Например?

– Здесь, – отвечает он.

– В другом отеле?

– Пожалуй.

– Спасибо, папа.

Я бегу к «Мустангу», сажусь за руль и срываюсь с места, выбивая из-под колес гравий.

* * *

Я проверил стоянки десяти отелей. Ее машины нигде не было.

Наверно, я зря трачу здесь время. Возможно, она уже уехала из города, но я продолжаю поиски.

Останавливаюсь на светофоре на перекрестке. Растерянный, не зная, куда повернуть, я лбом утыкаюсь в рулевое колесо.

Секундой позже подпрыгиваю от неожиданности, услышав сзади нетерпеливый гудок. Смотрю в зеркало заднего обзора, вижу сзади автомобиль.

– Еду, еду! – кричу я. Трогаюсь с места и поворачиваю направо.

И лишь проехав половину улицы, осознаю, что я двигаюсь по направлению из города. Может, она уже покинула Дуранго, что и подсказывает мне мое подсознание.

Окончательно приуныв, чувствуя себя полнейшим неудачником, бросаю взгляд на дорогу, проверяя, нет ли поблизости машин, и начинаю разворачиваться. И замечаю ее автомобиль. Он припаркован возле какого-то замызганного мотеля.

Сердце замирает.

Потом пускается в грохочущий галоп.

Сдерживая нервозность, я делаю резкий разворот, въезжаю на стоянку мотеля и паркуюсь перед офисом.

Парень за стойкой словно чем-то обкурился. Он даже не отрывает взгляд от телевизора, когда я вхожу.

Мне горько, что Мия забилась в такую дыру. Ей здесь не место. Ее место рядом со мной.

– Эй, приятель. – Я кладу руки на стойку. – Будь другом, окажи мне одну услугу. Мы с моей девушкой поссорились… – Моя девушка. Я впервые назвал Мию своей девушкой. Забавно. Ведь я теперь уже и не знаю, в каких мы с ней отношениях. – Крепко так поцапались. Мне нужно поговорить с ней, а она мобильник не берет.

– Значит, не хочет с тобой говорить, – скучным голосом отзывается он, все так же не отрываясь от телевизора.

Я сжимаю кулаки.

Игнорируя его, говорю отрывистым тоном:

– Послушай, ее автомобиль стоит у отеля. Я знаю, что она остановилась здесь. Мне только нужно, чтоб ты сказал, в каком она номере.

Формально, я знаю, он не имеет права. Но это не самое почтенное заведение. Так что он либо скажет мне, либо поведет себя как полный мудак. И, судя по выражению его лица, нужно ждать, что он будет выпендриваться.

– Эта такая хорошенькая блондинка с упругой попкой? – ухмыляется парень. – И машина у нее такая же клевая, как она сама? Была здесь на днях, на день всего останавливалась.

Она была здесь на днях?

Все мои мышцы сжимаются, каменеют.

– Видать, свиданка у нее здесь была, – продолжает мудак. – И, судя по твоему лицу, явно не с тобой. – Он гогочет. – Не раскатывай губу, мужик. Я дерьмо не сливаю.

Перегнувшись через стойку, я хватаю его за рубашку, стаскивая со стула.

– Выкладывай давай, где она, говори, – шиплю я ему в лицо, – не то сначала задницу тебе надеру, а потом пойду барабанить во все двери твоего задрипанного мотеля, вытаскивая всех твоих постоянных клиентов – а они ведь не любят, чтобы их прерывали, у них почасовая оплата, – пока не найду ее.

Парень открывает рот, но я не даю ему и слова сказать.

– И не вздумай пугать меня копами. У меня отец коп… – Каюсь, солгал. Но я вынужден разыгрывать все свои карты, – так что не трать свое гребаное время. Они пальцем не пошевельнут ради твоей гнусной дыры и такой мрази, как ты. Говори, в каком она номере!

Он хватается за свою рубашку, выдергивает ее из моей руки. Тяжело дыша, орет сердито:

– Ладно! Как скажешь! Плевать я хотел! В сто шестом.

– Вот видишь, как все просто?

Хлопнув дверью, я иду по галерее к номеру Мии.

Сто шестой. Я стучу в дверь и жду.

Никто не отзывается.

Смотрю сквозь щель в шторах. В комнате темно, только телевизор мерцает. Мии нигде не видно.

Снова стучу, громче, окликаю ее по имени.

Жду. Прислушиваюсь.

Тишина.

– Мия! – Снова стучу. – Я знаю, ты там. Твоя машина перед мотелем. Мне просто нужно знать, что с тобой все хорошо.

Прижимаюсь ухом к двери, прислушиваюсь, не раздастся ли какой шум. Потом слышу ее… едва уловимо.

– Мия! – кричу я снова. Сердце бухает, как отбойный молоток.

– Джордан.

Не раздумывая, отступаю на шаг и ногой бью по замку. Он поддается с первого удара.

Врываюсь в номер, там полный бардак. Разорванные упаковки и контейнеры из-под пищевых продуктов… один лишь мусор, всюду.

Слышу, как она стонет. В ванной.

Она лежит на полу. У меня внутри все опускается.

В одну секунду мой взгляд отмечает все детали. На лбу и на волосах у нее засохшая кровь. Лицо измазано в чем-то похожем на шоколад.

Потом в нос мне бьет тошнотворный запах. Я бросаю взгляд вокруг, вижу блевотину в раковине и над ней… разбитое зеркало.

Я падаю на колени рядом с ней.

– Мия. Это я. Я здесь. Боже, детка, что стряслось? – Я беру ее за руку. Костяшки пальцев разодраны, на них засохшая кровь, – это она разбила зеркало.

Черт. Что ты сотворила с собой, детка? Слезы обжигают мне глаза.

– Джордан… – стонет она. Открывает глаза, но взгляд у нее блуждающий.

– Я здесь. – Я прижимаю ладонь к ее щеке. – Сейчас позову на помощь.

– Нет… – лепечет она, – я справлюсь. Дай мне… мин-уту… – Ее глаза закрываются.

– Мия, детка. Останься со мной. Не засыпай. – Я осторожно похлопываю ее по щеке.

– Устала…

– Мия. – Я хлопаю ее чуть сильнее, но она уже отключилась. И тогда я набираю «911», кричу, чтобы немедленно прислали «Скорую».

* * *

– Как она?

Увидев отца, я встаю. Я нахожусь в комнате ожидания, где сижу уже полчаса, с тех пор как мы приехали в больницу и меня оставили здесь, а Мию куда-то срочно увезли на каталке.

– Мне ничего не говорят, очевидно, потому что я не родственник. – Я вскидываю руки, бросая сердитый взгляд на работницу регистратуры.

Отец кладет мне руки на плечи, призывая к вниманию.

– Формально мы родственники. – Он пристально смотрит на меня, потом поворачивается и идет к стойке регистратуры.

Меньше всего мне хочется называть Мию сводной сестрой, но я скажу все, что от меня хотят услышать, лишь бы узнать, что с ней.

Я беспокойно вышагиваю, наблюдая, как отец беседует с работницей регистратуры.

Он несколько раз кивает. Говорит что-то. Опять кивает. Затем возвращается ко мне.

– Ну, что тебе сказали?

– Что Мию сейчас обследуют и что сегодня у них огромный наплыв пациентов, поэтому, возможно, нам придется дожидаться новостей несколько часов.

– Боже. – Я сжимаю пальцами переносицу и закрываю глаза, пытаясь успокоить нервы. – Мне просто нужно увидеть ее. Узнать, что с ней.

– С ней все будет хорошо, сынок. – Он стискивает мое плечо. – По-видимому, нам придется поторчать здесь, пойду принесу нам кофе.

Все так же с закрытыми глазами, я киваю и прислоняюсь к стене.

* * *

Несколько часов спустя…

– Мистер Мэттьюз?

Я резко вскидываю голову. Передо мной стоит женщина в белом халате. На вид ей лет тридцать пять, волосы собраны в пучок.

– Я доктор Паккард. Вы родственник Мии Монро? Вы ее привезли?

Я поднимаюсь на ноги.

– Да. Я ее… ее…

– Я ее отчим, – вклинивается в разговор отец, вставая рядом со мной. – В каком она состоянии?

Доктор Паккард переключает свое внимание на него. Я благодарю его взглядом.

– У Мии небольшая контузия, при падении она ударилась головой. Здесь ничего серьезного. Меня беспокоит другое. Первоначальное обследование выявило у Мии признаки сильного обезвоживания, и давление у нее очень низкое…

– Сильное обезвоживание? – недоуменно переспрашиваю я. – А что могло вызвать сильное обезвоживание? – Я не врач, но знаю, что обезвоживание организма просто так не наступает.

Доктор Паккард тревожно смотрит на меня. Потом обращается к отцу:

– Мистер Мэттьюз…

– Можно просто Джим.

– Джим, у Мии раньше были какие-то расстройства? Проблемы с питанием… какие-нибудь?

– Что значит «проблемы с питанием»? – спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня.

– Вы Мие…

– Сводный брат. – Я чуть не подавился словами, потому что мой ответ настолько далек от истины, что дальше не бывает. – Джордан. Меня зовут Джордан.

Прокашлявшись, доктор Паккард обращается ко мне:

– Джордан, при обследовании вашей сводной сестры мы выявили кое-что, что меня насторожило.

– Что именно? – Такое чувство, что мое сердце выскочило из груди и рвануло по коридору.

– Я не вправе обсуждать с вами подробности, во всяком случае, пока не поговорю с Мией.

– Но вы же не просто так спросили? В чем дело? Если вы думаете, что у Мии проблемы с питанием, давайте поговорим об этом… – Знаю, я веду себя как кретин, но ее вопрос не дает мне покоя. – О каких проблемах идет речь? Аллергия? Пищевая непереносимость? Расстройство питания… – Слова слетают с языка прежде, чем я осознаю, что говорю.

А потом на меня нисходит понимание.

И я зажмуриваюсь под его сокрушительной тяжестью, вспомнив то, что увидел в номере того убогого мотеля. Картинка стоит перед глазами как живая. Немыслимое количество пустых упаковок из-под еды. Шоколад, размазанный по ее лицу, будто она им обжиралась.

И еще ее рвало.

Ее рвало.

Переедание. Рвота.

Думай, Джордан. Думай…

Булимия.

Черт, нет.

Я открываю глаза.

– Вы думаете, она страдает булимией?

Доктор Паккард, протяжно вздыхая, сует руки в карманы своего халата.

– На это указывают многие признаки. Но, как я сказала, точный диагноз я смогу поставить лишь после разговора с Мией.

У меня окончательно упало сердце.

– Так поговорите с ней… сейчас же. – Я жестом показываю на коридор. – Я пойду с вами.

Она качает головой.

– Сейчас это невозможно. Мие ввели успокоительное, и я…

– Успокоительное? – нахмурился я. – Почему?

– Джордан, очнувшись, Мия пришла в крайнее расстройство. И в этой стрессовой ситуации обозначилась еще одна проблема. – Мимо кто-то проходит, и доктор Паккард на время умолкает.

– Что за проблема? – не унимаюсь я, складывая на груди руки, чтобы устоять на месте, ибо еще пару секунд, и я помчусь по коридору, заскакивая в каждую палату, пока не найду ее.

Доктор Паккард сцепила перед собой ладони.

– Во время обследования Мия очень разволновалась, и, поскольку она и так находилась в состоянии стресса, усугубляемом обезвоживанием, у нее случился судорожный припадок.

– Припадок. Господи помилуй. – Мне стало больно дышать. Я смежил веки, закрыл лицо руками.

Чувствую, на спину легла рука отца, он пытается меня подбодрить.

– Как только мы остановили припадок, я решила, что лучше ее усыпить. Чтобы организм отдохнул, а мы успели восполнить недостаток жидкости в нем внутривенным путем, так как в состоянии бодрствования Мия отвергает нашу помощь.

Отвергает помощь? Не хочет выздоравливать?

У доктора Паккард в кармане зазвонил телефон.

– Извините. – Она достает телефон, смотрит на него. – Простите, мне нужно идти. – Она идет прочь.

– Когда Мия проснется…

– Я немедленно вам сообщу. – Она уходит.

Я тяжело опускаюсь на ближайший стул. Закрываю лицо ладонями.

Отец садится рядом.

– Она поправится, сын. Мы ей поможем. Сделаем все, что нужно.

Я чуть поднимаю голову, смотрю на него.

– А если она не захочет принять помощь от меня?

Он грустно улыбается.

– Что-нибудь придумаем. Не волнуйся.

* * *

Мы с отцом всю ночь провели здесь, в больничной комнате ожидания. Больше ничего нового мы не слышали. Я неоднократно справлялся в регистратуре. Ответ был всегда один: никаких перемен, Мия еще спит.

Так что я, главным образом, занимался тем, что думал. Пытался понять, как я не заметил, что она больна. Были ли какие-то признаки, намеки?

Ничего настораживающего в ее поведении я не мог вспомнить.

В конце концов, устав ломать голову, я заснул. Растянулся на трех стульях, закрыл глаза и провалился в сон. Отец устроился на скамейке.

Когда очнулся ото сна, через большие окна в комнату льется дневной свет. Стрелки на настенных часах показывают половину восьмого.

Отец уже не спит, смотрит новости по телевизору на стене, потягивая противный кофе из автомата.

– Давно проснулся? – спрашиваю я, принимая сидячее положение. Потянулся, чувствуя, как захрустели все мои кости.

– Недавно.

– Новости есть?

– Нет. Я принес тебе кофе. Правда, он уже немного подостыл. – Отец протянул мне стаканчик.

– Сойдет. Спасибо. – Я пару раз глотнул едва теплый кофе и поставил его на стол.

– Я поговорил с Полой. Она едет в отель, присмотрит за Дозером.

Слава богу, супруги Перри на днях уехали, и теперь в заботе нуждается только Дозер.

Я встаю, разминая ноги.

– Спасибо.

Центральная дверь со свистом отворяется. В помещение врывается поток холодного воздуха, от которого я окончательно просыпаюсь.

Входит парень, примерно моего возраста. Я обращаю на него внимание, потому что все в нем говорит о больших деньгах. Вид самоуверенный, чванливый, какой бывает только у богатеев. Широким шагом он направляется к регистратуре.

– Я на минутку, в туалет, – говорю я отцу.

Следуя в уборную, я прохожу мимо регистратуры и слышу, как богатенький хлыщ говорит медсестре:

– …зовут Форбс Чандлер. Вчера вечером мне позвонили и сообщили, что к вам поступила моя девушка Мия Монро. Я хочу знать, как ее самочувствие и когда я могу с ней увидеться.

Кровь ударила мне в голову. Я останавливаюсь, поворачиваюсь – медленно.

– Да, конечно, – улыбается работница регистратуры. – Сейчас узнаю.

Она начинает стучать по клавиатуре.

Хлыщ смотрит на часы.

Это он. Этот белокурый жеманный выродок и есть тот подонок, который издевался над Мией.

Зачем он здесь? Кто ему позвонил? Мия попросила вызвать его… позвонить ему?

Боль, пронзившая меня, быстро перерастает в гнев, отчаяние и безысходность.

Форбс поворачивает голову в мою сторону. Видит, что я смотрю на него.

Я сжимаю кулаки.

Он бросает на меня удивленный взгляд и отворачивается, но, зная, что я продолжаю смотреть на него, снова поворачивается ко мне.

– Чем могу быть полезен? – спрашивает он с чопорным выражением на своей наглой роже.

Я шагнул к нему.

– Ты Форбс?

– Да. С кем имею…

Фразу он так и не закончил.

Я бью его в морду. Со всей силы.

Он валится на пол. Слабак. Но мне этого мало. Я кидаюсь на него и, не давая ему подняться с пола, колочу и колочу его, не в силах остановиться.

А перед глазами стоит изуродованное синяком лицо Мии.

Я представляю, как он пытается ее изнасиловать.

Как она вызывает у себя рвоту. Как лежит без сознания на полу в ванной.

Как я люблю ее. Как тоскую по ней.

Боль. Одна лишь дикая боль.

Нескончаемая. Неотступная. И я лишь продолжаю бить его кулаком в лицо, пытаясь избавиться от этой боли.

Не знаю, остановился бы я когда-нибудь или продолжал бы его избивать, пока не убил бы. Этого мне не суждено узнать, потому что отец и больничные охранники оттаскивают меня от него.

Они втроем еле-еле одолели меня. Вот как я разошелся.

– Что за черт?! – шепеляво орет он окровавленным ртом. – Чокнутый, что ли? Ты же сломал мне нос!

– Об этом ты меньше всего беспокойся, – рычу я. – Если еще хоть раз подойдешь к Мие, я тебя убью!

Он замирает. Всего на мгновение. Прикрывая руками кровоточащий нос, встречает мой взгляд. Что-то мелькает его в глазах. Не знаю что, но мне это не нравится.

Потом он опускает одну руку. И ухмыляется.

– Ух как она тебя окрутила. – Он хохотнул, брызгая кровью. – У Мии это ловко получается… строить из себя жертву. И, судя по твоей роже, ты ее трахал. Не хочу тебя огорчать, но не ты первый, не ты последний.

– Врешь, гад! – Я снова бросаюсь на него, но отец и дюжие охранники держат меня, так что я до него не добираюсь. – От-ва-ли-те! – ору я, пытаясь стряхнуть их с себя.

– Успокойся! – шипит мне на ухо отец. – Не остынешь – полицию вызовут, если уже не вызвали. Попадешь за решетку и оттуда уже ничем не сможешь помочь Мие.

В ту же секунду, как смысл его слов доходит до меня, в ту же секунду, как я слышу ее имя, произнесенное в данном контексте, я пытаюсь погасить свою ярость.

– Ладно, – говорю, тяжело дыша. – Ладно… отпустите. Больше не буду. – Пришпиливаю Форбса взглядом. – Во всяком случае, пока.

– Джордан, – укоряет меня отец.

– Что здесь происходит? – Повернув голову, я вижу, что к нам подходит доктор Паккард. Ее взгляд метнулся на Форбса и остановился на мне. Вид у нее не очень радостный.

– Доктор Паккард, этот парень только что ни с того ни с сего набросился с кулаками на этого джентльмена, – докладывает работница регистратуры. Судя по выражению ее лица, она все еще шокирована тем, что произошло на ее глазах.

– Ни с того ни с сего! Ни фига себе! – ору я. – Из-за этого подонка Мия здесь и оказалась!

– Я не видел Мию две недели…

– Так, и с чего бы это? – Я делаю шаг в его сторону. Отец выставляет передо мной руку, останавливая меня.

– Джордан, – уточняет доктор Паккард, – это правда, что вы набросились с кулаками на этого джентльмена?

Я презрительно фыркаю при слове «джентльмен».

– Да. И готов снова набить ему морду – с превеликим удовольствием.

– Мистер… – обращается она к Форбсу.

– Чандлер. – Кровь все еще струится по его мерзкому лицу, стекая на белоснежную стодолларовую сорочку.

– Мистер Чандлер, я попрошу медсестру обработать ваши раны. Мы готовы вызвать полицию, если вы хотите сообщить о том, что на вас напали.

Он смотрит на меня.

– Давай, вызывай. – Отталкивая руку отца, которую он держит у моей груди, я делаю шаг вперед. – Я с радостью пообщаюсь с копами. И заодно расскажу им, как ты поступал с Мией.

В его глазах мелькнул страх.

Да, мне все про тебя известно, урод.

– Не надо. – Откашлявшись, он вытирает рот рукавом. – Я не хочу заявлять в полицию. Скандал мне не нужен. Просто держите этого психа подальше от меня.

– Сестра Каллаган, пожалуйста, позаботьтесь о мистере Чандлере, – дает указание одной из медсестер доктор Паккард.

– Непременно. – Медсестра подходит к Форбсу и уводит его куда-то по коридору.

Я смотрю ему вслед.

Доктор Паккард встает передо мной, загораживая его от меня.

– Не знаю, из-за чего вы повздорили, – говорит она, понизив голос. – Но если вы еще хоть раз устроите здесь драку, я сама вызову полицию, и вам навсегда будет запрещено переступать порог нашей больницы. Вам ясно?

– Да, ясно, – вздыхаю я.

– Вот и чудесно. Мия проснулась и хочет вас видеть.

Я вскидываю голову.

– Проснулась?

– Да. Пойдемте со мной. – Она уходит.

Я смотрю на отца.

– Я подожду здесь, – говорит он.

Беззвучно благодарю его. Он подбадривает меня улыбкой.

Я нагоняю доктора Паккард.

– Как она себя чувствует?

– Лучше, – отвечает доктор Паккард, глянув на меня. – Общаться начала.

Я сую руки в карманы.

– Это хорошо.

– Да. Но вот что интересно. Когда я сказала Мие, что здесь ее сводный брат, она заявила, что никакого сводного брата у нее нет. Что у нее вообще нет родных. – Она скользнула по мне взглядом.

Я смущенно улыбаюсь, пожимаю плечами.

– Это сложно объяснить.

– Жизнь вообще сложная штука. – Доктор Паккард останавливается у одной из дверей. – Мия здесь. Теперь вот что, Джордан. Я обстоятельно поговорила с Мией о своих опасениях относительно ее проблем, и мне кажется, будет лучше, если вы не станете их касаться.

– То есть мне не следует говорить ей о булимии.

– Совершенно верно. Пусть она сама вам об этом скажет, а она скажет, я уверена. Она знает о своей проблеме, но, чтобы понять это, ей пришлось пережить сильный шок. Для нее это очень болезненная тема. Она и так расстроена, незачем расстраивать ее еще больше.

Я киваю.

– Понял, док. Сделаю все, чтобы ей помочь.

– Да я уж вижу, – улыбается доктор Паккард.

Я собираюсь открыть дверь.

– Джордан.

Я глянул на нее через плечо.

– У вас руки в крови. Не хотите для начала привести себя в порядок?

Смотрю на свои руки. Они испачканы кровью этого ублюдка.

– Черт, конечно.

Доктор Паккард достает из кармана носовой платок, потом идет к бачку с водой, что стоит чуть дальше по коридору. Нажав на кран, смачивает платок водой и приносит его мне.

– Спасибо. – Взяв платок, я оттираю кровь с костяшек пальцев и снова протягиваю его ей.

– Не надо. – Улыбаясь, она выставляет вперед ладонь. – Оставьте себе.

Я коротко рассмеялся.

– Спасибо. – Сунул платок в карман. Потом, сделав глубокий вдох, толкнул дверь в палату Мии.

Глава 24

Мия

Едва увидев Джордана, я понимаю: я больше не могу быть с ним.

Не потому что я его не люблю – люблю. Но теперь, когда смотрю на него, вижу только одно – предательство своей матери. Она отказалась от меня ради него.

Мне больно находиться рядом с ним.

Я не хочу, чтобы во мне возобладала обида на Джордана, ведь он имел все то, что по праву должно было принадлежать мне. Это не его вина – он не виноват в том, что сделала моя так называемая мать. Умом я это понимаю, но с чувствами справиться не могу. Она выбрала его. Не меня.

И это неудивительно. Ведь он такой прекрасный, потрясающий человек. Яркий и светлый, как солнце. Гораздо лучше меня.

И заслуживает больше того, что я могу дать.

Заслуживает более достойной спутницы жизни.

Я ущербная. Искалеченная.

Доктор Паккард считает, что я не безнадежна, что меня можно вылечить. А я в этом не уверена. Посмотрите, на что я похожа. До чего себя довела.

Я опустилась на самое дно. Теперь нужно придумать, как выкарабкаться оттуда, но делать мне это придется без Джордана.

– Привет. – Он закрывает за собой дверь.

– Привет.

Я с трудом заставляю себя посмотреть на него. Это больно, ибо я знаю, что вижу его в последний раз.

Мы знакомы так недавно, но здесь время не имеет значения. Мне кажется, что я знала его всегда. И мне будет очень и очень трудно расстаться с ним. Труднее, чем терпеть изощренные пытки Оливера. Труднее, чем сбежать от Форбса. Труднее, чем бороться со своей болезнью.

Джордан садится у моей кровати. На то самое место, что недавно освободила доктор Паккард, после того как добрый час проговорила со мной о моей болезни. Я не рассказывала во всех подробностях о своем отношении к еде, но разговора о булимии все равно было не избежать; ведь она – врач и сразу поняла, что я страдаю расстройством питания. Поначалу я пыталась это отрицать, но как ее обманешь, если все признаки налицо?

После того, как я призналась ей – до нее на эту тему я ни с кем не откровенничала, – на протяжении какого времени я обжираюсь и затем очищаю желудок, искусственно вызывая рвоту, – уже десять лет, – она принялась объяснять мне то, что я и так знаю: я наношу вред своему организму, ставлю под угрозу свое здоровье – у меня могут отказать печень или почки… возможен и летальный исход.

Я давным-давно знала, что подвергаю себя риску. Думаете, меня это остановило? Я не хотела думать об опасности. Просто пыталась заглушить боль, и на протяжении долгого времени это помогало. Или, может быть, в глубине души, я желала умереть.

Но, оказавшись здесь, поговорив с доктором Паккард… и прежде всего потому, что я познакомилась с Джорданом, узнала его, я поняла, что хочу жить и быть счастливой.

А чтобы жить и быть счастливой, мне нужна помощь.

Доктор Паккард сказала, что есть специализированная клиника, где мне помогут, и что она направит меня туда, но, чтобы лечение было эффективным, я должна хотеть лечиться – должна хотеть вылечиться.

И я хочу. Я готова лечиться. Мне необходимо вылечиться.

Сейчас доктор Паккард звонит в ту клинику, уточняет, есть ли там место для меня, и мне лишь остается сказать Джордану, что я уезжаю.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спрашивает он.

– Нормально. – Я смотрю на него. Его глаза, серьезные, темные, пытливые, прикованы к моему лицу.

Мне так больно смотреть на него. Каждый раз, когда я останавливаю на нем взгляд, меня раздирают противоречивые чувства: любовь к нему и обида на то прошлое, которое он олицетворяет. Прошлое, которое должно было быть моим.

Опустив глаза, я пальцами вожу по узорам на одеяле.

– Джордан… я должна извиниться за то, что предстала перед тобой в том мотеле в таком состоянии.

– Перестань. Ты не должна извиняться. Я просто рад, что нашел тебя и что все обошлось. – Он потирает грудь. – Это я, детка, должен извиняться за все. Ты не уехала бы… не оказалась бы там одна, если б я не скрыл… – Тяжело вздыхая, он проводит рукой по своим темным волосам. – Боже, никогда себе не прощу, что сразу не сказал тебе, что моя мама… – Он умолкает.

Его мама. Он прав, она – его мама.

Джордан пристально смотрит мне в глаза. В его взгляде мольба о прощении и сожаление. Он жалеет меня. Жалеет.

Ненавижу жалость.

– Просто я… – Он протяжно вздыхает. – Мне следовало сразу, как только я узнал, сообщить тебе, что Бель это и есть Анна… твоя мать, – подчеркивает он с силой в тихом голосе.

Я отворачиваюсь, устремляю взгляд в окно.

– Теперь это не важно.

– Нет, важно. И еще хочу, чтобы ты знала: я глубоко сожалею… обо всем. Может, ты считаешь по-другому, но я никогда не посмел бы умышленно причинить тебе боль. Я просто боялся потерять тебя. Боялся, что, если скажу, я тебя потеряю. – Он берет меня за руку.

– Не надо. – Я отдергиваю руку.

Боль в лице Джордана раздирает мне сердце, и я мысленно стараюсь отгородиться от него.

На какое-то время воцаряется напряженное молчание.

Джордан потирает лицо. Наконец спрашивает:

– Я тебя потерял? – Его тихий вопрос режет уши, как пронзительный крик.

Слезы жгут мне глаза, я закрываю их.

– Прости, Джордан.

– Боже… – Он качает головой. – Ты мне только одно скажи: это из-за моей скрытности или из-за Бель?

– Не из-за тебя – из-за меня…

– Что за чушь… «не из-за тебя – из-за меня»! – Джордан встает, отходит от кровати.

Он злится. С гневом я могу совладать. Гнев я понимаю.

– Просто скажи мне правду, Мия. Может, по-твоему, я ее не заслуживаю, но это все, о чем я прошу.

Я резко поднимаю глаза.

– Хорошо. – Я сажусь в постели. – Хочешь правду? А правда такова: каждый раз, глядя на твое лицо, я вижу все, чего была лишена, – что она должна была дать мне, но решила дать тебе. Виню ли я тебя за это? Нет. Но это не может изменить тот факт, что женщина, которая подарила мне жизнь, – которая должна была быть моей матерью, – решила стать матерью для тебя. Она бросила меня с ним! – Я срываюсь на крик, руки дрожат, но я ничего не могу с собой поделать. – Мне ненавистно то, что я при этом чувствую, – зная, что она выбрала тебя, а не меня!

– Она меня не выбирала! – Джордан бьет себя в грудь. – Я к ее решению не имею отношения… Выслушай меня, тогда поймешь…

– Нет! – Я прижимаю руки к голове. – Я ничего больше не могу слышать! – Я понимаю, что веду себя неразумно, но мыслить ясно сейчас просто не способна. Сейчас я способна только чувствовать – и в чувствах моих нет ни толики здравого смысла. – Ненавижу! Все ненавижу! Себя ненавижу!

Я расплакалась.

Джордан в несколько шагов пересекает палату и заключает меня в объятия.

Его близость…

Тепло и сила его тела…

Я цепляюсь за его рубашку.

– Все так плохо. У меня все плохо. – Шмыгая носом, я высвобождаюсь из его объятий. Не могу находиться с ним в столь тесной близости, зная, что скоро его покину.

Не желая отпускать меня, Джордан берет в ладони мое лицо.

– Все будет хорошо. – Большими пальцами он проводит по моим щекам, вытирая слезы. – Ты только не замыкайся в себе, детка. Позволь тебе помочь.

Грудь так чудовищно сдавило, что дыхание перехватило.

– После всего, что я наговорила тебе… ты все еще хочешь мне помочь. Почему?

Он буквально впивается пальцами в мое лицо. Взгляд его темнеет.

– Потому что, черт возьми, я люблю тебя, Мия. – Он закрывает глаза, будто от боли.

Он меня любит.

Джордан прижимается лбом к моему лбу, его ладонь ложится мне сзади на шею.

– Не самый подходящий момент для признания, но это так. Я люблю тебя. – Своим дыханием он обдувает мое лицо, его слова разбивают сердце. – Наверно, я слишком тороплюсь, у тебя проблем выше крыши, и некоторые из них возникли по моей вине, но я просто хочу, чтоб ты узнала о моих чувствах прежде, чем решить отвергнуть все, что между нами было. Я люблю тебя, Мия. Каждую частичку тебя. Все лучшее и худшее. Все изъяны и совершенства. Все плохое и хорошее. Ты создана для меня, детка. Кроме тебя, мне никто не нужен.

Он меня любит.

Джордан любит меня.

Меня.

Я тоже его люблю. Очень.

Но у нас ничего не получится.

Я слишком изломана. Слишком изранена. Слишком искалечена.

И вряд ли в скором времени я избавлюсь от своей ущербности.

Он заслуживает гораздо больше, чем я могу ему дать. И признаться ему в любви было бы неправильно и эгоистично с моей стороны.

Я открываю глаза.

– Я уезжаю из Дуранго.

Он отстраняется от меня, но рука его осталась у меня на шее.

– Возвращаешься в Бостон?

– Нет, – хмурюсь я. – Только не туда. Почему ты так решил?

Он качает головой, глаза опущены.

Вот и время пришло. Я должна ему сказать про свою болезнь.

– Джордан, ты должен кое-что знать обо мне… – Я медлю, протяжно вздыхая. – Когда ты нашел меня в мотеле… не знаю, видел ли ты пустые упаковки из-под еды?

– Видел.

– В общем… у меня вот такая проблема. – Я сжимаю кулак, ногтями впиваясь в ладонь. – Когда я нахожусь в состоянии стресса или расстроена, я… э… я начинаю есть… много ем, а потом… э… вызываю у себя рвоту.

Он не реагирует. Не двигается. Просто смотрит на меня с тем же выражением, что появилось на его лице несколько минут назад.

– У меня болезнь под названием булимия. Не знаю, слышал ли ты про такую.

– Слышал.

– Хорошо. Это связано не с желанием похудеть – во всяком случае, у меня, – поясняю я. – Проблема здесь. – Пальцами я касаюсь головы. – В условиях невыносимых страданий, или когда я теряю контроль над ситуацией, или не могу найти выход из положения, чтобы избавиться от боли, я ищу утешения в еде. Потом, чтобы как-то взять себя в руки, скажем так, я очищаю желудок, вызывая у себя рвоту.

– И давно это у тебя? – тихо спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

– С перерывами – вот уже десять лет. В последние годы приступы заметно участились.

– Как мы будем с этим бороться?

Я встречаю его полный решимости взгляд.

– Не мы. Бороться буду я сама. – С шумом выдохнув, я говорю ему: – В Денвере есть специализированная клиника для страдающих расстройствами пищеварения. Я поеду туда, постараюсь вылечиться.

– Долго ты там пробудешь?

– Не знаю… – пожимаю я плечами, – наверное, столько, сколько нужно.

Он поднимает глаза, в них я замечаю проблеск надежды.

– Денвер не так уж и далеко, Мия, – максимум шесть часов езды. Я буду навещать тебя каждые выходные…

– Нет, – возражаю я, разбивая его надежду.

– Нет, – эхом вторит он.

– Я должна справиться сама. – Я выпячиваю нижнюю губу. – Не надо меня навещать.

– Ладно… – Пальцем он потирает переносицу. – А когда ты поправишься… мы увидимся?

Я отвожу глаза.

Это не помогает, ведь я чувствую на себе его взгляд. Он мучителен. Очень.

Я медленно качаю головой.

– А-а… ну да. Понятно… То есть ты действительно подразумевала, что мы расстанемся, когда сказала, что я потерял тебя. – В его голосе слышится боль, обида – это ужасно.

Но я поступаю правильно – я в этом уверена.

Моя обида никуда не уйдет. В конце концов она сожрет меня… нас, и не останется ничего, кроме ненависти и боли.

А я столько боли уже перенесла – хватит на всю жизнь. Лучше уж сразу обрубить все концы.

Чувствую, как подо мной дернулась кровать: он встал.

– Выполни одну мою просьбу?

Я поднимаю на него глаза, но не готова к той боли, что пронзает меня, когда я вижу ее отражение в его лице.

– В следующий раз, когда кто-то попытается сблизиться с тобой, не отталкивай этих людей. Будь с ними откровенна. Не бойся, что тебя не полюбят – полюбят. Тебя невозможно не любить, Мия. – Он издает вздох смирения. – Кому, как не мне, это знать.

Я кладу руку на грудь, хватаюсь за сердце. И в этот момент решимость покидает меня. Я передумываю, готова сказать ему, что люблю его. Что найду способ побороть свою обиду.

Но прежде чем я успеваю раскрыть пересохший рот, он уходит. Дверь за ним со стуком закрывается.

Грудь клещами сдавливает паника. Я хочу побежать за ним. Сказать, что я не права.

Но ноги словно парализовало. И я знаю почему.

Потому что в глубине души я уверена, что должна его отпустить.

Я сползаю на постель, поворачиваюсь на бок, подтягиваю к груди колени, обнимаю их.

Вытирая слезы, слышу, как дверь отворяется.

Джордан.

Сердце подпрыгивает в груди.

Я поворачиваюсь.

Форбс.

О господи, только не это.

Нет.

Я чувствую, как мое тело съеживается. Сворачивается, как улитка, прячущаяся в свою раковину.

Откуда он взялся? Как узнал, что я здесь? Что у него с лицом?

Нос заклеен пластырем. На лице порезы, кровь.

Он закрывает за собой дверь, и я вся холодею.

Мой взгляд мечется по палате, ища путь к спасению, но единственный путь – это дверь, перед которой он стоит. Правда, можно кинуться в ванную и запереться там.

– Ф-форбс, – наконец выдавливаю я из себя.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он как ни в чем не бывало, будто во время нашей последней встречи это не он избивал меня и пытался надругаться надо мной.

– К-как ты узнал, что я здесь?

Он улыбается, и от его улыбки у меня в жилах стынет кровь.

– В твоей медицинской страховке я указан как контактное лицо, помнишь? Едва тебя доставили сюда, мне тотчас же позвонили. И я сразу приехал. Я волновался за тебя, детка. Две недели места себе не находил. Не знал, где ты… это была пытка. – Он делает шаг в мою сторону.

Я сажусь на кровати, съеживаюсь в комок, подбирая к себе ноги, натягивая на них больничную сорочку, что сейчас на мне. Моя естественная реакция.

И я ненавижу себя за это.

Форбс разводит руками, успокаивая меня.

– Я не причиню тебе боли, Мия. Не за тем я здесь.

Я ему не верю. Слышала от него это тысячи раз.

Как бы невзначай я заношу ладонь за спину, нащупывая кнопку вызова медперсонала.

– Я просто хочу с тобой поговорить. – Форбс садится на стул у кровати. Моя рука замирает, я чуть меняю положение тела, чтобы скрыть то, что я нащупываю.

– Ч-что тебе нужно? – Я стараюсь придать твердость своему голосу.

– Хочу, чтоб ты поехала домой.

Я качаю головой и уж потом соображаю, что я делаю. С моей стороны это ошибка, его глаза вспыхнули гневом.

Я проглатываю комок в пересохшем горле и вновь принимаюсь незаметно нащупывать кнопку.

– Мия… – Форбс вздыхает, потирая висок, качая головой. – Не такой ответ я хочу услышать.

– Что с твоим лицом? – спрашиваю я. Отвлекающий маневр, пока я не придумаю, как выбраться отсюда.

Он мрачнеет.

– Не важно.

Я сцепляю ладони.

– Мия, я ехал сюда черт знает откуда и без тебя не уеду. Да и вообще, что тебя здесь держит? Ничего. Ты абсолютно одна. Я тебе нужен. Без меня ты не выживешь.

Холодея, я обхватываю себя руками.

Он прав. Я одна, но лучше быть одной, чем с ним.

Форбс встает со стула.

– Где твои вещи?

– У меня нет вещей.

– Отлично. Еще проще. – Он берет с тумбочки мою сложенную грязную одежду. – А это еще что за дрянь?

– Моя одежда.

Его лицо искажается от отвращения. Это его выражение мне хорошо знакомо.

Я вообще хорошо его знаю.

– Купим тебе что-нибудь в аэропорту, а сейчас одевайся. – Он бросает одежду на кровать передо мной.

– Зачем?

Он смотрит на меня. Теперь в нем доминирует гнев.

– Мы покидаем эту чертову дыру и едем домой. Так что давай шевели задницей, одевайся! – брызгая слюной, командует он.

Такого Форбса я хорошо знаю.

Охваченная страхом, не зная, что еще делать, я послушно слезаю с кровати, беру свою одежду и иду в ванную.

– Куда пошла? – рявкает он.

– Переодеваться, – робко отвечаю я.

– Переодевайся здесь. – Шагом хищника он направляется ко мне.

Сердце замирает. Я словно приросла к полу, страх все еще владеет мной, как некая болезнь.

Ведя пальцем по моей голой руке, он наклоняется к моим губам.

– Я скучал по тебе, детка… Я хочу видеть тебя.

Его прикосновение дает толчок мучительным воспоминаниям. Не счесть, сколько раз он бил меня, пинал, пихал… совершал надо мной насилие. Его руки как самая противная зараза. Тошнотворная, мерзкая зараза, которую я хочу стряхнуть с себя, от которой хочу избавиться раз и навсегда. Немедленно.

Сердце снова запускается, начинает громко стучать в груди.

Никуда я с ним не поеду.

Не могу.

Прижимая одежду к груди, гордо вскидываю подбородок.

– Я не поеду с тобой в Бостон.

Он не раздумывает. Хватает меня за горло. Швыряет на кровать.

– Ты сделаешь все, как я велю! Оденешься. Уйдешь из больницы. Мы сядем в самолет и полетим домой.

– Нет, – хриплю я.

Его рука хватает мою сорочку, задирает ее. Он срывает с меня трусики. Его колено вклинивается между моими ногами. Я сдвигаю их, пытаясь вытолкнуть его, но он слишком силен. Он раздвигает мои ноги.

Больно давя коленом на самую интимную часть моего тела, он наклоняется к моему лицу.

– Тебе еще один урок преподать, Мия?

Страх и страшные воспоминания начинают овладевать мной.

И я пресекаю их на корню. Я не позволю подчинить себя.

Ни ему.

И вообще никому.

Больше не позволю.

В это мгновение я ненавижу Форбса как никогда. И это придает мне силы. Силы, в которых я нуждаюсь.

Медленно качаю головой.

На губах его появляется победоносная улыбка.

– Вот и умница. – Форбс еще выше задирает на мне сорочку, обнажая грудь. – Ты чертовски прекрасна, – говорит он, сдавливая мою грудь, своими гадкими пальцами захватывая сосок. Сжимая его.

От боли я закрываю глаза. В их уголках проступают слезы.

Джордан. Это безмолвный крик в моем сознании. Я мысленно зову его, он должен вернуться. И выполнить свое обещание, ведь он клялся, что больше никому не позволит причинить мне боль.

Но Джордан не вернется, я прогнала его.

Мне придется самой себя спасать. И я сумею.

Медленно поднимаю руку к лицу Форбса. Его глаза вспыхивают торжеством, и я понимаю, что он мой.

Подняв подбородок, подставляю ему свои губы.

Взгляд его загорается.

– Скажи, что ты хочешь меня, Мия. Скажи: «Трахни меня, Форбс. Прошу тебя». Я хочу, чтоб ты умоляла, детка.

На языке у меня вертятся совсем другие слова, но я проглатываю их и выполняю его указание. Говорю ровно:

– Трахни меня, Форбс. Прошу тебя.

– Умница ты моя. – Ухмыляясь, он приближает ко мне свое лицо.

Едва его губы касаются моих, я издаю стон, зная, что это разожжет в нем страсть и он начнет целовать меня более пылко. И в этот момент я возвращаюсь к тактике, к которой прибегла последний раз. Впиваюсь зубами в его нижнюю губу. Но на этот раз кусаю как следует.

Его кровь хлынула мне в рот. Он вскрикнул от боли.

– Сука недоделанная! – Он бьет меня со всей силы.

Голова взрывается болью. Форбс крепче стискивает мое горло. Дышать становится трудно.

Нужно выбираться отсюда, но я не в состоянии сдвинуть свое тело, поэтому руками я бью, царапаю, толкаю, просто пытаясь спихнуть его с себя. Тщетно.

И лишь когда он, занеся кулак, отклоняется назад, чтобы еще раз ударить, я поворачиваю набок голову.

И вижу свой путь к спасению – на тумбочке рядом с кроватью.

Не раздумывая, хватаю стеклянный графин с водой и со всей силы, что у меня есть, ударяю его им.

Сбоку по голове. Чувствую и слышу глухой стук стекла о череп.

Вода выплескивается, заливая мне лицо и волосы.

Форбс смотрит на меня, совершенно обалдевший. Будто не может поверить, что я действительно его ударила.

Покачивается, но все еще в вертикальном положении, а мне-то нужно его повалить.

Я размахиваюсь и снова бью его графином. На этот раз сильнее. Он падает, валясь прямо на меня.

Графин выскальзывает из моей руки на пол и со звоном разбивается.

Я в панике. Кашляю его кровью и своей собственной. В мозгу пульсирует лишь одна мысль – сбросить его с себя. Боюсь, что он сейчас очнется и для меня игра будет окончена.

Поднатужившись – откуда только силы взялись? – я выбираюсь из-под него. Не отрывая глаз от его неподвижного тела, сползаю с кровати, ступая на пол голыми ногами.

Осколки стекла мгновенно вонзаются в стопы. Я прикусила губу, чтобы не закричать от боли.

Не сводя глаз с Форбса, жму на кнопку вызова медперсонала – снова и снова. Потом, стараясь двигаться тихо, иду к выходу, сдерживая крик, потому что осколки продолжают безжалостно впиваться в стопы.

Я уже в нескольких шагах от двери, и вдруг слышу в коридоре топот бегущих ног. Дверь с шумом распахивается. Это доктор Паккард и с ней охранники.

Слава богу.

– Мия, что стряслось? Что с вами? Мы услышали звон разбившегося стекла, потом ваша тревожная кнопка как с цепи сорвалась! – Она быстро обводит взглядом палату, оценивая обстановку – мое состояние, состояние Форбса, лежащего на кровати. – О боже, вы не поранились?

Шатаясь, делаю несколько шагов навстречу ей. От облегчения ноги ослабели, и я начинаю оседать.

Доктор Паккард подхватывает меня, обнимает.

– Все хорошо, Мия, – успокаивает она меня, прижимая к себе. – Все будет хорошо.

Но в этот момент в ее слова верится с трудом. А я могу думать лишь о том, что мне очень хочется, чтобы сейчас меня обнимали руки Джордана.

Но они никогда больше меня не обнимут.

И, кроме себя самой, винить мне некого.

Глава 25

Джордан

День второй: без Мии…

– Джордан.

В дверь стучит отец.

Я не отзываюсь. Ни с кем не хочу разговаривать.

Единственное существо, с которым я готов общаться, – это Дозер. Он понимает мои страдания. Как и я, он скучает по Мии.

Слышу, дверь отворяется.

– Уходи, – бурчу я в подушку.

Дозер поднимает голову, смотрит на дверь и снова ложится.

– Открой окно, проветри комнату. Здесь воняет.

– Мне нравится вонь.

Если честно, окно я специально не открываю. Боюсь, что свежий воздух выветрит с моей постели запах Мии, который улетучится так же, как она сама исчезла из моей жизни.

– Хватит сидеть взаперти, Джордан. – Отец садится на край кровати. – Два дня уже из своей комнаты не выходишь. Это ненормально. Давай сходим в кино или еще куда-нибудь.

Я чуть поворачиваю голову, отодвигая рот от подушки.

– Нет настроения.

– Душ хотя бы прими, ведь вонь в комнате не от Дозера – от тебя.

– Потом. – Я вновь вдавливаюсь лицом в подушку.

– Послушай, сын. Я знаю, тебе сейчас больно, но со временем боль уйдет.

Я фыркаю. И снова вдыхаю полные легкие Мии. В груди жжет.

– Я тоже через это проходил… в молодости. С Бель…

У меня каменеют мышцы. Я поднимаю голову.

– Я не хочу о ней говорить.

– Я знаю, что ты зол на маму…

Я перекатываюсь на спину.

– При чем тут «зол»… Просто я… Не понимаю я ее… Как она могла?

– Я тоже не понимаю, – вздыхает отец. – Но не нам ее судить. Нас там не было. Мы не знаем, что творилось у нее в голове, был ли у нее выбор.

– Просто я хочу… – Я издаю протяжный вздох. – Я просто хочу, чтобы Мия смотрела на все иначе, не зацикливалась на своей обиде. Хочу, чтобы она… черт, не знаю, чего я хочу! – Я выкидываю руки, чувствуя себя абсолютно беспомощным.

Я хочу не чувствовать то, что чувствую сейчас. Словно я умираю – медленно.

Поворачиваюсь на бок, спиной к отцу.

– Ты хочешь, чтобы она поняла, что твоей вины нет, и вернулась к тебе.

Слезы обожгли глаза.

– Теперь уже поздно что-то объяснять. Она все равно уехала.

– Объяснить никогда не поздно. Ты ведь знаешь, что Бель порвала со мной после школы, когда уехала учиться. Я был в таком же состоянии, как ты сейчас. Приуныл, ни с кем не хотел общаться. Изнывал от тоски. Просто хотел достучаться до нее… и написал ей письмо, а еще кассету с музыкой записал.

Я коротко рассмеялся. Впервые за несколько дней.

– Фу, как банально, папа.

– Да, не спорю. – Чуть заметно улыбаясь, он проводит рукой по волосам.

– Ну и она как-то отреагировала на письмо и кассету, что ты ей послал?

– Нет, – качает головой отец. – Она не давала о себе знать, пока не вернулась сюда, когда у меня уже был ты.

Я сел в кровати, спиной прислонившись к изголовью.

– То есть, по-твоему, я должен послать Мие письмо и дурацкую кассету, хотя тебе самому это не помогло. Мама вышла замуж за другого и на многие годы выпала из твоей жизни.

– Нет, мне не помогло… тогда – нет. Но это не значит, что тебе тоже не поможет. Я все это к тому говорю, что в итоге письмо и кассета сделали свое дело – пусть и не через день, а через несколько лет. Она ведь не избавилась ни от письма, ни от кассеты. Хранила их все те годы. Она никогда не забывала меня, не списывала со счетов. И когда ей понадобилась помощь… когда она особенно нуждалась во мне, благодаря письму и кассете она поняла, что может вернуться. Они ей это подсказали. Напомнили о том, что когда-то было между нами. Что я всегда буду ей рад, несмотря ни на что.

Отец встает, похлопывает Дозера по ноге.

– Пойдем, приятель. Пора тебя кормить.

Дозер спускается с кровати, становится рядом с отцом.

– Подумай об этом. Что ты теряешь? Напиши ей, расскажи все, о чем, как ей кажется, она не хочет слышать. Напиши о своих чувствах.

– Проще говоря, я должен выставить себя дураком.

– Влюбленные мужчины обычно ведут себя как дураки.

– Ну да, я-то точно выставлю себя дураком, если отправлю ей дурацкую кассету. – Я понимаю, что хамлю и что отец не заслуживает такого отношения, но мне горько, я озлоблен, и мне хочется излить на кого-нибудь свою боль.

– Ну, в твоем случае, сын, думаю, это будет компакт-диск или даже айпод, если захочешь выпендриться, ведь аудиокассет уже не делают.

Я сердито глянул на него, крякнул.

Да, я вернулся в детство, веду себя как обиженный мальчишка.

– Послушай, сын, я только то хочу сказать, что музыка пробуждает воспоминания и чувства. Она может наполнить более глубоким содержанием те слова, что ты ей напишешь. Просто нужно знать, какие воспоминания ты хочешь пробудить, какие слова она должна услышать от тебя и какая песня поможет тебе в этом.

Вместе с Дозером он выходит из комнаты, а его слова еще долго звучат в моей голове.

* * *

День третий: без Мии…

– Е-мое… ты слушаешь Дэмьена Райса[22]. Все гораздо хуже, чем я думала. – Бет бухается на кровать возле меня.

– Какого черта вы не оставите меня в покое? – Я натягиваю на голову одеяло.

Бет сдергивает его, принюхивается.

– Слушай, ну здесь и вонища.

– Слышал уже.

– По-моему, это не от Дозера. – Она наклоняется, принюхивается ко мне. – Господи помилуй! Это от тебя… ну ты и вонючка! Когда ты душ последний раз принимал или чистил зубы?

– В три часа. Отвали.

– Очень смешно. – Она тыкает меня пальцем в спину. – Ну и как бы еще тебя позлить, чтоб ты встал с постели и пошел в душ? Или хотя бы пообщался с зубной щеткой?

– Ты и так уже меня достала, а я, как видишь, все лежу.

– Поднимайся, вонючка. – Она щекочет мой бок.

Я смахиваю ее руку.

– Бет, правда, отвали. Я не в настроении.

Она молчит, и меня кольнула совесть.

– Послушай… Мне сейчас ни до кого.

– А я, между прочим, принесла твой любимый пирог – лаймовый. – Я прямо вижу, как она дуется. – И фильмы с погонями, перестрелками, кровопролитием – в общем, все то дерьмо, что ты любишь. В одном даже, кажется, какая-то телка взрывается или, по крайней мере, получает пинка под зад.

Я выворачиваю шею, глядя на нее.

– Предлагаешь посмотреть, как телка получает под зад? Думаешь этим меня приободрить?

– Эй, ну я же не спец. Просто делаю то, что сделал для меня когда-то мой лучший друг, когда мне разбили сердце.

Я ложусь на спину и смотрю на нее, вспоминая, как просидел рядом с Бет в ее комнате ровно полтора дня после того, как стерва Моника Теллер разбила ей сердце.

Бет была без ума от нее – как я от Мии.

И эта сучка Моника уверяла Бет, что тоже ее любит, хочет быть с ней, а когда до дела дошло, она побоялась сказать своим набожным предкам, что она лесбиянка, бросила Бет и вышла замуж за придурка, которого они ей подыскали.

После свадьбы Моники Бет рыдала целую неделю.

И вот теперь она здесь, пытается помочь мне, как когда-то помогал ей я.

От избытка чувств к моей лучшей подруге у меня мучительно сдавило грудь. Сев в постели, я беру ее лицо в свои ладони, целую ее в лоб.

– Спасибо, Бет.

– Фуу! Хоть бы рот прополоскал, прежде чем лезть ко мне с поцелуями. Вши ведь заведутся от твоего смердящего дыхания!

Хмыкнув, я слезаю с кровати и выключаю айпод, вырубая Дэмьена Райса.

– Пойду приму душ, а ты пока поставь кино про телку, которой задницу надрали.

Дойдя до ванной, я стягиваю с себя футболку и швыряю ее в корзину для грязного белья.

– Бет?

– М-м.

– Ты ведь знаешь, как много ты значишь для меня, да? Что ты не просто мой лучший друг – ты мне как сестра?

Она глянула на меня с улыбкой.

– Ты что – совсем расчувствовался, Мэттьюз?

– Может быть, – пожимаю я плечами. – Немного. Просто хотел, чтоб ты знала, что я люблю тебя. Вот и все. – Она обалдело вытаращилась на меня. Я закрыл дверь ванной.

Бет знает, что я ее люблю. Просто прежде я ей никогда этого не говорил. И мне сразу хорошо так стало на душе. Приятно, что своими словами я ее осчастливил.

Я мысленно пообещал себе, что отныне буду чаще напоминать ей о том, как она мне дорога.

Полагаю, я должен Мие сказать спасибо за то, что у меня раскрылась душа. Благодаря ей ко мне снова вернулась способность чувствовать… может быть, сильнее, чем когда-либо.

* * *

– Я думал, это кино не про любовь, – жалуюсь я, облизывая пальцы.

Черт, отменный пирог.

Бет хватает коробку из-под диска, читает текст на обратной стороне.

– Тут не сказано, что про любовь. Просто… цитирую: «… динамичный боевик с драками».

– Ага, как раз «драку» мы сейчас и наблюдаем. Он ее трахает, а она своими «шпильками» врезается ему в задницу.

– Наверно, потому, что в наши дни секс не считается за любовь. – Бет бросает коробку на пол и, склонив набок голову, с интересом смотрит сексуальную сцену на экране. – Я, правда, никогда не пойму женщину, которая тащится от мужского члена.

– Это потому, что сама никогда его не пробовала, – смеюсь я.

Она усмехается, глядя на меня.

– Надеюсь, никогда и не попробую, уж увольте.

– Я и не предлагаю.

Она дает мне тычка в плечо.

– Бьешь, как девчонка.

– Так я и есть девчонка. – Бет складывает на груди руки.

Я снова обращаю свое внимание на экран. Герои наконец-то натрахались и теперь блаженствуют после секса, лежа в обнимку.

Отлично! Как раз для меня! Счастливая парочка.

Я заскрежетал зубами, вспоминая Мию в своих объятиях. Ощущение ее нежного теплого тела.

Как же мне плохо без нее!

Боже.

Я закрываю глаза от боли в груди.

– Дурацкое кино, – бурчу я.

– Да, кино дрянь, но дело не в этом.

Я смиренно вздыхаю.

– Мне так ее не хватает. – Открыв глаза, поворачиваю голову и смотрю на Бет. – Это ненормально, что я так тоскую по ней, хотя мы были знакомы всего ничего?

– Нет. Кто может определить, что нормально, а что не нормально? Ты чувствуешь то, что чувствуешь. По-моему, время в данном случае не имеет значения. И я всегда права, так что можешь не отвечать.

У меня уже сил нет придумывать ответ. И, если честно, она действительно права. Хотя я никогда ей этого не скажу.

Снова смотрю на экран, пальцами выстукивая по ноге. Тихо говорю:

– Папа считает, что мне следует написать Мие письмо.

Бет садится прямо, загораживая от меня экран.

– А что, неплохая мысль.

– И еще он советует отправить ей музыкальный компакт-диск.

По ее губам скользнула улыбка.

– Ну, может быть, компакт-диск и не обязательно. А что бы ты написал?

Я сползаю на спину на кровати, рукой прикрывая глаза.

– Не знаю… – пожимаю я плечами. – Наверно, напишу, что я тоскую по ней. Что мне все труднее и труднее дышать без нее. Что с каждым днем… с каждым днем, когда я не вижу ее лица, не слышу ее голоса… я все ближе и ближе к безумию. – Мой голос срывается, я умолкаю.

Сглатываю болезненный комок в горле.

Бет ложится рядом, кладет голову мне на плечо.

– Думаю, так и нужно написать. – Она шмыгает носом.

– Ты плачешь?

– Ну да, плачу! Я же девчонка!

Да уж, Бет всегда найдет способ заставить меня улыбнуться сквозь боль.

* * *

День седьмой: без Мии…

Я запечатал конверт. Конверт с письмом, которое сочинял четыре гребаных дня. Увидев его, вы будете озадачены. Что тут писать четыре дня?

Да, письмо дурацкое. Ну какой из меня писатель!

Потому и вложил в конверт еще и музыкальный компакт-диск.

Да, считайте меня хлюпиком.

Сентиментальным парнем, который записывает на диск одну песню, чтобы рассказать о своих чувствах девушке, которую он любит.

Я смирился с тем, что давно превратился в слизняка. Понял это после того, как три дня не мог встать с постели из-за того, что Мия меня бросила.

Теперь я вместе со своим бесхребетным «я» надеюсь, что эта песня объяснит ей все то, что не смог объяснить я сам. В худшем случае она сочтет меня пошляком, похохочет до упаду, и я больше о ней никогда не услышу. Но одно знаю наверняка: каждый раз, услышав эту песню, она обязательно вспомнит обо мне, потому что есть несколько песен, которые сам я не могу слушать, не думая о ней. Например, та песня Тейлор Свифт, которую Мия напевала в моей машине. Раньше я ее ненавидел, а теперь слушаю постоянно… Или песня Уильяма Адамса, под которую я ее первый раз поцеловал.

Отец был прав, когда сказал, что музыка пробуждает воспоминания.

Эта песня, может, и не пробудит в ней воспоминаний, зато подскажет, где я сейчас, и, бог даст, заставит вернуться ко мне. Только этой надеждой я теперь и живу.

Сделав глубокий вдох, я опускаю конверт в почтовый ящик.

Глава 26

Мия

Два с половиной месяца спустя…

– Что, так и не открыла еще?

Глянув через плечо, я вижу в дверном проеме Дэнни. Она, как и я, лечится в этой клинике. Только у Дэнни анорексия. Она уже второй раз лечится. Первый раз – не здесь. Несколько лет назад она лечилась в другой клинике, поправилась. А недавно снова заболела. Мы познакомились в первый же день, как я поступила сюда. Мне повезло, что мы подружились. Дэнни понимает, через что я прошла.

Раньше у меня подруг не было. И я очень рада, что у меня появилась подруга, тем более такая, как Дэнни, которая меня понимает. Я ей все рассказала о себе. Слова Джордана о том, чтобы я не отталкивала людей, которые пытаются сблизиться со мной, не давали мне покоя, поэтому с Дэнни я попробовала не упустить свой шанс и не жалею об этом.

Она очень мне помогла. Мы помогаем друг другу.

После того, что случилось в больнице, после того, как Форбс напал на меня, доктор Паккард уговорила меня подать на него в суд, и я подала. Дэнни на протяжении всей этой процедуры была рядом, поддерживала меня.

Слаба богу, что мне не пришлось присутствовать на суде, поскольку я находилась здесь, в клинике.

Форбса не посадили за то, что он напал на меня в больнице. Я не расстроилась, так как не верила в то, что его посадят. Ему дали год условно и заставили посещать занятия по умению владеть собой.

А мне оформили запретительный судебный приказ. Вряд ли это поможет. Если Форбс захочет добраться до меня, его ничто не остановит. Но, думаю, не захочет. Видимо, между нами наконец-то все кончено.

– Нет, не открыла, – вздыхаю я.

Дэнни подходит, садится на мою кровать.

– Ты так долго на него смотришь. Так и дыру можно прожечь. Пожалей нас обеих, открой, а то я умру от любопытства.

Дэнни все известно про Джордана. Как я к нему относилась… до сих пор отношусь. Думаете, мои чувства к нему остыли? Ничего подобного.

И теперь вот, когда я близка к выздоровлению, меня одолевают сожаления – горькая пилюля.

Я очень по нему скучаю.

Дрожащими пальцами я веду по линии, проступившей на конверте, очевидно, от коробки компакт-диска – вывод, к которому я пришла, тщательно прощупав письмо.

Зачем он прислал компакт-диск?

Своими тонкими пальцами Дэнни коснулась моей руки.

– Вскрой конверт. Посмотри, что там. Может, это DVD с объяснением в любви. – Она театрально прижимает руки к груди.

Дэнни романтична. Несмотря на свой печальный опыт, она не утратила веры в любовь.

– Не знаю. – Я качаю головой. – Что бы там ни лежало, он отправил это более двух месяцев назад. За это время многое может измениться. Он наверняка уже забыл меня.

Дэнни качает головой.

– Исключено. Любовь быстро не проходит, тем более такая сказочная, как у вас.

Я вскидываю брови.

– О сказочной любви ты судишь по моим рассказам?

Дэнни смотрит на меня с упрямством во взгляде.

– То, что он сказал тебе в больнице… как он любит тебя… парни такими словами не бросаются, Мия, – во всяком случае, такие парни, как он. Сказочная, говорю я.

С тяжелым сердцем я смотрю на пухлый конверт, который держу в руках.

– Что ты теряешь? Курс лечения почти завершен. Осталась одна неделя. То, что лежит здесь, возможно, позволит тебе решить, куда ехать после больницы.

Кивнув, проглотив свой страх, я подсовываю палец под печать и разрываю конверт.

Почти слышу, как Дэнни затаила дыхание, когда я сунула руку в конверт.

Мое сердце колотится как сумасшедшее.

Я вытаскиваю сложенный пополам лист бумаги и прозрачную коробку с компакт-диском. На диске черной ручкой выведено «Мия».

Я смотрю на Дэнни.

– Читай, – подбадривающим тоном говорит она.

Трясущимися руками разворачиваю письмо.

«Мия!

Четыре гребаных дня я пытаюсь написать тебе письмо… пытаюсь рассказать о своих чувствах… как я тоскую по тебе. И все, что я пишу, – не то. Знаю одно: вдали от тебя… мне трудно дышать. Мне ужасно тебя не хватает.

Поэтому я посылаю тебе эту песню. В ней все, что я хочу сказать и не могу. И, если по прочтении этого изменится твое отношение ко мне… к нам с тобой, ты знаешь, где меня найти.

Я всегда буду тебя ждать.

Джордан».

Я вытираю слезы.

– Боже, ты меня убиваешь! Что там написано? – У Дэнни вид такой, будто она сейчас взорвется, и я отдаю ей письмо.

Наблюдаю, как ее глаза бегают по листку. Дочитав до конца, она поднимает голову, смотрит на меня. В глазах ее блестят слезы.

– Матерь божья… это ж… – Она хватается за грудь. – Ты должна послушать эту песню. – Дэнни бросает мне коробку с диском.

– У меня нет CD-плеера – только айпод, – говорю я обреченно.

Взгляд Дэнни скользит по палате.

– А телевизор! – восклицает она. – В него встроен плеер. Можно послушать через него.

Я воспрянула духом. Вскакиваю на ноги, хватаю диск.

Включаю телевизор, жду, когда засветится экран. Все мое существо трепещет.

– Гениально, – говорю я Дэнни, когда она подходит и становится рядом со мной.

– Такой у меня дар. – Она пожимает плечами.

Я вынимаю диск из коробки, вставляю его в плеер.

Жду, когда он загрузится, – кажется, целую вечность.

Потом начинает звучать песня, которую прислал Джордан. Палату заполняет мелодия тихого гитарного вступления к композиции «Человек, которого не сдвинуть с места» в исполнении группы «Скрипт»[23].

У меня учащается пульс, я закрываю глаза, слушаю слова. Впитываю их. И слышу именно то, что пытается сказать мне Джордан.

«Я всегда буду ждать тебя».

Он меня ждет.

Дэнни хватает меня за руку. Я смотрю на нее.

– Незачем ждать целую неделю. Езжай к нему. Прямо сейчас.

Глава 27

Джордан

Прошло три месяца со дня ее отъезда. Два с половиной с тех пор, как я послал ей письмо и песню.

От нее ни слуху ни духу.

Песня не помогла.

Зря надеялся. Дурак.

После нескольких недель ожидания я смирился с тем, что она не вернется… и стал злиться.

Полагаю, это одна из стадий, через которую мне суждено было пройти. С депрессией покончено. Пришло время злиться, я пошел и напился.

Подцепил какую-то телку.

Чувствовал себя ужасно.

Как только она сунула руку мне в штаны и стала меня ласкать, я ее остановил, ибо понял, что, даже если пересплю с этой девушкой, ничего не изменится. Наутро, проснувшись, я буду чувствовать себя так же, если не хуже. Легче мне не станет. Мия не вернется. Я все так же буду тосковать по ней. Не исчезнет зияющая пустота в моей груди, которую может заполнить только она. Ну трахну я эту девицу, что с того. Душевного покоя не обрету. Так что я вытащил ее руку из своих штанов, извинился и ушел.

С тех пор, кроме моей собственной руки, к моему «мальчику» никто не прикасался.

Я думаю о Мие. Не только когда мастурбирую. Я постоянно думаю о ней, даже во время свиданий с собственной рукой.

Кроме нее, я вообще ни о чем и ни о ком думать не могу.

Наверно, когда-нибудь я стану реже думать о ней. Когда-нибудь придет такой час. Но это когда-нибудь.

Я стараюсь занимать себя работой. Вожу на экскурсии туристов Уэйда. Когда снова поехал в каньон Ла-Плата, в первый раз после того, как был там с Мией, было трудно, но я пересилил себя, и теперь с каждым разом мне легче бывать в тех местах.

Постояльцев у нас по-прежнему немного, но мы выживаем. Я активно занимаюсь сайтом отеля, связываясь с различными туристическими агентствами и бюро путешествий, размещаю нашу рекламу на их сайтах. Моя задача – разрекламировать нашу гостиницу хотя бы к лету следующего года.

Дозер подходит ко мне, тыкается мордой мне в ноги.

– Привет, приятель, как дела? – спрашиваю я, отрываясь от компьютера и глядя на него. Некоторое время назад ему сняли гипс, и теперь он совсем поправился, стал прежним.

Только по Мие скучает.

Порой мне кажется, что только он понимает мое состояние.

Дозер трется мордой о мою ногу, еще и лапой по ней бьет.

– Что? Проголодался? – Я беру со стола кусочек печенья, которое ем сам.

Даю ему. Он хватает печенье, ложится на пол и начинает грызть.

Я потираю уставшие глаза, смотрю на таблицу, с которой работаю. Бухгалтерия. Что может быть увлекательнее.

Конечно, плохо, что в пятницу вечером, когда даже отец мой на свидании, я сижу здесь со своим псом и разбираюсь в бухгалтерии.

Пора бы уже как-то и жить начинать.

Звонит гостиничный телефон.

– «Золотые дубы», – отвечаю я, откидываясь на спинку стула.

– Дома сидишь – в пятницу вечером? Тяжелый случай.

– Спасибо, Бет. Умеешь ты придать человеку уверенности в себе.

Она смеется.

– Ну, уверенности в себе у тебя хоть отбавляй, Джордан.

– Ладно. Подтруниваешь надо мной, а сама, можно подумать, отрываешься в городе.

– Увы, тружусь не покладая рук.

– Мама мало тебе платит за работу в кафе, так что приходится подрабатывать проституцией? Прямо кино для канала «Лайфтайм»[24].

– Ха-ха, он еще умничает. Я звоню тебе, потому что хотела направить к вам одну туристку. Но теперь думаю, не направить ли ее в другую гостиницу…

– Ладно. Беру свои слова обратно. Только если туристка не такая, как в прошлый раз. Она разбила мое сердце. – Я пытаюсь шутить, но голос у меня невеселый.

– Не-е, эта не такая… – не сразу отвечает Бет. – Точно говорю. И не такая хорошенькая. Ты на нее не западешь.

– Ладно, – смеюсь я. – Успокоила. Должен я это понимать, что ее следует поселить в «Сосну»? – «Сосна» – наш самый дешевый номер.

– Нет, эту только в «Вид на озеро». Может, с внешними данными ей и не очень повезло, но вкус у нее определенно есть.

Я сдавленно сглотнул слюну. После отъезда Мии в этом номере никто не останавливался. Я просто не мог допустить, чтобы там спал кто-то другой.

Глупо, конечно.

– Ладно. Отлично. Она уже едет? Пойду приготовлю номер.

– Скоро поедет, через несколько минут.

– Спасибо, Бет. От чистого сердца.

– Знаю. Потом будешь благодарить.

Я повесил трубку, отодвинулся на стуле от стола. Схватил ключи от номера «Вид на озеро» и пошел по коридору.

Войдя в номер, включил свет, стараясь не смотреть ни на что, что напомнило бы мне о том времени, когда я бывал с ней здесь. Включил обогреватель, чтобы к приходу гостьи комната прогрелась, разобрал постель, положил в ванную свежие полотенца.

Выключил свет, запер дверь и вернулся в офис.

Через двадцать минут слышу: подъезжает машина. Дозер вскочил на ноги, навострил уши, принюхался и помчался из офиса. Наверно, учуял что-то приятное.

Я иду следом за ним, хочу вернуть его в офис, пока он до смерти не напугал нового клиента. Поздно. Дверь отворяется, звякает колокольчик. Я смотрю на вошедшую, и у меня замирает сердце.

Вообще останавливается.

– Мия.

Не знаю, произнес ли я ее имя или просто выдохнул его из ноющих легких.

– Привет, – здоровается она. Голос мелодичный, нежный… и мучительный.

И вдруг во мне, как ни странно, всколыхнулся гнев.

Три гребаных месяца не давала о себе знать, а теперь вот свалилась как снег на голову. И плевать мне, что я непрерывно мечтал об этом все три месяца. Все равно я зол. Зол, как бобик.

Я поворачиваюсь и иду за стойку.

Хочу отгородиться от нее, чтобы не совершить глупость. Не броситься перед ней на колени, умоляя не отвергать меня.

Она стоит в дверях, смотрит робко. Сама миниатюрная, хрупкая. Меня так и подмывает броситься к ней… заключить в свои объятия.

Чтобы сдержать свой порыв, я вцепился руками в стол.

Дозер уже вьется вокруг нее, мордой тыкается ей в ноги, требуя к себе внимания.

– Привет, дружок. – Она отводит от меня взгляд, наклоняется, гладит его. – Как твоя лапа? Совсем зажила!

Еще бы, ТРИ ГРЕБАНЫХ МЕСЯЦА прошло!

Мия обнимает пса за шею, прижимается к нему. Шепчет:

– Я скучала по тебе.

Она по нему скучала! А по мне, черт возьми?

Сердито отдуваясь, я потираю руками лицо.

– Что привело тебя сюда, Мия?

Она поднимает на меня глаза, выпрямляется. Унылая растерянность в ее лице – для меня как нож в сердце.

Ее руки дрожат. Она обхватывает ими себя.

– Я прочитала твое письмо и песню… послушала песню. Слушала ее всю дорогу сюда, – тихо добавляет она.

Я скрестил на груди руки.

– Это ты про письмо, что я послал два с половиной месяца назад?

Она кусает губу.

– Я прочитала его только сегодня утром. Боялась… боялась, что оно заставит меня приехать сюда. А тогда я не могла вернуться. Я должна была придумать, как справиться со своими чувствами, как вылечиться. Теперь я жалею, что не прочла письмо сразу. Но, как только я его прочла… как только услышала песню… я выписалась из клиники и приехала сюда.

– Зачем?

Она приближается ко мне на шаг.

– Я… я надеялась, что ты ждешь меня.

Я напрягаю руки, замираю. Каждый мускул в моем теле напряжен.

– Почему?

Она закрывает глаза.

– Я должна сказать тебе то, что не сказала в больнице.

Я смотрю на нее выжидательно.

– Что я люблю тебя… Я люблю тебя, Джордан.

Она меня любит?

У меня нет слов. Нет мыслей. Я застыл на месте.

Знаете, как бывает: тебе хочется услышать что-то важное от человека, который для тебя дороже всего на свете, и, когда наконец слышишь эти слова, цепенеешь от страха.

Да, это как раз мой случай.

Молчание между нами пронизано болью, смятением, желанием.

Наконец я обретаю дар речи.

– То есть ты приехала сюда, чтобы признаться мне в любви?

Она отирает рукой выкатившуюся из глаза слезу. Кивает, дергает, нервно теребит нижнюю губу.

– Да, мне нужно, чтобы ты это знал. И… еще… хотела узнать, не найдется ли здесь номер… для меня?

Вот оно что. Как я сразу не догадался?

– Ты та самая туристка… и сначала ты заехала к Бет? – Не знаю почему, но меня это взбесило.

Она отводит взгляд в сторону.

– Я приехала сюда и испугалась. Подумала, может, ты изменил свое отношение ко мне… твои чувства ко мне изменились, ведь столько времени прошло… может, у тебя кто-то есть… – Она снова смотрит на меня. – Должно быть, я запаниковала и потому заехала в кафе, надеялась, что увижу там Бет и расспрошу ее.

– И что она тебе сказала?

Мия нервно одергивает на себе одежду.

– Что ты… не забыл меня.

– Ну да. Бет ошиблась. Эту страницу своей жизни я перевернул. Давно уже. Извини, но для тебя здесь места нет.

Я сам не сознаю, что говорю. Во мне говорит обида, я не в состоянии ясно мыслить. Вот кретин.

Боль, отразившаяся в ее лице, ранит меня до глубины души. Она обхватила себя руками за талию, ее плечи поникли.

– О. Конечно. Ладно. Прости… – По ее щеке катится слеза. Она смахивает ее пальцем. – Зря я приехала. – Мгновение, и ее уже нет. Она исчезла за дверью.

Дозер рычит на меня, смотрит с укоризной: «вот козел». Потом начинает лапами и головой толкать дверь, пытаясь помчаться за нашей девушкой.

– Сам знаю, что козел! – Злой на самого себя, я вцепился руками в волосы. – Черт! Собачье дерьмо! – Я пинаю ногой стол. Потом, не раздумывая, вылетаю из гостиницы, бегу за ней. – Мия! Подожди!

Она останавливается у своей машины, на меня не смотрит, но я не колеблюсь. Широким шагом подхожу к ней, беру в ладони ее заплаканное лицо.

Мне больно, что она плачет по моей вине.

– Прости, я не то хотел сказать… Я был зол, выплеснул всю злость, что копилась во мне все три долгих месяца, будь они прокляты. Но я не хочу, чтоб ты уезжала… черт!.. Мия, просто я… просто ты нужна мне.

Она поднимает на меня глаза, в них – удивление.

– Я тебе нужна?

– Ты всегда будешь мне нужна.

Я ее целую. Целую со всей болью, обидой, тоской, желанием, что терзали меня три месяца.

– Я тебя люблю, – шепчет она мне в губы.

Переполняемый чувствами к ней, я целую ее еще крепче.

– Я люблю тебя… – говорю я, прижимая ее к себе. – До невозможности.

Она приподнимается на цыпочках, обвивает меня руками за шею, утыкаясь лицом мне в плечо. Я крепко обнимаю ее. Боюсь отпустить. Никогда не отпущу.

– Значит, у тебя найдется для меня место? – шепотом спрашивает она.

Я склоняю голову набок, глядя ей в глаза.

– Пожалуй.

– Надолго?

Я пожимаю плечами.

– Может, навсегда? Как ты на это смотришь?

Она кладет руку на мое лицо, улыбается искренне, но робко.

– В это трудно поверить. В жизни так не бывает.

– Бывает, детка. – Я стискиваю ее ягодицы, приподнимаю от земли. Она обвивает меня ногами за пояс. И это так чудесно. Я поворачиваюсь и вместе с ней иду в гостиницу. – И ты не пожалеешь, детка. Обещаю, – заключаю я, шутливо изогнув бровь.

Она смеется, и ее смех наполняет меня счастьем. Ее поцелуй меня утешает.

И на меня нисходит блаженный покой, какого я не знал многие месяцы.

Эпилог

Мия

– А почему мы не пошли ужинать в ресторан? – Пальцем я вычерчиваю узоры на голой груди Джордана.

– Из-за тебя. Я принял душ, выхожу из ванной, сама невинность, весь такой чистенький, собираюсь одеться, а тут ты стоишь у кровати, чертовски привлекательная в своем новеньком сексуальном нижнем белье. Естественно, я завелся, потому что… черт, это ж ты. В нижнем белье. А потом у нас с тобой был фантастический секс, детка, а теперь я блаженствую с моей девочкой, и меня с места не сдвинешь.

Смеясь, я склоняю набок голову, подставляя ему свои губы.

Он запечатлевает на них восхитительный поцелуй, от которого меня пробирает дрожь до самых кончиков пальцев.

– Теперь понимаешь, почему я не могу встать с постели? Я намерен целовать и любить тебя до самого утра.

– Не возражаю. – Я потягиваюсь с улыбкой.

Джордан скользит пальцами по моей шее, играя с висящим на ней медальоном.

Медальон принадлежал Анне. Джордан подарил мне его несколько месяцев назад.

После моего возвращения мы с Джорданом какое-то время заново узнавали друг друга. Потом долго обсуждали проблемы, которые нас разделяли.

Он давно уже не ассоциируется у меня с предательством моей матери.

Но факт остается фактом.

Она бросила меня и растила его.

Когда Джордан объяснил мне, в каком положении она оказалась, связавшись с Оливером, легче мне не стало, но я попыталась ее понять.

Я еще не разобралась до конца в своих чувствах к матери, но почти простила ее.

Боль прошлого не исчезает, надо просто научиться мириться и жить с ней. И будущее… все, что оно обещает… это то, что позволяет двигаться вперед, не погрузиться во мрак.

Джордан. Он – мое будущее. Моя надежда. Мой свет.

Благодаря ему я не теряю рассудок. Он меня оберегает.

Когда я задыхаюсь, он помогает мне дышать.

Порой мне бывает трудно. Разум мой мутится и хочется одного – спрятаться где-нибудь, объесться и очистить желудок. В такие минуты Джордан всегда рядом.

Булимия всегда будет преследовать меня.

Но теперь я крайне редко испытываю потребность вернуть себе самообладание, причиняя вред собственному организму. Уже и не помню, когда в последний раз это было.

Я до сих пор посещаю психотерапевта. При выписке из клиники мой лечащий врач порекомендовала мне психотерапевта здесь, в Дуранго, – доктора Петерсон. Она отличный специалист в своем деле и помогает мне разбираться во всех моих проблемах.

Мне еще долго предстоит избавляться от шрамов в душе, оставленных Оливером и Форбсом, но я уверенно иду на поправку.

И еще у меня есть Дэнни. Мы регулярно беседуем с ней по телефону, а несколько месяцев назад она приезжала к нам. Гостила целую неделю. И это было здорово. Я очень скучала по ней и была жутко рада ее приезду. Джордан повез нас на джипе в каньон. С нами поехали Бет и Тони. Мы чудесно провели день.

Бет и Тони все еще встречаются. По словам Бет, у них серьезные отношения, а на днях она мне сообщила, что они подумывают о том, чтобы жить вместе.

Я искренне рада за нее. Бет – потрясающая девушка, мы с ней сблизились. Здорово, что у меня здесь появилась подруга, тем более такая веселая и классная, как Бет.

Вместе с ней мы ходим по магазинам, посещаем салон красоты. В общем, проводим время так, как полагается подругам, – это то, чего раньше я была лишена. Для меня все это – новое и необычное, до сих пор. Вряд ли я когда-нибудь к этому привыкну, стану воспринимать как должное.

Свою свободу я никогда не буду принимать как должное.

Как и то, что живу в хорошем месте, среди добрых людей, живу новой жизнью… думаю, поэтому Джордан счел, что я уже готова получить в подарок медальон моей матери. Он был уверен, что это не отбросит меня в прошлое. Он почувствовал, что я обрела душевный покой. И не ошибся. Не скажу, что мне было легко взять в руки медальон, который Джим сохранил как память об Аннабель.

В нем спрятана крошечная фотография, на которой запечатлена я в младенческом возрасте.

Мне больно ее видеть, но в то же время я испытываю некое умиротворение, зная, что мама все же помнила обо мне.

Поступила бы я так, как она? Нет.

Но легко судить, если ты жертва. А я слишком хорошо знаю, что значит жить с властным жестоким человеком.

Я знаю, что значит жить с Оливером.

Квартиру со всей мебелью в Бостоне я продала. Сама я туда больше не возвращалась. За меня все устроил Джордан. Я поселилась в отеле вместе с Джорданом и Джимом, ну и, разумеется, с Дозером. Возможно, поторопилась, но я слишком долго жила несчастливо. А Джордан – мое счастье, и я держусь за него обеими руками.

Часть денег Оливера я инвестировала в отель. Джим с Джорданом сильно возражали, особенно Джордан. Поначалу он отказывался наотрез, но это был отель моей матери, а теперь и мой дом.

И я хочу, чтобы он процветал.

Да, пришлось, улучив момент, несколько раз подлизаться к Джордану, но я добилась своего. Он не может мне отказать.

Дела в отеле идут на удивление хорошо. Джордан сумел наладить бизнес. Большую роль в этом сыграли сайт, что он создал, и реклама, которую он разместил на сайтах различных турагентств. Кроме того, он заключил договор с фирмой Уэйда, и теперь экскурсии на джипах можно заказывать в гостинице. Наши постояльцы отправляются на экскурсии прямо из отеля. Часть вложенных мною денег Джордан израсходовал на гараж для джипов.

Его усилия не пропали даром. Я очень им горжусь.

И собой тоже горжусь.

Гарвард я бросила, но с медициной окончательно не рассталась. Просто пошла в другом направлении. Поступила в ветеринарное училище. С осени начинаю учебу. Надеюсь, Дозер позволит практиковаться на нем – оттачивать мое умение проводить осмотр и делать перевязки. Я убеждена, что противиться он не станет. Он нежно любит меня, как и я его – к великому неудовольствию Джордана.

Занятия в училище еще не начались, ведь сейчас летние каникулы, а сегодня годовщина нашего с Джорданом знакомства.

Мы собирались отметить наш маленький юбилей в ресторане, но теперь об этом не может быть и речи.

Я приготовила для Джордана подарок, и мне не терпится его вручить.

Я начинаю слезать с постели, но Джордан ловит меня за руку.

– Ты куда, детка?

– Я подумала, раз мы не идем на ужин… может, ты захочешь получить свой подарок?

Его глаза загораются.

– Ну, если ты собираешься вручить мне подарок, наверно, будет справедливо, если я тоже преподнесу тебе подарок.

По-моему, у меня сердце в груди перевернулось. Он приготовил для меня подарок! Нет, я, конечно, в этом не сомневалась. Просто раньше я никогда не получала подарки просто так – только в качестве компенсации за причиненную боль.

Я иду к своему шкафу, вынимаю оттуда конверт с подарком для Джордана. Я долго думала, что ему подарить. Мне кажется, ему понравится… кажется… не знаю.

Черт, я так нервничаю! Никому раньше не делала таких подарков.

Мы оба возвращаемся в постель. Садимся лицом друг к другу. Конверт с подарком для Джордана я прячу за спиной.

– Кто первый? – спрашивает он, взволнованный, как мальчишка в свой день рождения.

Я тоже взволнована. Вся дрожу от возбуждения.

– Можно одновременно. Или ты первый. Или я, – отвечаю я.

Джордан удивленно вскидывает брови.

– Что? Просто я волнуюсь!

– Нет, не одновременно, – говорит он. – Я хочу видеть твое лицо, когда ты откроешь мой подарок.

– Ладно. Тогда я первая.

– Точно?

– Точно.

Дрожащей рукой я протягиваю ему конверт.

Озадаченным взглядом он смотрит мне в глаза. Потом берет у меня конверт, вскрывает его, выуживает из него бумаги.

Просматривает их, знакомясь с содержанием. Я вижу, как при этом глаза его расширяются.

Он поднимает взгляд на меня. В нем благоговение и любовь. У меня сжимается сердце.

– Ты в самом деле это сделала?

Я киваю.

– Не сама, правда. Агент помог… Это слишком, да?

Джордан снова смотрит на бумаги, потом опять на меня. Теперь его глаза блестят, и я чувствую, что мои глаза тоже наполняются слезами.

– Нет… это просто… потрясающе, детка… Даже не верится.

Я тереблю губу.

– Я раздумывала, что тебе подарить, а потом вспомнила, какой у тебя был вид, когда ты сказал, что больше никогда не будешь путешествовать. Твой голос полнился печалью. Я не хотела, чтобы так было. Я знаю, как ты любишь ездить по миру… бывать в разных уголках земли, вот и подумала, что надо бы закончить с тобой путешествие, которое ты начал со своими друзьями.

В подарок Джордану я заказала поездку по той части маршрута, который он не успел проделать из-за болезни Анны.

Я купила трехнедельный тур с посещением Индии, Непала, Гонконга, Шанхая и Японии. Дата отъезда – через неделю.

Это подарок и для меня, ведь я нигде не бывала. И лучшего спутника, чем Джордан, для своего первого путешествия мне не найти.

Его лицо расплывается в улыбке.

– Похоже, мы с тобой подобрали схожие подарки.

– Это ты о чем?

Он вытаскивает из-за спины конверт, такой же, как мой. Протягивает его мне с улыбкой.

– Открой.

Я вскрываю конверт, достаю из него какие-то бумаги.

Ничего себе!

– Поездка в Париж на Рождество! – кричу я ликующе, потом прикрываю рот рукой.

Джордан усмехается.

– Я знал, что ты никогда не бывала за границей, а я не бывал в Европе, вот и подумал, что мы могли бы съездить туда на Рождество. Похоже, в этом году мы налетаем много миль. – Он широко улыбается.

Я кидаюсь к нему, пылко его целую. Он валит меня на постель, подминает под себя.

Просунул руку под мое бедро, накрыл ладонью мою иссеченную шрамами ягодицу, прижимая меня к себе.

– Я люблю тебя, детка.

– Я тоже тебя люблю.

Я приехала сюда, в Колорадо, в поисках матери, стремясь убежать от своего прошлого. Пытаясь отыскать смысл жизни, некую цель, ради которой стоит жить.

Пусть маму я не нашла, – во всяком случае, живой, как я надеялась, – зато я обрела нечто большее.

Обрела то, чего у меня прежде никогда не было – о чем я даже мечтать не смела… настоящую семью.

Джордана, Джима, Бет и Дозера.

Но самое главное… я нашла любовь.

Не ту любовь, что обусловлена страхом или обязательствами. Не ту любовь, за которую надо платить. Я обрела настоящую, беззаветную любовь в ее самых безупречно искренних проявлениях.

Любовь семьи. Любовь друзей. Бескорыстную любовь.

И прежде всего… любовь Джордана.

Он подарил мне то, что никому никогда не дарил.

Свое сердце, свое доверие.

И я взамен подарила ему все то, что он обрел во мне.

От автора

Я благодарю мою прекрасную семью за неизменную поддержку. Жизнь с моими родными – это исполнение мечты. Я благодарна судьбе за вашу любовь, и знайте, что я вас тоже очень люблю.

Огромное спасибо Сали Бенбоу-Пауэрс, которая так много сделала для меня, убедила меня не отчаиваться, попытаться расширить свои возможности… Ты помогла мне выйти за пределы привычного стиля в работе над этим романом, и я буду вечно тебе благодарна.

Дженни Аспиналл, спасибо, что подтолкнула меня в нужном направлении. Поистине ты – заклинательница книг.

Подруги мои, Триш Бринкли, Рэйчел Мэйбери и Рэйчел Фиски! Мне всегда так хорошо с вами, девочки! Люблю вас всех, очень-очень.

Дженнифер Робертс-Холл, о такой помощнице можно только мечтать. Спасибо, что помогала мне своей волшебной палочкой и осыпала меня звездной пылью.

Всем блогерам, которые читают мои книги и делятся своими мнениями и рассуждениями о них, я бесконечно благодарна.

И, разумеется, огромная благодарность тебе, читатель, хотя этого, конечно, недостаточно, чтобы выразить мои истинные чувства.

Примечания

1

Goodwill Industries store – сеть магазинов «Добрая воля». В этих магазинах можно купить подержанные вещи по символической цене. Вещи жертвует население, выручка идет на благотворительные цели. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

6 футов = 182,88 см.

3

5 футов 3 дюйма = 161,54 см.

4

«Уолмарт» (Walmart) – в США крупнейшая сеть магазинов розничной торговли, в которых продаются самые разнообразные товары по относительно низким ценам.

5

5 футов 3 дюйма = 160 см.

6

6 футов 2 дюйма = 187,96 см.

7

1 фут = 30,48 см.

8

Динь-Динь – фея из сказки Дж. Барри «Питер Пэн».

9

Отель «Оверлук» (Overlook) – горный отель из романа «Сияние» (The Shining) С. Кинга, опубликованного в 1977 г. В нем скрываются сотни призраков, порождающих кошмарные видения.

10

160 фунтов = 72.57 кг.

11

Кальдера (исп. caldera – котел) – обширная циркообразная котловина вулканического происхождения с крутыми стенками и более или менее ровным дном.

12

Одно из значений англ. слова dozer – соня.

13

Содружество восьми старейших университетов США.

14

Тейлор Свифт (род. в 1989 г.) – американская кантри-поп исполнительница, автор песен и актриса.

15

I Knew You Were Trouble – приблизительный перевод с англ.: «Я знала, что от тебя будут одни неприятности».

16

Гранд-Джанкшен (Grand Junction) – крупнейший город в западной части штата Колорадо (США).

17

«Бриолин» (Grease) – голливудский фильм 1978 г. (режиссер – Рэндл Клайзер) с участием Джона Траволты и Оливии Ньютон-Джон.

18

«Ты одна мне нужна» (You’re The One That I Want) – песня из фильма «Бриолин».

19

Уильям Адамс (род. в 1975 г.), более известен под псевдонимом Will.i.am (Уилл. ай. эм) – амер. рэппер, мультиинструменталист, актер и музыкальный продюсер, один из создателей и лидер хип-хоп группы Black Eyed Peas.

20

Юнко – род воробьиных птиц из семейства овсянковых. Обитают в Северной Америке.

21

Доктор Фил – Филлип Кэлвин «Фил» Макгроу (род. в 1950), американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил» (первый выпуск – в 2002 г.).

22

Райс, Дэмьен (род. в 1973 г.) – ирландский автор-исполнитель песен, выступает в жанре фолк.

23

«Скрипт» (The Script) – ирландская группа, играющая в стиле альтернативного рока; создана в 2001 г. «Человек, которого не сдвинуть с места» (Man Who Can't Be Moved) – 2-й сингл группы из альбома The Script, впервые исполненный в 2008 г.

24

«Лайфтайм» (Lifetime) – амер. кабельный телеканал, специализирующийся на фильмах, комедиях и драмах, где главные роли играют исключительно женщины.

Content

Саманта Тоул
Бегство к любви

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

От автора

Примечания