Катунь Коварная

Роман

Олег Ульянович Ершов

© Олег Ульянович Ершов, 2015

Редактор Олег Ершов

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Время раздирало пространство. В муках и полном неумении рождалось материальное бытие в виде звезд, планет, комет, астероидов и разной космической пыли, облаченной таинственными газами и неизвестной материей.

Эта новая материя пребывала в полном хаосе, не имея никакой цели и определения, с невероятной скоростью и непонятными траекториями, разлетаясь в разные стороны после гигантского взрыва, создавая Вселенную. Бескрайние просторы холодного Космоса медленно формировали небесный порядок и расставляли все по своим местам. Зажглись яркие звезды. Своим светом и теплом они согревали близлежащие к ним планеты. Зарождалась новая жизнь. Как маленький ребенок, Голубая планета Земля начала игриво вращаться вокруг своего Солнца, формируя в себе характер огромных океанов и высоких гор. Вот именно тогда, когда Земля была уже готова принять к себе Высший разум, тогда к ней спустились Великие Боги и рассредоточились по всей планете.

Это произошло однажды, очень много миллионов лет назад, там, где выросли высокие горы Алтая. Там, где упали чистые слезы радости матери Земли в виде глубоких и чистых озер. Именно там спустились на Землю два Бога и начали управлять своей территорией.

Одного Бога звали Белух, а другого Бога звали Телех. Белух расположился высокой горой, надев на себя белую шапку ледников. Телех разлился чистым бирюзовым озером в ущелье Алтайских гор. Белух и Телех были родными братьями. Они были посланы Высшим разумом строителя Мира для поддержания порядка на нашей планете, и прибыли они не одни. У Телеха был сын, его звали Бий, а у Белухи была красавица дочь, ее звали Катунь.

И вот однажды, Бий и Катунь полюбили друг друга. Они не стали этого скрывать и все рассказали своим родителям. Когда Белух и Телех узнали об этом, они строго-настрого запретили встречаться влюбленным детям, а Белух спрятал и запер свою дочь высоко в горах.

Но любовь Бия и Катуни была настолько сильна, что однажды ночью Катунь решила бежать к своему возлюбленному. Когда отец Белух уснул, она превратилась в реку и быстро побежала вниз с высокой горы.

Белух почувствовал это, и когда проснулся, увидев, что его дочь Катунь сбежала, пришел в ярость. В гневе он бросил огромную скалу, чтобы преградить путь беглянке и вернуть ее домой. Огромная скала упала в ущелье и преградила ей путь. Но любовь к Бию у Катуни была очень сильна. Катунь попросила помощи у Солнца и Солнце ее услышало. Солнце своими лучами растопило ледники высоких гор, и Катунь полноводной рекой отодвинула огромную скалу и пустилась навстречу своему любимому.

Когда Бий узнал, что Катунь сбежала, он тоже превратился в реку и наполнился водами своего спящего отца, раздвинул скалы и, не задумываясь, пустился на встречу своей любимой. Они долго пробивались через разные преграды, размывая все на своем пути, и, наконец-то, «оба» встретились, переплетаясь своими бирюзовыми водами, в долине Алтая.

Уже никто и никогда не мог помешать их чистой и вечной любви. Братья Белух и Телех не смогли запретить и удержать своих детей, и уже много-много лет плачут слезами ледников, которые превращаются в ручейки и стекают в русла убежавших когда-то своих детей.

Много времени прошло с тех пор. И быль уже давно превратилась в легенду или сказку, да только люди до сих пор помнят Сказку о чистой любви, которой всегда находятся преграды. Ведь чтобы удержать свою любовь и свое счастье, нужно идти своей дорогой, невзирая ни на что. И тогда все невзгоды будут нипочём, а препятствия преодолимы. Времена стирают границы между сказкой и былью, да только главное остается. Остаются и имена героев былинных сказаний: сегодня Бог Белух – это самая высокая вершина Алтая, гора Белуха; Бог Телех – это самое большое и чистое озеро в горах Алтая, Телецкое озеро. Влюбленные герои нашей легенды, Бий и Катунь, и по сей день носят свои незабываемые имена – это река Бия, которая берет начало из чистейшего горного «Телецкого» озера и река «Катунь, начало которой начинается с вершин горы «Белухи». Там, где они встретились, людьми был заложен город, который называется Бийск. А после того, как «Оба» влюбленных, Бий и Катунь, встретились, и воды их слились в одну реку, с тех пор та река стала называться Обь. Это та самая огромная Сибирская река, начало которой берется с красивых гор Алтая, а позже, протекая через весь материк, она смешивает свои воды в далеком Северном Ледовитом океане.

Протяжный вой турбин пассажирского авиалайнера ТУ-154, приземлившегося на взлетной полосе аэродрома Толмачево города Новосибирска, заметно порадовал своим долгожданным свистом встречающих.

– Семь-сорок! Смотри-ка, как по расписанию, – восторженно произнес Андрей Иванович, глядя на наручные часы. – Вот так бы у всех-то, а? Так глядишь, уже б давно Коммунизм-то наступил, а мать? – заглядываясь на оживленных пассажиров и встречающих, покручивая в разные стороны своей головой, продолжал он. – А то вон у нас на работе, то один опоздает, то другой. А вчера Зоя, инструментальщица, вообще после обеда объявилась, так вся бригада восемнадцать человек полдня курили, да в домино резались. Где уж тут будет Коммунизм? А как аванс или получка, так все без опоздания тут как тут, да еще стараются без очереди, как в магазине за колбасой. И куда эта такая жизнь катится?

– На «кудыкину»! – оборвала его жена Наталья Семеновна. – Хватит трепаться. Тебе бы только языком молотить, как комбайн в уборочную страду! И молотишь и молотишь. Вставай, пойдем, люди вон уже пошли встречать. – Тяжело поднимаясь из кресла в зале прилета пробурчала она, складывая в сумку остатки домашних продуктов, взятых с собой в дорогу.

Хоть дорога до Аэропорта, куда прилетал их единственный сын Виктор со всей семьей из Владивостока, занимала немного времени, Наталья Семеновна все ж побеспокоилась и еще с вечера договорилась с соседом Пашкой Никоновым. Слава Богу, Пашка сосед согласился их отвезти на своем стареньком «Москвичонке». Да вот еще беда, по дороге дважды колеса меняли, шины-то старые. Пашка как в воду глядел, две запаски с собой прихватил.

– Ой, как неудобно перед Павлом, – подумала Наталья Семеновна. А ведь еще назад надо. Опять спешить будет. С работы-то он отпросился нам помочь, а здесь такие напасти. Ладно, вот сейчас Витю встретим, все остальное потом. – Вертелись мысли у нее в голове.

– Уважаемые пассажиры! – раздался откуда-то сверху голос диктора. – Произвел посадку рейс двадцать семь тринадцать из Владивостока. Встречающих, просьба пройти в зал прилета. Повторяю…

– Ну, наконец-то! – выпрямилась Наталья Семеновна. – Честно сказать, я всю дорогу волновалась. Такая суеверная. – Сплюнула в сторону она. – Да еще этот номер рейса оканчивается на тринадцать. – Она еще раз сплюнула через левое плечо.

– Да ладно тебе мать, знаешь, там такие люди работают! – поднял палец вверх Андрей Иванович. – Чертова дюжина им нипочем.

Хотя сам он ни разу в жизни не летал на самолете, а где-то в глубине своего сознания как-то немного не понимал, как же такую махину можно поднять на такую высоту, да на такие длинные расстояния. Вот же, сколько ума нужно, чтобы это придумать. Да ладно, на то они и ученые.

– Андрюша, пойдем скорее, – поторопила мужа Наташа. – Посмотри, пассажиры уже выходят. Витя! Витя, где ж Витька-то а? – приговаривала она, зорко всматриваясь в толпу выходящих пассажиров из двери в зале прилета, прибывших рейсом 2713 из Владивостока. А материнская слеза уже никак не могла держаться в ее красивых женских глазах.

– Ну, ладно тебе, воду-то лить попусту. – Попытался успокоить ее Андрей Иванович.

– Сейчас встретим Витьку, как положено, со всей его семьей, женой и внучатами. – Продолжал он, как-то неуверенно, с дрожащим голосом, сам не веря тому, что впервые за много лет он не может сдерживать огромного мужского волнения. Казалось бы, уже давно свыклись с тем, что Виктор двенадцать лет как уехал в Приморский край после окончания техникума, и после этого ни разу не приезжал даже в гости. Правда, они исправно переписывались, разговаривали по междугородке, да отправляли поздравительные телеграммы. Даже когда Виктор женился, а потом один за другим у него народились сыновья, он слезно просил, чтобы родители не приезжали, объясняя это тем, что ему не хочется, чтобы кто-то из старых друзей узнал о его благополучном состоянии, о семье и вообще.

Андрей Иванович и Наталья Семеновна хорошо понимали его и не хотели больше ему перечить нравоучениями в жизни, и постепенно свыклись с тем, что он живет далеко и, слава Богу, нормально. А здесь, вдруг как снег на голову, телеграмма-молния: «Встречайте, вылетаем всей семьей. Виктор». Ни письма, ни звонка, и самолет на следующий день. Вот прямо убил этим известием. Что и думать, неизвестно.

Наталья Семеновна по привычке смахнула слезу уголком нового платка, надетого специально по такому случаю, и через мгновение материнские глаза вырвали из толпы идущих пассажиров своё родное и неповторимое лицо единственного сына. Сердце тяжелым молотом ударило где-то глубоко в груди, и она воскликнула:

– Ой, сынок!

На миг остановившись, как будто ее остановила невидимая стена, она прикрыла накрашенные губы новым платком, и в следующее мгновение, уже не раздумывая, бросилась навстречу своему единственному сыну, которого она не видела уже много лет.

Эти несколько шагов, которые быстро пробежала Наталья Семеновна навстречу сыну, превратились в долгие мгновения. За эти долгие мгновения, как лента кинофильма, пронеслась вся ее жизнь, извлекая из глубокой памяти главные ее моменты, когда она родила Витьку, как он рос, ходил в садик, учился и потом уехал служить в Армию.

Она долго его ждала и тосковала. Не показывая вида своему мужу, украдкой роняла материнскую слезу и по ночам, когда Андрей был на работе, она горько ревела в подушку и кляла себя за то, что не смогла чего-то дать своему сыну, чтобы он жил хорошо или даже лучше всех.

Она бежала навстречу своему любимому и единственному сыну, через силу сдерживая свои слезы и волнения. Но у нее ничего не получалось, и слезы градом катились по ее щекам, а ноги с каждым шагом застывали холодным чугуном и не могли передвигаться. Она изо всех сил вытянула руки навстречу своему сыну и медленно стала опускаться на бетонный пол, сжимая растопыренные пальцы в кулаки, пытаясь ухватить ими свое потерянное счастье.

– Мама! Мама!– Витька, бросив сумки, бросился молнией навстречу потерявшей сознание матери. Он как орел, налетевший сверху на добычу, успел подхватить ее падающую на пол. Обняв двумя крепкими руками, он закричал:

– Пожалуйста, вызовите кто-нибудь доктора!

Наталья Семеновна почувствовав, что она в надежных руках, крепко сжала пальцы, захватив пальто Виктора, виновато улыбнулась и прошептала:

– Витенька! Сыночек мой! Как же я долго тебя ждала!

Она перевела сбившееся дыхание, крепко обняла его и несколько раз прошептала на выдохе:

– Сейчас! Сейчас! Сейчас, Витенька! Сейчас, Витенька, все будет хорошо!

Виктор, истосковавшийся по любимым и нежным рукам матери, совсем не по-детски прижал ее к себе своими крепкими мужскими руками, совершенно не замечая проходящих мимо пассажиров. Он наклонился и прижался своей головой к голове матери. Поцеловав ее несколько раз в растрепавшиеся волосы, выбившиеся из под сползающего платка, прижав еще сильнее к себе родную мать, он выпрямился во весь рост и поднял вверх лицо. Слезы покатились градом из его глаз. Как бы он не пытался себя удержать от такой встречи, но душевное состояние его истосковавшегося разума за долгие годы, взяли верх над его запретами, и слезы радости вольно бороздили его небритые щеки. Мгновения радости растянулись на долгий миг долгожданной встречи. Они стояли крепко обнявшись друг с другом, мать и сын, одна плоть, разделённая на две части согласно физического бытия, и разнесенные судьбой в разные уголки земли на тысячи километров, соединились вместе в объятиях друг друга впервые за долгие годы. И вот эта самая судьба сжалилась и соединила на короткий миг мать и сына, играя их душами и эмоциями, готовя им новые расставания и препятствия, проверяя их на прочность и силу притяжения.

– Ну ладно! Хватит уже мокроту разводить! – попытался прервать миг радостной встречи Андрей Иванович. Но эти слова его были какие-то исковерканные и дерганные. Он даже не заметил, как по его щекам катились жгучие слезы радости. Не выдержав, он подошел и крепко обнял свою жену и сына, уткнувшись в них вздрагивающей головой, бурча себе что-то неразборчивое под нос.

Они стояли в проходе зала прилета. А пассажиры торопливо обходили их, на минуту останавливая свои взгляды на обнявшихся взрослых людей. Каждый из этих пассажиров торопился встретить своего близкого или знакомого человека и поделится с ним своими новостями, разговорами о прошедшем времени или строя планы на будущее. Жизнь не останавливалась, а наоборот, текла огромной рекой, неся свои бурлящие воды в далекую неизвестность. Лишь в сторонке стояли два мальчика со своей скромной мамой, прижавшись к ней по бокам, ожидая дальнейших действий, внимательно наблюдая за своим отцом и встречающими их бабушкой и дедушкой. Они впервые вместе с мамой прилетели на Сибирскую землю из Приморского края. Раньше они немного знали об этой стороне из рассказов своего отца. Правда, он часто рассказывал им по вечерам, когда было свободное время, о бескрайних просторах Сибирской земли. О многочисленных городах и селах необъятной Родины, нашего Советского Союза. И только здесь, после долгого перелета на огромном лайнере, они начали немного представлять себе какая Великая и огромная наша Страна. Хоть ребята были еще совсем небольшого возраста, и разница между ними была всего три года, но они были очень даже серьезными и мужественными, потому как папа и мама воспитывали их правильно и по-мужски, прививая в них любовь к своей Родине, родным, близким и уважение к своим друзьям. Их мама, жена Виктора, Марина, была очень красивой и стройной женщиной. Она была образована и воспитывалась в приличной семье. Ее папа был известный человек во Владивостоке и занимал высокую должность в Коммунистической партии. Но ребята этому не придавали никакого значения. Они просто любили своих родителей и бабушку с дедушкой. А сегодня им предстояло познакомиться с новыми бабушкой и дедушкой. И как все это произойдет они совершенно не знали, хотя папа часто рассказывал им, что у них есть еще одна бабушка и дедушка, но только очень далеко, где-то там на западе в далекой Сибири. И поэтому они стояли, прижавшись к своей маме, наблюдая картину встречи своего папы и его родителей.

– Ой, мама! – громко вскрикнул Виктор. – Ой, ну что же это я! – он совсем по-детски, кулаком вытер слезы на глазах. – Я же не один! Мы тут всей семьей! – Виктор повернулся в сторону и разыскал взглядом стоящих в стороне жену и детей.

– А ну, Сашка, Мишка! Марина! Мариночка! Ну что же вы стоите? А ну давайте сюда к нам! – Виктор взволнованно засуетился. – Вот, познакомьтесь, моя красавица жена Марина! – Виктор представил подошедшую к ним супругу.

– А это мои бравые солдаты, Сашка и Мишка! – Виктор погладил по голове младшего Мишку. А это мои папа и мама! Значит, это Ваши бабушка и дедушка! – весело представил своей семье своих родителей Виктор.

– Здравствуйте, здравствуйте! Здравствуй, Марина! Здравствуйте, милые мои «бельчата»! – Наталья Семеновна, придя в себя, растянула свое лицо в счастливой улыбке.

– А это самый настоящий передовик производства, мой отец, Андрей Иванович! – Виктор с гордостью представил своего отца.

– А ну, мужики, давай здороваться! – весело протянул Андрей Иванович застенчивым пацанам. Он крепко пожал им руки и, взяв их в охапку, поднял обоих перед собой. Младший Мишка не выдержал и сказал:

– Деда, а я думал, что ты уже старенький, а ты вон какой силач!

– Силач, ломал калач! – подхватила Наталья Семеновна. – А ну поставь ребятишек, а то еще чего уронишь. Завтра загибаться со спиной будешь. – Грозно добавила она. – Мне теперь некогда за тобой ухаживать. У меня теперь забот, не впроворот! Вон, какие Орлы прилетели! – она прижала мальчишек к себе.

– Вон они у меня какие красавцы, настоящие моряки! – Наталья Семеновна присела на корточки между своими внуками и вновь проронила слезу, приговаривая:

– Боже ты мой, какие вы уже большие у меня! Ну теперь я Вас никому не отдам! – она еще раз жадно поцеловала мальчишек по несколько раз в обе щеки, и краем сбившегося с головы платка вытерла слезы.

– Давайте, давайте уже поедем побыстрее домой! А то встали здесь на самом проходе, не обойти и не объехать! – разрядил праздничную обстановку Андрей Иванович. – Нечего людям глаза мозолить! – добавил он, строго сдвинув густые брови, глядя на свою жену, давая ей понять, что надо побыстрее ехать, а то соседа Пашку просили ненадолго, а ему еще на работу надо.

– Да, да! – торопливо согласилась Наталья Семеновна, уловив взгляд мужа. —Пойдемте на выход! У нас там машина ждет! – засуетилась она.

– Да, конечно же вы идите, а я пойду получу вещи в багажном отделении! – подхватил Виктор.

– Тогда, Витенька, ты иди, а мы тебя будем у входа ждать! Там у нас стоит красный «Москвичонок», нашего Пашки соседа! Ну, в общем, увидишь, не заблудишься! – Наталья Семеновна быстро распорядилась и взяла за руки мальчишек. Пойдем Мариночка! А ты, дед, иди с Виктором и помоги ему с чемоданами! – отдала она персональный приказ мужу. А что, Витя, чемоданов-то, поди, много? А то, поди, в машину-то все не влезем? Да ну ладно, идите, как-нибудь разберемся. – Уже направляясь к выходу продолжала она.

– Да! Хорошо, мама! – радостно ответил Виктор. – Вы идите, мы скоро! – провожая своих, Виктор весело поцеловал Марину и похлопал по плечу младшего сына Мишку. – Ну что, батя, пойдем получать багаж? – обняв отца, спросил Виктор.

– Пойдем, сынок! – послушно и с каким-то облегчением ответил Андрей Иванович.

Обнявшись, они не спеша пошли в зал для выдачи багажа.

– Уважаемые пассажиры, прибывшие рейсом двадцать восемь тринадцать из Владивостока, пройдите в зал для получения багажа! Спасибо за внимание! – прозвучал голос диспетчера аэровокзала.

– Ну, вот видишь, нас уже приглашают получить твой багаж! – обрадовался Андрей Иванович. – У нас оно быстро, не успеешь слезть с самолета, а тебе уж и чемодан в руки подают! – засмеялся отец Виктора. Хотя сам ни разу в жизни не бывал в аэропорту, и знать не знал как и каким образом получают багаж. Ему казалось, что есть специальные люди, которые выносят чемоданы прямо из самолета и подают их потом в руки пассажирам. Ну, точно так, как это делали лакеи в царское время. Конечно же, он ни когда не жил в царское время, просто где-то слыхал или читал, вот и осталось у него в памяти это. А по-другому он ничего нового вообразить и не мог. Да и некогда ему было искать в себе творческие мысли. У него голова болела о своей работе на большом заводе. Он все время только там и пропадал после того, как Виктор уехал на восток. Уж очень он себя корил за то, что не так воспитал сына как хотел, а понадеялся на Наталью. А она все с ним сюсюкалась и досюсюкалась, чуть беды не хлебнули. Ладно, все обошлось. И вот сейчас Виктор со всей семьей наконец-то прилетел домой.

«Ну и слава богу! А там разберемся!» – подумал Андрей Иванович.

– Ну как долетели? – поинтересовался отец. – Намучились поди, натерпелись страху? Я вот до сих пор никак не соображу, как такая хреновина на небо поднимается? За что она там держится? – Андрей Иванович поднял вверх указательный палец.

– Да брось ты, Батя! Все нормально, долетели как на большом автобусе. Нас и покормили вкусно и поспали хорошо! – улыбнулся Виктор, оглядывая все вокруг себя.

Андрей Иванович хотел что-то спросить, как вдруг включилась транспортерная лента, и из проема в стене начали выскакивать разные чемоданы и коробки.

– Мать родная! – свистнул он. – Это ж надо, до чего додумались, чемоданы прямо к тебе в руки сами едут! Вот он наш какой умный и грамотный Советский человек! – торжественно выпалил лозунгом Андрей Иванович.

– Да ладно тебе, Бать! Ты что, никогда в Аэропорту не был? – засмеялся Виктор.

– Да зачем же я сюда поеду? Мне что, больше делать нечего? – удивленно возразил Андрей Иванович. – Я на работе так накувыркаюсь, мне не до самолетов и не до чемоданов! До дому бы добраться, и то ладно! – завелся отец.

– Ты ладно, отец, не заводись! Вон, бери лучше чемодан, а я вот эти два и пойдем на выход! – остудил отца Виктор.

Он, конечно же, не хотел вступать в полемику со своим отцом. Да и нечего было спорить и доказывать. Ведь самое главное не в достижениях Советского человека, а в том, что он снова приехал в родной Новосибирск, домой к своим родителям, которых он не видел уже много лет. Виктор даже не хотел думать, как встретит его малая Родина. Что она приготовила ему за эти долгие годы отсутствия? Главное, что он наконец-то решился и вернулся домой, пусть ненадолго, но все же приехал. И радость возвращения переполняла его состояние души и захлестывала внутренний страх прошлых дел, укладывая неуверенность в себе на самые долгие полочки своего сознания.

Весна наступала своим теплом и новой жизнью на всю планету. Она шагала женственно, но уверенно, выражая признательность матушке зиме, но в то же время давая понять ей, что ее время вышло и она уже здесь и готова выполнять свое предназначение. Неся людям радость, пробуждая природу от зимней спячки, неся со своим приходом новую жизнь и новые достижения и успехи.

Виктор подхватил чемоданы и вышел следом за отцом из здания аэровокзала. Солнце нежно ударило ему по лицу своими ласковыми теплыми лучами. Он поднял вверх голову и задержался на миг прищурив глаза. Немного постояв, втягивая в себя теплый весенний воздух, Виктор несколько раз подряд громко чихнул.

– Будь здоров, сынок! – по-свойски пожелал здоровья Андрей Иванович. – Это наше Сибирское солнышко тебе нос щекочет. Это тебе не Приморский край, это брат Сибирь! У нас здесь все по-настоящему. Никакой фальши! – отрапортовал Андрей Иванович.

– Да, бать, вижу, что приехал в родные места. Даже чих здесь не тот! – поставив чемоданы, вытащив носовой платок, пробубнил Виктор. Утерев нос и лицо, Виктор еще немного постоял, и вновь поднял голову навстречу яркому солнцу, да не выдержав чихнул еще три раза.

– Витя! Витенька! – раздался женский голос со стороны. Виктор вновь приложил носовой платок к носу и повернулся в сторону. У тротуара, неподалеку, стояла его мама рядом с красным автомобилем «Москвич» и звала его, махая рукой.

– Витя, мы здесь! Идите сюда! – надрывалась Наталья Семеновна, не обращая внимания на проходящих мимо пассажиров.

Виктор подхватил тяжелые чемоданы и, кивнув отцу, поспешил к автомобилю. Андрей Иванович, не поспевая за своим сыном, семенил сзади и все думал, как же они все вместе поместятся в машине. Но Виктор быстро решил эту проблему. Разместив чемоданы в багажнике «Москвича», он поздоровался с соседом Пашкой и разместил на заднем сидении жену Марину и своих сыновей, а маму, усадив на переднее сидение, быстро вышел из положения, сказав:

– Ну, вот вроде как и порядок.

– Паша, ты давай вези наших домой, а мы с батей на автобусе прогуляемся. За одно и родные окрестности посмотрю! – весело закуривая сигарету, предложил Виктор.

– А оно и верно! – поддержал Андрей Иванович. На автобусе оно как-то привычнее, да и не долго. Давай, поедем сынок! – похлопал по плечу Виктора отец.

– А ты, мать, давай поезжай с Пашкой, везите внучат домой, да встречай нас. Собирай на стол, мы скоро! – отдал распоряжение своей жене отец Виктора.

Отправив женщин и детей, отец с сыном поспешили на ближайший автобус, идущий в город из аэропорта. На остановке их ждал комфортабельный «Икарус» с открытой входной дверью. Полная женщина, лет пятидесяти, маленького роста с темным беретом на голове, выкатилась из автобуса, когда Виктор с отцом подходили к остановке.

– Граждане пассажиры! Вы едете или как? – как поросенок провизжала она.

Её красные как помидоры щеки, и такой же картофелеобразный нос, выдавали ее больше за клоуна в цирке, нежели за кондуктора автобуса. Виктор даже остановился от такого визгливого голоса.

– Я повторяю! Вы следуете до города или как? – как по заученному она визжала на всю остановку.

– Да, да! Конечно же, следуем! – Виктор выбросил раскуренную сигарету.

– Коля, прими еще двоих! – не обращая внимания на пассажиров, женщина звонко отдала команду.

Виктор быстро заплатил за билеты, и через несколько минут они с отцом сидели на мягких креслах новенького комфортабельного автобуса.

– А что, сынок, надолго к нам? – не выдержал Андрей Иванович, потирая свои трудовые мозолистые руки. Конечно же, он волновался. Ведь Виктор без всякого предупреждения и как снег на голову прилетел домой, не сообщив никаких причин своего приезда. А что за спешка такая, Андрей Иванович никак не мог понять. А спросить напрямую он почему-то стеснялся. Скорее не хотел навредить сыну своим вопросом. Да мало ли чего там у них не заладилось. Но главное, что долетели все вместе, это уже очень хорошо.

– Ну, ты, батя, даешь! – улыбнулся Виктор. – Мы еще не успели приземлиться, а ты уже хочешь нас назад отправить? Как в той пословице: «Хороший гость до обеда», – Виктор засмеялся на весь автобус.

– Да нет, сынок! – замялся Андрей Иванович, еще больше потирая свои ладони.

– Мы же с матерью в неведении живем и не знаем, как и что у вас там произошло? И что за спешность такая? Вот и интересуюсь. А если надолго, то ради Бога. Двери Родного дома для тебя всегда открыты. Места для всех хватит. Не чужие же вы нам? – залпом выдохнул Андрей Иванович.

Виктор перестал смеяться и сделал серьезное лицо. Он, конечно же, ждал такого вопроса от родителей. Да и сам думал в подходящий момент рассказать всю причину скорого приезда. Ну, может и не всю, но что-то главное и убеждающее он готовил в своем ответе. И уже совсем по-взрослому не хотел тревожить своих стариков, зная, как они переживали за него тогда, больше десяти лет назад, когда его, чуть не посадили в тюрьму за спекуляцию. И вот, казалось бы, что время уже давно прошло, и вновь он чуть не загремел туда же, только уже далеко на востоке. Он помнил, как мама помогла ему тогда, подняв все свои связи и отдав много чего, в том числе и здоровье, чтобы замяли дело, и Виктор уехал из Новосибирска. А теперь ему пришлось так же уехать из Владивостока. И снова ему повезло. Как будто кто-то там наверху никак не хотел, чтобы с ним что-то случилось. И вот он уже второй раз выходит сухим из воды. А это значит, что третий раз может быть на всю катушку и надолго. А может и дойти до высшей меры. А это уже совсем не шутки. Теперь у него уже есть и жена, и любимые пацаны. И поэтому Виктор дал обещание отцу Марины, да и самому себе, не связываться с подобными играми, а начать жизнь заново, с чистого листа.

– Нет, отец, к сожалению, ненадолго! – не поднимая головы, вполголоса выдавил Виктор. – Мои пока поживут у вас. Мама, думаю, поможет со школой временно, а я завтра уже уезжаю на Алтай. У меня есть направление на работу. А как устроюсь, сразу заберу своих. Да и поближе теперь, будем чаще видеться! – Виктор шлепнул ладонью отца по коленке.

– Да ты, батя, не переживай! Все будет хорошо! Страна еще узнает Петриковых! – вновь рассмеялся Виктор и посмотрел в окно, на мелькающие деревья лесопосадок, готовящихся своим телом принять новую весеннюю влагу из матушки земли и дать жизнь новым зеленым побегам и листочкам. А вместе с этим вдохнуть новую радость и новые ощущения всему окружающему миру. Он, конечно же, узнавал родные места, глядя из окна автобуса по сторонам. В его голове веером вспыхивали разные воспоминания прошлых и незабываемых юношеских лет. Тех лет, когда он с друзьями часто мотался в аэропорт, где покупали запрещенный товар, прибывший из других городов, а так же успевали продать свой транзитным пассажирам. Отец Виктора что-то рассказывал о себе, о матери, о своей бесконечной работе и скором выходе на пенсию. Виктор сквозь воспоминания пропускал его рассказ и периодически поддакивал отцу, чтобы тот не обижался на него.

Время пущенной стрелой пролетело от аэропорта до автовокзала города Новосибирска. Водитель по громкой связи оборвал воспоминания Виктора.

– Граждане пассажиры! Автовокзал города Новосибирска! Конечная станция, автобус дальше не идет! – механическим голосом заученного текста прозвучала речь водителя.

– Ну вот, сынок, кажись, приехали! – встрепенулся Андрей Иванович. Пойдем на выход. Сейчас быстро на двадцать третий маршрут и дома! – Отец заметно засуетился и поспешил на выход из автобуса.

Виктор отчетливо помнил каждый маршрут любого автобуса, даже лица водителей и кондукторов всплыли в его памяти. Сойдя на перрон автовокзала, Виктор вдохнул городской воздух, и ему показалось, что он никогда и никуда не уезжал из этого города. Немного постояв, поглядев по сторонам, они быстро двинулись на автобус двадцать третьего маршрута.

Народ густыми тучами перемещался по территории вокзала. Все куда-то спешили. Кто-то встречал, кто-то провожал своих родных и близких, кто-то, опаздывая, спешил на уходящий рейс. Жизнь вокзала кипела ежедневной переполненной жизнью. Только красные транспаранты на здании вокзала усиливали волнение горожан и гостей города, напоминая, что скоро наступит огромный и светлый Советский праздник Первомай.

Виктор с отцом добрались до своего дома также быстро и незаметно для себя с автовокзала, как и из аэропорта. Действительно, дома их ждал накрытый по-домашнему праздничный, стол. Сосед Павел на совесть постарался и давно уже привез маму и семью Виктора домой без происшествий. А ребята уже умылись и тихонько посапывали после долгой дороги на старой кровати Виктора, на которой спал их отец еще в детстве. После отъезда Виктора на восток в его комнате ничего не изменилось. Мама не хотела менять память о сыне и каждый день ждала его по– матерински домой, понимая, что это не возможно, но с надеждой, что когда-нибудь это случится. Именно это сегодня и сейчас случилось, и он приехал, да не один, а всей семьей. И сейчас два ее внука сладко спали на кровати ее сына. Наверное, не бывает большей радости для матери, чем радость возвращения домой ее любимого и единственного сына. И сейчас Наталья Ивановна была на высоте от счастья. Она старалась не показывать этого всем, но как же можно было не разглядеть в ее глазах скрытую радость. Хоть по своей профессиональной работе ей приходилось постоянно делать праздничную мину своего лица, но сегодня был особый случай. Ее лицо светилось счастьем и радостью, как праздничный салют в день Победы.

Весь вечер и до самой полуночи они сидели за столом. Они разговаривали и вспоминали все, что было только возможно рассказать при родителях за столом. Даже Андрей Иванович иногда отступал от своих производственных рассказов и вспоминал свое детство и юность, а то и молодые годы своей жизни, до того момента когда он женился на Наташе. Только Марина скромно улыбалась, прижавшись к плечу Виктора, которого она очень сильно любила. За которого она пошла замуж не раздумывая даже после того, как ее отец настрого запрещал с ним встречаться и говорил, что он ее вырастил не для какого-то проходимца, и что ее мужем должен быть сильный партийный человек, занимающий высокий пост в Советском Союзе. Но жизнь она очень сложная штука, а любовь всегда берет верх и делает чудеса. Вот и у нее с Виктором произошло чудо. Она быстро забеременела, и отцу ничего не оставалось делать, как благословить молодых и выдать свою единственную и любимую дочь за Виктора. А тут уже и первенец Сашка родился. И пока они в нем не чаяли любви и счастья, тут еще и Мишка появился на свет. И счастье вдвойне свалилось на их головы. Казалось бы, живи и празднуй каждый день. Радуйся и улыбайся всему миру. Но радость не всегда бывает долгой. Вот и у них все бы было хорошо, да Виктор снова не выдержал и взялся за старое. И была бы беда непоправимая, но хорошо, что отец Марины помог им, пусть долго и читал ей лекции да нравоучения, что она ослушалась своего отца и теперь будет жить в Сибири, у черта на куличках. А ей, хоть на край света, только бы с Виктором и не расставаться никогда. И главное, чтобы вместе и с детишками. Она прижималась к Виктору все сильнее, поглаживая его руку, улыбаясь, слушая их семейный разговор. Она раньше никогда не встречалась с родителями Виктора, разве что разговаривала по телефону по междугородке. Да сколько там поговоришь? И что там можно понять и разобрать, только здравствуй и прощай.

Поколения Петриковых сидели за столом и, не обращая внимания на бегущие стрелки часов, в запой пересказывали свои воспоминания. Только уже когда собирались пойти спать, Виктор, как бы случайно, проронил, что завтра утром ему нужно уехать в город Бийск. Это там, в Алтайском крае, в сторону города Горно-Алтайска. Он едет туда по направлению на работу, а Марина с детьми пока побудут здесь.

Наталья Семеновна сначала начала возражать и даже ругать его, что он не успел приехать, уже уезжает. Но Виктор упокоил ее тем, что теперь это не далеко, и они будут чаще видеться. А пока он устроится и получит жилье, его семья поживет с бабушкой. Наталья Семеновна смирилась и даже всплакнула для порядку. Но делать нечего и она уступила и в этот раз, как много лет назад, когда она не хотела, чтобы Виктор уезжал на Восток. И что только она не предпринимала, но это случилось. А теперь она второй раз встречала и провожала сына в неизвестность. Что делать, такова уж материнская доля.

– Ура! Ура! Ура! Наконец-то долгожданный «Дембель», – кричали молодые пацаны в красивой солдатской форме, выходящие из вагона поезда, прибывшего из города Кишинева.

– Ну, вот и Москва! – торжественно выдохнул Димка Дымов, поставив свой «дембельский» чемодан, весь разукрашенный наклейками с надписью иностранным шрифтом «DDR– USSR», на перрон вокзала. – Еще вчера мы были в расположении части, потом пересыльный пункт, а затем самолет ТУ-134 до Кишинева, и вот уже матушка Москва! – с сияющими глазами продолжал Димка.

– Да, здорово! – поставив рядом с Димкиным свой чемодан, протянул Сенька Злобин, «побрякивая» своими юбилейными медальками на красивой форме старшего сержанта «Воздушно-Десантных-Войск».

– Хорошо-то хорошо, – с ухмылкой добавил Юрка Зелин, двоюродный брат Сеньки Злобина, закуривая еще солдатскую сигарету, которые выдавались в пайке, – Только как же мы будем добираться до матушки Сибири? Денег ведь у нас совсем не осталось, все в поезде потратили. – Продолжал Юрка, выдыхая сигаретный дым куда-то в сторону.

– Да ладно Вам, мы же десантники! – включился в разговор Мишка Мачехин. —Сейчас оглядимся и чего-нибудь придумаем! – настойчиво продолжал Мишка, поправляя свой голубой берет на макушке.

– Здрасте! – проходя мимо, кокетливо и хихикая, поздоровались две очаровательные девушки.

– Приветик девушки! – моментально отреагировал Борька Савин.

– Одну минуту девчонки. – Борька остановил девушек, расправляя свою гусарскую грудь и показывая все достоинство Советского солдата, двинулся к ним как «Летучий Голландец».

Все остальное отделение, в количестве семерых сержантов, замерло на мгновение, улыбаясь, глядя на вновь образовавшуюся компанию.

Все это отделение красивых и подтянутых Советских солдат, еще совсем недавно, всего два года назад, учились вместе, в одной группе в «ДОСААФ», получая корочки водителей грузовых машин. Так уж получилось, по чистой случайности, все восемь после окончания учебы попали служить в одну войсковую часть в Группу Советских Войск в Германии.

И вот с доблестью отслужив два года, они все восемь стоят на перроне Курского вокзала в самой Москве, без командиров и прапорщиков, а самостоятельно следуя по воинскому требованию до места жительства далекой Сибири к родным и близким.

– Ребят, подождите, я сейчас, – поправляя свой берет, произнес Димка Дымов, направляясь к девушкам, которых остановил Борька Савин.

– Привет красавицы, – протягивая правую руку, поздоровался Дмитрий с девушками. —Из каких Краев или Областей прибыли в Столицу? Кстати, меня Дима зовут. Борь мог бы и представить, а то как-то не очень удобно. – Улыбаясь, весело Димка подмигнул Борису.

– Я так думаю, вы уже познакомились! – жестикулируя руками перевел внимание Димка на девчонок.

– Да мы как будто всю жизнь знакомы. Правда, девочки? – гордо вышел из положения Борис.

– Очень приятно, Таня! – прозвенела скромно, как птаха, рыженькая, опустив свои огромные влажно-зеленые глаза куда-то вправо.

– Здрасьте, мы обе Тани! – с восклицанием отрапортовала брюнетка с красивой родинкой над верхней губой.

– Мы местные, москвички! – продолжала она, глядя на Дмитрия своими красивыми ярко-голубыми глазами, с чуть-чуть подкрашенными ресницами черной тушью, хотя и ее красивые дугообразные строго-выразительные брови и густые длинные ресницы совершенно не требовали прикосновения к ним различных химических красителей. – Мы с Таней провожали бабушку и вот теперь возвращаемся домой. А вообще мы вместе учимся в 149 школе в десятом классе, и даже сидим за одной партой – чеканя свой рапорт, выпалила она.

– А Вы что из Афганистана? – перебила рыженькая Таня.

– Да нет, мы «дембельнулись» из Германии. – Отреагировал Димка. – Здесь в Москве у Вас проездом, вот только что с поезда Кишинев-Москва. – Он показал рукой на стоящий пассажирский состав. Кстати, девочки, давайте я Вас познакомлю со всей нашей Гвардией. – Глядя на пацанов, предложил он.

– Пойдемте, пойдемте девчонки. – Взяв под руки девушек, Борька подтолкнул их к своим, стоящим у чемоданов, сослуживцам.

– Смотри-ка, уговорили. – Улыбаясь кивнул курившим на перроне вокзала ребятам Семен.

– Да эти два баламута кого хочешь уговорят! – подхватил Мишка. – Как-то раз ходили в патруль, да решили вечером проверить немецкий «Гасштедт». Так они оба немке так на уши присели, что она начала по-русски разговаривать. А здесь в родной стране, как дважды два. – Заржал по-лошадиному Мишка.

Все ребята дружно подхватили ржание. Эхо его прокатилось по всему перрону, вспугнув небольшую стаю голубей, смело выпрашивающих себе корм у пассажиров, размещенных на вокзале.

– Чего ржем Гвардия? – по-командирски спросил подошедший Димка. – Неужто вас завербовали на службу в Гусары? – подкрутив свои усы добавил он. – Вот лучше познакомьтесь с красивыми москвичками, правда они еще школьницы.

– Зато местные! – перебил его Борька. – И очень многое могут нам рассказать о Москве.

– Ни фига себе школьницы! – удивительно возразил Сережка Ларин, сплевывая табак, оставшийся от армейской сигареты без фильтра. – Я честно думал, что мы одногодки. – Немного краснея представился Сергей.

– Ларин, как у Пушкина! – улыбнулась Татьяна с красивой родинкой над верхней губой.

– Сережа, Семен, Миша! – по порядку всех представил Димка Дымов.

Так две красивые девушки москвички оказались в кругу целого отделения отважных солдат в «десантной» дембельской форме.

– Ребята! – смеясь воскликнула рыженькая Татьяна. – А куда же вы сейчас собираетесь? – показав свои жемчужные ровные зубки, спросила она.

– Эх, девочки, девочки! – вздохнул Борька, присаживаясь на дембельский чемодан.

– Дело в том, что сегодня воскресенье и сберкассы закрыты. А у нас на всех по карманам поскрести, денег осталось рубля три не более. – Борька постучал ладонями по карманам ушитых под сапоги солдатских брюк. – Вот завтра понедельник, откроются кассы и мы сдадим свои прыжковые книжки и получим рублей по тридцать. А нас восемь, итого… тогда, считай, хоть на Луну. – Подняв палец вверх, протянул Борька. – А пока где-нибудь на вокзале перекантуемся, главное, чтобы на патруль не нарваться. Опять какая-нибудь драка завяжется. Ох, эти тыловые, не очень-то любят нашего брата. – Сквозь зубы сплюнул в сторону Борька.

– Стоп, пацаны! – вскрикнул Димка. – Если сегодня воскресение, значит мой двоюродный брат может быть дома. – Оглядываясь по сторонам, сквозь зубы, процедил Дымов.

– И что из этого? – спросил Семен.

– А то, что нужно позвонить, у меня есть его телефон и домашний адрес. Правда, я у него ни разу не был, да и самого его лет семь не видел. А телефон и адрес я дома у матери взял, когда в отпуск ездил, так, на всякий случай. – Сказал Димка, вытаскивая записную книжку из кармана военного кителя.

Найдя нужную страницу он воскликнул совсем по-детски:

– Вот, все есть. Так, девочки! – обратился он к тезкам. – Кто мне поможет, где тут у Вас можно позвонить?

– Да пойдем в здание, там телефон-автомат. – Взяв за руку Димку, потянула его в сторону здания вокзала Таня с родинкой на верхней губе. – У меня как раз и «двушка» есть.

– Пацаны! Всем стоять! Никому никуда не расходиться! Охранять Москвичку! Я скоро. – На ходу крикнул Дымов, мелькая в толпе своим голубым беретом.

– Главное на патруль не налетел бы. – Процедил Мишка Мачехин.

– Да тут рядом. – Взвизгнула Татьяна рыженькая. – Сразу, как в здание войдешь.

– А что, вы, правда с парашютом прыгали? Это же очень страшно. – Поморщилась она. – Я себе этого ни как не представляю. Сразу бы, наверное, умерла. – Закатив свои красивые и большие зеленые глаза под рыжие ресницы, произнесла она.

Димка опустил в монетный приемник «двушку», ту, что дала ему Таня с родинкой. Сняв трубку с телефона-автомата, открыл записную книжку на нужной странице и, услышав длинный гудок, набрал московский телефонный номер. В трубке что-то пикнуло, затем щелкнуло, и «двушка» с треском провалилась куда-то глубоко, в чрево, железного ящика.

– Алло! – на другом конце провода раздался детский голос.

– Здравствуйте! – поздоровался Димка.

– Здравствуйте! – доносился все тот же детский голос.

– Скажите, пожалуйста, – продолжил Димка, глядя на Татьяну вопросительно, – я могу услышать Андрея Кирилловича Дымова?

– А кто его спрашивает?– спросил детский голос.

– Его спрашивает двоюродный брат Дмитрий Дымов. – Ответил Димка.

– А Андрей Кириллович на работе сегодня. А что ему передать? – спросил детский голос в телефонную трубку.

– Скажите, а когда он будет дома? – удивленно спросил Димка.

– Не знаю, часа через два с половиной. – Ответил голос из трубки. – Так что ему передать?

– Передайте, пожалуйста, что я в Москве проездом из армии и перезвоню через три часа. Хорошо? – спросил Димка волнуясь.

– Хорошо! – Ответил в трубку с другого конца провода детский голос.

Димка повесил трубку и, посмотрев на Таню, сказал:

– Здорово. Через несколько часов брат будет дома. Он точно что-нибудь придумает. Спасибо тебе большое за «двушку» и за помощь.

– Да не за что. – Ответила, смущаясь почему-то, Татьяна.

Дима взял за руку Татьяну, и они весело направились на перрон железнодорожного вокзала, туда, где их ждали новые друзья девушки и сослуживцы Дымова.

Апрельская теплая весна разливалась по всем проспектам, улицам и закоулкам Советской Столицы. На тротуарах, стоя по колено в талой воде растаявшего снега, громко щебетали грязные воробьи. Они всем своим хриплым голосом дворовых песен пытались рассказать прохожим удивительную новость о том, что утомительная, долгая и холодная зима уже закончилась. Старые и мудрые городские вороны, откуда-то сверху обогретых весенним солнцем крыш домов, грубым карканьем отвечали им низким басом как репродукторы «весна, весна», перекрикивая трамвайные звонки. Точно попадая в верхние ноты и высокую тональность весеннего ансамбля из разных сторон близлежащих улиц, доносилось пение первых представителей весны – скворцов. В своих нарядных переливающихся концертных костюмах, они, как первые скрипки большого симфонического оркестра, задавали весь ритм, такт и движение, создавая своим великолепным пением пламенную любовь, зачатие и рождение той новой красивой надвигающейся жизни, в которую верили и ждали безупречно все жители нашей необъятной Советской Родины.

Телефонный звонок в кабинете первого секретаря Крайкома прервал разговор Петухова и Семыкина.

– Людочка! Я же просил ни с кем не соединять! – сняв телефонную трубку, командным голосом произнес первый.

– Извините, Андрей Иванович! – попросила прощения секретарша.

– Москва! Центральный комитет! Я сказала, что у Вас совещание. Соединять? – спросила Людмила, персональный секретарь Андрея Ивановича Петухова, первого секретаря Крайкома партии Алтайского края.

– Да, конечно же, соедини! – ответил Петухов. При этом встав из кожаного кресла, закрыв телефонную трубку своей ладонью, произнес Семыкину:

– ЦК!

Виктор Степанович Семыкин как по команде вытянулся по стойке смирно, понимая, что сейчас будет серьезный разговор с Москвой. Показывая на себя указательным пальцем, Семыкин молча, движением руки указывая на дверь, дал понять Петухову, что он выйдет. Петухов же, в свою очередь, поднятием ладони оставил Семыкина в кабинете.

– Петухов слушает! – выдохнул в телефонную трубку первый секретарь крайкома, выдавив испарину на широком лбу.

– Здравствуй, здравствуй, Андрей Иванович! – нараспев донесся из трубки низкий бас мужского голоса. – Вот уж совсем не думал застать тебя на рабочем месте в такую весеннюю пору! – продолжал низкий тембр из Москвы.

– Здравствуйте, товарищ секретарь Центрального комитета! – отрапортовал Петухов. – Да вот, товарищ секретарь ЦК, мы как раз вместе со вторым секретарем обсуждаем выезд по дальним районам края. – Продолжал рапорт, протирая носовым платком свой покрасневший от волнения лоб, Петухов.

– Потому, как у нас в связи с весенним паводком сложилась критическая ситуация в крае. В горах от высокой температуры началось обильное таяние снега, и поэтому есть вероятность подтопления некоторых населенных пунктов.

– А что, Андрей Иванович, – прозвучал низкий тембр в трубке. – Вы что, раньше не знали, что весна придет? Вроде бы, не первый год на посту первого. Что собираетесь предпринимать? – задал вопрос голос из Москвы.

– Да нет, что Вы, Николай Николаевич, у нас все в порядке. – Докладывал по стойке смирно Петухов. – Вот только синоптики немного подвели нас со своими прогнозами. – С прощупывающей иронией продолжал он, интуитивно проверяя интонацию голоса в телефонной трубке, с какой целью он сам звонит. – Сегодня в семнадцать часов в крайкоме состоится оперативное совещание по этому поводу. На котором примем решение, и в авральном режиме завтра с утра по районам. – Высказал без запинки Петухов, еще раз приложив к своему покрасневшему лбу носовой платок.

– Так, так… – продолжительно растянул нараспев секретарь ЦК. – Все правильно. Проводите оперативное совещание. Ставьте задачи. Все выполнение возложите на второго секретаря Крайкома партии! А сам, Андрей Иванович, завтра утром первым рейсом вылетай в Москву. Жду тебя у себя в кабинете в пятнадцать ноль ноль. Ну, всего доброго, до встречи. – В телефонной трубке раздались звонкие и короткие гудки.

– Слушаюсь, товарищ секретарь ЦК! – по инерции произнес Петухов, медленно сползая в кожаное кресло.

Лицо второго секретаря крайкома партии Семыкина медленно становилось цвета свежего выдоенного утреннего молока. Ему очень захотелось выпить родниковой воды. Хоть он и не слышал всего телефонного разговора, но хорошо понимал, что случилось что-то очень важное и поэтому не смел задавать вопрос первому секретарю края, а сидел и хлопал глазами как сова.

Петухов медленно положил трубку на аппарат и нажал кнопку вызова секретаря.

Полированная дверь распахнулась, и в кабинет вошла высокая стройная светловолосая женщина лет тридцати пяти с красивой улыбкой, излучающей положительную энергию и запах букета свежих духов Рижской сирени.

– Вызывали, Андрей Иванович? – улыбаясь спросила она, но все же заметила, что что-то не так.

– Людочка! – обратился Петухов. – Хорошо бы сейчас крепкого чайку с лимончиком, а?

– Все поняла, сейчас приготовлю. Только, Андрей Иванович, такая жара на улице, может лучше холодненький Нарзан, – покосившись на Семыкина, пропела, улыбаясь, Людочка.

– Да нет уж. Все казахи от жары горячим душистым чаем спасаются. Так что неси чай. – Добротно скомандовал Петухов. – А Нарзан вон Семыкин пусть пьет. – Уже улыбаясь, шутил Андрей Иванович.

– Что случилось? – Все-таки осмелившись, задал вопрос первому Виктор Степанович.

– Я пока не знаю, но кажется мы с тобой, Виктор Степанович, доигрались в отчетности по животноводству с приписками, да и вообще. – Стукнул по столу Петухов. – Нужно что-то делать. – Еще раз приложился к столу своим мощным кулаком Петухов.

– А что сказали то по телефону? – заерзал на стуле Виктор Степанович, вопросительно глядя на первого.

– А то и сказали, – подойдя к окну, вздохнул Андрей Иванович, – что проводи сегодня совещание, все дальнейшее руководство на тебя, а я утром в Москву, в 15 00 в ЦК ждут. Ох не спроста это все, не спроста. – Вглядываясь в окно, прошептал хозяин кабинета. – Ты вот что, Виктор Степанович, приготовь-ка все отчеты по Краю, да надо сделать хорошие подарки в Центр. В общем, времени у нас до утра не много, но есть, нужно быть в полной боевой готовности.

– Андрей Иванович! Чай, пожалуйста. – Вошла секретарша, держа поднос в руке.

– Поставь на стол. – Не поворачиваясь, произнес он. – Да, Людмила! – продолжил он. – До семнадцати часов меня ни для кого нет. – Повторяю! – повернулся он, засунув левую руку в карман отутюженных брюк. – Ни для кого. Да и ты, Виктор Степанович, ступай и готовься к оперативке. – Распорядился Андрей Иванович.

Первый секретарь крайкома партии Алтайского края вновь подошел к окну, повернул шпингалет и открыл его. В его лицо ударил свежий, теплый и весенний воздух, вместе с городским шумом вечно бегущей куда-то толпы суетливого народа и непрекращающимся потоком по центральному проспекту машин.

Андрей Иванович медленно вдохнул в себя полной грудью свежего апрельского ароматного воздуха, закрыл глаза и мысленно прочитал чьи-то стихи, первые пришедшие на ум:

Весна, весна, что за забвение?

Кружится как-то голова.

И хоть кричите – не кричите,

Весной приемлемы слова!

Он выдохнул воздух и еще раз попытался вспомнить, чьи это стихи, но перебрав несколько известных поэтов: Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока, так и не пристроил никуда свое четверостишие.

– Странно. – Подумал он. – Неужели память меня начала покидать. Склероз в шестьдесят с хвостиком, или это я сам на ходу рифмую, не замечал за собой раньше. Надо взять на заметку. Вот отправят на пенсию, тогда будет чем заняться, мемуары писать, да афоризмы для народа.

– И все-таки. – Продолжал он раскладывать ситуацию. – Что же случилось? Почему такая спешка в Москву? – он начал снова перебирать все возможные огрехи, за которые так срочно могли бы вызвать в ЦК.

На подоконник перед ним, с шумом распахнутых крыльев, гордо воркуя опустился сизый голубь.

– Вот тебе на! – вслух произнес первый. – С чем пожаловали, уважаемый? – задал свой вопрос незваному гостю Андрей Иванович.

Сизый голубь, воркуя и важно выхаживая по подоконнику взад и вперед, совершенно не боясь присутствия рядом человека, усилил звучание своего голоса, как бы подтверждая то, что он посланник весны.

«Надо же, – подумал Петухов. – Какой откормленный, значит хорошо перезимовали, даже голуби жирные. Это говорит о том, что видимо хороший урожай мы все-таки убрали с полей в прошлом году. Или плохо сохранили на элеваторах зерновые. Да, надо будет поднять вопрос на пленуме, посевная на носу».

Громким шумом распахнулась входная дверь в животноводческий комплекс фермы номер четыре Государственного Племенного Завода «Катунь».

Новенький комплекс был построен очень быстро, в самые короткие сроки, согласно Госплана, всего лишь за два с половиной года. Весь проект был сдан в эксплуатацию с определенными недоделками, но опережая окончание пятилетки на полгода.

Даже с некоторыми недоделками, после принятия государственной комиссией, животноводческий комплекс был внушительных размеров и вмещал в себя сразу два гурта дойных буренок на одно доение. Здесь же в соседнем помещении располагался комфортабельный телятник, для молодого поголовья скота. Рядом находился цех по осеменению коров со своей современной лабораторией. Для обслуживающего персонала и мастеров машинного доения в основном здании находились две комнаты отдыха, оздоровительный комплекс и современная столовая, работающая в две смены.

– Антонина Ивановна! Скажи, пожалуйста! – громче всех остальных, прибывших на утреннюю дойку, кричала Настя Миронова.

– Ну, что тебе? – обернулась Антонина, бригадир третьей бригады.

– Подожди секунду. – Настя догнала бригадира, и, взяв под руку, отвела ее в сторонку к стенке, выложенной свежим кафелем.

– Теть Тонь! – улыбнулась Миронова, показав свои белые ровные зубки. – Скажи, а правда девки говорят, что у нас нового управляющего назначили? – еще раз улыбнулась Настя, показывая свое лицо полностью, до самой шеи усыпанное крупными веснушками.

– А тебе-то чо? Не все ль равно? Какая тебе разница, новый или старый? – перехватив тяжелую плетеную сумку из руки в руку, ответила Антонина. – Тебе надо вон своих красавиц раздаивать, а то ведь до плана не дотягиваешь. – Шагнув вперед ответила властно грузная женщина.

– Ну, тёть Тонь, девки вон, в автобусе говорят. А я ни чо не знаю. – Допытывалась рыжая.

– Ну, назначили. У тебя чо, сёдня надой прибавится? Тебе чо, с ним детей крестить што ль, с этим управляющим? Вон, завтра утром директор совхоза привезет его, собрание будет, там и увидишь. – Зашагала в перевалку в цех Антонина, где ждали доярок коровы с полным выменем свежего молока.

– Ай, же вы изверги, ай, же вы лодыри, – закричала Антонина. – Это вы только щас корма завозите в цех? Эт вы какого хрена всю ночь-то делали? – распалилась Антонина на скотников, которые только начали перед самой дойкой завозить корма животным. – Ну, я вам покажу! – подняла кулак вверх Пронина. – Девки! А ну быстро переодевайтесь, да за работу, надо помочь этим пьянчугам. – Бляха-муха, опять план не наберем. – Продолжала кричать матом и махать кулаком бригадирша. – Вот завтра назначат нового управляющего, вот пусть он и разбирается с этими проходимцами. А чо я одна с ними могу? Да на черта вы мне сдались все? Нянькайся здесь с вами. – Уже заходя в бытовку, все никак не могла остановиться Антонина.

– А что случилось, Антонина Ивановна? – спросила практикантка Светка Неверова, в новеньком белом, накрахмаленном и приталенном халате, повязывая такую же белую косынку на красивые белокурые волосы.

– Ой, да вы гляньте только на нее. Ты куды ж так губищи намулевала-то в шесть утра, а? С коровами што ль целоваться собралась? – расхохоталась Антонина, присев на скамейку рядом со своей кабинкой в раздевалке. – Так им все равно какие они у тебя, красные или синие. Им главное, чтобы за ними хорошо ухаживали. Вовремя кормили, поили, да в чистоте и тепле содержали. Да по-ласковее с ними нужно, с любовью, вот тогда и они тебе всю свою любовь отдадут вместе с большими надоями. – Застегивая свой белый рабочий халат, с доброй улыбкой говорила Антонина, та женщина, которая всю свою жизнь провела на ферме.

Еще в Великую Отечественную войну она девчонкой бегала на ферму и помогала старикам да инвалидам. Отец с матерью ушли добровольцами, так и пропали без вести. И осталась она со старшим братом и двумя сестренками в отцовском доме. Старшему брату Кольке тогда еще семнадцати не было, а младшей Нюрочке девятый шел. А самой Тоньке только-только одиннадцать исполнилось. Ох, и трудно тогда пришлось, да чего сейчас вспоминать, и так наплакались. Слава Богу, деды да бабки помогали. Да и фермы тогда были не то, что сейчас. Царские хоромы. Казалось бы, работай себе в удовольствие, живи да радуйся, так нет. И чего все-таки людям нужно? Вот эти молодые охламоны, скотники, знают ведь, что скотина не кормлена, а всю ночь прогуляли, работать не хотят, только премию побольше подавай.

– Эх, Светка, Светка! Красавица, просто Мальвина. Какая-то ты городская. Совсем не деревенская. Тебе в город надо в институт поступать. – Повязывая косынку, ответила Светке Антонина. – Сегодня со мной практиковать будешь. Хотя нет, вот давай-ка выходи в паре с Настей Мироновой, она баба грамотная, научит, да и ответственности для ее поболе будет. – Строго посмотрела на Настю бригадирша.

– А я как раз после десятого собираюсь в Бийск поступать, в Педагогический – улыбнулась Светка.

– Ну, до десятого еще нужно девятый закончить! А сейчас все, пошли работать. Девки, разбирайте практикантов и вперед. Чтоб у меня сегодня план перевыполнили. – Скомандовала в очередной раз Антонина Ивановна.

Практикантами были местные девчонки девятиклассницы. Повелось это не так давно, с того времени, как только в селе отгрохали новую трехэтажную среднюю общеобразовательную школу. Раньше девочки старших классов только рукодельничали, вышивали, да разными поделками занимались, а теперь было принято общее решение, совместно с руководством Совхоза и РАНО, проходить практику всем старшеклассницам на животноводческом комплексе, таким образом, подбирались будущие кадры операторов машинного доения. И после окончания средней школы некоторые из девочек оставались в родном Совхозе. Благо, что село было очень большое и насчитывало около трех тысяч человек населения.

Раньше, до принятия решения очередного съезда ЦК Ком. Партии Советского союза о поднятии целинных и залежных земель и поднятия животноводства в стране, на месте села Катунского было три деревни, это Чапаевка, Путь Ленина да Ярки.

Они располагались на высоком берегу огромной горной реки, матушки Катуни.

С одной стороны, неудержимая и неуправляемая коварная река, а с другой, знаменитый на всю страну Чуйский тракт, который начинался сразу от города Бийска и уходил своей узкой лентой далеко через перевалы красивых и высоких Алтайских гор, до самой дружественной нам Республики Монголия.

Так вот, между этими длинными и коварными, по своей сути, двумя лентами и расположилось, перед самым городом Бийск, огромное по своим размерам село Катунское, ранее состоявшее из трех деревень, а позже, все таки, было названо окончательно, село Верх-Катунское.

Не всем жителям, конечно, это все сразу понравилось, но когда начались большие капиталовложения и строительство различных производственных объектов, Совхозу было присвоено название Государственный Племенной Завод «Катунь». Так он назывался потому, что здесь выращивали в нескольких фермах большое поголовье племенных свиней, крупнорогатого скота и знаменитых Орловских рысаков. Тем-то и славился Совхоз, что постоянно на всероссийской выставке занимали почетные призовые места, хотя культуру и досуг нужно было еще прилично поднимать на должный уровень. Шутка ли в деле в одночасье соединить сразу три деревни в одно село со своими разными фольклорами и привычками. И поэтому, когда проходили праздники или просто выходные дни, или еще какие знаменательные даты, всегда поздно вечером в центре села все выплескивалось в какие-то недомолвки и недоговоренности. И тут начинался сельский фольклор разных народов из бывших соседних деревень. А это молниеносное формирование разных противоборствующих команд, разбор штакетника у заборов соседних домов и с криками «бей их», стенка на стенку начиналась обычная деревенская бойня. Сельчане били друг друга больно и жестоко до крови, пока не объявлялся победитель. Обычно после таких хороших гуляний появлялась хорошая выпивка, и оставшиеся победители, а также те, кто пришел на мировую, продолжали уже мирные беседы. Да, вот такие были жители этого села. Уж если драка, так драка! Если спорт, так обязательно большинство победителей, среди разных спортивных команд. Если это работа, так это работа с обязательным перевыполнением поставленного плана, а уж если любовь, так тогда это самая настоящая, никем не придуманная любовь от самого сердца, из самой глубины огромной Русской души воистину настоящего сибирского человека.

Село Верх-Катунское, как и вся огромная и необъятная страна, готовилось к весеннему долгожданному празднику – Первомаю.

В детском садике детишки с помощь воспитателей, пока мамы и папы были на работе, усердно трудились над своими первыми рисунками и изготовлением маленьких красных флажков. Ведь именно от детского садика по центральной улице села начинала свое шествие Первомайская демонстрация. Учащиеся новенькой средней школы, с первого по десятые классы, вместе со своими учителями и классными руководителями на внеклассных часах разучивали новые речевки. Старшеклассники на уроках труда старательно для всех учащихся готовили транспаранты из красного кумача. Стройцех племзавода также не дремал, а помимо основной работы по субботникам в нерабочее время для всех работников готовили новые транспаранты и ремонтировали те, что остались с прошлого года. На протяжении многих лет, из года в год, почему-то после праздничного шествия всегда оставалось не то количество транспарантов, какое готовилось к празднику. В общем, весь сельский народ, как и вся наша необъятная любимая страна уже жила весенним Первомаем.

Звонко скрипнув, открылась массивная, деревянная полированная дверь в приемную директора совхоза. Нина, не отрываясь от печатной машинки «Ятрань» и продолжая печатать приказ, спросила:

– Миша, чего ты хотел?

– Нина, скажи, пожалуйста. У Петровича кто есть? – садясь на мягкий стул в приемной у стола спросил Михаил.

Михаил уже несколько лет, с тех пор как отслужил срочную в Советской Армии, работал в родном совхозе шофером и возил директора Алексея Петровича Горина.

– Да, Миша, там у него новый управляющий четвертой фермой с главным инженером, только зашли. – Продолжая нажимать клавиши печатной машинки пропела секретарша.

– А ты не знаешь, он куда собирается в ближайшее время? А то я хочу в гараж съездить ненадолго. – Положив свежую газету «Бийский рабочий» на стол.

– Не знаю, ничего не говорил. Ты лучше сам зайди и спроси. – Вытаскивая из печатной машинки новый приказ о приеме на работу на должность управляющего животноводческим комплексом товарища Петрикова Виктора Андреевича, пробурчала она.

– Ладно, пойду спрошу. – Постучал он в дверь директора, и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.

– Заходи, Миша, что у тебя? – встретил его в просторном уютном кабинете Алексей Петрович, прервав разговор.

– Да я хотел в гараж смотаться, если мы никуда не едем в ближайшее время. Бензонасос, на УАЗике, посмотреть. Барахлит что-то. – Сказал Михаил, перебирая брелоком на связке ключей.

– Да, поезжай, посмотри. И на завтра, приготовь Волгу. С утра в Барнаул поедем в Крайком, на совещание вызывают. Только вот сначала на четвертую заскочим, представим на утренней дойке Виктора Андреевича, и сразу в Барнаул. – Кивнул в сторону на сидящего на стуле у окна рослого симпатичного мужчину лет тридцати пяти.

– Ну что, значит так! – обратился директор к главному инженеру Бикулину Валерию Александровичу, сидящему за столом напротив директора. – Завтра в шесть утра все вместе встретимся на животноводческом комплексе. Представим Вас, Виктор Андреевич, труженикам комплекса. – Обратился он к назначенному управляющему, прибывшему по направлению партии из Владивостока. – Я очень надеюсь, что все мы сработаемся и будем достойно выполнять программу и поставленные задачи нашей партии. Так что входите в курс дела. Вот главный инженер Вам поможет. Ну, а за выполнение Госплана спрашивать буду строго. – Улыбнулся руководитель, провожая из кабинета главного инженера и нового управляющего животноводческим комплексом.

Закрыв плотно деревянную дверь своего кабинета за уходящими, Горин быстро вернулся назад, усевшись в свое кресло. Привычным движением руки он нажал кнопку секретаря на пульте селектора и, одевая очки, произнес:

– Ниночка! Зайди, пожалуйста. И захвати приказ о новом назначении управляющего.

– Да, минуточку. – Уже на ходу ответила Нина. Взяв папку с готовыми документами на подпись, она выдвинула ящик письменного стола и достала оттуда маленькую пудреницу. Ловким и привычным движением своих нежных пальцев она открыла ее, быстро поймала свое отражение в маленьком зеркальце и, убедившись в том, что все в полном порядке, она на всякий случай немного оттопырив нижнюю пухлую губу выдохнула на прямую челку. Задвинув ящик рабочего стола, она направилась в кабинет директора.

– Разрешите? – Вошла Нина в кабинет.

– Давай приказ, Ниночка. Я подпишу его и сразу же отдай его в кадры, пусть оформляют. – Протянув руку произнес Алексей Петрович.

– Да, вот еще что, – подписывая приказ о назначении продолжил директор, – я сейчас буду разговаривать по телефону с райкомом, так ты ко мне никого… Хорошо? Да, принеси, пожалуйста, чайку покрепче, – снимая очки попросил Горин.

– Хорошо, Алексей Петрович, сейчас все сделаю, не беспокойтесь! – уходя, улыбаясь, ответила она.

Выйдя из конторы совхоза на улицу вместе с новым управляющим, главный инженер Бикулин Валерий Александрович спросил у Петрикова:

– Виктор Андреевич, Вы где остановились?

– Да знаете, Валерий Александрович, я вчера приехал из Новосибирска, и здесь недалеко, у одной бабульки, временно снял угол, – немного растерялся Петриков.

– Э-э-э, так дело не пойдет. Давай-ка, сейчас поедем заберем твои вещи. У нас в совхозе есть своя гостиница. Хорошие комнаты, да и обслуживание. А пока будешь дела принимать, мы тебе хорошую квартиру подготовим. У нас есть тут, специально для хороших специалистов, в резерве. Семья-то где у тебя? – открывая дверцу своего новенького служебного УАЗика спросил Бикулин.

– Семья пока осталась у родственников в Новосибирске, жена да два сынишки. – Садясь в машину, сказал Петриков. – А с квартирой, это вы хорошо придумали, спасибо большое. Я, правда, так скоро и не рассчитывал, – немного засмущался он.

Петриков открыл портфель и, покопавшись в нем, вытащил маленькую блестящую упаковку.

– Это вам!– протянул он Бикулину.

– Что это? – спросил тот.

– Маленький подарок из Владивостока. Точнее из Японии. Это просто Японская жевательная резинка. – Усмехнулся Петриков. – Это нужно жевать после приема пищи – добавил он.

– Ух-ты. Что, прямо из Японии? – взяв маленькую упаковку из блестящей фольги, удивился Бикулин. – А Вы что, прямо в самой Японии были? – разглядывая разноцветные пластинки, добавил он.

– Да нет, что Вы. Просто Владивосток город портовый, и там можно много чего импортного найти. Да и друзей много там осталось, – немного с грустью и осторожностью произнес Петриков.

– А вообще, там здорово, там океан и красота, – загадочно добавил он.

– А чего тогда к нам в деревню, если там так хорошо? – прибавляя газу, спросил главный.

– Эх, чего, чего? Так получилось! – хлопнув рукой по портфелю, усмехнулся Петриков.

Так получилось. Действительно так получилось. Еще несколько лет назад молодой и перспективный Витя Петриков, только что получивший новенький диплом Новосибирского Сельскохозяйственного техникума, по ходатайству горкома Комсомола первичной комсомольской организации и… любимой мамочки, которая работала директором одного их ресторанов, был направлен на дальнейшее обучение в институт, получать высшее образование по данному направлению. Благо, что в семидесятые годы развитой Советской властью это направление, как одно из многих, очень приветствовалось, стране были очень нужны хорошие и толковые специалисты.

Вот поэтому-то Наталья Семеновна, мама Виктора, и стремилась сделать все необходимое, как многие матери в нашей стране, да и во всем мире. Сделать так, чтобы любимый и единственный ребенок без погрешностей в своей жизни дошел по карьерной лестнице до небывалых высот. Вот только не всегда планы родителей совпадают с мыслями их любимых чад. Витя умный, красивый и одаренный мальчик, очень быстро вкусил красивую и «правильную» жизнь эпохи Социализма. Зная, что его мамочка в любом случае защитит своего любимчика от любых жизненных напастей, он уже в школе, да и позже в техникуме, пытался сам зарабатывать себе на красивую жизнь запрещенными средствами, согласно Уголовного кодекса. А именно то, что город Новосибирск-это центр всех возможностей, который находится на перепутье всех дорог, куда стекается по железным, автомобильным и воздушным дорогам весь товар народного потребления, здесь можно было найти все новое, что запрещалось законом. Конечно же, разные товары тщательно скрывались и были вне закона, но есть такая пословица, «если нельзя, но сильно хочется, значит можно», и Виктор, со своими лучшими друзьями, все-таки занимались «фарцовкой». Так уж получилось, как говорится «сколько веревочки не вейся…», и у Виктора. После самого окончания техникума вся команда «спекулянтов» была взята с поличным.

Следствие было очень быстрым, и вот уже была объявлена дата суда, где Виктор был практически главным обвиняемым, как вдруг все изменилось. Следователь, ведущий громкое дело, вдруг предложил Виктору отказаться от всего и уехать по распределению в Приморский край поднимать сельское хозяйство, да непосредственно коренным образом изменить свою жизнь. Дело все же передали в суд, и друзей Виктора осудили на разные сроки лишения свободы. Наталья Семеновна в очередной раз сделала все необходимое для того, чтобы с Виктором ничего не случилось. Так и вышло. С Виктором Петриковым ничего страшного не случилось. Он, как ему и советовали, уехал по распределению поднимать сельское хозяйство в одном из колхозов Приморского края под городом Дальнегорском, оставив все хорошее и плохое далеко в Сибири, изменив круто свою молодую жизнь. Там же ушел служить в ряды Советской армии. Воинская часть, где он служил, дислоцировалась в черте города Владивостока. После демобилизации вернулся в колхоз и женился на красивой девушке Марине. Он познакомился с ней, когда служил во Владивостоке. Родители Марины Вороновой были из местной интеллигенции. Мама работала в Горисполкоме, папа занимал одну из высоких должностей в Крайкоме компартии. Виктор, после рождения первого сына Михаила, так он назвал его в честь любимого тестя, Михаила Воронова, так как видел, как тесть обожает своего внука, подумав о том, что его время пришло, не удержался от соблазна и занялся все тем же, чем он занимался в Сибири, зная, что у него теперь есть надежное прикрытие, да и заграница была совсем рядом…

Виктор всегда мечтал о большом богатстве, почете и уважении, и поэтому стремился получить все это, семимильными шагами, но Советские законы и боязнь загреметь в тюрьму на некоторое время останавливали его. Оттого-то он постоянно носил в голове мысль, которая не отпускала его ни на минуту, как же сделать так, чтобы было все, что он возжелает, и ничего за это не было. Он разрабатывал разные планы и махинации. Но в очередной раз, уже когда родился второй сынишка, которого он назвал Мишенькой в честь деда любимой жены Марины, сети подпольной торговли были накрыты отделом БХСС. Виктору снова повезло, теперь ему помог тесть. Чтобы не запятнать свое громкое имя он сделал несколько «правильных» звонков по партийной линии в разные инстанции и дело закрыли. Дело закрыли, но попросили Виктора уехать из Приморья. По иронии судьбы, тесть позвонил старому другу, первому секретарю крайкома Алтайского края, пристроить куда-нибудь в глубинку нерадивого зятя, подальше от соблазна, да построже с ним. Опять же у Виктора мать не так далеко в Новосибирске, внукам поможет. В общем, договорились по старой дружбе, законспирировали все и после определенного мужского разговора с любимым тестем Виктор со всей своей семьей был направлен на работу в село Верх-Катунское Алтайского края, управляющим животноводческим комплексом номер четыре Госплемзавода «Катунь», поднимать сельское хозяйство, теперь уже Западной Сибири.

Петриков быстро поменял свои устоявшиеся взгляды, нравы и даже сложившийся приморский имидж роскошного дельца, на обыденного советского человека, радующегося великим достижениям страны, затаив где-то очень глубоко все свои несбыточные желания быть признанным капиталистом в стране Советов. Он запретил сам себе даже во сне думать об этом после чистого и мужского разговора со своим тестем, который в свою очередь очень популярно растолковал ему кто есть кто, и что есть очень много людей гораздо грамотнее и умнее его. Тех людей, у которых на собственном лице, как у известного «Фантомаса», была натянута далеко не одна сценическая маска, и сколько бы не срывали их, настоящего лица видно не было. А все тело было покрыто плащами укрывательства и панибратства, между собой переплетающимися бесчисленными нитями родственных и личных связей, выстроенных в огромную теневую вертикаль государственной партийной власти. Той великой Советской власти, которая давно уже разделилась на своих, и народную. Той власти, где свои брали свое и чужое, а отвечали за это те, кто был действительно из народа. И чтобы из одних попасть в другие, то есть в так называемые «свои», нужно было иметь как можно больше покровителей, которые поручились бы за тебя, а потом еще всю жизнь необходимо доказывать, что ты свой.

– Да нет, знаете ли, Валерий Александрович, Сибирь – это моя родина. А родная земля, как родной дом, и силы, и дополнительную жизненную энергию дают.

– А уж если это родная земля, надо делать так, чтобы на ней было все хорошо. – Лозунгами продолжал Петриков, ища в себе утвердительные слова, которые могли бы понравиться главному инженеру, ведь им предстояло теперь вместе и долго работать.

– Всегда хорошо там, где нас нет! – улыбаясь, с плеча рубанул Петриков народной пословицей, ставя жирную точку в своем ответе.

– Это точно, от судьбы не уйдешь! – с душераздирающим свистом тормозов, остановив УАЗик, сказал Бикулин. – Вот и прибыли, Виктор Андреевич! Заселяйтесь в номер, а завтра я в полшестого утра за Вами заеду. Поедем принимать объект, да с доярками знакомиться. – Подмигнув, сказал Валерий Александрович.

– Хорошо! – взяв чемодан, громко ответил Петриков, хлопнув дверцей машины.

Громкий механический звонок старого советского будильника не дал досмотреть красочный сон Петрикова. Он трещал так звонко и долго, что ему показалось, как будто в этом чертовом будильнике та пружина, которая приводит в действие звенящий механизм, скручена из целого километра несгибаемой стали.

– И когда же ты заглохнешь? – пряча под подушку звенящий будильник, простонал Петриков. Разница в часовых поясах давала о себе знать.

– Ладно, все, все, все, встаю, встаю. – Открыв глаза, зевнув протяжно вслух, сказал он.

«Сегодня ответственный день и опаздывать никак нельзя, – присев на гостиничную кровать подумал Петриков, – вот сегодня начнется твоя трудовая жизнь на новом месте, товарищ Петриков». – Включив настольную лампу, подумал он.

– Но ничего не поделаешь, нужно уметь извлекать из любой сложившейся ситуации все хорошее и радоваться жизни. А сейчас зарядка. – Сам себе скомандовал Виктор, вытягивая руки перед собой.

– Раз, два, раз, два, – повторял он, начиная делать утреннюю гимнастику.

Буквально через полчаса Петриков был полностью готов к встрече с сельскими тружениками, которые в свою очередь с нетерпением ждали знакомства с новым управляющим фермой. Весть давно уже облетела все село и даже успела обрасти длинными бородами деревенских слухов. Чего-чего, а слухи в деревне это, наверно, самое главное для чего стоило бы жить. Из хороших слухов и урожай, и работоспособность увеличиваются в разы, даже зависть становится какая-то не очень злая, а с «добринкой». Из посредственных слухов уж больно много-то каши не сваришь. Так в магазине или на работе, кто первый перемолвится свежими новостями и немного приврет своего, тот и позволит поднять себе в деревне рейтинг. А вот плохие слухи, как правило, обсуждаются куда важнее и дольше. Вот они-то как раз обрастают теми длинными синими бородами и наводят страх и ужас среди населения. Обычно пересказываются с глазу на глаз, да за углом, и обязательно шепотом и по секрету, чтобы никто не услышал. Но какого бы секрета не было, через полчаса уже знают все о случившемся, и в мельчайших подробностях. И тот, о ком говорят, в один момент становится самым популярным героем села, положительным героем или отрицательным, ведь это уже совершенно не имеет ни какого значения, главное, что есть тема, о чем можно говорить. Вот в такие-то сельские перемолвки и попал Виктор Андреевич. Еще только один день как приехал в деревню, а все жители только и знают, что обсуждают нового управляющего.

Как и договаривались, ровно в половине шестого утра, во дворе небольшой сельской гостиницы призывно завизжали тормоза новенького УАЗика главного инженера. Виктор Андреевич уже бодро поджидал на крылечке у входной двери одноэтажного здания.

– Ну что, уже на ногах, – открывая дверцу машины, произнес Валерий Александрович.

– Доброе утро, Виктор Андреевич! Давай садись, поедем на ферму. Сейчас уже директор подъедет, он не любит опаздывать. – Как обычно улыбаясь, протянул Бикулин.

Действительно, складывалось полное впечатление, что он никогда не унывал. Казалось, что он так и родился с улыбкой на лице и предназначен дарить всем людям большую радость. Вообще Бикулин был очень красивый, высокий и статный мужчина спортивного телосложения с черными волнистыми волосами с

проседью на висках, зачесанными назад. Всегда был чисто выбрит и своевременно по сезону модно одет, и каждый день менял галстуки, повязывая их на свежую сорочку. Даже его новенький служебный УАЗик, как-то дополнял весь ансамбль его мужской красоты. Автомобиль был всегда чист как изнутри, так и снаружи, и поблескивал разноцветными катафотами, украшенными самим Бикулиным. Уж очень он любил во всем настоящий порядок, как дома, так и на рабочем месте.

– Доброе утро Валерий Александрович! – садясь на переднее сидение автомобиля, произнес Петриков. – Какой вы пунктуальный! У Вас случайно в родстве немцев не было? – Шутя поинтересовался Петриков, захлопнув дверцу.

– Да нет, просто я во всем очень люблю полный порядок. – Газуя с места, ответил он. – А может и были немцы, но по линии моей бабушки. Да вообще там так все переплетено, что и концов не найдешь. – Вновь улыбнувшись, и немного сгорбившись, ответил Бикулин.

Он любил водить автомобиль так, чтобы водительское сидение было поднято. Хоть и сам был высокого роста, под метр девяносто пять, сгорбившись, но все равно не отказывал своим привычкам. Вроде как сверху все было видно.

Машина, громко урча, на мгновение разрезала светом фар еще не наступившее, но уже весеннее утро, и быстро скрылась за поворотом деревенской улицы. Подъехав к животноводческому комплексу, Бикулин посмотрел на часы и произнес:

– Ну вот, я же говорил, что директор не любит опаздывать. Вот его Волга стоит, да и главный зоотехник тоже уже здесь.

Часы показывали без пятнадцати шесть. Вслед за ними подъехал служебный автобус КавЗ, который доставил на животноводческий комплекс утреннюю бригаду доярок. Двери автобуса распахнулись, и из него высыпало пару десятков женщин, шумно обсуждающих какую-то проблему.

– Ну что? Пойдем, Виктор Андреевич, знакомиться с производством, да и с производителями. – Не меняя улыбки на сверкающем лице, предложил Бикулин, открывая дверцу автомашины.

– Да! Идем, для этого и приехали. – Выходя из машины, ответил Петриков.

– Как говорится «ни пуха, ни пера». – Подзадорил новенького главный инженер.

– К черту! – сплюнув через левое плечо трижды, зашагал бойко вперед Петриков.

Где-то далеко-далеко на востоке черное небесное одеяло с миллионами белых дырочек разных размеров слегка начинало приподниматься. И в эту мизерную на горизонте щелку неудержимо устремился огромный поток весеннего Солнечного света. Солнечные теплые лучи изо всех сил старались пробиться в крохотное отверстие под бархатным звездным одеялом, и им это хоть с трудом, но удавалось. Казалось, они знали о том, что нужны всем жителям Земли. Да, именно всем, не взирая ни на что. Так уж устроена природа, так уж устроена жизнь. В такую пору спящим приходят самые красивые и откровенные сны. И многим не хочется пробуждаться и вставать. И когда одеяло спящего скатывается во сне, открывая его ничем не защищенное тело, нарушая температурный режим, хочется укрыться снова. Но с каждой минутой маленькая светлая полоска горизонта становится все шире, и все вокруг становится светлее, и темная таинственная ночь удаляется со своего служебного поста, отдавая посох правления наступающему новому дню. А новый день, это новая жизнь, где все происходит совсем не так, как вчера.

Столь раннего визита директора Совхоза на животноводческий комплекс ждали далеко не все. Да еще и в сопровождении такой царской свиты, как главный инженер и главный зоотехник. А особенно не ждали приезда начальства скотники. Им, конечно, было всегда проще, когда никакого начальства не было на ферме. Когда никого нет, то нет и пригляда за хозяйством, а коль нет пригляда, бери чего хочешь, благо все государственное, да и много всего: и сена, и соломы, и других разных кормов. А бывало, доходило до того, что потихоньку по сговору свою скотину в Совхозных стадах держали, и кормили, и поили за счет государства, а потом, когда приплод поднимался на ноги и набирал вес, быстро уводили по своим дворам. Вот они-то зачастую и решали некоторые вопросы производства, которые оставались в тени под густым слоем деревенского мрака.

Началось все это еще с незапамятных времен после Революции семнадцатого года, да после Советской коллективизации, когда всех собирали в колхозы, а потом зажиточных раскулачивали, да еще по разным понятным причинам, по которым простой сельский труженик не очень-то доверял государству. Хоть и считались некоторые скотники пьяницами, но все же многие из них были по– своему хитры. Когда назначали новых бригадиров и управляющих, они сначала некоторое время присматривались к новому руководству, а потом делали все по– своему. Главная задача была в том, чтобы за счет казенного поднимать и содержать свое подворье. В некоторых случаях создавалась некая теневая схема.

В общем, в этой ситуации жили и работали практически все не только на селе, но и во всем Советском Союзе, начиная с самых низов и заканчивая острием той огромной государственной пирамиды, название которой «Вертикаль власти».

В небольшом, но уютном актовом зале профилактория животноводческого комплекса было довольно шумно. Внутри нового, не успевшего потерять запах свежей краски зала, собрались доярки утренней смены, практикантки, скотники и другие разные рабочие, обслуживающие производство животноводческого комплекса. Они не любили когда их собирают принудительно по разным причинам всех вместе. Да и вообще, простой народ не очень-то желает без причины встречаться с начальством, да еще с таким высоким. Вот если только по праздникам, тогда да! А здесь до праздника Первомая было еще несколько дней, и поэтому народ хоть и знал уже из сельского сарафанного радио причину прибытия директора, но все равно очень было шумно в зале.

– А ну-ка тихо! – закричала Антонина Пронина, бригадир третьей бригады, когда в актовый зал вошел директор Совхоза вместе со своей свитой. – Тихо я сказала! – еще громче прикрикнула огромных габаритов властная женщина.

– Проходите, пожалуйста, Алексей Петрович, за стол в президиум. – Улыбаясь, вежливо попросила она делегацию, указывая на место рукой. Актовый зал в раз наполнился небывалой тишиной. В один момент затихли все шумные и ворчливые голоса. Лишь было слышно по деревянному полу шарканье каблуков и разовый грохот деревянных стульев у стола, стоящего в президиуме аудитории, зала. Вошедшие гуськом друг за другом, поздоровавшись, прошли и уселись за стол вслед за директором.

– Спасибо, Антонина Ивановна! – вставая уважительно и поблагодарив бригадира, начал свою речь Алексей Петрович. – Здравствуйте, товарищи! – почетно поприветствовал директор рабочих.

– Здрасьте! – шумно протянули они из зала.

– Товарищи! – продолжил свою речь директор совхоза.– По рекомендации крайкома партии, – и поднял вверх указательный палец, – я повторяю, по рекомендации крайкома партии, мы приняли на должность управляющего животноводческого комплекса товарища Петрикова Виктора Андреевича. Сегодня он вот здесь с нами за столом. – Директор показал рукой на Петрикова.

Петриков встал и сказал:

– Здравствуйте, товарищи.

У него почему-то что-то усиленно застучало в висках, и в коленках почувствовалась какая-то вялость.

– Виктор Андреевич! – обратился директор к управляющему. – Расскажите, пожалуйста, сами о себе и о своих заслугах и достижениях. Я думаю так будет лучше. – Настоятельно попросил директор. – Вам ведь с людьми работать вместе.

– А от себя добавлю, что Виктор Андреевич очень хороший специалист в сельском хозяйстве. Он закончил техникум. Служил в рядах Советской Армии. Имеет большую практику. Женат, имеет двух сыновей. Прошу любить и жаловать. Вот так! Продолжайте, Виктор Андреевич. – Закончил директор

Шум и негромкий смех прокатился по актовому залу в тот момент, когда директор произнес «женат, имеет двоих детей». Бабы начали перешептываться между собой.

– Спасибо, Алексей Петрович! – сделав небольшую паузу, поправляя новый галстук, приобретенный специально по такому случаю, выдохнул Петриков. – Раз уж так получилось, и меня рекомендовали на такую должность, значит, будем работать. Сколько бы я сейчас Вам не рассказывал о себе и о своих достоинствах, в закромах нашей Родины от этого больше молока и мяса не станет. Поэтому, дорогие товарищи, давайте сделаем так. Вы меня увидели, а я с Вами с каждым отдельно познакомлюсь в делах и лично. Скажу только одно, что работать будут все. Это я Вам точно обещаю, а все остальное приложится. А сейчас я слышу о том, что скотина точно не довольна нашим собранием. Поэтому, просьба такая! Давайте сейчас вы все расходитесь по рабочим местам, а я провожу Директора. У него тоже много работы. А потом я вернусь к своим обязанностям. – Сам не ожидая от себя таких слов, закончил Петриков.

Он еще раз пламенно поблагодарил директора совхоза принародно серией теплых слов и попросил доярок начать утреннюю дойку.

После окончания производственного собрания, Петриков проводил до машины директора и еще раз поблагодарил его за теплое представление.

Директорская Волга еще раз показала свои яркие красные стоп-сигналы и скрылась за поворотом. Петриков немного с грустью посмотрел ей в след и подумал: «Неплохо бы и директором быть, персональная машина с личным шофером».

– Ну что, Виктор Андреевич? – почти в самое ухо спросил его Бикулин. – Пойдем рабочий кабинет принимать, да все по полочкам разложим вместе с зоотехником, кстати, он нас в твоем кабинете ждет.

– Пойдем, Валерий Александрович! – поворачиваясь, выдохнул Петриков.

Яркое теплое утро всей глубиной своего синего неба разлилось по сельским пашням и деревенским улицам. Петухи в деревни пели далеко не первые свои песни, перекликаясь друг с другом. Скворцы, не щадя себя, с хрипом заливались, сидя на ветках скворечников. Хозяйки перед рабочим днем торопились напоить и накормить скотину, приготовить завтрак, отправить мужиков на работу, детей в школу, да и сами по дороге на работу успевали подкрасить губы и придать вид, как будто только что проснулись. Утро неудержимо наступало по всему периметру земного шара. Все шумы сливались в один огромный жизненный оркестр. Гул насосов фермы подсознательно подсказывал жителям деревни, что рабочий день наступил.

– Вот, Виктор Андреевич, принимай рабочий кабинет. – Открывая дверь торжественно произнес Бикулин, пропустил вперед себя Петрикова.

– Заходите, заходите! – прервал входивших главный зоотехник Кубасов Виктор Тимофеевич. – Отличное рабочее место, все необходимое и нужное для работы имеется. Рабочий стол, шкаф, сейф и даже кожаный диван. Вот Вам ключи от кабинета и сейфа. – Положив на стол связку, продолжал Кубасов. – В сейфе все необходимые документы, так что располагайтесь, будьте как дома. Теперь Вы здесь полный хозяин.

– Товарищи, давайте пройдем, посмотрим все помещения, а с этим я потом разберусь. – Предложил Петриков.

– Хозяин – барин. – Засмеялся Бикулин.

– Да, конечно, пойдемте, у нас большой комплекс, надо все показать и увидеть своими глазами. – Согласился Кубасов.

– Мы пробовали поставить на Вашу должность из местных, но ничего хорошего из этого не получилось. Воруют. – Добавил Бикулин.

– А старый управляющий не смог с этим справится, подмял его народ под себя, вот так-то Виктор Андреевич. – Продолжил разговор Кубасов.

– Народ здесь знаете какой? – поднял голову вверх Бикулин. – Это только с виду они такие тихие. А в тихом омуте, как говорится, все черти водятся, да еще какие. – добавил он.

– Ну! Уж Вы меня сразу так не пугайте. – Улыбнулся Петриков.

– Да мы и не пугаем, мы просто предупреждаем. – Отреагировал Кубасов.

– Спасибо и на этом. – Поблагодарил Петриков.

– Вот Вам, пожалуйста, та самая ферма, полностью вся механическая, от подачи кормов и воды до полного машинного доения и ликвидацией всех ненужных отходов. – С гордостью представил большое светлое помещение главный зоотехник.

Петриков в сопровождении своего нового начальства, главного инженера Бикулина и главного зоотехника Кубасова, вошли в огромный ангар современного коровника. В лицо резко пахнуло кисловатым запахом силоса, навоза и свежего парного молока. Петриков остановился, втянул в себя поглубже резкий запах фермы, чтобы сразу привыкнуть к нему, постоял мгновение в замешательстве и, выдохнув, сказал:

– Красота-то, какая!

Вокруг все гудело и двигалось в рабочем порядке. Между пестрых коров, стоявших в отведенных для каждой буренки фермах, быстро порхали, как бабочки, доярки в белых халатах, одевая и снимая по очереди доильные аппараты с вымени смирных и постоянно жующих коров. В моторном цехе с надрывом издавали гул ревущие насосы, вытягивая все молоко из коровьего вымени до последней капли, потребляя огромное количество электроэнергии. Специальный трактор развозил по центральным проходам и рассыпал в кормушки массу комбинированных кормов с добавлением силоса. Транспортерные ленты с перемычками, как лестницы, натружено пытались захватить и вытащить в специальный слив все отходы, оставляемые безобидными буренками. Скотники то и дело открывали огромные въездные ворота, провожая опорожненных и загоняя свежую партию нестерпимо ждущих своей очереди рогатых красавиц. Где-то высоко в проемах под ангарной крышей, нахохлившись, сидели сытые воробьи и синички, наблюдая за всеми происходящими действиями, спрятав свои маленькие клювы под крылья. Они уже давно прописались здесь на постоянное место жительства. Им совершенно не нужно было никуда улетать, даже для того, чтобы покормиться. Все условия безупречной жизни этим малым птахам были уготовлены именно здесь и на круглый год, невзирая на погодные условия.

– Ой! Настя! Миронова! – громко, как рупор, закричала Антонина.

– Да, теть Тонь! – показав свое рыжее лицо, выглянув из-за пестрой коровы, отозвалась среди ревущих моторов Миронова, поправляя на затылке белую косынку.

– Ты глянь-ка! У твоей «Красульки» аппарат свалился. Не дай бог какая грязь попадет в систему. – Указала рукой бригадир.

Миронова в считанные секунды оказалась рядом с одной из подопечных, которая давала больше всех остальных коров ее звена надоев молока. Увидев, что только недавно поставленный на вымя коровы доильный аппарат слетел по непонятным причинам и лежит на бетонном полу, всасывая грязную жижу в себя, она, не заметив рядом стоящего начальства, непроизвольно выругалась матом.

– Ах, ты «ебит-твою коровушку мать-то, а»? Это ты что ж такое наделала-то, а? «Двухведерница» ты моя! И стоишь как ни в чем не бывало, нажевываешь себе. – Вытаскивая грязные шланги, распалялась Миронова, перекрывая молокопровод.

– Что тут случилось? – подойдя к Мироновой спросил Петриков. – Что же Вы так ругаетесь матом, начальство же кругом? – продолжил он, глядя на вспотевшее лицо доярки.

– Да как же здесь не материться, товарищ управляющий? Здесь же латка на латке! Все шланги менять надо! Я же не слесарь, я доярка. Вон, гляньте-ка. А они вон, слесаря, чо они не видят штоль, что менять их нужно вовремя. Все за них бабы должны делать. Я им чо, казенная штоль? – неумолимо продолжала Настя, тряся порванным шлангом доильного аппарата. – Они вон все новое пропили, а нам на старье как работать? План выполнять как? – Перешла в атаку на нового управляющего Миронова, одновременно жалуясь на слесарей комплекса.

– А ну-ка, дайте я Вам помогу. – Взяв порванный молокопроводный шланг, ответил Петриков.

На резиновом изделии было видно, что шланг порвался в самом его начале, где он одевался на металлический штуцер. Петриков быстро сообразил, достав из кармана пиджака маленький складной ножичек, состоящий из нескольких лезвий, находившийся всегда при нем на всякий случай. Разложив его, он быстро отрезал испорченное место и исправленный конец резинового шланга самостоятельно, с трудом, плотно натянул на металлический наконечник общей трубы молокопровода.

– Ну, вот и все! – торжественно произнес он, держа на весу грязные руки.

– Ой, спасибочки! – улыбаясь, протянула Настя. – Вот это управляющий! Вот это мужик! – продолжала она восхвалять Петрикова. – Да вы постойте, я сейчас. – Она быстро взяла нержавеющий подойник, и, открыв кран, налила в него воды.

– Вот, Виктор Андреевич, давайте ополосните руки. – Поставив ведро на пол предложила она. А я пока за новым аппаратом сбегаю. – Уже на ходу, похлопав по спине стоящую корову, прокричала Настя.

Петриков склонился к поставленному ведру с водой, чтобы вымыть грязные руки, но сам почему-то непроизвольно задержался взглядом на уходящей Мироновой.

Как женщина, Настя была не очень красивая. Все ее на вид мужское тело от макушки до самых пяток покрывали жирные веснушки. В чертах лица так же было очень мало чего-либо женского, скорее наоборот, было больше всего мужского. Только большой рот и пухлые губы раскрывали тайну ровных и красивых жемчужных зубов. Ярко-рыжие длинные волнистые волосы, заплетенные в толстую девичью косу, притягивали завидные взгляды проходящих мужчин. И ее женская, великолепно-привлекательная большая и упругая грудь на худощавом теле, ставила жирную точку над всеми сомнительными сравнениями тех, кто по каким-то разным причинам сомневался в происхождении ее высокого роста, принадлежности женщины, чуть более тридцати лет. Той замужней женщины, которая после рождения двух сыновей с разницей в три года, работала не покладая рук на благо своей семьи и нашей необъятной родины, создавая семейный уют и выдавая государственный план по сдачи государству молока.

Взвалив на себя доильный аппарат, Миронова через минуту была на своем рабочем месте, пристраивая его на вымя «Красульки».

– Вот, Виктор Андреевич, с почином тебя! – улыбаясь как обычно пошутил Бикулин. – А какие у нас женщины! Они же на одной руке из пожара даже свою корову вынести могут! Да еще и мужика спящего, прихватить в другую руку. – Засмеялся он, продолжая глядеть на Миронову, давая понять ей то, что муж у нее совсем маленький.

Из кабины раздаточного кормов трактора выпрыгнул белобрысый молодой тракторист по имени Лешка и подошел к Мироновой, чтобы помочь ей поменять доильный аппарат.

– Пойдемте, товарищи, они здесь сами справятся, а нам еще нужно все хозяйство обойти. – Предложил главный зоотехник.

– Да, пойдемте. – Согласился с ним Петриков.

Еще почти два часа они осматривали весь животноводческий комплекс, где Петриков знакомился с производством, рабочими, складскими помещениями, техникой, а позже и с документами, но уже в своем кабинете, где и пробыл да самого вечера. Уже после окончания вечерней дойки, он уставший вышел из своего кабинета и сразу наткнулся на Антонину, бригадира третьей бригады.

– Ой, Виктор Андреевич! – удивилась она. – А Вы еще здесь?

– Так, а где ж мне быть? – закрывая дверь на ключ, вопросом ответил управляющий.

– Так это… – она виновато протянула. – У нас так долго управляющий раньше не задерживался, да и мы уже управились.

– Закончили значит? – переспросил он.

– Да, закончили! Сегодня и план выполнили, хорошо отдоились. А как Вы, устали небось с непривычки-то? – поинтересовалась она.

– Есть маленько. – Согласился он.

– Все сразу за один раз не сделаешь, надо отдохнуть, а завтра со свежими силами снова за работу, потихоньку, помаленьку, все и получится. Да вот и автобус уже подъехал. Поедемте, Виктор Андреевич, домой, отдохнуть Вам надо. – Ласково, по-матерински, посоветовала Антонина.

– Хорошо. Правильно, хватит на сегодня. Поехали, Антонина Ивановна. – Устало улыбнулся Петриков, и они зашагали не спеша к подъехавшему автобусу.

Таинственная ночь загадочно успела захватить все вокруг в свои нежные женские объятия, рассыпая серебро ярких далеких звезд по всему чистому небу.

Где-то там далеко-далеко в вышине по диагонали через все пространство отчетливо виднелась млечная дорога, начинавшаяся из ниоткуда и уходящая в никуда.

Воздух наполнился небывалой весенней свежестью, еще не ароматами ярких цветов, но уже такими легкими и знакомыми запахами неведомых частиц, которые будоражили все сознание, и небывалой волной накатывали огромную силу. Ту силу, сконцентрированную в каждой клеточке живого организма, готовую в одно мгновение всей массой одержимости выплеснуться потоками полной зрелости с произношением слова «благодать».

Теплая сибирская весенняя ночь. Девственная тишина, которую периодически то и дело нарушали резкие звуки проходящих по Чуйскому тракту куда-то все реже спешащие автомобили. Далекий лай деревенских собак доносился пионерской перекличкой, чуть отдавая, где-то на окраине села, повторными отзвуками эха.

Пробиваясь извилистыми зигзагами могучей серебристой змеи, постоянно изменяя своим высоким берегам, тысячелетиями перекатывая круглые камни и острый песок, жадно стремилась куда-то в незыблемую даль, наполняя своим шумом и рокотом течения покров тихой ночи, красавица река Катунь.

Да! Это действительно была огромная быстрая и величавая река. Величие ее заключалось в том, что она была непокорная никому, ни Богу, ни самому черту. Могучая, необъятная и неповторимая своей коварностью и скоростью потока далеко вниз с вершины высоких Алтайских гор в период весеннего паводка, она превращалась в коварную сказочную ведьму. Бывало, что всего лишь за одну ночь она могла в корне изменить коренное русло, унося за собой миллионы кубометров земли, песка, гравия и других разных камней, деревьев и всевозможных строений любой конфигурации и сложности. Очень высокие берега подмывались огромным течением, и почва вместе с деревьями и строениями, все, что находилось на берегу, в раз обрушивалось и стремительно неслось в огромном потоке вешних вод, куда-то в неизведанную даль, изредка задерживаясь вымытым песком на отмели, оставаясь маленьким новым островком суши. Еще там высоко вверху, в горах, река «Катунь» бежала вниз, зажатая с двух сторон высокими скалами и была сильно стиснута и скованна, и ширина ее измерялась несколькими десятками метров. А когда она вырывалась на просторы равнины, уж тогда своим мощным потоком она позволяла себе те царские капризы всего величия и долгого терпения в горах, что вольность ее достигала порой полутора или даже двух километров в ширине. Такие женские шалости Катунь позволяла себе два раза в году. Один раз, когда начиналось обильное весеннее таяние общих снегов при жаркой сибирской погоде, когда все весенние ручейки сливались в маленькие речушки и затем стремительно собирались в одну большую реку, а потом весь этот огромный поток с ужасным диким шумом на бешеной скорости единой и могучей реки мчался вниз, раздвигая всей своей мощью могучие скалы, выплескивая в один момент миллионы декалитров бурлящей воды в низовья равнины, выворачивая с корнями многолетние деревья и кустарники, наводил страх и ужас на жителей окрестных сел и деревень. И так продолжалось пять– шесть дней. Другой раз, это уже случалось в разгар летнего сезона, когда начинали таять от жаркого солнца самые высокие ледники, находившиеся высоко в горах, откуда и брала свое начало великая река «Катунь». И не всегда было понятно, когда наводнение было страшнее, первый или второй раз, даже при том, что местные жители всегда были к этому готовы, все равно попадали врасплох. Она была такая мощная, что могла поменять направление течения в сторону и за одну ночь смыть причалы, острова или сразу несколько домов вместе с крутыми берегами. Но когда наступала золотая осенняя пора, она становилась очень тихой и ухоженной. Вода ее становилась прозрачная и набирала цвет ледниковой бирюзы. В сочетании желтых, красных осенних листьев, яркого ослепительного осеннего солнца и бирюзового цвета горной реки, возникал сказочный, умопомрачительный пейзаж никем неизмеренной сибирской красоты, на которую можно было смотреть, не отрывая глаз, практически не моргая, как на медленное горение восковой свечи, или на ласковый прибой тихой морской волны. Глядя на такое божественное искусство, переливаясь мыслями с поэзией великих мастеров, поэтов и композиторов, душа невольно становилась единым целым, разливаясь в неизведанных человеческим разумом природных красках земли. В такой природной гармонии, в лесах островов реки, было множество разной дичи, от белого зайца до самого Царя леса, рогатого лося. Да и сама река могла похвастать большими и разнообразными находками разных и редких видов речной рыбы. Рыба в Катуни водилась разная, от простой плотвы и речного чебака, до быстрого честолюбивого и гордого тайменя, и королевского осетра, встречающихся порой невероятных размеров. И только после того, как Катунь сливалась с другой более спокойной горной рекой, которую в народе называли Бия, чуть ниже по течению, где был расположен провинциальный, но промышленный по своим качествам город Бийск, их воды немного успокаивались в объятиях любви и радости. Вот именно здесь брала свое начало, в слиянии двух рек, величавая сибирская матушка Обь. Река, которая уже более медленно и бережливо несла вверенные ей горные воды далеко на север, по дороге своими мощными силами двигая жернова электрических станций, преобразуя из выстроенных человеком турбин и энергоблоков электричество, дающее новую, совершенно разную, чем-то искусственную, но все равно какую-то новую жизнь.

Петриков достал из пачки сигарету, немного поразмыслив, размял ее пальцами.

– Нет. – Подумал он, стоя у окна в маленьком сельском гостиничном номере. – Курить я здесь не буду. Такая хорошая и теплая погода, пожалуй пойду прогуляюсь. – Он быстро надел ботинки, привычно, по-армейски, завязал шнурки на бантики, и в одном пиджаке, без верхней одежды, вышел на улицу. Ночь ударила ему в лицо теплым, безветренным ароматом села. Постояв немного под горящей лампочкой, вкрученной над самой входной дверью, он шагнул прямо в темноту улицы в направлении сельского клуба. Сделав несколько шагов в сторону четырех тускло горящих фонарей, подвешенных на деревянных электрических столбах по периметру дома культуры, он остановился, вслушиваясь в темноту. Где-то не далеко на соседней улице раздался громкий и протяжный собачий лай. Следом за ним чуть ближе, все на той же улице, его подхватил голос другой собаки.

Петриков чиркнул спичкой и прикурил приготовленную сигарету, осветив пламенем свое лицо, машинально положив коробок в карман пиджака. Выдохнув сигаретный дым куда-то вверх, он обратил внимание на ночное небо, густо усыпанное необычайно яркими звездами.

– Эх, красотища-то какая! – подумал он, затянувшись полной грудью табачного дыма прикуренной сигареты, задрав голову.

– Витя, Витя. Надо было тебе в летное идти учиться, глядишь сейчас уже космонавтом бы стал, да к звездам махнул. – Сам себя в мыслях упрекал он, продолжая смотреть на млечный путь. – Ведь все возможности для этого были. И здоровье, и упорство, да и мать помогла бы пробиться. Она уж все смогла бы устроить со своими связями в верхах. Но все уже давно поздно, и теперь остается тебе Виктор Андреевич со своим тупым упрямством, только коровам хвосты заносить, да доярок соблазнять на сеновал в навозных сапогах. Слава Богу, здоровье как у летчика. – Усмехнувшись, взбодрился он, неторопливо зашагав на свет фонарей. Из-за поворота вынырнули несколько урчащих мотоциклов, разрезая сельскую темноту лучами света фар, неся на себе местных деревенских седоков. Эскадрон железных коней молниеносно пронесся мимо Петрикова, оставляя за собой женский визг, громкий рык моторов и гарь выхлопных газов бензина, густо перемешанного с моторным маслом.

– Да! Молодежь не спит. – Едва успев увернуться от внезапного эскорта, вслух произнес Петриков. Как бы не попасть под раздачу деревенских пацанов. – Сплюнув сквозь зубы в сторону, насторожился он, подходя к старому деревянному зданию местного дома культуры.

– Вот будет смеху-то, если завтра приду на работу со «звездами» под глазами. – Глядя на большой висячий замок, выдающий себя за строгого сторожа культуры большого села, присвистнув, удивился Петриков. Висячий на длинном железном пробое, перетягивая поперек как пояс старую деревянную дверь, черный замок всем своим видом давал понять пришедшим, что вся культура сегодня заканчивается здесь. Петриков достал пачку «Примы» из бокового кармана пиджака и глянул на часы. Стрелки японских часов показывали без пятнадцати двенадцать. Прикурив сигарету, он обратил внимание на старую деревянную вывеску, покрашенную неоднократно в красный цвет, большими золотыми буквами на которой было написано «ДОМ КУЛЬТУРЫ». Чуть ниже мелким шрифтом следовало «время работы».

– Так, начало работы в 10:00 окончание в 22:00. Видно опоздал, – иронически произнес Петриков, сплевывая слюну. Постояв еще некоторое время и докурив сигарету, он отправился в свою гостиничную комнату. Не дойдя до гостиницы буквально метров сто по центральной улице, к нему с громким шумом подкатила орава мотоциклистов. Взяв его плотным железным кольцом, они остановились и заглушили моторы. Петриков, немного испугавшись, осмотрелся. Он почувствовал, как его сердце забилось в груди в такт тех самых японских часов, приобретенных далеко на побережье Тихого океана у незнакомого спекулянта.

– Ну, вот и все. Сейчас будут бить. – Утвердительно стал настраивать себя Петриков, оглядывая незвано прибывших незнакомцев. – Прогулялся! – подумал он, считая местных здоровяков. – Одиннадцать пацанов, и пять девчонок сзади на сидениях! Многовато для одного, но ничего не поделаешь. Сам дурак, подышать свежим воздухом потянуло. – Сжав свой большой кулак приготовился он.

– Дядь, дай закурить! – басистым голосом, спросил патлатый здоровяк с молодыми темными усиками, сидевший за рулем старой «ЯВЫ», сидение которой было обтянуто красным бархатом, снизу обшитым болтающейся бахрамой, срезанной с бархатной скатерти.

– А спички-то есть? – настраивая шутливый разговор, спросил Петриков на всякий случай, оборачиваясь назад.

– Спички-то есть, да вот с табаком проблема в стране. – Откликнулся молодой юморист слева на черном «ВОСХОДЕ», сплюнув сквозь зубы в сторону.

– А чо курите-то, «Беломор» или «Приму»? – ожидая начала драки, спросил Петриков.

– Да хоть «Махорку». Ты откуда здесь взялся, дядя? – подойдя сзади, спросил его высокий парень лет двадцати с длинными, ниже плеч, густыми светлыми волосами, в широких полосатых брюках, в простонародье прозванных «колокола», побрякивая цепью.

– Я-то? – доставая из кармана пачку «Примы», спросил Петриков, ожидая удар.

– Ты-то? – дерзко переспросил его невысокий скуластый паренек в геологической штормовке, подходя с другой стороны.

– А-а. – Протянул, отвечая Петриков. – Я-то, Виктор Андреевич, новый управляющий животноводческим комплексом. – Протягивая пачку сигарет долговязому и не дожидаясь ответа, резким ударом кулака в челюсть уложил его на землю. Выхватив у него из рук велосипедную цепь с проволочной рукояткой, ловко нанес удар по рукам скуластому крепышу. Петриков, развернувшись, одним прыжком заскочил на заднее сидение мотоцикла «ЯВА» и стянул цепью горло сидевшего впереди патлатого здоровяка. Тот от неожиданности непроизвольно захрипел, схватившись двумя руками за цепь, сдавливающую его горло.

– Стоять всем! – истерически закричал Петриков. – Если кто дернется, одним махом срежу ему башку. – Угрожающим голосом продолжал кричать он, натягивая цепь. – А ну, быстро завели свои «мотодрыгалки» и дернули по домам!

Иначе я не шучу. – Командирским голосом четко скомандовал Петриков.

Служба в морской пехоте давала о себе знать, теперь было понятно, что недаром прошли года в разведвзводе.

– Ой, люди! Гляньте-ка, что делается! Помогите, убивают! – раздался истерический женский крик проходящей мимо женщины с мальчиком лет двенадцати, погонявшей по улице потерявшуюся корову.

– Атас, Шиша! Плавимся отсюда! – закричал кто-то из толпы мотоциклистов, не успевших опомниться от происходящего, совершенно не ожидавших такого поворота событий.

– Срываемся! – подхватил другой голос.

– Потом встретимся! – уже отъезжая крикнул третий.

Мотоциклы, как маленький рой диких пчел, оставляя рев и столб пыли, скрылись в темноте улицы.

Петриков медленно ослабил сдавившую горло здоровяка цепь, как оказалось главного среди нападавших. Наклонившись к нему, тихо, но властно произнес:

– Давайте будем жить дружно, вы меня не трогаете, и я вас не трогаю, считайте, что познакомились, а трофей я оставлю у себя.

Соскочив с мотоцикла, он быстро свернул змейку велосипедной цепи, убрав ее за пояс пиджака, подошел к кричавшей женщине.

– Что же Вы так кричите? – спокойно спросил он, осторожно проводив взглядом быстро отъезжающий мотоцикл здоровяка. – Все нормально, никто никого не убивает! Успокойтесь, пожалуйста, вон как мальчонку напугали. – Показывая на прижавшегося к матери мальчишку. – Сын, наверное? – спросил у женщины Петриков.

– Ой, Виктор Андреевич! – удивленно, поменяв настроение, воскликнула женщина.– Это что же они Вас тут…? – она запнулась. – А Вы, а что же Вы здесь делаете ночью. – разулыбавшись спросила она.

– Откуда Вы меня знаете? – с недоумением спросил Петриков.

– Да как же! Я Настя Миронова! Доярка из третьей бригады. – Торжественно заявила она. – Вы мне еще сегодня на ферме помогали с доильным аппаратом. А это мой старший Колька. – Положив на плечи сына руки, начала кокетничать Миронова.

– А что Вам, Настя, не спится? – узнав ее, спросил Петриков.

– Да вот. – Показала она на корову. – Вечером подоила и выгнала за тракт на поле попастись, погода-то какая хорошая, а она загуляла, вот искать ходили с сыном. Вы тут у нас поосторожнее. – Переключилась она в разговоре. У нас здесь по одному не ходят. Здесь незнакомого сразу побьют.

– Я уже это заметил. – Засмеялся Петриков. – Встречают с распростертыми руками, хлебом и солью. Давайте-ка я Вас лучше провожу домой. – Предложил Виктор Андреевич.

– Что Вы! Что Вы! – засмеялась Миронова. – Это я Вас давайте лучше провожу. А то как бы снова Шиша со своей компанией не подъехали. – Гордо выступила вперед она. – Все одно, они теперь от Вас не отстанут, пока верх не возьмут. Знаете, у нас какие драки бывают? Ого-го, стенка на стенку, и «центровские» всегда здесь главные. – Продолжала Настя.

– Ну, раз уж так, пойдемте. Я все-таки мужчина, провожу Вас, все равно уж побьют. Рано или поздно это должно случиться. – Настаивал Петриков.

– Хорошо, Виктор Андреевич. – Согласилась Миронова. – Если только до Вашей гостиницы. Народ-то у нас деревенский, не успеете проснуться, завтра все уже будут знать, кто и с кем прогуливался, а я ведь замужем, потом каково будет, да и Вам ни к чему репутацию портить в самом начале. – Зашагала вперед она.

– Коленька! – попросила она сына идущего рядом. – Беги скорее. Заверни в улицу Жданку. – Показала она рукой на уходящую корову. – Да гони ее в загон, да ворота завяжи на проволоку и домой, а то Вовка там один, а я скоро приду. – Распорядилась Миронова, сама полагая, что разговор может затянуться, да и муж сегодня в ночную смену на заводе в городе.

– А что, Виктор Андреевич? – сбавив голос, застенчиво спросила Настя. – Где Ваша семья и почему Вы один гуляете?

– Мои пока остановились в Новосибирске, у моей матери. – Шагнув за Мироновой, спокойно начал Петриков. Как только с жильем улажу, сразу привезу всех сюда. Пацанам в школу нужно. Они у меня такого же возраста как у Вас, разница в три года. – Прикуривая сигарету, уже сквозь зубы произнес Виктор. А пока я здесь третью ночь, еще ничего не знаю. Правда, вчера главный инженер немного посвящал в местную жизнь, да что-то так скромно. – Выдохнув куда-то в сторону сигаретный дым, шагая в ногу с Мироновой, чуть касаясь ее плеча, немного сгорбившись, продолжал он.

Петриков был высокий, широкоплечий, мускулистый, крепкого телосложения мужчина с волнистыми светло-русыми волосами, зачесанными назад, стриженными под молодежную прическу месяца полтора. Волосы успели отрасти и по бокам, и сзади, да к тому же начали завиваться в маленькие колечки.

– Скукотища у Вас здесь такая, что матушку разлуку петь хочется. Даже сельский клуб закрыт. Вот как раз я оттуда и иду, да с местными не разошелся. Да и верно, сам виноват. Надо было спать ложиться. Да вот, черт возьми, погода чертовски хороша, хочется погулять, а не с кем. Теплынь-то какая, а? – сняв пиджак, разговорился Виктор, повесив его на плечо.

– Да, погода сегодня отличная. – Развязывая косынку с покрытой головы, показав свои густые волнистые рыжие волосы, поддержала его Миронова. – А вообще у нас здесь некогда скучать. – По-девичьи громко рассмеялась она, взмахнув узорчатой косынкой. – Работы очень много, да семья. Вот, огород скоро, хозяйство, да всего помаленьку. – Расстегнув болоньевый тонкий плащ синего цвета, кокетливо пропела она, обнажив в ярком лунном свете свою большую, высокую и упругую грудь, обтянутую тонкой белой трикотажной кофточкой с вышитым розовым цветочком на левой стороне. – Даже прогуляться под луной некогда. – Засмеялась она, закрыв ладонями свое лицо.

Впереди из переулка вывернула легковая машина, осветив своими фарами всю улицу.

– Ой! Это, наверное, Василий Кузьмич! Наш сосед поехал свою жену встречать в город. – Засуетилась Настя. – Виктор Андреевич, спрячьте меня, не дай Бог увидит, что я здесь гуляю с Вами, завтра вся деревня знать будет. – Не дожидаясь ответа, она прижалась к груди Петрикова и закрыла руками лицо.

Виктор, в свою очередь, накрыл ее своим пиджаком, поверх плаща, и прижал к себе, обняв ее крепко двумя руками, подыграв ей.

Зеленый Москвич медленно проехал мимо обнявшихся, отражая лунные блики от полированной поверхности чисто вымытой машины.

Немного постояв в забвении, Настя убрала руки и подняла свое лицо вверх так, что ее пухлые губы оказались непосредственно перед губами Виктора. Что-то произошло в ее организме и она, выдохнув, застыла перед ним, как мышь перед удавом. Ей было очень уютно в его объятиях, тепло и надежно. Сильные мужские руки сдавливали ее хрупкое, но сильное женское тело. И не в одной клеточке ее головного мозга не промелькнула даже искорка, чтобы отстраниться от стоящего перед ней сильного и надежного мужчины. Она сладко выдохнула, слегка открыв рот, и закрыла глаза. Никогда в жизни она не испытывала еще ничего подобного. Вниз живота потекла какая-то горячая жидкость, и сердце стало пульсировать так, что в ушах послышался непонятный шум. Колени и сильные руки сельской женщины вдруг стали слабеть, и ее тело пронзила многочисленная короткая мелкая, но приятная дрожь. Она застыла в мгновении слабости, издавая чуть слышный непроизвольный мягкий стон. Теплое дыхание, до сего дня неизвестной женщины, Виктор почувствовал не только кожей своего лица, но и всем своим мужским телом. В один миг что-то взорвалось в его сознании. Кровь быстро нахлынула в его лицо, и он, уже совершенно не управляя собой, наклонил голову чуть ниже и непроизвольно почувствовал, что его губы коснулись чего-то загадочного и влажного, теплого и желанного. Виктор с необыкновенной жадностью и совершенно не контролируя себя стал безумно целовать влажные губы Анастасии, проводя кончиком языка по краям ее белых и ровных жемчужных зубов. Одной рукой он запутывался в ее густых рыжих волосах, другая плавно скользнула по ее упругой груди. Настя непроизвольно выгнулась всем телом вперед и обеими руками обхватила шею Виктора, выронив косынку. В ее ушах как набат тяжелого колокола звучал один и тот же вопрос: «Что вы делаете? Не надо. Нас могут увидеть». Но из груди доносились только мягкие и нежные стоны женщины, которые были слышны Виктору словами: «Возьми меня, возьми меня». Виктор не понимал, что происходит. Не обращая ни на что внимания, он был полностью пленен любовными ласками. Его руки уже полностью овладели телом Анастасии. Он чувствовал, как по всему ее телу, как стрелы предгрозовой молнии, проскальзывает мелкая дрожь. И это придавало ему новую силу и уверенность настоящего самца. Пиджак, накинутый на плечи Насти, свалился и упал на сухую прошлогоднюю траву, освободив ее тем самым. Виктор, целуя ее в губы и шею, поднял трикотажную кофточку вместе с лифчиком вверх и, наконец, почувствовал своими руками теплую и небывало упругую грудь Насти. Желтоглазая луна предательски озарила ее нагое белое тело, периодически, ярким блеском, отражаясь в ее уголках полузакрытых глаз. Виктор незамедлительно начал попеременно жадно целовать ее грудь, прикусывая твердые соски глубоко втягивая их своим ртом. Рука молниеносно скользнула под цветную юбку и, почувствовав обнаженное тело, через секунду скрылась под резинкой женских трусов. Настя протяжно выдохнула, издавая тихий стон, полностью отдавая Виктору власть над собой. Ноги уже совсем не могли ее держать, и она медленно начала опускаться вниз. Виктор почувствовал это и положил ее прямо на упавший пиджак. Рука Виктора коснулась женских волос между Настиных ног. И он одним движением сорвал с нее трусы, почувствовав горячую влажность внизу ее живота.

Стоя на коленях, он быстро расстегнул брюки и достал горячий и твердый как штык свой половой член. Через мгновение Настя почувствовала в себе что-то горячее и большое. Она совершенно не противилась этому, а наоборот, принялась помогать ему движениями своего таза в такт его движениям. Стоны вырывались все чаще и громче, все ее тело сделалось влажным и горячим, дыхание стало учащаться и… о, ужас, в глазах потемнело, и яростный взрыв во всем женском теле прокатился штормовой волной, унося за собой стыд и совесть, верность и хранение долгой тайны холодной женщины, никогда не ощущавшей ничего подобного в своей жизни. Виктор всеми клетками своего мужского организма почувствовал это. Еще несколько непроизвольных движений, и предательница Луна уже не могла удержать его. Борясь со своим организмом, он все же произнес глухой стон, изливая из себя огненную реку горящей плазмы куда-то глубоко– глубоко, освобождая свое тело.

Она совершенно не понимала, что с ней происходит. Она была во власти Луны и теплой ночи. И того сумасшедшего безумия, ее и Виктора, происходящего прямо здесь на дороге, в самом центре ее родного села. Это был ее второй мужчина в жизни.

– Господи, Господи, Господи. – Повторяла она, выдыхая теплый воздух.

– Господи, что за женщина? – про себя повторял Виктор, в такт ее дыханию.

Немного придя в себя, Виктор оглянулся вокруг и, несколько раз поцеловав лежащую в бреду и агонии Настю, быстро встал и надел брюки.

Понимая, что произошедшего уже не вернуть назад, он принялся поднимать Анастасию. Но она была глубоко в забвении. Он поправил ей задравшуюся юбку, лифчик и кофточку, застегнул плащ. Настя находилась в полной агонии, еще несколько мнут. Как только она пришла в себя, он тут же взял ее на руки и поставил рядом с уличным забором.

– Вы меня простите, Виктор Андреевич, я ничего не понимаю, что произошло. – Переполняя глаза слезами, всхлипывая прошептала Настя.

– Ничего не произошло, все в порядке. – Поднимая и отряхивая пиджак произнес Виктор, оборачиваясь по сторонам.

– Как же ничего. – Заревела Настя. – У меня весь низ огнем горит. Как же я сейчас домой. Как в глаза смотреть буду. Я ничего не понимаю.

– Успокойся, Анастасия, я говорю, все будет хорошо. – Продолжал успокаивать ее Петриков.

– А сейчас нужно успокоиться и потихоньку идти домой. Я готов в любое время встретиться, например, завтра на работе, и поговорить. Надо идти домой, тебя, наверное, уже заждались.

Настя взяла косынку и, промокнув ею мокрые от слез глаза, закивала головой, соглашаясь с Виктором.

– Вы правы, Виктор Андреевич. Я все, успокоилась. – Всхлипывая, подтвердила Настя.

Вы идите, и я пойду. Я тут рядом через пять дворов. Ступайте, пока, слава Богу, никто не увидел. – Махнула в сторону косынкой Миронова.

Петриков виновато согласился, понимая, что дальше будет только хуже, достал сигарету, извинился. Поцеловав ее в щечку, он отправился в сторону гостиницы.

Димка и Татьяна быстро и с легкостью подбежали к ожидавшим их на перроне друзьям.

– Ну что? – поправляя белый солдатский ремень, спросил Семен.

– Дозвонился своему брату? – Ожидая положительного ответа, улыбнулся Борька.

– Да, дозвонился! – взяв за руку Танюшку, ответил Димка. – Только он будет дома примерно через пару часов. Я обещал через три часа перезвонить. – Отрапортовал Дымов.

– А чо щас делать будем? – с деревенским акцентом удивленно задал вопрос Мишка Мачехин, поправляя голубой берет на затылке.

– Чо, чо, да не чо! – рассмеялся Дымов. – Сейчас едем все на Казанский вокзал, там по требованию покупаем билеты. Ну, а пока то да се, и брат уже с работы вернется. – Поднимая свой чемодан скомандовал Димка.

– Ой, мальчишки! – расплылась в ослепительной весенней улыбке рыженькая Таня. – Давайте мы покажем дорогу и поедем с вами на метро до Казанского вокзала, нам все равно по пути.

– Отлично! – поприветствовал ее Димка.

– Ура! – по-армейски подхватили ребята.

Димка быстро взял за руку Таню с красивой родинкой на верхней губе и сказал ей весело: – Сегодня ты командир, давай показывай дорогу!

Все произошло быстро и спонтанно. Татьяна даже не успела сообразить и возразить солдатскому натиску, как уже все ее новые друзья, выстроившись в колонну по двое, с чемоданами в руках тянулись боевым отделением по ступенькам вниз пешеходного перехода, спускаясь в Московский Метрополитен.

Чеканя твердым солдатским шагом, отбивая выработанный единый шаг за годы службы, ребята впервые в своей жизни прошли по Московской земле, прокатились на метро и очутились на Казанском вокзале. Крутя в разные стороны своими любопытными головами, они, наконец – то, подошли к кассам дальнего следования. Длинные змейки людской очереди встречали их с завидной улыбкой, понимая, что очередное количество военных по воинскому требованию значительно и без очереди приобретут несколько билетов и кому-то из гражданских, наверное, не хватит места на свое направление.

Ребята почти торжественно прошли в полупустую воинскую кассу и под завидные взгляды пассажиров остановились, оглядываясь вокруг.

– Так. – Протянул Дымов. – Значит, нам всем на Новосибирск. – Оглядывая всех, уточнил он. – Итак, вы пока подождите, а мы с Борькой в кассе узнаем есть ли билеты. – Ставя чемодан, кивнул он Борьке Савину.

Ребята быстрым шагом и видной солдатской выправкой поспешили к воинской кассе, заставляя повернуть головы стоящих в общей очереди гражданских пассажиров.

– А что, очень страшно воевать с немцами? – смущенно спросила Таня с рыжей шевелюрой на голове.

Все ребята дружно, как по команде, заржали на весь Казанский вокзал, держась за животы.

– Да нет, что ты, Татьяна! Даже совсем не страшно. – Изнемогая от хохота, попытался ответить Мишка Мачехин.

– Да ты не волнуйся, война давно закончилась. И мы немцев победили еще в 1945 году. А мы служили срочную службу и охраняли Ваш покой, чтобы вы мирно спали, учились и работали. – Уже успокоившись, продолжал Михаил.

– Ага! – подозрительно перебила его рыжая. – А чего же тогда у вас у всех столько орденов? – с детским недоумением и полной серьезностью спросила она.

– Извините, Танечка! – вмешался в разговор Юрка Зелин. – Это не ордена. Это воинские значки, которые мы действительно заслужили за два года.

– Да, да! – с визгом крикнула Таня с родинкой. – Они Вам так всем к лицу, Вы такие красивые, что всех расцеловать хочется! – она с восторгом захлопала в ладоши.

Шум хлопков и заразительного визга девушки разлетелся под своды купола билетной кассы Казанского вокзала. Ребята обернулись и увидели, что все пассажиры вместе с кассирами смотрят в их сторону и улыбаются. Ребята застыли в оцепенении не понимая, почему им уделяется столько внимания.

Обстановку разрядил подошедший наряд милиции.

– Здравия желаю, капитан милиции Веселков! – милиционер козырнул правой рукой под висок и попросил предъявить документы.

Ребята автоматически вытянулись в ровные струны и молниеносно, как по команде, отдали воинскую честь, одновременно поздоровавшись со старшим по званию.

– Ну что, солдатики? – иронично начал проверять документы капитан. – Чего так шумим в общественном месте? Откуда и куда следуем? – взяв первый военный билет и проездные документы Сереги Ларина, медленно перелистывая их, протяжно на высоком тоне и противным голосом, поправляя за козырек засаленную форменную фуражку, пропел милиционер.

Ребята быстро обступили милицейский наряд, и, взяв в плотное кольцо, зашумели как бабы на базаре.

– Товарищ капитан! – протяжно, как запевала роты, вытянул долговязый Мишка Мачехин. Да мы на «дембель» едем в Сибирь из Германии. У нас все в порядке с документами. Сейчас билеты возьмем, в вагон и ту-ту, прощай Москва! – улыбаясь продолжал Мишка.

– Разберемся! – с прищуром продолжал листать проездные документы капитан.

А если надо, то в раз в участок, а там и ваших военных пригласим. Небось знаете, что такое воинский патруль из комендатуры. Там в раз поснимают всю Вашу «бюжютерию». – Как-то по «ехидному», захихикал капитан. А пока встаньте-ка в рядок, служивые. А мы разберемся. – Капитан кивнул на своего помощника сержанта.

Сержант наряда милиции быстро занял боевую позицию справа, и положил правую руку на кобуру табельного пистолета.

– Что случилось? В чем дело, товарищ капитан? – как вороны налетели Димка Дымов и Борька Савин.

– Мы все вмести следуем из одной части, группы Советских Войск из Германии, по демобилизации к месту жительства в Сибирь, а точнее в Новосибирск. – Отчеканил как на параде Дымов.

Димка еще совсем недавно, а точнее пять месяцев назад, за отличную боевую и политическую подготовку был награжден Почетной грамотой от Командования группировки войск и ценным подарком в виде карманных часов немецкого производства, под названием «Ruchla», самим Начальником штаба второй танковой Армии, генералом Слямовым. А самое главное, ему – Димке Дымову, простому мальчишке из Сибирской Алтайской деревни Верх-Катунское, за проявленную смекалку на боевых учениях, дали десятидневный отпуск с выездом на Родину, не считая дороги. Вот тогда-то Димка и узнал огромные просторы и Величие Советского Союза, проехав на поезде от самого Берлина до глубокой Сибири. Он раньше кроме тайги и малых Сибирских городков ничего и не видел. Отец Димки был геологом, и они всей семьей постоянно переезжали куда-то дальше и дальше, по необжитым и глухим местам. А здесь весь мир сразу раскинулся перед Димкиными глазами. И ему, порой, не хватало дыхания и даже самого тела, чтобы вместить в своем сознании все увиденное из окон следующего поезда, огромных полей и рек, лесов и гор, малых деревень и необъятных городов с изумительными перронами и вокзалами, где тысячи и тысячи куда-то бегущих людей, таких же, как и сам Димка. Но это уже было не кино в сельском клубе, это была настоящая и живая правда. Да, именно тогда Димка стал на целую жизнь взрослее. В свои девятнадцать лет он полностью понял и осознал, что он является частью всей этой невероятной жизненной круговерти. Что без него не может вообще быть никакой жизни на Земле. И он радовался этому бытию, бескрайне и по-настоящему.

– Ишь ты, каков орел! – пропел ехидно капитан. – Смотри-ка, еще один голубок с неба пожаловал. Вот, по истине, настоящие десантники, ничего не скажешь. – Наконец-то подобрел капитан. – А ну-ка, солдатик, предъяви свои документы! – капитан придирчиво остановил Димку.

Димка расстегнул третью пуговицу на дембельском кителе и привычно сунул руку в левый карман. И тут произошло что-то очень и очень страшное и непонятное. Не обнаружив в своем кармане ничего, сердце у Дымова почти остановилось, и улыбка невинности застыла на его лице. Булавы пульса с грохотом ударяли по его вискам, и сильные натренированные солдатские ноги начали неметь и проседать. Время практически остановилось.

– Документики, документики! – протяжным звонким голосом требовал капитан. —Товарищ солдат, я повторяю, предъявите документы! – уже чуть властно и с повышенным тоном приказал капитан милиции.

– А-а… нету документиков-то! – тихонько выдохнул Димка. – Ой, а где ж документы-то?

Димка начал обшаривать себя по карманам.

– Да только что были здесь! – он виновато начал осматривать своих сослуживцев и оправдываться перед милиционерами.

– Ребята, кто взял мои документы? Ну ладно уже разыгрывать, это уже не смешно!

– Та-ак! – протянул капитан. – Значит, нет документов? Тогда попрошу пройти со мной в местное отделение милиции! – капитан торжественно козырнул правой рукой и кивнул своему сержанту.

Сержант незамедлительно скомандовал: «Попрошу всех пройти в опорный пункт милиции, для дальнейшего выяснения личностей».

Ребята, покорно переглядываясь и удивленно играя мимикой на лице, взяв свои разукрашенные «дембельские» чемоданы, направились за нудным капитаном.

Стоявшие в недоумении подружки-девчонки, дружно заверещали: «Ребята! И мы с Вами»!

Пока все дружно шагали по кулуарам Казанского вокзала, Димка тщательно вспоминал каждое свое движение, каждый миг, и каждый шаг. Где же он мог оставить свои документы. Ведь он растяпой никогда не был. Он был всегда собран и ответственен. Даже указывал на внимательность своему другу Борьке – у того всегда в голове был кавардак. Таня, с родинкой, шагала рядом с Димкой и все время уверенно успокаивала его.

– Не переживай, все найдется. Никуда твои документы не денутся. Ну, на крайний случай я позвоню папе, и он все уладит. – Бесконечно тараторила Таня.

Димка начинал нервничать. Он не хотел впутывать в эту ситуацию местных девушек. Да и ему было как-то неловко, неудобно и стыдно за себя. Ему казалось, что его лицо наливается кровью, и к горлу подступает какой-то ватный ком. Ему трудно дышать и стыд молотом в ушах бесконечно стучит набатом: «Позор, позор».

И тут Мишка Мачехин разрядил обстановку.

– Димка! – вскрикнул Мачехин. – А может ты оставил документы в телефонной будке, когда звонил брату? Вспомни хорошо.

У Димки в один миг в голове прокрутилась вся видеопленка прошлого момента, когда он вместе с москвичкой Таней бегал звонить брату по городскому телефону-автомату. И он отчетливо вспомнил, как доставал из внутреннего кармана солдатского кителя записную книжку. И когда он доставал записную книжку, то вытащил все проездные документы и военный билет. А чтобы быстро найти нужный номер, Димка положил сверху, на телефон-автомат, все свои документы. А когда закончил разговор и повесил трубку, то на радостях забыл про свои документы, и они с Таней побежали к друзьям. «Все верно, – думал Димка, – все мои документы сейчас лежат именно там, на телефонном аппарате». И он с радостью, совершенно по-детски взвизгнул.

– Товарищ капитан! Я вспомнил. – Кричал радостный Дымов. – Мои документы лежат на телефонном аппарате у входа в станцию метро.

– Разберемся! – вышагивая важной походкой, как победитель, идущий с поля битвы, торжественно пропел капитан. – Вот сейчас доставим всех в участок и разберемся, что вы за птицы такие. – Разглаживая свои усы, продолжал капитан.

– Дима! – обратилась Таня с родинкой к Димке. – Давайте сделаем так. Пока вы там будете разбираться, я вернусь туда и заберу документы, если они еще лежат на месте. Ну, в общем, даже если их там нет, я обязательно вернусь. Нельзя терять ни минуты. – Продолжала брать на себя инициативу красивая девушка.

Димка быстро сообразил, что к чему, и согласился с девушкой. И Таня подбежала к впереди идущему капитану милиции и спросила, куда он их всех ведет, и показала свой паспорт с московской пропиской. Довольный, улыбающийся капитан убедительно дал знать девушке, что граждан, у которых с документами все в порядке, они не задерживают. А у кого нет документов, или есть какие-то неточности, тех доставляют для дальнейших выяснений в местное отделение милиции. Таня поблагодарила капитана и, взяв свою подругу, быстро скрылась в толпе пассажиров Казанского вокзала.

Ребята дружно вошли в узкое помещение местного отделения милиции и, поставив чемоданы на пол, уселись на длинную скамейку, обтянутую коричневым дерматином.

– Ну, что! Закуривайте солдатики! – победным голосом, торжественно произнес капитан. – А я пока буду проверять ваши документики. Да заодно и Военную комендатуру вызовем. Все как положено. – Усаживаясь за стол дежурной части, продолжал капитан.

Ничего не оставалось, и ребята дружно закурили армейские сигареты, выдыхая клубы дыма вверх как по команде, надеясь, что сейчас все образуется.

Петухов очень нервничал весь оставшийся отрезок дня, да и весь вечер и всю ночь плохо спал. То и дело до самого утра просыпался и подолгу сидел на краю кровати. Сам себе накапывал в стакан с водой капли корвалола, и, выпив положенную дозу, долго морщился, да сквозь зубы цедил заученную речь перед выступлением в Москве. Страшные мысли роем пчел кружились в его голове. Сердце стучало часто и неровно, и тем провоцировало хозяина на новые мысли. Один вопрос не сходил с его языка, и он полушепотом постоянно повторял его: «Что же будет, что же будет?». Вытирая уже влажным полотенцем свой распаренный от волнения широкий лоб и прелую лысину, далеко слизавшую редкие волосы ниже макушки.

Время до встречи в ЦК тянулось долгой и гремучей змеей, которая постоянно норовила укусить своими ядовитыми минутами за грязные мысли Петухова.

– Товарищ Петухов! – не поднимая взгляда от стола, командным голосом произнесла секретарша в приемной Секретаря ЦК. – Входите, Вас ждут. – Указав пронзительным взглядом, через широкие стекла очков, на массивную дверь кабинета.

Андрей Иванович еще раз достал из бокового кармана нового костюма носовой платок и вытер покрасневший лоб. Сердце еще сильнее било тревогу, а ноги становились ватными. Собрав все силы, Петухов невнятно произнес «спасибо» и, открыв тяжелую дверь, шагнул в кабинет Секретаря Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза.

– А, товарищ Петухов! Андрей Иванович! – увидев входящего и снимая очки твердо, но обаятельно, произнес Секретарь ЦК Логинов. – Милости просим, завсегда рады Сибирякам. Как долетели Андрей Иванович? – Логинов вышел из-за стола и крепким рукопожатием встретил Петухова.

– Да, спасибо огромное, Николай Николаевич! Наша гражданская Авиация лучшая в Мире. – Быстро сориентировался Петухов.

– Не успел сесть в самолет, и вот уже у Вас в кабинете. – Улыбаясь, подыскивал нужную ноту Андрей Иванович.

– Ну, насчет гражданской Авиации, ты действительно прав, Андрей Иванович! Что есть, то есть. Да, мы на первых показателях в Мире. – Продолжал чествовать дальнего гостя Логинов. – А вот военная Авиация, и вообще все вооружение, у нас стоит не только на первом месте, а мы даже ушли далеко вперед от всех, кто пытается нам противостоять. Советская Армия – самая сильная Армия в Мире! – продолжал, улыбаясь, выбрасывать фразы похожие на лозунги Логинов.

– А теперь к делу. – Усаживая прибывшего за стол для встреч, поменял тон Секретарь ЦК. – Андрей Иванович, как Вы знаете, обстановка в мире очень и очень серьезная. – Присев напротив Петухова, начал Логинов. – Есть решение ЦК КПСС через территорию Алтайского края ввести главные части Советской Армии, под видом учений, в Монгольскую Народную Республику. – Продолжал уверенно Логинов. – А так как железной дороги с данной страной у нас нет, все войска пойдут своим маршем до места боевых действий. А это значит, – Логинов подошел к стене и открыл кулисы приготовленной карты.– А это значит, что от последней железнодорожной станции города Бийска Алтайского края, войска должны пройти беспрепятственно более пятисот километров до места назначения и провести тактические учения.

– Ваша задача. – Логинов властно взглянул в глаза Петухову.

– Андрей Иванович, Центральный Комитет Партии возлагает на Вас огромную и Важную Государственную задачу: обеспечить беспрепятственный проход войск по Чуйскому тракту со всеми вытекающими отсюда последствиями. А для того, чтобы Вам было все хорошо понятно и в деталях, я пригласил специально для нашей встречи первого заместителя начальника штаба Вооруженных Сил. – Логинов подошел к столу и нажал кнопку на селекторе.

Через мгновение в кабинете стоял генерал армии и докладывал о своем прибытии. Логинов представил Петухову заместителя начальника штаба и попросил отнестись к этому очень серьезно, сказав, что задача не требует отлагательств и выполнять ее нужно немедленно.

Наковальня, на которую еще мгновение назад взволнованно и позорно опускался сердечный молот Петухова, стала звенеть не так громко и звонко, как перед входом в кабинет. Конечно же, Петухов был ошарашен таким поворотом событий. Он знал свой регион и очень хорошо умел работать. Для него решения Партии были самым главным приоритетом в жизни. Он уже давно и полностью был отдан верхним идеалам и несгибаемому духу Коммунистической Партии. Все было хорошо и патриотично внутри Андрея Ивановича, но вот одна невидимая деталь сжирала его изнутри, как старая крыса. Нет, это была совершенно не крыса ревности, и даже не любовь безответная. Это было мощное тщеславие, которое он прятал всю жизнь где-то глубоко под своим трепетным сердцем. И сердце, имея такую грязную ношу, постоянно проявлялось в нарушении ритма и резкой тупой болью. Но сам Петухом не мог с собою ничего поделать, когда видел или ощущал выгоду. Нет, не ту выгоду, что определялась деньгами, а ту выгоду, от которой кружится голова, когда звучат медные трубы и льются дифирамбы в его адрес в виде очередного ордена или других Государственных премий и наград. И, чтобы в очередной раз получить очередное назначение или награду, Петухов был согласен на все. Он уже тайно готовил для центра очередной шедевр своей трудовой деятельности. И вот, очередная слава, в виде очередного ордена «Трудового Красного Знамени», а то и еще чего в виде «Звезды Героя Социалистического труда», сама идет к нему в руки.

Петухов растянулся в улыбке вечной славы. Глаза его налились сверкающим блеском, и грудь увеличилась в размере для принятия очередной награды.

– Что с Вами? – удивленно спросил Логинов. – Андрей Иванович, Вам плохо?

– Нет, что Вы, Николай Николаевич! – приходя в свое сознания, встрепенулся Петухов. – Мне даже очень хорошо. Посмотрите какая красивая весна за окном, а в Москве она особенно хороша. – Начинал льстить Петухов. – А у нас в Сибири каков запах, а! – Петухов от удовольствия закрыл глаза и всем телом почувствовал приход весны даже в кабинете секретаря Центрального Комитета Партии Советского Союза. – А то, может быть, и к нам заглянете на пару денечков на Алтай, а Николай Николаевич? – с прищуром позволил себе задать хитрый вопрос Петухов зная, что Логинов несомненный любитель хорошей природы, а тем более природного застолья после хорошей охоты. А у него, у Петухова, в горах Алтая такие хозяйства: там тебе и охота, и рыбалка, и отдых на высшем уровне, и вообще всего-всего, как в сказке у царя Салтана. Главное, чтобы он клюнул. А уж мы-то его встретим по полной программе. И напоим и накормим. И отдохнет от всей души. И здоровье поправит. Глядишь, и нам хорошо будет. И нас не забудут и вспомнят когда надо добрым словом.

– Да! Отдохнуть пару денечков, не помешало бы. – Оборвал мысли Петухова секретарь ЦК. – Но сейчас не время. Обстановка в мире очень напряженная. И у нас стоят очень важные задачи. И одна из главных задач сегодня возлагается на Вас, Андрей Иванович. Вы войдите в суть дела, во всю сложившуюся ситуацию. – Логинов подошел к окну и привычно открыл его. Свежий столичный воздух ворвался в просторный кабинет секретаря ЦК.

– Вы понимаете, Андрей Иванович! – продолжал Логинов, вглядываясь вдаль московских улиц.

– Завтра будет объявлена полная мобилизация всех уволенных в запас военнослужащих. И вашего Алтайского Края в том числе. Это значит, что каждый четвертый мужик, стоящий на учете в военкомате, будет призван в строй и одет в военную полевую форму. А это значит, что у заводов и фабрик, у колхозов и совхозов не будет хватать рабочих рук. А Вам, Андрей Иванович, – Логинов повернулся к Петухову и с каменным лицом Вождя пролетариата утвердительно продолжил. – Вам, Андрей Иванович, нужно организовать и обеспечить полный проход Советских Войск в Монголию. Обеспечить полный порядок на данном участке. Оказать помощь Военному Комиссару в мобилизации граждан. И самое главное, чтобы все заводы и фабрики работали на полную мощность, и ни шагу не отступили от поставленного плана. – Логинов подошел к своему столу и уселся в рабочее кресло. – Вот за это все я лично с Вас спрошу, товарищ Петухов. – Секретарь поднял остро заточенный карандаш и еле заметно пригрозил Петухову.

– А вот когда мы с тобой выполним поставленную задачу нашей любимой Партии, вот тогда возможно и удастся на денек-другой в горы, да на рыбалку. – Логинов чуть заметно улыбнулся, и Петухов достал носовой платок из кармана и вытер вспотевший широкий лоб.

– Не беспокойтесь, товарищ секретарь ЦК. Уверяю Вас, мы справимся с поставленной задачей и выполним ее, какая бы она трудная не была. – Петухов рапортовал уверенным голосом, понимая, что перед ним сейчас ставится самая главная политическая задача, и ее выполнение во многом зависит и от него лично. Конечно же, это была не инициатива Петухова. Это было гораздо выше. Само руководство Партии и первые лица Советского Союза доверяют ему, тому самому Петухову, вчерашнему cибирскому мальчишке, сыну простого крестьянина, который вот уже более двадцати лет усердно идет по скользким ступенькам Коммунистической партии вверх. И всегда ему способствует удача, которая вытаскивает его за уши из разных политических канав и буераков, причем всегда сухим и чистеньким. Того самого Петухова, у которого очень слабое сердце и порой не хватает духа для принятия простых решений. Именно ему еще совсем недавно было доверено управлять и руководить огромной территорией нового строящегося Советского Государства. Да, конечно же, он был готов к любому назначению и к любой задаче, поставленной любимой Партией, но все же ему иногда казалось, что будто бы над ним подшучивают. А когда он начинает что-то делать, то ему кажется, что за ним всегда наблюдают как будто из-за угла или откуда-то сверху, как когда-то за ним подглядывали сельские мальчишки, когда он уединялся один в далеком детстве. А потом, когда у него что-то не получалось, они выбегали и дразнили его «Петька – Петух, Петька ловит только мух». А бывало, что еще и наподдают. И он убегал на конюшню и, спрятавшись, долго-долго ревел навзрыд. Еще тогда он дал себе клятву отомстить всем, даже неважно кому, но всем, грозя в узкую щель между толстых жердей конюшни, вытаскивая грязные детские кулаки из соломы, поочередно вытирая ими горькие слезы. И вот сейчас он, первый секретарь Крайкома Партии Алтайского края, стоит здесь, в кабинете секретаря ЦККПСС в Москве, и ему доверяют уже в который раз самые важные участки нашего государства. А тех деревенских пацанов уже давно нет в живых. Видели бы они сейчас, каким он стал, тот маленький и хрупкий Андрейка Петухов, постоянно хлюпающий и вытирающий горькие слезы от несправедливой обиды.

Петухов вышел из здания и вздохнул полной грудью весеннего московского воздуха. Привычно поправив теплый шарф, он сел на переднее сидение в черную волгу.

Ночь показалась Петрикову невыносимо бесконечной. Он всячески пытался заснуть, но мысли серыми крысами из разных щелей его сознания непрерывно просачивались в голову в виде ярких картинок прошлого. Отрывками кадров он воспроизводил прошлую встречу с Настей. Периодически вскакивая с железной кровати с деревянными спинками, жадно закуривая сигарету, Петриков начинал, не замечая для себя, задавать вслух самому себе бесконечно глупые вопросы.

– Как же так? Я совершенно не хотел этого делать! Почему? Какая женщина! – восклицательно ловил себя на мысли Петриков.

Выкуривая очередную порцию крепкого табака, пытался заснуть Виктор Андреевич. Но каждый раз, укрывшись с головой, он начинал представлять прошлую сцену. Петрикову непроизвольно рисовалось в сознании лицо Насти в лунном свете, а самое главное, запах ее губ и всего тела. Этот запах никак не выветривался из его обоняния. Даже у его жены, которую он так крепко любил, которая родила ему двух желанных сыновей, и которая была несравненно красивей Насти, и привлекательней во всех смыслах жизни, но у нее не было такого запаха тела, как у Насти, который переворачивает сознание и отключает все жизненные инстинкты. Да, именно этот запах, который исходил от Настиного тела, именно он не давал уснуть ни на минуту Петрикову. Перебирая мысленно все ее изъяны и не находя ничего такого, за что можно было бы ему зацепиться в привлекательном плане, Петриков начал ловить себя на мысли, что это произошло совершенно случайно, и больше он таких глупых ошибок не повторит. Хотя он был еще тем ходоком, но чтобы вот так, на улице и посреди деревни, да на голой земле, такого еще у него не случалось.

– Завтра, да, именно завтра я увижу ее на работе. Увижу, какая она некрасивая и обычная деревенская баба, и все мои мысли улетят прочь. – Успокаивал себя Петриков, в очередной раз, пытаясь хоть на мгновение заснуть. – И все-таки, какая женщина эта Настя! – закрывая глаза, вторил себе Петриков. – Анастасия!!!

Анастасия весь вечер до самой ночи провозилась с хозяйством и потом еще целый час мылась в бане, пытаясь смыть с себя уличный позор, произошедший с ней и новым управляющим фермой Петриковым. Не зная, что ей теперь делать и как быть вообще, она сидела на деревянной скамейке в бане совершенно голая, то и дело выливая себе на низ живота очередную порцию горячей воды, черпая ее из медного тазика. Она выливала на себя воду и вновь намыливала бархатным мылом то место, в котором она недавно, впервые в жизни, испытала огонь и взрыв всего ее тела. Да, ей хотелось повторение того, что вдруг так молниеносно сразило ее, и она провалилась в бездну непонятного, и в то же время такого милого, страстного и желанно-приятного чувства.

Но воспитанное многими уставами и укладами Советского общества, идеями Партии и семейной ячейки, подсознание с биением ее женского сердца, с ужасом повторяло в ее мыслях самое грязное слово, всего одно лишь слово «ПОЗОР».

– Какой позор, какая же я блядь! – с ужасом твердила себе под нос Настя, смывая в очередной раз мыло с низа живота. Ей казалось, что ее тело до сих пор бьется в электрических конвульсиях. И от этих конвульсий Настя получает приятное наслаждение, подкрепляя прошлыми воспоминаниями, увеличивая женский рефлекс настоящей полноценной жизни.

– Это что же такое, как же я буду теперь мужу-то в глаза смотреть? – перебивая свои искренние мысли, ругала себя Миронова, то и дело вспоминая пришедшее к ней совсем недавно невероятное яркое и умопомрачительное внутреннее чувство.

– Ой, Господи, у меня же еще мальчишки не кормленные! – спохватилась Настя, в очередной раз намыливая себя. Она непроизвольно повторяла это действие несколько раз, не понимая, что весь ее уже немолодой организм хочет и готов еще раз ощутить невероятный взрыв и потоки лавы наслаждений, тех наслаждений, о которых она даже и не думала, и не знала. И никто, и никогда не говорил с ней об этих чувствах. И даже ее любимый муж Толик, которого она обожала и любила как мужа, как отца своих детей, даже он, когда был близок с ней в супружеском ложе или где-то еще, никогда не говорил с ней об этом. Он не то, чтобы не говорил, он просто сопел и очень быстро заканчивал свои мужские действия, но такого чувства у нее никогда не было. Ей как-то даже было противно и пошло этим заниматься. Ей больше нравилось бывать с мужем на покосе, заниматься хозяйством, чтобы был всегда и везде порядок. Ей хотелось всегда работать так, чтобы все, увидев ее работу, просто ахнули. И говорили бы все: «Вот какая умница и молодец эта Настенька. Всегда у нее порядок, и дома, и на работе. А работа у нее, всегда спорится». И ей казалось, что вот она самая настоящая женская счастливая доля. И больше ей ничего и не нужно. Все у нее уже есть: и дети, и муж любимый, и дом, и огород, и хозяйство, и любимая работа, где все ее уважают, и она уже давно ходит в передовиках. А здесь как гром среди ясного неба произошло невероятное и необъяснимое с ней, и внутри ее.

Настя под такие мысли, незаметно для себя, одной рукой медленно поглаживала себя по тому месту, где еще совсем недавно случилась эта самая невероятность. И ей было приятно трогать себя и поглаживать по запретным, но уже набухшим местам главного ее полового женского органа. Складки ее половых губ уже набухли, как почки на весенних деревьях, и при каждом нежном прикосновении готовы были распуститься, как лепестки утренней розы, окончательно созревая к полудню, раскрывая свой невероятно красивый бутон, при этом выделяя тонкий аромат, который может уловить только тот, перед кем этот бутон раскрывается.

Нежно поливая себя горячей водой и лаская пальцами свой телесный распустившийся бутон настоящей любви, Настя запрокинула голову назад, открыв рот, тихонечко застонала. Ей становилось необъяснимо приятно. И она все сильней и трепетней продолжала ласкать и теребить низ живота. Тусклый свет маленькой электрической лампочки еле-еле пробивался сквозь узенькую щель ее чуть приоткрытых глаз. Тело вновь наполнялось внутренней энергией, которая подступала из самых неизвестных глубин ее организма. Оно непроизвольно начинало выгибаться и вздрагивать, и вся ее чистая и белая, покрытая смешными конопушками кожа, покрылась мурашками стыда и страсти. Таинственная мелкая дрожь холодной волной прокатилась с головы до ног. Настя отдавалась сама себе. Она начала жадно глотать горячий банный воздух. Внутренний огонь ядерным взрывом разлетелся по всему ее телу сверху вниз, унося куда—то далеко раскаленные потоки извергающейся лавы беспощадного огня, который только что настоящим образом взорвал и подарил ей новую и неизведанную жизнь. Глаза ее были все еще закрытыми, но она видела где-то внутри себя образ и лицо того самого человека, который совсем недавно дал ей почувствовать эту самую новую внутреннюю жизнь настоящей женщины.

Настя тихонечко выдохнула и произнесла, совершенно не задумываясь:

– О Господи, Виктор Андреевич!

Она откинулась на деревянную стенку бани, даже не заметив того, что стенка была очень горячая. Положив руки на живот, Настя обмякла. Только ее сильные бедра оставались в жутком напряжении. Весь низ живота пульсировал невероятной страстью. Ей казалось, что ее душа вот-вот сейчас выскочит из ее тела горячей жидкостью, и разольется безбрежным океаном красочных фейерверков по всему бескрайнему сознанию таинственного волшебства неизведанного ей мира. Мгновения ярких внутренних вспышек заставляли ее тело непривычно вздрагивать и вытягиваться в такт извержения внутреннего вулкана страстей. Пальцы ее крепких от физической работы рук, сильно сжимали основание внутренней части бедер и низа живота, как будто пытались удержать стальной хваткой и не дать раскрыться главным вратам, и выплеснуть наружу весь этот поток нескончаемой женской страсти, скрывающейся в глубинах ее мироздания долгие годы холодного благополучия семейной жизни. И в неравной схватке неподвластного и неведомого ей боя Настя была полностью повержена, ослабляя сильные руки, взвизгивая непривычным голосом, она затихала, полностью отключив свое сознание от насущных проблем прошлой жизни.

Ночь опустилась на Землю покрывалом миллионов звездных мотыльков, окружающих огромное горнило безликой янтарной луны. Переливами своих мерцаний, как огромные водокачки, небесные звезды пытались потушить мятежный пожар, проливая весеннюю прохладу через открытые двери и окна Настиного сознания. И яростный огонь медленно отступал, освобождая занятые позиции после внезапного вторжения. Раскаленная железная печка небольшой деревенской бани медленно угасала, оставляя в своей пасти серый пепел сибирской древесины. Стрелки часов, с честью закончив бесконечный бег по кругу, медленно и устало перевалились за полночь, начиная отчет нового времени, отправив пылиться на полках памяти историю ушедшего дня. Тяжелыми и усталыми свинцовыми ресницами закрывались глаза сельских жителей, отдавая их во власть внутреннего подсознания.

Настя чувствовала себя в раю. Все ее мысли были в ярко-розовом цвете, и они никакими завитушками не цеплялись за бытовые и жизненные проблемы. Наступила полная тишина, только сердце глухим звуком отбивало учащенный такт телесных курантов. Ее душа и тело впервые в жизни нашли общий компромисс, и теперь уже единый организм пребывал в эйфории блаженства.

За железной дверцей небольшой самодельной печки звучно потрескивали березовые дрова. Печь была сварена из разных листов, привезенных Анатолием с завода, где он приобрел их за бутылку беленькой у знакомых охранников на проходной, и сам, как смог, сварочным аппаратом сладил в баню новую печку. Правда, труба была немного низковата, и тяга была не очень, да и сама крохотная дверца закрывалась неплотно и оставляла большую щель, из которой валил густой дым, когда начинали топить баню. Но потом Настя проветривала помещение, и начинали мыться всей семьей. Толстые березовые дрова еще не успели полностью сгореть, и угарный газ постепенно заполнил маленькое помещение, унося Настино сознание куда-то далеко в неизвестность.

Райское наслаждение увлеченной тайными играми женщины прервал внезапно своим громким и затяжным лаем Мухтар, сидевший во дворе на цепи. Он пытался порвать свою стальную цепь и кого-то загрызть, отстаивая вверенную ему территорию для охраны.

Миронова встрепенулась и быстро пришла в сознание.

– Кто еще там? – как-то неуклюже сама себе задала вопрос вслух Настя. – Кого еще черт принес? – Настя попыталась встать со скамейки, но ноги ее были какими-то ватными и она, не ощутив в них опору, оступилась и повалилась на пол, столкнув медный тазик. Раздался металлический грохот. Старый таз, подпрыгивая на деревянном полу, исполнив свой неуклюжий танец, закатился и успокоился под полком.

– Да что же это такое? – не понимая, что произошло, сквозь зубы прошипела Миронова. Она с трудом начала подниматься, оперевшись двумя руками на скамейку. Ноги ее затекли и онемели. Настя только чувствовала неприятное покалывание от самых бедер до мизинцев. Голова сделалась как «чугунная емкость», в которой обычно варят еду в русской печи. Испуг, слабость, головная боль и позор разрывали Миронову на части во все стороны, не давая ей подняться на ноги. Мухтар с яростью лаял. Казалось, что он вот-вот кого-то разорвет в клочья. Миронова громко выматерилась и с усилием все же встала на ноги, на голое тело набросив старенький халат, и поторопилась выйти из бани. Свежий весенний воздух вперемешку с лунным светом, как позорная пощечина, ударили по конопатому и бессовестному лицу Мироновой. Настя распахнула дверь и на мгновение застыла от удивления, увидев эту картину. Мухтар изо всех сил рвался, заливаясь громким и злым лаем, прямо на нее, как будто хотел предостеречь и предупредить ее от неминуемой гибели. Чуйка преданной дворовой собаки была безошибочной. Настя всегда брала с собой Мухтара, когда ходила искать потерявшуюся корову. И он всегда помогал ей и находил пропажу. Это была очень умная и понимающая человека собака, как будто она была в своей собачьей шкуре обыкновенным человеком. Даже лаяла как-то по особому, как будто разговаривала. А когда кто-то из хозяев разговаривал, Мухтар внимательно слушал. И никто его этому не учил и не тренировал. А все произошло случайно. Когда-то Настя ходила встречать своих подворных коров, и к ней прибился этот пес. Так и прибежал к ней домой. Сколько они его не отгоняли, он все равно остался у них. Сначала жил за забором, а затем Анатолий сладил ему новую собачью будку и посадил на цепь.

Мухтар, увидев Настю, громко заскулил и лег на землю, безудержно виляя хвостом. На крыльце в одних трусах стоял Колька и хныкал, размазывая маленькими, в ссадинах, кулаками горькие слезы по всему лицу, не понимая, что происходит. Миронова почувствовала, как кровь заливает ее лицо. Ей было необъяснимо стыдно и ужасно. Она напрягла в себе все силы и быстро схватила на руки сына. И виновато, жалея, начала целовать Кольку в обе щеки, спрашивая его: – Коленька, сыночек! Что случилось? Тебя Мухтар укусил? Покажи где? – Настя принялась осматривать и ощупывать под горящей над крыльцом электрической лампочкой Кольку. Колька, почувствовав такую трепетную и теплую любовь и заботу матери, расплакался еще сильнее. Только преданный Мухтар, видя такую картину своими собачьими глазами, лежал на земле, прижав виновато свои большие уши, радостно взвизгивал. Миронова обхватила Кольку в охапку и быстро забежала в дом. В комнате она еще несколько раз осмотрела сына и убедившись, что с ним все в порядке, положила его на кровать. Колька понемногу начал успокаиваться и, всхлипывая, наконец-то выдавил из себя первые слова: – Мама, ты где была? Мухтар так сильно лаял, я проснулся и очень испугался. А тебя все нет и нет. Я тебе кричал, кричал… ты где была, мама? – Колька снова заревел, уткнувшись в подушку. Настя принялась целовать Кольку, тихо поглаживая его по голове и приговаривала: – Ну что ты, сынок, я же сначала управлялась, а потом затопила баньку и пошла помыться. Очень уж сегодня устала. А ты давай не плачь. Я дома, вон и Витька спит как сурок, а ты разревелся как девчонка. Ты же у меня сильный мужик, как папка наш.

– Ага! – всхлипывал Колька, успокоившись тем, что мама была рядом.

Вообще такое случалось очень редко. Настя была очень строгой, хоть и любила своих сыновей больше жизни. Но чтобы вот так, распускать нюни, она не давала никому, ни старшему Витьке, ни Кольке, и даже мужу Анатолию, когда у того что-то не получалось из-за каких-либо причин, и он начинал психовать и нервничать. А она, одним только намеком, всегда приводила всех в чувство и в нужное русло. Для нее главным приоритетом был порядок и работа, да так, чтобы все видели и завидовали. Настя продолжала гладить Кольку по вихрастой голове, и он потихонечку засыпал, еще долго инстинктивно всхлипывая, отходя от недавнего испуга. При каждом таком детском всхлипе Настя наклонялась и нежно целовала Кольку в лоб, приговаривая: – Спи, Коленька, спи сыночек, спи родненький!– А сама вновь погружалась в свои тайные раздумья. Что-то тянуло ее и манило куда-то за пределы обыденности к познанию нового. Она снова зацепилась мыслью о своем вечернем происшествии. И ей стало так тепло и приятно. Но вот мысль перескочила на ее действие в бане, и кровь залила ее щеки. Ей даже показалось, что Колька все видел в маленькое окошко. Мироновой становилось невыносимо стыдно. Она аккуратно убрала свою руку из под Колькиной головы и, положив его поудобнее, еще раз поцеловала уже крепко спящего и тихонечко вышла из комнаты, поправив одеяло на Колькиной кровати.

Запахнув потеплее свой старенький халат, Настя вышла во двор. Мухтар, который еще совсем недавно злостно лаял на всю деревню, лежал на земле, вытянув передние лапы вперед, положив на них свою голову и тихо скулил, чуть виляя пушистым хвостом. Не смея поднять своей головы перед властной хозяйкой, он виновато водил из стороны в сторону своими черными глазами, как бы прося прощение за его неправильные действия.

– Мухтар! Ты чего разлаялся? Что случилось? – Миронова подошла к собаке и присела на корточки. Мухтар, гремя тяжелой цепью не вставая на лапы, медленно подполз к ней и еще сильнее виляя хвостом начал лизать ее ноги. – Ну что ты, дурашка. Да что случилось? – теребя за ушами собаку, спрашивала Миронова. И тут она вспомнила, как муж Анатолий говорил ей, чтобы она проветривала баню перед тем как пойти мыться, иначе из-за угарного газа можно уснуть и умереть. Настя представила себе такую картину и в ужасе поняла: только что ей спасла жизнь обыкновенная дворовая собака. И если бы Мухтар не почувствовал бы беды и не залаял так громко, лежала бы сейчас она на банной скамейке бездыханная и самое главное голая и в самом позорном виде. Настя представила себе на миг такую картину и от ужаса встрепенулась так, что мурашки пробежали по всему ее телу.

– Мухтарка, ох, Мухтарка! – начала трепать собаку Миронова. – Вы посмотрите, вот это собака так собака. Всем собакам собака. – Ты же только что спас мне жизнь! Ты всех нас отвел от большой беды! – Миронова наклонилась и по-матерински, как Кольку, поцеловала собаку в лоб. Мухтар преданно заскулил, как будто понимая то, что она сказала. Он поднялся и лизнул ее своим горячим языком по лицу, сел и, открыв огромную пасть, громко начал дышать.

– Спасибо тебе, спасибо, мой хороший, Мухтар! Спасибо тебе мой спаситель! – Настя прижала голову собаки к своей груди и вспомнила лицо Петрикова. Еще совсем недавно, она сама точно так же, как сейчас ее собака Мухтар, прижималась к груди незнакомого ей управляющего фермой номер четыре. И ей было так приятно и хорошо. Казалось, вот так и простояла бы всю вечность, прижавшись к той самой теплой и сильной мужской груди, в которой громким набатом стучало огромное и горячее сердце, как бы предвещая, что жизнь только начинается. И все, что было у нее в мыслях и планах на эту поставленную жизнь, рухнет одним махом, как простой карточный домик. И что она, Настя, войдет в совершенно другую реку, реку любви, радости, славы, обмана и коварства. Но это будет позже, а сейчас она стояла на самом пороге этой самой новой жизни, открыв тяжелую дверь страстных желаний и безумства. Ей непременно хотелось сделать твердый шаг и убрать все преграды собственной совести и неопределенности. Она почувствовала, что даже Мухтар, ее сторожевой пес, смог помочь ей встать на этот путь и уйти от страшного наказания суровой и позорной смерти. Настя поднялась и полной женской грудью вздохнула прохладного весеннего воздуха, запрокинув голову вверх. Только тяжелая желтая Луна, прячась уже где-то за дальний горизонт, подозрительно, безмолвно и с таинственной насмешкой, улыбалась, освещая тусклым небесным светом, ее мокрые волнистые волосы, которые от такого света становились еще краше и немного наливались каштаном. Проказница, сделав свое коварное дело, медленно и заманчиво катилась к небосклону, прячась в спящих деревьях, готовых вот-вот проснуться от зимней спячки и одеть на себя, красивые платья зеленой листвы. Настя на мгновение застыла с полной грудью весеннего воздуха. Стояла жуткая тишина. Очень отчетливо было слышно, как безумная Катунь, со злостью грызла обрывистый берег, пряча в своих ледяных водах тысячи тон песка и разного грунта, обвалившегося в темноте с высокого берега. Она стояла с запрокинутой головой и вглядывалась далеко в млечный путь, где своим мерцанием улыбались ей миллионы и миллиарды одиноких, синих и холодных звезд. Вроде бы они были все вместе и очень даже рядом, но разум подсказывал ей, что каждая из них, находится очень далеко друг от друга. Что-то вспомнив из школьной Астрономии, чего она так и не могла понять, что такое настоящие звезды и вообще, что такое космос, украдкой для себя подумала, что они все равно должны соединяться или хотя бы прикасаться друг с другом. Иначе, зачем все это есть в жизни. Больше не выдерживая держать в себе воздух, Настя громко выдохнула. Мухтар жалостно и виновато, положил свою голову на резиновые колоши Мироновой, и, наблюдая за ней тихонечко поскуливал.

– Вот так то, Мухтарка! – Миронова вновь потрепала собаку за ухом. – А жизнь, оказывается, очень интересная. Ты посмотри, сколько звезд на небе! Красота-то какая, а! А вот ты сидишь здесь на цепи. А ну, давай, беги, погуляй. – Настя одним движением руки расстегнула ременной ошейник и отпустила своего спасителя на волю. – Беги, Мухтарка, да смотри не балуй. Никого не трогай. А я утром рано тебя привяжу. – Настя запахнула халат и поправила растрепавшуюся копну густых, рыжих, еще мокрых, волос. Еще раз взглянула в бесконечное звездное небо, перевела взгляд на уплывающий диск огромной луны и закрыла за собой входную дверь, шагнув в избу.

Приведя себя в порядок, взглянув несколько раз в маленькое настольное зеркальце, Настя нырнула с головой под пуховое одеяло. Ей не хотелось думать о прошлой жизни. Она даже не вспомнила, что только сейчас плакал от испуга ее младший сын Колька. Ее вообще ничего не волновало, только образ Петрикова не выходил у нее из головы. Мысли начали полностью опутывать ее голову и маленькими отрывками демонстрировать невпопад перед ее глазами разные картинки. Она начала как в далеком детстве мечтать и представлять себе, что будет с ней, если будет что-то по-другому. Настя, не высовывая голову из-под теплого одеяла, представляла разные варианты завтрашней встречи с Петриковым на ферме. Ей думалось, что он тоже сейчас не спит и ворочается, как медведь на узенькой кроватке, в маленьком гостиничном номере.

– И о чем он сейчас думает? А может он вообще не думает ни о чем. Наверное, он просто спокойно спит, ведь завтра рано нужно на работу, а он тем более управляющий. Ему нужно обязательно выспаться. Да и кто я такая, чтобы он обо мне думал. Ну, получилось так, и что? – задавала себе вопрос Миронова, теребя густые и еще мокрые волосы под одеялом.

– Да! – вздохнула Настя, положив ладонь под упругую грудь. – Вот это мужик, так мужик. Не то, что мой, слюнтяй! Да нет! – подумала Миронова. – У меня Толик что надо. Хороший и работящий мужик. Вон и сыновья у нас, какие хорошие. И дом у нас замечательный, и скотина есть, и на мотоцикл копим. Да не нужно ему этим заниматься! – пыталась успокоить себя Миронова.

Настя начала ворочаться в кровати, переворачиваясь поочередно то на один бок, то на другой. Чем больше она начинала думать о том, что нужно завтра рано вставать, тем больше в ее голове взлетало и роилось бесконечное полчище цветных мыслей, которые, как тараканы, выползали из всех щелей. Колька с Витькой дружно посапывали, нарушая ночную тишину. Настя выглянула из-под одеяла и увидела, что за окном цвет из черного, начинает меняться на темно фиолетовый. А это значит, что время неумолимо движется вперед, и ей уже сегодня не заснуть. Она лежала на спине с широко раскрытыми глазами. И, попав под череду своих мыслей, уже не могла остановиться. Перед глазами мелькало все: и прошлое, и настоящее. Только будущее никак не поддавалось в ее представлении, наверное, потому что не было у нее ничего подобного. И поэтому она никак не могла себе представить ту новую картину, в которой она увидела бы себя вместе с новым в ее жизни человеком, который так яростно ворвался в ее душу и дал ей то, что она не испытывала до сего дня и не понимала.

Димка очень сильно переживал. Он понимал, что вся радость и веселье его долгожданного дембеля рухнули в один раз. Что теперь будет он даже и представить себе не мог. Только думал о том, что вот сейчас приедет московский военный патруль из комендатуры, и его одного увезут, да посадят на «Губу» до выяснения обстоятельств. А сколько времени они будут выяснять эти обстоятельства, одному черту известно. И как он мог оставить эти документы в телефонной будке, Димка не находил никакого ответа. Только маленькая надежда теплилась в его мыслях. Вот сейчас Таня со своей подружкой быстро доберутся до этой злополучной будки и возьмут те самые Димкины документы, лежащие на самом аппарате. Он боялся, что этого не произойдет, и ему придется еще долго находится под стражей, пока не сделают определенные запросы в воинскую часть, а это одним днем не делается. Да какие еще чудеса могут с ним приключиться, пока он будет дожидаться хороших вестей по его запросам. А далеко в Сибири, со дня на день его ждала самая любимая, и самая очаровательная девушка Галя. Они познакомились и подружились еще в школе. Сначала у Димки с Галей была настоящая детская дружба, но незаметно с их взрослением эта дружба переросла в крепкую любовь. Два года Димка переписывался с Галей, отправляя по два или даже три письма в неделю. Все у них получалось складно. Они даже решили, что когда Димка вернется из Армии, сразу сыграют свадьбу. И родители, и все друзья уже ждали этого события. Но вот теперь все может измениться на неопределенный срок. И как это все будет выглядеть в глазах Галины, совершенно непонятно.

Ребята дружно пускали дым прямо в дежурной части. Капитан Веселков разрешил десантникам закурить, пока он проверяет их же документы. В дежурной части опорного пункта затянулась на какое-то время безмолвная пауза. Ребята не хотели разочаровывать Димку, зная, что ему сейчас не совсем сладко. А помочь они ничем не могли, разве что поддержать его добрым словом, да и этого капитан Веселков запрещал делать, ссылаясь на то, что очень мешают ему. Димка начинал погружаться в психологический транс в своих мыслях. Как молот в ушах у него звучали слова: – Надо что-то делать! Надо что-то делась! Телефонный звонок в дежурной части разорвал затянувшуюся напряженную обстановку.

– Капитан Веселков слушает! – сняв телефонную трубку, улыбаясь в густые усы, привычно отрапортовал Веселков. – Да, да! Так точно! – привстав со стула и надвигая засаленную форменную фуражку с затылка на лоб, отчеканил капитан. —Так точно, все восемь, здесь у меня в дежурной части. Проверка документов, товарищ генерал-лейтенант. – Вытянувшись в струну, продолжал докладывать Веселков.

Ребята, услышав такой доклад Веселкова, удивленно переглянулись, понимая, что речь идет именно о них. Быстро потушив свои тлеющие сигареты, они тоже встали, не осознавая, что уже демобилизовались и едут к местам проживания.

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! – выпалил Веселков. – Все будет исполнено! Есть! Так точно, товарищ генерал-лейтенант! – капитан дрожащей рукой положил на телефонный аппарат переговорную трубку. Он спешно достал из бокового кармана носовой платок, и, не меняя позы вытянутой струны, вытер вспотевший лоб. Глаза Веселкова были слегка затуманены. Он еще какое-то время пребывал в самом настоящем шоке. Никто из присутствующих в дежурной комнате не посмел и шелохнуться. Все находились в тревожном ожидании.

– Это ж надо! Сам Генерал! – доставая из стола запечатанную пачку «Столичных», подняв указательный палец левой руки вверх, выдохнул Веселков. Спешно открывая свежую, для особого случая пачку сигарет, Веселков вышел из-за стола и предложил ребятам закурить столичных сигарет. – А ну, солдатики, угощайтесь! Москва – она, брат, гостеприимная. Москва – она, брат, Столица наша, Матушка наша родная. – Почти вприсядку, капитан раздавал сигареты десантникам. – А то курите какую-то махорку. Понимаешь, весь кабинет задымили. – Капитан недоумевал, как нужно вести себя с этими ребятами. Кто они такие. И почему позвонил в дежурку сам генерал из главного управления КГБ. Это хорошо, что еще он ничего здесь не наговорил, а поступил, как положено по Уставу, и не наломал дров.

– Звонили из главного управления! – начал заикаться Веселков. – Так что о Ваших подвигах уже там знают. Просили подождать. За Вами сейчас приедут. – Веселков с чувством выполненного долга выдохнул и как бы освободился от ответственности.

Ребята удивленно переглянулись, не понимая, что происходит.

– О каких подвигах, товарищ капитан! – вскочил Димка Дымов. – Никаких подвигов мы не совершали. Мы просто следуем все вместе из одной части по демобилизации домой в Сибирь. Да, вот действительно лично я оставил на радостях, что дозвонился до брата, свои документы в телефонной будке у станции метро. Их нужно просто пойти и забрать. Вот и все. И никаких подвигов. – Обретя крепкую уверенность в себе, пошел в наступление Дымов. – А ребята вообще ни при чем. У них с документами все в полном порядке. Их вообще нужно отпустить. А я сам за себя отвечу. – Димка с силой затушил подаренную капитаном столичную сигарету, придавив ее в большой железной пепельнице, до краев набитой окурками. Ребята шагнули все вместе за Димкой и подошли вплотную к письменному столу, взяв своим присутствием капитана в полукруг.

– Так-так! – испуганно затараторил Веселков, понимая, что силы совершенно неравные, и все равно ему придется отвечать, при любом раскладе вытекающих действий. Он хотел уже закричать и позвать наряд из соседней комнаты, как вдруг в дверь постучали и вошли четверо в штатском.

– Здравствуйте! – все вошедшие культурно поздоровались. Веселкову показалось, что все вошедшие были братьями-близнецами. Он много лет проработал в органах милиции. Ситуаций было разных немало, но с такой он встречался впервые. Перед ним стояли четверо рослых, под два метра, молодых парней, в одинаковых черных костюмах, коротко подстриженных под полубокс и все как один в одинаковых черных от солнца очках. Веселков сразу понял, что это не просто прохожие или пассажиры, едущие транзитом через Казанский вокзал.

– Да-да. Зравствуйте! – улыбаясь сквозь усы, облегченно выдохнул Веселков, понимая, что из одной ситуации, навалившейся с десантниками, он аккуратно вышел за счет пришедших из ниоткуда четверых в штатском. Но вот как будет развиваться дальнейшая ситуация, он пока не мог себе предположить.

– Товарищ капитан! – обратился один из четырех вошедших, снимая темные очки.

– Вам недавно звонили из главного управления. – Продолжал подходить к столу молодой человек в черном костюме. Остальные трое остались у входной двери и рассредоточились на расстоянии друг от друга. – Вам звонили по поводу этих молодых бойцов. – Настоятельно и спокойно говорил вошедший.

– Так точно, звонили… сам!

– Так вот, мы прибыли именно за ними! – оборвал на полуслове капитана человек в черном. Он подошел к столу и спокойно сам взял со стола разложенные аккуратно все документы дембелей.

Веселков снова вытянулся в длинную струну и протянул самым противным голосом:

– Я не возражаю, только здесь восемь человек, а документов всего семь.

– Не волнуйтесь. Доложите своему начальству все как есть, а мы уж сами во всем разберемся. – Чуть улыбнувшись закончил диалог человек в черном. Он повернулся к дембелям и четко скомандовал:

– Внимание! Всем взять свои вещи и следовать строго моим указаниям! Следовать за нами до определенной команды. Выполнять! – пересчитав всех по головам, и сверив фотографии в военных билетах, спросил. – А кто здесь Дымов?

Димка вытянулся по стойке смирно и выпалил: – Я Дымов!

– Ну вот и хорошо! – в удовлетворении улыбнулся человек в черном. – Тогда все в сборе, следуйте за мной! – он шагнул первый и все пошли за ним.

У Димки холодок пробежал по всему телу и спрятался где-то глубоко в пятках, прикрываясь армейскими сапогами, начищенными до блеска. Все ребята, выстроившись в отделение по два, точно так же, недоумевая, шагали вслед за неизвестными людьми в штатском. Вынырнув из метро, ребята увидели, что у парадного подъезда их ждали три новеньких черных автомобиля, марки «Волга».

Старший сопровождающий быстро рассадил всех дембелей по машинам, и черный таинственный «эскорт» двинулся в неизвестном направлении. Димка сидел в первой машине на заднем сидении рядом с Борькой и Мишкой. Ехали всю дорогу молча, только изредка переглядывались друг на друга. Столица неожиданно показала свое настоящее лицо. Она открылась для Димкиных глаз совершенно с другой стороны. Это была совсем не та Москва, какую видел Димка, где были сплошные железнодорожные станции, вокзалы, билетные кассы с огромными очередями и переполненные залы ожидания. Сидя в шикарной новенькой черной «Волге» на заднем сиденье, Димка с раскрытым ртом крутил головой в разные стороны, восхищаясь архитектурой огромных высотных домов и широких проспектов. Перекрестки незнакомых улиц и необъятные площади мелькали за окнами летящего по проспекту автомобиля. Всюду, куда не повернуть голову, горели ярким пламенем красные флаги и транспаранты с надписью «МИР, ТРУД, МАЙ!». Весна алым кумачом твердо шагала по самому главному городу Советского Союза. Димка даже на мгновенье представил, как он спускается на парашюте в самую кипучую массу ярко-красных транспарантов и сливается в единое красное море, лишь только голубой берет на его голове мелькает, как мизерная точка на красном ковре весенних цветущих маков, свитых тонкими нитями из героических жизней разных Советских людей, отдавших свою жизнь для того, чтобы жили другие поколения. Борька и Мишка то и дело локтями подталкивали Димку в бок и молча кивали, широко улыбаясь, по сторонам. А Димка, позабыв про свою беду, как мальчишка расплывался в счастливой улыбке, совершенно не похожей на ту серьезную солдатскую улыбку, которая была в нем уже давно закалена боевым характером и армейскими подвигами.

«Вот это красотища! – с восклицанием думал Димка.– Вот это размах. Это ж надо! ЭХ!» – и слов более совершенно не хватало, чтобы подчеркнуть восхищение увиденного. Конечно же, это была не сибирская деревня в далекой тайге и не областной город, которые Димка, конечно же, видел в своей жизни. Да и не германские города со своими остроконечными крышами и флюгерами, костёлами и каменными брусчатками. Здесь был настоящий размах: по-нашему, по-русски, именно так, как хотелось душе. И чтобы при виде этого всего, обязательно вырывалось слово «ЭХ»! Так и получилось, Димка, глядя на всю эту рукотворную красоту, непроизвольно вслух выдохнул:

– ЭХ! – и тут же напугался своего нежданного голоса. Он как будто очнулся от зимней спячки или упал со сказочных небес на обетованную и грешную землю. В этот момент автомобиль остановился у высотного здания на какой-то площади, где стоял огромных размеров человеческий памятник.

– Вот и приехали! – с ироничной улыбкой произнес сопровождающий в штатском, сидевший на переднем сиденье.

– Выходим по одному. Не разбегаемся. Забираем свои вещи из багажника. Строимся в колонну по два и следуем за мной. – Отчеканил человек в черном костюме. Ребята как по команде выскочили из автомобиля и забрали свои «дембельские» чемоданы. Димка увидел, что следом за ними подъехали еще две «Волги», в которых находились остальные ребята. Они так же вышли из машин и, получив свои вещи, выстроились в колонну по два. Через мгновение человек в черном, пересчитав всех по головам, дал команду «Шагом марш», и они по привычке зашагали, чуть ли не строевым шагом. Подойдя к огромной и массивной двери, Дымов увидел большую табличку с надписью: «КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СССР». У Димки все закружилось в голове. Он еще хотел оглянуться и посмотреть по сторонам, уж очень все было красиво вокруг, но страшная мысль о неизвестности будоражила его голову, как червяк точил яблоко, сидя глубоко в солдатских мозгах. Еще мгновение, и вся молодая гвардия в ярко-красочной форме скрылась за тяжелой дверью огромного здания. Чеканя шаг по широким коридорам незнакомого учреждения, Димка отрывками начал вспоминать все то, что он когда-либо слышал о КГБ. И страх, и ужас холодным комом подступали к его горлу. Это был не сон. Это было то самое Главное здание, откуда неслись молнией разные приказы во все стороны нашей необъятной Родины, да и далеко за рубеж, где только могли находиться верные солдаты данного учреждения. Димка шагал и с ужасом понимал, что когда-то в далекие тридцатые годы, именно из этого здания были отправлены приказы в далекую Сибирь, в результате которых были репрессированы, расстреляны и высланы за пределы своих селений тысячи и тысячи мирных советских граждан. Он это знал не понаслышке. Вот так когда-то были репрессированы и высланы в Томскую область, в глухую тайгу, все Димкины родственники по линии отца. Сам отец очень мало об этом рассказывал, не хотел ворошить прошлое, и вообще не хотел, чтобы дети знали об этом. Только иногда об этом рассказывала мама, Валентина Павловна, когда отец уезжал в длительные командировки, а они собирались на кухни и стряпали пельмени, и мама рассказывала про отца невероятные истории. А теперь Димка шагает по главным коридорам этого самого злополучного здания, куда-то в страшную неизвестность. Ребята, тоже шагая в едином строю, думали о какой-то невероятной ошибке всего происходящего, но с уверенной надеждой, что все обойдется, и они благополучно доберутся до дома. Вылавливая разные мысли из неизвестных коридоров, по которым за свою бытность прошли тысячи разных людей, поднимаясь по широким лестницам с тяжелыми перилами, ребята не заметили, как подошли к широкой двери какого-то кабинета. Сопровождающий остановил шагающее отделение демобилизованных десантников и, проинструктировав всех, скрылся за тяжелой дверью, чтобы доложить о прибытии. Ребята немного потоптались перед дверью кабинета, подмигивая друг другу, поправляя форменную одежду, понимая, что сейчас будет очень важная встреча, которая состоится не для награждений за солдатские заслуги, а скорее всего, будет неприятный разговор. Но они точно знали, что они ничего плохого не совершали, а то, что Димка потерял документы, за это точно не расстреливают и в тюрьму не сажают. Но переживание усиливалось от непонятной неизвестности. А спросить у трех оставшихся гражданских лиц в черных костюмах все же не хватало смелости, хоть они всем видом и показывали гордыню десантной души говоря о том, что нам синее море поколено. И какая бы не случилась ситуация, ребята были готовы все как один, будучи уже на дембеле, кинуться в бой, пусть самый не равный и горячий, главное, чтобы знать за что. Дверь кабинета распахнулась, и их попросили войти. Настроившись внутренне, подбадривая разными знаками друг друга, ребята твердым шагом вошли в просторный кабинет. Димка, как виновник данного торжества, шагнул первым. В глубине зашторенной темной материей комнаты, за огромным письменным столом, склонившись над какими-то бумагами, сидел широкоплечий человек в очках лет сорока пяти, с большими залысинами на лбу. Старший из сопровождающих в гражданской одежде доложил четко, но не громко.

– Товарищ генерал-лейтенант, задержанные доставлены. – Не дожидаясь ответа, подошел к столу и положил, изъятые у ребят капитаном Веселковым, документы на стол. И, развернувшись, удалился из кабинета. Сидящий за письменным столом полутемного кабинета мужчина в темном костюме и галстуке, не поднимая глаз, поблагодарил докладчика, сказав ему совсем просто:

– Спасибо, Серёжа. Занимайтесь по плану.

После чего, сняв очки, рукой указал на стулья, стоявшие вдоль стенки кабинета.

– Присаживайтесь, ребята! А то устали, небось. – Спокойным домашним голосом расслабил пацанов генерал. Ребята неторопливо и, не ожидая такого приема, тихонечко расселись в один ряд.

– А кто тут Дымов? – подняв глаза, так же спокойно спросил он.

– Я, товарищ генерал-лейтенант! – как ошпаренный подскочил Димка, все еще не понимая, почему все его спрашивают, как будто он только что совершил самый настоящий подвиг. Как будто он стал первым космонавтом, или еще чего-нибудь.

– Так вот ты какой, Дмитрий Дымов! – вставая из-за огромного письменного стола, улыбнувшись, продолжил генерал в штатском. – Ну настоящий орел! Гордость нашей любимой страны! – выдвинув ящик письменного стола и достав оттуда какие-то документы, так, с иронией, пошутил генерал.

Димкино сердце начало колотиться как футбольный мячик, когда в футбол играет целая свора деревенских мальчишек. Генерал сам подошел к Дымову и, вручая ему документы, спросил:

– Это, твои?

Димка как-то неумело взял знакомые ему документы, посмотрел, повертел их в руках и, убедившись, что это его самые настоящие документы, потерянные совсем недавно в телефонной будке, сейчас находятся здесь, в кабинете неизвестного генерала, который вручает сам, собственной персоной, ему, Димке, который еще минуту назад не знал о чем думать. Радость разлилась по Димкиному лицу красной краской. Дыхание сбилось, и он только смог сказать на придыхании:

– Спасибо, товарищ генерал-лейтенант! Но как? – Димка все же сумел задать вопрос.

Генерал, улыбаясь, подошел к внутренней двери другого кабинета и, открыв ее, кого-то пригласил.

– Это спасибо не мне, это спасибо вот им! – показывая на открытую дверь, засмеялся генерал.

Из внутренней комнаты, как бабочки, запорхнули две до боли знакомые подружки Татьяны, с которыми они сначала познакомились, а потом расстались совсем недавно там, на железнодорожном вокзале. А теперь они обе находятся именно здесь у генерала КГБ в кабинете. Столько необъяснимых событий, и все за один день, никак не укладывались в сознании Димки. Он только непроизвольно развел руками.

– Ой, Димочка! – девчонки, выбежав из внутренней комнаты, наперебой затараторили, как сороки, и повисли на Димкиной шее, с двух сторон целуя его в щеки.

– Ой, Димочка! Как здорово все получилось. – Не умолкая продолжали девчонки, как будто они были знакомы с Димкой целую вечность.

Ребята сидели в ровном ряду на казенных стульях генеральского кабинета и ничего не могли понять.

– Представляешь! – начала Таня с родинкой на губе. – Мы только вышли из метро и сразу побежали к телефонной будке. А всю дорогу мы держали за тебя кулаки. Зашли в будку, а документы твои лежат себе на том самом месте и тебя дожидаются. – Жадно глотая воздух, как рыба вытащенная из пруда, торопилась рассказать Таня. – Ну, а раз уж они нашлись, тогда я уже из этого же телефона автомата позвонила папе и все ему рассказала, а он позвонил в отделение милиции и отправил туда своих помощников. И вот как все здорово получилось, мы снова встретились, и документы нашлись, и все хорошо. – Таня еще раз поцеловала Димку в левую щечку и добавила:

– А вот мой папа, познакомьтесь, пожалуйста. – Таня указала рукой на генерала, стоявшего у письменного стола.

У Димки в голове все смешалось: и радость от найденных документов, и какой-то озноб, и гордость за себя и за своих друзей. А самое главное, он никак не ожидал увидеть именно здесь тех самых девчонок, которых они повстречали на перроне вокзала. И что все получилось именно так. И что теперь делать, он не мог даже предположить. Но было ясно, что за потерянные проездные документы и военный билет в тюрьму его здесь не посадят. И что это то самое главное здание, из которого когда-то летели во все уголки земли страшные приказы, от которых страдали сотни тысяч человек, а сейчас оказывается совершенно не такое уж страшное. И люди, работающие здесь, очень даже приветливые и настоящие. Они выполняют свой долг перед Родиной и, наверное, если бы Димка служил здесь, он бы тоже выполнял это самый долг с честью, потому что он не умел по-другому. А по-другому и не могло быть. Он очень любил свою Родину, правда о ней он знал только из рассказов, учебников и из фильмов по телевизору. Но однажды он проехал на поезде половину страны, от самой Европы до Алтайского края. Он видел своими глазами огромные просторы, леса и поля, горы и нескончаемые сибирские болота и равнины. А уж как он любил свою деревню со своими домами, улицами и переулками, где Димка прожил все детство и юность, где учился в школе и откуда уходил служить в Советскую армию, это, наверное, невозможно передать словами. Для этого нужен особый случай для разговора, который может занять не один день общения и рассказов всей жизни и бытия до боли родных сельчан. Пусть даже не совсем родных, но очень знакомых и близких, со своими жизненными укладами и причудами, добротой и трудолюбием. А как же он бы смог забыть свою красавицу Катунь, которую он полюбил еще с самого детства всей душой. Он почти каждый день пропадал на своей любимой реке. Она просто завораживала его своим неповторимым видом, мощными потоками воды в разветвленных протоках, огибающих множество малых и больших островов, пропадающих в неподвижных лесах с кристально чистой водой и взрывающимися в сумасшедшие бурные перекаты, где ее воды выдирают со дна любые камни и уносят их за сотню километров, выстилая всё новые подводные мостовые и лабиринты. Димка любил сидя на берегу разговаривать с непокорной рекой, и ему казалось, что она отвечала ему взаимностью, хоть и была изменчива каждый день. Практически каждый день он приходил на берег и обнаруживал, что она сегодня течет как-то по-особому, совершенно не так как это было вчера, что-то менялось: либо течение усиливалось, либо цвет воды становился другим, либо вообще не было того места, где вчера сидел Димка у самой воды. Своим коварством она показывала ему, что не подвластна никому, и с ней нужно держаться на безопасном расстоянии. Димка понимал это, но все равно каждый день приходил и разговаривал с ней, опуская свои ладошки в ледниковую холодную воду, приговаривая:

– Ну, здравствуй, милая. Опять холодная, когда же ты уже согреешься. Вот держи мои ладони, они хоть немного тебя согреют.

И подержав немного свои ладони в воде, ему казалось, что она становилась ласковее и чуточку теплее. Димка начинал улыбаться и приговаривать:

– Вот видишь, сегодня немножко потеплее. Дай-ка я тебя поцелую!

Он набирал полные ладони бурлящей воды из протоки, подносил ее к своему лицу и нежно целовал. Потом возвращал воду обратно в протоку, а уж только потом вновь брал ее в свои горячие ладони и умывал лицо, какая бы ни была погода. Ему захотелось прямо сейчас убежать к своей коварной любовнице и, скинув дембельский берет, крикнуть: «Я вернулся!», упасть в ее бушующие воды. И так, лёжа на спине, распластав в разные стороны руки и ноги, запрокинув голову, отдаться своей любимой реке и, чувствуя ее обжигающие струи невероятного течения, скользить по выпирающей бирюзовой глади в полную неизвестность, глядя в безоблачное небо, туда, где следит за всем происходящим яркое обжигающее солнце.

Димка умиленно ухмыльнулся, и улыбка растеклась по всему лицу. И теперь, после того как все образумилось и встало на свои места, даже тяжелые виды зашторенного плотной тканью кабинета, в котором возможно решались судьбы многих людей, показались Димке совершенно нормальными и чем-то даже привлекательными. Молнией кинопленочных кадров в его сознании пронеслись воображаемые отрывки каких-то фильмов, где в застенках НКВД расстреливают предателей и изменников Родины. Но, вспомнив своего отца, Димка представил как ему и всем его родственникам было не сладко в далекие тридцатые годы. А ведь могло быть все по-другому, если бы вот отсюда не летели страшные приказы. Тогда возможно Димка увидел бы в живых своего деда и бабушку, которых он никогда не видел в жизни, ведь даже на фотографиях их никогда не показывали. Димка непроизвольно сжал до боли свои челюсти. Нет, ему не хотелось какой-то мести, он не был зол. Ему было как-то по-детски неудобно и больно. Больно от того, что он сам ничего не мог исправить в прошлой жизни, только натренированные за годы службы сильные кулаки непроизвольно сжимались, потрескивая в суставах.

– Значит, следуете на постоянное место жительства после демобилизации из рядов Советской Армии! – уверенным и монотонным голосом оборвал Димкины мысли генерал.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант! – ответил натренированной солдатской выправкой Дымов.

– Согласно приказа Министра обороны Советского Союза о демобилизации, следуем по воинским требованиям из Группы Советских Войск из Германии к дому! – отчеканил Димка. – За время следования до Казанского вокзала города Москвы никаких происшествий не случилось, за исключением этого! – Димка, отдавая честь, немного смутился из-за стыда, потому что он сам был во всем виноват. – Виноват, товарищ генерал-лейтенант! – добавил уверенности в докладе Дымом.

– Вот это доклад! Молодцы! – улыбнулся генерал. – Я тут про вас уже все знаю. И про вашу службу мне уже все доложили. Так что спасибо можете сказать вот этим девушкам. – Генерал кивнул в сторону двух подруг. – Молодцы! Уважаю вашу службу и наши Десантные войска. Не раз они выручали в трудную минуту всю страну. Бравые ребята. За Вашу доблестную службу отдельное спасибо лично от меня! – генерал подошел и всем поочередно крепко пожал руку, вернув изъятые в милиции документы.

– А что, ребята! – вернувшись за свой письменный стол, который был обит зеленым сукном, на котором по центру с холодным лицом, отлитым из бронзы, стояла скульптура самого Дзержинского, продолжил генерал. – Службу в Советской армии вы закончили. А вот не хотели бы еще нашей Родине послужить? – и пронзительно окинул взглядом стоящих солдат.

– Это как же, послужить? – удивился Мишка Мачехин. Он непроизвольно посмотрел на своих ребят.

– Да все очень просто. – Взяв простой карандаш, продолжил генерал. —Я Вам предлагаю пойти на службу в нашу систему КГБ. Вот прямо с завтрашнего дня определим Вас на спец учебу. Думаю, медицинскую комиссию Вы все пройдете. Ребята все сильные и крепкие, тем более друзья и земляки – сибиряки. Для начала поживете в спец общежитии, закончите ВУЗ и по распределению во все стороны света, куда Родина откомандирует. Вот такое у меня к Вам предложение. – Генерал, улыбаясь, как будто он был с пацанами знаком не один десяток лет, одним глазом подмигнул ребятам. – Ну что, согласны? – поторапливая с ответом, начал нажимать генерал.

– Папа, ну ты опять за свою работу. Я же попросила мне помочь, а ты за свое. Ну, какая учеба, какое общежитие? Ты посмотри, мальчишки два года дома не были! Они же живут одной надеждой увидеть своих родных и близких. – Внезапно затараторила генеральская дочка. – Они же еще совсем мальчишки и хотят мороженного, и погулять по Москве! Может они больше никогда сюда не приедут. Правильно, мальчики? – Танечка подбежала к Димке и взяла его за руку. – А еще, у Димы брат в Москве живет. Вот он ему и звонил из телефона автомата. Поэтому и оставил там документы. А теперь брат его сидит, наверное, и переживает, что же случилось, почему же Дима не звонит? – Таня подбежала к генералу и, теребя его за рукав пиджака, завопила:

– Папочка, милый! Разреши Диме позвонить своему брату прям отсюда из кабинета. Он же волнуется, наверное, места себе не найдет.

– Таня, что за напасти такие? – улыбнулся Танин папа. – Я же не против. Конечно же, пусть позвонит. – Подмигнул дочери генерал. – А ну, Дима, давай набирай номер своего брата, вот с этого телефона. – Кивнул на письменный стол генерал.

Димка, ошарашенный таким раскладом всех сегодняшних событий, уже ничему не удивлялся. Он зачем-то строевым шагом подошел к письменному столу, чеканя шаг по красной ковровой дорожке, приложил руку к виску и соблюдая субординацию, попросил разрешения на один звонок по городу Москве своему двоюродному брату.

– Давай, давай! – подбодрил его генерал. – Вот садись сюда, прямо на мое место, и вот с этого аппарата можешь звонить своему брату. А мы пока с Таней пойдем в другую комнату и не будем вам мешать. – Освобождая место за письменным столом, добавил генерал.

Димка быстро уселся за генеральский стол и на мгновение замер. Он только сейчас обратил внимание, что письменный стол был невероятных размеров. Он был большой и весь из какого-то чудесного красивого дерева. Ножки стола были массивными и резными. Каждый выдвижной ящик был диковинно обработан каким-то хорошим мастером. Крышка стола по краям была обработана резными рисунками, а остальная часть была покрыта зеленым бархатным сукном. Все вещи, находившиеся на столе, казались Димке очень ценными и дорогими. А с левой стороны, как минометная батарея, расположились несколько телефонных аппаратов, на дисках которых было изображение главного Герба Советского Союза.

Димка кивнул ребятам и поднял большой палец правой руки вверх. Это означало, что все в полном порядке. Быстро открыл записную книжку и аккуратно, сняв телефонную трубку с указанного аппарата, спокойно набрал городской номер.

Длинный гудок приятно ласкал ухо. «Значит, не занят номер», подумал Димка. Вдруг, где-то совсем рядом, что-то щелкнуло, и в трубке раздался мужской голос.

– Алло, говорите, пожалуйста! Дымов слушает.

– Алё, Алё! Здравствуй брат! – Димка перехватил воздух. – Это я, Димка Дымов. Я сегодня звонил Вам. Я тут проездом из Армии. – Начал зачем-то прижимать ближе телефонную трубку и кричать в нее Димка.

– А, нашелся потерявшийся! – с удовлетворением ответил Димкин брат. – А мы уже не знаем что, и думать. Ты где находишься и какие у тебя планы? Если у тебя есть время задержаться в Москве, то я тебя встречу там, где ты сейчас находишься. – Андрей быстро сориентировался понимая, что с Димкой все в порядке.

– Да у меня все в полном порядке. Понимаешь, я тут не один, а с друзьями Сибиряками. Мы вместе едем домой. – Быстро отчеканил Димка. – Билеты еще пока не купили, так что можно на денек задержаться. – Димка расплылся в счастливой улыбке, подмигнув своим друзьям, как бы спрашивая их, что они не возражают на денек задержаться в Москве.

– Ну, тогда диктуй адрес, и я приеду за вами. – Старший Дымов взял карандаш и приготовился записывать адрес.

– А мы тут, в самом главном здании КГБ Советского Союза. – Произнес торжественно Димка.

– Не понял! – удивился Андрей. – А что Вы там делаете? Как Вы туда попали? – с настороженным испугом спросил старший Дымов.

– Да, это очень долго рассказывать. Но если сможешь, приезжай прямо сюда. Здесь и встретимся. Я тебе потом все объясню. – Димка еще раз кивнул своим друзьям.

– Я все понял. Ждите меня на углу здания, я знаю где это находится и буду через пятнадцать минут. – Быстро сориентировался Андрей. Повесив трубку, он тут же выскочил из комнаты своего общежития и помчался на станцию метро.

– Ну что, встретит тебя твой брат? – услышав окончание Димкиного разговора по телефону, выходя из внутренней комнаты, спросил генерал.

– Ой, спасибо Вам, товарищ генерал-лейтенант за все. Да, конечно же, встретит. Через пятнадцать минут он будет уже здесь. Он у меня хороший. Когда-то он отслужил срочную в Москве и остался жить и работать после Армии здесь. Получил общежитие и работает шофером, развозит по Москве хлеб. – С гордостью рассказал Димка.

– Хлеб говоришь? Это очень хорошо. – Немного задумался генерал. – Ну тогда я Вас более задерживать не буду, идите встречайтесь со своим братом. Скажу только, что мое предложение остается в силе. Нам действительно очень нужны хорошие и надежные ребята. А если надумаете, то вот я написал здесь номера своих телефонов. И если решите, то не бойся и не стесняйся, сразу же позвони. – Генерал протянул Димке аккуратно свернутый листок.

– Ой, папа! – подбежала его дочь Татьяна. – А можно мы проводим ребят, ну пожалуйста! – расплылась в улыбке, показав свои красивые и ровные зубы, захлопала в ладоши генеральская дочка.

– Да, конечно! – согласился генерал, нажав на кнопку селектора. Связавшись с дежурным, генерал дал поручение, чтобы ребят пропустили. Девочки, только, пожалуйста, недолго! Вам нужно еще уроки готовить, у вас экзамены на носу. – Генерал подошел, крепко пожал каждому руку и попрощался с ребятами.

Прошмыгнув по таинственным и запретным коридорам главного здания КГБ, ребята, как рой пчел в ярко-красочной расцветке военной формы, высыпались из огромной двери на серый асфальт Лубянской площади. Они были действительно счастливы, что все так хорошо получилось. Вчерашние деревенские мальчишки и уже вчерашние солдаты от всей души благодарили девочек, которые в нужную минуту пришли им на помощь, не смотря на то, что папа одной из них был высокопоставленным военным начальником. Время летело стрелой, и уже через несколько минут, как и договаривались, братья Дымовы – старший и младший, встретились, заключив друг друга в крепких объятиях. Весеннее солнце заливало своим ярким светом лица проходящих мимо москвичей и гостей столицы. Еще несколько минут радостный смех раздавался по каменной площади, перекликаясь с сигналами машин и перезвонами московских трамваев.

Конечно же, ребята тогда совсем не знали, и не могли знать, что же с ними будет дальше. Какие сюрпризы приготовила им судьба. А сегодня здесь они были счастливы, с честью выйдя из сложившейся ситуации. Но как бы весело и счастливо не складывалось время, оно неминуемо летело пущенной стрелой. И ничего не оставалось делать, как попрощаться со своими симпатичными спасателями. Каждый из ребят по очереди подошли к девочкам и пожали им худенькие руки, в знак благодарности. Димка тоже подошел и от всей души поблагодарил девочек. Дочка генерала опустила глаза. Ей, конечно же, не хотелось, чтобы Димка уезжал. Что-то глубоко в груди тихонечко покалывало ее девичье сердце, и она как-то с грустью передала Димке записку.

– Дима, это тебе, мой адрес и телефон. Вдруг ты будешь проездом в Москве или что-то случится, я всегда буду рада встретиться. Пиши и звони, не стесняйся. Что бы не случилось, сколько бы не прошло лет. Я буду ждать!

Она не вытерпела и поцеловала Димку в щеку.

– Все, прощай, Дима! Прощайте ребята! До свидания, всем удачи! – с этими словами девочки вернулись в здание КГБ, а ребята проводив их взглядом, немного постояли и скрылись за углом того же здания.

– Давай поедем в гостиницу! Устал я что-то сегодня, отдохнуть бы надо. – Расслабив туго завязанный галстук, отдал распоряжение водителю служебной машины Петухов.

– Слушаюсь, Андрей Иванович! В гостиницу, так в гостиницу. – Отложив в сторону аккуратно свернутую газету, встрепенулся водитель «Волги». Привычным поворотом серебристого ключа он запустил двигатель автомобиля и плавно тронулся на выезд из служебного двора ЦК КПСС.

Всю дорогу до гостиницы Петухов размышлял над поставленной задачей Центрального Комитета Партии. Но как-то свои личные мысли постоянно впутывались в главные государственные установки. Он пытался выстроить свои будущие действия по выполнению главной задачи. А главная задача – это выполнение поставленной задачи Центрального Комитета по оказанию беспрепятственного прохода Советских Войск в дружественную нам Монголию по территории Алтайского края. Но и других задач нам никто не отменял. На носу посевная. А это не менее главная задача для нашего государства. Да и выполнение Государственного плана, принятого на Съезде, тоже никто не отменял.

Петухов почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он совсем развязал галстук, снял шляпу и приоткрыл окно автомобиля.

– Эх, коньячку бы сейчас! – почему-то подумал Петухов. Он знал, что сердечко последнее время пошаливало, но почему-то так захотелось выпить сто грамм хорошего коньяка, что он почувствовал его вкус во рту, и от этого чувства у него под языком пошла слюна. – А что, у нас коньячок найдется в машине? – Петухов, не раздумывая, спросил у водителя.

– Да как же, Андрей Иванович! – не оборачиваясь, с восторгом ответил водитель. —И коньячок пятизвездный и шоколад Кремлевский, все есть! У нас завсегда все имеется, на всякий случай. – Похвастался водитель.

– Вот и хорошо! – обрадовался Петухов. – А ну, давай, притормози где-нибудь. Что-то мне не ладно. – Попросил водителя Петухов, расстегивая ворот рубашки.

Водитель быстро нашел удобное место и остановил автомобиль. Через мгновение на заднем сидении, прямо на портфеле Петухова, был накрыт шикарный стол с бутербродами из ароматной колбасы и сыра, домашнего сала, баночкой шпротов и кремлевского шоколада. Запах ароматного коньяка, налитый в складной стаканчик, смешался с остальными запахами продуктов, разложенных на портфеле. У Петухова от такого аромата сдавило желудок. Готовясь к важной встрече, он со вчерашнего дня не мог себе позволить даже думать о пище. Всю ночь и все утро он готовился к чему-то ужасному, а возможно и снятию с должности. Мало ли кто и чего мог донести на него в Центральный Комитет.

Петухов быстро опрокинул в рот налитый коньяк и медленно выдохнул.

– Какая прелесть! – вырвалось у него. – А ну, давай еще, грамм сто! – взбодрился Петухов.

Водитель быстро открутил металлическую пробку с бутылки и налил в складной стакан под самый верх. Петухов незамедлительно выпил налитый коньяк и медленно выдохнул в сжатый кулак. Поставив на сиденье стакан, он отломил кусочек от плитки шоколада и положил в рот.

– Хороший коньячок! Спасибо, уважил. – Медленно пережевывая, поблагодарил водителя Петухов.

– Вот и хорошо, вот и замечательно. Кушайте на здоровье, Андрей Иванович. Иногда требуется, во благо здоровья. Не уж-то мы не понимаем, как бывает тяжело. А коньячок, он завсегда здоровье поправит. – Добротно отозвался водитель «Волги».

– Бр-р-р! – встрепенулся Петухов. Мелкая дрожь пробежала по всему его телу. Он почувствовал, как приятно зажгло где-то в желудке, и тепло начало разливаться по всему организму, проникая во все уголки тела.

– Мы еще повоюем! – откидывая голову на спинку заднего сиденья, полностью расслабившись, подумал Петухов. Двойная доза выпитого коньяка, под двести граммов, начала делать свое дело. Веки Петухова налились тяжестью и начали закрывать уставшие не выспавшиеся глаза. Он хотел было что-то сказать, но вырвалось какое-то бормотание, и его подбородок отвис, обнажив нижние зубы. Еще мгновение и он провалился куда-то глубоко в неведомое пространство искушающего сна. Он даже не почувствовал, как водитель незаметно и аккуратно убрал наспех приготовленный на его портфеле импровизированный стол для закуски, и подложил ему под запрокинутую голову свернутый втрое теплый шарф. Коньяк хорошего качества, как дрессировщик, разгонял кровь по всему телу Петухова, тем самым снимая усталость и напряжение, державшее целые сутки то самое немолодое тело в состоянии булатной стали. И теперь эта самая упругая сталь приятно таяла, как весенний лед, и превращалась в легкий тополиный пух. Он полностью погрузился в короткий, но глубокий сон. И даже когда автомобиль тронулся с места, он не почувствовал этого и не проснулся. Обрывки ярко-красочных снов заставляли его вздрагивать и напрягаться, но каждое последующее мгновение погружало его все глубже и глубже в пленяющую пустоту.

Автомобиль неторопливо проехал по проспектам и улицам Москвы и плавно остановился у парадного входа в гостиницу, чуть взвизгнув тормозами. Петухов открыл глаза и, не сразу придя в себя, взволнованно вскрикнул:

– Где я?

– Да не волнуйтесь, Андрей Иванович. Приехали в гостиницу, как говорили. – Виновато отозвался водитель.

– Ты, смотри, как меня взял твой коньяк! – Петухов встрепенулся, утер ладонями лицо, одел шляпу и вышел из машины. Немного постояв, потянулся, незаметно зевнул и, поблагодарив водителя, взяв свой портфель с приготовленными отчетами для первого секретаря, которые совершенно не понадобились, отправился в гостиницу.

Вечер торопливо надвигался на город. Яркое солнце трусливо скрылось где-то за крышами столичных домов. Несмотря на то, что целый день была превосходная теплая погода, с наступлением вечерних сумерек холод от непрогретой земли давал о себе знать. Центральные улицы и проспекты давно сняли с себя ледяное снежное покрывало, но в уголках тенистых дворов кое-где еще виднелись уродливые, покрытые городской пылью, пузатые сугробы. Растаявший под солнечным теплом старый снег, стекая по грязному асфальту тонкими ручейками в большие лужи, уже вновь успел подмерзнуть и хрустел под ногами как хрусталь. Торопливые прохожие, спеша, незаметно для себя, подошвами обуви звонко ломали вечерний ледяной хрусталь, застывшей талой воды на тротуарах, создавая громкий хрустящий звук. Зима все еще не хотела уступать свой трон Весне, и по ночам температура опускалась ниже нуля. С каждым днем она сдавала свои позиции, огрызаясь ночным холодом и внезапным промозглым ветром. Но как бы Зима не сопротивлялась, все равно день становился на несколько минут длиннее, и солнце пригревало все ярче и теплее. Окна столичных многоэтажек наперебой зажигались желтыми фонариками летящих мотыльков. Люди возвращались с работы, раскладывая свою усталость по комнатам и спальням, готовясь к новым трудовым подвигам завтрашнего дня.

Петухов немного постоял у входа в гостиницу, выдыхая перегаром свежего выпитого коньяка на весенний подмерзающий вечер, подумав о том, что надо было забрать у водителя недопитую бутылку, но сообразив, что в гостинице есть ресторан, вошел в помещение. Взяв ключ от своего номера и, поинтересовавшись у администратора работает ли ресторан, и можно ли сделать заказ в номер, Петухов устало побрел по коридору в свой номер. Ему не хотелось сегодня с кем-то встречаться и разговаривать. Хотелось еще выпить сто грамм коньяка и лечь отдохнуть. Ему хотелось расслабиться и отдохнуть именно так, невзирая на свое положение и должность. Да, именно так, чтобы никого из знакомых и никаких разговоров о работе. Чтобы не слушать никакого подхалимства и не быть ласковой змеей самому, а также не выслушивать разную бредятину от вышестоящего начальства. Ему давно уже осточертели пышные застолья, многословные тосты в угоду приезжих начальников и разных комиссий из центра. Сегодня Петухов даже сменил по приезду гостиницу из привилегированных на обычную, расположенную в тихом месте столицы. Он понимал, что срочный вызов в ЦК Партии предусматривает что-то очень серьезное. А в основном это снятие с высокого поста за любые нарушения, даже если ты их не совершал. Так было угодно наверху. Уже сидя в своем гостиничном номере, наливая в граненый стакан третью дозу коньяка, принесенного из ресторана в графинчике, он отпустил свои мысли на свободу, далеко за пределы рабочей обстановки. Эти самые мысли разлетелись веселыми мотыльками и плавно, подобно первым мягким осенним снежинкам, опустились на его малую Родину, где он жил когда-то, очень давно. Медленно, глоток за глотком, выпивая налитый коньяк, уже совершенно не так, как он это делал совсем недавно, когда сел в служебную машину, Петухов все глубже погружался в далекую юность, периодически закуривая крепкую папиросу. Дым тяжелыми фиолетово-белыми пластами заполонил всю комнату, свисая с потолка до самой горловины графина, в котором был налит коньяк. И чем глубже он погружался в свою память, тем больше проступала тупая боль в груди, которая пыталась вытолкнуть из этой памяти самые несправедливые и обидные для него мысли, которые ржавым гвоздем засели в его жизни. В действительности, Петухов очень боялся одиночества. Но иногда наступал такой момент, когда нужно было остаться наедине с собой, и лицом к лицу встретиться со своим прошлым, как бы страшно ему не было. Это самое прошлое, как тяжкий каменный груз, тянуло его на признание и покаяние, прежде всего перед самим собой. Петухов всю жизнь ненавидел себя за трусость и предательство, за ненависть и лизоблюдство. А самое главное – его внутри сжирала страшная зависть к честным людям. Меняя очередную папиросу, чиркнув спичкой, он полушепотом произнес фразу из чьих-то стихов:

Дымящий друг мой быстро гаснет,

Его меняет вновь другой.

Я вновь меняю сигарету.

Дымящей спички гаснет свет.

И можно тихо, по секрету

Сказать, что счастья в жизни нет!

Выпустив очередную порцию едкого дыма и сделав глоток коньяка, Петухов все же попытался вспомнить автора прочтенных строк, но побродив по закоулкам своих мысленных кулуаров и не найдя там ничего подходящего, вновь затянулся очередной затяжкой горького дыма. Почувствовав неприятную боль в груди, он затушил в пепельнице недокуренную папиросу, встал и приоткрыл форточку.

– Да, старею! – сказал вслух Петухов. – Надо по приезду обратиться к врачу, а то совсем что-то мотор начал барахлить. Пора бросать это занятие. Ни к чему хорошему это не приведет. – Настраивал себя Андрей Иванович.

Постояв немного перед окном, оглядывая из своего гостиничного номера окрестности вечерней Москвы, Петухов проветрил комнату и лег спать. Он надеялся, что выпитый алкоголь быстро унесет его от рабочих проблем, навалившихся огромной дождевой тучей за последнее время. Но внутренний мир иногда складывается совершенно по-другому, никак ни в пользу своего хозяина. Действительно, короткий сон не заставил себя долго ждать. Он сразу растерзал хозяина гостиничной кровати. Петухов только прилег на подушку, моментально провалился в какой-то сумасшедший сон. Пробираясь сквозь адские страсти, он с жалобным криком проснулся и, вскочив, сел на кровать, схватил подушку и прижал ее к груди.

– Чёрт знает что! Приснится же такое. – Вслух пробормотал Петухов, оглядывая темную комнату. – Да что же это такое, вроде бы уже полвека прожил, а пугаюсь все еще как в детстве. – Начал мысленно ругать себя он.

Оглядывая испуганным взглядом комнату, Петухов пытался зацепиться хоть за что-то, что помогло бы ему снять внутренний стресс, но кроме мягкого серебристого лунного света на противоположной стене он ничего не увидел.

Какой-то дурацкий испуг волновал его, вбивая в голову какую-то чушь. Петухов, как в детстве, выставил вперед две фиги, быстро вскочил и щелкнул выключатель.

Яркий свет электрических лампочек, находящихся в красивой люстре на потолке, булатным лезвием резанул по его глазам. Петухов зажмурился и, не убирая фиги на руках, громко рассмеялся. Протерев глаза и проморгавшись от яркого света, он наконец-то включил свет в туалетной комнате, дверь которой оставил открытой. Выключив основной свет, он вновь лег в кровать, но уснуть он больше так и не смог до самого утра. Лишь под самое утро его организм устал сопротивляться бесполезным мыслям, и погрузил его в мягкий здоровый сон. Всю ночь предстоящая сложная работа не давала покоя Петухову. Мысли перехлестывались, как горные весенние ручьи, бегущие вниз по склону. Он пытался выстроить какой-то план действий, но на следующем этапе все срывалось и он, перевернувшись на другой бок, начинал все сначала. И только одна мысль успокаивала его в этих предрассудках, это то, что у него завтра был целый день выходной. Только поздним вечером он должен был лететь в Барнаул. А значит, он может выспаться до обеда и сделать все свои личные дела. В конечном итоге, плюнув на все, Петухов в очередной раз отвернулся к стенке, когда уже посветлело в комнате, и заснул, думая о том, какие подарки он привезет из Москвы.

Внутренний часовой механизм, натренированный за долгие годы, в очередной раз с отличием справился со своей задачей. Ровно в семь часов Петухов открыл глаза и сразу пришел в сознание. Не раздумывая, он сел на кровать, потянулся и зевнул. Быстро встал и распахнул окно. Свежий морозный воздух ураганом ворвался в теплую просторную комнату, растопырив шторы в разные стороны, надув их как парашюты. Где-то из-за высотных зданий, пронзая своими красными лучами дворовые территории, выглядывало огромное весеннее солнце. По привычке посетив туалет, он хотел сделать короткую зарядку, но, почувствовав непонятную слабость и тяжесть в голове, решил сделать себе выходной. Понимая, что вчерашний коньяк был для сегодняшнего дня совсем некстати, Петухов принял душ и на два раза почистил зубы. Сделав растирание холодным полотенцем всего тела, он быстро составил план на целый день и через пятнадцать минут уже приступил к его реализации. Вызвав по телефону служебную машину, он позвонил в Крайком, сделал все распоряжения, потом позвонил домой, сообщил, что все в полном порядке и, вдохнув весеннего настроения, растворился в Столице до самого вечера, выполняя поставленный план одного дня, который он задумал уже очень давно. Исколесив большую часть территории Москвы, выполнив весь список действий личного характера, уже поздно вечером Петухов прибыл в аэропорт.

Очередное утро чуть забрезжило яркой розовой полоской вдоль горизонта восточного небосклона. В центре села, на автобусной остановке под фонарем, собрались доярки, ожидая служебную машину. Деревенские петухи громко перекрикивались через все село, как бы соревнуясь между собой, кто громче и ярче донесет до всех спящих, что утро уже пришло и пора приниматься за работу. Женщины, собравшиеся к своим буренкам на остановке, также громко как сельские петухи, обсуждали вчерашние новости, произошедшие в селе, да и не только в селе, а даже далеко за его пределами.

Миронова осторожно подошла к своим коллегам по работе, прислушиваясь к первым утренним новостям. Поздоровавшись и перекинувшись парой фраз с работницами фермы, она поняла, что никто и ничего не знает про ее вчерашний вечер, когда она встретилась случайно с новым управляющим фермой Петриковым. Тяжкий камень возможного обсуждения и позора упал с ее плеч и облегчил ее сердцебиение на некоторое время. Только соседка тетя Маша, как-то с иронией спросила, о том, разыскала ли Настя вчера потерянную корову.

Автомобиль Газ-53 с деревянной будкой в кузове, оббитой оцинкованной жестью, лихо подкатил к остановке, остановившись на развороте, запылив собравшихся женщин.

– Ах, ты, Холера!!! – Все как одна закричали женщины. Так они называли своего шофера, получившего еще с малого детства такое прозвище, за то, что он с малолетства передразнивал своего старого деда, который давно уже ругался такой поговоркой «Холера тебе в рот», если вдруг у него что-то не заладится. А самого шофера звали Славка Жданов. Он уже несколько лет назад отслужил в Армии, но все ни как не мог угомониться и привыкнуть к гражданской жизни. Он так привык к солдатской форме, что армейский китель и ремень носил уже несколько лет на гражданке. Нет, не от того, что ему нечего было надеть, а просто он задержался в дембелях и все пытался вскружить местным девчонкам голову, давая понять, что он первый парень на деревне.

Женщины, ругаясь, по очереди, по ступенькам железной лестнице, переваливались через борт грузовика, как неуклюжие неваляшки. Славка Жданов всегда держал пассажирское место свободным, для того, чтобы подсадить в кабину какую-нибудь молоденькую практикантку. И в очередной раз запудрить ей голову, пригласив ее сельский клуб на танцы в субботу или в кино на вечерний сеанс. Но так, как это происходило уже несколько лет, и он не предложил свою руку и сердце ни одной из приглашенных, весть об этом давно облетела все окрестности и к нему относились совершенно несерьезно. Одним словом «холера» и только. Даже пожилые доярки не хотели ехать с ним в одной кабине, а пялились в кузов по неудобной железной лестнице, громко покрывая всю Советскую власть историческим фольклором, дошедшим до нашего времени от татаро-монгольского ига. Раньше-то это было проще, сел на телегу и пой песни, пока лошадь тебя везет. А теперь нужно корячиться на чертову машину в кузов, а потом обратно. И так три раза в день. Хорошо когда подадут автобус КАВЗ, тогда действительно благодать. Едешь себе как принцесса, даже работать не очень хочется, когда такой комфорт. Да вот беда, бывает часто этот автобус стоит на ремонте, а то его директор еще куда отправит по срочным делам в город. Вот так иногда и приходится женщинам прыгать по кузовам грузовиков.

Славка Холера, заприметил красавицу практикантку Светку Неверову и, выскочив из машины, открыл перед ней пассажирскую дверь.

– Милости просим. Место специально для принцесс и комсомольских работников. – Растянулся в кривозубой улыбке, красномордый Холера.

– Какие принцессы! А ну Светка, давай быстро в кузов! – Громко, как паровоз закричала бригадир Антонина.

– Ну, Антонина Ивановна! – Сконфузилась Светка. – Ну, можно я в кабине поеду? – Совсем по-детски заскулила Светка.

– Никаких можно. Нос еще не дорос, и сопли по колено. Быстро в кузов! – Проревела Антонина. – А в кабине, вон Андрей Иванович поедет. Это его место! – Антонина кивнула на подходящего управляющего. – А ну Холера, освободи место, для управляющего, да поехали. Хватит уже лясы точить, буренки уже заждались. – Скомандовала Антонина.

– Здрасьте, Андрей Иванович! – Женщины дружно поздоровались с новым управляющим фермы номер четыре, из кузова грузовика.

– Здравствуйте, товарищи женщины! – По военному поздоровался, подошедший к машине Петриков.

– Садитесь в кабину, Виктор Андреевич! – Громким голосом протрубила Антонина.

– Да ну, что Вы! В кабине место для принцесс, а мы можем и в кузове вместе со всеми! – Петриков одним махом перепрыгнул через борт «Газика» и сразу присел на скамейку среди женщин.

Славка Холера, недолго думая, взял за руку Светку и посадил ее в кабину, захлопнув за ней дверь, быстро заскочил за руль и, включив стартер, запустил двигатель. Сделав три гудка автомобильным сигналом, убедившись, что все в порядке, он тронулся в сторону животноводческого комплекса.

Петриков, оказавшись среди женщин, еще раз громко поздоровался со всеми, подбадривая всех хорошим настроением.

– Ой, здрасте, Виктор Андреевич! – Еле слышно поздоровалась Миронова, оказавшись на одной скамейке, рядом с Петриковым. Она совершенно не была готова вот так неожиданно встретится еще раз, лицом к лицу с Петриковым. Она представляла себе это совершенно по-другому. Это должно было произойти там, на работе, когда он будет обходить рабочие стойла коров или еще как-то, но только не так как сейчас. А сейчас он сидит на одной скамейке рядом с ней и разговаривает со всеми, как ни в чем не бывало. Насте показалось, что вся ее совесть, вылезла целиком из самых заковыристых мест ее организма и уселась на всем ее лице, свесив свои ножки, перекрашивая его в красный цвет Советского кумача.

Петриков повернул голову вправо и увидел рядом с собой Настино лицо. И, как ни в чем ни бывало, поздоровался с ней персонально:

– Здравствуйте, товарищ Миронова! – Петриков улыбнулся во весь рот, оголив весь ряд белоснежных зубов, ярко заблестевших в свете ночного фонаря над остановкой.

Настя еще более съежилась и втянулась в старенькое пальто, надвинув платок на самое лицо. Ей казалось, что все вот сейчас увидят ее покрасневшее лицо и как один спросят ее о том, что произошло с ней вчера поздно вечером.

– А, что товарищи женщины, вы не возражаете, если я закурю, пока едем до фермы? – Не дожидаясь ответа, Петриков вытащил из кармана пиджака пачку сигарет «Прима». Чиркнув спичкой, он смачно прикурил сигарету, выпустив густой клуб белого дыма, который окутал своим запахом всех сидящих в кузове.

– Ну вот, хоть один нормальный мужик у нас будет в начальниках. Правда бабоньки! – Отмахиваясь от едкого дыма, протрубила Антонина.

– А то, все какие-то слабенькие попадаются, все норовят в кабину попасть, да с комфортом жить. А Виктор Андреевич с нами в кузове. Знать хороший человек, если за нас, за женщин переживает, а бабоньки? – Продолжала Антонина агитировать доярок. Женщины загудели, как рой рабочих пчел в улье перед рабочим днем медосбора. Смех и громкие разговоры, звонко перекликались с натяжным ревом мотора автомашины, с ветерком везущую доярок на ферму к утренней дойке. Всю дорогу Петриков что-то громко рассказывал, а женщины громко смеялись под его рассказы. Только Миронова чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Она с нетерпением ждала, когда же они приедут на ферму. Несколько километров пути, показались ей вечностью. И когда машина подъехала к ферме, Миронова первая выпрыгнула из кузова автомобиля. И не дожидаясь никого, скрылась за дверью животноводческого комплекса. Все утро, пока проходила утренняя дойка коров, Настя боялась поднять голову, чтобы не дай бог, кто-то чего не заподозрил. Даже после окончания работы, она отказалась, ехать вместе со всеми ссылаясь, на то, что ей нужно доделать некоторые дела, а когда она все уладит, сама пешком прогуляется до дому. Она почему-то подумала, что управляющий тоже уедет вместе со всеми. Но Виктор Андреевич, тоже задержался на работе, так, как он приступил к своим обязанностям пару дней назад, нужно было многое освоить и понять некоторые вещи. Да и с бумагами надо было еще разобраться, не говоря уж о технических проблемах, а потом нужно было еще и с рабочим классом поближе познакомиться.

Петриков с головой погрузился в бумажные отчеты, задымив весь кабинет, периодически закуривая новую сигарету. Бригадир Антонина Ивановна, по привычке после окончания утренней дойки, зашла к управляющему в кабинет и доложила, о хороших надоях и выполнении утреннего плана. Петриков, не отрываясь от прошлых отчетов, заметно кивнул ей, затягиваясь очередной порцией густого дыма.

– Спасибо Антонина Ивановна! Я сейчас вот тут сравниваю показатели по надою и выполнению плана сдачи молока и мяса прошлых месяцев, да вот вижу, что план то у нас не выполняется. Как думаешь, Антонина Ивановна, в чем причина? – Петриков отложил бумаги в сторону и пристально посмотрел на бригадира.

– А что тут удивительного! – Поставив руки в бока, начала Антонина.

– Вы посмотрите, чем скотники скотину кормят. Сколько они комбикорму и силосной массы выделяют на одну буренку? А ведь это не секрет, что свою скотину они кормят за счет Государства. И все им сходит с рук. И я не побоюсь этого говорить. И уже неоднократно говорила до Вас, тем прошлым управляющим, кто был до Вас. И главному инженеру на собрании говорила, что так, план не будет выполняться. Вы вон сами посмотрите, у коров ребра торчат наружу! – Залпом выпалила Антонина.

– Я как бригадир, обязана и Вам об этом сказать. А Вы уж там смотрите и разбирайтесь, отчего и почему. Вы начальство, Вам виднее. А мы свое дело сделали и поедем по домам. Вон, бабоньки уже дожидаются в кузове. Опять автобус на ремонте, а мы как курочки на седлах в кузове на сквозняке. Стыд и позор! – Разгорячилась Антонина Ивановна, махая рукой в сторону стоящего автомобиля.

– Я Вам вот, что скажу Виктор Андреевич! – Антонина подошла поближе, шаркая грязными калошами по чистому свежевыкрашенному полу кабинета.

– Чтобы мы выполняли план, нужно браться с низов. А это значит, нужно понять, что хочет рабочий на ферме. Почему они не докладывают кормов и куда теряются остатки. Одним участковым здесь порядок не наведешь. Здесь по-другому нужно. А как, это уж тебе решать, товарищ управляющий. – Антонина договорила последнюю фразу и, не дав опомнится Петрикову, вышла из кабинета, шаркая грязными калошами.

Петриков, сначала встал из-за стола, но постояв мгновение, медленно опустился на рабочий стул.

– Да-а! – Протяжно выдохнул он. – Видно здесь народ своеобразный. Какой-то кулацкий что ли. – Пробурчал вслух Петриков, почесывая затылок. – Значит надо, как-то по-другому с ними. Надо будет подумать. – Петриков с силой бросил карандаш на отчеты, лежавшие на столе, и вышел из кабинета, чтобы еще раз осмотреть рабочие стоила животноводческого комплекса. Резко распахнув входную дверь своего кабинета, он сбил с ног проходящую мимо по коридору в раздевалку Настю Миронову.

От неожиданно распахнувшейся двери кабинета управляющего, проходящая мимо Миронова, не успела даже ойкнуть, как оказалась на холодном полу, потеряв сознание от страха. Звезды, яркой вспышкой рассыпались в ее голове, скорее не от удара тяжелой дверью, а от неожиданности.

Петриков, выходя из кабинета на эмоциях, после разговора с бригадиром, совершенно не ожидал такого поворота событий. Он быстро наклонился к упавшей доярке и узнал в ее лице вчерашнюю Настю Миронову. Он совершенно не хотел этой встречи, но судьба сама распорядилась так, что он и она оказались заложниками своей рабочей обстановки и скорее всего, каких-то мистических выкрутасов.

Миронова лежала без движения, закрыв глаза. Петриков потрепал ее за плечи, встав на колени в коридоре. Настя была совершенно без сознания. Понимая, что ни кто, кроме него не поможет в данной ситуации, Петриков сгреб в охапку Миронову и занес ее в свой рабочий кабинет. Чтобы ни кто и ни чего не увидел, он прикрыл дверь с внутренней стороны, положив Миронову на диван в углу кабинета. Петриков снял белую косынку с головы Мироновой и приставил свою руку к ее шее. Ему показалось, что пульса совсем нет. Чувствуя сложную и страшную ситуацию, он начал стучать ей своими ладонями по ее щекам.

Настя лежала совсем без дыхания. Рыжие густые волосы, разметались по всему дивану. Наверное, впервые в своей жизни Петриков немного растерялся. Как только трудно ему не приходилось в жизни, но он всегда молниеносно находил правильное решение. А здесь такая сложная ситуация. Да еще и женщина, которую он больше не хотел встречать так близко. Он вчера все уже решил для себя. Если вдруг придется с ней разговаривать, он обязательно скажет ей, что это произошло совершенно случайно и попросит прощение. И ничего более. И ни каких отношений не может быть. Слава богу, никто ничего не увидел и не заметил. А вот сейчас, у него произошел какой-то сбой, и он потерял управление и координацию. Собрав все силы, он быстро вспомнил, как учили в армии, при оказании первой помощи пострадавшим. И расстегнув белый халат и кофточку Мироновой, он положил ее на спину и начал делать искусственное дыхание, поочередно нажимая своими сильными руками на ее грудную клетку и, наклоняясь, вдувал ей воздух, касаясь губами ее пухлых губ, как говорится рот в рот. Сделав несколько упражнений, Петриков замелил, что Настя выгнулась дугой и тяжело вдохнула в себя огромное количество воздуха. Придя в сознание и открыв глаза, она увидела над собой разгоряченного Петрикова, который продолжал сдавливать ей грудь. Еще не придя в полное сознание, Мироновой показалось, что она прибывает еще в том сладком состоянии, которое началось еще тогда вечером на улице и которое продолжается до настоящего времени. Она обхватила голову Петрикову двумя руками и сама принялась его жадно целовать в губы. Петриков почувствовал жар ее неровного дыхания. Запах силоса и парного молока, от свежей утренней дойки и еще какого-то непонятного, но очень привлекательного аромата, исходившего от самого тела Мироновой, а главное необузданное и непроизвольное желание, вскипевшей крови, в миг наполнившей детородный орган зрелого самца, отключили его строптивое сознание и он действиями своих рук и поцелуев, полностью отдался природному инстинкту.

Одно мгновение и незатейливые одежды оказались на полу кабинета. В дневном свете, уже не молодые тела сплелись на служебном диване, как две змеи в весеннем брачном танце. Руки Петрикова попеременно впивались своими пальцами в густые рыжие волосы Мироновой, то с силой пытались размять, как мнут тесто, когда его готовят на пельмени, большие и упругие груди Мироновой. Настя лежала, как лягушка, на кожаном диване, перевернутая на спину, разбросав свои ноги в стороны. Она уже не могла ни сопротивляться, ни способствовать жизненному ритуалу. Она находилась в стадии приближения восходящей звезды, на олимп главных событий бушующей страсти двух случайных организмов.

Петриков бушевал, как разнузданный жеребец, почувствовав запах настоящего секрета женщины, которая была полностью готова принять в себя, самое главное существующее в природе, что было предназначено именно для нее. И вот, небольшое усилие и Настя непроизвольно выдохнула ту порцию воздуха, с нежным и ласковым звуком, несущим полное удовлетворение женщине, которую еще несколько мгновений назад, при оказании ей первой помощи, рот в рот, закачивал Петриков.

Ей показалось, что Виктор Андреевич, вошел в нее весь и без остатка, через свой, огромный и пламенный мужской орган. От этого она еще больше застонала, вызывая тем самым тройную богатырскую силу ее партнера. Они слились, как единый организм, пульсируя в такт своим сумасшедшим желаниям. Ни что не могло остановить природную машину любви и страсти. Выдыхая, как поровая машина, Петриков совершенно не понимал, откуда в нем берется столько жизненной энергии направленной к этой женщине, которая совсем не симпатизировала ему. Но с каждым движением своего тела, его силы удваивались, и мощный огонь разрывал его изнутри, пытаясь найти хоть мизерную лазейку, чтобы вырваться из крепкого плена. Настя чувствовала, каждое его движение, каждую его сильную стальную мышцу взрослого тела. Она пыталась всем организмом вогнать его в себя, чувствуя, как его огонь быстро перетекает в ее взрывающееся лоно, помогая изо всех сил, двигаться ему на встречу. Еще одно мгновение и она крепко сжала свои сильные пальцы на его спине, глубоко впиваясь, коротко подстриженными ногтями во влажную от пота кожу. Она непроизвольно вытянула ноги, крепко сжав его твердый член. Бешенная волна клокочущей лавы, девятым валом пронеслась по всему телу, унося потоки страсти в самые кончики пальцев на вытянутых ног. Петриков почувствовав сильное напряжение, судорожно сжавшихся Настиных мышц, принялся с диким храпом, как мустанг, ускорять свои движения, достигая поставленной цели своих таинственных желаний. Еще несколько движений, не чувствуя на спине вонзившихся в кожу Настиных пальцев, он захрипел, собрав все запасы мужского наследия, он выплеснул их невероятным напором густой вулканической лавой в таинственную глубину женского организма. Не стесняясь дикого стона, Петриков рухнул на пылающую жаром, грудь Анастасии.

Громкое чавканье мокрых от пота тел, разлетелось по кабинету и утонуло в звуках хлопнувшей двери. На пороге кабинета стоял с искаженным лицом, в фуфайке и грязных сапогах, местный скотник Прокопыч.

Совершенно не ожидая такой картины в кабинете управляющего, от увиденного у Прокопыча сконфузилось лицо. Коленки его немного затряслись и согнулись, заставляя его медленно приседать. Он хотел что-то сказать, но отвисшая нижняя челюсть, застряла в нижней мертвой точке и ни как не могла выполнять команды хозяина.

Петриков и Миронова, пребывая в состоянии невесомости и полного умиротворения на пьедестале вечности и блаженства, даже не заметили внезапно вошедшего Прокопыча. Распаренные от бурных физических движений, они лежали уткнувшись друг другу в волосы, тяжело дыша в самые ушные раковины.

Через мгновение, скотник Прокопыч пришел в себя и два сухих его кашля в кулак, заставили души умиротворенных вернуться в свои тела.

Миронова с визгом вскочила, сбросив с себя Петрикова и схватив попавший под руку рабочий халат, прикрывшись им, быстро спряталась за шкаф.

Сваленный на пол Петриков, не сразу сообразив, что произошло, еще находясь на самом пике мужской эйфории, попытался встать, но ноги его подкашивались. Ослабев от перенапряжения мощного мужского порыва, вставая, он свалился на пол. И упершись двумя руками в пол, пытаясь собрать все силы, он стоял на четвереньках совершенно голый.

Ворвавшись в чужое пространство не по своей прихоти, а, наоборот, за помощью, Прокопыч, видавший разные виды, за свою не малую жизнь, начал пятиться к двери. Не закрывая рта, он уперся в захлопнутую дверь кабинета и начал буксовать по ней, царапая грязными руками. Осознавая, что он появился здесь, совершенно не вовремя, Прокопыч начал мычать, как бык, нечленораздельно выдавливая из себя слова.

– Я конечно извиняюсь Виктор Андреевич! Но там…– Прокопыч, показал рукой на выход, сжимая грязную рабочую рукавицу.

– Там, весь механизьм – то встал! – Он взглянул на поднимающегося Петрикова, кивая на его неприкрытый стыд.

– Транспортерная лента не работает. Как же мы скотину кормить-то будем с такими делами, а Виктор Андреевич? – Прокопыч вытянул руку с зажатой в ней грязной рукавицей вперед, как Владимир Ильич.

– Надо, что-то делать! А то ведь вон оно что! План то все одно сдавать надо. А без кормов-то оно как? – Он развел руками в стороны.

Петриков окончательно придя в себя, быстро надел брюки и пиджак на голое тело. Не одевая носки, сунул ноги босиком в кирзовые сапоги, метнулся к Прокопычу и прижал его к двери кабинета.

– Я не знаю, как там с транспортерной лентой и кормами для скотины, но послушай сюда! – Петриков взял Прокопыча за грудки и вплотную подтянул его к своему подбородку.

– Во-первых! – Петриков с яростью выдохнул Прокопычу в лицо. – Во-первых, надо стучаться, когда входишь к начальнику в кабинет! А во-вторых, там есть ремонтная бригада. А в-третьих, если ты, хоть слово вякнешь, что тут видел, я тебя собственными руками удавлю! Ты понял? – Петриков неистово заорал на весь кабинет.

Прокопыч, от такого внезапного натиска, вновь начал оседать у входной двери в кабинет.

– Да, что Вы Виктор Андреевич, как же можно! Я нем как рыба. Да я ж, ни когда и ни кому ни-ни! – Перешел на шепот Прокопыч, понимая, что разъяренный управляющий может двинуть ему между бровей.

– Я ж, чего талдычу-то! Там у нас полный аврал. Транспортерная лента встала и верхняя и нижняя. Ни накормить скотину, ни убрать за ней! А к вечеру точно поплывем в навозе! Надо, что-то делать. Вот я к Вам сообщить! – С облегчением выдавил из себя Прокопыч, стараясь не смотреть на стоящий в углу кабинета шкаф.

– Ну, хорошо! – Немного остепенился Петриков.

– Ты давай иди в цех, а я сейчас подойду и разберемся. Только, я тебя, как мужик мужика прошу, держи язык за зубами. Мне сейчас в начале пути сплетни ни к чему. Сейчас не время объясняться. Мы с тобой потом поговорим об этом. А пока, давай ступай и жди меня. – Петриков отпустил скотника, открыв входную дверь, отправил его в цех, где стояли буренки.

Заперев дверь на ключ с внутренней стороны, он быстро поспешил за шкаф. Там, за шкафом, присев на корточки, прикрывшись рабочим халатом, тихо плакала Миронова, уткнувшись лицом в свои конопатые, голые коленки. Петриков, попытался, что-то сказать ей, как-то успокоить, но Настя опередила его. Подняв залитое слезами беспомощное лицо, прижав кулаками к груди халат, она твердила:

– Как же теперь жить– то, Виктор Андреевич? Куда же мне теперь идти? – Настя вновь уткнулась лицом в голые коленки и зарыдала.

Петриков кинулся к столу. Налив из графина стакан воды, он подбежал к Мироновой и отхлебнув прыснул на нее, таким образом приводя ее в чувство. Он действительно не очень соображал и не знал, что ему нужно сейчас сделать, чтобы нормализовать ситуацию, хотя бы временно.

Настя вновь подняла зареванное лицо. И только в этот момент, Петриков увидел у нее на лбу огромную шишку. Виктор Андреевич сообразил, что данная шишка, ни что иное, как травма, полученная от удара распахнувшейся двери кабинета, когда он резко выходил в коридор. Конечно же, это был не самый оригинальный вариант, закрыть всем сплетникам рот, но все же лучше, чем ничего. Мысль настигла его в один момент. Петриков пока доставал йод и разные бинты из аптечки, подумал о том, что если кто чего скажет, то у него будет настоящее алиби или просто отговорка. Просто надо все быстро уладить, одеться и договориться с Мироновой и позвать медичку, которая находится, чуть дальше по коридору в мед профилактории.

Петриков попробовал, как мог успокоить Миронову, которая все ни как не могла прийти в себя. Вытерев ей слезы своими ладонями, ласково целуя в распухшие от слез губы, щеки и глаза, он приговаривал с каждым поцелуем:

– Ну, что ты милая, все будет хорошо! Никто и ни о чем не узнает. Главное нужно сейчас успокоиться и все будет хорошо. Вот давай сейчас помажем рану йодом и приложим, что-нибудь холодное, чтобы не было большого синяка. Только нужно сначала одеться.

Петриков быстро собрал Настину одежду и положил возле нее.

Миронова постепенно пришла в себя и немного успокоившись, выполнила просьбу Виктора Андреевича. Он налил из графина еще один стакан воды и подал его Мироновой. Пока Настя пила воду и успокаивалась, Петриков попытался, как мог объяснить ей свой план по дальнейшему действию.

Настя немного пришла в себя и успокоилась. Поспешно одевшись в свои вещи, она присела на диван, приложив стакан с холодной водой к разбитому лбу.

Пока Миронова принесла такую театральную позу, Петриков быстро сбегал за медсестрой в профилакторий и объяснил ей суть да дело произошедшего, а сам быстро пошел разбираться с поломками транспортерной ленты в цеху, где стояли коровы. Конечно, нужно было срочно выполнять свои служебные обязанности, но у Петрикова в голове стоял главный вопрос, расскажет или нет Прокопыч о том, что он увидел в кабинете управляющего. Его сейчас это волновало более всего. Ведь сразу все может рухнуть, все планы и надежды, если сплетни пойдут по деревне. Это неминуемый развод с женой, которой он обещал все, что только мог, уезжая из Владивостока. И не только ей, а главное ее отцу, который поверил Петрикову и просил за него очень уважаемых людей. Да еще и сыновья, они уже подросли и многое понимают. А сыновей своих Петриков любил больше жизни и видел и чувствовал в них свою кровь и продолжение жизни. Да вот еще одна беда, он как мужчина, совершенно не хотел подставлять, ни в чем не повинную женщину. Если бы тогда вечером, он не дал волю своим рукам и телу, ведь ни чего и не было бы сейчас. И не надо было так нервничать, что-то придумывать и переживать. А так и она пострадает. И что дальше с ней будет, совершенно не известно. А ведь и у нее есть семья и двое таких же сыновей, как и у него самого. И поэтому, чувствуя за собой огромную вину за случившееся, Петриков был готов пойти если не на все, то на очень многое, чтобы всего этого не случилось.

Почти бегом забегая в цех, где ровными рядами в своих станках стояли, только что отдавшие молоко государству добрые буренки и ждали, широко раскрыв доверчивые глаза, взамен за свою сдачу, хороших кормов с обязательной добавкой витаминов. Но, ни чего этого им не поступало, по причине какой-то поломки в общей механизации обновленных конструкций животноводческого комплекса.

Петриков сразу сообразил, в чем дело. Но прежде, чем разыскать слесарей и ремонтников, он шмыгнул на кормовую кухню, где обычно собирались скотники. Она побежал туда напрямую, прямо через станки стоячих коров и, пробежав все ряды, перед дверью, наткнулся на идущего в кормовую, скотника Прокопыча.

– Послушай, Прокопыч! – Петриков переводя дыхание, взял скотника за плечо.

– Да, Виктор Андреевич! – Прокопыч, даже немного испугался. Он даже и не подумал так скоро встретить управляющего.

– Я не буду много рассказывать и объяснять. Но, мне от тебя нужно твердое слово. Забыть о том, что ты видел в кабинете. Понимаешь, с кем не бывает. Жизнь она такая штука, что с первого раза и не разберешь. Поэтому, иногда приходится совершать некоторые ошибки. – Петриков выдохнул и продолжил.

– Если ты сейчас даешь свое твердое и мужское слово, я для тебя сделаю кое-что хорошее и буду помнить об этом долго. А я человек слова и дела. – Петриков, на всякий случай предложил свою сделку Прокопычу, зная, что у него в гурте пасутся свои коровы и бычки.

– Если ты будешь держать слово, то я твою скотину из гурта убирать не буду! – Наконец-то Петриков объявил окончание финальной сделки.

– Да, что ты Виктор Андрееви, так убиваешься по пустякам. Сказал, что я как рыба в воде и баста! – Прокопыч, хлопнул грязной рукавицей по своей ладони.

– А на счет бычков, спасибо, Виктор Андреевич! – Понимая, куда клонит управляющий, Прокопыч быстро понял, что не все так просто и язык нужно действительно держать за зубами. Иначе можно лишиться не только своего подворья, но и заработать статью с конфискацией. А тут сама судьба дарует неприкосновенность его накопления в виде мяса и молока.

– Да бросьте Вы, Виктор Андреевич, волноваться по пустякам. Сказал и точка. Хоть под расстрел! – Заверил Петрикова, хитрый Прокопыч, переходя в отношениях, снова на Вы.

– Ну, тогда по рукам! – Протянул ладонь Петриков.

Они громко ударили по рукам, понимая каждый свою выгоду данного дела.

Петриков, удовлетворенный мужским разговором, быстро собрал бригаду слесарей и уже к обеду буренки получили порцию своего повседневного рациона.

– Как же так тебя угораздило то, а? – Обрабатывая рану на лбу Мироновой, все ни как не могла понять, медсестра животноводческого профилактория, Нина Тимофеевна.

– Ой, Миронова, еще бы чуть-чуть и прямо в висок. И все. Считай, пиши – пропало. Хоронили бы тебя через три дня. – Приговаривала Нина Тимофеевна.

– Да уж лучше бы в висок! – Все еще всхлипывая, как ребенок, проскулила Настя.

– Вот куда я сейчас с таким фонарем? Как я теперь по улице пройду? Что люди-то скажут? – Миронова смахнула краем косынки наворачивающиеся слезы.

– Да еще Толя сегодня с ночи с работы приедет, а я, как инвалид. Теперь хоть улицу ночью подсвечивай! – Сквозь слезы, причитала Миронова. Но улыбка все-таки пробивалась на ее лице и растягивала пухлые губы.

– Вот так, Нина Тимофеевна!

– Решила сегодня прогуляться пешком до дому. Не поехала на этой чертовой машине в кузове. И вот тебе пожалуйста, производственная травма. – Настя начала с иронией подтверждать рассказ Петрикова.

– Да оно и верно! – Обработав рану на лбу Мироновой, подхватила Нина Тимофеевна.

– Это ж надо, женщинам ни свет, ни заря, корячиться по грузовикам. Прыгать по кузовам. Что вы девочки што-ли? Надо Директору пожаловаться, пусть автобус дают. Совсем женщин не ценят. А они план по сдачи молока дают. – Убрав медикаменты в санитарную сумку, разошлась Нина Тимофеевна Жданова.

– А давай, Настя, мы тебе, больничный сладим. Ну, куда ты действительно с такой шишкой? А Миронова?

– Да, что ты, Нина Тимофеевна. Какой больничный? А на кого я оставлю своих любимых? Они же ни кому не дадутся. И ни кто не сможет взять у них молоко. Они же у меня особенные! От того то и план перевыполняю. Вот ведь в чем беда. – Миронова виновато улыбнулась, вспоминая своих любимых коровушек. Она ведь каждый день, всю душу вкладывала в них. И чистила их и пела песни им, и хлебушком их подкармливала, и шейку каждой почесывала. А они ждут ее каждое утро. И когда подходит время доиться, буренки начинают мычать на разные голоса, ну прям как хор Пятницкого. В общем, любовь, да и только.

– Все верно, товарищ Миронова!

– Твои воспитанницы, не дадут столько молока кому то другому, только тебе!

– А план нам нужно вовремя сдавать Государству! – Раздался знакомый мужской голос. Неожиданно в кабинете появились Директор Совхоза Горин и Главный инженер Бикулин. Женщины за разговором не заметили, как они вошли в открытую дверь кабинета управляющего.

– Что тут у Вас случилось?

– Ты смотри! Это ж надо, какая шишка! Кто это тебя так, а Миронова? – Алексей Петрович, наклонился над сидящей на диване Мироновой.

– Да пустяки, Алексей Петрович! – Начала оправдываться Настя.

– Я проходила мимо кабинета управляющего, а он быстро выходил и меня нечаянно ударил дверью.

– Там в цеху транспортерная лента сломалась, вот он и побежал, чтобы наладить все. А тут я, оказалась случайно. Вот теперь и не знаю, что делать. – Миронова вновь налилась слезами.

– Вот оно что! – Выслушав краткий рассказ Мироновой, удивился Горин.

– Ну, я вижу, что Нина Тимофеевна, уже оказала первую помощь. – Горин кивнул на Медсестру, присаживаясь на стул.

– Как говорится, до свадьбы заживет. – Вступил в разговор главный инженер Бикулин, расплываясь в лучезарной улыбке.

– Да какая свадьба? Я давно замужем. У меня семья и дети. Да вот, что теперь муж скажет, как я ему покажусь такая красивая? – Настя снова начала всхлипывать.

– Думаю, что все будет хорошо! Вот как раз, Вас домой отвезет Валерий Александрович, наш главный инженер. Заодно и мужу расскажет, как все произошло. – Горин обратил внимание на главного инженера.

– Алексей Петрович! – Вступила в разговор Нина Тимофеевна.

– Вот скажите, сколько еще наши женщины будут по кузовам грузовиков прыгать?

– Ну, неужели в таком большом совхозе не найдется денег, купить новый автобус для доярок. И чтобы никто больше не эксплуатировал его. Закрепите за доярками автобус, а они Вам такой план дадут, ого-го! – Завелась Нина Тимофеевна.

– Вот-вот, и я по тому же поводу приехал сюда. Я приехал сообщить, что мы получили совершенно новый автобус, для животноводческого комплекса. И теперь наши женщины будут ездить на работу, как барыни! – Задорно улыбнулся Горин.

В этот момент, под радостную новость в кабинет вошел управляющий Петриков.

– Здравствуйте Алексей Петрович! – Виновато поздоровался Петриков.

– Извините, что не принял Вас в кабинете. Был в цеху. У нас маленькое происшествие случилось. Остановился главный конвейер подачи кормов. Но мы уже все восстановили и корма уже подаются согласно нормам закладки. – Быстро отчитался Управляющий.

– Да я уже в курсе всех событий. Это вы молодец, что быстро отреагировали и с техникой разобрались. А вот, то, что Вы Виктор Андреевич, своих рабочих не бережете, это плохо. Нужно как то-по внимательнее. – Засмеялся Горин.

– Алексей Петрович! – Немного покраснел Петриков.

– Так получилось. Виноват. Несчастный случай. Коридор узкий оказался. —Отговорился Петриков.

– Да я сама виновата! – Придерживая медицинский тампон, вступила Миронова.

– Алексей Петрович! Ни кого не надо наказывать. Я правда сама виновата. Надо было вместе со всеми ехать после утренней дойки. – Защитила Петрикова Миронова.

– Ну, раз так, то я, конечно, не против. Но я хочу еще раз сказать, что людей нужно беречь и производственных травм у нас на комплексе не должно быть. Даже исключений. У нас, прежде всего, план по сдачи молока и мяса Государству. И мы обязаны его выполнять. – Отбросив шутки в сторону начал Горин.

– У нас один из лучших Животноводческих комплексов в крае. Да не то, что в крае, а возможно и во всей стране.

– Вон и Медицинский профилакторий, и Красный уголок и душ с переодевалками. Все есть, только работайте на здоровье.

– Вот и новый Автобус для комплекса выделили. Буквально через пару дней запустим его в эксплуатацию.

– Работайте товарищи! Выполняйте наказ Родины! Выполняйте поставленную задачу нашей Партии! Выполняйте Государственный план. – Ударив по столу кулаком, лозунгами закончил Директор совхоза.

– Валерий Александрович! – Обратился Горин к главному инженеру.

– Отвезите Миронову домой на своем УАЗИКе, и уладьте домашние дела, чтобы не было лишних разговоров.

– А мы пока с Виктором Андреевичем немного побеседуем.

– Спасибо Нина Тимофеевна, за оказанную вовремя помощь. Вы можете дальше заниматься своими обязанностями в профилактории. Директор совхоза быстро дал всем распоряжения и через минуту они с Петриковым остались в кабинете наедине.

– Вот, что Виктор Андреевич! – Начал разговор Горин.

– Вижу, Вы быстро освоились на рабочем месте.

– Это очень хорошо. Да и хватка у Вас вижу настоящая, мужская. Мне нужны такие люди как Вы. Да еще мне про Вас звонили из Райкома партии.

– Прослышал я Виктор Андреевич, про вчерашние Ваши события! – Горин взглянул на смутившегося Петрикова.

Петриков подумал, о том, что неужели все-таки, кто-то видел его вчерашние утехи с Мироновой. И как быстро донеслось до Директора Совхоза.

– Слышал я, Виктор Андреевич, что Вас вчера пытались избить местные, но Вы с честью вышли из сложившийся ситуации. Это похвально, Виктор Андреевич. – Горин улыбнулся, наклонив голову вперед. – Но вот беда, теперь они Вас точно не оставят. Будут мстить разными путями. Они не любят заезжих, а тем более, если кто им дорогу переходит.

– Я уже разговаривал об этом с начальником Рай отдела. Они пообещали помочь.

Ну а пока они будут помогать, я тоже хочу Вам помочь словом и делом. – Директор поднял головы и посмотрел на Петрикова.

– Во-первых, я Вам выделяю благоустроенную двухкомнатную квартиру в центре села. Это пока временно. Но сразу же выделяю участок, и начинаем строить Вам новый дом для Вашей семьи. Думаю, что к глубокой осени Вы сможете жить уже в новом доме. – Горин даже привстал со стула.

– Во-вторых, выделяю Вам новый рабочий автомобиль, марки москвич. Народ его еще называет «Шиньён» или «Каблучок». Так, что транспортом я Вас тоже обеспечу. Вот как раз разнарядка пришла на получение новых автомашин, в том числе и автобус для комплекса. Ну, пока «москвич», а потом по разнарядке придет УАЗ, тогда поменяем. – Горин, как-то виновато посмотрел на Петрикова, давая понять, что не в силах сейчас дать ему все необходимое.

– Ну а в-третьих! – Горин поднял указательный палец правой руки вверх. —А в третьих, пожалуйста, пока не гуляйте по вечерам и не нарывайтесь на местную молодежь. Да мало ли, чего может произойти. Я как директор и как старший товарищ, хочу предупредить Вас, чтобы Вы не связывались с ними. Себе дороже выйдет. Ну а потом, как говорится, и время лечит и стерпится, слюбится. Вот так, что так, Виктор Андреевич. Хочу пожелать Вам удачи. Все зависит только от Вас. А я чем смогу, тем и помогу. Да, вот еще, чуть не забыл. – Улыбнулся Горин. Сегодня обязательно зайдите в Совхозную контору к нашему коменданту Кнышу Сергею Степановичу. Он Вам покажет Вашу квартиру и сделает все необходимое для Вашего проживания. Если, что-то понадобится, например, посуды, постели или еще чего, Кныш все вопросы решит быстро. Он уже в курсе дела и ждет Вас. – Горин подошел к двери. – И еще! Как только устроитесь, сразу незамедлительно перевозите свою семью. Всем необходимым мы поможем. – Уже открывая дверь, добавил Алексей Петрович. – Ну, в общем-то, я для этого и приезжал. – Горин по-дружески, пожал руку Петрикову и вышел из кабинета.

Петриков еще долго не мог прийти в себя и полностью собраться со всеми своими мыслями. Ему хотелось, как-то уединиться и остаться одному, после всего случившегося. С одной стороны, все как будто было против него. А с другой стороны, ему казалось, что кто-то свыше играет его судьбой и поводит над ним какие-то непонятные эксперименты.

Ну не может ведь так быть. Думал Петриков о том, что он ни когда бы, не связался с такой женщиной, да еще два раза подряд.

Да, он был не идеален. И иногда изменял своей жене, хоть он и любил ее очень. Но с какими женщинами он это делал! Это были настоящие женщины. И красотой и статью, и всем прочим они были высоки и горделивы. А здесь, какая-то доярка, причем рыжая и некрасивая, да еще и довольно немолодая и семейная, от которой пахнет парным молоком и силосом. Какой ужас, думал про себя ошеломленный последними событиями Петриков. Никогда! Никогда больше себе не позволю такой гадости и ни чего близко похожего на это, думал Петриков, все более и более загоняя себя в воспоминания прошлой жизни.

Он откинулся на спинку стула и провалился в воспоминания. Перебирая волны ярких иллюстраций счастливой жизни на востоке, Петриков медленно успокаивался, восстанавливая самые главные сюжеты прошлого. Яркие картинки, зелеными кузнечиками прыгали в его голове и навеивали на него полное умиление и успокоение души. Петриков вспоминал начало своей семейной жизни. Как он женился и как народились его сыновья, которых он любил больше жизни.

Ему даже очень срочно захотелось их увидеть. Подойти и обнять всех и расцеловать. Петриков чувствовал, как он сильно скучает по своим сыновьям и жене, хоть с ней последнее время у него складывались натянутые отношения. Конечно же, Марина была превосходной женой и как мать и как хозяйка была на высоте. Каждый бы мог позавидовать ему в этом. Но вот сам Петриков, все ни как не мог найти себя. Он все чего-то искал и хотел каких-то неопределенных высот. А высоты все получались совершенно не те, скорее не высоты, а пропасти и провалы. Время летело стрелой, а он, проживший почти уже половину жизни, пока не добился ни чего в этой прожитой жизни. Петриков размышлял обо всем, глазами окидывая свой рабочий кабинет.

Проваливаясь в глубину прошлых воспоминаний, он случайно зацепился взглядом, за какую-то тряпку, лежащую у дивана. Петриков с ужасом осознал, приходя в полное сознание то, что у дивана лежали его забытые в спешке трусы. Он почувствовал, как холодный пот прошиб его широкий лоб и инеем выкатился под мышками, прокалывая острой болью его грудь. Подпрыгнув как ужаленный, он быстро подобрал пропажу и мигом закрыл входную дверь на ключ, чтобы в очередной раз никто случайно не вошел и водрузил потерю на свое место. Еще раз подумав о том, что судьба играет с ним какие-то непонятные игры, он вспомнил слова директора Совхоза и, отложив все дела, отправился в Совхозную контору к коменданту Кшышу.

Сергей Степанович Кныш, оказался мужиком с крепким телосложением с возрастом за пятьдесят.

– Входите, входите Виктор Андреевич! – Показав свои ровные зубы в открытой улыбке, тактично поздоровался Кныш.

Твердое рукопожатие седого крупногабаритного мужчины вселяли в Петрикова, чувствительную надежду настоящего коменданта села. Виктор Андреевич, даже подумал, что Кныш какой-то полковник в отставке или запасе. Уж очень крепким и статным на вид был этот седовласый мужчина с благородным лицом. Петриков, даже сравнил его со своим командиром воинской части, когда служил срочную службу в Приморье. А сейчас, наверное, этот военный пенсионер подрабатывает комендантом села и держит полный порядок. Видно, что все у него по уставу, согласно расписания и указаний сверху.

– А я Вас давно дожидаюсь! Вот и ключи от квартиры уже приготовил. Сейчас только пиджачок накину и пойдем. – Засуетился Кныш.

Петриков заметил, что Кныш был в клетчатой рубашке, в синих штанах из спецодежды, что называются «робой» и больших резиновых сапогах. Но пиджак он накинул совершенно гражданского типа, коричневого цвета. Сняв с вбитого гвоздя в стенку, кожаную фуражку, он ловко, даже как-то по-армейски, водрузил ее на свою седую голову с большими залысинами.

– Ну вот, я готов! – отрапортовал Кныш. – Идемте Виктор Андреевич. Здесь совсем рядом. Я покажу Вашу квартиру. – Мы всегда держим хорошую квартиру, для нужных специалистов. Это распоряжение директора Совхоза, Алексея Петровича.

– А как же по-другому? По-другому нельзя! – Шагая твердыми, уверенными шагами, не унимался Кныш.

Петриков, просто не успевал открыть рот и вставить свое слово в беспристанную речь Кныша. Но к счастью, дорога от Совхозной конторы до дома, где находилась квартира, что предназначалась для семьи Петрикова, оказалась действительно очень короткой. Петриков даже и не заметил, как они оказались в подъезде перед дверью квартиры.

Кныш ловко повернул ключ, и замок входной двери, щелкнув, открыл доступ в помещение. Спертый воздух непроветренного помещения, ударил затхлостью в лицо Петрикова. Но комендант быстро успокоил его, сказав, что квартира чистенькая и сухая. Ремонта никакого не нужно делать, и все необходимое для проживания здесь есть. Сам же быстро пробежал по комнатам и открыл форточки, чтобы проветрить помещение.

– Вот Виктор Андреевич, принимайте и распишитесь у меня в журнале согласно акту и описи всех вещей. – Снова затараторил комендант.

Петриков прошел по комнатам, заглянул на кухню и осмотрел санузел и ванную комнату. Он даже немного удивился. Квартира была, хоть двухкомнатная, но небольшого размера. А самое главное в том, что в ней действительно было практически все необходимое для полной жизни. Вся мебель, шкафы, диван, кровати, тумбочки и даже два кресла с журнальным столиком и телевизор «Горизонт». На кухне, так же было все предусмотрено, начиная от газовой плиты и заканчивая подвесными шкафами и кухонным столом. А на полу лежал новый линолеум. Петриков даже открыл краны и проверил, есть ли вода. Вода мощным напором ударила в запыленную раковину, размазав серые круги по белой эмали.

– Да! – Промычал, удовлетворенный Петриков. – Это даже лучше, чем в гостинице. Здесь можно жить и с семьей. Думаю, что Марине понравится. – Улыбнулся Виктор Андреевич, сливая воду в унитазе.

– Ну вот, а что я говорил? У нас всегда найдется райский уголок для хороших людей! – Весело подбадривая Петрикова командным голосом, пробасил Кныш. —Вот Вам ключи, Виктор Андреевич! Располагайтесь. Будьте как дома. Можете спокойно перевезти свои вещи из гостиницы и обживаться. Магазин тут рядом. Если возникнут какие вопросы, я всегда готов помочь! – Прощаясь уже в двери добавил Сергей Степанович. – Побегу, а то у меня еще дел невпроворот. А Вы располагайтесь. До свидания Виктор Андреевич. – Кныш, аккуратно прикрыл за собой входную дверь.

Ребята повернули за угол здания КГБ и остановились. Дымов старший, наконец-то перевел дух и быстро сориентировался на местности. Пересчитав всех собравшихся, он дал всем поручение, чтобы все держались вместе и не отставали. Предупредив, что он проживает с семьей из трех человек в одной из комнат общежития, поэтому, будет немного тесно, но зато не в обиде. Но на всякий случай, сегодня жену и дочку, он отправил переночевать к ее подруге. И то, что в Москве нужно быть немного порасторопней, чем в деревне. Еще раз он окинул всех взглядом, тяжело вздохнул и через мгновение, «дембельское» отделение утонуло в подземном переходе станции метро.

Вынырнув из-под земли, на другом конце Москвы, ребята, быстро преодолев пару кварталов, наконец-то добрались до общежития. Уже изрядно уставшие и измученные разными событиями и приключениями, они всем отделением рассредоточились в тесной комнате. Сняв свои солдатские сапоги и парадные «дембельские» кителя, ребята повалились кто куда. Кто на диван, кто на кресло, а кто и просто присел прямо на пол.

– Голодные, небось? – Спросил Димкин брат, открывая холодильник. – Так, чем же я Вас буду кормить? – Оглядывая содержимое холодильника, сам себе задал вопрос Андрей.

– Да ладно Андрей! Мы не голодные. Нам бы только до утра продержаться, а там откроется сберкасса и мы получим деньги и на вокзал за билетами. – Перебил его Димка.

– Нет, ребята. Так дело не пойдет. – Андрей захлопнул холодильник. – Вот что. – Он поднял вверх палец. – Вы пока по очереди в душ, а мы с Димкой, быстро в магазин. А потом, чего-нибудь сообразим. – Так, что располагайтесь! – Андрей быстро достал полотенца и показал, где находится душ.

Пока ребята приводили себя в порядок, Андрей с Димкой уже сбегали в магазин и накрыли на стол. На столе были солдатские консервы из оставшегося армейского сухого пойка, свежий Московский хлеб, две бутылки Столичной водки и самое главное – настоящие пельмени.

Аромат от свежесваренных пельменей быстро разлетелся по всему общежитию и, наспех собранный ужин, перемешанный Столичной водкой, быстро разложил уставших ребят на полу комнаты, укрыв их первым гражданским сном. До самого утра они спали как убитые, как будто, только что прошли сто километровый марш с полной выкладкой.

Братья Дымовы, почти всю ночь просидели за разговором на общей кухне, вспоминая беспокойное детство и рассказывая друг другу о своих новых достижениях. Андрей уговорил Димку, задержаться в Москве на недельку, а потом самолетом пообещал отправить его прямо до Барнаула. Ну, когда еще в жизни придется побывать в Москве? А тут, такая возможность, походить и посмотреть, хоть и не все, но очень многое. Слава богу, Андрей уже давно жил в Москве и работал шофером на хлебовозке. Можно сказать, он уже на зубок знал всю Москву, а вернее хлебные магазины. Так, что Димка, не раздумывая, согласился на такое предложение и уже утром был готов прыгнуть к Андрею в хлебовозку на пассажирское сидение и помогать ему, развозить горячий хлеб по утренней Москве. Тем более, эта работа была ему до боли знакома. Большую часть армейской службы в Германии, он провел за рулем транспортного ЗИЛа. Исколесил почти всю восточную Германию, даже посчастливилось заглянуть пару раз в Берлин.

Короткая весенняя ночь, пролетела как одно мгновение. Ребята по привычке армейского подъема рано встали, умылись и позавтракали тем, что осталось со вчерашнего дня, собрались и уже к открытию сберкассы стояли у дверей. Получив свои заслуженные деньги, они направились на Казанский вокзал и купили билеты на ближайший поезд до Новосибирска. А там уже рукой подать, практически дома, так решили ребята. Уж очень им не терпелось побыстрее попасть домой.

Димка, посадил ребят в поезд и крепко, попрощавшись с ними, уехал на метро до указанного адреса, который дал ему старший брат. Подождав Андрея у проходной хлебозавода, он дождался брата на очередной загрузке хлеба и, прыгнув на пассажирское сидение, умчался с ним в качестве пассажира и помощника, развозить горячий хлеб по Столице, который с нетерпением ждали жители Москвы.

Неделя в столице для Димки пролетела как стрела. За эти короткие семь дней, он узнал столько, что даже себе представить не мог. Какой же это все-таки, красивый и необъятный город. И как же этот город завораживал Димку своими бесконечными улицами и площадями. Необыкновенной архитектурой и невероятным количеством, все время куда-то спешащих людей. За эту неделю он успел побывать и на Красной Площади, и на выставке ВДНХ, и в музее Вооруженных Сил и даже искупался в бассейне под открытым небом на станции метро «Кропоткинская». Но время, летело быстро. И нужно было возвращаться домой. Ему также очень хотелось скорее приехать домой. Увидеть своих родных, и повстречать друзей. А главное, его ждала та, единственная, которой он обещал вернуться. Та, которая обещала его ждать. Это была Галя. И она сейчас где-то там, далеко в Сибири, ждала его, Димку, который уже целую неделю задерживался в Москве. Уже несколько дней, как вернулись его сослуживцы и отмечали приезд всем селом. А он был все еще в Москве. Димка заметно загрустил и запросился домой. Старший брат Андрей, вошел в его положение, хоть он обещал показать Димке огромный праздник «Первое Мая», но все-таки они договорились и поехали в Авиа кассу покупать на следующий день билет до Барнаула.

Объехав несколько касс, они пришли в ужас. Перед огромным праздником, билет на самолет купить было невозможно. Все билеты были проданы на несколько дней вперед. Димка совсем скис и поник головой. Он понимал, что на поезде уже не успеет на общий праздник в селе, где они с ребятами договаривались встретиться. А на самолет, купить билет не представлялось ни какой возможности, даже на ближайшие города. Весь вечер он ходил сам не свой и курил сигареты одну за другой. Всего через пару дней вся страна начнет отмечать Первомай. А дома его уже заждались. Димка вспомнил, как недавно ему оставила свой адрес и телефон, красивая Москвичка Таня, у которой папа был генерал КГБ. Димка подумал, что может он смог бы как-то помочь с билетами. Как он не упрямился, но тяга к Родному дому, все же, заставила его позвонить Тане. Конечно же, ему было очень неудобно звонить ей, а главное очень страшно. Но он все же набрался смелости и набрал номер телефона, написанного школьным подчерком на тетрадном листе.

– Алло! – Раздался женский голос в трубке телефона.

– Алё!

– Здравствуйте! А мне бы Таню! – С дрожью в голосе, неуверенно произнес Димка.

– Да! Татьяна у телефона! – Удивительно высокомерно ответили в трубку.

– Алё, Таня! Это я Димка Дымов! Ну, помнишь, мы с тобой познакомились на вокзале? А потом я документы потерял? – Димка радостно и с облегчением выпалил в трубку.

– Дима? – Удивилась Таня. – Ты откуда? Ты где? Ты уже в Сибири? Как ты доехал? – Услышав Димкин голос, Таня забросала его вопросами.

– Да нет, Танечка, я еще в Москве! Я уже здесь целую неделю. И вот собираюсь завтра полететь домой. – Димка немного не договорил, что нет билетов, и он не может улететь.

– Дима! Скажи, где ты находишься, и я сейчас же приеду к тебе! – Убедительно закричала в трубку Таня.

– Да, что ты! – Как-то не уверенно возразил Димка. – Уже поздно. Да и Родители тебя не отпустят. Давай, лучше я приеду на метро, куда ты скажешь. – Димка, быстро взял инициативу в свои руки.

– Хорошо! – Обрадовалась Таня. – Давай, встретимся у Красной Площади, у метро ровно в девять часов. Взвизгнула Таня. – А родители мне доверяют. Папа даже будет очень рад. Ведь он тебя знает. Так, что я уже бегу на метро. – Таня положила трубку и начала быстро собираться.

Димка вытер рукой пот со лба от волнения, аккуратно положил телефонную трубку и тоже начал собираться. Он быстро по военному отутюжил свой парадный китель, подшил новый подворотничок, до блеска начистил сапоги и через десять минут уже бежал на станцию метро. С легкостью армейской подготовки, он преодолел значительное расстояние и без трех минут девять, Димка с красными гвоздиками стоял у выхода из метро. Его не возможно было не узнать, хоть и проходящего народу было очень много. Бравый солдат в красивой десантной форме с голубым беретом на голове отчетливо выделялся в среди бегущих куда-то граждан. Вечер выдался очень теплым и безветренным. Весеннее солнце, еще кое-где цеплялось за крыши городских высоток, отражаясь от них бронзовыми лучами, вытягивая тени прохожих в удивительные размеры. Птицы, уставшие от постоянного поиска пищи на городских улицах и скверах, собирались на ветках и прятали свои уставшие клювы под крылья и медленно засыпали. Заметно поредели проезжие части дорог. С затухающим звуком моторов автомашин, все больше слышался топот человеческих ног, спешащих по своим домам, готовится к завтрашнему трудовому дню. Димка стоял в сторонке с цветами и с интересом наблюдал за нескончаемым потоком куда-то спешащих прохожих. А прохожие, проходили мимо, бросая невольный взгляд в его сторону. Они мило улыбались, понимая, что вот этот солдат в красивой форме и с цветами, сейчас стоит и ждет свою девушку, которая с минуты на минуту вынырнет из подземного перехода и, они наконец-то встретятся, заключив себя в крепкие объятия радости и счастья.

– Дима! – Закричала Таня и побежала к нему на встречу, не сдерживая радости желанной встречи.

– Привет Таня! – Взмахнув красными гвоздиками, отозвался Димка.

Они слились в крепких и дружеских объятиях. Димка по инерции прокрутил Таню два оборота вокруг себя, оторвав ее от земли. Со стороны казалось, что они действительно не виделись долгих два года. И это выглядело по-настоящему и очень романтично.

– Димка! Как я рада тебя видеть! – Поцеловав его в щеку, расплылась в счастливой улыбке Таня.

– И я очень рад тебя видеть! – Димка осторожно поставил девушку на асфальт. —Таня, это тебе! – Димка, торжественно вручил Татьяне небольшой букет красных гвоздик.

– Ой, спасибо тебе огромное! Мне еще ни кто и никогда не дарил цветов! – Таня, еще раз поцеловала Дымова в щеку, от всей души поблагодарив его.

Сейчас Димка заметил, что перед ним стоит совершенно не школьница, а настоящая и очень красивая взрослая девушка. С подведенными ресницами и чуть видно подкрашенными розовым цветом, изумительными губами. Ему показалось, что это самая красивая девушка, какую он когда-либо встречал. Радостная, игривая, как кошка, она непрерывно говорила о чем-то, не прекращая улыбаться. Ее очень красивые глаза и пленяющая и радостная улыбка, гипнотизировали Дымова, заставляя его лицо покрываться багровым цветом. Он почему-то начал сравнивать ее со своей Галей, которая ждала его там, далеко в Сибири, вот уже два долгих года. Галя была тоже очень красивой и стройной девушкой. Все мальчишки села, пытались завести с ней дружбу. Но еще со школьной скамьи она выбрала его, Димку Дымова. И сейчас ждала, когда он вернется, и они сыграют долгожданную свадьбу.

– Ну, что ты стоишь? Пойдем скорее на Красную площадь! – Таня взяла Димку за руку и потянула его за собой.

– Да, конечно же, пойдем! – Димка торопливо шагнул за Таней, крепко сжав ее худенькую руку.

Молодая пара, долго бродила по главному центру столицы. Димке казалось, что Танин звонкий смех, слышали все люди Москвы. А она, рассказывая историю столицы, сплетая ее со своей жизнью и жизнью своей семьи, периодически заливалась звонким смехом, запрокидывая голову назад. А потом, расставив руки в стороны, просто кружилась и повторяла о том, как ей сейчас хорошо. Димка тоже, взахлёб рассказывал ей, о своей прошлой службе, друзьях и далекой Сибири, где он прожил всю свою сознательную жизнь. О рыбалке и грибах. О бескрайних лесах и полях. А самое главное, он без устали говорил о своей красавице реке Катуни. О ней, он мог говорить часами. Он всегда приводил ее в пример. Она была сильная и непокорная никому. Она была ласковая и очень коварная. Она была в Димкиных рассказах одна и неповторимая. Увлекшись интересными разговорам и превосходным весенним настроением, ребята не заметили, как легкий теплый вечер незаметно перевалился в темную ночь.

Взглянув на огромные часы Спасской башни, Таня вдруг вспомнила и забеспокоилась, о том, что уже давно пора домой.

– Ой, как уже поздно! Мне давно уже пора домой. Мама с Папой, наверное уже начали волноваться. – Вдруг, как-то загрустила Таня. – Ну почему, так быстро летит время? – Таня скривила красивые губы. – Дима! Давай с тобой завтра встретимся здесь же? На этом самом месте, в девять вечера! – Радостно запрыгала Таня, назначая Димке свидание.

Димка, как-то даже немного струхнул от такого предложения. Ему, конечно, очень хотелось продолжить прогулку до самого утра. И завтра встретиться вновь, а потом еще и послезавтра. Да чего там душой кривить, ему уже не хотелось ни куда ехать. Ему было хорошо здесь и сейчас. Ему было хорошо гулять и общаться с красивой девушкой. Он был счастлив от своих переполненных эмоций и нового знакомства с изумительной девушкой, которая очень понравилась ему. Он как будто знал ее всю жизнь. И вот сегодня они наконец-то встретились и рассказывают, перебивая друг друга, свои новости и события. Но все же, что-то его заставляло думать о той далекой девушке Гале, которой он давал клятву и обещание вернуться. Он как-то сконфузился и совсем неохотно отказал Тане.

– Нет, Таня! Завтра ни как не получится. Завтра мне нужно срочно улететь домой. Мне нужно давно встать на воинский учет, и потом меня давно ждут родители и друзья. Я обещал! – Димка взял Таню за руки и тихонько добавил. – Таня! Я хотел тебя попросить.

– О чем? – Таня пристально взглянула ему в глаза.

– Дело в том, что мне срочно нужно лететь в Сибирь. Я дал слово. Но я не могу этого сделать, по причине отсутствия билетов. А на поезде я не успеваю. Вот такая задача. Целая головоломка. – Димка сдвинул берет на брови и почесал затылок.

– Ой, ну и задача. – Улыбнулась Таня. Я сегодня скажу папе и он все уладит. —Только вот я не хочу, чтобы ты улетал! – Таня отвела в сторону взгляд. —Может, ты останешься здесь, а папа поможет тебе с учебой и работой. Тем более он Вам всем предлагал! – Таня снова скривила свои губы.

– Я бы рад! Но я дал слово. И потом родители уже волнуются, да и вообще! – Димка понимал, что что-то происходит. И он начинает чувствовать себя, как в прошлый раз, там на вокзале в Сибири, когда он уходил в Армию и Гале давал обещание вернуться. – Но я могу дать честное слово, подумать о том, чтобы вернуться в Москву. – Совершенно честно сказал Дымов.

– Хорошо! Договорились! – Повеселела Таня, вновь удивляя Димку своей красивой улыбкой.

Она открыла свою сумочку и достала тетрадку с ручкой.

– Значит так! – Открыв тетрадь, она начала записывать. – Завтра, Рейс на Барнаул. Дымов Дмитрий…

– Николаевич! – По, военному добавил Димка.

– Так и запишем, Николаевич! – Игриво повторила Татьяна. – Ну, вот и все.

– Завтра я тебе позвоню. Говори телефон, который у твоего брата? – Добавила она.

Димка быстро продиктовал, уже выученный на память номер Московского телефона, своего двоюродного брата. Таня записала все Димкины данные в свою тетрадь и положила ее в сумку. Договорившись обо всем, они взялись за руки и спустились в ближайшее метро.

Проводив Таню до ее подъезда, Димка все-таки не удержался и перед уходом тихонько поцеловал ее прямо в губы. Он думал, что она как-то отреагирует и возможно ударит его. Но, ничего подобного не произошло. А произошло, все на оборот. Таня ждала этого нежного таинственного поцелуя. Она тихо закрыла глаза и обняла Димку руками. Ей не хотелось отпускать его. Ей хотелось чего-то большего и неудержимо желанного. С ней, ни когда еще такого не происходило, но какой-то внутренний инстинкт, заставлял ее делать то, что она сама не совсем понимала. Ей совершенно не было стыдно. Она была уверена в том, что это тот самый настоящий человек, для кого она была создана. И она не хотела, вот так просто сейчас, расстаться с этим человеком, который ей очень сильно понравился. Неуверенный и робкий поцелуй, превратился в страстный и жаркий. Стоя у подъезда, Димка и Таня слились в одно целое, как будто, они давно принадлежали друг другу.

– Постой Дима! – Откинув голову назад, Таня виновато остановила его. —Я хочу тебе, что-то показать. – Таня взяла Димку за руку, и пока он не опомнился, потянула его за собой. Не понимая, что происходит, Димка покорно последовал за ней. Таня завела его за угол дома и остановилась у маленькой железной двери.

– Подожди минутку! – Она открыла сумочку и, вытащив из нее блестящий в свете луны ключик, открыла небольшой навесной замок.

– Что это? – Удивился Димка.

– Пойдем со мной! У нас здесь с подругами, есть своя комната, где мы собираемся и играем! – Она открыла входную дверь и, взяв его за руку, повела за собой в темноту.

Аккуратно закрыв за собой скрипучую дверь, она щелкнула стареньким выключателем и накинула ржавый крючок на петлю. Спустившись по ступенькам в низ, через мгновение, он оказались в небольшой, но уютной комнате, уставленной разной утварью из старых вещей.

– Когда родителей нет дома, или они в командировке, мы часто с девочками здесь собираемся. Это у нас такой секретный штаб! – Улыбнулась Таня. – А в основном, сейчас, мы здесь готовимся к экзаменам. Десятый класс заканчивается и скоро уже выпускной! – Она усадила Димку на диван и, раскинув руки, закружилась, напевая какую-то мелодию.

– Давай с тобой потанцуем! Я хочу, чтобы наш вечер запомнился на всю жизнь! – Таня взяла за руки Димку и под ее напевы, они начали медленно танцевать.

Димка, чувствовал себя, как в тумане. Никогда еще, у него ни чего подобного в жизни не происходило. Даже там, в далекой Сибири, со своей любимой Галей, они только дружили и ходили в кино и на танцы. Но там всегда было много народу и они были у всех на виду. А здесь, в подвале маленькой комнаты, под напором, такой красивой девушки, он чувствовал себя не очень уютно. Перебирая солдатскими сапогами по старой ковровой дорожке, Димка очень волновался. Он совершенно не знал, как ему быть.

– Поцелуй меня! – Таня оборвала его мысли.

Она подняла голову и подставила свои красивые губы, закрыв глаза.

Димка, держа ее в объятиях, тихонечко и несмело, второй раз, прикоснулся к ее теплым и влажным губам. Таня вновь обхватила его руками за шею, и они слились в долгом и жарком поцелуе. Инстинкт и сладострастие обоюдных желаний, изгнали из их мыслей все всплывающие запреты. Прижимаясь друг другу все плотнее, их молодые тела, почувствовали желанное прикосновения. Таня, беспрепятственно подала свое тело вперед и опустила свои руки на Димкины ягодицы. Почувствовав прилив бушующей силы, Он осторожно скользнул рукой по ее груди и остановился ниже ее осиной талии. Таня выгнулась еще сильнее и взяв его руку, положила ее на свою грудь. Димка, не переставая целовать ее губы, начал медленно спускать свои поцелуи в низ, расстегивая ее кофточку. Она совершенно не сопротивлялась, а наоборот начала помогать ему, освобождаться от одежды. Неудержимое желание и страсть, захлестывали их огромными волнами, изгоняя страх, оставляя только чистую любовь, которая родилась совсем недавно и вот сейчас соединила их тела, освободив их от одежды, нежно и страстно соединив их на стареньком диване в подвальной комнате. Да! Это случилось. Именно это, как бывает в самых невероятных романах. Как бывает, возможно, не у всех, но все же, бывает. Так наверное бывает, только тогда, когда люди, сами еще того не знают, что их сводит настоящая судьба и маленькие «Амуры», своими стрелами с острыми наконечниками, незаметно пробивают их сердца. И потом делают все, чтобы эти сердца соединились. И им, совершенно не важно, где это случится, в темном подвале или в просторной комнате, на природе или в поезде, в командировке или на вечеринке. И они соединяются, но почему-то, это бывает, совсем ненадолго. А наоборот, это происходит, при большом и долгом расставании. Давая понять влюбленным, что, за свое счастье нужно обязательно бороться. Раскидывая их, по необъятной планете, чтобы они вновь обрели друг друга, пройдя все преграды на своем нелегком пути. И только, самые сильные и стойкие, которые действительно чувствуют настоящую любовь, могут преодолеть эти преграды. И выстояв, соприкоснуться вновь. И совершенно не важно, сколько пройдет времени, но это того стоит. И если бы этого не было, тогда не было бы и стихов и рассказов и красивых романов о чистой и огромной любви.

Телефонный звонок, в комнате общежития, неожиданно разбудил Димку. Его брат, давно уже уехал на работу, оставив его отсыпаться, после затянувшейся прогулки.

– Алё! – сонным голосом, пробормотал Димка.

– Алё, Алё!

– Это ты Дима? – Послышался знакомый голос в трубке телефона.

– Да, это я, Дмитрий Дымов!

– А кто это говорит? – Димка начал потихоньку просыпаться.

– Алё! Это я Таня! – Послышался радостный голос. – Быстро записывай и запоминай! Сегодня, тридцатого Апреля, в 23.00, из Аэропорта Домодедово, ты летишь до города Барнаул, рейсом номер 17—16. – Запомнил? Повторяю! – Она еще раз четко повторила сказанное, слово в слово. – Не волнуйся, папа все сделал. Смотри не опоздай на самолет! – Таня немного поменяла настроение.

– Спасибо тебе огромное Танечка! Даже и не знаю, как тебя благодарить за это! – Димка в миг пришел в сознание, услышав радостную информацию.

– Хорошо! Потом отблагодаришь, когда приедешь в Москву! А я тебя буде очень ждать. Только, пожалуйста, возвращайся! – Таня совсем сменила тон на грустный.

– Хорошо! Я обязательно постараюсь! Я обязательно приеду! Спасибо тебе за все! И папе твоему огромное спасибо! – Димка задыхался от потока обещаний и благодарствия. Он уже мысленно представлял свой приезд в родное село. Как там его встретят родные и близкие. Он представлял, как они соберутся с друзьями и сослуживцами и на самый главный весенний праздник, хорошо отметят это событие. И, конечно же, Таня, навсегда поселилась в его голове и не только. Она твердым шагом вошла в его широкую душу и горячее сердце.

Распланировав весь приезд до мелочей, Димка, наконец-то, дождался, когда брат закончит свою работу и заедет за ним. Как только он узнал, что летит сегодня вечером, Димка не отходил от телефона. Он каждый раз звонил на проходную хлебозавода, чтобы предупредить Андрея, что он сегодня улетает. Перед главной и долгожданной встречей, он нагладил стрелки на солдатском кителе, да блеска начистил сапоги, сложил дембельский чемодан и, собравшись, уже несколько раз подходил к зеркалу, поправляя белый ремень и берет на голове, он представлял, как встретится со своей Галей. Но время тянулось долгой и тягучей резиной. И Димка, через каждые полчаса, выходил из подъезда покурить и за одно, посмотреть, не едет ли Андрей. Наконец-то, после долгого ожидания, уже около семи часов вечера, из-за угла многоэтажного дома, показалась знакомая автомашина с надписью «Хлеб». Димка быстро заскочил в комнату за чемоданом и через минуту, они уже двигались в сторону аэропорта.

Дорога, как показалось Димке, не заняла, так много времени. Разглядывая незнакомые улицы и пейзажи, они с братом добрались до парадного подъезда аэропорта «Домодедово». Распрощавшись с Андреем, Димка, взяв чемодан, быстро нырнул в здание Аэровокзала. У него теперь была одна задача, зарегистрироваться на рейс и сесть в самолет. Примерно подсчитав, что он прилетит в районе шести часов утра, потом автобусом, ему нужно добраться до города Бийска, а там уже на такси и дома в деревне. Димка подумал, что если все сложится хорошо, то он еще успеет приехать к первомайскому параду. Вот там-то, как раз он всех и встретит. Такое желание радостью охватило его сознание, и он незаметно для себя, пройдя все пункты регистрации, предъявив военный билет, рухнул в кресло самолета «ТУ-154».

– Надо же! – Подумал Димка, снимая солдатский ремень и расстегивая китель. —

Вот ведь как получается. – Это же я, совершенно бесплатно полечу на самолете!

Это же как так Танин папа умудрился сделать? Ничего не понимаю! – Усаживаясь поудобнее к окну самолета, насторожился он. – Я же только военный билет предъявил, а там уже все знают и, место забронировано для меня. – Недоумевал Димка.

– Разрешите, молодой человек! – Незнакомый, представительный человек в шляпе и пальто, оборвал Димкины размышления. – К сожалению, Вы заняли мое место.

Вот мой билет! – Мужчина в возрасте протянул Димке свой билет.

– Ой! Извините, я случайно. – Димка встал и пропустил мужчину с портфелем.

Мужчина снял шляпу и пальто, аккуратно уселся к окну и вызвал стюардессу.

– Здравствуйте Андрей Иванович! – Красивой улыбкой озарила стюардесса, нажавшего на кнопку мужчину.

– Да! Здравствуйте девушка! Повесьте, пожалуйста, пальто и шляпу! – Распорядился мужчина.

– Да! Конечно, давайте сюда! – Стюардесса, приняла его вещи и добавила. – Вам, Андрей Иванович, может холодненькой водички принести, или еще чего-нибудь желаете?

– Спасибо, не откажусь! – Мужчина мило улыбнулся.

Димка сообразил, что рядом с ним находится, какой-то очень известный человек.

– А что, уважаемый! Демобилизовался или на побывку? – Мужчина обратился к удивленному Димке.

– Все! На «дембель»! – С восторгом ответил Димка, снова усаживаясь поуютнее в кресле самолета.

– Это хорошо! Значит, первые ласточки полетели! – Мужчина загадочно улыбнулся. – Из каких краев или частей следуете, товарищ солдат? И где Ваш дом родной? Куда следуете? – Поинтересовался он.

– Да, из ГДР! Ну в общем из Германии! А еду в Сибирь. Точнее в Алтайский край. – Отчеканил Димка.

– Значит в Барнаул? – Продолжил Мужчина.

– Да, сначала в Барнаул, потом в Бийск, а уж потом домой в родное село Верх – Катунское. Это там, где река Катунь! Это рядом с городом Бийском! Ну, в общем, недалеко от села Сростки, где жил Василий Макарович Шукшин. Может, знаете? – Пытался объяснить Димка.

– «Верх-Катунское», говорите? А как же, конечно знаю! И Бийск знаю и Барнаул! И село «Сростки» конечно – же знаю! И Василия Макаровича Шукшина знал лично! Я много чего знаю! – Весело засмеялся мужчина. – Такая уж у меня работа, все знать! – Добавил он.

– Извините! А кем Вы работаете? – Поинтересовался Димка.

– Да, секрета особого здесь нет. Я, Первый Секретарь Крайкома Партии Алтайского края! Петухов Андрей Иванович! – Представился он.

Димка от удивления открыл рот.

– Не может быть! Так не бывает. Я знаю, что все руководители передвигаются специальным транспортом. А Вы, вот так просто со всеми вместе в одном самолете? Не бывает так! – Ухмыльнулся Димка.

– Да нет брат! Бывает, по-всякому. – Доставая из кармана красное удостоверение, возразил Петухов.

Димка пристально посмотрел на раскрытое удостоверение и выдохнул:

– Вот это да! Значит, мы вместе с Вами летим в Барнаул! – Он от восторга, заерзал на пассажирском кресле самолета.

– Ну, что ж. Значит, получается, что летим вместе! – Гордо улыбнулся Петухов.

– Уважаемые пассажиры! Пожалуйста, пристегните ремни безопасности!

– Наш самолет готов к взлету! – Раздался механический голос стюардессы.

Все пассажиры спешно засуетились. Димка тоже накинул на себя ремень безопасности. Немного подумав, застегнул его на щелчок.

Конечно же он не боялся полетов. Он только что отслужил два года в Десантных Войсках, и ему приходилось не только взлетать, но и покидать борт самолета. А вот посадку, ему ни разу не приходилось совершать вместе с самолетом. Он посмотрел на своего соседа и убедился, что, Первый Секретарь Крайкома, тоже застегнул ремень, как-то успокоился.

Самолет сделал протяжку двигателей, разрезая окрестности громовым шумом. Еще мгновение постоял и сорвался с места пущенной стрелой. Пассажиры от быстрой скорости вжались в спинки кресел. Еще одно мгновение и нос огромного лайнера задрался вверх, как будто его привязали за веревку и разом потащили несколько больших тракторов. И самолет с легкостью оторвался от взлетной полосы, аккуратно убрав тяжелые шасси, устремился под облака, оставляя за собой огромный город и жизненные воспоминания.

Набрав положенную высоту, самолет поубавил свой пыл и вышел на свою крейсерскую скорость. Важно распластавшись на безоблачной глади, опираясь на свои могучие стальные крылья, он монотонно начал разрезать пространство, оставляя за собой белую полосу и звуковые раскаты.

Время в пути составляло четыре часа. Но с учетом часового пояса, на момент прилета к общему времени добавлялось еще четыре часа.

Петухов открыл свежую газету «Правда» и, надев очки, привычно начал читать.

Димка, почувствовав взлетное умиление, попытался заснуть, закрыв глаза, Представляя грядущие встречи и празднования Майских праздников. Но сколько он не пытался этого сделать, ничего у него не получалось. Желание скорой встречи, не позволяли его организму отключиться, даже на минуту.

Петухов, тоже не смог заснуть в самолете, анализируя прошлый разговор в ЦК и предстоящую работу, о которой шла речь. Утром ему нужно было подготовиться к выступлению с торжественной поздравительной речью и ряду банкетов в честь Первомая. Уже после того, когда самолет пошел на посадку, Петухов почему-то спросил у Димки, кто его встречает и как, он будет добираться до своего села.

Димка ответил, что будет добираться на автобусе или на поезде и скорее всего не успеет на праздник. Уже спускаясь по трапу в аэропорту Барнаула, Димка увидел, как к самолету подъехали две черных Волги. Он подумал, что это за ним, за Первым Секретарем Крайкома. А ведь все-таки он простой человек, такой же, как и мы все, подумал Димка.

– Дмитрий! – Окликнул Его Петухов. – А ну давай ко мне в машину! Попробую тебе помочь. – Улыбаясь, махнул рукой он.

Димка спешно уселся на заднее сидение Крайкомовской Волги, рядом с Первым секретарем.

– Только я не могу вот так сразу уехать! У меня же чемодан в багаже! – Засуетился Димка.

– Ничего! Сейчас все решим. – Он снял трубку телефона, которая находилась между сидениями и куда-то позвонил. Петухов дал команду снять срочно багаж и доставить его в зал для официальных делегаций. После чего, он отдал распоряжение водителю, срочно доставить солдата в село Верх-Катунское.

– Ну, что Солдат! – Обратился он к Димке. – Вот тебе мой служебный автомобиль! Водитель довезет тебя до самого дома! Это мой подарок тебе на праздник. А Директору Совхоза Горину, передавай от меня Большой привет! – Петухов кашлянул в кулак и крепко пожал Димке руку.

– А как же Вы поедите? – Немного смутился Димка, не ожидав такого подарка от Первого Секретаря.

– Да, ты за меня не переживай. У меня вот еще один автомобиль есть! – Он показал рукой на вторую Волгу.

– Когда будешь в Барнауле, непременно заходи ко мне!

Он еще раз пожал Димке руку и сел в другую машину.

Раннее Сибирское утро взбодрило не спавшего всю ночь Дымова. Положив свой «Дембельский» чемодан в просторный багажник Волги, Димка потянулся, за тем поправил свою военную форму и сел на переднее сидение автомобиля.

– Здрасьте, товарищ шофер! – Поздоровался он.

– Ну, что, поедем домой! – Важно отдал команду Димка. – Прямо до села Верх – Катунского! Нам еще нужно успеть на Первомайский парад. Эх, родная сторонушка…! Поехали! – На распев протянул он.

Водитель Волги, приятно улыбнулся, понимая, какого важного человека ему доверил Шеф. Поворотом ключа, он «чиркнул» стартер и в следующий миг черная Волга, как мустанг рванула с места, оставляя дикий звук буксующей резины.

Черная стрела, прошила насквозь ранний город Барнаул и устремилась по главной трассе на город Бийск. Димка не успевал крутить головой по сторонам. Он был бесконечно рад встречи с родными местами. Мимо пролетали поля, готовые принять в свои земли приготовленное семя различных культур. Земля ждала весеннего тепла и уже готова была отдавать жизненный сок травам и деревьям. Хоть, кое-где в ложбинках еще виднелись почерневшие кучки снега, но все равно она уже проснулась и бала готова к новой жизни.

Разглядывая бесконечные просторы, Димка сравнивал эту красоту с теми местами, там за границей, где он служил в армии. Он там много ездил на транспортной машине и видел другую природу. Да, там было тоже очень красиво, но почему то здесь, эти бесконечные просторы, брали Димку за душу. И у него невольно наворачивались слезы. Он с самого раннего детства любил убегать в лес и любоваться, как растут деревья. Он мог долго сидеть на поляне и разглядывать, как маленькие муравьи строят себе дом. Он мог часами сидеть у реки и смотреть, как она своими водными рукавами расчесывает земные берега. И она никогда не бывает одинаковая, сколько не смотри. Она всегда разная. То добрая, то бурная. Бывает приветливая и теплая. А то, бывает, сделается, страшная, коварная и разрушительная. Тогда лучше не попадаться на ее пути. А вот глубокой осенью, она бывает тихая и бирюзовая. Только зимой она укрывается льдом и нежно шуршит под ним, перекатывая песок и мелкие камушки.

Солнце медленно, но уверенно карабкалось вверх по небосклону, ослепляя своими лучами водителя Волги. Небо, на радость было чистое и безоблачное. Сама природа смиловалась и подарила безветренную и тихую погоду к празднику Первомая. Димке уже не хватало терпения, поскорее добраться до села. За три часа пути, он, наверное, передумал столько, сколько мыслей у него собиралось за два года службы. И вот уже остался позади город Бийск и знакомый Чуйский тракт, километр за километром, убегал из под колес Крайкомовской Волги. Вот уже первые улицы и крыши знакомых домов. Проезжая мимо дорожного Поста ГАИ, Димка увидел, как милиционер отдает честь проезжающему автомобилю, козыряя рукой к виску.

– Вот и все! Вот и приехали! – Не удержался Димка.

Вся страна отмечала главный весенний праздник Первомай. С восходом солнца, он двигался широким и уверенным шагом, от самого Владивостока на запад, преодолевая часовые пояса, реки и озера, высокие горы и непроходимые леса, заглядывая в каждый населенный пункт, в каждый двор и в каждую квартиру.

Изумительно красивый, теплый и солнечный весенний день выдался в Бийском районе Алтайского края. Совершенно безветренная погода, придавала букет радости праздничного дня и настроения, жителям села Верх Катунского, еще с самого раннего утра. Люди суетились спозаранок у себя во дворах и огородах, желая успеть сделать, что-то по хозяйству, пока стояла солнечная и теплая погода. Как говорится на селе, «один день, год кормит». Но, как еще говорится, «кто рано встает, тому бог дает». Те, кто подготовился заранее, уже спешили по улицам села в направлении к центру, на главную площадь. Проходя мимо своих соседей, они подбадривали и поторапливали поспешить на парад.

Народ спешил из самых дальних дворов в центр села, на главную площадь, с радостью ступая на просохшие дорожки, прихватив с собой приготовленные еще с вечера разные флажки, флаги и транспаранты. Ответственные за построение народа в общую колонну, постоянно шныряли среди своих земляков, подсказывая и уговаривая их, быть выдержанными и достойно пройти мимо трибуны. Народ радовался выходному дню и встречи со своими знакомыми. Кое-где, в толпе мужики разливали пол литру красненького вина, а то и бывало, что промелькнет бутылочка беленькой, пока ответственные не видели. Таким образом, поднимали себе настроение, зная, что после окончания парада, можно будет собраться с друзьями и погулять на всю катушку.

Дети и взрослые, вперемешку толпились в общей колонне, ожидая начала шествия. Народу собралось очень много, и хвост колонны уходил аж до самого Чуйского тракта по улице Мира, что являлась главной улицей при въезде в село. Наконец-то, в назначенное время, передали по цепочке, что парад начался и голова колонны, под крики «Ура», двинулась вперед, распугав стаю ворон, усевшихся на макушках высоких тополей, растущих вдоль улицы, размахивая красными флажками и транспарантами с надписью «МИР, ТРУД, МАЙ».

Вожатые детского сада, проходя мимо трибуны, пытались прокричать заученные речевки, вместе со своими дошкольными воспитанниками. Но как они не пытались, получалась, только сумбурная звуковая каша из скомканных детских криков. Другое дело, когда, подобные речевки синхронно кричали идущие ученики. Они уверенно шагали и под каждый шаг выговаривали заученные фразы, размахивая красными флажками.

– А ну посторонись! – Громко закричал скотник Прокопыч, идущий замыкая общую колонну парада. Все работники животноводческого комплекса номер четыре, шли последними в колонне. Не смотря на то, что это была самая новая и передовая ферма ГосПлемЗавода «Катунь».

Петриков, ведущий своих рабочих в последней коробке общей колонны, оглянулся и увидел черную «Волгу», свернувшую с Чуйского тракта в село. Он быстро сообразил, что автомобиль принадлежит Первому Секретарю Крайкома партии. Вообще Петриков впервые в своей жизни вел колону своих рабочих. Раньше ему удавалось только пройти вместе со всеми и в общем строю. А теперь, хоть и в деревне, но он шагал впереди своих работников и ему в душе, было гордо за себя самого. Да и годы уже брали свое. И глупые мысли начали выветриваться из бесшабашной головы. Он уже очень хотел быть серьёзным и пытаться идти в одну ногу с Партией и своим государством. Ему уже очень хотелось сделать, что-то полезное для общества и доказать любым способом, что он настоящий и сильный человек. Человек, своего народа и своего Советского Союза, в котором он родился и вырос. Ну и что, что он по молодости и глупости шагал не в ту сторону и не в том направлении. Значит, не объяснили. Или очень плохо и не доходчиво объясняли. Но теперь-то он, начинал понимать интересные вещи. Не обязательно быть отшельником и пытаться, что-то умыкнуть в свой карман. А гораздо проще быть в этом обществе одним из главных. Тогда твоим может быть практически все, что ты захочешь. Теперь Петриков ложился спать с этой мыслью и вставал с ней же. Теперь, она ни на минуту не покидала его голову. Теперь, он каждый день придумывал разные шахматные партии в своей голове и их решение, по вливанию себя в то самое общество. Чтобы это общество вынесло его на своих руках, на высокий пьедестал жизни и славы. Он вспомнил, как много раз видел, как отец его жены Марины, часто приезжал домой на служебной Волге, точь в точь такой же, как только что свернула к ним в село. Ему еще тогда очень захотелось быть таким же начальником, или хотя бы быть похожим на него. А тесть его не очень долюбливал, но за то очень любил свою дочь и делал для нее все, что она пожелает. Выполнял все ее прихоти. Поэтому и согласился на их брак с Петриковым. Но часто напоминал ему, что надо становиться человеком и доказать свое место в этом обществе. Хоть и тяжело это давалось Петрикову, но все же, он постепенно начинал понимать смысл сказанного. А особенно после последнего происшествия, когда он чуть не загремел на всю катушку на нары. Слава Богу, тогда помог его занудливый тесть, и спешно отправил его сюда в Сибирь. А теперь, он хоть и маленький начальник, но все же самостоятельный. И зануда тесть, находится очень далеко, хоть и держит его под своим наблюдением. Петрикову очень хотелось доказать ему, что он способен на многое. И что люди его будут любить, и он еще покажет себя с хорошей стороны.

– А ну, народ! Давай прижимаемся вправо! Пропустим наше начальство! – Быстро и громко скомандовал он. Народ засуетился, и колонна, шагая вперед, быстро сместилась в сторону, пропустив автомобиль.

– Неспроста, к нам такие высокие гости пожаловали на праздник. – Почему-то тревожно подумал Петриков. – Уж не по мою ли душу? – Тяжело вздохнул он.

– Ишь чо! – Возмутилась бригадирша Антонина. – Это ж как понимать? А кто же тогда в Барнауле принимать парад будет, если главный здесь? – Громко рассмеялась она, держа одну сторону транспаранта с надписью «Пятилетку досрочно».

– Да нет, это не «Первый»! Это какой-то военный к нам на парад пожаловал. – Громко загудели идущие доярки, подхватывая из уст в уста слово «военный».

Молва о большом начальстве, быстро пронеслась по всей идущей колонне, опережающая движущийся автомобиль. Сельское сарафанное радио быстро сделало свое дело и через минуту, начальство на трибуне уже знали, что к ним едут важные гости.

Сворачивая с главной дороги в центр села Верх-Катунского, автомобиль уперся в огромное количество людей с флагами и транспарантами выстроенные в колонны.

Димка хотел было уже выйти, но водитель сказал, что сейчас все сделает как надо.

Он посигналил, и люди начали прижиматься правее, и они проехали прямо в центр, где на трибуне стояли главные лица села, принимающие парад. Завидев черную Волгу Первого Секретаря Крайкома, они спешно бросились встречать гостей. Совершенно не ожидая увидеть в своем селе на праздновании Первого Мая первых лиц Края, директор Совхоза Горин, Председатель Сельского Совета Мальцев и Парторг села Трухнов, спустились с главной трибуны и выстроились в шеренгу для встречи первых лиц.

Подъехав к трибуне, водитель Волги, подмигнул Димке и сказал.

– Ну вот, а теперь выходи!

– Теперь ты будешь на параде самым главным человеком, как Юрий Гагарин!

Димка открыл дверцу автомашины и вышел из нее. Колонны уже тронулись и пошли мимо трибуны. Ничего не понимая, руководители села все же проводили Димку на трибуну и стали принимать парад. Димка стоял действительно, как первый космонавт. Счастливое лицо, застыло в солнечной улыбке. Он, то махал рукой проходящим в колоннах землякам односельчанам, а то и брал под козырек и как положено военному, отдавал честь проходящим мимо колоннам трудящихся. А проходящие односельчане, увидев его, дружно кричали ему приветы.

Ему и в голову не могло прийти, что вот так, в одно мгновение, он будет принимать парад в своем родном селе. И все жители, которые его знали с самого детства, будут проходить мимо и приветствовать его вместе со всеми остальными присутствующими руководителями села на одной трибуне.

Праздник получился удивительно красивым и радостным.

– Здравствуйте товарищи! Поздравляю Вас с праздником Первого Мая! – Начал свое приветствие Директор Совхоза Горин Алексей Петрович.

Ура-а товарищи!

Ура-а, Ура-а! – Закричали проходящие колонны жителей села.

Первыми двигались административные работники Совхозной конторы и Сельского Совета. За ними маленькими шагами колесили неуклюжие воспитанники детского сада, в сопровождении нянечек и руководства. Следом за ними, под развивающееся красное знамя шел директор школы и за ним двигались, размахивая разноцветными флажками и шариками все школьники, начиная с первых классов и заканчивая десятыми. И только за ними выстроились все остальные работники разных отраслей и направлений. А, это первая, вторая, третья и четвертая животноводческие фермы. Работники быта, доблестный Стройцех, Совхозный Гараж и Моторно-тракторная мастерская. В общей сложности в большом селе Верх – Катунском, проживало более четырех тысяч человек. И каждый, кто мог ходить и передвигаться, вставал в общую колонну и шел вместе со всеми. Только заслуженные пенсионеры и фронтовики, стояли на трибуне рядом с руководителями села, а у трибуны играл торжественный марш, местный духовой оркестр.

– Да здравствует Первое Мая!

– Ура-а товарищи! – Подхватил Парторг Совхоза.

– Ура-а! Ура-а! – Кричали проходящие колонны.

Председатель села, Мальцев Василий Михайлович, не выдержав подошел к Димке и поинтересовался у него, как он оказался в машине Первого Секретаря Крайкома Партии. Димка, в двух словах постарался как-то рассказать об этом, но у него толком ни чего не получалось. Потому, что эмоции захлестывали его сознание, и сила торжества раздувала его как пузырь. Тогда Мальцев попросил Димку сказать несколько слов, как Комсомолец, своим землякам. Димка не раздумывая согласился поприветствовать своих жителей села. И пока очередь доходила до его, пока двигали свои речи местные мэтры громких слов, Димка вспоминал, как там далеко в Армии, они всем батальоном проходили мимо трибуны, где стояли все офицеры и командир батальона. А они проходили ровными рядами мимо и чеканили свой твердый шаг. Димка еще тогда хотел посмотреть с трибуны, как это все выглядит с другой стороны. А еще ему хотелось побывать на главном параде Первомая в Москве, но вот к его сожалению, еще вчера он мог побывать на главном параде страны, а сегодня он стоит на трибуне в своем родном селе и земляки, проходя мимо, приветствуют его с радостью на лицах.

– Здравствуйте дорогие земляки! – Громким командным голосом, закричал в микрофон Димка. Он даже немного напугался своего голоса. Неровная дрожь и мандраж засели в его коленках. Он почувствовал себя, как будто перед первым прыжком с парашютом. Страх и ужас огромной тучей навалился на него, подавляя радость, вдавливая его в самый пол свеженькой трибуны. Димка замешкался и все его заготовленные слова, которые он хотел сказать, улетучились куда-то в неизвестность. Но тут подошел директор Совхоза Горин Алексей Петрович и, положив Димке руку на плечо, громко сказал:

– Дорогие товарищи! А сейчас Вас поприветствует наш земляк Дмитрий Дымов, который только что, демобилизовался и прибыл из рядов Советской Армии. Прямо с самолета и к нам на праздник. Как говорится с корабля и на бал. Давайте поприветствуем его еще раз.

– Ура товарищи!

– Ура-а, Ура-а! Закричали люди проходящие мимо.

– Здравствуйте дорогие земляки! – Уже твердо начал Димка. – Поздравляю Вас с Праздником Первого Мая! Мир! Труд. Май! – Почему-то не удержался Димка!

– Ура-а! Ура-а! – Закричали земляки!

Люди, проходившие мимо трибуны, узнавали Димку и кричали ему:

– Привет Дымов!

– Здорово Димка!

– Давай с нами!

Солнце уже поднялось высоко и заставляло радоваться всех весеннему празднику. Здесь же начали работать торговые ряды, где продавалось практически все самое необходимое для праздника, даже привезли разливное «Жигулевское» пиво.

И народ, который уже прошел мимо трибун, с радостью занимал очередь за тем или иным товаром. Женщины выбирали и примеряли разноцветные платки, покрывая свои головы. А мужики в основном вставали в очередь за разливным пивом, с заранее приготовленными канистрами. Они точно знали, что самый главный праздник начнется позже, там дома, а потом и на островах реки Катуни. Куда они на моторных лодках переправятся и будут гулять на всю широкую душеньку.

– Ой, Димка! Ой, Димочка, миленький! – Прямо из проходящей колонны выскочила девушка. Димочка, миленький, это я Галя! – Девушка быстро побежала прямо к трибуне.

– Галя! Галя! – Закричал Димка.

Он узнал ту единственную девушку, с которой дружил, еще со школьной скамьи. Ту, которая, два года писала ему письма в Армию каждую неделю. Именно ради нее, он рвался домой, не смотря ни на какие преграды и приключения, которые происходили в его судьбе. Конечно же, ту единственную и неповторимую, с которой он собирался связать всю свою жизнь.

– Галя, я здесь! – Замахал он ей рукой.

Галя, не скрывая радости и не смотря на взгляды своих земляков, по ступенькам забежала прямо на трибуну. И сняв свою беленькую косынку, обхватила Димку руками за шею. Она совершенно забыла, где находится и что происходит. В ее глазах стоял только он, тот самый Димка. Милый и до боли родной, которого она так долго ждала и грезила только им. Все мысли ее были только о нем. Она каждый вечер, когда ложилась спать, закрывала глаза и представляла себе, как они встретятся, после долгой разлуки. И потом ни когда в жизни не расстанутся. Димка, не ожидавший такого поворота событий, обхватил ее своими сильными руками и, приподняв, прокрутил вокруг себя, при этом сделав два оборота.

Солнце заливало радостью их счастливые лица, слившиеся в долгожданном и страстном поцелуе. Лишь теплый ветерок, нежно перебирал длинные, темно-русые, распущенные волосы Галины, бессовестно заглядывая им в глаза, упоенные радостью неожиданной встречи. Где-то, купаясь в теплых солнечных лучах первомайского солнца, нараспев, пели свои брачные песни неумолкающие скворцы, переливаясь темным перламутром. Казалось бы, что сама природа специально приготовила им такую оригинальную и невероятную встречу, пряча в самом потаённом месте этот сценарий сегодняшних событий. Под торжественный марш, местного духового оркестра и крики «Ура», они застыли в монолитной скульптуре, Советского солдата и девушки Комсомолки, олицетворяя всю прелесть самого главного Весеннего праздника.

– Да здравствует Первое Мая! – Громко и протяжно всколыхнул колонну идущих сельских жителей директор Совхоза.

– Я поздравляю Вас, с досрочным перевыполнением плана!

– Ура товарищи! – Продолжал торжественно кричать лозунги директор совхоза Горин.

– Ура! Ура! Ура! – Кричали проходящие колонны сельских тружеников села Верх-Катунского.

– Дорогие товарищи! – Продолжал Горин. Вы посмотрите, каких героев мы вырастили для нашей страны! – Похлопывая по плечу, стоящего рядом с ним Димку Дымова. – Я торжественно обещаю, что если эта молодая пара поженится и останется у нас в совхозе, то мы выделим нашей молодежи отдельную благоустроенную квартиру. Так, что ждем вас друзья после праздника с заявлением в загс и в совхоз на работу! Ну, что, правильно товарищи?! – Горин, наслаждаясь своим неожиданным решением, хотел услышать подтверждение народа.

– Ура! Ура! Ура! – Задорно подхватили идущие колонны.

Димка ничего не понимая, что и почему с ним происходит и от куда свалилась на него такая слава перед своими сельчанами, крепко обнял свою Галю и, не задумываясь, предложил ей выйти за него замуж. Галя, не могла ответить ни чего вразумительного, только хлопала своими длинными ресницами и широко улыбалась, показывая свои красивые белоснежные зубы. Она еще совершенно не была готова к такому неожиданному повороту событий в своей жизни. Она еще несколько минут назад думала, что вот, вот приедет Димка, и они с ним встретятся. А потом, наверное, будут дружить, общаться и ходить на танцы. Ну и все такое, как у всех. А здесь, бах, и сразу замуж! Но она уже ни чего даже и не хотела думать. Она была согласна уже давно. Она была согласна связать свою жизнь с Дмитрием еще до его службы в Армии. Или даже где-то там в их далекой затянувшейся переписке длинных писем, которые она аккуратно складывала у себя в тумбочке перед кроватью. И когда ложилась спать, перечитывала их по нескольку раз, поглядывая на фотографию Димки, стоящей в красивой рамочке на письменном столе ее комнаты. Да, она была согласна выйти за него замуж.

Она хотела, что-то сказать, но у нее получалось только короткие и беззвучные вздохи. И расплывшаяся улыбка и счастливые большие и влажные глаза подтверждали ее согласие. Димка еще раз переспросил ее:

– Галя! Выходи за меня замуж!

Галина уже не слышала Димку, прибывая в эйфории своих чувств, только ее ресницы все чаще и чаще виновато хлопали, как дворники на автомобильном стекле, очищая ее доверчивые глаза от накатившихся слез радости.

Проходящие мимо трибуны колонны земляков остановились и начали скандировать и кричать:

– Галя!

– Галя!

– Галя!

Она, пересилив себя, смогла только покачать в знак согласия, Димке головой. И уткнувшись своим лицом в его новенькую красивую форму, стыдливо расплакалась.

– Она согласна! – Гордо вскликнул Димка.

– Они согласны! – Еще громче закричал директор совхоза Горин.

– Ураааа! – Вырвался раскатистый звук, кричавших сельчан, остановившихся у трибуны.

– Ну что ж! – Радостно обратился к молодой паре, директор Совхоза.

– Я Вас поздравляю с праздником! А после праздника, жду тебя в к себе в кабинет в гости с заявлением на работу! – Горин подбадривая и похлопывая по плечу Димку, весело улыбнулся по отцовски.

Димка с Галей, махая руками своим сельчанам, спустились по лестнице с трибуны и направились к поджидающему их автомобилю Волга. Не успев ступить на родную землю, их окружили Димкины друзья. Те ребята, с которыми он еще совсем недавно служил в Армии за границей. С кем еще несколько дней назад он расстался в Москве, после курьезного события, когда он потерял свои документы. И как одна милая девушка очень сильно помогла ему вернуть эти документы. И не только документы. Она заставила Димку думать совсем по-другому. Он на мгновение вспомнил некоторые минуты, которые остались в его памяти после встречи с той далекой Татьяной, которая осталась там, далеко в столице нашей Родины. Интересно, подумал Димка. Чем она сейчас занимается? Наверное, она сейчас где – то там, на большом Первомайском параде, вместе со своим отцом. Димка хотел еще что – то вспомнить, но крепкий удар по его плечу, привел его воспоминание в чувство и реальность происходящих событий сегодняшнего дня.

– Здорова, Димон! – С раскрасневшимся лицом к нему подошел Борис Савин. – Ну, ты даешь! – Удивался он. – Ты где такую «тачилу» прибомбил? Мы же вроде бы недавно расстались в Москве, у тебя такой не было?

– Здорова Борька! – Димка окончательно пришел в себя.

– Здорова пацаны! – Он оглянулся и увидел, что все ребята, с которыми он расстался в Москве, стояли здесь вокруг него, но только уже в гражданской одежде. Он, улыбаясь от счастья, сразу не мог сообразить, что вообще происходит сегодня с ним. Все как в настоящей сказке, безумно красиво и приятно.

– А вы что тут делаете? – Невольно выдохнул Димка вопрос из улыбающегося рта.

– А мы решили здесь отметить наше возвращение домой!

– За одно и тебя встретить! – Мишка Мачехин подхватил разговор.

– Вот и отлично! – Выплеснул Димка. – А это моя Галя! Познакомьтесь! – Димка представил свою девушку ребятам.

– Да уже вся деревня знает, что это твоя Галя! – Засмеялся Сенька Злобин.

– Ты лучше давай веди нас к себе домой, раз уж последний прикатил из Армии.

Димка на крыльях радости и восторга всего происходящего, быстро поблагодарил водителя Волги, сказав ему огромное спасибо и передал большие благодарности Первому секретарю крайкома, взял свой дембельский чемодан и пригласил всех друзей к нему домой, где его давно уже ждали родители.

Он совершенно не чувствовал никакой усталости после долгого перелета и переезда из Барнаула до своего Родного села. Солнце игриво заглядывало каждому прохожему в лицо и прищипывало своими весенними лучами, заставляя отворачивать в сторону лица от прямых их попаданий. На площади в центре села собралось очень большое количество людей. Казалось, что все жители сегодня вышли на празднование Первого мая. Хоть уже и закончилась самая главная торжественная часть, но люди все равно не очень торопились расходиться по своим домам. Вся страна отмечала Весенний Советский праздник.

Димка со своими товарищами сослуживцами пробивались от центра площади через толпу земляков, окружив Галю в плотное кольцо. Лишь только, голубой форменный берет, на Димкиной голове, ярко мелькал среди красных первомайских транспарантов. Казалось бы, что каждый житель села, хотел поздравить Димку с прибытием со службы, пока они пробивались сквозь толпу земляков. Но больше всего, они конечно хотели поучаствовать в виде гостей на возможной будущей свадьбе Димки и Гали. Ведь всем известно, что в деревне такие торжества просто так не проходят, а уж если гуляют, так гуляют на всю катушку. Даже совсем не важно, бедный ты или в достатке, главное, чтобы ты пригласил всех, а уж они тебе все сами организуют и помогут. Главное быть приглашенным на праздник или торжество. Такая уж она Русская душа. И не чем ее не переделать и не сломить. Она огромна, сильна и широка, как далекий Тихий океан. А уж если ее разбудить или не дай бог обидеть, тогда пиши – пропало. Тогда обидчику не найдется тихого и укромного местечка на всей земле. Но самое главное, эта душа умеет прощать. И как прощать то, да так, что после этого прощения начинается праздник еще больше и ярче предыдущего. Тогда обидчик может стать самым близким другом, или даже названным братом. Главное, чтобы это было искреннее прошение о прощении, самое, что ни на есть душевное, от всего сердца. И тогда за этого названного друга или брата, можно и в огонь и в воду. Вот такая она настоящая Русская душа, которую ни кто не может соизмерить и ни чем и ни как. Наверное, потому, что сама Вселенная необъятная как Русская душа. Наверное, потому, что в этой душе есть та частичка огромной Вселенной, которая является неотъемлемой ее частью.

Весть о триумфальном возвращении Димки, со скоростью молнии облетело все село. И пока он с ребятами пробивался пешком к дому своих родителей, там уже все его ждали и накрывали праздничный стол.

Нет, Димкины родители не пошли на демонстрацию Первомайского парада. Они ждали своего сына из Армии и, конечно же, готовились к этому важному событию. А так, как они проживали совсем недалеко от центра села, то и Димкин путь с его друзьями, не занял много времени.

Димка шел, обняв за плечо свою ненаглядную Галю, разглядывая знакомые деревенские дома, которые только, только просыпались от зимней спячки и их дворы были еще совсем не убранными. А перед оградой возвышались серые кучи из угольной золы, из-под которых кое-где выглядывал еще не растаявший грязный снег, все дальше и дальше прячась под шубы этой самой угольной золы из прошлогоднего отопительного сезона. Но это было только в тех местах, где солнце, своими лучами не дотягивалось до низин и там, было еще совсем сыро и грязно. Но в основном, к празднику, жители полностью провели субботник и навели во всем селе порядок. Дым от весенних костров надолго оставлял знакомый запах, который чувствовался с каждым вздохом. И эти вздохи весеннего воздуха вперемешку с костровым дымом, хотелось вдыхать полной грудью. Запах весенних костров, как то по-особенному, щекотал ноздри и во всем теле сразу поднималось настроение и прилив неведомых сил.

Димка то и дело крутил своей головой по сторонам, постоянно поправляя, на затылке свой армейский берет. Ребята шумной толпой несли его дембельский чемодан, а Галя все ближе и нежнее прижималась к нему.

Все проходившие мимо жители узнавали Димку и радостно приветствовали его с возвращением.

Уже почти перед самым домом им повстречался местный умалишенный Аркашка Болтайкин.

Аркашка считался местным дурачком. Он всегда ходил в одном и том же, темно – коричневом пальто и зимней цигейковой шапке, в старых грязных шароварах и в войлочных ботах на босу ногу. И совершенно не важно, какая была погода на улице, зима или лето. Ни кто точно не знал, сколько ему было полных лет, но на вид ему всегда было чуть за пятьдесят. Его вечно неумытое лицо, всегда покрывала рыжая щетина, двухнедельной небритости. Как будто она у него дальше не вырастала, или он ее, подстригал каким то специальным оборудованием. Да какое там оборудование в деревне, да еще тем более в его доме в виде завалившейся землянки, который располагался на высоком берегу реки Катуни. У него даже в огороде, кроме картошки ни чего не росло. Чего уж там говорить о каком то там парикмахерском оборудовании. Димка был еще совсем маленький и помнил этого Аркашку. Еще тогда, в давнем детстве, Аркашка ходил точно так же. Он носил очки, с толстыми линзами и одна линза всегда была у него разбитая, а душки этих очков, были связаны сзади старой грязной бельевой резинкой, так, чтобы очки не соскакивали с его головы. Почему-то еще тогда в детстве все ребятишки очень боялись Аркашку. Даже взрослые пугали своих детей его именем. А вот почему так происходило, Димка как то не задумывался. Да и ни кто из его друзей не придавал этому, ни какого значения. Правда, как то отец говорил, что этот самый Аркашка, был когда-то значимым человеком и он когда то учился в институте и даже состоял в Партии и был большим начальником где-то в средней Азии. Но что-то с ним произошло. Или он сильно запил. Или что то, где-то пошло у него не так. И он сделался дурачком и ходил по деревне, нюхая сильный табак. А когда вдыхал эту ядреную смесь, поднимал голову в небо, всегда, с кем-то там разговаривал, при этом очень громко матерясь, после чего очень сильно чихал и проклинал Коммунистов, грозя им кулаком. А потом шел дальше, улыбаясь во весь беззубый рот. Все знали, о его чудачествах и никто не принимал его в серьез. Это уже потом, далеко позже Димка поймет, что, наверное, так устроена жизнь, что в каждой деревне обязательно есть свой дурачок, или даже несколько. А уж в городе, их хоть пруд пруди, на каждой остановке можно встретить. Ему даже иногда хотелось построить большую коммуну для таких людей. И пусть бы они там себе жили и не тужили. А так они живут среди обычных людей, как взрослые с детским умом. А люди над ними потешаются.

– Неправильно это, нельзя так! – Думал Димка.

Почти поравнявшись с ребятами, Аркашка вытянулся по стойке смирно, прижал к себе свою полку, как винтовку, которая была ему в виде старческого посоха, и пошел на встречу строевым шагом, чеканя старыми ботами по просохшей тропинке.

– Здравия желаю товарищ генерал! – Отрапортовал Аркашка, проходя мимо Димкиной команды.

– Здорова, Аркашка! – Весело поприветствовал его Димка.

– А, помнишь меня! – Показал беззубый рот Аркашка Болтайкин.

– Да где уж тебя забудешь! Ты зимой и летом, одного цвета! – Димка явно съязвил, но совершенно не со зла, а так для юмора.

– Вот молодец! А вот на-ка, табачку понюхай солдатик, пока время свободное есть. А то скоро не будет этого времени. Скоро война будет солдатик. Скоро воевать будем. Совсем скоро. – Аркашка достал из кармана целую горсть мелкой зеленой смеси и протянул Димке.

– Спасибо за угощение! Но я не нюхаю табак. Тебе самому пригодится. – Вежливо отказался Димка. Ребята дружно засмеялись.

Аркашка задрал голову к небу и громко закричал.

– Вот этого не забирай на войну! – Пальцем показывая на Димку. – А вот этих всех остальных забирай. – Поправляя зимнюю шапку на нестриженной копне волос, добавил Аркашка. – Ну, все, он тебя не заберет. Я ему сказал, он тебя запомнит. – Засмеялся Болтайкин. Он по привычке достал из кармана большую щепоть табака и положил его на грязную ладонь, разделив на две кучки. Затем, поочередно вдохнул их в свой разбухший от табака нос и, попрощавшись, несколько раз громко чихнул, не прикрывая беззубый рот, распыляя зловонных запах вокруг. Привычно утерев грязной ладошкой рыжую щетину, он пошел, шаркая по земле старыми расстегнутыми ботами.

Ребята проводили его взглядом, покрутив указательными пальцами у виска.

– Во дурень, так дурень! – Выпалил Борька.

– Какая еще ему война? Отвоевали уже, дембель пришел! – Сплюнул сквозь зубы Мишка Мачехин.

– А что, у нас в Сростках такой же дурень живет. Его зовут «Карколыга»! – Подхватил Сенька Злобин. – Так, он вообще всякую пургу метёт. И никто на него внимания не обращает. Ему главное на бутылку красненького наплести разной ерунды и все нормально. К вечеру уже глядишь, у какого-нибудь забора, в обнимку с кирзовым сапогом обнимается. – Добавил Сенька.

– Не обращайте внимания на него. Он всегда что-нибудь буровит не понятное. – Успокоила ребят Галина. – А у нас так говорят, что если встретится на пути Аркашка Болтайкин и начнет чихать, значит будет тебе счастье! – Немного стесняясь, виновато прикрывая ладонью свои красивые зубы, рассмеялась Галя, еще ближе прижимаясь к Димке.

– Ой, Димка! Сынок, ты ли это? – Раздался звонкий голос.

– Мама! – Увидев женщину, стоявшую у калитки, Димка невольно вскликнул по-детски и, одев на голову Галины свой армейский берет, побежал к матери навстречу. Преодолев мгновенно, несколько десятков метров, Димка крепко обнял свою мать. Они стояли несколько минут обнявшись молча, только мама, по-женски всхлипывала и роняла слезы на его солдатский китель. А Димка крепко зажмурился и приговаривал:

– Ну, вот и все мама, я вернулся, жив и здоров.

Немного упокоившись Валентина Павловна, вытерла уголком своего платка слезы и немного виновато сказала:

– А я смотрю, вроде бы Галя идет с кем-то. А сердце так и забилось, так и застучало. Ведь каждый день ждем. – Она снова затрясла своим подбородком, пытаясь сдержать слезы.

– Мамочка, да успокойся! Все хорошо, я вернулся! – Успокаивал ее Димка.

– Тётя Валя! – Подхватила Галина. – Правда, Ваш сын, настоящий бравый солдат?! Наоборот, надо радоваться. Вон, какой красавец!– Галя снова прижалась к Димке.

Валентина Павловна понемногу успокоилась. Глаза ее заблестели и налились жизненной радостью. Наконец-то ее долгие дни и ночи ожидания переживаний сошли на нет. Кто может понять сердце матери, если только не такая же мать, которая рожает, растит, а потом провожает куда-то в неведомую даль своего сыночка. И что с ним там может случиться, известно только одному господу Богу. А она уже провожала и встречала второго сына. И вот, наконец, он вернулся живым и здоровым.

– Ой, что же это мы тут стоим на улице? А ну давайте все в дом! – Взяла инициативу в свои руки Валентина Павловна. – Радость-то какая! Вот видишь Галя и на нашей улице сегодня праздник! – Кокетливо засмеялась она, провожая гостей и сына в калитку своего двора. Димка не выдержал и быстро поспешил в свой родительский дом, на ходу бросив по привычке стоящему возле будки старому псу:

– Здорово Буян! А ты нисколько не изменился! – На ходу бросил пару фраз Димка. – Подожди немного, я сейчас! – Он прибавил шагу.

Пес вежливо завилял пушистым хвостом и приложил уши. Давая понять, что он тоже узнал старого хозяина, пусть даже в незнакомой ему одежде.

– Ну, здорово, сынок! – Выходя из дома, на крыльце встретил Димку его отец Николай Григорьевич. – Прибыл, значит! – Строго взглянул он на сына.

– Здорова, батя! – Димка кинулся к отцу в объятия.

– Э, брат! – Протянул и сделал шаг назад Николай Григорьевич. – Тебя чему два года в Армии учили? Где дисциплина? А ну, доложи, как положено! – Скомандовал Николай Григорьевич. Нет, он не был военным. И даже не был военным офицером в отставке или на пенсии. Он только так же когда то служил в Красной Армии и был танкистом, почти сразу после войны, но только три года, а не два, как сейчас. Он был обыкновенным геологом и много чего повидал в жизни. И ему приходилось работать вместе с разными людьми и плохими и хорошими. А что такое геолог? Это постоянные неудобства, тайга и палатки, болота и горы. Так, что в такой работе дисциплина была, ой, как нужна. Без надежной дисциплины в геологии н чего не выйдет. Поэтому, Николай Григорьевич, воспитывал своих сыновей в духе настоящего патриотизма и стальной закалки.

– Виноват, товарищ отец! – Димка сделал пару шагов назад, поправил солдатский белый ремень с начищенной до блеска пряжкой со звездой, одернул китель и, вытянув руки по швам, доложил.

– Товарищ отец! Демобилизованный Сержант Дымов, прибыл к постоянному месту прописки, для дальнейшего проживания! За время несения службы, происшествий и чрезвычайных положений не случилось! Жив и здоров! Готов к дальнейшему прохождению службы и трудоустройству на гражданке! – Димка выпалил без запинки и заулыбался, ожидая отцовского приветственного слова.

– Вот так то! – Улыбнулся Николай Григорьевич. Теперь вижу, что ты настоящий солдат! Ну, здорово, сынок! – Теперь Николай Григорьевич, уже крепко и по-отцовски обхватил Димку, да так, что у Димки, что-то хрустнуло под ребрами. Как бы он хорошо не занимался спортом в Армии, но тут Димка осознал, что до отцовской силы ему еще очень далеко.

– Ну, что ты, батя, задавишь родного сына. Ну, ты и силен! – Попытался вырваться из железных объятий отца, Димка.

– Да ладно тебе отец! Ты мне еще его инвалидом сделай! – Заступилась за сына подошедшая Валентина Павловна.

– Эх, ты, «едрит тваю мать»! – Еще крепче сжал сына Николай Григорьевич. —Настоящий солдат! А ну, давай поборемся со мной! – Отпустив Димку, предложил отец.

– Ага, давай, щас тебе устроим тут фигурное катание! – Снова вмешалась Валентина Павловна.

– Да уж, батя, тебя, пожалуй, поборешь! – Виновато улыбнулся Димка.

– Да шучу я, шучу сынок! – Николай Григорьевич еще раз обнял сына и похлопал его по плечу. – Давай зови всех гостей в дом, стол уже накрыт!

– Хорошо отец! А ну ребята, давай заходи в дом, дембель отмечать будем. – Он крепко прижал Галю к себе. —Ура! Наконец -то я дома! – Закричал Димка, задрав лицо в небо. Он очень долго ждал этого момента. И сейчас это все произошло. Но скорее всего, еще происходило и он не знал, как это все закончится. Но он точно не ожидал, что все произойдет именно так, как будто, кто-то, написал интересный сценарий и сейчас снимает кино с Димкой в главной роли. Щенячья радость, как проворная мышка, ни как не могла, удержатся у него внутри и то желание, огромное желание встретится с главной своей мечтой. С той одной и неповторимой, могучей и величавой, любвеобильной и коварной, дерзкой и ласковой, которую невозможно сравнить ни с кем и ни с чем. Это та красавица Катунь, на которой, он провел все свое детство и, даже уходя в Армию, он приходил попрощаться с ней и просил как мальчишка, чтобы она обязательно его дождалась. А теперь, их разделяли, всего несколько десятков метров и между ними, уже не было ни каких преград. Он уже слышал ее неповторимый голос. Ее бурное течение с каждой минутой, все ближе и ближе стремилось к нему навстречу, вгрызаясь холодной волной в высокие песочные берега, жадно обрушивая их большими пластами и поглощая в своих пучинах.

Димка, чувствовал ее близость и даже свежесть ее дыхания и ни как не мог устоять перед моментом грядущей встречи. Он еще крепче обнял Галю и спросил:

– Скажите, а где сейчас Катунь?

Другой бы удивился такому вопросу и посчитал вопрошаемого совершенно не нормальным. Но каждый житель села отчетливо знал, что река Катунь, постоянно меняет свое русло. Один год, она может протекать очень далеко от села, а в другой год, за время паводка, она может слизать не только берег, а и все село, если вовремя не одуматься. Такая уж она коварная эта Катунь. Многие люди в разных поколениях складывали о ней легенды и небылицы. Скорее всего, от того, что она до сих пор ни кому не покорилась, да и, наверное, не покорится никогда. Она вольная, как молодая цыганка. Сильна, как былинный богатырь и нежна, как белый и пушистый одуванчик.

– А Катунь совсем рядом! – Улыбнулась Галя.

– Да тут она. – Добавил отец. – Совсем рядом, как будто в гости идет. Уже две улицы смыло и скоро до нас доберется. Мы уж и не знаем, что делать. Говорят, что скоро будут дамбу строить, чтобы все село не смыло. – Развел руками Николай Григорьевич.

– Ты гляди, что творится! – Удивленно присвистнул Димка. – Это она за мной. Это она соскучилась шибко. – Димка заметался на крыльце дома.

– Вы давайте проходите в дом, а я щас! – Он уже не мог сдерживаться и, оставив всех, даже свою ненаглядную Галю, он как ураган помчался на берег.

– Димка! Куда ты? – Закричала вслед Галя.

– Пусть бежит! Пусть побудет чуточку один, уж очень он ждал этого момента. – Успокоил ее Николай Григорьевич. – Пойдемте в дом, он скоро вернется. – Он посмотрел в след убегающему сыну и добавил:

– Ну, вот и последыш, вырос.

Димка мчался пущенной стрелой, выкладывая все силы, которые он накопил во время службы в Армии. Сейчас он не жалел их ни сколько, да и для чего, если он уже вернулся домой. Сняв солдатский ремень и захлестнув его на руке, он бежал, как спринтер, преодолевая мировой рекорд. Только значки и юбилейные медальки на его груди, звенели в такт его спринтерского бега.

Он помнил, как прощался с ней. Он помнил все. И вот еще два шага и он на ее берегу. А она, как будто чувствовала его, с самого утра поднялась почти на целый метр и готова была броситься к нему в объятия.

Димка остановился на самом краю высокого и обрывистого яра, расставив руки в стороны. Поток прохладного воздуха снизу от реки, пронесся по его лицу, оставляя знакомый до боли, запах речной свежести от родных мест. Он застыл, закрыв глаза и молча, воспроизводил в своей памяти те места, куда он прибегал раньше и где часами сидел на берегу и почти вслух разговаривал со своей коварной любовницей. Он вновь вспомнил, как очень давно, когда на спор, он переплывал главную протоку Катуни, у него вдруг, свело ногу, и он начал тонуть. Обычно, если такое случалось, человек уже ни как не мог спастись, потому, что вода в реке была очень холодная, а течение очень быстрым. Он почти уже утонул и начал захлебываться, уйдя под воду с головой, но что-то произошло, и река его вытолкнула и даже своим течением выбросила на песчаную отмель к берегу. Он потерял сознание и очнулся только тогда, когда она своей волной ласкала его лицо, лежащее на песке. Мальчишки тогда сильно испугались и даже начали поговаривать, о том, что здесь поселился водяной. Но Димка после этого случая, стал хорошо понимать, что река, она такая же живая, как и все остальное вокруг. И к ней нужно относиться с огромной любовью. И она ответит тебе обязательно тем же.

– Я вернулсяяяя! – Не открывая глаз, протяжно закричал Димка. – Я вернулсяяяя! – Повторил он.

Резкий порыв, прохладного ветра, как будто от самого течения, пронзил его тело тысячами острых иголок так, как это бывает, когда долго сидишь или лежишь и потом встаешь и от того, что кровь долго не попадает в сосуды, начинаются колики в том месте, куда она не попадала. И от этого становится, как то не по себе или не привычно. Но это чувство, конечно же, неописуемое и интересное. В сознании ты знаешь, что данный орган у тебя на месте и все в полном порядке, а чувства совсем не такие, как обычно и ты иногда представляешь эти покалывания, как будто вместо иголочек миллиарды звездочек в космосе. То же самое сейчас происходило со всем Димкиным телом. Он чувствовал, что ее дыхание проходит сквозь его тело и каждая клеточка его организма приветствует это дыхание с огромной любовью и радостью, оставляя в себе малую частичку этой радости, зажигаясь яркими невидимыми огоньками, как звезды в ночном небе.

Он стоял как памятник с закрытыми глазами и разведенными в сторону руками. Она шумела своими водами, издавая звук непохожий ни на что. Как будто бы тысячи волокуш по дороге одновременно тянули огромные стога сена. И этот шум от бороздящих по земле тяжелых волокуш, уходил глубоко в землю и потом ровным низким шипящим звуком, повсеместно выходил из нее на поверхность до самого неба. Он стоял, как огромная стена. Он был серым на вид. Но что-то в этом звуке, было притягательное, живое и немного страшное. Когда, тихой ночью слышался этот мощный звук, порой по всему телу пробегали зыбкие мурашки. Они стремились друг к другу, как влюбленные после долгой разлуки. И вот сейчас, перед самыми объятьями они остановились на мгновение, чтобы насладиться запахом встречи, которую разделял только высокий берег.

– Встречай! Я вернулсяяя!!! – В третий раз закричал Димка, стоя на самом обрыве, не открывая глаз, прогнув вперед тело и раскинув руки. Она услышала его и в следующий момент, бурное течение ледниковой воды ударило в песочный берег, и он стеной плавно обрушился в этот поток так, как это бывает, когда саперы делают точечный подрыв и здание складывается, как карточный домик не причиняя ни какого вреда окружающим.

Димка знал, он чувствовал, он был уверен, что с ним ни чего не случится. И поэтому ни сделал шаг назад, он вместе с отвесом всего берега, подмытым бурным течением реки плавно обрушился в воду. Да, со стороны это было ужасное и страшное зрелище. Да он упал в воду вместе с берегом, состоявшем из земли, глины и песка. Да, он упал в реку, прямо в солдатской одежде и в сапогах. Но он не хотел, противится этому. Он чувствовал и знал, он был готов именно к такой встрече. Он упал в реку совершенно не повредив себя, а холодный поток, быстро подхватил его и, омыв чистыми водами, как когда то давно вынес его на отмель песчаной косы. То чувство, которое было с ним там, на верху, то приятное покалывание от свежего ветра, продолжилось там, в реке, но уже от холодной воды.

Все, кто хоть раз, когда-нибудь купался в Катуни, знают, что когда заходишь в ее воды, они даже обжигают тело. Это обжигание происходит именно в виде покалывания миллиардами тоненьких и невидимых иголок. Димка в полной эйфории испытал это чувство в полном объеме своего тела и всей души. Он, как единое целое слился с огромным потоком своей реки, не замечая ни чего вокруг. Он был в ней. И она бережно несла его в себе.

Они встретились, войдя друг в друга, отдавая свою энергию без остатка, как настоящие любовники.

Уже немного позже, когда он возвращался домой, насквозь мокрый, как лягушонок, он вспоминал, как когда то в первый раз он прыгал с самолета и летел в низ, его молнией захватывали мысли, а что если парашют не откроется? Тогда я ни когда не увижу свою Катунь. Но все, в конце концов, закончилось благополучно и сейчас он мокрый, обессиленный, но очень довольный и радостный возвращался домой. Конечно же, по возвращению он переполошил родителей и свою Галю. Лишь ребята сказали, что он настоящий десантник и выполнил свой главный прыжок, приводнившись прямо в реку. А в Армии, за такие прыжки, благодарности объявляли. Но чуть позже, все успокоились и приняли это за случайность, а Димка, этот момент запомнил на всю жизнь и сохранил, как очень многозначительный знак в своей жизни.

– Ало! Дежурный по Райвоенкомату, прапорщик Матвеев слушает!

– Товарищ прапорщик! С Вами разговаривает адъютант заместителя начальника штаба Западно-Сибирского Военного округа, капитан Решетин.

– Слушаю товарищ Капитан! – Матвеев отодвинул в сторону железную кружку с горячим чаем и привстал, ожидая, что сейчас будет что-то очень важное.

– Товарищ прапорщик! Срочно примите телеграф со знаком секретно. Так же, объявите тревогу, по категории помер один. Срочный сбор всех кадровых офицеров и прапорщиков в здании райвоенкомата на 15. 00. В 15. 00 будет срочный приказ Министра обороны СССР. – Передал Капитан Решетин!

– Адъютант Заместителя начальника штаба Западно-Сибирского Военного Округа.

– Кто принял?

– Принял прапорщик Матвеев! – Вытянулся по стойке смирно, помощник военкома.

– Не забудьте сделать в журнале соответствующую запись, товарищ прапорщик.

– Всего доброго! – В черной трубке раздались короткие гудки.

– Есть, товарищ капитан! – Уже в никуда отрапортовал Матвеев, медленно садясь на деревянный стул.

– Это что еще за чудеса? – Сам себе задал вопрос Матвеев. Он уже без малого почти двадцать пять лет прослужил в Райвоенкомате, а такого ни когда не случалось. Он уже себя подготовил к гражданской жизни. Можно сказать, даже был готов заделаться садоводом, охотником и рыболовом, а тут, на тебе.

Матвеев снял фуражку и вытер испарину на лбу и на затылке. По привычке пригладил с лева, направо, редкие волосы, кое-как, прикрывающие лысину и тяжело вздохнул. Казалось, что впервые Антон Васильевич, как то растерялся.

– Что-то случилось, причем очень и очень важное! – Подумал Матвеев и громко крикнул:

– Валерка!

– Я здесь, товарищ прапорщик! – Отозвался мужской голос из-за двери служебного кабинета.

– А ну давай сюда! – Уже набирая заученный наизусть номер телефона своего начальника, позвал дежурного водителя Матвеев.

В следующее мгновение, в проеме дверей показалась рослая фигура водителя.

– Слушаю, товарищ прапорщик! – Утирая сонное лицо, пробасил водитель дежурного УАЗика.

– Давай-ка сынок, молнией за военкомом! У нас тревога первой категории! – Не обращая на него ни какого внимания, вслушиваясь в длинные гудки в телефонной трубке, отдал команду Матвеев.

– Эх ты «едрёна мать»!

– Ну же, Сергей Сергеич! Возьми же, наконец трубку! – Сквозь зубы протянул прапорщик, понимая, что в праздничный день, военкома может не быть дома. Матвеев с силой прижал старую трубку к уху, вслушиваясь в длинные гудки.

– Ну, ну! – В слух протягивал он.

Включенный телеграф, неожиданно заработал, после щелчков, пошла узкая белая лента, сворачиваясь на полу колечками ядовитой змеи, скрывая в себе секретную информацию. Матвеев даже вздрогнул, от неожиданности, но все же подхватил полоску спускающееся ленты другой рукой. Жадно вглядываясь в напечатанный текст, он почему-то искал в нем слово «Война». Вспотев от двойного напряжения, происходящего в данную минуту, он от неожиданности громкого голоса в трубке, снова присел на стул.

– Слушаю Вас, Ревин у телефона. – Прозвучал строгий и знакомый голос военкома.

– Сергей Сергеевич! Ну, наконец то! – Выдохнул Матвеев. – Как хорошо, что я Вас застал. У нас тревога первой категории! – Как загнанный конь, рапортовал Матвеев.

– Антон Васильевич! Давайте все по порядку! Что случилось? – Спокойным басом переспросил Ревин.

– Товарищ майор. – Снова поднялся почему-то Матвеев. – Две минуты назад был звонок, напрямую из штаба Округа. Приказ Зама Начальника, всех собрать в кабинете на 15 часов. В 15. 00 будет объявлен срочный приказ Министра обороны. Машина за Вами уже едет! В настоящее время принимаю телеграф! – Выпалил Матвеев и рухнул на стул.

– Хорошо. Собирайте всех, я выезжаю! – Также спокойно, ответил Ревин.

Матвеев положил телефонную трубку на аппарат и достал из бокового кармана кителя, носовой платок. Быстро развернув его, он двумя руками приложил платок к вспотевшему лицу и вытер всю голову, взъерошив свои редкие волосы на лысине. Убрав платок в карман, он продолжил разбирать текст на телеграфной ленте. Прочитав внимательно несколько раз, он аккуратно записал все содержимое в журнал и поставил дату, время и подпись. Еще раз, достав платок и вытерев лоб, он в полголоса сначала прочитал все, что записал и сравнил все с текстом на телеграфной ленте. Где информация гласила о том, что есть приказ по округу о срочной мобилизации мужского населения возрастом от 18 до пятидесяти лет, годных к строевой службе, для формирования и развертывания Отдельной дивизии, которая сосредоточится на танковом полигоне в районе города Бийска.

После чего, вместе с основными частями Советской Армии, будет переброшена в дружественную страну Монголию, для проведения совместных учениях. Матвеев, согласно своим обязанностям, быстро оповестил всех ответственных по штатному расписанию в связи с объявленной тревогой, закрыл журнал и положил его в сейф. Закрыв замок несгораемого сейфа на два оборота, он по привычке, выработанной за многие годы, положил связку ключей в правый карман форменных брюк. Согласно инструкции, пока все собирались на оперативное совещание, он собственноручно опустил светомаскировку на всех окнах райвоенкомата и закрыл входную дверь изнутри. Только, после того, как Матвеев выполнил все действия должностной инструкции, он сел за пульт в дежурном кабинете и закурил.

– Неужели война? – Затягиваясь папиросой, полушепотом произнес Матвеев. – Не может быть! – Сам себе удивленно ответил он, стряхивая пепел в пепельницу. – А вообще-то, кто ж его знает, что там китайцы могут устроить. – Что-то подсказывает мне, что именно они, что-то задумали. Не уж то решились напасть на нас? – Матвеев с силой погасил в пепельнице свою папиросу и встал. Он вспомнил, что забыл включить дежурное освещение и подошел к резервному рубильнику.

– А может действительно только плановые учения? – Сам себя начал успокаивать он. Мысли роились в его голове, как рой диких пчел. За какую бы мысль он не хватался, она тот час была побита опровержением другой мыслью, только более весомой в своих доказательствах. Матвеев начинал, как то необычно нервничать и, даже, психовать. Вся жизнь поплыла перед его глазами, вперемешку с картинками возможных предстоящих боевых действий. Да, это уже будет совсем не та война, что закончилась в 1945 году. Если это случится, то… Матвеев встрепенулся и выругался сам на себя.

– Да что же это я, совсем как баба рязанская, нюни распускаю! Да пусть только попробуют, сунутся! Мы их как фашистов в порошок сотрем! – Он сделал выправку, и, разгладив длинные, по бокам завитые черные усы, включил резервный рубильник. Тусклые лампочки нехотя дали о себе знать, пытаясь заполнить слабым светом весь периметр комнаты. Непривычный желтый свет растворился в сумерках кабинета. Он казался почти незаметным после весеннего яркого солнца, взглянув на которое, глаза не выдерживали такой яркости и закрывались не произвольно, но солнечные зайчики долго еще гуляли в сознании и как миражи некоторое время держали последнюю картинку увиденного.

– Да, уж!

– Это ж надо, каково дело! – Матвеев, как главнокомандующий, незаметно для себя начал прохаживаться по кабинету взад и вперед. – Это ж надо, мобилизовать все мужское население! – Он остановился посреди кабинета и поднял вверх указательный палец правой руки. – Нет, это, похоже, совсем не учение. – Матвеев остановил свои мысли. – Это самая настоящая война! – Твердо решил он и, сняв с аппарата трубку, принялся набирать домашний номер, чтобы предупредить жену, о том, что возможно сегодня он не приедет в связи с объявленной тревогой. Действительно, он впервые не знал, как поступать в такой ситуации и рассказал жене все как есть и тут же сам ее успокоил и попросил не паниковать, а быть сдержанной и разумной. А это значило, что нужно было быть готовой к любым действиям и в любой момент. Все равно, как бы он не предупреждал и не успокаивал своих близких, а его душа не могла найти свое место. Она металась по его телу, неся в себе какую – то важную тревогу. Тревогу предчувствия и непонятного страха, даже не за себя, а скорее всего за возможное отсутствие той стабильности, которую народ Великой страны, создавал по крохам или даже по мельчайшим крупинкам, воплощая все в единое целое. Где по всей огромной и необъятной стране, грохотали заводы гиганты, работали мощные электростанции, люди летали в космос. Где страна, после тяжких репрессий, революций и войн, наконец – то поднялась с колен и расцвела в полной красоте, уверенно шагая по своему направлению выбранному народом. Не взирая ни на что, она шагала и развивалась, преодолевая огромные трудности, не взирая ни на упреки и недовольство других государств, ни на их насмешки и всеобщую травлю в виде холодной войны, тем самым пытаясь согнуть, сломить и унизить Советский народ. Собрав в себя дружеские народы желающих Республик, Советский Союз, как один мощный и громящий кулак, стал монолитом и Великой неприступной стеной, для завистливых врагов. И тем, кому хотелось сломить дух такого сплоченного народа, после страшной Великой Отечественной войны, они грызлись и ластились, прыгали и кусались, ломая свои острые клыки об эту неприступную стену, построенную из горя и радости, силы и страдания, не покоренной воли Советского человека, вышедшего из этой страшной войны чистым победителем. Из этой войны, которая унесла в своем страшном и черном мешке, миллионы и миллионы ни в чем не повинных людей, которые хотели жить, любить и быть счастливыми на этой красивой и райской планете с названием Земля. И сейчас, уже на оперативном собрании и потом, когда началась полная мобилизация и формирование дивизии из отставников, Матвеев очень много думал об этом и не мог понять, почему это происходит и чего не хватает тем, кто пытается у этого народа отнять самое сокровенное, его любимую и страдальную Родину, воспетую во все времена Великими поэтами и писателями. Казалось бы, чего лучше, чем жить и работать во славу своих предков и семей, во славу всего государства и его народов. Работай, живи и радуйся, учись и развивайся. Открывай новые пути и познавай неизвестное. Воспитывай новое поколение и не забывай тех, кто дал тебе возможность жить и созерцать это неописуемое счастье быть живым. И чем дальше Матвеев жил, тем все больше и больше у него возникало вопросов. А ответов среди своих сослуживцев и знакомых, он ни как не находил. И получался какой-то замкнутый круг, ответы на который он не находил даже в учебниках. Да их там и не было, наверное, потому, что сам народ выбрал такой путь, при котором, нужно было двигаться только вперед, а ответ на все вопросы можно было получить потом, когда все вместе придут к одному финишу, название которому Коммунизм.

Невзирая на весенние праздники и День Победы, Райвоенкоматы приступили к усиленному варианту работы. Пока люди отдыхали и веселились, в полуподвальных архивах этих военкоматов, работники спешно поднимали запыленные тома персональных карточек, так называемых «партизан», которые уже отслужили в Советской армии и были уволены в запас, рассылая повестки с красной полосой, говорящей о том, что адресат должен срочно прибыть к месту сбора с вещами. Пока молва прокатилась по населенным пунктам, на железнодорожные станции города Бийска, круглосуточно, прибывали платформы с военной техникой и по ночам одной большой колонной, передвигалась через единственный мост реки Бия в запасной район формирования новой дивизии, на территорию войсковой части танкового полигона, за городом по направлению Чуйского тракта в Горный Алтай. Всего лишь за несколько дней, весь полигон был ровненько укомплектован тяжелой военной техникой, выстроенной ровными рядами, согласно ранжиру и воинскому уставу. Черно – синяя дымка, от многочисленных работающих двигателей, постоянно висела над местом дислокации данного контингента. Тысячи палаток были разбиты вдоль соснового бора, куда прибывали все новые и новые призывники. Где их сразу же переодевали в военно-полевую форму и выдавали оружие. Это были простые рабочие, шофера, техники, мастера и инженеры. Это были простые Советские люди, которые конечно же не хотели воевать и не хотели войны. Они так же не хотели ни каких военных действий или учений, а тем более в такой непонятный момент, когда надо было, готовить поля и огороды под посевы и посадку картофеля и других культур. Как говорится в народе, что день год бережет. А тут на тебе, военные учения да еще на целых три месяца забирают. Да еще и в Монголию, к черту на кулички. А ведь всякая недосказанность и неопределенность, начинает портить дисциплину в любой армии и в любом подразделении. Поэтому поползли разные слухи в возможном нападении на Советский Союз, сразу с разных направлений. Люди начали говорить, что со стороны Забайкальского военного округа, так же развертывается Новая дивизия из запасников. И в это же время вводятся наши передовые части в Дружественную страну Афганистан. А это уже совсем, похоже на настоящую войну. Вот и народец то, потянулся в самоволку, по родным хатам, по семьям попрощаться да по магазинам, как бы на посошок врезать, да с собой прихватить. Мало ли чего может случиться, а Советский народ, не привык погибать за зря, поэтому, хоть водки или самогоночки с собой прихватит. А уж там как пойдет, главное, чтобы было, как полагается, ну сто грамм фронтовых для храбрости. Да чего там самоволка через забор? Наш мужичок смекалистый. От полигона самый ближайший населенный пункт был, это село Верх Катунское, так вот туда народец – то призванный на переподготовку, потянулся на военной технике, а то бывало даже и на тяжелой технике, на гусеничных танках и в полном боевом вооружении.

Мало кого серая бумажка с красной полосой обошла своим известием. Почти как в Великую отечественную, чуть ли не через каждый двор семьи остались без мужиков. Остались только те, кто непосредственно был важен в сельском хозяйстве. Это механизаторы, несколько шоферов, дояры, да семеноводы. А остальные сельские мужики, пригодные к строевой службе, вереницей потянулись в райвоенкомат за назначением на ту или иную воинскую должность. В городе тоже не сладко было. Там оставались только те, кто работал на оборонных заводах, да в других специализированных учреждениях и имел бронь с отсрочкой на военную переподготовку.

Петриков только-только успел перевезти свою семью из Новосибирска в село Верх-Катунское. Даже одного дня не прожили вместе, а повестка и его не оставила в стороне. Он как смог, объяснил Марине, что, есть что, и вместе с другими жителями села убыл в расположение формированной дивизии на полигон.

Марина, как и все женщины, конечно же, не рассчитывала на такие действия срочного призыва своего мужа. Она вообще не знала и не понимала, куда она едет из большого города. А самое главное для чего ей это было нужно, она совершенно не понимала. Но она все-таки, очень любила Петрикова, и, в конце концов, согласна была с ним ехать хоть куда, хоть на край земли. Хотя, если разобраться, сюда она приехала, как раз с того самого далекого края земли. Но ей ни чего не оставалось делать, как расставить все привезенные вещи по местам, определить мальчишек в школу и познакомиться, с местным населением и достопримечательностями и, конечно же, устроиться на работу. Ей нужно было кормить себя и своих детей, пока муж будет находиться на сборах. Благо, что Петриков все основное уже сделал и везде обо всем договорился. Ей оставалось только пройти по намеченному пути и подать документы.

Двухкомнатная квартира в двухэтажном многоквартирном доме, оказалась довольно уютной и удобной. К приезду Марины с детьми, в квартире было практически все необходимое к проживанию, даже в холодильнике были все продукты на первое время. Виктор, как настоящий хозяин, полностью позаботился о них. Да и, слава Богу, все магазин находился совсем рядом с домом. Да и школа для ребятишек, и совхозная контора были в нескольких десятках метров от дома.

Марина быстро все прибрала и, отодвинув занавеску, выглянула в окно. Ее виду открылась широкая улица с похожими друг на друга, как две капли воды, типовыми кирпичными двухэтажными домами, крыши которых были покрыты серым шифером. Аккуратные свежевыбеленные заборы, ровненькой лентой отделяли их от асфальтовых тротуаров, по краю которых ровными насаждениями вдоль улицы, от центра села до самого Чуйского тракта, возвышались огромной высоты тополя, окрашенные свежими, молодыми побегами зеленых листьев, отражающие солнечные лучи своей нежностью и новизной. Чуть в стороне расположилась деревянная скамейка похожая на букву «П», над которой на столбике возвышалась желтая табличка, говорящая сама за себя, что здесь находится автобусная остановка.

Марина тихонько задернула тюлевую занавеску на окне и посмотрела на диван. На разложенном диване от усталости долгой дороги, сладко посапывали, сложив друг на друга свои руки и ноги, Мишка с Сашкой. Виктор даже не посмел разбудить их, чтобы попрощаться. Он только нежно поцеловал каждого в лоб и погладил рукой их головы и уехал.

– Да, сейчас они проснутся и спросят меня: – А где же папа? – Подумала Марина. Ей стало, как то жалко своих мальчишек. Она аккуратно присела с краю на диван к спящим сыновьям и, обронив слезу, погладила их по очереди по нестриженным вихрам.

– И что же мы будем здесь делать теперь? – Краем халата, вытирая слезу, подумала Марина. А может нам снова вернуться в Новосибирск? Там все-таки приветливые родители Виктора. А здесь что? А здесь мы ни кого не знаем. И нас никто из местных не знает. И что теперь делать? Как нам теперь быть? – Марина краем халата закрыла лицо и расплакалась. Она совсем не знала с чего ей начать первые шаги на новой земле.

– Вот сейчас, проснутся мальчишки и, что я им скажу? – Она от безысходности заплакала еще сильнее, уронив голову на колени, проливая насквозь слезами, свой ситцевый халат. Неуверенность, не понятие и неизвестность давили ее сознание. Конечно же, любовь к Виктору, придавала ей силы, но сейчас его не было рядом, и успокоить ее было некому. А Виктор это умел делать в трудную минуту. Он всегда мог найти правильные слова. И она ему верила и успокаивалась, чтобы не происходило. А сейчас, а сейчас ей было невыносимо тоскливо, грустно и страшно, что она здесь, далеко от родного дома, одна со своими мальчишками, от которых нет еще ни какой помощи, в неизвестном ей поселке, где она не знает ни одного человека. Марина закрыла лицо руками и плакала по-детски навзрыд.

– Мама! Мама, ты чего плачешь? – Неожиданно проснулся Мишка и от непривычки того, что он находится в незнакомом месте, тоже испуганно захныкал.

– Ой, Мишенька! Ты проснулся мой хороший! – Марина быстро вытерла слезы и пришла в себя, натянув искусственную улыбку на лицо. – Что ты моя радость! Нет, мама не плачет! Это я умывалась и поэтому у меня лицо мокрое. – Пришлось ей обмануть сына.

– Мама, а мы уже приехали домой?

– Теперь это будет наш дом, и мы будем здесь всегда жить? – Немного успокоился Мишка, увидев радостную маму сидевшую рядом.

– Да, Мишенька, уже приехали. Мы здесь немножко поживем, а потом папа нам построит новый дом с большими окнами и мы будем все вместе там жить. – Поглаживая Мишку по голове, Марина, как могла, успокаивала сына. Всю дорогу из Новосибирска муж Виктор рассказывал ей о своих перспективах в этом селе. Она, конечно же, нисколько не сомневалась. Она ему всегда верила и знала, что Виктор всегда говорит и выполняет свои обещания. Никогда он не скажет лишнего слова так, чтобы потом забыть его и не выполнить. Он сам больше всего не любил тех людей, которые оказывались на деле обыкновенными трепачами. Она знала, что ее муж всегда стремился к чему-то большему, но жизнь складывалась почему-то не в его сторону, а наоборот, поворачивалась к нему обратной стороной, и Виктору приходилось все начинать сначала.

– Мама! Ну, дайте маленько поспать! – Неожиданно проснулся Сашка, забубнив, отворачиваясь к стенке.

– Спи, спи сынок! Нам сегодня некуда торопиться. – Успокоила его Марина.

– Я сама еще толком не знаю, что теперь делать. – Чуть потише, как будто себе добавила она.

– Мама, а где папа? – Снова загнусавил Мишка.

– А папа наш, снова уехал срочно в командировку! – Торжественно заявила она. Как бы показывая, что она ни в чем не виновата. Это все он, ваш папка задумал свои планы и увез нас черт знает куда. Если бы Мишка был взрослым, он бы точно так понял и расценил слова матери. Но, слава Богу, он был еще маленький и понял так, как понимают все дети. Командировка, значит командировка. Это означало для него, что папка скоро вернется и привезет, что-то вкусненькое или новенькое и интересное, например, какую-нибудь хорошую машинку или еще чего.

– Ну ладно! Вы давайте еще поспите, а я пока вам приготовлю покушать! – Марина нежно поцеловала Мишку в лоб и пошла на кухню, готовить завтрак своим мужикам. Сыновья немного успокоили Марину. Что-то теплое и нежное кольнуло в ее груди и сердце участило пульс, выбивая жизненные удары. Она подумала, что не так все еще плохо, как кажется. Если разобраться, то она не в таком уж плохом положении, как сама себе представляет. Во-первых, квартира со всеми удобствами у нас есть на первое время. А это значит, что жить им есть где, и причем жилье совсем неплохое. Во вторых, деньги на первое время тоже есть и тем более, что полную зарплату за Виктора она будет получать в Совхозной кассе. В третьих, сама устроится на работу, слава Богу, здесь все рядом. Ну а в четвертых, ребята уже совсем немаленькие и сами смогут ходить в школу без провожатых, где школа совсем новая и находится через пару домов. Ну а в-пятых…

Звонок в дверь оборвал ее раздумья. Марина даже остолбенела, стоя посреди небольшой кухни с ножом в руках. Мишка быстро соскочил с дивана и босиком в трусах и майке забежал на кухню.

– Мама, мама! К нам кто-то звонит в дверь! – Он испуганно спрятался за подол матери.

– Миша! Да успокойся ты. Ничего страшного нет. Наверное, просто кто-то ошибся дверью. Сейчас посмотрим. – Положив на стол кухонный нож, она успокоила сына и вышла в прихожую.

– Кто там? – Громко спросила она.

– Открывайте, хозяюшка! Это комендант села, товарищ Кныш Сергей Степанович. – Я к Вам по делу! – За дверью раздался громкий мужской голос.

Марина отодвинула от себя Мишку и, поправив халат, повернула замок входной двери.

– Вы извините за ранний визит. Я тут к вам с подарками. – Командирским голосом, вежливо пробасил Кныш. – Вот, пожалуйста, для Вас мясо – свинина и говядина. А вот мешок картошки и десять килограмм лука репчатого. Все выписано в конторе Совхоза и получено на складе. – Доложил Кныш. И не дожидаясь ответа, взвалил мешок на плечо, а другой взял в другую руку и смело шагнул в квартиру. Марина не стала препятствовать внезапному гостю и отошла в сторону. Мишка, не понимая, что происходит, спрятался за маму. – Куда поставить, хозяюшка? – Громко спросил Кныш.

– Да, ставьте прямо здесь в прихожей. – Протянула Марина. Комендант разгрузился, как было сказано, и аккуратно поставил мешки к стенке.

– Ну, я вижу вы устроились! – Снял кожаную фуражку Кныш. – Скажите, у Вас все в порядке или чего не хватает? Вы главное не стесняйтесь и не бойтесь. Мы Вас обеспечим всем необходимым и в беде не оставим. Все непонятные вопросы, все ко мне. – Четко выпалил Кшыш.

– Да у нас вроде как все в порядке, жалоб нет. – Смело улыбнулась Марина, видя, что мужа ее тут хорошо встретили и есть уважение. Спасибо Вам огромное за хлопоты. Мы Вам очень благодарны, только скажите, сколько это все стоит? – Чуть стесняясь, спросила Марина.

– Да что Вы матушка! – Удивился Кныш. – Побойтесь бога, какие расчеты, какие деньги? У нас так заведено. Совхоз помогает специалистам и квартирой и продуктами. В общем, всем необходимым. А хорошие специалисты нам, ой, как нужны. А Ваш супруг Виктор Андреевич, замечательный и толковый специалист. Хорошего человека за версту видно. Для хорошего человека ни чего не жаль. – Засмеялся Кныш. – Так, что не переживайте, а принимайте прибавку. Вот здесь все накладные, все как положено! – Кныш протянул аккуратно сложенные квитанции. – А Вы, как я вижу, очень красивая женщина! Повезло Виктору Андреевичу в этом деле. Позвольте откланяться! – Кныш протянул Марине свою руку.

– Ой, да что Вы! – Марине стало очень неудобно и от внезапности посещения ее квартиры местным комендантом и вообще, такого пристального внимания к их семье. Она даже очень сильно засмущалась и ее белоснежные щеки незамедлительно поменяли цвет на ярко-малиновый. Она успела подумать, что кроме ее Виктора, никогда не дарил ей таких комплементов. Ну, разве, что еще в школе в старших классах или ее отец всегда расхваливал ее красоту. Но это было очень давно. А здесь, в неизвестном ей месте и совершенно незнакомый и взрослый мужчина, да еще и в годах, так запросто и умело сделал ей этот комплемент, комплемент молниеносной оценки ее состояния данного возраста. Того возраста, на который она даже по своему виду не дотягивала годиков этак десять. Она была статная и утонченная женщина с очень красивой фигурой, с высокой грудью, осиной талией и красивыми бедрами. Сама природа подарила ей со всей щедростью своего таланта такое тело. Но Марина была очень скромна и практически подавила в себе высокую самооценку еще в начале юношеских лет, когда выросла из маленькой принцессы в красивую девушку. И теперь эта девушка, после долгих лет стояла здесь в прихожей неизвестной ей квартиры в далекой деревне, за тысячи километров от своего Родного дома, там, где остались ее любимые папа и мама, там, где остался ее любимый серый и мощный Тихий океан со своими волшебными и неизведанными тайнами, там где остались колючие сопки, покрытые вечнозеленым ёлками и кустарниками, она стояла здесь одна с двумя подростками и получала свой первый комплемент вместе с продуктами питания.

– Спасибо Вам, Сергей Степанович! Мне очень приятно, что Вы о нас заботитесь, но право даже не знаю, что и сказать. Как мне благодарить Вас? – Скромно улыбаясь, немного очнулась от своих мыслей Марина.

– Не, нет! Все в полном порядке. Не нужно ни каких благодарностей. Это у нас так полагается! – Начал оправдываться Кныш. – Если, что, милости просим. У меня тут кабинет рядом, прямо в Совхозной конторе на первом этаже. Как зайдете, так сразу направо первая дверь с табличкой «Комендант». – Вежливо предложил свои услуги Сергей Степанович. – А за тарой, я зайду позже. Мешочки у нас числятся на подотчете! Ну, всего Вам доброго! – Кшыш попрощался и скрылся за дверью.

Марина закрыла за гостем входную дверь и подумала о том, какие все-таки здесь хорошие люди живут. Вот и правда подумаешь, что в больших городах люди друг на друга волком смотрят, а здесь в деревне, поди на тебе и картошку и лук с мясом, все тебе на дом да лично в руки. Значит не все у нас так плохо. Значит и здесь можно жить и не тужить.

– Эх, жаль, что Виктора нет! – Подумала Марина.

– Мама, мама! Какой мешок тяжелый! – Попытался сдвинуть с места мешок с картошкой Мишка. – Я не могу его даже пошевелить, а этот дядька его одной рукой на плечо закинул! – С восхищением и восторгом взвизгнул Мишка, теребя двумя руками грязный мешок.

– Ой, Миша! Да ты сейчас пупок надорвешь. Чего я потом с тобой делать-то буду!

– Пуп то развяжется! – Засмеялась Марина.

– А ну, мелюзга, брысь отсюда! – Неожиданно дал команду проснувшийся Сашка, услышав громкие разговоры, выйдя из комнаты в прихожую, еще протирая глаза ото сна. – Тоже мне силач! – Он взялся двумя руками за вех связанного мешка, отодвинув Мишку в сторону. – Мама, куда поставить картошку? – Совсем как взрослый, спросил Сашка.

– Ну, если взялся, то давай прямо на кухню неси. – Со всей серьезностью сказала Марина. Сашка поднатужился и чуть-чуть, кряхтя, оторвал мешок от пола на пол сантиметра и сразу же поставил обратно.

– Ого! Какой тяжеленный! – Присев на корточки вздохнул он.

– Эх, вы! А еще мужики, защитники называетесь! – Засмеялась Марина. А ну-ка, быстро умываться! – Сняв полотенце с плеча, свернув его пополам, ударив по очереди по задницам этим полотенцем своих сыновей, засмеялась она.

– Помощнички еще мне! Быстро умываться! А я пока завтрак приготовлю, а потом сама все уберу! – Марина быстро отправила мальчишек умываться и готовиться к завтраку, а сама поспешила на кухню. Проверив холодильник, она умело и из яиц и манной каши быстро приготовила завтрак. – Как хорошо! – Подумала она, что Виктор перед отъездом приготовил для нас все необходимое. – Какой же все-таки он у нас хороший и заботливый. – Еще раз подумала она.

Пока ребята уселись завтракать, Марина быстро собралась и, сделав наказ мальчишкам, взяв необходимые документы, поспешила в Совхозную контору и школу. Праздники заканчивались. И до окончания учебного года оставалось меньше месяца, но все равно нужно было устраивать ребят в местную школу.

Действительно, от дома до школы было совсем рядом и она через пять минут, уже была в кабинете директора. Пока она шла до школы, заметила, что весь центр села был заасфальтирован новеньким асфальтом, причем все вокруг было прилично чисто и убрано. Большие деревья, насаженные по всему периметру центра села, были тщательно побелены от корневища. Точно таким же белилом были покрашены все заборы и два памятника на площади. Памятник Владимиру Ленину у импровизированной Кремлевской стены и Памятник Погибшему солдату, напротив него, Величаво и горделиво возвышались на площади, придавая уверенности в том, что здесь настоящий и большой населенный пункт и местные жители гордятся этими достижениями, посаженными по краям красивыми елями и березами, а самое главное – вечным огнем, вырывающимся из под земли, как в большом городе.

– Здравствуйте, здравствуйте! Очень наслышан о Вас! Очень приятно, что Вы к нам зашли. – Приятно, раскинув руки, поздоровался директор школы Светлов. —

Позвольте представиться, Андрей Андреевич Светлов! – Директор протянул руку Марине.

– Ой, здравствуйте! Я вот принесла документы на своих мальчишек, чтобы устроить их в школу. Мы только сегодня ночью приехали и еще совсем ни кого не знаем. А муж, понимаете ли, утром рано уехал на сборы по мобилизации. – Скромно начала оправдываться Марина.

– Не переживайте, пожалуйста. Все будет хорошо. Оставляйте Ваши документы и приводите ребят в школу. Вы знаете, у нас новая просторная школа. Одна из лучших по району. Так, что места всем хватит. – Успокоил ее Светлов.

– Ой, спасибо Вам большое! – Марина оставила Директору школы необходимые документы и поспешила в Совхозную контору. Совхозная контора «Госплемзавода Катунь», находилась совсем рядом по соседству со школой. Поэтому Марина быстро забежала в контору и вспомнила, что ей сегодня утром говорил комендант Кшыш. Она зашла в здание и повернула на право, как говорил комендант, и постучала в дверь.

– Входите, открыто! – Послышался за дверью уже знакомый голос.

– Здравствуйте еще раз! Это я, Марина Петрикова! – Входя в Кабинет, застенчиво улыбнулась она.

– Что, что-то случилось или я ошибся в продуктах? – Надев на лысый лоб увеличительные очки, привстал Кныш. Я точно все сам проверил, все было, как положено, грамм в грамм! – По-военному, отреагировал он.

– Да нет, что вы! Все в порядке. – Начала успокаивать его Петрикова. Я просто к Вам зашла, потому что я здесь ни кого не знаю. А мне нужно подать документы, чтобы устроиться на работу.

– Фу ты! – Выдохнул Кныш. – А, я-то думал, что где-то Вас обвесили на складе. – Он, медленно присел на стул. – Вы правильно сделали, что зашли ко мне.

– А ну, давайте пойдем прямо к директору Совхоза, пока он здесь! – Утвердительно сказал комендант.

– Я не знаю! Может сразу к директору будет как-то не удобно! – Заволновалась Марина.

– Ничего, ничего! Еще как удобно, пойдемте! – Кныш встал из-за стола и, пригласив Петрикову, проводил ее до приемной директора на второй этаж.

– Скажи Ниночка, директор у себя? – Войдя в приемную, спросил Кныш.

– Да, Сергей Степанович, у себя! Только у него сейчас Миша, его шофер. – Предупредила Нина, секретарь Горина.

– Вот и замечательно! Пойдемте со мной! – Открывая дверь кабинета, Кныш пригласил Петрикову.

Марина послушно вошла в просторный кабинет директора Совхоза.

Здравствуй Алексей Петрович! – По-военному Кныш поздоровался с директором.

– А, Сергей Степанович! Проходи, проходи. Как там у нас дела по хозяйству? Все ли в порядке? – Спросил Горин.

– Да все, Алексей Петрович, в полном порядке. – Доложил Кныш. Я вот Вам привел Марину Петрикову, жену нашего нового управляющего. Дело в том, что много наших рабочих и специалистов, мобилизованы на сборы. Вот и Виктора Андреевича тоже призвали, и он убыл сегодня утром. А вчера поздно ночью он перевез семью. И вот Марина Михайловна пришла устраиваться на работу. А я утром все продукты доставил лично. Надо бы ускорить оформление. Она теперь одна с двумя сыновьями. А знакомых и родственников у них здесь нет. Закончил свой доклад Комендант.

– Вы присаживайтесь, пожалуйста. – Указал на стул Горин Марине.

– Спасибо Вам Сергей Степанович, сейчас разберемся. – Горин задал несколько вопросов Марине. Как добрались, как дети, какое образование и т. д. Он немного успокоил Марину в связи с тем, что идет всеобщая мобилизация. И что она не одна попала в такую ситуацию.

Горин нажал кнопку вызова секретаря на пульте и вежливо пригласил Нину.

– Вы не переживайте так сильно. Все будет хорошо, мы Вам обязательно поможем с устройством и с работой. У нас половина села мобилизовали, и теперь в Совхозе катастрофически не хватает рук. А у нас со дня на день начинается посевная и работы не початый край. Вон посмотрите, даже моего личного шофера и того мобилизовали на переподготовку. – Горин показал на человека в полевой форме, сидевшего в углу кабинета. – Так, что, если придется, я и сам встану под ружье! – Улыбнулся Горин. Если Родина скажет надо, значит надо!

– А я с Виктором Андреевичем в одной роте служу! – Весело пробубнил Миша Кролин. Мы там все вместе в одной палатке живем. Там и главный инженер и зоотехник и Виктор Андреевич. Да, в общем, все наши там. – Как на духу, всю военную тайну поведал Михаил.

– Ой, ну как он там? – Заволновалась Петрикова. Да все у всех нормально. Служим Советскому Союзу! – Засмеялся Кролин.

– Ну вот видите: – Улыбнулся Горин. Все в порядке с Вашим мужем. И у Вас будет все хорошо. – Перебирая бумаги на столе, добавил он.

– Слушаю Вас Алексей Петрович! – Вошла в кабинет секретарша Нина.

– Ниночка! Пожалуйста, оформите Марину Михайловну в бухгалтерию, на должность бухгалтера, согласно штатному расписанию через отдел кадров. И, пожалуйста, не откладывайте, а сделайте прямо сейчас и с сегодняшнего дня. – Распорядился Горин. – Да, и не забудьте выдать подъемные и аванс. – Добавил Директор.

– Хорошо! Я все поняла. Сейчас все сделаем! Давайте мне Ваши документы. – Попросила секретарша у Петриковой ее документы. Марина открыла сумочку и отдала ей приготовленные паспорт и трудовую книжку.

– Ой, спасибо Вам Алексей Петрович. Уж не знаю, как Вас благодарить. А то вот я действительно думала, что попала в неизвестность. А здесь такие хорошие люди! – Петрикова встала и, прижав сумочку к груди, поблагодарила Горина. – Спасибо, спасибо!

– Хорошо, Вы давайте тогда ступайте, Нина Вас отведет в Отдел Кадров и Вас там оформят, как положено.

– У Вас какое образование? – Спросил Горин.

– Я закончила торговый техникум. – Улыбнулась Марина.

– Вот и хорошо. Еще один хороший и нужный специалист у нас в хозяйстве.

– Сергей Степанович! – Обратился он к коменданту. – Проводите Марину, помогите ей, пожалуйста. – Горин еще раз попрощался с Петриковой и сел за рабочий стол.

Не прошло и получаса после того как Петрикова вышла из кабинета директора, как ее уже устроили бухгалтером в бухгалтерию Совхоза.

Как хорошо, подумала Марина, что рабочее место совсем рядом с домом, всего в двух шагах. Да и школа для мальчишек совсем рядом. Теперь он будут под присмотром.

Выйдя из Совхозной конторы, Марина направилась к дому, а так, как продуктовый магазин был по пути, она зашла туда, чтобы запастись необходимыми продуктами. Как раз в это время в Сельмаг привезли свежий Сростинский хлеб. В Верх-Катунском селе своей пекарни не было, а хлеб на хлебовозке привозили из соседнего села Сростки, где была отличная пекарня и славилась она своим хлебом на всю округу. Некоторые люди даже специально стояли в очереди за Сростинским хлебом, а то даже сами ездили в Сростки на пекарню, чтобы купить еще горяченького хлеба.

Марина зашла в магазин и увидела длинную очередь. Ей стало интересно, что же здесь такое дефицитное продают. Хотя к разным очередям за дефицитным товаром они уже давно привыкли. Это было там, на востоке, где был большой город. А здесь в Сибирском селе, увидев очередь, она очень удивилась. Местные жители к привозу Сростинского хлеба, специально отпрашивались с работы, посылали своих детей на велосипедах к магазину, чтобы они дежурили там и занимали живую очередь. Другие товары не так страстно волновали местных жителей, как Сростинский хлеб. Пока люди ждали, когда приедет хлебовозка, они тут же у магазина узнавали все новости, что происходит не только в селе, но и во всем мире. А уж когда привозили свежий хлеб, то очередь выстраивалась в один мг. И продавцы отпускали в одни руки по две буханки хлеба, серого и по две белого. И за двадцать минут, весь хлеб распродавался как горячие пирожки на Московском базаре.

Петрикова зайдя в магазин и увидев такую картину, встала в общую очередь. Немного постояв, она поинтересовалась у впередистоящей женщины:

– Скажите пожалуйста, за каким товаром стоит очередь?

– Да вы что? – Повернулась женщина с рыжими волосами. – Вы что, с луны свалились или как? Разве не видно, что все стоят за хлебом! – Сказала рыжая женщина и с головы до ног оценила взглядом Петрикову. – Вы что, приезжая? – Поинтересовалась она.

– Да, извините, мы сегодня первый день в Вашем селе. – Виновато ответила Марина.

– Аа! – Протянула рыжая женщина, поправляя платок на голове. – Оно сразу видно, что не здешняя. У нас таких нет. А к кому приехали-то? Мы тут всех знаем. – Поинтересовалась рыжая.

– Да мы на постоянное место жительство переехали только вчера. Моего мужа перевели сюда управляющим на новый животноводческий комплекс. Вот он нас привез, а сам уехал на сборы. И я еще пока здесь ни чего не знаю. А хлеб нам нужен. Спасибо Вам! – Быстро рассказала рыжей женщине свою историю Марина. Почувствовав, что на нее смотрит вся очередь, она немножко засмущалась. Но деваться было, совсем некуда и она подумала, что уж лучше сразу в бой, как учил ее Виктор. Уж лучше сразу показать себя, чем потом выслушивать разные сплетни со стороны.

– Ой, так это Вы жена Виктора Андреевича! – Из очереди повернулась к ним пожилая женщина.

– Настя, так это же нашего управляющего жена! – Она обратилась к рыжей женщине мужского телосложения.

– Да, вот только приехали и еще не успели освоиться. – Начала смущаясь оправдываться Петрикова.

– Ты глянь, какая красавица! У нас таких редко встретишь.– Ну, раз приехала, значит будь готова. Теперь тебе местные бабоньки прохода не дадут. Уж очень они не любят красивых. – Засмеялась пожилая женщина.

– Да ладно тебе Антонина Ивановна. Наговоришь, что попало первому встречному. – Оборвала ее Настя Миронова. – Человек только приехал, а вы сразу его в кипяток. Как не стыдно Вам Антонина Ивановна. – Пристыдила Настя своего бригадира.

Миронова, увидев Марину, жену Виктора Андреевича, почти потеряла дар речи. Она еще пыталась найти какие-то слова, но речь ее, начинала путаться и фразы получались совсем непродуманными и какими-то детскими. Вихрь ужаса из глубины ее тела вселился в сердце. Душа хотела выскочить и улететь. А совесть всей правдой выливалась на ее конопатое лицо. В один миг в ее сознание обрушились отрывки воспоминаний коротких встреч с Виктором и необдуманных действий. Даже сейчас, глядя на его жену, она представляла себя на ее месте и все равно какое-то непонятное возбуждение, она чувствовала в своем теле вперемешку с неистовым страхом и позорным стыдом.

– Люди! Попрошу очередь за хлебом больше не занимать. Все равно на всех не хватит. Кому не достанется, скоро подвезут городской хлеб. – Как рупор протрубила продавщица Зоя.

– Ой, надо же, хлеб кончается! – Встрепенулась Миронова. – А мои лоботрясы так и не появились. Вот они у меня получат сегодня. – Миронова поругала своих детей, пытаясь непроизвольно переключиться на другую тему. Она понимала, что ее лицо сейчас увидят все, и она провалится сквозь землю. Почему именно сегодня и именно здесь происходит эта неожиданная встреча, почему так распорядилась судьба. Она давно уже себе сказала, больше не встречаться с Виктором Андреевичем, хотя и думала о нем каждую свободную минуту. Да она после того события на ферме, в общем то и не встречалась с ним. Но все это было для нее, как будто бы вчера. А сегодня она стояла в очереди за хлебом, и эта красивая на вид женщина, совсем не деревенского уклада, стояла за ней в этой очереди и как бы гнала ее вперед, стегая по сознанию своими скромными и хрупкими фразами. Настя думала, что вот сейчас она купит хлеб и выскочит из магазина как пуля. А там уж как судьба повернется, но на глаза она ей уже ни когда не покажется.

– Все, хлеб закончился! – Задвигая белую занавеску, на хлебных полках, крикнула Зоя. Повторяю, Хлеба нет! – Громким голосом ударила она по сознанию стоящих в очереди. Все остальное для детского сада. – Добавила она, подавая последние две буханки Насти Мироновой.

– А чего только две буханки? – Удивленно спросила Миронова. Зоя, ты что? Нас же четверо! – Громко возмутилась она.

– Я же сказала, больше хлеба нет! – Повысив тон, как сирена, прокричала Зоя. Оставшиеся человек двадцать пять, недовольно, как пчелы томно загудели.

– Ой, а как же мы без хлеба теперь? – С недоумением спросила Петрикова. Не представляя, где теперь купить хлеб.

– А Вы что, приезжие? – Так же громко, спросила продавщица Зоя, поправляя накрахмаленный белый колпак на голове.

– Да, мы только вчера приехали и еще ни чего не знаем. – Повторилась Петрикова.

– Ну тогда все ясно. – Протянула Зоя.

– Миронова, ты бы поделилась с новенькой хлебом, а сама себе пирогов напечешь.

– Ты же, стряпуха. – Смеясь, предложила продавщица.

– А что и верно. Вот возьмите одну буханку. На сегодня Вам хватит, а завтра пораньше приходите за хлебом. – Протянула одну буханку Петриковой Миронова. Хоть ее лицо и заливала краска стыда, но она все же, как то пожалела жену Виктора и представила, что там такие же дети, как и у нее самой. И поэтому она без всякого сожаления, поделилась хлебом со своей соперницей. Нет, она сейчас не думала ни о каком соперничестве. У нее даже и в мыслях не было этого. Но все же, образ Виктора, постоянно стоял в ее сознании, как человека, который открыл в ней настоящую женщину. Теперь, после долгих лет супружеской жизни, она это хорошо поняла и ей хотелось еще и еще. Но как порядочная женщина, она пыталась прогнать этот образ и забыть навсегда, а на его место, она ставила своего мужа Анатолия, когда с ним ложилась в постель. Но такого взрыва женских эмоций у нее не получалось, как с Виктором, хоть она этого очень хотела. И поэтому после супружеской близости, она вставала и уходила в баню и там воплощала заветный образ и ласку своего тела руками.

– Да что Вы! – Возразила Петрикова. Мне так неудобно. Спасибо, мы потерпим до завтра. – Продолжала отнекиваться она.

– Да бери, бери! – Вмешалась Зоя. И я еще свою буханку отдам. Так, что мы вас без хлеба не оставим! Правда, народ! – Она еще громче обратилась к стоящей очереди. Стоящие в очереди, еще громче загудели, на разные голоса, поддерживая Зою. Хоть и многие остались без хлеба, но к решению Зои они присоединились все как один. Люди были всякому гостю рады. И тем более приезжим в их село. Встречали, как говорится по одежке, а провожали уже по делам. Приживется человек или нет, зависело в целом только от него самого. Как себя покажет, с таким показом и будет жить.

– Ой, спасибо Вам большое! – Поблагодарила Марина продавщицу и Миронову, отдавая деньги за хлеб.

– Теперь я Вам должна буду. Надеюсь, что завтра я долг верну. – Продолжала благодарить женщин Петрикова.

– Долг как кошка, нагуляется немножко, да и прыгнет в подол. – Засмеялась Зоя

– Гуляй не гуляй, лишь бы гуляло не отгуляло! – Миронова поставила жирную точку в разговоре и, взяв одну буханку хлеба, вышла из магазина. Свежий майский воздух облил ароматом весны ее раскрасневшееся от стыда, конопатое лицо. Она поставила сумку с продуктами возле ног и сняла платок. Встряхнув его, она вновь покрыла им голову и завязала его под подбородком, так, как его носят монашки. Немного передохнув, она взяла тяжелую сумку и выругавшись мысленно на себя, быстрым шагом отправилась домой. Уверенно чеканя литыми сапогами по свежему асфальту, женский шаг, Миронова хотела только одного, провалиться сквозь землю. А еще лучше, скорее прийти домой и налить колодезной холодной воды в таз и погрузить в него свое пылающее лицо. Она проклинала себя не за эту встречу, а за ту, когда она встретилась с Виктором. Лучше бы она тогда не нашла свою корову или искала ее до утра, чем сейчас вот так позорно бежать по улице, зная, что там в магазине стоит она, настоящая жена Виктора и совсем пока еще ни чего не знает об этом. А если вдруг узнает, что же тогда будет? Как она вообще сможет смотреть людям в глаза? Миронова прибавила шаг и пошла уже размашистым быстрым шагом порой переходящим на бег. Расстояние от центрального продмага до ее дома, было совсем незначительным, всего каких – то пятьсот метров, но это расстояние нужно было пройти по самой центральной улице, где то и дело встречались соседи и знакомые. Но, слава Богу, они не заметили тревоги в глазах Мироновой и она на одном дыхании преодолела это расстояние. Уже когда закрыла за собой калитку, она тяжело выдохнула и чуть успокоившись, вошла в дом. Еще борясь со своими тяжелыми мыслями, она на пороге столкнулась со своим мужем Анатолием. И находясь в глубоких размышлениях сегодняшней случайной встречи с женой Виктора, она не сразу заметила мужа и столкнулась с ним, чуть не сбив его с ног.

– Ты чего, Настя? Ты чего прешь, как танк? – Отойдя в сторону, спросил ее Анатолий.

– А ты… А ты чего тут делаешь? – Еле выговорила она, вспоминая, что Толя утром рано уезжал на работу, на завод в Бийск.

– Да я…, это. – Промямлил Анатолий.

– Даже не знаю как сказать… – Он еще немного поискал в себе нужные слова и, не очень хорошо справившись со своим поиском, выпалил как есть.

– Да на сборы меня забирают на три месяца… В общем, как всех, партизанить.

– Через час уже машина придет, а тебя все нет дома. Ты где ходишь? – Немного осмелел он и чуть повысил голос.

– Как сборы? Какие еще сборы? Они, что там совсем охренели? – Мироновой представилась возможность выплеснуть всю свою ненависть на невидимого врага.

– Видите ли, на три месяца! – Она поставила свою сумку на кухонный стол и подперевшись руками в бока, начала искать правду в лице своего мужа. Конечно же, она очень хорошо понимала, что ее крик ни кого и ни чему не обязывает и совершенно ни кому не нужен. Но ей очень хотелось выплеснуть сегодняшнюю боль, хоть куда-нибудь. Ну, хоть совсем самую малость, чтобы немного отлегло от ее женской души. Она вся уже измучилась, находясь в последнее время в таком мучительном состоянии. Это состояние размышлений, каким-то образом убивало ее. Высасывало из нее всю жизненную энергию, как доильный аппарат высасывает молоко у буренок. Но он к этому уже привыкли, а она нет. Она к этому не может привыкнуть и прогнать эти страстные и сладкие мысли о Викторе, она не в силах. И как ей теперь быть, она не может найти ответа. А главное, что поделится не с кем и тем более спросить. Потому, как в один момент ее тайна станет достоянием народа всей жаждущей любой сплетни, любимой деревне.

– А кто мне будет огород садить? А кто мне будет сено ставить? А кто мне за хозяйством смотреть будет? А детей, кто кормить будет, а? Я тебя спрашиваю? – Настя истерично схватила мужа за грудки и начала неистово его трясти. Конечно же, она трясла его от бессилия, что-либо сделать. Скорее всего она сама того не подозревая разыгрывала семейную драму. Возможно, оно было бы и к лучшему, раз судьба повернулась именно так к ней. Возможно, без мужа и без Виктора, она расстанется с этими мыслями и все встанет на свои места. И поплывет ее семейная жизнь привычным течением, как раньше. Да возможно, но ей самой этого не очень хотелось. Та старая жизнь, бесспорно, была удобна и предсказуема. А эта непонятная и томительная в своем мучительном ожидании чего то, вселяла какой то страх и в то же время, открывала новые просторы, неизведанного райского и волшебного мира.

Она, еще какое то время продолжала трясти мужа, но силы ее быстро иссякли и она, от накатившейся неизбежности, стала опускаться на колени. Огромная волна женской слабости и никчемности накрыла ее с головой и невероятная грусть, и беспомощность подкатили, как две подруги к ее горлу и Настя тихо зарыдала, роняя на самотканую дорожку огромные женские слезы.

– Толя, родной мой! – Протянула Настя. – Я так устала! Я больше не могу! – Она закрыла руками лицо и начала беззвучно плакать.

– Что ты Настя? Что ты больше не можешь? Да, скажи наконец, что случилось? – Анатолий, ни как не ожидал такого исхода событий. А главное, что ни что не предвещало к такому действию со стороны Насти. Все же было, нормально и он ни когда не обижал ее, а даже наоборот, все делал только для нее и для своих сыновей и для дома. Даже себе, порой лишних штанов не позволял приобрести, а ходил в спецовке, как на работе, так и дома. Он всегда считал, что у них самая настоящая, что ни на есть семья. И дом хороший, и хозяйство, и пацаны, хорошие растут. Он даже начал задумываться о возможном рождении третьего ребенка. Уж очень он хотел девочку, такую же рыженькую, как Настя. Ну а сборы всеобщей мобилизации, это государственная затея и противится этому, нет ни какого смысла. Тем более не он один, а почти все мужики едут на сборы, хотят они этого или нет. Жаль, конечно, что на три месяца. И чего они там будут делать эти три месяца, совершенно не известно. Конечно, не нужно было всего этого. Надо наоборот, как то село поднимать. Да, в общем-то, и поднимать не чего, все у них и дома и в селе было нормально. Поэтому Анатолий ни как не понимал, почему же Настя так убивается. Ну, на крайний случай в его отсутствие, мальчишки помогут ей, они уже не маленькие и их нужно приучать к труду и к ответственности.

– Ой, Толя, тяжко мне чего то. – Утирая сползшим с головы платком глаза, вставая с пола, на выдохе произнесла Миронова. – Как же мы теперь жить то будем? Как будем то? – Тяжело вздохнув, присев на стул, как бы сама у себя спросила Настя.

– Как жили, так и будем жить! – Понимая, что Насте не очень хочется, чтобы он уезжал.

– Да, да, будем. Все будет хорошо! – Начала успокаиваться она. Не подавая ни какого вида своему мужу, что не о нем она говорила сейчас. Не о его отъезде на сборы. И даже вовсе не их семье и хозяйстве. Она знала, что справится с любыми проблемами, с любыми испытаниями и трудностями. Она знала, что одна поднимет и детей и хозяйство. Только вот, она не знает, что ей делать со своим сердцем и душой. С теми воспоминаниями, которые она ни как не может заглушить и забыть. Они сушат ее из нутрии и не дают ей ни какого покоя, ни на минуточку, ни на миг.

– Можно войти? – В дверь раздался стук и сразу же последовал вопрос. И не дожидаясь ответа, через мгновение на пороге стоял сосед через дорогу Сашка Неверов.

– Да входи, коль вошел уже. – Чуть выдав в твердом голосе бесстыдности, пробурчала с укором Настя. – А вдруг я здесь голая или еще чего хуже, например, с соседом, а? – Не унималась она, переводя на соседа свой гнев.

– Входи, входи Саня. – Поприветствовал его Анатолий.

– Да ты чо, Настя? Сосед то твой я! – С порога захохотал Неверов.

– Вот, вот. – Встала Настя. Вот и ржешь как конь всю жизнь. Вот и вся твоя забота. Давай уже до кучи, выкладывай, что там у тебя? – Начала задергивать на окнах занавески Настя.

– Да у меня то ни чо! Я забежал сказать, что машина уже ждет, надо ехать. Я вот уже готов и за тобой. – Обратился он к Анатолию.

– Как ждет? Сказали же, что через час! – Всполошился Анатолий.

– Так давно уже все собрались и час давно прошел. – Все только тебя ждут! – Доставая папироску, захохотал Неверов.

Анатолий отодвинув занавеску, выглянул в окно. У дома стоял грузовик обтянутый тентом военного цвета.

– Настя! Обратился он к жене, как будто уходит на фронт. Ты уж прости, если что не так. А я даже собраться не успел, пока ждал тебя. – Анатолий заметался по избе.

– Толя, ты присядь, я сейчас все приготовлю! – Соскочила Миронова и принялась собирать мужа в дорогу. А ты пошел вон из дома со своими папиросами. Знаешь же, терпеть табачного дыма не могу. Ты, что хочешь меня разозлить? – На полном серьезе выругалась Миронова.

– Все, все. – Поднимая руки вверх, засмеялся Сашка. – Ухожу, ухожу. Только ты давай, побыстрее. Народ ждет! – Обратился он к Анатолию и быстро выскочил из дома.

Настя быстро собрала в дорогу Анатолия, положив ему кусок соленого сала, бутылку молока, лук, буханку хлеба, купленную в магазине только что и дюжину пирожков напеченных еще утром.

– Ты уж хоть как то сообщи, куда вас там определят и что нужно. А мы уж может с соседом, дядей Колей, как ни – будь, приедем. – Засуетилась, провожая своего мужа на военные сборы Миронова. А за мальчишек не беспокойся, услежу! – Сложив продукты и необходимое белье в рюкзак, заверила его Настя.

– Ну, все, тебя уже ждут. Ступай и береги себя! – Твердым взглядом, проводила Анатолия Настя.

Анатолий послушно повернулся и пошел к выходу, как телок, опустив голову. Не так, он хотел попрощаться с женой, не так. Но все, как то вышло непонятно и паршиво, подумал он. Может и правда она очень устала. Вон сколько ей приходится работать. Встает ни свет ни заря и ложится самая последняя.

– Постой Толя! – Окликнула его Настя. Анатолий обернулся, открыв входную дверь дома. Настя обронила свой платок и бросилась ему на шею. Обвив его двумя руками, как змея, она принялась его целовать в щеки и губы, в подбородок и лоб.

– Ты прости меня Толя! Прости меня окаянную. Поезжай с богом и не забывай, что мы тебя всегда ждем дома. Чтобы не случилось! Запомни, ждем! – Она упала ему на грудь, закрыв глаза. Но слезы уже не бежали из ее холодных глаз. Она только зажмурила их и добавила:

– Ступай!

Анатолий, поцеловал ее в лоб и в губы, развернулся и молча, вышел из дома. Он ни чего не понимал. И за долгие годы совместной жизни он ее видел такую впервые. Нет, не то, чтобы они ни когда не ругались, а вообще вот именно, такую, как сейчас. С пустыми глазами и вздохом беспомощного человека. Как будто бы у нее отняли душу, а тело мечется в ее поисках. Раньше, когда были какие-то семейные неурядицы и скандалы, так там же все было понятно. Стоило только один раз взглянуть в ее глаза, и сразу было ясно. Она прожигала ими насквозь, вбивая свою правду, в самое сердце и всегда оказывалась права. А уж если она бывала не права, правда это бывало очень редко, он даже сразу и не вспомнил, тогда она все равно раскладывала все действия по полочкам, как говорится по всем позициям и находила то место, где она была не права. Вся душа ее была, как чистая слеза и он это очень хорошо знал.

Всю дорогу до самого военкомата и потом до полигона, он не находил себе места. Ему хотелось вернуться и успокоить ее. Спросить в чем причина и помочь, подставить свое мужское плечо под ее слезы и конечно же, подать себя, как опору надежности. Хоть он и понимал, что вся самая большая опора в его жизни, была, конечно же, она, это Настя.

Он думал о том, что судьба не справедливо разделила их в тот момент, когда, что-то произошло и буквально не хватило времени, чтобы все поставить на свои места. Он думал о себе и о своей Насте, как в настоящий момент думали точно так же, тысячи и тысячи других таких же мобилизованных граждан Советского Союза, срочно призванных на сборы, так называемой переподготовки воинской службы. Они думали почти тоже самое, только о своих родных и близких, о самых любимых им людях, от которых их оторвали в одночасье, никак не посоветовавшись с ними и даже не предупредив ни о чем. А самое главное, ни кто из них не знал, что ждет их впереди и когда это все закончится. А сейчас пока они прибывали и прибывали в развернутый палаточный лагерь новой дивизии на танковый полигон, где их сразу же переодевали в полевую форму и выдавали оружие согласно штатному расписанию. Вновь прибывшие удивлялись увиденному, как быстро формируется боевая часть, и какое количество военной техники прибывает с каждой минутой в заданный район. Не так часто, но все же до этого момента в Советской Армии проводилась переподготовка и сборы демобилизованных, но состоящих на воинском учете, годных к строевой службе.

Но по сравнению с этими сборами, это бывало, как капля в море. Поэтому слухи, среди призванных, которые уже бывали на сборах, поползли, довольно не приятные, а скорее даже очень страшные. На полигоне, все начали поговаривать о предстоящих военных действиях и главном ударе наших частей по китайскому противнику в районе пустыни Гоби и Хинган в Монголии. Кто-то этому верил, а кто-то и верить не хотел. Русская душа у солдата, как в последний раз хотела праздника и песен. Что еще остается человеку, когда его принудительно лишают того, что ему дорого и свободно. Да, именно успокоить душу в празднике, зная, что ты уже ни чего не можешь исправить в решении партии и государства, пусть даже это решение может быть не совсем правильным или даже совсем не правильным. Но если оно принято на самом верхнем уровне, значит всегда страдает простой человек, отнимая от своих свобод и жизни некоторое время, а то и вообще отдавая всю свою жизнь, для выполнения поставленной задачи. А что может быть дороже человеческой жизни, если не сама жизнь? Что может благоприятно заменить ему эту жизнь, знают не многие, но некоторые все же знают. Некоторые все же знают, что человек беспрекословно и почти беспрепятственно может отдать свою жизнь и здоровье, ради чего то. А это, что то, есть огромная идеология о райском будущем, пусть даже не его, а его поколений. Испокон веков люди шли на битву за Родную землю, за матерей и сестер, за мир на их земле, за светлой будущее не жалея ради этого и своей жизни. Значит человек своим подсознанием понимает, что когда он отдает свою жизнь за добро, он продолжает жить в памяти своих близких и тех, за кого он отдал свою жизнь. И наверное это, как то успокаивало человека и он как в последний раз перед боем, всегда хотел настоящего праздника, чтобы его запомнили веселым и без страха.

Петриков, уже несколько дней находился в палаточном лагере, расположенном на танковом полигоне недалеко от Чуйского тракта, под городом Бийском. Это было совсем не далеко от его животноводческого комплекса. Границы полигона проходили ровно по выпасам, где летом паслись и нагуливали молоко его буренки. Правда, когда проходили стрельбы, то была с военными договоренность, что скотину будут выгонять на другие угодья. Как на грех на этом полигоне было удивительное разнотравье и буренки рвались туда, как ребятишки на каникулы, в последний день учебы. Местные жители в ягодный период, толпами ходили туда за клубникой, она там почему-то вызревала крупной и пахучей. Бывало, зайдешь в знойный день на поле, а там стоит такой запах клубники, что слюна сама тебя тянет нагибаться и откушать это райское чудо. А уж если ты встал на колени, то пока, пузо не лопнет, будешь ползать и есть ее. А она сладкая, крупная и сочная, свисает своими гроздьями под тяжестью зрелых ягод в траву к самой земле матушке и просит, чтобы ты сорвал ее и освободил тонкие стебельки от тяжести. Все поле, как ковровая поляна, сплошь усыпана тысячами разных цветов. Только пчелы, как работяги, своими невидимыми ведрами, не устают перетаскивать пыльцу к себе в дома, на лету перерабатывая ее в сладкий и душистый мед. А какой клевер, каждый год разрастался по этим бескрайним полям, знают только избранные пастухи. Они знают, что в любой момент, когда нужно прибавить надой, нужно выгонять скот на эти сочные поля и буренки с великим удовольствием к вечеру отвесят тебе по два ведра свежего парного молока.

Конечно же, Петриков не мог знать всего этого, всего этого райского наслаждения, потому, что он прибыл сюда, когда еще эта вся красота была под снегом и на вид, была обыкновенным полем, с пожелтевшей травой и голыми кустарниками. Успев принять все вверенное ему хозяйство животноводческого комплекса и немного даже поработать в качестве управляющего этим хозяйством, Петриков, за короткое время сумел найти общий язык с рабочими и доярками фермы. Он с утра и до позднего вечера пропадал на работе и по крупицам создавал порядок и взаимопонимание среди работников. Показатели надоев резко пошли в гору. И, казалось бы, что вот только и осталось, закрепить свои начинания, как эта дурацкая мобилизация и он поехал на сборы. Успев перевезти свою семью из Новосибирска в село, Петриков понимал, что Марине с двумя детьми будет очень не легко в сложившийся ситуации. Но они договорились с ним, что будут терпеть и ждать, когда все это закончится. Виктор, перед отъездом, всю ночь разговаривал с женой, о том, что здесь у него есть перспектива развития. И местные люди полюбили его и ему это нравится. Что он начинает жизнь с чистого листа, и она должна ему в этом помочь вместе с детьми. Марина, конечно же, не раздумывая, согласилась с его решением и смело осталась выполнять его наказы и начинания новой жизни, по всей форме, отправив его на сборы.

Он приехал, как многие в военкомат и сразу же на полигон. Там их переодели в полевую форму и вот он уже несколько дней, как ходит в строю и мыкается по армейским палаткам. Даже пока проходило формирование Дивизии, ни кого, ни в коем случае в увольнение не отпускали, при том, что твоя деревня находилась совсем рядом.

К вечеру Автобат закончил перевозку и формирование новой техники танкового полка. Бронемашины выстроили несколькими линиями на зеленеющем поле, находящемся не далеко от села Верх – Катунского и поблескивали свежей защитной краской в лучах уходящего вечернего солнца. Кадровые офицеры, закончив опись техники, удалились по своим расположениям, оставив все под охраной караула. Плотно поужинав, после солдатской полевой кухни, Петриков вместе со своими новобранцами отдыхали в своей палатке, рассказывая смешные истории и анекдоты про жизнь. После долгих переживаний и непонятностей, народ начинал себя веселить как мог. Вдруг, откуда то нашлась и заиграла гитара, наполнив грустью собравшихся вокруг. Ее под громкие хлопки в ладоши, вдруг сменила веселая гармонь, перебором тональностей и знакомыми мелодиями приковывая внимание к своим первоклассным звукам. Настроение потихоньку поднималось и даже усиливалось в желании чего-то горячительного. А горячительное находилось здесь, неподалеку в деревне. Нужно было только отправить гонца и делов-то.

В палатке по призыву, были почти все местные. Так было удобнее держаться для подъема силы духа и формирующие ротные офицеры, которые так же находились здесь из числа вновь призванных, этому ни чуть не противились. Под звонкие выкрутасы гармошки двухрядки, поднималось веселое настроение. Не закончив веселую кадриль, гармонист Тимофееч, оборвал мелодию и со вздохом произнес:

– Эх, накатить бы сейчас по сто пятьдесят!

Он нажал всеми пальцами на кнопки двухрядки и сдвинул меха, застегнув ее на кожаный ремешок. Гробовая тишина воцарилась в палатке.

– Да где ж взять то? – Снимая с себя полевое ХБ, ему ответил Женька Попов. Женька Попов был тоже из Ярковских и работал плотником в стройцехе.

– А что, мужики! – Соскочил на ноги Славка Холера. – Если надо, я быстренько сгоняю в деревню. Тут давеча, ребята приезжали по-проведовать, так специально оставили велосипед. Мы его здесь в лесочке припрятали на всякий случай. – Показал большим пальцем в сторону Славка. Лицо его в миг раскраснелось как семафор.

– О, как! – Подсвистнул Тимофеич. Так, зачем же дело встало? – Он аккуратно поставил на землю гармонь и пристально посмотрел на Славку.

– А чо, я ни чо! Я только предложил, а вы как хотите. Все одно сидим здесь как проклятые, ни дела не работы! – Выпалил он.

Мужики заметно оживились и полезли руками шарить по карманам. Через минуту в Славкиной пилотке, набралась приличная сумма денежного довольствия для горячительных фронтовых. Славка быстро встрепенулся и был таков, только входная пола брезентовой двери палатки сомкнулась за ним. И действительно, не прошло и часа, практически под самые сумерки, Славка уже был в расположении части. Применив все приемы военной смекалки и скрытой разведки, он припер из деревни аж, целых два ящика белой. Конечно же, не на велосипеде, а на Совхозном УАЗике.

Он для начала примчался в Совхозный гараж и, увидев там одного из оставшихся шоферов, договорился со сторожем за бутылку, взяли директорский УАЗик и быстро проехали по деревне, по тем семьям, у кого мужики уехали на сборы. А ради такого дела, никто из близких не отказал. Кто сколько смог, кто бутылку, а кто и две. А чтобы караул ни чего не заподозрил, Славка сел за руль в военной форме и прикатил на полигон. Заехав в лесок, они быстро все выгрузили и припрятали, и он тайком пробрался в свое расположение. Не обнаружив у палатки офицеров, он с улыбкой до ушей юркнул вовнутрь.

– Ну, чо мужики, все в порядке? – Пытаясь восстановить дыхание, спросил он.

– Ну, чо ботало? Где патроны? – С призрением спросил Тимофеич.

– Да все нормально! Меня никто не спрашивал? – Волнуясь, переспросил Холера, давая знать, что он все сделал как надо.

– Да, Холера, кому она нужна! – Засмеялся Тимофеич. – Ты, поило, привез? – переспросил он.

– Я же говорю, все в полном порядке. Всем хватит! – Славка развел руками, показывая, что привез на всех.

– Я там в лесочке припрятал, надо только несколько человек, чтобы сразу затариться и притащить. А то я один до утра таскать буду. – Убедительно показывая в сторону леса, сказал он.

Все находившиеся в палатке, быстро оживились и загудели как пчелы. Сразу нашлись несколько добровольцев и через несколько минут, огненная вода была уже в расположении. Все мужики раньше служили срочную в Армии и, поэтому вспомнив, как это было раньше, когда они еще молодыми бегали в самоволку, быстро применили опыт прошлых лет. Выставив дозор, они быстро организовали сказочный пир по поводу и без повода. Тосты были совершенно разные, и водка потекла рекой. Закусывали сухим пайком, выданным на трое суток. Но сколько бы. Холера не привез водки из деревни, все равно она быстро кончилась. Как говориться в народных пословицах, «один гонец хорошо, но водки все равно мало». А душа у народа горела все жарче и жарче. И как говориться в другой пословице, «охота пуще неволи», мужики решили, кому очень надо в деревню, закончить незаконченные дела, нужно обязательно съездить. За одно захватить с собой еще несколько поллитровок. Только вот транспорта, чтобы добраться, ни какого не было. Совхозный УАЗик, вернулся в деревню, а велосипед, Славка Холера оставил в автопарке. Разные мысли приходили подвыпившим мужикам, но тут, как всегда свою лепту внес Холера. Он вообще был очень инициативным и не мог сидеть на одном месте, как будто у него в заднем месте был встроен дополнительный мотор.

– Мужики, у меня есть хорошая мысль! – Поднявшись на ноги и пошатываясь, ловя горизонт, выдавил Холера. Ему очень понравилось, что мужики ему доверили важное дело, и он его с честью выполнил. А теперь у него появился еще один шанс отличиться перед земляками.

– Ну что там у тебя еще? – Не поворачиваясь в его сторону, лежа на боку, процедил сквозь зубы Тимофеич.

– Да вообще-то я механик водитель и служил в танковых войсках. – Гордо выпалил Халера.

– И чо в этом такого?

– Мало ли кто и где служил, ты дело говори. – Подхватил разговор Петриков. Ему очень хотелось попасть домой и повидаться с Мариной. Тем более он немного выпил, и в нем проснулись старые эмоции забытых дел. В нем проснулся тот Петриков, который был тогда, Когда он жил в Новосибирске и во Владивостоке. Тот Петриков, которому когда то было море покалено, когда он задумывал свое. И ни кто не мог помешать его затеи. А сейчас, он очень хотел повидать Марину и сыновей, потому, что он считал себя, перед ними виноватым и ему было не очень комфортно и уютно. И ему было наплевать, как и на чем он может добраться до них и тем более, когда еще он их может увидеть. А народ все больше и больше поговаривает о возможных военных действиях И, поэтому, под воздействием спиртного он согласен ехать хоть на ракете.

– Вот я и говорю, что там, где сегодня выгружали новую технику, танковый полк…– Он показал рукой в сторону деревни. – Думаю, что пока то, да сё, мы можем, прям на танке, который стоит с самого края к деревне, с полкать на Родину! – Славка поднял указательный палец вверх.

– Ты чо с дуба рухнул? – Захохотал Тимофеич.

– В деревню на танке? – Он захохотал, еще сильнее схватившись за живот.

– Да ты еще не успеешь к этим танкам подойти, как караул тебя возьмет! – Уже по– серьезному сказал он.

– Не хотите, как хотите! – Холера присел на корточки закуривая папироску.

– Я говорю, что сейчас там механики готовят машины и проверяют движки. Почти все танки работают для проверки и для прогревки. – Видно скоро дальняя дорога предстоит. Поэтому, мы быстренько возьмем крайний и сгоняем в деревню. —Жестикулируя пальцами, он весь план разложил по полочкам.

– А что мужики, Слава дело говорит. – Поддержал его Петриков. – Чем черт не шутит. Тут пару тройку километров по полям. Да и ночь уже, ни кто и не увидит. – Поспешил успокоить шумящих мужиков Петриков.

– Вот и я говорю, что мы только туда и обратно. Кто с нами? – Подскочил Холера.

Мужики быстро переглянулись, и азарт ночного и пьяного авантюризма победил здравый смысл. Через несколько минут новенький танк Т-80, с отвернутым дулом назад, плавно передвигался по ночной полевой дороге, жадно вгрызаясь железными гусеницами в молодые побеги зеленой травы. Угнав тяжелую технику с танкового полигона, Славка Холера со своими земляками, отъехали с километр и остановились, посмотреть, нет ли хвоста и заодно обсудить суть да дело срочной поездки. А так, как все собравшиеся на броне, жили в разных уголках деревни, то нужно было выработать план пребывания их в селе. Так, как Славка был инициатором данного приключения, он с удовольствием взял все командование на себя.

– Так мужики! – спрыгивая с брони на землю, сказал он. – Короче, я ни чо не знаю, но сейчас едем до дорожного магазина и там останавливаемся в лесополосе. Мы на танке в деревню не пойдем! – Он утвердительно прибавил голос. – Всем, кому надо по своим хатам и бабам, могут идти пешком. Но на все и про все, не больше часа. Иначе мы все попадем под трибунал и тогда пиши – пропало. – Чиркнув спичкой, он осветил свое лицо, прикуривая папиросу. А кто не согласен, может назад. Тут пешком рядом, рукой подать. – Славка махнул в сторону рукой и выбросил горящую спичку. Так или иначе, после угона танка, на броне оказалось восемь человек. И они все вместе, как один поддержали Холеру. Обсудив все дела, они быстро запрыгнули на броню и, побросав папиросы, тронулись напрямую через поле согласно Славкиному новому плану. Беспрепятственно переехав поле, они выехали к лесополосе, что была вдоль Чуйского тракта и, прячась от проезжающих машин за деревьями, быстро добрались до района дорожного магазина. Славка резко остановил многотонную машину и выключил двигатель.

Танк послушно остановился, как вкопанный, клюнув вперед броней и замер, как памятник, погрузившись в сплошную темень. Славка вылез из люка механика и спрыгнул на землю.

– Так, я еще раз повторяю, что через час все должны быть на месте! Я засекаю время. Если, кого-то не будет, я ждать не собираюсь. Кто придет, тот уедет назад. – Холера, вновь закурил и осветил лица собравшихся мужиков. Он, как заправский мужик, пару раз пнул кирзовым сапогом по грязной гусенице танка и, глянув на наручные часы, погасив спичку добавил:

– Ну чо, разбежались по-бырому! Время пошло! А я пока здесь в лесополосе в сторонке на атасе посижу. Да смотрите, если чо, то я вас, вы меня не видели. – Холера, как тигр нырнул в темноту густых деревьев лесополосы. Да, без поила не возвращайтесь! – Уже из темноты донеслись слова Холеры. Он еще несколько раз выругался матом и затих, как охотник. Мужики еще несколько мгновений постояли на фоне очертания огромной боевой машины и, понизив тон, покачиваясь поторопились через тракт шаркая сапогами. Славка Холера залег в чаще кустарника трактовой лесополосы и еще раз чиркнув спичкой, посмотрел на старенькие наручные часы. Облезлые желтые стрелки на темном циферблате показывали ровно полночь. Он затушил горящую спичку взмахом руки и бросил ее в темноту. Еще не совсем согревшаяся земля, тянула из Славкиного тела хмельное тепло. Чувствуя, что прохлада начинает проникать все глубже в его организм, он натянул по глубже солдатскую пилотку и поднял ворот гимнастерки. Подставив руки к лицу, он подышал на них теплым воздухом и посмотрел на очертание военной машины.

– Да! – Полушепотом выдохнул он и взглянул вверх, сквозь нераспустившиеся ветки деревьев на звезды. Они как светлячки усыпали все небо, обнажая млечный путь. Как же все-таки хорошо! Выдохнул он, поглубже втягиваясь в гимнастерку, ежась от прохлады. – Ну, теперь, главное, чтобы все прошло гладко. Главное, чтобы все вернулись и нас не спохватились на полигоне. – Размышляя, подумал он. Ему было очень приятно осознавать то, что эта поездка была его инициативой. И теперь, когда он привез два ящика водки в палатку и вывез на танке мужиков в деревню, он хорошо понимал, что потом среди них и вообще среди всех в деревне, он будет ни какой то Славка Холера, а теперь его будут называть по имени отчеству от уважения, и это его очень радовало.

– Прямо, как в сказке. – Подумал он, еще раз взглянув на звезды. – А еще говорят «Танкист», «Мазута»! А ты вон поди-ка сделай такое дело! Здесь не каждая разведка справится! – Славка улыбнулся и его мысли, полетели длинным журавлиным косяком фантазий. Хоть и было прохладно, но выпитый алкоголь растворял его воображения и нес из одной мечты в другую, одевая на солдатскую грудь, орден за орденом.

Звонкий скрип старого велосипеда и явно проскальзывающих трехэтажных матов изрыгаемых мужским голосом, быстро привел его в чувство, вышвырнув пинком из сладкой мечты, срывая навешанные ордена. Славка встрепенулся, протирая глаза, и внимательно прислушался к громким ругательствам. Он подумал, что кто-то уже разыскивает их по следам, но через секунду понял, когда ночной велосипедист, с грохотом столкнулся с бронированной стеной, стоящей огромной горой на полевой дороге за лесополосой. Скрежет метала и глухой удар о землю резко оборвал вырывающиеся из велосипедиста непристойные слова. Славка понял, что произошло непредвиденное обстоятельство. Он понял, что кто-то из деревни возвращался домой на велосипеде и, не заметив стоящий танк, врезался в него. Так оно и было. Человек с грохотом свалился на землю и отчаянно заохал.

Холера подождал немного, но убедившись, что не все так хорошо, понял, что из засады ему придется выходить и что-то делать. Осмотревшись по сторонам, он незаметно выбрался из кустов и тихонько подошел к пострадавшему.

– Ты кто? – Громко спросил он. Дав понять тому, кто лежал на земле, что здесь проходят военные маневры.

– Да ты чо, охерел что ли? Какого хера, ты этот трактор на дороге бросил? Хоть бы фонарь какой повесил! – Охая и ахая, накинулся на него лежащий на земле. Он пытался встать, но все усилия были бесполезны. Острая боль в ноге не давала ему подняться.

– Ай! – При очередной попытке встать, вскликнул он.

– Эй, дядя! – Холера подошел по ближе. – А ты кто такой будешь, из местных или как? – Славка сделал вид, что сам не местный.

– Конь в пальто!

– Холера, это ты, что ли? – Раненый еще раз попытался встать, но уже понял, что повредил ногу.

– Да, я, а чо такое? – Холера выпрямился и сжав кулаки, приготовился к нападению. – А ты кто такой? – Не выдержав, спросил он.

– Я кто? Я Сашка Бызов! Ты чо, не помнишь меня? Я скотником на ферме работаю. Вот еду домой с дальних выпасов. Сегодня суббота, думаю помыться в баньке, пока бычки улеглись, а ты тут свой трактор бросил. Охерел, что ли? – Он сплюнул в сторону и застонал еще громче. – Я об твою железяку всю морду себе содрал. И с ногой, что-то! Наверное, сломал! – Он еще раз сплюнул в сторону. —

Ты только представь себе, сейчас на выпасах никого нет и в бане не помылся! И чо теперь делать? – Он застонал еще громче.

Холера сначала хотел ответить ему тем же. Типа того, что надо под ноги смотреть или еще, что-то в этом роде. А потом подумал, что он сам виноват и из-за него может что-то произойти не очень хорошее, а тем более, что Сашка Бызов узнал его и мог при любом раскладе рассказать о произошедшем. А там, пойди, потом разберись, кто и в чем виноват. А сейчас Славке, ой как не хотелось выглядеть в дураках. Славка чиркнул спичкой и осмотрел Бызова. Действительно у того все лицо было в крови и он двумя руками держался за ногу. Славка, не гася спичку, взглянул на часы. Большая стрелка показывала на шесть. Значит у него было еще полчаса. Он не стал долго раздумывать и предложил Бызову поехать прям на Танке в деревню. Там у клуба живет Надька медичка, она точно поможет. Тем более он еще совсем недавно заглядывал к ней на огонек.

Славка быстро закинул на броню старый велосипед и с усилиями осторожно усадил Бызова к башне танка. А сам уже привычно запрыгнул в люк механика, закачал масло и нажал на старт. Мощная и суровая машина вздрогнула и Славка вытащив голову из люка, повернув правый фракцион, нажав газ, отпустил тормоз.

Машина послушно повернулась, выпустив вверх столб синего дыма и гусеницами сняв дерн, устремилась прямо через кустарники лесополосы. Славка умело провел многотонную машину через Чуйский тракт и, минуя Дорожный магазин, въехал в село. Он совсем не думал о том, что, кто-то может увидеть или он кого-то разбудит. Он думал о том, что ему за полчаса надо вернуться обратно на то место, откуда он только что уехал. Машина ураганом пронеслась по улицам и остановилась у одного из домов, недалеко от сельского клуба. Славка выскочил из люка, не заглушив двигатель. Он запрыгнул на броню и, скинув к забору велосипед, начал помогать Бызову спуститься с танка.

Ребята, стоящие у клуба, увидев такую картину, быстро юркнули в помещение за подмогой. Субботние танцы предвещали интересное продолжение. Забежав в клуб с криком «Солдаты наших бьют», они быстро собрали человек сорок и разобрали весь периметр забора, огораживающий сельский клуб. Вообще так происходило очень часто. Так, как полигон был совсем рядом и самые пронырливые старослужащие солдатики, частенько наведывались в деревню, выпить, да познакомиться с местными девушками. Но, как правило, когда они приезжали по ночам с такими намерениями, всегда возвращались битыми местными парнями. Местные никогда не давали своих в обиду и стояли стеной и насмерть.

И вот сейчас, как показалось ребятам, именно сейчас должен быть настоящий бой, настоящая драка. И они были готовы сейчас дать этот бой. Лампочка на электрическом столбе, покачиваясь от ветра, давно перемазанная пыльцой весенних мотыльков, тускло светила вниз, освещая перед двором клуба небольшое пятно.

Холера завидев такую обстановку, быстро спрыгнул с брони и закричал:

– Ладно народ, успокойся! Здесь все свои. Не признали что ли? – Славка понял, что он находится в солдатской полевой форме и при этом на танке. И поэтому подвыпившие ребята так сразу не признают его. Надо колоться по полной. – Да ладно мужики, я свой! Это ж я, Славка Холера! – Он достал папиросу и чиркнул спичкой о коробок. Мужики! – Продолжил он обращение. – Тут такая беда не предвиденная случилась. Вот наш земляк попал в аварию и видно сломал ногу. А мы сегодня выдвигаемся в Монголию и заехали по домам на полчаса. Нужно помочь человеку! – Славка выпалил все как на духу. – Эх, выпить бы сейчас! – Добавил он.

– Холера! Ты что ли? – От толпы местных выдвинулся патлатый в широкий штанах, держа в руке штакетник от забора.

– А, это ты Шиша! – Славка узнал самого главного в деревне паренька, которого побаивались практически все. Это он мог собрать вокруг себя пару десятков здоровых парней и смело ввязаться с ними один в драку. Он никогда никого не боялся и даже если был бит, всегда выходил победителем. И народ его за это уважал, хоть и побаивался. В деревне драки были чуть не каждый день. Но это были практически не драки, а разминки или тренировки. А вот если когда приезжали, например городские или с соседних деревень, то тогда были настоящие битвы. Тогда в дело шло практически все, что попадало под руку. Вот и сейчас он готов был вступить в самую смертельную схватку. И на фоне такого огромного и боевого Танка, он смотрелся перед своими земляками настоящим героем.

Так, вообще-то Шиша бы парнем совсем неплохим. Он был совершенно бесстрашным и мог выйти на битву с кем угодно. Вот только биться с ним ни кто не хотел. Народ в деревне в основном жил одной работой с утра до позднего вечера. А вот те, кто работать не любил, они всегда искали разных приключений. А для того, чтобы эти приключения найти, им нужно было сначала найти выпивку. А так, как они не любили работать, значит, денег на выпивку всегда не хватало или не было. Вот они собирались такими шайками и вечерами блудили по деревне и пугали местное население. А пугливые всегда давали сильным на выпивку, чтобы те отстали. Но так делали, конечно же, не все. Здоровых мужиков Шиша тоже побаивался. Здоровые мужики всегда умные. Они могут один раз ноги переломать или руки и навсегда оставить инвалидом. Тогда сильно не погуляешь. Вот Шиша и собрал вокруг себя шпану. Но для защиты от пришлых, в своем роде, получилась неплохая компания. Это, примерно, как волки охраняют овечье стадо. Самую паршивую овцу на съедение, чтобы самим с голоду не помереть. А волка, как говориться, ноги кормят.

Славка Холера сегодня был тоже на высоте. Он только, что поднял авторитет, среди деревенских мужиков. И сейчас ему совсем не хотелось ударить в грязь лицом, да еще на фоне такой страшной боевой техники и на глазах местных девчонок. А тем более, побитым возвращаться в воинскую часть. Славке надо было что-то делать. Просто так от Шиши еще ни кто не уходил. И тут Холера сообразил, что нужно переходить в наступление. В общем, чтобы остаться целым, нужна простая паника. И он вновь принял на себя инициативу, чтобы не ударить в грязь лицом.

– А ну внимание! – Закричал он. – Пока вы тут развлекаетесь, Китай объявил Советскому Союзу войну. И наши регулярные части сегодня выдвигаются в Монголию. Дальше объяснять, наверное, не надо. – Он поправил Пилотку на голове и застегнул подворотничок. Поправив солдатский ремень, еще с большей уверенностью добавил. – А ну быстро помогите Бызову! Кажись у него перелом ноги. Я его привез, знаю, что здесь живет медсестра Надежда. – Холера, как пружина запрыгнул на броню и взяв за руку Сашку Бызова, крикнул еще строже:

– А ну Шиша, давай принимай раненого!

Шиша, опустив свежее выдранный из забора штакетник, словно поддавшийся гипнозу, быстро подошел к Танку и протянул руки, чтобы помочь спуститься Бызову. Народ, еще мгновение стоял в оцепенении. Но вдруг кто-то из толпы крикнул:

– Братцы, Атас… Война!

И толпа парней, моментально растворилась в сумерках ночи, куда уже не дотягивался тусклый свет электрической лампочки висевшей на столбе у клуба. Только медсестра Надя и несколько ее подруг, подбежали к Шише, чтобы помочь скотнику Бызову. Славка Холера, передал в надежные руки случайно раненного велосипедиста, быстро уселся за управление Танка и ударил по газам, оставив за собой густой едкий дым.

Петриков, хоть давно не занимался спортом, но все же быстро преодолел пару километров бегом, от дорожного магазина до центра села. Когда служил в морской пехоте, это ему даже нравилось. А сейчас, бежать в кирзовых не растоптанных сапогах, было совсем неудобным и тяжким трудом. Но поставленная задача Славки Холеры, временного ограничения, подхлестывала его. Он понимал то, что если не уложится в отведенное время, то можно и под трибунал попасть. А это уже для него будет третье дело. И теперь его никто вытаскивать не будет. А если с ним, что-то случится, то Марина с сыновьями останется одна и без помощи, да и на чужбине, где никто их не знает. А он дал ей последнее обещание, не делать больше глупостей. Но теперь сам себя начинал материть. И чем быстрее из него выходил алкоголь, тем крепче и увесистее были его маты.

Зажав пилотку в руке, он заскочил в подъезд и, немного отдышавшись, тихонько постучал в дверь. После некоторой паузы, Петриков еще раз постучал в дверь и приложил к ней ухо. За дверью послышался шорох и через мгновение он услышал знакомый голос:

– Кто там?

– Марина! Мариночка, открой, это я Виктор! – Сдерживая дыхание, ласково ответил он.

– Витя, ты что ли? – Он, не дожидаясь ответа, повернула ключ. Звонко щелкнул замок входной двери. Виктор, быстро шагнул в прихожую и закрыл за собой дверь. Он крепко обнял жену и начал жадно целовать ее лицо. Она ни чего не могла понять и ни как не могла прийти в себя.

– Витя, Витя. – Повторяла она полушепотом. Подожди, я ничего не понимаю. Что случилось и почему от тебя пахнет водкой? – Она попыталась остановить его.

– Успокойся! Все в порядке. Я просто очень соскучился. – Он, не отпуская ее, говорил и продолжал целовать, руками задирая ей комбинацию.

– Ты что? – Марина начала его отталкивать. Мальчишек разбудишь!

– Они только недавно улеглись. – Пытаясь освободиться от его рук.

Виктор, как будто не слышал ее. Он продолжал жадно целовать ее лицо, губы, волосы и шею. Марина еще немного посопротивлялась и не устояла перед таким натиском мужа. Да и сама она уже давно соскучилась по нему и по его ласкам. Но в ее комнате на диване развалился и сладко посапывал Мишка. А Старший Сашка спал в другой комнате и поэтому, места для супружеских утех в данный момент не находилось.

Виктор, как будто прочитал ее мысли и потянул ее, не разуваясь, в ванную комнату. Она, не скрывая желания, последовала за ним, закрыв за собою дверь на шпингалет. Виктор вновь начал жадно целовать ее шею и губы, снимая с нее ночнушку. Он знал, что Марина всегда спала только в ночной комбинации и под ней на ее теле больше ни чего не было. Зная, что время у него в обрез, он не заставил себя долго ждать. И сразу же приступил к своим мужским обязанностям. Проведя по знакомому телу ладонями, где он знал каждую родинку, у него проснулся животный инстинкт. Быстро сняв с Марины комбинацию, он резким движением развернул ее и наклонил на тумбочку. Быстро расстегнув свои солдатские галифе, он освободил уже готовый и жаждущий горячий член и с усилием вставил его своей любимой женщине. Марина издала глухой стон, сжав края тумбочки до боли в пальцах. Она ждала. Она уже очень давно хотела именно вот так. Чтобы это было с жадностью сильного самца. Но когда Виктор выполнял с ней супружеский долг, она ему не позволяла ни чего лишнего, ссылаясь на разные причины. То на боли в низу живота, то на боли в голове или еще что-то. Не то, чтобы она не хотела или не любила Виктора, скорее она очень боялась всего. Ей казалось, что размер его органа, был невероятно большим и ее тело не предназначено для этого органа. Даже после того, как она родила уже двух сыновей, ее женский орган остался таким же узким и маленьким для Виктора. Она думала, что, наверное, у всех мужчин мужские органы таких размеров, но сравнивать она не хотела и гнала такие мысли прочь. Тем более, она очень любила своего Виктора и ей приходилась иногда терпеть боли в низу живота. А сегодня, она хотела именно этого, сама не зная почему. Возможно, она стала на жизнь взрослее, и сознание ее наполнилось огромным желанием жадной близости. Она поддалась Виктору и одной рукой сняла резинку и распустила свои длинные и красивые волосы, давая понять ему, что она готова на все. Виктор не мог не заметить такого поведения своей жены. За много лет совместной жизни, это было в первый раз и такое не возможно было не заметить. Он почувствовал это всем своим телом и как жеребец начал насаживать ее, все сильнее и глубже. Как будто где-то там, глубоко в ее теле он хотел дотянутся до чего то самого важного в их жизни. Он взял ее за волосы и намотав их на руку, сильно потянул ее голову, углубляясь еще сильнее в нее. Она не стала противиться этому, а наоборот, откинула голову назад, задрав лицо вверх, протяжно выдохнула:

– Дааа!

Виктор вложил все силы своего организма и начал работать, как стахановец, врезаясь с каждым разом все дальше и дальше. Он чувствовал, что вот-вот, он дотянется до той самой заветной цели и произойдет невероятное. Марина не стесняясь помогала ему, дотянутся именно до той же самой мечты Виктора. И с каждым разом все громче и громче выдыхала протяжное слово «да».

Нет, она уже не думала о том, что спят дети и в любой момент они могут проснуться. Она, наконец то, отдалась мужчине по настоящему. И сейчас он был в ней, и она чувствовала огонь и боль в низу живота. Но это ее не очень волновало, она чувствовала, как из глубины ее тела, именно оттуда, куда стремился Виктор, прорывается наружу огненная лава страсти. Она нарастала с каждой секундой, с каждым движением Виктора. И вот она была уже совсем неудержима. Виктор чувствовал все это и, отдавая последние силы, ускорил свои движения. Марина зажмурила глаза, еще крепче вонзилась в тумбочку пальцами и напрягла изо всех сил мышцы ног, как будто хотела удержаться от страшного урагана или волны цунами. Она ее ждала и эта самая волна ураганным ветром, сметая все прошлые воспоминания на своем пути, огромным салютом или даже фейерверком разорвалась в ее сознании, разлетаясь в самые дальние уголки ее тела. Марина низким гортанным голосом выдохнула из себя остатки этого взрыва, протяжным словом из одной буквы:

– О-о-о!

Ее ноги не выдержали и подкосились. Она начала медленно опускаться на пол.

Виктор ждал такого завершения и уже распаренный и разогретый, как булатный меч, услышав этот выдох своей жены, не отпуская ее волос, напрягся еще сильнее. Тяжелый поток его раскаленной лавы пришелся в тот момент, когда Марина начала оседать. Держа за волосы, он подвинул ее к себе и выплеснул на нее всю свою мужскую силу.

– Мама!

– Мама, где ты? – Из прихожей донесся детский плач. Мишка проснулся и не обнаружив рядом своей мамы, сильно испугался и соскочил с дивана. Он пробежал по комнатам и, встав у ванной начал громко реветь. Марина очень напугалась, что с Мишкой что-то случилась, находясь еще в агонии женского счастья, через силу выкрикнула:

– Миша, Миша… Я здесь!

– Что случилось, мой хороший? – Она быстро встала и сняв с вешалки домашний халат, одела его на голое тело.

– Мама, где ты? Открой мне! – Мишка продолжал реветь еще громче.

Она схватила попавшиеся под руку полотенце и вытерев им свое лицо, повернулась к застывшему как памятнику, стоящему со спущенными штанами Виктору.

– Ну что ты стоишь? Давай, одевай штаны. – И не дожидаясь, начала помогать ему натягивать штаны. Она впервые в жизни за много лет обратила свое внимание на его мужское достоинство. Все его имущество оказалось перед ее лицом второй раз за несколько минут. Но тогда первый раз, она находилась в эйфории, а сейчас, когда она помогала натягивать ему солдатские галифе, разглядела отчетливо и непроизвольно спросила:

– Витя, это что у тебя такое? Как же это помещается у тебя в штанах? – Она даже, как то по-девичьи хихикнула.

Маринка, ты чо? – Виктор виновато отмахнулся от нее и отвернулся в сторону, укладывая свое хозяйство в солдатское обмундирование. Он даже покраснел от неожиданного вопроса. Вопрос жены застал его врасплох и он не найдя на него быстрого и достойного ответа, выпалил:

– Ну и дура же ты!

– Мама ну открой! – Уже начал стучать в дверь Мишка. —Ты чо там делаешь? Мама, я боюсь! – Мишка перешел на крик, боясь, что мать его не услышит. Он слышал, как она разговаривала с кем-то за дверью. И от этого ему становилось еще страшнее. Он еще ни как не мог отойти от страшного сна, который ему только что приснился. И перед его глазами стояли страшные чудовища, которые хотели украсть его маму. – Мама, ты с кем там? Они тебя бьют? – С криком начал стучать в дверь Мишка.

– Сейчас, сейчас сынок открою! Я здесь папе помогаю умываться! – Сообразила она, открывая кран. Вода громко зажурчала, ударяясь о дно чугунной ванны. Пока Марина разговаривала с Мишкой, Виктор быстро застегнул ремень и пуговицы и, оправившись, намочил руки и лицо.

– Мама, не обманывай меня! – Мишка хлюпал носом. – Наш папка уехал в Армию нас защищать от врагов! – Всхлипывая продолжал он.

– Ну, вот видишь, ни кого чужого здесь нет. Только мы с папой! – Открыв дверь ванной комнаты, начала успокаивать Мишку Марина.

Виктор увидев ревущего сына, быстро подхватил его на руки и прижал к себе.

– Ну что ты сынок! Никаких чудовищ здесь нет. – Это я на минутку заехал домой, вас попроведовать и сейчас же назад в Армию. – По-военному начал разговаривать Виктор с сыном. Увидев отца в солдатской форме, Мишка сильно-сильно обнял его за шею и сказал:

– Я теперь тоже поеду с тобой в Армию служить.

– А куда ты денешься! – Улыбнулся Петриков. – Вот подрастешь, закончишь школу на пятерки и поедешь служить в свою Армию. – А пока давай умоемся и дальше спать! – Петриков поцеловал сына в лоб и набрав в ладошку чистой воды из под крана, умыл его. Мишка послушно согласился с отцом, всхлипывая и кивая ему головой, вися у него на одной руке. Виктор быстро умыл сына и отнес его в комнату не снимая сапог. Он положил его на разложенный диван и аккуратно укрыл теплым одеялом, присев к нему с краю.

Мишка еще испуганный, но счастливый, с удовольствием положил голову на пуховую подушку и закрыл глаза. Теперь он знал, что у него настоящий папка. Самый любимый в мире папка. Его папка солдат и он сидит здесь рядом с ним в военной форме. А где-то там в армии у него есть автомат с патронами. И он обязательно победит всех фашистов, если те нападут на нашу Родину. И ни кто и ни когда не сможет победить его папку. Потому, что это его папка и он самый сильный. Мишка, держась за руку отца, чувствовал себя как за каменной стеной. Теперь ему не было страшно ни сколечко. И он постепенно представлял себя на месте своего отца и медленно проваливался в сон.

Виктор понимал, что время неминуемо бежит вперед и ему уже нужно срочно возвращаться. Он тихонечко убрал свою руку и медленно встал с края дивана. Мишка уже спал крепким сном, изредка всхлипывая от прошлого испуга. Виктор вытащил из брючного кармана свернутую пилотку со звездочкой и снял солдатский ремень. Свернув его аккуратно в кольцо, положил у подушки, накрыв сверху своей пилоткой. Постояв мгновение, он вышел из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь, Петриков вышел из комнаты, стараясь не ступать сапогами громко. Остановившись у другой комнаты, он затаил дыхание и услышал сквозь темноту, доносившийся сап старшего сына.

Крепко спит! – Подумал Виктор.

– Не буду будить его, пусть себе спит. – Он еще немного постоял и почти на цыпочках прошел на кухню, поскрипывая новыми сапогами. Марина суетилась на кухне и уже почти приготовила на стол. Он тихонько подошел к ней и, взяв за плечи, повернул ее к себе. Посмотрев ей в глаза, он нежно поцеловал ее в губы и глаза.

– Витя, что случилось? – Марина не выдержала и спросила его.

– Нет, Мариночка, ни чего не случилось. Просто я очень соскучился и не выдержав сбежал в самоволку, чтобы повидать тебя и пацанов. – Он действительно очень любил Марину и своих мальчишек и поэтому говорил правдиво и искренне.

– Ну, вот и все! – Продолжил он. – Времени больше нет, надо бежать. Меня уже ждут. – Он посмотрел на часы и понял, что ему оставалось ровно пятнадцать минут.

– Витя, а как же поесть? – Марина взметнулась вокруг него, как птица. Ей, конечно же, не хотелось, чтобы он вот именно сейчас уходил. Именно сейчас, когда она начала осознавать, какой поистине у нее настоящий мужчина. Да, она сильно его любила и порой теряла от этой любви свою голову. Но она любила того Виктора, который был ее первым парнем, какие бывают у всех. А сегодня она узнала, какой он в действительности мужчина. Нет, это даже не она узнала, это подсказала ее внутреннее состояние, сформировавшейся женщины. И ей хотелось, именно сейчас насладиться, этими чувствами, полноценной любви.

– Нет, моя хорошая! – Виктор еще раз обнял ее крепко и поцеловал. – Мне пора! И если вдруг еще раз мне выпадет такая возможность, я сразу же и, не раздумывая приеду. – Он не хотел расстраивать свою жену и говорить, что возможно скоро они будут выдвигаться в поход в Монголию. Слухи слухами, а он понимал, что это просто так не закончится. Что-то должно произойти. Недаром объявлена всеобщая мобилизация. Значит, где-то совсем плохо и возможно настало время вновь защищать свою Родину, как это было уже не раз в истории нашей страны.

– Нет, я тебя просто так не отпущу! – Марина прочувствовала в словах Виктора чувство грусти и какого-то страха.

– Подожди, я сейчас! – Она быстро достала какую-то салфетку и, завернув в газету некоторые продукты, сложила в нее и все это положила в авоську. – Вот возьми, это на всякий случай, пригодиться в дороге. И не смей отказываться, у нас все есть. – Главное, береги себя! – Марина сама крепко поцеловала его в губы и по-матерински проводила до двери.

Виктор не стал возвращаться к дорожному магазину по деревенским улицам. Он побежал сразу по Чуйскому тракту, считая, что так будет гораздо быстрее. Да и мало ли, что в деревне еще на кого наткнешься. Он бежал, вкладывая в свои уставшие ноги, собрав все последние силы, стараясь не думать ни о чем, только о поставленной цели. Ночь, развесив по всему небу яркие звезды, приятно обдавала его лицо остывшим весенним воздухом. Он бежал, делая счет своим шагам с выдохом и вдохом под левую ногу, как учили когда-то на службе. Вот и сегодня ему пригодилась военная выучка и выправка. Когда бежишь и выдыхаешь под левую ногу, тогда не сбивается дыхание и можно бежать очень долго, главное не сбивая темп. А темп с самого начала Виктор задал себе, самый, что ни на есть олимпийский. Он очень переживал, что Холера не дождется его и выполнит свое обещание, ровно в час ночи уедет на полигон и ему придется совсем не сладко. Пока он бежал, по тракту проносились несколько встречных и попутных машин, унося за собой рокот шумных моторов. Петриков старался прислушиваться к звукам, вот возможно сейчас Холера заведет двигатель и умчит в темное поле, не дождавшись его. Он еще раз взглянул на часы, когда проезжала встречная машина. Стрелки показывали ровно один час ночи. Виктор вложил последние силы, как на финише. И, подбегая к перекрестку, вдруг увидел в сумерках ночи как из деревни через тракт выезжает огромный танк. Он понял, что уже все в сборе и ищут его. Еще набрав порцию свежего воздуха, он за несколько шагов был на месте, где остановился Холера. Уже задыхаясь, он дотронулся рукой до гудящей брони и только сейчас увидел, что все мужики стоят рядом.

– Ну, чо, все в сборе? – Из люка водителя показалась голова Холеры. – Тогда, по машинам! – Скомандовал он. – В общем, на броню! – Еще громче закричал он.

Все быстро запрыгнули на танк, и Холера с пробуксовкой сорвал его с места.

Петриков не помнил, как они добрались до полигона. Он пытался восстановить силы, успокаивая себя прошлым воспоминанием встречи со своей семьей. Слава Богу, их отсутствие ни кто не заметил. В эту ночь почти все ответственные делали тоже самое. Они, как в последний раз собрались и выпивали, зная о предстоящем походе. Все уже было практически готово для выдвижения в поход, и к обеду следующего дня был объявлен приказ о погрузке военной техники и выдвижения в заданный район учений в страну Монголию.

Невероятное огромное количество военной техники за один раз не возможно было перевезти на дальнее расстояние. А, тем более, что Чуйский тракт, это была единственная дорога через горы Алтая, связывающая Советский Союз и Монгольскую Республику. Согласно приказу, чтобы не останавливать движение по Чуйскому тракту, было решено перевозить Войска в ночное время, начиная с 20. 00 часов вечера и заканчивая в 6.00 утра следующего дня. К вечеру этого же дня, по всей протяженности тракта, до запасного места дислоцирования войск, были выставлены военные регулировщики. Автобаты и Тяжтаты, подавали колесную технику и тягачи с платформами для погрузки бронетехники и выстраивались на полигоне в колонну для отправки. По заключению погрузки и формирования определенных единиц, ровно в 20.00, была отправлена первая колонна в сторону Горного Алтая. Пехоту также грузили в грузовики, крытые брезентом, и отправляли в сопровождение бронетехники. На полигоне в районе города Бийска круглосуточно стоял гул тысяч моторов. Временные солдатские палатки спешно снимались и быстро грузились в грузовики и вместе с полевыми кухнями и другой материальной утварью для обеспечения, отправлялись вслед за личным составом.

Нескончаемым потоком, бесконечная и непрерывная автомобильная колонна военной техники, начала свое движение ровно в 20.00, согласно приказу. Казалось, что все вокруг остановилось и замерло, только огромная гремучая змея, одетая в бронь зеленоватого военного цвета, медленно ползла по извилистой дороге, куда-то далеко в Алтайские горы. И конца и края не было видно этой змее. Жители близлежащих деревень и поселков выбегали к Чуйскому тракту, чтобы лично увидеть и убедиться, что все это не слухи и не сплетни. А, когда постояв какое-то время, гладя на проходящую мимо военную колонну с мощной боевой техникой, на них наступал страшный ужас и в то же время приходила обыкновенная истерика, от восхищения, что это все наши войска и в то же время ужас и страх, о том, что неизвестность, для чего это все и что происходит там, далеко за Алтайскими горами. Нет ничего страшнее, чем неизвестность и без информационное пространство. От этого всегда рождаются порой неуместные слухи и сплетни, которые позже всегда сильно бьют по людским жизням. Люди, стоявшие по обочинам тракта, сначала наблюдали происходящее с диковинным настроением, а когда постояв не видели даже намеков на окончание колонны, начинали задумываться и переспрашивать друг у друга, задавая порой самые глупые и непонятные вопросы. И, не получив от самих себя желаемых и утвердительных ответов, они спешно уходили по домам и чего-то ждали. Только позже, когда сплетни разлетались молнией по деревне, старые жители, которые еще помнили Великую Отечественную Войну, начинали с ужасом рассказывать о начале новой Мировой войны. Что очень тревожило местных жителей, и они собирали какие-то продукты и вновь выбегали на дорогу и пытались передать солдатикам свою мизерную помощь в надежде, что она хоть как-то поможет защитить их от этой самой проклятой войны. Лишь мальчишки, прибегавшие посмотреть на эту ползучую змею, на спор начинали считать, сколько военных машин проедет. И, не дождавшись окончания, быстро сбивались со счету и начинали снова. Но даже потом, когда они начинали новый подсчет, они все равно бросали это дело и уходили спать, потому что колонна все не кончалась, а лишь были короткие перерывы из-за технических поломок и порой по нерасторопности нерадивых водителей. А колонна все шла и шла, до самого утра. Только рано утром, хвост огромной зеленой змеи исчезал из виду, и регулировщики открывали общее движение. И гражданский транспорт начинал наполнять тракт, спешащий по своим неотложным делам. Многие шофера, проезжая по Чуйскому тракту, даже не подозревали, что здесь всю ночь шла колонна с военной техникой. Лишь по обочинам иногда встречались некоторые военные машины, выпавшие из общей колонны по техническим причинам. Но к ним уже спешили аварийные техники, и, подцепляя на трос или жесткую сцепку, отбуксировали в заданный район.

Наступало утро, и следующий день ни чем не отличался от предыдущего. Все жители, которые проживали в районе Чуйского тракта, начинали жить обычной жизнью. Но только наступал вечер, трассу вновь перекрывали военные регулировщики, и зеленая змея в своем зеленом воинском обличии выползала откуда-то из лесного массива и продолжала свой путь далеко в горы Алтая. Так происходило несколько недель подряд без перерыва. И местные жители уже свыклись с этим и, им казалось, что это было так всегда. Только по ночам в деревне все же заезжали самовольщики и меняли у местных жителей самогон на разные продукты и даже на автоматы и боеприпасы. Они были очень напуганы тем, что им больше не придется спокойно жить, и возможная война унесет их жизни. А некоторые даже просто сбегали из части, да и прямо из движущейся колонны. Выменяв самогонку или водку на предложенный военный товар, наши нерадивые солдатики, не отходя далеко от этого места, тут же осушали содержимое бутылок и двигались дальше, не смотря на то, что были пьяны. А это пьянство, как говорится, никогда не заканчивалось, ничем хорошим. И, как правило, это заканчивалось, для кого-то трагедией.

Петриков сидел в кузове, почти у самой кабины военного УРАЛа, среди своих товарищей и земляков, обняв свой автомат. Тяжелая машина натружено гудела и уверенно двигалась вперед за точно таким же, впередиидущим УРАЛом. Ночь бессонницей давила на его сознание и хлопала незакрепленным брезентом по кузову автомашины. Деревянные скамейки поскрипывали под тяжестью сидячих солдат, свесивших свои усталые головы. Они дремали уже от долгого неудобства и усталости. Несколько суток им не приходилось нормально поспать и даже помыться. Дальняя дорога по серпантину Чуйского тракта, в кузове военной техники, ломала каждого и не разбирала возраст человека. С одной стороны все время были высокие скалы, а с другой, была отвесная стена, где глубоко в низу, наполненная вешними ручьями талых вод, зализывала каменные валуны, вытягивая свой страшный язык, непокорная Катунь. Она чувствовала, что вдоль ее русла по отвесной скале движется огромное количество машин и людей. И это очень злило ее. Ей казалось, что вот эти люди сейчас поднимутся на самый верх высоких гор и перекроют ее русло, и она уже никогда не увидит своего любимого Бия. Поэтому, она пыталась своими бурными водами, запрыгнуть наверх и слизать как можно больше тех, кто двигается по ленте серпантина.

Петриков сидел с открытыми глазами и мотался из стороны в сторону, от того, что машина периодически попадала в ямы и выбоины. Шофер то и дело пытался отвернуть в сторону от выбоины, понимая, что у него в кузове, четырьмя рядами сидят почти сорок человек. Но тяжелая усталость, заставляла его все сильнее налегать на большой руль и кивать от засыпания головой. Он пытался держаться и растирал себе мочки ушей и лицо. То вдруг закуривал очередную папиросу или начинал петь песни, всматриваясь в красные фонари впередиидущей машины.

Петриков расставил пошире свои ноги, чтобы не бултыхаться в звене сидячих товарищей, и вспоминал последнюю встречу со своей женой.

– Надо же. – Мотнул головой в сторону, почти вслух, подумал Петриков. – Какая у меня жена, а? А, ведь, сколько лет она сторонилась нашей близости. Всегда находила кучу разных проблем и причин. – Он достал пачку папирос и коробок спичек. Не выпуская из рук АКМ, он привычно закурил, затушив об сапог спичку.

– А тут, на тебе, а она вот какая! – Петриков затянулся по глубже, освещая вокруг себя сидячих солдат горящим угольком папиросы. Он начал вспоминать и анализировать прошлый случай с женой. Да и не только последний, а вообще, он начал вспоминать самый запоминающий момент в своей жизни, встреч с женщинами. И ему стразу же в голову нагрянули воспоминания необычайных встреч с Настей Мироновой. Он еще раз вспомнил ее и подумал, что вот эта не красивая рыжая бестия, вызывает у него самые желанные воспоминания. Перебрав в мыслях несколько моментов, он даже ощутил ее запах и его мужская плоть начала наполняться жаром и влечением к этой женщине.

– Нет! Не может быть. Она мне совсем не нравится! – С испугом подумал он, еще глубже затягиваясь дымом от папиросы. – Вот бестия! – Почувствовав прилив крови в низу живота, выдохнул он толстую струю дыма.

Машину сильно качнуло в сторону, и послышался скрежет метала. Сидевшие в полудреме солдаты, по инерции навалились на впереди сидящих. Машину вновь мотнуло в другую сторону, и она начала судорожно подпрыгивать и лязгать. Водитель, уснувший за рулем успел проснуться, когда УРАЛ уже левой стороной начал врезаться в скалы. Он быстро отвернул вправо, и тяжелая машина понеслась прямо в пропасть. Он вновь попытался ее удержать, поворотом рулевого колеса влево, но правое переднее колесо уже успело выехать за край обочины, и машина начала брюхом бороздить по обочине. Водитель изо всех сил старался удержать машину и, упершись ногами в тормоза, двумя руками держал вывернутый руль. Скорость в идущей колонне была незначительная, и тяжелая машина послушно остановилась на самом краю бездонной ночной пропасти, пропахав брюхом несколько метров, подняв столб пыли. УРАЛ остановился и передними колесами повис над пропастью, устрашающе покачиваясь от шевеления в кузове солдат. Сидевшие и дремавшие солдаты по инерции навалились вперед, и Петриков оказался под самым завалом человеческих тел. От навалившейся тяжести у него что-то хрустнуло в груди, и он потерял сознание.

Водитель сзади идущей автомашины видя такую картину резко остановился и, кликнув всех, быстро размотали лебедку и подцепили зависшую над пропастью машину на трос, не давая ей упасть вниз. Идущая колонна остановилась и, через мгновение, сваливающийся УРАЛ, уже придерживали несколько десятков бойцов. Пока бойцы придерживали УРАЛ, сидевшие в нем солдаты, по одному покинули кузов автомобиля. В свете фар стоящей колонны, они сделали перекличку и уточнили, что одного не хватает. Грунт под висячей машиной начал осыпаться и ее начало стягивать в пропасть не смотря на то, что ее придерживали десятки солдат и лебедочный трос. Кто-то из стоявших солдат, бросился в кузов падающей машины. Все решалось на мгновения. Грунт начал осыпаться еще сильнее, и машина поползла в темную пропасть, растягивая стальной трос лебедки.

– Помогай! – Закричал солдат, нырнувший в темноту кузова. – Принимай, он без сознания! – Повторил он, показавшись в свете фар из черной дыры кузовного брезента, держа на руках другого солдата. Стоявшие рядом бойцы быстро отреагировали и приняли на руки его вместе с пострадавшим. И в этот момент, грунт окончательно осыпался под колесами многотонного УРАЛа и, он со скрипом, наваливаясь на правый бок, повалился в жерло темной бездны, пытаясь утащить за собой другую машину, прицепленную за лебедку.

Кто то из стоящих, крикнул:

– Бойся!

И солдаты, как по команде разбежались врассыпную. Тонкий трос лебедки не выдержал такой нагрузки и, пытаясь удержать груз, расплелся на тонкие нити и окончательно лопнул, издав резкий глухой звук. Тяжелая машина с грохотом сорвалась в глубокую пропасть и всей своей массой рухнула в бурное течение Коварной Катуни. Немного постояв, старшие офицеры, сопровождающие колонну, расквартировав оставшихся без машины солдат по другим машинам, незамедлительно отправились дальше в заданный район. А пострадавшего передали в сопровождающую колонну скорую помощь и отправили в полевой госпиталь.

Петриков пришел в себя уже в скорой помощи, когда санитар ему поднес тампон с нашатырем. Сильная боль в груди и в левом плече не давала ему пошевельнуться. Придя окончательно в сознание, он через силу все же спросил что произошло.

Санитар в белом халате и в солдатской пилотке на голове, расправив рукой свои седоватые усы, кашлянул в кулак, усмехнулся и сказал:

– Отвоевался ты дружок! – Видно в рубашке родился. Однако, кто-то не хочет отпускать тебя далеко. – По-доброму засмеялся он.

Понимая, что он находится во власти врача, Петриков еще раз напрягся и снова спросил:

– А что со мной?

– А с тобой, брат, все в порядке. – Видно тебя хорошо прижало, да ребра поломало да ключицу. – Санитар еще громче рассмеялся. – Вот тебя угораздило. Но все равно надо будет сделать рентгеновский снимок, а тогда уже будет все ясно. – А пока лежи и не шевелись. – Сейчас в госпиталь приедем, и я тебя передам врачу. – А он уже определит твою судьбу. – Санитар еще раз улыбнулся и бросил тампон в старое ведро. А вообще-то, тебе теперь нужно благодарить твоего товарища бойца, по фамилии Миронов! – Это он тебя вытащил из падающей машины. А если бы не он, тогда, пиши – пропало. – Санитар сплюнул в сторону и добавил. —Сейчас бы ты уже тайменей кормил на дне Катуни. – Весело захохотал он. Повезло тебе, браток! Знать, такова судьба, если тебя с того света выдернули! Значит ты еще здесь нужен для чего-то очень важного! – Санитар уже говорил совершенно серьезно, вглядываясь куда-то в темноту через боковое окошко санитарной машины.

Тупая боль в левом боку от самой шеи и до ребер не давала Петрикову не то чтобы пошевелиться, а даже вздохнуть. Ему приходилось дышать очень часто и как то прерывисто, чтобы не причинять себе боль и не потерять сознание. Он закрыл глаза и постарался себя успокоить, потихоньку выравнивая дыхание. Мысли сами собой, сворой черных мышей полезли в его голову. Сначала он подумал, что бы было, если бы он вместе с машиной сорвался в пропасть. И что бы было с его семьей. Марина, наверное, не смогла бы пережить этого. Он даже представил себе, как она в черном платке убивается у его гроба или могилы. А его сыновья стоят в сторонке и горько плачут, не поднимая головы. Петриков начал гнать такие мысли прочь, пытаясь воспроизвести в своей памяти, что-то более яркое и доброе. Ему вдруг вспомнилось, как далеко в детстве, когда ему исполнилось шесть лет, мама испекла ему большой пирог с малиновым вареньем. А когда поставила его на стол, он прочитал наизусть стихотворение перед гостями, и мама отрезала ему самый большой кусок этого пирога. А все гости хлопали в ладоши и говорили, что это очень хороший и умный мальчик. Петриков вдруг подумал, что было бы с мамой, если бы она узнала о страшной трагедии. Он даже открыл глаза и хотел привстать на санитарных носилках, но острая боль заставила его снова занять исходное положение, выключив сознание. Следующий раз Петриков пришел в сознание уже тогда, когда лежал в палате на больничной койке, уже после операции и с наложенным гипсом на ключице. Он открыл глаза и ему показалось, что наступила зима. В палате и за окошком все было белым бело, словно ровное зимнее поле. Распустившаяся черемуха, огромными лапами свежих белоснежных цветов, закрывала все окно палаты. Дивный и дурманящий запах заполнял всю комнату и даже щекотал в носу. Петриков вдохнул приятный аромат через нос и непроизвольно чихнул. Сидевшая рядом на стуле у его кровати санитарка, успокоительно вздохнула:

– Ну, наконец-то, пришел в себя. – Она быстро поднялась со стула и положила книгу на тумбочку. Потом наклонилась над ним и спросила:

– Ну, что солдатик, как мы себя чувствуем?

Петриков, посмотрел на нее, и ему показалось, что перед ним наклонилась Настя Миронова. Он зажмурился и попытался вспомнить, где он находится. Но быстро перебирая в памяти все возможные моменты, он так и не смог подобрать ничего похожего на реальность. Вновь открыв глаза, он спросил:

– Миронова, а где я нахожусь?

– Санитарка красиво улыбнулась и, приложив к его руке свою прохладную ладонь, нежно произнесла:

– Ну, вот и хорошо! Значит, жить будешь. Сейчас доктора позову, а он тебе все расскажет. – Она еще раз погладила его по голове и добавила. – Ты лежи, только не шевелись. Я сейчас доктора позову. – Она еще раз приятно улыбнулась и вышла из палаты.

Петриков начал приходить в себя и потихоньку вспоминать произошедшее. Попробовав пошевельнуться, он почувствовал неприятное жжение и тупую боль в груди.

– Значит, меня хорошо задело! – Подумал он. Пытаясь прокрутить в своей памяти произошедшее, он всегда натыкался только на одно воспоминание. У него перед глазами стояла одна картина, где он видел улыбающееся лицо Насти Мироновой. Оно было таким ярким и натуральным, как будто он смотрел на ее цветной портрет, где она улыбалась во весь рот, обнажив изумительно ровные и белые зубы. Все ее лицо было усыпано крупными веснушками, а огненно-рыжие волосы развивались на ветру и переливались в лучах жаркого солнца. Петриков даже подумал, что она очень красивая и необычно нежная.

– Ну что, больной! Значит, пришел в себя? – Голос вошедшего доктора, перебил радужные мысли Петрикова.

– Да, доктор! – Как то, неуверенно произнес Петриков.

– Ну, вот и хорошо! Значит будем жить! – Доктор подошел к Петрикову и взял его руку. Посмотрев на наручные часы, он мысленно посчитал его пульс и положил руку обратно.

– Очень хорошо! Все просто замечательно. У вас мощный организм. Настоящий солдат! – Доктор поправил свой белый колпак и снял с шеи аппарат для прослушивания дыхания. Вставив его концы в свои уши, он откинул одеяло и приложил аппарат другой стороной к телу Петрикова, где не было бинтов.

– А ну, попробуйте вдохнуть! – Прищурив глаза, улыбнулся он. – Да не бойтесь, страшное уже позади. Операция прошла успешно. У Вас был перелом левой ключицы и двух ребер с левой стороны. Одно ребро задело легкое, но сейчас уже все позади. Так, что не бойтесь, дышите!

Петриков попробовал вдохнуть, но боль была очень чувствительной и, он зажмурил глаза.

– Что, батюшка, больно? – Спросил доктор.

Петриков в знак согласия кивнул головой.

– Терпи казак, атаманом будешь! – Засмеялся доктор. – Ну, ничего, поболит да перестанет. Мы тебя в раз на ноги поставим. Нам герои, ой, как нужны. – Доктор встал с кровати и повесил на шею стетоскоп. – Думаю, что через недельку полторы, мы тебя выпишем домой к жене и детям. А пока надо принять лекарства. – Он что-то записал в блокнот и добавил:

– А вообще-то ты молодец. Как говорят, в рубашке родился. Как поправишься, не забудь поблагодарить своего спасителя. – Доктор, еще раз приятно улыбнулся и вышел из палаты.

Петриков поправил одной рукой откинутое одеяло и еще раз взглянул в окно. Солнце заливало своим ярким светом пушистую черемуху, которая тихо покачивала ветками. Легкий ветерок, через открытую форточку доносил до него приятный и ароматный запах. Множество пчел, сливая свой неутомимый гул в одно звучание, бесконечно перетаскивали молодую пыльцу своими крохотными лапками с цветка на цветок. У них совершенно не было времени, отдыхать или мечтать. Они твердо знали свою работу и, набрав достаточное количество пыльцы, тяжело взлетали и уносили к себе домой этот янтарный нектар. Где-то там далеко, они складывали его в пчелиные соты и запечатывали, чтобы оставить данную пищу для своих будущих деток. Они трудились не жалея своих крыльев с раннего утра и до позднего вечера.

– Надо же! – Подумал Петриков. – Какая маленькая, а за лето приносит столько меду, что хватает ей, ее детям, да еще и человек у нее половину забирает. – Он глядя на этих пчел начал задумываться и рассуждать. – Так, получается, вся природа старается работать, чтобы потом было все хорошо. А мы пытаемся все как то схитрить. – А ведь все очень просто, надо честно работать и тогда ты будешь в почете и у государства и у людей. – Он впервые осознал, что значит просто и честно работать.

Пока он лежал в военном госпитале, у него было много времени подумать обо всем. О себе, о своих родных и близких и, конечно же, о своей новой работе. Новые планы в его голове роились теми самыми пчелами, которых он видел за окном на пушистой черемухе. Через неделю, как и обещал доктор, его выписали и отправили домой. Он вернулся со сборов уже навсегда демобилизованный и еще успел застать, как по ночам все та же зеленая змея военной техники, выползая откуда-то из соснового бора на трассу, громко шипя своими мощными двигателями, продолжала ползти по Чуйскому тракту, куда-то далеко и высоко в Алтайские горы. Он понимал, что где-то там за этими горами сосредоточились очень большие силы Советских войск, практически прямо на Монгольско-Китайской границе. Да он был прав. Это была очень сильная и мощная группировка Советских Войск, введенная в Монголию. И не только в Монголию. А одновременно наша страна вводила такие же войска в дружественную нам страну Афганистан. Где ситуация была очень напряжена и, наши необстрелянные солдаты вступали в кровавый бой с Моджахедами, и после этих кровопролитных и страшных боев домой на родину начали привозить цинковые гробы, под названием «груз двести». Но это было там в Афганистане, а в Монголии, до этого слава Богу не дошло. Но страх того, что могло произойти в любую минуту, конечно же, неоспоримо был. Так практически, чуть не каждый день, войсковые соединения, введенные в Монголию, своими маршами выдвигались вдоль Китайской границы, показательно демонстрируя на вид нашу боевую технику. И раз за разом проводились крупномасштабные учения с применением всей мощи Советской военной техники. Да, очень было тяжело и страшно нашим солдатам и офицерам. Но зато, как говорится, «Тяжело в учении, легко в бою»! И эта самая пословица, была очень уместна. Учения получились очень тяжелые, но разум сопредельного государства превзошел ожидания. В результате Китай отказался от войны и вообще от возможного наступления. И это сохранило тысячи жизней, а может даже миллионы людей и даже целых народов всего мира.

В понедельник утром, Димка Дымов встал пораньше. Чистое небо и безоблачное говорило о том, что сегодня будет очень жаркий день. Не надевая штанов, он быстро сбегал в уборную и по пути обратно умылся из летнего умывальника, приделанного на столбике во дворе дома. Успевшая за ночь остывшая вода, приятно освежила весь торс. Почистив зубы и вымыв голову с мылом, он докрасна растерся махровым полотенцем. Не став делать зарядку, он поспешил в дом. Быстро одев приготовленный еще с вечера черный костюм и белую рубашку, которые он одевал всего один раз еще перед армией, на выпускной вечер, он вытащил из коробки новые черные туфли. Немного постояв перед зеркалом, посмотрев на себя с разных сторон в трельяж, он надел туфли и крепко завязал шнурки. Тоненькой алюминиевой расческой, аккуратно причесал волосы, приглаживая их рукой, вышел из комнаты на кухню, где уже давно суетилась по хозяйству Валентина Павловна.

– Ну как? – Димка вошел на кухню, цокая новыми туфлями, приобретенными его мамой по знакомству в ГидроПартиевском магазине.

– Фу ты черт, напугал до смерти! – Валентина Павловна, поменялась в лице от испуга. – Да разве ж так можно? – Она еле перевела дух. – Ты куда собрался ни свет ни заря? – Немного придя в себя, спросила она.

– Как куда? – Удивился Димка, поворачиваясь вокруг себя. – Я иду на работу устраиваться! – Димка еще раз повернулся, как заправский пижон и добавил:

– Иду на прием к Директору Совхоза! Хочу быть шофером. А тем более он мне обещал. – Радостно изложил свои планы Димка.

– Ой, а чего в Совхоз-то? А может сначала в город попробуешь или в Гидропартию? Там ведь и заработки, вона какие! – Она развела руками.

– Нет, мамочка! Я дал слово. А коль дал слово, так нужно его держать! Ты же меня сама так учила. – Как-то уже по взрослому Димка сделал маленький упрек своей матери. – Мам, посмотри, кажется, чего-то не хватает? Как-то не солидно? – Димка еще раз повернулся перед Валентиной Павловной.

– Ну, раз дал, так держи! – Валентина Павловна повернула его влево и вправо. —Ну, вот сынок, и ты у меня стал совсем уже большой. – Она невольно выронила материнскую слезу и сразу же вытерла ее рукавом халата. – Ой, подожди. – Димкина мама быстро сходила в комнату и из старого шифоньера достала отцовский черный галстук на резинке с небольшим белым узором посредине и в центре со стеклянным камушком, похожим на небольшой бриллиант, купленный когда-то на его день рождения в городе.

– Вот надень-ка! – Она протянула галстук Димке.

– Да ты чо, мам! – Возразил Димка. – Это же отцовский подарок.

– Надевай, надевай. – Валентина Павловна не стала его уговаривать, а отвернула ворот рубашки и застегнула на его шеи блестящий крючок новенького галстука, который отец так и ни разу не одел за несколько лет.

– Ну, вот видишь, теперь ты настоящий жених. – Засмеялась она. – А ну иди к зеркалу, полюбуйся на себя! – Она отправила его в комнату.

Димка еще раз посмотрелся в зеркало и, убедившись, что теперь все в полном порядке, брызнул на себя одеколон «Шипр» и, поцеловав маму, взял необходимые документы и отправился устраиваться на работу.

Он, как и обещал, отгулял целый месяц после службы в Армии. Подали с Галей заявление в Сельский совет. Съездил в военкомат, встал на учет, сказав, что скоро женится и, его поэтому не призвали на сборы, в отличие от Димкиных сослуживцев. Тех всех до одного отправили на сборы в Монголию, не смотря на то, что они прибыли из-за границы. Но как-то так получилось, толи народу не хватало, толи, они чем не понравились, в общем, все как один через три недели отправились на переподготовку. А Димке толь повезло, толи сбылось предсказание того самого деревенского дурочка Аркашки Болтайкина, но военком не стал отправлять его на сборы, а дал ему отдохнуть целый месяц. И вот теперь он по окончанию этого отпускного месяца, как обещал, шел устраиваться на работу в родной Совхоз.

Подходя к Совхозной конторе, Димка еще издалека заприметил у здания директорский УАЗик.

– Ты смотри, так рано, а директор уже на работе. – Он взглянул на часы и удивился. – Надо же, еще только полвосьмого, а здесь уже работа кипит. – Димка прибавил шагу, чтобы не оказаться последним на прием к директору. Немного волнуясь, он поздоровался перед входом с местными жителями, курившими возле урны, и спросил:

– А что, мужики, директор-то у себя?

– Да он с семи часов на работе, по селектору планерку проводит. – Не задумываясь, ответил, стоявший в кучке мужиков, местный шофер Иван Смоляков. – А ты никак на работу пришел устраиваться? – С прищуром, затягиваясь сигаретой, спросил он.

– Да, вот отгулял, уже пора. – Немного засмущался Димка. – В прошлый раз Директор обещал новую машину в автопарке дать, вот я и пришел. – Как то неуверенно начал Димка.

– Ну да, он наобещает, а мы все на металлоломе план выполняем. – Засмеялся Смоляков. Курившие рядом мужики, дружно подхватили его смех и вместе с ним захохотали.

– Тут не знаешь, как запчасти выбить, а ему новую машину подавай. – Смоляков, как-то пристыдил Димку.

– Наше дело маленькое. Испыток не избыток. – Весело ответил Димка и зашел в контору.

– Ну, ну, давай испытывай свое счастье, может и повезет. Получишь чего из калашного ряда. – Еще громче захохотали мужики Димке вдогонку.

Димка, зайдя в контору, быстро сориентировался и поднялся на второй этаж. Немного повертев головой, он увидел на полированной двери надпись «ПРИЕМНАЯ». Он набрал воздуху и, постучав, открыл дверь.

– Разрешите? – Войдя в приемную, спросил он.

– Да, да… входите. – Не поворачивая головы, от рабочего стола, ответила ему секретарша.

– Здрасьте! – Димка вошел в приемную и вежливо поздоровался. Хоть на улице еще было совсем не жарко, но его белоснежная рубашка, начала прилипать к телу под костюмом. Ему стало, как-то не по себе и щеки налились розовым цветом. Увидев в приемной сидевших несколько человек, он понял, что это все пришли на прием к директору.

– Вы к кому? – Также, не отрываясь от своих дел, спросила секретарша.

– Да, я к директору. – Не мешкая, ответил Димка, переминаясь с ноги на ногу. Новые туфли, были чуть маловаты и, пока он шел на прием, немного натер ногу.

– По какому вопросу? – Секретарша заправила несколько листов бумаги в печатную машинку, переложив их фиолетовой копиркой и начала громко стучать пальцами по клавишам.

– А я пришел устраиваться на работу. – Немного осмелев, выпалил Димка, посмотрев на сидящих в очереди. Он, почему-то подумал, что пришел не вовремя. Здесь, наверное, и без него дел невпроворот. Все сидящие мужчины и женщины, держали в руках какие-то бумаги и разглядывали их тщательно, перелистывая.

Давайте заявление. – Не останавливаясь и не поворачивая головы попросила она Димку.

– А у меня нет заявления. – Снова оробел Дымов.

Она перестала стучать по клавишам и покрутила какое-то колесо, вытащив бумажные листки. Отделив от них копирку, она снова сложила их в одну стопку и, скрепив скрепкой, положила в красную папку с надписью «На Подпись».

– А, Дима, это ты? – Она повернулась к нему и сразу узнала его. – А тебя сразу и не узнать. – Она сняла очки и положила их на стол. Он, конечно же, узнал секретаршу Нину. Она давно работала в приемной директора и была тихой и скромной женщиной. Но работу свою знала на пять с плюсом. Удивительной памятью обладала секретарша директора, Нина. Она запоминала всех, кто заходил в кабинет к директору, и могла их вспомнить даже через несколько лет. Нина, была очень симпатичная и стройная женщина с красивыми голубыми глазами и белыми волосами, заплетенными в косичку. На первый взгляд ее можно было перепутать со школьницей, если бы она была одета в школьную форму. Но по возрасту ей было уже за тридцать. Она могла печатать на машинке с закрытыми глазами и при этом не делать ни одной ошибки, причем так быстро, что другие не смогли бы так сделать с открытыми глазами. Казалось бы, что она только этим и занимается круглосуточно. Но она была давно замужем и имела на воспитании двух симпатичных девочек.

– Настоящий мужчина! А возмужал то как, и подтянулся. – Она красиво улыбнулась, сделав Димке красивый комплемент. Она встала из-за стола и, взяв красную папку, пошла в кабинет к директору.

– Подождите минуту, я сейчас. – Строго обратилась она к присутствующим.

Димка хотел, что то сказать в ответ, но она это сказала так, что он на полуслове открыл рот и, так не закрывая его, проводил ее взглядом в кабинет. Как было сказано, он немного потоптался у двери, переминаясь с ноги на ногу, подумав о том, что ему долго предстоит здесь торчать, пока все эти люди не пройдут по очереди.

– Надо было еще раньше вставать. – Подумал Димка. – А вот теперь стой и жди, когда все пройдут.

Он пошарил глазами по потолку и по стенам. Потом перебросил взгляд на цветы, стоящие на подоконнике, которые уже заметно были политые с утра. Бросив косой взгляд, он заметил, что все сидящие на прием, суетились и нервничали, уткнувшись в свои бумаги.

– Наверное, сейчас директор им задаст, за плохую работу. – Подумал Димка и непроизвольно улыбнулся.

– Вот тебе, пойди выучись в институте, а потом вот так сиди и трясись с этими бумажками. Толи дело шофер! Сиди себе и крути баранку. Только деревья мелькают, да ветер поет. Эх, вот это жизнь! – Представил себе Димка, как он едет на хорошей машине куда-то далеко. – Да, особенно на дальние расстояния, тогда вообще сказка! – Димка еще раз представил дальнюю поездку и счастливо улыбнулся. В этот момент открылась тяжелая полированная дверь с табличкой «ДИРЕКТОР» и из нее вышел сам Горин.

– Ну, кто тут у нас? – Оглядывая приемную, спросил он. – Так! – Протянул он. —Товарищи, сейчас через несколько минут начнем планерку, а ты давай заходи быстренько. – Он указал на Димку рукой. Димка, не ожидая такого поворота, даже поперхнулся. – Давай, давай. – Поторопил его Горин.

Димка, немного стесняясь, последовал его приглашению и прошел в кабинет. Кабинет директора оказался большим и просторным. От входной двери до самого письменного стола, стоящего в дальнем углу, лежала красная персидская дорожка. На стенке висел портрет Ленина. А у другой стенки, стоял целый ряд полированных шкафов, уставленных различными кубками и грамотами. С боку у окна на стуле сидел мужчина лет сорока, с перевязанной рукой, отведенной немного в сторону в бинте перекинутым через шею.

– Загипсованный. – Подумал Димка.

– Ну что Дмитрий. Проходи, садись, не стесняйся. – Горин, усаживаясь на свое рабочее место, предложил Димке присесть. Может, чаю желаешь? – Улыбнувшись, спросил он, усаживаясь поудобнее.

– Какого чаю? – Не понимая, удивился Димка.

– Обыкновенного, с сахаром! Позавтракать-то успел? – Улыбнулся Горин. – Да ты садись не стесняйся. – Убедительно попросил он.

Димка, пошел в кабинет и присел на крайний стул, стоящий в длинном ряду.

– Я понимаю, что ты пришел устраиваться на работу? – Спросил Горин.

– Да, как обещал. Вы же говорили, что дадите новую машину и квартиру! Вот и пришел. – Твердо выпалил Димка, все как есть.

– Во как! – Засмеялся Горин. А ты что же, уже женился, коль за квартирой пришел?

– Я то, еще не женился, но заявление в Сельский Совет уже подали. Скоро свадьба. – Димка довольно заулыбался.

– Ну, это уже по серьезному. На свадьбу-то пригласишь? – Спросил Директор.

– А то, как же! Для Вас отдельное приглашение будет. Как почетному гостю. – Димка гордо заявил Горину.

– Ну, вот и хорошо. Вот это я понимаю, настоящий мужик. Сказал и держит свое слово. Ну, раз приглашаешь, то обязательно приду. А теперь вот, что. – Горин положил руки на стол. – Вот познакомься, это наш управляющий животноводческим комплексом, товарищ Петриков Виктор Андреевич. – Горин указал на сидящего у окна человека в гипсе.

– Здрасьте! – Поздоровался Димка.

– Недавно он попал в большую аварию на сборах, но слава Богу, что все обошлось. Только несколько переломов. А дома на «больничном», сидеть не хочет, рвется в бой, как говорится. Да куда в гипсе много наработаешь? Но в тоже время нам план выполнять нужно. – Горин взял со стола, какие-то бумаги и перебрал их в руках.

– Сам же знаешь, что большинство мужиков отправили на сборы, и мы ничего не успеваем. А план все равно выполнять нужно. Вот я тебе обещал новую машину, я тоже слово держу. Но для начала, не грузовую, а легковую. Как тебе такое предложение? – Зорин пристально посмотрел на Дымова.

– Какую еще легковую? – Димка удивительно спросил Горина. – Да как же я на ней работать то буду?

– Я тебе предлагаю новый УАЗик! Будешь для начала вот управляющего возить.

И оклад сделаю в сто двадцать рублей, как у инженера, а там посмотрим, а? – Горин окончательно сделал предложение Димке. – Ну, а там и до свадьбы не далеко и квартиру дадим. Ну что, согласен? – Директор ошарашил Димку своим предложением.

Дымов немного почесал затылок, но сказать он уже ничего не мог, так как от таких предложений не отказываются, тем более Директор тоже держит свои обещания. Правда, Димка надеялся получить КАМАЗ или на крайний случай ГАЗ – 53 самосвал, чтобы по дому можно было чего привезти. Всегда, у того, кто работает на самосвале, есть дополнительный доход. А это никогда не помешает под калымить на стороне и в тоже время в семье достаток. А он настроился жениться и построить свой дом.

– Да я то чо, я согласен. – Мотая головой, протянул Димка.

– Ну, вот и ладно. Вот и прекрасно. Вот вам Виктор Андреевич и личный водитель. – Горин обратился к сидящему у окна Петрикову, а потом встал и подошел к Димке.

– Ну что по рукам? – Он протянул руку.

Димка встал и впервые вот так запросто заключил сделку с самим Директором Совхоза.

– Ну а теперь можешь идти в отдел кадров, написать заявление и подать документы в Автогараж, а я позвоню завгару, скажу, чтобы он срочно заехал и подписал твое заявление. И сегодня же возьмешь распоряжение и вместе с ним поедешь в Сельхозтехнику получать новый УАЗик. – Горин крепко пожал Димке руку и добавил:

– Ну, все, ступай, а мне пора планерку начинать.

Димка, попрощавшись с Директором и Управляющим, пулей вылетел из кабинета, писать заявление и оформлять документы.

Выбежав в приемную, он с радостью сообщил собравшимся, чтобы они заходили в кабинет к директору. Что Горин их ожидает. А сам не скрывая радости, попросил у секретарши чистый лист бумаги.

– Тетя Нина! – Димка задыхаясь от радости, обратился к ней. – А как здесь правильно написать? Я чего-то не очень понимаю. – Он взял ручку и начал крутить ее в руке.

– Дима, ты лучше спустись на первый этаж в отдел кадров и там объясни все, что сказал директор. – Успокоила его секретарша. – А я сейчас очень занята. Да, и какая я тебе тетя Нина? – Она приятно улыбнулась, на секунду оторвавшись от печатной машинки.

– Спасибо, тетя Нина. – Димка, уже выходя из приемной, поблагодарил ее.

Он, как стрела спустился вниз по лестнице на первый этаж и повернул направо. Напротив Кассы, он отыскал отдел кадров и, постучав, открыл дверь.

– Здрасьте! – Он вежливо поздоровался с полной женщиной, которая за письменным столом перебирала какие-то документы. – Мне бы на работу устроиться. Я вот только что был у директора и мне сказали к Вам. – Димка закрыл за собой дверь и вежливо улыбнулся.

– На какую работу? – Не обращая на него ни какого внимания, спросила она.

– Как на какую? В гараж, шофером. – Гордо заявил Димка. – На УАЗик! – Не дожидаясь ответа добавил он.

Женщина оторвала свой взгляд от бумаг и из-под широких очков посмотрела на него.

– Так Вам, молодой человек, сначала нужно в гараж к Завгару. А потом, когда он подпишет Ваше заявление, тогда ко уже ко мне. – Она снова опустила взгляд на какие-то бумаги, лежащие на столе и, плюнув на пальцы, начала пересчитывать их.

– Да нет! – Димка запротивился и сделал серьезный вид.

– Директор сказал, чтобы я сюда отдал заявление, а завгар сам приедет сейчас и подпишет. И потом мы вместе с ним поедем в Бийск, в Сельхозтехнику получать новую машину. – Димка перешел на командный голос.

– Ну, вот так бы и сказал. А то, директор, гараж. – Она сняла телефонную трубку и набрала номер.

– Але, Нина? Тут ко мне молодой паренек пришел, говорит, что от директора? – Она, не отрываясь от своих бумаг, спросила секретаршу. Немного подождав, она сказала, хорошо и положила трубку.

– Давайте Ваше заявление. – Попросила она.

– Ой, извините, а заявления у меня нет. Вот только чистый листок. – Димка протянул чистый лист, взятый в приемной. – Я просто торопился и не знаю, как правильно написать. – Добавил он.

Женщина, наконец-то повернулась к Дымову и спросила:

– Вы что, неграмотный?

– Да нет, я грамотный. И школу закончил и Армию отслужил. Просто я не знаю, как правильно написать. Вы мне, пожалуйста, подскажите! – Димка убедительно и вежливо попросил женщину.

Женщина вздохнула и нехотя встала из-за стола.

– Ох, уж эти работнички. То пьяницы, то шабашники. Каждый раз, одно и тоже. Документы то хоть есть? – Она пристально посмотрела на Димку.

– Да все у меня есть, вот, пожалуйста. – Он достал из кармана заранее приготовленный паспорт, военный билет и трудовую книжку.

– Ну, тогда пиши! – Она продиктовала Димке, текст заявления. И посмотрев документы, сделала запись, в каком-то журнале. Вернув ему все, кроме трудовой книжки, она отпустила Димку и снова уткнулась в свои бумаги.

Димка довольный вышел из конторы и увидел, что мужики до сих пор еще стоят и курят у железной урны, в ожидании чего то.

– Наверное, ждут окончания планерки. – Подумал он. И достав из кармана пачку Болгарских сигарет, подошел к ним.

– Ну чо, шофер? Устроился на работу? – Ехидно спросил Димку Смоляков Иван.

Димка достал сигарету и, чиркнув спичку, глубоко затянулся. Немного задержав дыхание, он выдохнул сигаретный дым и похлопал по плечу Смолякова.

– Эх, ты, калашный ряд! – Он с гордостью посмотрел на всех собравшихся и добавил:

– Сейчас с Завгаром едем в Сельхозтехнику получать новенький УАЗик. – Димка еще раз глубоко затянулся и выбросил недокуренную сигарету в урну.

Выдохнув вверх клубы дыма, он сунул руки в карманы и не спеша пошел домой, чтобы переодеться и быть готовым к поездке за новой машиной. Только мужики, собравшиеся в курилке, стояли молча, так и не поняв в чем дело, провожая его взглядами. А Димка шел по улице, ускоряя шаг. Душа его была переполненная радостью утренних событий. Он уже представлял себе, как сегодня приедет домой на новом УАЗике и с этого дня он будет настоящим рабочим человеком. Это будет начало его взрослого и самостоятельного пути, где все решения будет принимать только он. И как он пройдет этот путь, он еще не знал. Но первые шаги, у него получались довольно неплохо. И это ему очень нравилось. Ему нравилось вообще все, что с ним происходило в последнее время. Жизнь улыбалась ему светлым будущим, преподнося с каждым разом, все новые и новые приятные сюрпризы. От этих сюрпризов у Димки, порой сжималось сердце, и наворачивалась слеза. Нет, не потому, что было горько или больно, а потому, что было приятно и радостно. И его душа пела и танцевала, летая по облакам и выписывая пируэты небесной благодати. И он шел, твердо шагая навстречу своей судьбе, которая так сладко манила его в свою новую жизнь.

Придя домой, он быстро переоделся и на ходу крикнув матери, что все в порядке, практически бегом вернулся к Совхозной конторе, где только что закончилась планерка. Народ высыпал на улицу, чтобы перекурить и отправится по своим рабочим местам. Рабочая неделя только начиналась, и у каждого руководителя было очень много текущей работы и неотложных дел. Подойдя к конторе, Димка сразу же увидел и узнал старого Завгара, который вышел вместе с механиком и о чем-то разговаривая, они разом закурили. Димка, недолго думая, сразу подошел к ним.

– Здрасьте, Роберт Александрович! – Димка протянул руку.

Он еще до службы в Армии познакомился с Завгаром лично. После окончания школы, Димка перед Армией закончил ДОСААФ и выучился на шофера. А когда закончил учиться, он сразу же пришел на работу в Совхозный гараж. И вот этот самый Завгар, принимал его на работу. Димка вспомнил, как Роберт Александрович Михель, вышел с ним из кабинета и повел Димку на улицу, чтобы дать ему рабочую машину. Димка тогда очень обрадовался, что до службы в Армии он еще успеет поработать шофером в родном селе. Как говорится, наберется опыта. Но Михель подвел его к старым грузовикам, стоящим у дальнего забора Автопарка и, смеясь, сказал:

– Ну что, выбирай любую!

Димка тогда очень обиделся. Он еще не понимал, как проходит первое шоферское крещение. Но он очень хотел работать шофером и на полном серьезе выбрал одну из сломанных и не пригодных к восстановлению самосвалов.

Михель тогда засмеялся и сказал:

– Ну, раз выбрал, тогда тебе нужно восстановить машину. А когда восстановишь, выпущу на линию.

После этого Завгар развернулся и ушел в свой кабинет. А Димка долго еще стоял на морозе и смотрел на старый ГАЗик, заметенный сугробом. Где не было ни колес, ни двигателя. Не было даже ветрового стекла в кабине и самого главного, что очень важно для шофера, не было руля. Димка тогда постоял немного, потом нашел лопату и откопал старую рухлядь. Потом нашел свободный теплый бокс и попросил других шоферов, чтобы затащить весь этот металлолом в тепло. Только к самому вечеру, вся эта груда старого металла стояла ржавой кучей в теплом боксе. А когда утром Завгар узнал об этом, он рассмеялся и дал команду вытащить весь этот металлолом и поставить обратно. Димка тогда очень сильно психанул и ни как не мог понять, почему так происходит. Но потом Михель подошел к Димке и сказал:

– Вижу ты серьезный и настырный парень. И работы не боишься. А самое главное, что ты смекалистый. Видно далеко пойдешь! – Он подвел Димку к рабочему Автомобилю. – Вот тебе машина и работай на здоровье. А если что-то сломается, скажи мне. Выпишем новые запчасти.

Только тогда, Димка понял, что Михель проверял его. Ему было интересно, как руководителю, чем живет человек и каков его характер. И благодаря этому человеку, Димка успел немного перед Армией поработать и набраться шоферского опыта. Что потом на службе, конечно же, очень пригодилось

А сейчас, он снова пришел к этому человеку на работу, но только уже не сопливый пацан, а можно сказать настоящий профессионал.

– О– о! Какие люди! Ну, здорово служивый, неужто к нам на работу? – Завгар сразу же узнал Димку. – А мне директор говорит, что там какой-то, новый шофер ко мне. А это вот кто! – Михель с удовольствием поздоровался Димкой, крепко пожав ему руку. – Ну, раз тебя рекомендовал директор, значит так надо. Тогда поехали в Бийск за УАЗиком. Документы уже все у меня. – Он показал на черную папку в его руках.

– Я готов хоть в космос! – Радостно согласился Димка.

Михель дал какое-то распоряжение своему механику и, они с Димкой сели в его служебный «Шиньён» и поехали в Бийск получать УАЗик.

За разговором дорога оказалась совсем недолгой. Димка успел рассказать самые яркие моменты из своей жизни. Особенно про интересную службу в Армии. Про это Димка мог рассказывать часами и в любое время суток.

Оформление документов в Сельхозтехнике и получение автомобиля, тоже заняло совсем немного времени. И к обеду у дома, где жила Галя, лихо остановился новенький УАЗик, цвета «хаки», испугав прогуливающихся куриц у забора свистом звонких тормозов. Димка, как заправский шофер, вышел из машины и обойдя ее вокруг, попинал солдатским сапогом по колесам. Убедившись, что все болоны в полном порядке, разогнав сбившихся у калитки куриц, вошел во двор. Ему не терпелось похвастаться перед Галиной своим успехом. Он только на пол часика выпросил у Завгара, заехать домой и чего-нибудь перекусить. Потому, как с утра он не успел позавтракать. Дело в том, что машина была еще не оформлена и не поставлена на учет в ГАИ. А для того, чтобы это все сделать, нужно было оформить еще какие то документы. Но Димку это сейчас волновало меньше всего. Главное, что он теперь при деле и на хорошем счету у самого Директора Совхоза.

Свист тормозов, с душераздирающим криком разогнали пасущихся куриц е калитки Галиного дома. Подождав, пока уляжется уличная пыль от быстрой езды, Димка вышел из новой машины и хлопнув дверью, важной походкой направился во двор, где жила его невеста Галя.

«Барсик», так звали собаку, которая охраняла калитку Галиного дома, даже не вышел из будки. Он за версту чуял Димку и поэтому, даже не обращал на него ни какого внимания, если тот не бросит чего-нибудь вкусненького. Димка уже целый месяц по вечерам пропадал у Гали дома. После подачи заявления в Сельский Совет, они теперь то и дело обговаривали празднование будущей свадьбы, которая должна была состояться уже через две недели. И как только у Димки выпадала свободная минута, он пулей летел к своей избраннице. А иногда даже забывал, о том, что она учится в институте и приезжает домой только к вечеру. Галя в прошлом году после окончания школы, поступила учиться в Педагогический институт в Бийске. Она очень хотела работать в своей новой школе, которую построили всего год назад. И поэтому, она очень хорошо училась и именно сейчас сдавала сессию, чтобы после нее сыграть свадьбу. А уж потом, уже немного отдохнуть.

На крыльце дома Димку встретила Вера Викторовна.

– Ой, здрасьте, тетя Вера! – Димка чуть не сбил ее с ног. – А где Галя? – Он сразу же задал свой вопрос и попытался заглянуть через плечо Веры Викторовны на веранду.

– Димка! Ты чего такой заполошный? – Вера Викторовна махнула на него рукой. —Ты же меня чуть не убил. Напугал до смерти. Теперь заикой буду! – Она как то неловко засмеялась, пытаясь спрятать под смех свой неожиданный испуг.

– Тетя Вера! А Галя дома? – Не унимался Димка. Он надеялся услышать знакомые слова Галиной мамы, что она дома и все пытался прошмыгнуть в дом.

– Да ты что, бог с тобой! – Вера Викторовна сняла улыбку с лица. – Вы же почти до утра просидели с ней в комнате. А она, так и не спавши, с утра уехала на учебу! А что, что-то случилась? – Забеспокоилась Вера Викторовна и прикрыла рот ладошкой.

– Да нет, ни чего не случилось. Я просто забыл, что она сегодня на учебе. – Димка стукнул себе по лбу ладонью. Он и действительно забыл, что у нее сегодня экзамен. Она ему весь вечер об этом говорила, но он так увлекся своими планами на будущее, что на утро у него все вылетело из головы.

– А это кто, там на машине подъехал? – Оборвала его Вера Викторовна.

– Как кто? – Переспросил Димка. – Так это же я! – он с гордостью поднял голову и чуть выпрямился. – Я же сегодня на работу устроился в гараж. Вот уже с утра успел в Бийск смотаться с Завгаром и новую машину получил. Теперь буду на ней нового Управляющего фермой, возить. Вот приехал Гале показать машину. – Димка закончил свой доклад.

– О-о-й! – Пропела Вера Викторовна. – Вот, молодец-то, какой. Значит, ты учиться не пойдешь, а сразу на работу? – Попыталась уточнить она.

– Да какая там учеба? Сейчас, вера Викторовна не до учебы. Работать надо! – Димка немного сделал паузу и добавил:

– Мне и оклад положили в сто двадцать рублей, как у инженера! – Еще больше гордости Димка добавил в свои слова. Стараясь разглядеть в Галиной матери хорошего кормильца будущего зятя.

– Ты смотри! Ну, надо же. Аж, сто двадцать рублей? Вот, молодец-то какой. А мой Григорий тоже шофером работал и получал почти триста! – Она издалека подвела Димкину радость к краю пропасти. Димка сначала ничего не сообразил, да он сейчас не очень хотел чего-то соображать. Ему сейчас хотелось, чтобы Галя была счастливая и довольная. А про большие зарплаты, он пока и думать не хотел. Ему было больше интересно встать в строй взрослых людей и начать свою жизнь с уважения и понимания. И сегодня он уже сделал этот первый шаг и у него получилось. А там до армии, Димка считал, что это было просто ребячество, просто баловство. А вот сейчас, это тот самый момент, с которого начинается вся главная жизнь.

– Да ну Вас Вера Викторовна! – Димка сбавив пыл, назвал будущую тёщу по имени отчеству. – Я Вам серьезно, а вы все шутите. – Он грустно улыбнулся и добавил:

– Мне еще только двадцать лет и у меня все рубли и зарплаты еще впереди. – Он весело поднял палец вверх и присвистнул. – Ну ладно, я побежал. Мне еще домой надо заехать перекусить чего. А то я сегодня без завтрака. – Димка по-солдатски повернулся и ударил каблуками дембельских сапог. Хлопнув калиткой, он как джигит, быстро заскочил в УАЗик, заведя с пол оборота новенький мотор, он с пробуксовкой сорвался с места, оставляя за собой столб густой пыли.

Надо же! – Подумала Вера Викторовна. – Совсем еще мальчишка. Но сколько в нем жизни! – Она таинственно посмотрела ему в след. Как будто именно она собиралась стать его женой. Вера Викторовна, немного позавидовала своей дочери. Сама-то она уже была второй раз замужем. Первый то ее Петька, в деревне был трактористом. Сначала вроде не плохим мужиком был, а потом, потихонечку запил, да так, что не мог остановиться. Вот ей и пришлось его бросить и одной с маленьким Сережкой на руках, ехать в райцентр. Тогда они жили далеко отсюда, там, почти в Кулундинских степях Поспелихинского района. Там живя в райцентре, она, закончила курсы медицинских сестер и уже на практике в больнице познакомилась с Григорием. Он тогда работал шофером и часто бывал в рейсах. Вот и заработал себе язву и попал в больницу. Вот с того времени у них все и завязалось. А потом, уже и Галя родилась. И Сережку он признал, как своего. А когда ему предложили работу с хорошим заработком в «Гидро – Геологической Партии», которая находилась за сотни километров, они не раздумывая переехали всей семьей. А уж по приезду в село Верх-Катунское, здесь ему выделили еще квартиру на три комнаты, в деревянном доме. Время прошло уже много с того момента. Уже и сын Сережка Армию отслужил и укатил работать на Восток. И дочка Галя стала взрослая. И школу хорошо закончила и в институт поступила. Только вот уже несколько лет, как нет Григория. Сердце его не выдержало, постоянно скитаться по командировкам и он рано ушел из жизни. Ему было всего-то, чуть за сорок. Вера Викторовна незаметно для себя всплакнула по привычке и пошла дальше, суетиться по хозяйству, думая о том, что все вроде бы у нее получилось в этой жизни. Вот еще бы внуков хороших увидеть, да помочь им подняться на ноги. А о себе и своей личной жизни она стала уже потихоньку забывать, хотя ей всего-то было сорок пять лет. Но выглядела она гораздо моложе этих лет. Скорее всего, ей можно было дать на вид лет тридцать семь. Но она с тех пор, как похоронила Григория, поменяла работу и пошла, работать в обыкновенную кочегарку, чтобы прокормить семью. И постоянно одевалась в рабочую одежду, а на себя совершенно не заглядывалась. Да и на это, у нее не было ни какого времени.

Димка, заехав домой, быстро побросал в себя, что нашел, как говорится, на скорую руку и быстро помчался в гараж. Дома ни кого не оказалось, потому, как все были на работе и мама и отец. А он спрашивал разрешение у Завгара, на обед, в основном, чтобы заехать к Гале домой. А так, как она жила на соседней улице, он, конечно же, сначала заехал к ней. Но забыв, что она сегодня на учебе в Бийске, он пулей умчался в автопарк, получать дальнейшее указания.

Прибыв в гараж, Димка поставил УАЗик, недалеко от конторы, и забежал к Завгару.

– Роберт Александрович! – Димка ворвался в его кабинет, как к себе домой.

– А тебя разве стучаться не учили, когда входишь в кабинет? – Михель, спокойно остудил пыл Дымова.

– Учили конечно. Так я ж, это… – Димка хотел, что-то сказать, но Завгар спокойно, низким голосом, продолжил свое.

– Так значит выйди и прежде, чем зайти, постучи! – Он указал Димке на дверь.

Димка покорно вышел и закрыл дверь. Он чего-то не очень понял, что произошло, за эти полчаса. И чего он на него так посмотрел и выставил за дверь, Димке было невдомек. Он постоял еще немного и постучал в дверь.

– Разрешите, Роберт Александрович?

– А, Дима! Входи, входи. – Добродушно улыбнулся Завгар. – Ну как, пообедал? – Весело он спросил Димку.

– Да, все в порядке! Много ли мне нужно. – Никак не понимая, в чем дело, ответил навскидку Димка. – Мне-то, чего дальше делать? – Все еще никак не понимая, почему его выставили за дверь, спросил Дымов.

– Как чего? Давай, заезжай на яму и протягивай все гайки и болты. Да обязательно прошприцуй все тоотницы и смажь все, где нужно. В общем, сделай ТО, как положено. А завтра с утра поедем в ГАИ, ставить машину на учет. А уж потом по путевому листу, согласно своим обязанностям. Ты все понял? – Заканчивая давать все указания, спросил Завгар.

– Да, Роберт Александрович! Я все понял. Только можно один вопрос? – Димка, хотел получить ответ от Завгара, почему он его выставил за дверь.

Да, давай задавай. – Завгар, открыл, какой-то журнал и начал листать.

– А зачем Вы меня сейчас выставили за дверь? – Димка виновато улыбнулся, уже немного соображая, что его вопрос, действительно, какой-то глупый.

– А ты вот о чем! – Михель загадочно улыбнулся и закрыл журнал. – Ты же вроде, как в Армии служил, а так и не понял, или в школе не учили, что, прежде чем войти к кому то в дверь, сначала нужно постучать и дождаться ответа. А вдруг я здесь очень занят! Или еще чего! – Он еще загадочней улыбнулся.

Димка виновато сморщил лоб. Он, конечно же, знал эти простые жизненные правила и был очень воспитан. Но сегодня на радостях, он даже не подумал об этом.

– Так мы же сегодня вместе с Вами в Бийск ездили и всю дорогу на ты разговаривали. Я думал, что мы подружились! – Как то виновато объяснил свои недавние действия Димка.

– Даже если бы мы пили на брудершафт, все одно надо соблюдать этикет. А то, что же тогда получится? – Завгар встал и подошел к окну. – Значит, получается, если все, с кем я ездил в машине, будут без стука входить в кабинет, значит, у меня будет обыкновенный свинарник? И как же я буду командовать вами? – Он повернулся к Димке и сделал вопросительное лицо.

Вообще, завгар был хорошим мужиком. И среди шоферов имел определенный авторитет. Мужики уважали его за справедливость и слушались его. Бывало, что он зайдет в боксы, а там мужички, кто на ремонте, вместе со слесарями, бутылочку разливают, а он может вот так запросто вместе с ними накатить по сто грамм, но потом строго спросит, за невыполненную работу. В общем, дисциплина у него не хромала, и он нес за всех ответственность. Ну, а если кто и зарывался, он мог и в рожу заехать, никого не боялся. Мужик он был здоровый и коренастый. Годков ему было под пятьдесят. И ростом бог его не обидел, почти под два метра. А что фамилия немецкая, так-то его предки еще до революции в Сибири поднимали свое дело, а потом так и остались, хоть и многих жизнь разбросала по земле. А вот они так и остались в России и вросли корнями в Сибирскую землю матушку. Даже и родной язык уже почти не помнили. Так, если собирались родственники, то немного «шпрехали», и не более того.

– Извините Роберт Александрович! Я все понял. Работа есть работа! – У Димки гора с плеч свалилась. Он действительно осознал свою глупость и понял, что по-деревенски, лучше где-то в другом месте. – Ну, тогда я пойду работать? – Димка, спросил разрешение.

– Да, Дима! Иди, подготовь машину, а завтра утром, после планерки поедем в ГАИ, ставить на учет. – Михель, снова сел за стол и открыл рабочий журнал.

Димка довольный беседой, выскочил из кабинета Завгара и чуть не сбил с ног диспетчера Прохорова.

– Ты куда так несешься! Надо же под ноги смотреть! – Прохоров, закричал на Димку, на ходу пытаясь поймать, стопку бумаг, выбитых у него из рук.

Александр Николаевич, очень давно работал в гараже диспетчером. Так получилось, что он сам по себе родился совсем не таким как все. Как так получилось, известно только самому господу Богу, но он родился с большим горбом и ростом был совсем невысоким. Если посмотреть со стороны, можно было подумать, что это подросток лет двенадцати не больше. Но он давно уже закончил техникум и даже женился. Супругу ему подбирали всем миром. Кто-то, где-то, через кого-то, познакомил его с такой же девушкой, по имени Маша. Она была рождена с такой же патологией, и по виду они подходили друг другу. Позже они съехались и стали жить вместе. А еще позже у них родился сын. Мальчик был совершенно нормальным и даже очень симпатичным. Родители назвали его Алешкой. И души в нем не чаяли. В общем, если бы не шутки природы, то неизвестно, что бы с ними вообще получилось. А так, замечательная семья, в которой все любили и уважали друг друга. И на всякие взгляды, они совершенно не реагировали. Бывало, что мужики в гараже иногда подшучивали над ним. Но он привык к этим шуткам и сам мог подшутить над любым из них так, что потом хохотали все шофера. Он работал диспетчером в гараже и выписывал путевые листы. А что такое хороший рейс для шофера, это хороший заработок. Так вот, кто иногда позволял себе как-то пошутить над Прохоровым, на следующий день, работал по часовой, за голый тариф. Поэтому и шутников находилось немного. Но все же иногда, когда шофера выпивали в гараже, Прохоров их сдавал завгару. А тот уж этого терпеть не мог и лишал премии и выносил на собрание. Так мужики и окрестили его, по-простому, как завидят что он пошел по боксам, сразу кричали «Атас, Прохорыч идет». И сразу все бутылки прятались и мужики принимались за работу.

– Ой, я нечаянно! Извините! – Машинально извинился Димка и принялся помогать Прохоровичу, собирать с пола рассыпавшиеся бумаги.

– Ну ладно, ничего. Я уже вижу, что ты не специально. А то, я тебе бы выписал завтра путёвочку! – Прохорович, собрал бумаги и сложил их в стопку.

– Да, я правда случайно! – Еще раз попытался извиниться Димка.

– Ладно, ладно Дымов. Иди уже, занимайся машиной. Я как-нибудь сам разберусь. Да впредь, смотри под ноги! – Он поправил свои черные бухгалтерские нарукавники и натянул кривую улыбку на лицо.

– А откуда Вы знаете, что я иду машину протягивать? – Удивился Димка, понимая, что он только сейчас об этом разговаривал с Завгаром. Уж не подслушивал ли он случайно их разговор.

– А я всегда и все знаю, что творится на территории нашего гаража. Так, что даже не пытайся на будущее меня обманывать. Знай, что я все вижу! – Он засмеялся и вошел в кабинет Завгара.

Димка удивленно хмыкнул и вышел из диспетчерской. Пробежав по боксам гаража, он обнаружил свободный бокс, где была ремонтная яма, и загнал туда свой УАЗик.

До самого вечера он практически не отходил от машины и в конце рабочего дня, когда уже начали собираться из рейсов другие шофера, Димка закончил всю свою работу по проведению ТО и вообще профилактике нового автомобиля. Мужики, как обычно подходили, здоровались и спрашивали, для кого новый автомобиль. Димка, приводя в порядок машину, весело отвечал как есть. Что машину получили для управляющего фермой. А возить его будет сам Димка. Сегодня он первый день на работе. Конечно же, мужики намекали на «проставу» и за первый день и за новую машину. Некоторые даже злились и высказывались вслух, что кто-то работает несколько лет на старом хламе, а кому-то сразу новенький автомобиль.

Хоть Димка и не реагировал на эти разговоры, но проставиться, все же пообещал с первой получки.

Он уже практически все закончил и даже помыл машину, как к нему подошел завгар.

– Ну что Дымов, справился с задачей?

– Да, Роберт Александрович! Все в полном порядке. Машина готова к эксплуатации. – Точно как в армии, доложил Димка.

– Вот и замечательно. – Немного задумался Михель. – Ты вот что! – Он, достал пачку «Примы» и, достав сигарету, закурил. – Ты давай-ка сегодня, машину дома поставь, во дворе. Да смотри, чтобы я не видел, чтобы она по деревне летала! А то, сразу директору докладную напишу. А завтра, пораньше, часиков в семь, заедешь за мной и мы сразу с тобой махнем в ГАИ. Чтобы нам к обеду уже быть на работе! А сейчас, поезжай на заправку и заправь на имя Петрикова. Я уже позвонил на заправку, тебя ждут. Ты все понял? – Михель затянулся сигаретой и с наслаждением выдохнул.

– А чего тут не понятного? Все ясно! Поехать, заправить, поставить и приехать! – Димка с удовольствием засмеялся, от того, что ему в первый день было оказано искреннее доверие.

Попрощавшись с завгаром, Димка обмыл от грязи свои сапоги и запрыгнув в машину, спокойно поехал на заправку, а потом домой.

Вечером, он все же не выдержал, а заехал к Гале и показал ей новую машину. А самое главное, он с удовольствием рассказал ей, что, устроился на работу. И теперь будет возить, управляющего фермой. В этот вечер Димка не стал сидеть у Гали до темноты. Он понимал, что ей нужно было подготовиться к завтрашнему экзамену, а ему самому, нужно было вставать очень рано. Теперь он был устроен на работу и с гордостью чувствовал себя полноценным и самостоятельным человеком.

Поставив УАЗик во дворе, Димка зашел в огород, разделся и залез в большую железную бочку с водой, которая была приготовлена для поливки огорода. На улице целый день стояла жара, и он за первый день работы вымотался и очень устал. А вечером, когда наступала прохлада, вода в железной бочке, была очень теплая, и можно было не топить баню, а помыться прямо здесь. А потом уже можно было и ложиться спать. А иначе, духота не дает уснуть и всю ночь можно провертеться как вентилятор. А утром с разбитой головой идти на работу не очень удобно.

Валентина Павловна, суетившаяся по хозяйству, увидев Димку в бочке, начала ругаться.

– Димка! Ну что же ты, как маленький? Ну, ведь баньку истопить, пять минут. А ты в бочку залез! – Она за своей суетой и не заметила, как он загнал во двор машину.

– Да ладно мам, я быстренько ополоснусь, да спать надо ложиться. Завтра рано вставать. – Пуская пузыри из бочки, успокоил ее он.

– Ой, а это что за машина во дворе? – Валентина Павловна, увидев машину остановилась.

– Мама! Так я же на работу устроился в совхоз. Вот мне сегодня дали новую машину. Буду теперь управляющего фермой возить. – Димка на распев, похвалился матери и ушел под воду с головой.

– Ну и правильно! Чем дома сидеть, работать, оно завсегда лучше. Работа есть, и кусок хлеба есть. А работы нет – и хлеба не будет! – Валентина Павловна, немного похвалила сына, за его решение. – Главное, чтобы работа в радость была. Работа, она ведь как жена! Если любишь свою жену, значит и дома порядок. А если любишь свою работу, значит, и она тебе даст все необходимое. – Валентина Павловна постояла, посмотрела на машину и добавила:

– Вот отец всю жизнь работает, а на машине за рулем ни разу не ездил. Как-то не любит он этого. Ему все больше сено да коровы, хозяйство подавай. А тебе вот техника нужна. Она взяла подойник и пошла доить корову. – А ты давай вылезай, сейчас корову подою, и ужинать будем.

– Да, хорошо. Я сейчас! – Димка еще раз нырнул под воду и немного задержал дыхание. Продержавшись под водой максимальное время, он вынырнул и вылез из бочки. Взяв приготовленное полотенце, он вытер себя докрасна и, поглядев на стоящую во дворе машину, пошел в дом.

Выпив стакан парного молока, Димка сразу же улегся на диван, и укрылся простыней. Летняя жара за целый день к вечеру все же пробилась сквозь крышу и толстые деревянные стены в дом и разлилась невероятной духотой по всем комнатам. Все форточки были раскрыты нараспашку, но безветренная погода не создавала ни малейшего сквозняка, хоть и сумерки серой густотой упали на деревню. Где-то за окном, натирая свои бока черными коленками, беспрестанно трещал сверчок. А из огорода, на его старание, впопыхах, пыталась ответить болотная выпь.

Димка крутился под простыней, как волчок. Ему было очень душно, хоть, он только, что искупался в бочке. Его голова была забита разными мыслями.

Вспомнив самые интересные случаи из своей жизни и мысленно перебрав все свои планы, он не выдержал и встал. Надев на себя трико и калоши, он вышел из дома, и перемахнув забор, направился через огород к своей невесте. Галя жила почти ровно через огород. И видно было, что ее окно светится желтым пятном в ночной пустоте. Димка на ощупь пробрался сквозь посадки, и подошел к окну. Галя тоже в своей комнате на ночь не закрывала окна и сидела за столом, читая, какую-то книгу и выписывала из нее, что-то в тетрадь. Димка подумал, что, наверное, он зря затеял ночной поход. Ведь он все-таки обещал ей накануне. Но вот не выдержал и припёрся, да еще ночью. Он немного постоял у окна и, почесав затылок, уже хотел пойти назад. Но увидев на свету, несколько беленьких цветочков на картофельной ботве, он решил сделать ей небольшой сюрприз. Быстренько сорвав несколько цветков, Димка отодвинул занавеску и положил их на подоконник. Поправив занавеску, он тихонько мяукнул, как котенок и присел под окно.

– Дима! Ну чего ты прячешься? Я же знаю, что ты за окном! – Галя, не отрываясь от своей работы, строго отреагировала на его поступок.

– Да я чо? Я то ни чо! Только вот духота, не спиться совсем! – Димка выпрямился и отодвинул занавеску.

– Дима! Мы же с тобой договаривались. Ты чего забыл, что у меня завтра экзамен? – Галя отложила в сторону ручку и тетрадь, встала из-за стола и, подойдя к окну, нагнулась и поцеловала его. – Ну не ужели ты не можешь чуть-чуть подождать. Скоро уже свадьба и мы будем всегда вместе! – Она еще раз улыбнулась и поцеловала его еще нежней. Потом выпрямилась и, подняв руки вверх, потянулась от усталости. Димка увидел, как тоненький халат обтянул ее фигуру, и пуговица на груди халата расстегнулась и немного обнажила ее привлекательную грудь. Он, хоть и обещал не прикасаться к ней до свадьбы, но сегодня был особый случай. Во-первых, он устроился на работу, а во-вторых ему положили хорошую зарплату и дали новую машину. А это многого стоит. Не каждому в жизни судьба дает такие привилегии. Димка, недолго думая, одним махом перепрыгнул через подоконник и уже через мгновение держал Галю в своих объятиях, крепко целуя ее в самые губы. Галя сначала ни сколько не возражала ему, но когда он начал рукоблудить по всему ее телу, она кое-как оттолкнула его.

– Дима! Ну что ты со мной делаешь? Мы же с тобой договаривались и ты давал честное слово. – Она застегнула халат и добавила:

– Потерпи Димочка, скоро уже свадьба и все, что хочешь!

Димка разозлился и как ребенок, которому не дали любимую игрушку, начал словесно наступать на нее. Он подошел к ней и вновь крепко обнял.

– Галя, милая. Я тебя так люблю! И уже не могу без тебя. Я каждый день думаю, когда же уже эта свадьба? Я даже в Армии так не ждал дембеля, как этого дня. Мы же все давно уже с тобой решили. И теперь мы уже как муж и жена. Все давно уже об этом знают и нам боятся нечего. Я от тебя ни когда не откажусь! – Димка вновь продолжал ее целовать в губы и щеки. Галине, конечно же, это все очень нравилось, но мама ее воспитывала, как порядочную и примерную девушку. Ее мама хотела, чтобы с ее дочерью не повторилось, так же в жизни, как у нее самой. Чтобы она один раз вышла замуж за хорошего человека и прожила с ним всю свою жизнь.

– Не надо Дима! – Галя попыталась освободиться, но уже не так яростно, как в первый раз. И Димка это очень хорошо почувствовал. Он, почему то вспомнил, ту Таню, которая еще совсем недавно была с ним в Москве. Которая, вот так запросто решила за себя и за него и, не спрашивая мнение окружающих и своих родителей, которые у нее были очень образованные и высокопоставленные. Она отдала себя всю, какому-то Димке из села Верх-Катунского. Которого и знала то всего несколько дней и ни чего взамен даже не попросила и не намекнула. А только поцеловала на прощание, нежно и горячо. Димка запомнил этот поцелуй, да и весь прошлый сладкий момент на всю свою оставшуюся жизнь. И вот как теперь она там? Как она теперь будет выходить замуж? Что она скажет своему любимому жениху, когда он узнает и поймет, что она уже с кем то была. И тогда как она будет выходить замуж и кто ее возьмет. Димке стало как-то стыдно и позорно. Но он все равно продолжал наступать за линию фронта своей любимой Галины. Его ловкие руки, быстро расстегивали незатейливый секрет обыкновенных пуговиц, Галиного халата. А губы слились в долгом и страстном поцелуе. Хоть Галя и пыталась снова застегнуть халат, но ее усилия не доводили свое дело до конца под давлением Димкиной страсти. Его руки почти без усилий добрались до упругой девичьей груди и крепкое, но ласковое прикосновение, начали приводить Галино сознание, в приятный туман и она практически перестала хоть как то сопротивляться. Только изредка из нее с выдохом, когда Димка освобождал ее губы и начинал целовать шею и грудь, вырывалось тихое: «Дима, может не надо»? «Дима, ну давай подождем еще немного»! Но страсть молодого организма Димки, заставляла его, как самца добиваться своей инстинктивной цели. Голова его переставала соображать, когда он расстегнул ее халат и руки коснулись волшебного тела. Под халатом у Галины не было совершенно ни чего. И вся Димкина плоть, вздыбилась и заставляла его делать все, чтобы продлить его род.

Он провел руками по ее шелковистому телу и прикоснулся к самому запретному месту. Галя совершенно не была к этому готова и не ожидала от Димки таких действий. Ее затуманенный разум, поплыл легкой дымкой по всему сознанию. От его прикосновений, ей было приятно и немного щикотно. Ее внутренний мир начал изменятся, и чувство щикотки менялось на чувство притяжения и сказочного изумления. Она начала прогибаться и непроизвольно раздвигать ноги. Димка потихоньку начинал хрипеть, как будто ему не хватало воздуха. Почувствовав, что она перестала сопротивляться, а даже наоборот, начала подавать свое тело в такт его движению руки в самом запретном месте, он потихоньку положил ее на кровать и, продолжая наносить ей приятные поцелуи, снял с себя трико. Прокладывая серию жарких поцелуев от распаренных и нежных губ, Димка скользил по ее горячему телу, все ниже и ниже. Галя начала выгибаться дугой и заметно, громко стонать. Оранжевые радужные круги плыли перед ее глазами, и ей хотелось нырнуть в это неизведанное, но приятное пространство всем телом и раствориться в нем полностью. Димка, сливался с ней в жарких поцелуях и, наконец, не удержав себя, раздвинул ее ноги и навалился на ее тело. Его раскаленный от долгого ожидания, почти железный член, наконец-то прикоснулся к влажной и долгожданной поверхности главного входа в вечное желаемое пространство. Димка продолжал ее целовать и прижиматься низом живота, все больше и больше, пока не почувствовал, что его главный орган упирается в невозможность проникновения. Галя была совершенно готова, но она была девственна и не вина. И поэтому дальней шее Димкины действия вызывали в ней и острую боль и непреодолимое желание окунуться в другое измерение новой жизни. Димка снова захрипел и начал применять физическую силу по преодолению препятствия. Галя не выдержала и громко вскрикнула.

– Галя! – Послышалось за дверью. – Что с тобой? – Вера Викторовна проснулась в соседней комнате и, заскрипев диваном начала вставать.

Галя услышав мамин голос, напугалась до ужаса и, придя в сознание, начала отталкивать Димку.

– Дима, ты прости меня, пожалуйста. Я же говорила, что не надо, давай подождем до свадьбы. А сейчас беги! – Она окончательно оттолкнула его от себя и встала к двери, надев халат.

Димка, почти ни чего не соображая, с огромным торчащим стержнем, взяв свои трико, одним махом перепрыгнул подоконник и был таков, скрывшись за окном в огороде.

– Галя! Что с тобой доченька? – Вера Викторовна, набросив на себя халат, спешно подойдя к ее комнате, постучала в дверь.

Галя, выдержав небольшую паузу, посмотрев в распахнутое окно, убедившись в том, что все в порядке и быстро поправив за Димкой занавеску, спокойно ответила, поправляя волосы:

– Все хорошо мама!

– Чего же ты кричишь? – Спросила Вера Викторовна.

Галя открыла дверь, как ни в чем не бывало и добавила:

– Да вот, чего-то я, наверное, заучилась. Видно надо ложиться спать. А то, что-то голова разболелась. Да тут, какая-то муха здоровая залетела в окно, вот я и закричала. А она, сразу, улетела и я закрыла занавеску. – Вывернулась она в своем ответе, чувствуя, что в низу живота, ни как не утихает разожженная страсть.

– Ой, а что ж ты так раскраснелась? Уж не температура ли у тебя часом? – Вера Викторовна, подошла к дочери и приложила ладонь ко лбу.

– Ой, да что ты мама! – Галя нервно убрала голову и принялась укладывать учебники на столе. Я же говорю, что, наверное, переучила. Надо ложиться спать. Завтра вставать чуть свет. Ладно, ты мама иди ложись, а я сейчас все соберу к завтрашнему дню и тоже лягу. – Галя убедительно попросила Веру Викторовну пойти спать, сделав усталый вид. Она думала, что Димка, так и сидит за окном, и ждет, когда уйдет мама. Но Димка, выпрыгнув в окно, сразу же побежал напролом через палисадник. В полной темноте он с ходу заскочил в кусты малины и ободрал себе все тело. Не проронив ни малейшего писка, он стрелой преодолел огород и выскочил на свою улицу, прямо под электрический фонарь, висевший на телеграфном столбе, освещающий весь двор у его дома. Вокруг грязно-желтой лампочки, монотонно кружились ночные бабочки и несколько больших мух. Димка, выбежав из темноты на свет, сразу не заметил, что на скамейке у калитки сидит его отец.

– Тебя, что черти по огородам гоняют? – Неожиданно спросил он. Димка даже оробел и остановился, чуть не потеряв дыхание.

– Батя? – Он кое – как пришел в себя. – Ты чего здесь делаешь? – Удивленно спросил Димка.

– Я-то, сижу и машину твою караулю! А вот ты чего по чужим огородам скачешь? Неужто за огурцами? Или на чужую малинку потянуло? – С иронией спросил Николай Григорьевич.

Димка не знал, что ответить отцу в эту минуту. Он начал «а-кать и э-кать», но, так и не подобрав подходящего ответа, сказал совершенно честно.

– Да понимаешь бать, я до Гали ходил, да так получилось… – Он, что-то промямлил и добавил:

– Так получилось! Ага! Я-то вижу, что так получилось. Вон оно как получилось. – Он громко рассмеялся. – Малинки значит захотел! А получил, под зад, пинка! – Он рассмеялся еще громче.

Да ладно тебе ржать-то! – Вытирая нос, не выдержал Димка.

– Ну, что ж, бывает. – Немного успокоился отец. – Спешка, сынок, нужна в двух случаях… Это когда блохи кусают и чешется, когда, удержу, нет. И когда, приспичит! Ну, в общем, когда понос! – Он снова громко засмеялся. – А тут выдержка нужна, а не спешка! Тем более, через несколько дней свадьба. А ты, сейчас девку испортишь, а потом она по рукам пойдет. Негоже сынок, она тебя долго ждала! Теперь и ты подожди! – Николай Григорьевич встал и пошел во двор. Уже отворив калитку, добавил:

– Иди давай, замазывай боевые раны. Вон весь ободранный, как мартовский кот. – Он хлопнул калиткой и пошел спать, шаркая калошами по тротуару.

Димка опозорившийся перед отцом сел на скамейку и обхватил голову руками. Он совершенно не думал, что вот так может произойти. А главное, как-то по-глупому. И чего он бежал? Ведь знают все, что они уже почти поженились. Ну и вошла бы Вера Викторовна и что? Не найдя себе оправдания, Димка неуклюже засмеялся.

– Вот дурак! – Вслух произнес он.

– Все верно, дурак! – Донесся голос Николая Григорьевича из окна.

– Тьфу ты! Ну, хватит уже. Батя! Иди спать! – Димка встал и пошел к железной бочке. Осмотрев себя под фонарем, он обнаружил на теле многочисленный царапины. Ополоснув тело прохладной водой, он зашел в летнюю кухню. Сняв с гвоздя старую отцовскую шубу, он расстелил ее на заднем сидении УАЗика и, вытерев себя полотенцем, улегся спать в машине.

Глядя на ночные звезды, через окно машины, он долго думал, о том, что там, за этими звездами. Потом мысли вернулись обратно в дом, где он только что был так близок со своей Галей. Он даже подумал, а что бы было, если бы не проснулась Вера Викторовна? Но чуть позже его мысли улетели далеко в Москву, к той далекой и загадочной девушке с родинкой на губе. Ему стало как то приятно и немного стыдно.

– Интересно, как она там сейчас? – подумал Димка.

Но вдруг его мысли прервались, и в его сознании неожиданно появилась она, та самая сильная и красивая, та самая величавая и коварная река Катунь. Она как будто наблюдала за ним и ревновала. Она видела все его похождения и не желала с ним больше разговаривать. Она взбесилась всеми своими водами и пыталась разрушить высокие берега, откусывая их огромными кусками и проглатывая своими водами. Димка нервно ворочался во сне, пока крик петуха в стайке не разбудил его.

Он соскочил, как ошпаренный на сидении машины. Не понимая, в чем дело и где он находится. Димка страшно испугался. Даже Буян, спавший в своей будке, пару раз глухо гавкнул и высунул нос. Только после этого, как Димка услышал знакомый голос старого пса, он, наконец-то, пришел в себя. Мотнув головой из стороны в сторону, он взбодрился и вышел из машины.

– Ну, что ты Буян! Все нормально. Спи, давай! – Димка подошел к будке и потрепал за ухо старого пса. Тот лениво потянулся и, широко разинув пасть, зевнул, издавая скулящий звук.

– Ты смотри, как будильник! – Димка посмотрел на наручные часы. – Вот тебе и петух! Даже будильника не надо!

– Ку-ка-ре-ку-у-у! – Снова раздался громкий клич надрывающегося петуха.

Утренняя свежесть приятной прохладой пробежала по Димкиному телу. Он повернулся на восток и поднял голову к небу. Где-то там, далеко-далеко, первые лучи восходящего солнца начинали поднимать ночное одеяло, озаряя весь небосвод изумительным красно-оранжевым светом.

– А ведь, где-то там, далеко за горизонтом тоже живут люди. И сейчас они давно уже проснулись и копошатся в своих делах. А у нас все еще спят и даже не думают просыпаться. У нас сейчас, люди смотрят самые сладкие сны. Вон даже Буян, не хочет выходить из своей конуры. – Димка посмотрел на Буяна, который положил свою большую собачью голову на порог своей будки и преданно смотрел на Димку. Он ждал, когда Димка скажет:

– Ну, что бродяга, пойдем на речку!

Он ждал, и готов был сорваться с места и сломя голову мчаться, по улице к вольной реке, зная, что за ним идет его друг и хозяин. И ему больше ни чего не нужно, только бы они шли куда-то вдаль. Он делал вид, что еще спит, но душа уже выпрыгивала из него и витала вокруг тела.

Димка посмотрел в сторону дома Галины и, не увидев знакомого желтеющего света в ее окне, немного загрустил.

– Спит, наверное! – Подумал он. – Ну и хорошо, что спит. Главное, чтобы выспалась. Завтра у нее трудный день. – Он немного задумался и представил ее улыбку и радость после сдачи экзамена. Когда она радовалась, она всегда крепко обнимала Димку за шею и целовала его без устали. Димка заулыбался и потянулся, вытянув руки вверх.

– Эх, ну что Буян, пойдем на речку, пока все спят? – Димка шагнул к собачьей будке.

Собака ожидавшая такого приглашения, как пуля выскочила из будки и, приложив уши, улеглась у Димкиных ног. Димка отстегнул ошейник, и Буян одним махом перепрыгнул забор и помчался по улице, не удерживая визг радости. Димка накинул на себя старенькую отцовскую спецовку и пошел в сторону реки. До подъема оставалось чуть меньше двух часов, и ему достаточно было времени, чтобы побродить по берегу и поговорить со своей спутницей, с которой он всегда разговаривал, как с человеком. Он с ней делился радостью и разочарованием, победами и промахами. А сегодня он шел сказать ей всю правду, о том, что через несколько дней он женится на любимой девушке с красивым именем Галина. Иногда ему казалось, что свою реку он любит больше всего на свете и даже больше чем Галю. Но он понимал, что со стороны вся эта любовь выглядит, как бред сумасшедшего. И его детские мечты, потихоньку начали преобразовываться в настоящую взрослую жизнь, в которой все расставлялось на свои места, и его мощные чувства начинали перенаправляться туда, где еще совсем недавно горело желтым светом знакомое окно. И та, которая сейчас крепко спала там, за этим окном, чувствительно и трепетно принимала эти Димкины чувства. Как будто это сама река перетекала своей сущностью в облик Галины. И они понимали друг друга, как когда-то река понимала его, а он ее.

Димка, подходя к берегу Катуни, еще издалека услышал, как она бесится и не находит покоя в своем русле. Ему казалось, что она хочет выскочить из берегов и уничтожить все на своем пути. Уничтожить всех, кто забрал его у нее. Она лязгала своими порогами и высовывала длинные языки, которыми слизывала с берегов все, что попадалось ей н встречу. Осыпая высокий песочный яр, она, таким образом, затягивала в себя многолетние деревья и крутила ими, как спичками в своих водах, полностью затягивая их под воду с огромными кронами столетней давности. Жаркое лето июня, растопило льды, высоко в горах и талая вода со страшною силою обрушилась в низовье с высоких склонов. Где-то там высоко по течению, каменные берега сдерживали натиск такого половодья, но здесь, недалеко от того места, где она сливается со своим возлюбленным Бием, была настоящая кипящая страсть. За одну короткую ночь, они слились полными водами и перебаламутив все на своем пути, счастливо и играючи ласкали друг друга своими водами, не выпуская друг друга из своих объятий, до самого Северного моря. Да и там, они держались вместе, пока их не разлучало само Солнце, когда оно своими жаркими лучами нагревало поверхность океана и они поднимались на самое небо и плыли тихо и нежно красивыми облаками, испытывая, наконец райское наслаждение.

– Ну, что ты бесишься? – Вздохнул он. – Все будет хорошо, и не сердись на меня. Ты уж меня прости, а я к тебе буду приходить. Мы никогда не расстанемся с тобой. А мне ведь жить надо. Я же человек! – Димка спустился по тропинке к кипучей воде и, наклоняясь, зачерпнул в пригоршню ледяную воду. – Да! Что-то ты сегодня очень холодна! – Засмеялся он. И вновь зачерпнул уже двумя руками бурный поток, он смело умыл лицо несколько раз и тяжело вздохнул.

– Ну, вот и все! – Он поднялся и закричал. Я отпускаю тебя! – Он почувствовал всем телом, всей душой, как огромная тяжесть свалилась с его плеч. Она зашумела еще громче, как будто понимая его и прощалась. Ведь он тоже отпускал ее к своему любимому. К тому с кем она будет счастлива все свою жизнь, пока вертится матушка Земля. И как будто специально, ее бурный поток, перевалил, какой-то подводный камень, и всплеск воды брызнул на Димкино лицо. Так получилось, как будто она его поцеловала и, чуть шипя, как змея, проскользила, своей холодной чешуей горной воды, скрываясь в пучине быстрого течения.

– Беги, тебя там ждет твой возлюбленный! Торопись! И никогда не забывай меня. Я всегда буду приходить на это место. Будь счастлива! – Димка громко протянул последние слова и пошел домой, свистнув за собой Буяна.

Хоть и Петриков чувствовал себя, совершенно каким то идиотом, но он все же не мог сидеть дома и быть иждивенцем у своей семьи, а проще, сидеть на тоненькой и хрупкой шеи Марины. Почувствовав себя немного лучше, он начал вставать и потихоньку ходить. Чуть привыкнув и поняв, что гипс не так уж ему и мешает, он сходил к Директору и попросил у него персональную машину. Слава Богу, Горин ему не отказал, а наоборот выделил, как обещал новенький УАЗик. Выполняя все указания, что говорил ему доктор, он делал все совершенно наоборот. В первый же день вместе с доярками уехал на работу на Животноводческий комплекс. Мужиков не хватало после мобилизации, работали практически одни женщины, как в Великую Отечественную. Только несколько скотников, да пару трактористов на подвозе кормов. Остальные мужики не успевали справляться в Совхозе. Только закончилась посевная, а тут уже и косовица подошла. И хорошо, что Райком Партии помог сельчанам со студентами. Хоть они и небыли специалистами, но все же рабочие руки. Да, правда от них много добра-то и не видно было. Одни пьянки да посиделки у костра. В общем, любовь-морковь: хихоньки да хаханьки. Но глядя на их молодую жизнь, хоть у сельских настроение поднималось, и желание им же помочь да научить. Вот и работа потихоньку спорилась.

А Виктор Андреевич вновь вернулся на свое рабочее место на ферму и начал руководить доярками, и выполнять план по молоку и мясу. Хоть и тяжеловато было, ну а что делать, за то при месте и при деле. И сам опять же кормильцем остался в своей семье. Ох, и не любил он, когда у кого-то жена больше мужа зарабатывала. Тогда он совсем не считал этого мужика, за мужика. Даже и разговаривать не хотел. А тут сам чуть не стал таким же, как другие, тунеядцы да проходимцы. Но Бог миловал и оставил его, хоть раненного, но живого. А болячки заживут, главное сам цел. С такими мыслями Петриков чувствовал себя гораздо лучше, даже позволял шутить над собой. А то, бывало, зайдут бабенки в кабинет и начинают причитать. А ему, как ножом по сердцу – боль через край.

Уже после обеда в кабинете Петрикова раздался стук в дверь.

– Да, войдите! – Петриков поднял взгляд на дверь и осторожно выпрямился, чтобы не причинять себе боль. Ему еще сложно было долго находиться в одном положении, а тем более сидеть. Он даже для себя сделал некое расписание и придумал физические упражнения, чтобы кровь не застаивалась в теле под гипсом. И обязательно принимал разные лекарства, что прописал доктор. А чтобы кости быстрее сращивались, деревенские бабушки подсказали ему каждый день пить мумиё. Тогда, говорили они, заживет, как на собаке. Ну, собаки, не собаки, а здоровье ему сегодня было нужно, как никогда. Вот он и послушался этому совету, разыскал это мумиё и пил по четыре раза в день.

– Разрешите! – В проеме двери показалась Димкина голова.

– Да входите, чего уж там! – Петриков отодвинул табеля по сдачи молока в сторону. – Вы ко мне? – Поинтересовался он.

– Здрасьте, я к Вам! – Димка вошел в кабинет и довольно улыбнулся. – Все готово Виктор Андреевич! Я в полном Вашем распоряжении. Машина тоже готовая и стоит у входа в комплекс! – С гордостью доложил он.

– А, машина! – Наконец-то сообразил Петриков. – Машина, это хорошо. Ну раз так, тогда, иди, показывай. – Петриков осторожно, встал, из-за письменного стола и аккуратно сморщив лицо от боли, бочком пошел к выходу.

– А мы с завгаром еще с самого утра уехали в ГАИ, и вот, уже я здесь. Теперь все в полном порядке. А машина, то машина, ну просто настоящий зверь! – Пока они шли по коридору к выходу, Димка не унимался и все свиристел про машину, как соловей. Он вообще очень любил технику еще с самого раннего детства. Правда ему всегда доставалась семейная техника в виде самокатов и велосипедов, в последний момент. Сначала родители покупали все старшему брату Мишке. А потом все его игрушки и самокаты с велосипедами переходили по наследству сестренке Катьке. Она тоже любила технику, но не так как Димка. Она, правда, больше любила играть в куклы, но от велосипедов и самокатов не отказывалась. Ей больше было интересней подразнить Димку. Ей нравилось, когда он за ней ходил и клянчил велик, чтобы прокатиться. А она ему частенько отказывала. Разрешала только тогда, когда к ней приходили подружки и они начинали игры в свои куколки. Тогда Димка брал велосипед и катался целый день, даже обедать ему не хотелось. Тогда он с пацанами колесил по деревне, так, что сопли, бывало, в разные стороны разлетались. И к вечеру он уже не мог сам приехать на велосипеде, он просто вел его и сам шел кое-как рядом. Скорее велосипед вел его домой. А Катька, всегда говорила, что больше он не получит велик никогда, и будет всегда ходить пешком. Она своего рода всегда была предводителем, когда выходила играть во двор. Мальчишки очень боялись ее. Она могла подраться с любым из них. И никогда не проигрывала в битве. Правда, это случалось очень редко. Но Димка запомнил, как она однажды, так наподдавала соседскому Сережке Брызгину, который был на два года старше ее, что тот даже мамке своей пожаловался. А та ему еще больше наподдавала, за то, что он с девчонкой дрался. Вот тогда он опозорился на всю деревню. А Катька с тех пор, стала в авторитете среди местных ребятишек. И сам Димка иногда побаивался ее. Он думал, что, а вдруг и ему прилетит оплеуха от Катьки. Она ведь почти на два года была старше Димки. Он даже вспомнил, как он дразнил свою сестренку:

– Катька катит самокатик, самокатик катит Катьку! Он дразнил ее, когда она не давала ему покататься. А она всегда показывала ему свой длинный язык и специально каталась вокруг его.

Димка с удовольствием показал новенькую машину Петрикову и они даже прокатились по территории Животноводческого комплекса.

Проехав и опробовав свою первую персональную машину, Петриков остался очень доволен.

– Да, машина действительно «зверь»! – Не удержался Петриков и произнес избитую Димкину фразу. – Ай, да Горин! Ай, да директор! Каков человек, а! – Петриков не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить свое восхищение.

– Ну, надо же, все вопросы он решает мгновенно! Сказал – и квартира тебе! Сказал – и новая машина! Только работай и выполняй план! – Петриков еще раз похлопал новую машину по капоту. – Вот так Дмитрий! Если хочешь быть в почете, будь на жизненном учете! Теперь мы с тобой заживем! – Он с восторгом высказал Димке такие слова, нисколько не скрывая своей радости на лице. Да, это действительно была самая первая и, причем новая, персональная рабочая машина Петрикова. Где-то в глубине души он всегда мечтал о такой привилегии, как, наверное, мечтают очень многие. Конечно же, он думал и о собственной машине, но его мечты всегда заканчивались неудачами и провалами. Однажды отец Марины сказал ему, после очередной неудачи Петрикова, что ему только хвосты коровам крутить, да под хвост кобылам заглядывать. Обиделся тогда Виктор Андреевич. Но вот прошло время, а предсказания тестя сбылись. Правда, не совершенно буквально, а теоретически верно. Теперь он работает там, где целое стадо коров и куча лошадей. Только он крутит эти хвосты, по-особому, из кабинета. А теперь у него есть персональный автомобиль, да еще какой – УАЗик, о котором мечтают многие индивидуалы, да и мошенники тоже. Сегодня, чтобы приобрести такую машину, нужно собрать огромное количество разрешений. Проще купить «Волгу», чем УАЗик. А тут на тебе, кому, Петрикову новенький УАЗ, да еще и с водителем в придачу. Конечно же, он тоже хотел бы Волгу, но сегодня он, превзошел самого себя и лучшего ему, уже не было нужно.

– Вот, теперь бы, хороший домик построить, и живи себе – не хочу. – Подумал Петриков. И место здесь очень хорошее и климат приятный. Уж очень он отличается от Приморского. А главное, ему здесь верят и доверяют. Главное, что люди его приняли, как родного и этим надо гордиться и продолжать нравится народу. А коль так, так народ никогда не даст тебя в обиду.

– А вот теперь, товарищ Петриков, думай, как сделать так, чтобы тебя начали уважать во всем районе, да и чтобы тесть больше не смотрел, на тебя, как на дурака! – Петриков выделил важную мысль для себя.

– Ну что Дмитрий, я очень рад! – Он пожал Димке руку. – Теперь пойдем, поговорим по твоим должностным обязанностям. Так, скажем, определимся, по твоей работе! – Петриков одной рукой приобнял Дымова и они пошли в кабинет.

Зайдя в кабинет, Петриков осторожно присел на стул и кивнул Димке присесть на Диван.

– Ну, что, обмоем новенькую машину? – Петриков открыл письменный стол и достал пару стаканов.

– Да вы что, Виктор Андреевич! – Подскочил Димка. – Я же совсем не пью. Да еще тем более за рулем! – От неожиданного предложения, он начал отмахиваться рукой.

– А я тебя водку пить и не заставляю. – Засмеялся Петриков.

Он достал из стола небольшой бидончик и поставил на стол.

– Вот, это самое свежий сегодняшний удой. Девчонки, каждое утро мне приносят, чтобы я быстрее поправлялся. – Он аккуратно, одной рукой разлил молоко в стаканы и поставил бидончик в стол.

– Ну, вы даете, Виктор Андреевич! – Как то испуганно засмеялся Димка. – Вот это фокус. Так я согласен обмыть машину. – Он подошел к столу и взял стакан.

– Ну, что, чтобы наша ласточка, катала нас и не ломалась! – Петриков, подняв стакан с молоком, произнес тост. Весело ударив стаканами, они выпили до дна почти парного молока. – Ну что, еще по одной? – Засмеялся Петриков.

– Да нет, спасибо большое. – Димка погладил себя по животу. – Боюсь, потом плохо будет. Я же еще от Армейской кухни не отвык, поэтому боюсь, как бы чего не вышло. – Попутался отшутиться Дымов. Поглаживая себя по животу.

– Ну, раз так, тогда садись, потолкуем! – Петриков убрал стаканы в стол. – Значит так, Дмитрий! – Виктор Андреевич, хоть и выглядел, смешновато со своим гипсом, но все же сделал серьезный вид. – Твоя задача, каждое утро забирать меня из дома в шесть часов. Ты же видишь, в каком я состоянии? – Он обратил Димкино внимание на себя. Нам нужно успевать к утренней дойке. Ну, а потом по делам, по надобностям. А как будет свободное время, я тебя буду отпускать домой. В общем, день ненормированный. Сам понимаешь, что работы не початый край. Твоя главная задача, чтобы автомобиль был всегда чистым, опрятным и на ходу. А чистая машина, залог успеха трудового дня! – Подытожил Петриков. – В общем, оборудуй ее всем необходимым и вперед. А если, что будет нужно, так ты не стесняйся, спрашивай. Я обязательно тебе помогу! Нам ведь теперь с тобой вместе жить и работать! – Снова заулыбался Виктор Андреевич.

Петрикову почему-то вспомнилось, каким был он в свои двадцать с хвостиком, когда отслужил Армию. Тогда ему не то, что кто-то помогал, а и помочь-то некому было. Он демобилизовался и остался в большом городе. А идти ему совершенно некуда было. Вот он и скитался, сначала на вокзале был, как будто куда-то уезжал. А потом, когда нашел ночлег, переоделся в гражданку и начал потихоньку жить и работать, где придется. Уж потом, обзавелся друзьями, да познакомился с Мариной. Вот и сейчас, он глядел на Димку и представлял себя. Хорошо, только, что у Димки здесь мама с папой и есть где жить. Но ума разума, все равно нет. И Петрикову захотелось ему в этом помочь, чтобы он правильно делал первые шаги по этой земле и не спотыкался, как раненый зверь. А чем он мог помочь Димке, разве что простым советом или обыкновенным разговором, рассказом о своих похождениях и приключениях и не больше. Так с другой стороны, ему самому еще надо было помогать всем колхозом. Но все равно, небольшая такая разница в возрасте дает о себе знать и человек иногда прислушивается к старшим и многое запоминает, особенно, когда он подружится с этим старшим.

– Виктор Андреевич! – Дверь в кабинете отворилась, и в нее без стука зашел скотник Крадов. Не глядя на свои грязные сапоги, он прошел до середины кабинета и, не дожидаясь ответа, залился соловьем.

– Что случилось, Антон Прокопыч? – Петриков уже не стал ругаться. Все рано уже ничем не переломишь его воспитание.

– Да, как чо? Там вона она косовица пошла. Машины с сенажом так и шлындают. А нам на летник не привозят ни хрена. Щас самое время скотину подкармливать. А утром глядишь и удой увеличится! – Крадов, переживая трепал в руках засаленную фуражку.

– Так, что же на выпасах травы мало? – Удивился Петриков.

– Да какая там трава? Все повыгорело. Жара-то какая стоит! А военные не дают на полигон стадо загонять. Да и черт бы там не пас, там одни пули да гильзы. Корова нажрется такого дерьма, а потом ее под нож. А так, вона, она скотина то стоит и бока впали. А вы хотите, чтобы привес да план увеличить. Как бы стадо сохранить! – Крадов с прищуром посмотрел на Петрикова.

– Стадо говоришь сохранить! – Петриков, заметно стал нервничать. Он резко встал из-за стола, забыв про то, что на нем гипс. Боль пронзила его с левой стороны. Он тихонько сел на стул и принизил тон.

– А ну, поехали на летник, там на месте разберемся. Давай, Дмитрий, заводи машину. Как раз кстати! – Петриков кивнул Дымову и снова, но уже осторожнее встал на ноги, боясь, что очередная порция острой боли, не даст ему шансов на скорейшее выздоровление.

Димка, как молодой солдат, на первом призыве, получив приказ, быстро метнулся из кабинета и через несколько секунд уже ждал Петрикова в заведенной машине.

Через несколько мнут, Петриков вместе со скотником Крадовым уселись в машину, и они поехали на дальние выпасы. Полевая дорога до летника, занимала не так уж много времени, всего километров десять. Но за это время пока он ехали, Димка, успел немного изучить Петрикова. Пока они разговаривали с Крадовым, для себя Димка отметил, что Петриков настоящий мужик. И не только потому, что он так выглядит, а даже по разговору было видно и слышно. Он и как профессионал знал любые мелочи сельской жизни, хоть здесь жил совсем недавно. Димка слышал от друзей о новом управляющем на ферме. Но значения как-то этому не придавал. Народ много чего успел состряпать в своих сплетнях о Петрикове, но всему верить, Димка не очень-то хотел. Да и не нужно ему это было совсем. А вот тут, на тебе, этот Петриков сам своей персоной и рядом с Димкой в одной машине. Он почувствовал в характере Петрикова твердое и решительное слово. Ну, совсем, как свои ребята в Десантном Батальоне. Значит наш парень, подумал Димка.

– Я не понял, Антон Прокопыч! – Петриков изумленно открыл рот. – А почему скотина в загонах и орет дурнинушкой? – Подъехав к летнику, не выдержал Петриков.

– Так я Вам уже целый час талдычу, что все выпаса уже потравили, а дождей-то, уже целый месяц нету. Все погорело на солнце. Вот я и говорю, что нужно свеженького подбросить. Пусть скотина, хоть в загоне порадуется.

Петриков видя такую картину, превозмогая боль, быстро вышел из машины и направился в сторожку, где обычно собирались и ночевали пастухи и скотники. Зайдя туда, он, чуть не лишился дара собственной речи.

В небольшом помещении, прямо на полу, без движения, лежали несколько человек. Все кругом было разбросано и на полу валялись несколько пустых бутылок. Когда Петриков открыл дверь, спертый запах ударил ему по лицу, чуть не сбив его с ног.

Петриков застыл на мгновение, как охотничья собака перед прыжком, ждущая команду фас. Его сердце стучало с невероятным усилием, выбрасывая негодование ярость прямо в мозг, который хотел тут же совершить жестокую расправу над пастухами. Но его больной организм сдерживал его. Даже сильно кричать, он совершенно был не в силах. Преодолевая себя, он все же крикнул Димке:

– У тебя ведро есть?

– А как же шофер и без ведра. – Димка открыл задний отсек УАЗика и вытащил новенькое ведро. – Вот Виктор Андреевич! – Димка показал Петрикову пустое ведро.

– Давай набери воды из поилки и дуй сюда! – Быстро сориентировался Петриков.

Димка пулей набрал полное ведро воды и подошел к управляющему.

– А для чего вам вода? – Не очень понимая, спросил Димка.

– Давай лей, на этих сволочей! Надо их разбудить и быстро привести в порядок. Иначе у нас все коровы поздыхают! Лей говорю! – Петриков почти перешел на крик.

Димка, послушно выплеснул целое ведро воды на спящих пастухов. Хоть и были они в глубоком хмелю, но все же прохладная вода привела их в чувство. Они зашевелились, как дождевые черви и, не поняв в чем дело, начали выливаться из сторожки. Понимая, что с ними сейчас не о чем было разговаривать, а тем более ругать или еще, что-то делать, Петриков убедившись, что все они живы, перешел в наступление на Прокопыча. Подойдя к нему в плотную, и взяв его правой рукой за грудки, Петриков подтянул его к себе и, брызжа слюной, очень доходчиво начал объяснять Прокопычу смысл его жизни.

– Послушай меня, Антон Прокопыч! – Петриков, глядя ему прямо в глаза, угрожающе протянул. – Я не знаю, как! Но сейчас ты своих друзей поставишь на ноги и выгонишь гурт на пастбище. – Петриков повернул голову в сторону и брезгливо сплюнул.

– А то, что будет? – Ухмыляясь, спросил Прокопыч.

Вообще Прокопыч был здоровым мужиком. Глядя на него со стороны, казалось бы, что он легко может разогнуть подкову. Ему надо было бы пойти в кузнецы, а не скотником. Вообще Крадов, был человеком не местным. Он был приезжий. А его корни уходили в другую деревню, другого района. Эта деревня Соузканиха, она располагалась выше по течению реки Бия. Обычно рыбаки ездили туда весной на рыбалку и привозили хороший улов. Так всегда бывает, рыбаки едут туда, где им кажется, что вся рыба сама на берег выпрыгивает. А под носом рыбы еще больше, только они почему-то этого не замечают. А вот из других мест, сюда тоже люди едут. Скорее всего, они едут в другие места потому, что надо просто уехать куда-нибудь из дома. Наверное, одно и тоже наскучивает людям, и им нужно что-то другое. Вот так, когда-то и Крадов с друзьями приехал на рыбалку на Катунь в район села Верх-Катунского, да не поймав рыбы, встретил на берегу красивую девушку. Да такая хорошая встреча произошла, что Крадов зачастил сюда рыбачить, а потом и совсем остался у нее. Вот и состоялась мечта рыбака, а так же и семья получилась. И пошли у них, один за другим детки, мал, мала меньше. А Надька-то его, раньше ни с кем, даже и не дружила, отец запрещал. Она почти до тридцати лет в девках проходила, да отцу по хозяйству помогала. А когда он помер, вот и все запреты сами снялись. Местные то ее обходили стороной, все отца боялись. Да так и привыкли обходить ее стороной. А тут на тебе, как снег на голову, Крадов, как в сказке объявился. Ну и пошло поехало, в общем, завертелась жизнь, как у всех.

– А то и будет! – Напирал еще сильнее Петриков. – Я сейчас выгоню весь гурт в поле, пока твои лоботрясы без памяти ползают. А скотина на жаре начнет падать. А потом все спишу на тебя. Здесь уже условными не отделаешься. Здесь уже тюрьмой пахнет! – Продолжал Петриков.

– Да ты меня не пугай, пужанные мы! – Убрал руку Петрикова Прокопыч. —Я и сам хочу, чтобы был порядок. Да где за ними уследишь! – Он плюнул в сторону пастухов. – Из-под земли они ее сосут что ли, эту брагу да водку? – Махнул рукой Прокопыч. – Ты вот, чо! Ты, не серчай на меня управ. Могет, мы чо не так понимаем, но рты я им заткнуть не могу. Своих ртов, семеро по лавкам. И я им не нянька. Большие дядьки уже! – Прокопыч тоже начал заметно нервничать. – Вот я и пришел к тебе с предложением. Вона, машины зеленку возят! Одной машиной больше, одной меньше… Все одно для скота заготавливают, чтобы план по молоку выполнять. Ну, вот, завозили бы сюда, а мы бы раскладывали, как раскладываем корма зимой. Глядишь, и надои поднимутся. Ну, сам посуди, раз такое дело. Сам посмотри, жара то, какая стоит! Не до молока буренкам, им бы жажду в тенечке утолить! Я дело говорю, управ!

Петриков выслушал Прокопыча и немного призадумался. Поразмыслив его предложение, он обмяк в своем пыле и ярости. Не совсем еще все понимая, он все же, кое-что соображал. А ведь ему нужно было уважение не только народа, но и высокого начальства. А чтобы добиться этого уважения, нужно было показать не только хорошую работу, но и обязательное перевыполнение Государственного плана, да так, чтобы все вокруг ахнули. Но каким образом это сделать, если везде, кругом все одно и тоже.

– А ведь, Прокопыч, дело говорит! – Как бы нечаянно произнес вслух Димка, убирая ведро в машину. – Виктор Андреевич, можно Вас на минутку! – Димка отозвал Петрикова, чтобы ему одному сказать некоторые соображения.

Петриков, сердито глянул на Прокопыча и подошел к Димке.

– Виктор Андреевич! – Как-то неудобно начал Димка. Он еще ни когда не высказывал свое мнение высокому начальству. Но в такой ситуации, чтобы мужики не наломали дров, нужно было, как то развести их по сторонам. А то глядишь, еще и вторую руку сломают управляющему. Что можно еще ожидать от пьяных мужиков, когда их много, а начальник один, да еще в поле, где нет ни кого постороннего. А потом иди, доказывай, что ты не верблюд и пострадал за правое дело. – Понимаете, Виктор Андреевич! – Димка настроился на разговор взрослого человека. – В деревне все знают, что Прокопыч в основном гурте держит своих личных коров и бычков. – Димка принизил тон.

– Ну! – Не очень понимая, о чем Димка хочет ему рассказать. – Я тоже знаю об этом! – Ухмыльнулся Петриков.

– Так я вот о чем. – Продолжил Димка, косясь на стоящего в стороне Прокопыча. —Вы только подумайте, разве хороший хозяин пожелает плохое своему поголовью? Он всеми своими фибрами будет делать так, чтобы его буренки жрали вдоволь за Государственный счет. А если Совхозным буренкам будет хорошо, значит и у него будет душа на месте. А потом, когда вы выздоровеете, после и с ним разберетесь! А сейчас план выполнять нужно. Других-то скотников нет! – Димка, подытожил свое выступление.

Петриков немного посоображал, поглядел на лежачих в загоне коров и сказал:

– Да, Димка! Дело говоришь! А ну садись, поехали на дорогу. – Он кивнул Димке на машину. – Ладно, Прокопыч, потом договорим! – Не сдавая позиций, крикнул он Крадову. Мы обсудим это предложение. А ты смотри у меня! – Петриков погрозил ему, указательным пальцем здоровой руки. – Чтобы через час, эти алкаши были трезвыми! Я заеду и проверю. А нет, значит, без зарплаты у меня останетесь все. И ты в том числе! Да за своими буренками приглядывай! Не ровен час не досчитаешься! – Уже садясь в машину, пригрозил Крадову Петриков. Дав ему понять, что он все знает про его дела.

Уже выехав на полевую дорогу, по которой с близлежащего поля шофера возили из под комбайна свежескошенную траву на ферму и закладывали ее в силосную яму, Петриков увидев первую груженную машину, остановил ее, перегородив дорогу УАЗиком. Шофер самосвала послушно остановился, когда увидел УАЗик. Он сразу подумал, что начальство проверяет контроль на дороге.

– Куда везешь? – Приоткрыв дверь машину, крикнул Петриков шоферу самосвала.

– Как куда? – Переспросил Шофер. На комплекс, сегодня возим, по графику. – Он полез в карман за путевым листом.

– Давай, разворачивай и за мной. Поедем на летник, там вывалишь! – Скомандовал Петриков.

– Ага, а кто мне путевку отметит? Я от выработки зарплату получаю. – Заупрямился шофер самосвала.

– Вот там я сам и отмечу! Если ты еще не знаешь меня, так я управляющий фермой, Петриков Виктор Андреевич! Поезжай за мной! – Хлопнув дверью, Петриков сказал Димке, ехать снова на летние выпаса.

– Ну, ну! Начальству виднее куда ехать! – Шофер сел в машину и повернул за УАЗиком.

Уже минут через пятнадцать, в загоне большого гурта, виднелась длинная куча свежескошенной травы, измельченной комбайном. Вывалив один самосвал, шофер в течение дня сделал еще пару ходок на летник. Буренки чуть ли не с визгом набросились на сочный корм. А к вечеру, когда доярки приехали на вечернюю дойку, были очень удивлены, результатами надоя молока. Таким образом, Петриков впервые в своей жизни, с помощью подсказки простого жителя, который очень переживал за свой личный скот, внедрил рациональное предложение, хоть и с нарушением, но за то с хорошим результатом повышения надоя.

Миронова, чтобы забыться и уйти от всех грязных мыслей, которые серыми крысами зализывали ее воображение практически каждую ночь, когда она одна ложилась в прохладную постель, теперь пыталась найти себя в нескончаемой работе. Она вставала с первыми петухами, быстро управлялась по хозяйству. Готовила своим мальчишкам завтрак и уезжала на ферму. А потом, после утренней дойки, приезжала домой и продолжала заниматься домашними делами, пока мальчишки были в школе. Но и этого ей казалось очень мало. Она последнее время жила одними воспоминаниями. Воспоминаниями о том, как ей было страшно и приятно, когда Виктор впервые прикоснулся к ней. Но не так как обычно это бывало с мужем Анатолием, а так, как делают, наверное, самые сильные самцы. Да, она считала Виктора настоящим самцом и ни как не могла выкинуть его из своей головы. Она пыталась занять себя любой работой, только бы не думать о нем. Даже взяла на летний период шефство в телятнике над молодыми телятами. Да еще не отказалась от прополки сахарной свеклы на Совхозном поле. Даже мальчишки говорили ей, что ей больше всех надо? Но она отвечала, что пока отец на сборах, ей нужно работать, чтобы они жили и учились хорошо. А, уж какую любовь она отдавала своим питомцам на ферме, так этому моменту мог позавидовать любой, кто хоть раз увидел бы ее нежность и старание. В последний момент, когда она приезжала на ферму, и заходила к своим коровам, они как народный хор, начинали мычать на разные голоса, сливая их в одно длинное приветствие. Но и даже такие результаты не удовлетворяли Миронову. В ее голове был только он, этот самый Виктор Андреевич, который еще к тому же сейчас находился в тяжелом состоянии, но все же она иногда видела его. Ей тоже было больно смотреть, когда она его видела перемотанным в гипсе. Она представляла, как ему тяжело и больно. А он, не смотря на это, каждый день приезжал на работу и выполнял ее на отлично. Да она ждала Анатолия, когда он вернется со сборов. Она думала, что сможет забыть Виктора и у них все будет совершенно по другому. Но она сама себя загоняла в угол. И ей с каждым днем было все хуже и хуже. Даже сильная женщина, такая, как она, не могла все время думать и ждать чего-то, что может дать ей, то счастье, с которым она ни когда не будет вместе. Настя заметно сдала и очень похудела. Бабы на работе, все, как одна начали ее спрашивать и советовать, чтобы она обязательно обратилась к врачу. Видно в тебе сидит, какая-то страшная болезнь, которая гложет тебя изнутри. Другие советовали съездить к бабке и снять порчу. Только сама Миронова знала, что ей нужно только одно лекарство – это Виктор.

Как обычно, после утренней дойки, Настя вернулась домой. Забежав в огород, она быстро полила из лейки грядки, зная, что сегодня снова дождя не ожидается, а будет целый день стоять жара. А если не поливать в огороде, то все к черту сгорит и засохнет. И на зиму останется одна ботва. Да и по-другому в деревне никак нельзя. Мальчишки еще крепко спали. Еще с вечера, они накупались в речке на мелководье, где остались большие лужи, после того, как вешняя вода ушла и в этих лужах вода нагревалась, как в бане. Вот мальчишки по вечерам бегали туда искупаться. Да и вода там была чистейшая, как слеза. Да и баню топить каждый день не нужно. А сама она быстренько после огорода забежит в летний душ и спать. В деревне у многих был сделан летний душ. Просто мужики брали большие баки от комбайнов, красили их в темный цвет, потом поднимали наверх легкой постройки и приворачивали кран, на который одевали обыкновенный душевой водорассеиватель. По бокам обшивали каркас обыкновенным целлофаном и в бак заливали через шланг воду из водопровода. А к вечеру душ был готов с теплой водой. Солнце жарило очень даже сильно, и людям после работы было приятно искупаться без каких-либо затрат.

Настя зашла в сарай и вынесла оттуда приготовленные еще с вечера, наточенные тяпки. Привязав их веревкой к раме велосипеда, она быстро зашла в дом. Вовка с Колькой еще как всегда спали. Она быстро приготовила им завтрак и начала будить.

– Вовка, Коленька, а ну-ка быстро вставайте! Я уже пришла. Давайте умывайтесь и быстро покушайте и поедем на поле. – Она специально начала громко греметь кухонной посудой, чтобы мальчишки проснулись.

– Мам, ну хватит греметь! Дай еще немного поспать! – Заворочался на кровати Вовка.

Старший у Мироновой, уже давно был хорошим помощником по хозяйству. Он уже только, только закончил семь классов и считал себя взрослым мужиком. Нет, он не противился, когда Настя нагружала его домашней работой. Он наоборот, всегда старался помочь матери. Но сейчас, он хотел спать, как все нормальные дети в летнее солнечное утро. А вот младший Коленька, был любимчиком всей семьи. И он всегда оставался без трудных физических дел. В основном, ему доставались конфеты, поцелуи мамы и другие сладости. Но он все равно рвался к тяжелой работе, но тяжелая работа всегда давалась ему с огромным трудом. Бывало, пойдут все на огород капать землю. И Коленька тоже идет, берет штыковую лопату и начинает капать. Но лопата никак в землю не лезет, а он прыгает на ней, как птенец и ревет. Все вокруг потешаются над ним, а ему не до смеха. А мама подойдет, прижмет его к себе и даст ему конфету. А он плачет и нервничает, что у него ничего не получается. А сам разворачивает конфету и начинает ее есть. Пока то, да сё, шоколад начинает таять и он обязательно перемажется весь в шоколаде. И от этого плачет еще громче. Тогда уже Настя начинает его вытирать своим платком. Наслюнит его и вытирает. А ему опять не нравится, и он начинает кричать еще громче, хоть и возраст у него уже большой. Он закончил первый класс, но сильная родительская любовь к нему давала некий противоположный эффект. Но, что было делать, жизнь есть жизнь. И они как то справлялись с этим в виде шуток и прибауток, в надежде, что их Коленька вырастет очень хорошим человеком и осуществит свою мечту, о которой он говорил почти каждый день, стать космонавтом. Что он только не делал, чтобы стать космонавтом. То табуретку перевернет и сядет в нее и начинает отсчет перед стартом. То стащит у матери железную зеленую кастрюлю и наденет ее на голову и начинает бегать по дому и кричать, что он Юрий Гагарин, пока обязательно не врежется в дверной косяк или не запнется за порог. А уж потом, сколько слез проливается, это просто ужас. Но он все равно, пытается себя сдерживать и говорить, сквозь слезы, что настоящие мужики не плачут.

– Мама, я сегодня не могу встать. – Не открывая глаз, серьезно заявил Коленька.

– А что с тобою случилось, сынок? – Настя, готовя на кухне завтрак, так же серьезно спросила у младшего. Она знала, что он иногда начинает по утрам лукавить или юморить. Это он, таким образом, пытается с филонить, раньше, чтобы не ходить в садик, а потом и в школу. Ну а теперь Настя поняла, что он тоже не хочет вставать и ехать на поле, тяпать свеклу.

– Мама, ну ты понимаешь, что я готовлюсь лететь в космос! – На полном серьезе заявил Коленька. – У меня сейчас предстартовая подготовка. Мне сейчас обязательно нужно выспаться. А потом, когда я прилечу, я вам обязательно помогу. – Коленька перевернулся на другой бок и сладко засопел.

– Ах, так! Значит в космос? – Настя заглянула в комнату. – А ты вы знаете, как закаляются настоящие космонавты, и чем лечат лодырей? – Она задала вопрос своим лежебокам.

– В космосе очень холодно и чтобы не заболеть, космонавты закаляются на земле. Они обливаются холодной водой! – Заявила Настя. – А кто сейчас не встанет, тот начнет закаляться прямо сейчас. Я иду за холодной водой! – Не дожидаясь ответа, Миронова пошла и набрала в бочке ковш холодной воды.

Через мгновение из комнаты, чуть не сбивая друг друга с ног, толкаясь по дороге, выбежали наперегонки и уселись за столом, оба ее сына.

– Куда, за стол? А ну, в туалет и умываться! – Настя пригрозила им ковшом с водой. – Пойдемте на улицу, там уже очень тепло, я вам с крылечка полью. – Миронова засмеялась и вышла вслед за сыновьями из дома.

Солнце со всей уверенностью карабкалось с Востока наверх по безоблачному небу. Его теплые лучи метко находили цель и крепко цеплялись за каждый миллиметр земной поверхности, пытаясь заглянуть под каждый листочек, за каждую травинку в любую щелочку. Природа просыпалась после ночной прохлады и снова готовилась сражаться за каждую капельку влаги, чтобы сохранить себе жизнь и вырастить семена для будущего потомства, новых зеленых побегов, новых маленьких деревьев и травы-муравы.

Мальчишки выбежали в трусах на нагретое солнечными лучами крыльцо и как по команде наклонились вперед, подставляя свои головы под поток прохладной воды. Они знали, что мама их немножко обманывает. Она всегда в холодную воду подливает горячую. И в результате поливает их теплой водой. Но когда она начинала их поливать, они специально визжали, как резанные, издавая душераздирающий крик.

– Ну что, готовы? – Настя, не дожидаясь ответа, начала по очереди поливать их водой из ковша. Мальчишки начали визжать и хлюпаться в теплой воде. —А ну-ка, уши мойте, не забывайте! А то там репа вырастит. Тогда сами себе в ушах тяпать будете! – Засмеялась она.

Мальчишки послушно помылись. И она сняла с плеча приготовленное за ранее большое махровое полотенце, подала им. Сыновья схватили его и начали жадно вытираться, выдергивая его, друг у друга.

Проснувшись окончательно, они все вместе позавтракали и сев, каждый на свой велосипед, отправились на поле, где росла сахарная свекла. Настя в этот год взяла на прополку, аж тридцать рядков сахарной свеклы. Хоть длина их составляла почти по два километра, она знала, что потом, она получит хорошие дивиденды и к осени ее мальчишки будут одеты и обуты. А потом еще после уборки этой свеклы осенью, она будет выписывать «жом», от этой свеклы, для корма своих коров и поросят. А это хорошая добавка для корма скоту. Да и курицы не отказываются от хорошей добавки. А это значит, что всю зиму, будет, чем кормить свое подворье.

Поля сахарной свеклой Совхоз засевал в районе второй животноводческой фермы. Только ферма, где выращивали племенных свиней, находилась на окраине села Верх-Катунского, а поля были практически напротив, только через Чуйский тракт. Вообще-то, сахарную свеклу обрабатывали все желающие. Но, как правило, этих желающих не очень-то и хватало, вот и приходилось руководству прибегать к давнему опыту прошлых лет, когда привлекали, через Райкомы и Горкомы Партии, всех студентов и школьников. Вот тогда и получалась хорошая прополка свеклы. Но, конечно же, не все относились к этому с энтузиазмом. Одни работали на совесть, а другие не очень-то и хотели участвовать в таких мероприятиях, особенно, когда их заставляли. Но как говорится, один день год кормит. Все равно, работали все и план по поставкам Государству сахарной свеклы, выполнялся ежегодно. Только итоги всегда подводили поздней осенью, когда ее всю вывозили с полей на сахарный завод в город Бийск.

Руководство Совхоза для того, чтобы люди шли на прополку свеклы, предоставляли практически все необходимое. Они организовали доставку людей прямо на поле из разных мест села. Туда же привозили питьевую воду и даже, бывало что, привозили горячий чай в больших термосах. Хоть и температура зачастую переваливала за тридцать градусов, многие не отказывались от горячего чая и с удовольствием употребляли его.

Настя со своими сыновьями не стала толпиться в очереди на автобус, они сели на свои велосипеды и гуськом покатили на поле. Оно так и удобнее и для зарядки хорошо, ну и для мальчишек лишний раз покататься на великах – тоже плохого не случиться. Правда, они целыми днями, то и дело гоняли на этих великах, до самой темноты.

Прибыв на поле, она разыскала свои отмеченные рядки посаженной свеклы.

– Ну что, вот и приехали! – Она махнула мальчишкам, показывая рукой на то место, где можно сделать привал. – Вовка! Давайте вот сюда в лесополосу ставьте велосипеды в тенек и попейте воды, да пойдем тяпать. – Она перевязала по удобнее белую косынку и, отвязав от велосипеда тяпки, загнала его в лесополосу под деревья. – Ну что мужики, сегодня нам предстоит ударный труд! Нам нужно дойти вон да той полосы! – Она рукой показала на противоположную сторону, где деревья другой лесополосы еле были видны. – А потом обратно сюда! И тогда домой и на речку! – Она подвязала на пояс приготовленную фляжку с водой и взяла тяпку. – Ну, что мальчики! За три дня нам надо справиться с поставленной задачей! Значит так! – Она начала распределять свекольные рядки. —Коленька! Тебе, как самому маленькому, один рядок! Вот этот! – она показала тяпкой на свекольный рядок. – Ну а тебе Вова, как взрослому, целых два рядка. А я сама возьму сразу пять рядов! Все, по-честному, все по возрасту!

– Ну, что, пошли? – Она уверенно взяла старт, ударив острым лезвием тяпки по сухой земле, из которой уже повылезали сорняки, не давая Сахарной свекле нормального роста на первом этапе, показывая своим сыновьям как нужно работать, чтобы успеть за матерью. Вовка с Колькой неохотно взялись за тяпки, и поднимая пыль, начали медленно рубить сорняки.

– Мальчики! – Крикнула Миронова. – Кто не будет работать, тот не будет купаться всю неделю! – Она игриво засмеялась и продолжила свою работу.

Мальчишки, понимая, что мама сдержит свое слово, быстро ускорили темп.

Вовка, конечно, был постарше и сразу понял, что надо быстрее закончить свою работу и оставшееся время, до самого вечера валяться на горячем песочке у прохладной реки. Коленька, завидев, что Вовка начинает от него убегать, начал косить своей маленькой тяпкой все подряд, и сорняки и только что взошедшую свеклу. Да, он по настоящему, не очень то и понимал, что такое свекла. Права, мама прошлый раз объясняла, как различаются зеленые листочки сахарной свеклы, от обыкновенных сорняков. Но Коленька тоже очень хотел купаться и поэтому начал рубить тяпкой, все, что попадало под заточенный нож. Ростки свеклы и простого сорняка полетели в разные стороны. Мальчишки, как скорый поезд, начали набирать обороты, не уступая друг, другу на длинной дистанции. Миронова обернулась и, увидев такую картину, быстро остановила соревнования сыновей.

– Ой, это, что же вы делаете? Вы же всю свеклу повырубили! Я же вам олухам говорила, что надо траву рубить, а не свеклу. – Настя быстро подошла к мальчишкам и, не задумываясь, быстро отвесила каждому по подзатыльнику.

– А ты куда смотришь? – Она начала ругаться на старшего. – Он-то, понятно, еще совсем глупый. А ты уже здоровый, как конь. Должен понимать, что мне эти рядочки нужно сдавать учетчику. А он посмотрит, что вся свекла полегла и выпишет штраф. А это значит, что осенью в школу пойдете в рваных штанах. Ясно? – Настя пригрозила шалунам своей тяпкой, подняв ее над головой. – Быстро за работу! И чтобы не одной травинки и свекла росла через каждые пятнадцать сантиметров. – Миронова еще раз пригрозила сыновьям и принялась за работу.

Колька, увидев, что мать больше не ругается, подошел к Вовке и с гордостью сказал:

– Я глупый! Вот так-то брат. – И больше ни проронив не слова, вернулся на свое место и начал аккуратно пропалывать свой рядок, изредка поглядывая, как мама умело справляется со своей работой.

Солнце смело закатывалось на безоблачный купол синего неба, все выше и выше.

Утренняя прохлада стала сползать убегающей змейкой под зеленые кроны деревьев и кустарников, растущих по периметру полей, пытаясь сохранить от палящих лучей, самую малость ночной влаги, образовавшейся от перепада температур. Люди заметно быстро стали прибывать на поле. Их подвозили и подвозили на автобусах и грузовых машинах, прямо в кузовах. А кто– то подходил своим ходом и сразу растворялся в числе прибывших. Они, как разноцветные цветочки, рассыпались по всему серо-зеленому свекольному полю, создавая своим присутствием, различные фигуры живого калейдоскопа. Работа кипела, в прямом смысле этого слова. Каждый старался по быстрее закончить начатое дело и спрятаться от предстоящей жары. Нет, это были не просто рабочие Совхоза. Здесь были все, даже сам директор Горин мелькал своей белой кепкой среди собравшихся на прополке. Но все равно, рабочих рук катастрофически не хватало. Но нужно было, успевать, за несколько дней управиться с прополкой свеклы и дать ей возможность вытянуться из плена сорняков, чтобы потом со всей уверенностью набрать вес и к осени, выполнить Государственный план, по сдачи сахара, поставленный Центральным Комитетом Партии Советского Союза.

Уже к обеду, не выдержав палящего солнца, Миронова сняла в очередной раз белую косынку и вытерла ей лицо. Тяжело вздохнув от изнуряющего изнеможения, она высохшими губами произнесла вслух:

– Ну, все! С меня довольно! Здесь даже сам черт не выдержит такой жары! – Она огляделась вокруг себя и обнаружила, что на поле, кроме ее больше никого нет. —Вот так работнички! – Удивилась она. – А в очередь за сахаром опять первые будут! – Она еще пару раз ударила тяпкой по раскаленному грунту и вспомнила, что мальчишки где-то там в лесополосе. Они уже давно не выходили на поле, после того, как ходили пить последний раз. Да и ей предлагали, но она всегда отказывалась. А вода во фляге, которую она привязывала на пояс, давно закончилась. Но ходить туда и сюда, для нее был больной вопрос. Только время зря терять. Вот она так и продолжала тяпать, не поднимая головы, и все время думая о своем. Так и не заметила, как все уже давно прекратили работу и покинули поле. Она вспомнила, что проходящие мимо соседи, говорили ей, чтобы она заканчивала. Что всю работу не переработаешь, нужно оставить на завтра. Но она, была в каком-то забытьи и только кивала головой в знак согласия.

– Ну, все, все! Хватит. Все остальное на завтра. – Настя подсчитала, что сегодня они вместе с Вовкой и Коленькой, сделали норму на два дня. Осталось только выйти на завтра и с утра пораньше все закончить.

В лесополосе, где они оставили свои велосипеды, раскинувшись на травке, в тенечке сладко дремали Вовка с Колькой. Они уже давно выпили всю воду взятую с собой и, изнемогая от жары, сняли рубашки и соорудили из веток маленький шалаш, чтобы солнечные лучи не беспокоили их, и лежали, раскинув руки и ноги. Они сладко спали, ожидая, когда мама закончит на поле, и они поедут домой.

– Ну, что работнички! Спите? – Зайдя в лесополосу, Миронова громким голосом разбудила пацанов. – Так все счастье проспите! Друзья-то уже поди на речке купаются? А вы все тут траву мнете! – Она устало присела на траву рядом с Колькой, который, только, что проснулся и от испуга протирал глаза грязными кулаками. – А ну Вовка, дай водички напиться! – Обратилась она к сыну, снимая горячие резиновые калоши.

– Ой, мам, а воды-то и нету. Мы всю выпили, жарко ведь! – Вовка виновато развел руками.

– Да мам, мы еще искупались в ней! – Гордо заявил Коленька. – Она уже горячая совсем стала! – Он показал язык Вовке, на то, что он показал ему кулак. Чтобы Колька не рассказывал матери, что они выплескали всю воду.

– Вот, спасибо, сыночки! – Настя немного расстроилась. – Ох, а где же мы сейчас воды то возьмем? – Ей так хотелось пить, что ее губы высохли и начали трескаться. Понимая, что ей в ближайшее время этого сделать не представиться возможным, она надергала травы, похожую на осоку и, собрав ее нижней частью в пучок, как собирают молодой лук или чеснок, немного пожевала ее и смочив себе высохший рот, немного утолила жажду, хотя бы, чтобы не трескались губы.

– Ну, что, тогда поехали домой, помощники! – Она еще раз перевязала косынку и медленно поднялась. – Вставайте, вставайте лежебоки! – Миронова взяла свой велосипед и привязала к нему тяпки.

– Ну и жара! – Колька нехотя поднялся и подвязал на пояс свою рубашку.

– А ну-ка надень рубашку на себя, а то сгоришь! А я потом с тобой всю ночь сидеть буду. А мне некогда с тобой, рассиживаться. У меня работы невпроворот. – Настя привязала тяпки и вывела велосипед на дорогу. – Давай, давай поехали! – Дождавшись, когда мальчишки тронутся с места, она тоже оттолкнулась от земли и, нажав на педаль, уселась на велосипед. Проехав несколько метров, она обнаружила, что заднее колесо велосипеда спущено. Миронова спрыгнула с велосипеда и громко выматерилась. Мальчишки, ехавшие впереди, услышав, что мать начала ругаться, тоже остановились.

– Мам, чего у тебя? – Вовка, повернулся к матери.

– Да вот не знаю. Колесо, что-то спущено. А у нас насос-то есть? – Миронова, знала, что насос Вовка давно уже приспособил, когда делал пневматическое ружье.

– Не-а мам, нету! – Вовка подъехал к матери.

– Ну, вот сынок! Я тебе прошлый раз говорила, что он понадобиться в самый непредсказуемый момент. Вот тот момент и настал. И что мы теперь будем делать? – Она глубоко вздохнула. Ей стало немного горько и почему-то весело. Она знала, что делать, но ей захотелось понять, почему именно сейчас, такое могло случиться? Она так устала, а ей еще столько нужно было сделать и еще вечером надо на ферму. А теперь надо топать пешком с велосипедом в руках еще несколько километров. Миронова, как-то по-детски с капризом выдохнула:

– Эх, Вовка-Вовка! Вот был бы сейчас отец дома, он бы тебе задал! – Она еще раз тяжело взохнула и, посмотрев в сторону свекольного поля, добавила:

– Ладно, чего теперь-то. Вы давайте езжайте домой, а я пешком! Да смотри мне, с Колькой через тракт осторожнее. Подъедите к дороге, да через дорогу пешком, а уж потом снова на велик садитесь! Да дома будете, куриц и уток покормите и меня дождитесь! – Миронова, как могла быстро придумала мальчишкам занятие, зная, что Вовка сразу может уехать на велике на речку, а этот потянется за ним. А она потом будет переживать и волноваться.

– Ты меня хорошо понял? – Она переспросила сына.

– Да мам, все понял! – Вовка, прыгнул с разбега на велик и поехал догонять Кольку.

– Да что-нибудь приготовь поесть! – Уже вдогонку, прокричала Настя. Сознательно наворачивая на старшего, еще одно важное дело, чтобы свободного времени у них было как можно меньше.

Конечно же, она как мать, очень переживала за своих сыновей. Но она уже привыкла, что они часто остаются одни. То она на работе, то Анатолий на смене. А Вовка с Коленькой, зачастую предоставлены сами себе. Она знала, что они у нее просто молодцы и все всегда понимают. А за это, она их часто баловала, покупала им то, что они очень хотели. В общем, не отказывала им в их желаниях. И все у них получалось в отношениях, впрочем, как у многих сельских семей, где родители работали и не были пьяницами. Она надеялась, что ее сыновья не пойдут по стопам матери или отца. Она хотела, чтобы они хорошо закончили школу и обязательно поступили в институт. Но если даже этого не получится, чтобы закончили хотя бы техникум. А уж потом, нашли себе хорошую и уважаемую работу, каких-нибудь начальников, пусть даже в своем селе. Только бы не ковыряться в навозе как она. Может быть, у них получилось бы стать хорошими людьми. И она вместе с Анатолием, очень этого хотели. Но как все получится, она не знала, да и не могла знать. Судьба, она загадочная штука и ни кому не подвластна. А главное, что ключей таких нет, чтобы можно было открыть этот сложный замок этой загадочной и коварной судьбы. Многие бы отдали все, чтобы хоть на немного заглянуть вперед в будущее. Но, увы, даже самые маститые цыганки и гадалки, ни когда не могли этого сделать. Они только могли предугадать что-то похожее на будущее, но ни как не саму судьбу.

Настя шла по накатанной машинами, пыльной и горячей дороге, ведя свой велосипед. Она давно сняла старые калоши и, примостив их на багажник велосипеда, шла босиком, обжигая пятки о горячую землю. Да так было очень неудобно идти, но в калошах было еще хуже. Но это ее не очень тревожило. Сейчас для нее было гораздо важнее, чтобы мальчишки побыстрее добрались до дому, и с ними было все в порядке. И когда она думала об этом, она начинала ускорять свой шаг. Но дорога была длинная и она, оглядывая все вокруг себя, наверное, впервые за много лет начинала чувствовать себя, как то свободно. Столько вокруг бескрайних полей, только изредка их пересекают узкие ленточки посаженных человеческими руками лесополос, разделяющих эти поля на правильные фигуры квадратов и прямоугольников. Настя раньше никогда не замечала этого и даже не задумывалась об этих насаждениях, хотя в деревне прожила всю свою жизнь. А вот сегодня идя по горячей дороге, она всматривалась в очередную лесополосу и начинала представлять о том, кто это все придумал и как потом, это все было сделано. Наверное, очень давно, люди точно так же, как сегодня на свекольном поле, выходили все вместе и сажали саженцы, а уж потом через много лет выросли, эти большие тополя и осины.

– Это ж сколько нужно было работать, чтобы посадить столько деревьев? Ну не сами же они выросли такими ровными полосами? – Вслух подумала Миронова.

Она шла по дороге в самый солнцепек. Мысли сами собой с каждым шагом цеплялись друг за друга, оставляя в сознании цепочку лисьих следов. То она вспоминала свое прошлое детство, как она с мамой полоскала белье на реке. Вода была прозрачная, а ей так хотелось искупаться, но мама говорила, что сначала нужно сделать дело, а потом уже и купаться можно. Но вот, почему-то никак не заканчивались эти мамины дела, и Настя так и не научилась плавать. А ей так хотелось плюхнуться в эту прозрачную воду, снять с себя сарафан и поплыть, как плавают пескари на песочной отмели. Она, видела, их и ей казалось, что они видят ее. Там под водой, было так хорошо и прохладно, даже тогда, когда солнце стоит в зените и прожигает своими лучами все вокруг. Миронова сглотнула слюну, смочив засохшее горло. Ей очень хотелось пить, но до дому было еще очень далеко. Ей казалось, что солнце всей силой вытягивает из нее влагу. И не только из нее, а из всех полей и лесов, обрекая их на страшное мучение. Но за что эти мучения? Настя начала перебирать в голове, что она сделала не так и почему, вот сейчас она мучается, идя по горячей и пыльной дороге. Мысли быстро выстроились по порядку, как в армии солдаты и дали свободную дорогу той, которую она уже давно гнала от себя прочь. Виктор Андреевич всем видом всплыл в ее сознании, и она от неожиданности даже остановилась на горячей земле. Придя в сознание, она наконец-то услышала звук сигнала подъезжающей машины. Испуганно обернувшись, она увидела, что сзади подъехал УАЗик и сигналит ей, чтобы она освободила дорогу. Но, все-таки палящее солнце выполнило свою задачу. Настя, увидев машину, начала ловить ее очертания, которые медленно сливались с пыльной дорогой и растущими деревьями лесополосы. Все в ее голове начало сливаться и кружиться. Она вновь увидела себя на реке, где уже плавала вместе с пескарями и другими рыбками в чистой и прохладной воде, счастливо резвясь, как будто она, всю жизнь жила в этой реке и знала все до мелочей. Миронова медленно покидала сознание и плавно оседала прямо на пыльную дорогу, глядя на стоящую перед ней машину.

– Фу ты черт! – Димка выругался, очередной раз надавливая на сигнал машины. —Да, что она не слышит что ли? – Он еще раз надавил на сигнал. – Ты смотри, она никак падает!

– А ну Димка, выйди из машины, помоги ей! – Петриков быстро сообразил, сидя на переднем сидении УАЗика.

– Ты смотри и точно упала! – Димка, как пуля выскочил из машины и подбежал к женщине. Увидев, что она потеряла сознание, закричал Петрикову.

– Виктор Андреевич! А она без сознания! – Он приподнял ее голову и несколько раз рукой, легонько ударил ее по щекам. Женщина не давала никаких признаков жизни.

– Виктор Андреевич! – Еще громче закричал Димка. – Мне кажется, она не дышит! – Он еще раз похлопал ее по щекам.

Петриков, неуклюже, но расторопно вывалился из машины и быстро подошел к ним. Он даже не сразу узнал в лежащей у Димки на коленях бессознательную женщину. Ее косынка сбилась на лицо, и только густые рыжие волосы огненным пучком выбивались из-под нее. Петриков присел на корточки и, превосходя свою боль в груди, низко наклонился над ней и приложил голову к ее груди. Глухие внутренние удары сердца, давали знать, что женщина жива, но находится по какой-то причине без сознания.

– У тебя аптечка есть? – Подняв голову, спросил Петриков.

– А то, как же, конечно же, есть! Совсем еще новая! – С гордостью сказал Димка.

– А ну давай ее сюда, а я как то подержу ее. – Петриков одной рукой, свободной от гипса, перехватил тело женщины. Димка быстро помчался в машину за медицинской аптечкой. Получив машину, он еще в первый день выцыганил у завгара, совершенно новую медицинскую аптечку, в которой находилось все необходимое, для экстренных случаев.

Петриков, пока перекладывал голову женщины на свое колено, нечаянно снял платок с ее лица и увидел лицо той самой Насти Мироновой, которая, почему то так глубоко вошла в его сердце и теперь постоянно теребила его память и душу. От такой неожиданности, у него самого сердце стало биться, как колокольный набат, с каждым разом все тяжелее и тяжелее ударяя в самые виски. Казалось бы, что время, на миг остановилось, и в его голове поплыл какой-то туман. Он не соображал, что нужно делать. Пытаясь прижать ее голову к себе, он начал твердить:

– Миронова, Миронова! Что с тобой? Потерпи немножко, сейчас что-нибудь придумаем! – Он, не выдержав тяжести от неудобства, сам сел на пыльную дорогу и аккуратно положил ее голову на свои колени. Вспомнив, что при солнечном ударе, нужно делать искусственное дыхание, Петриков как мог, попробовал сделать это. Сквозь острую боль в груди, он наклонился над Мироновой и, дотянувшись до ее губ, сделал ей дыхание рот в рот. Повторив несколько раз свои действия, он убедился, что Миронова начала заметно дышать, учащая неглубокие вздохи.

– Дымов! Ну, где ты там? – Закричал он во весь голос.

– Да я здесь, Виктор Андреевич! Вот аптечка! – Димка стоял перед ним и ждал команды, открыв аптечку.

– Давай, там должен быть нашатырь! – Понимая, что все может обернуться совсем плохо, еще сильнее заорал Петриков.

Димка быстро отыскал в аптечке маленький бутылек с надписью «Нашатырный спитр» и, распечатав первый попавшийся упакованный в бумагу бинт, пропитал его зловонной жидкостью.

– Вот Виктор Андреевич! Держите! – Он протянул Петрикову смоченный нашатырем бинт.

– Да не мне! Куда я с одной рукой? Давай ей поднеси под нос! – Очень волнуясь, подсказал Петриков.

Димка, почти вплотную поднес смоченный бинт Мироновой к носу и немного подержал. Женщина, вдохнув специфический запах нашатыря, резко отодвинула голову и застонала.

– Фу ты! – Простонал Петриков. – Ну, слава богу, живая! А ну давай еще! – Он, сбавив тон, попросил Дымова.

Димка послушно еще раз в плотную приложил смоченный бинт к носу Мироновой и она, вздохнув, еще сильнее отодвинула голову в сторону, выгнув все тело. Произнеся болезненный стон, она как будто не хотела возвращаться в свое сознание, прося, чтобы ее оставили в покое. Это можно было сравнить с тем, когда, кто-то пытается разбудить спящего человека, которому снится очень красивый сон. И он не хочет покидать его. И сквозь сон он кричит, а на самом деле, до окружающих доносятся только отрывки непонятного стона, клокотание и бульканье в груди.

Миронова тоже не хотела возвращаться в живую реальность. Ей сейчас было очень хорошо и казалось, что она находится на лесной поляне, где много, много красивых цветов. А из леса выходит Виктор и несет ей огромный букет. Он подходит к ней и рассыпает его вокруг. А от них идет очень сильный аромат разнотравий. Но вот вдруг налетает ветер, и все улетает куда-то прочь и она оказывается среди жаркой пустыни. И ей не хочется оставаться здесь. Ей хочется вернуться обратно туда, где был ее Виктор. И она пытается уцепиться за последнюю травинку с того цветочного поля, чтобы вернутся к нему. И ей это удается с огромным трудом.

Миронова медленно открыла глаза и, увидев перед собой лицо Петрикова, приятно улыбнулась.

– Боже мой! Как я рада, что удержала тебя! – Она одной рукой крепко обняла его за шею и поцеловала прямо в губы.

– Виктор Андреевич! А что это с ней? – Не понимая, что происходит, спросил Димка. – Она, что пьяная что ли? – Вдогонку добавил он, закручивая пробкой бутылёк.

– Это обыкновенный обморок! – Не зная, как отреагировать на этот поступок, попытался объяснить Петриков. – Видно на солнце очень перегрелась и получила солнечный удар. – Пытаясь убрать ее руку, добавил он.

– А ну, Димка, давай помоги мне! Давай ее в машину и в больницу. Как бы осложнения не было. А то будет нам делов! – Петриков снова сквозь боль начал поднимать Миронову. Димка сообразив, что все не так уж очень плохо, быстро, подсобил Петрикову и они ее кое как погрузили в машину на заднее сидение.

– Виктор Андреевич! А велосипед-то, куда? – И сам не дожидаясь ответа, взял лежащий на дороге велосипед и загнал его в лесополосу. Немного припорошив его травой и какими-то ветками, Димка запомнил место, куда его спрятал, чтобы потом долго не искать и быстро прыгнул в машину.

– Давай, гони! – Закричал Петриков, усаживаясь рядом с Мироновой на заднем сидении машины. – Да смотри осторожнее. Не растряси по кочкам! – Он предупредил Димку. – Где у Вас тут больница? – Прижав голову Мироновой к своей загипсованной груди, спросил он.

– Ну, так-то у нас в деревне нет больницы, есть только поликлиника. А народ всегда в соседнее село в больницу ездит. Это в Сростках есть больница, я знаю! – Уверенно сделал вывод Дымов, поддавая газу.

– Да, тем более, что к нам, что в Сростки, расстояние примерно одинаковое. Так куда, Виктор Андреевич? – Димка оглянулся на заднее сидение, где сидели Петриков с Мироновой.

Настя Миронова, что-то бормотала нечленораздельное, и Димка ни чего не мог разобрать в ее словах. А чтобы не мешать Петрикову, он не стал задавать лишних вопросов и решительно повернул в Сростки. Село сростки, находилось, примерно в километрах десяти от того места, где они подобрали Миронову. И до Сростинской больницы можно было добраться минут за пятнадцать, решил Димка. Он отлично помнил все полевые дороги, до этого села. Еще до Армии он с друзьями часто ездил на мотоцикле за ягодой в Красногорский район, да и по вечерам они наведовались в соседние селения на танцы в клуб. Иногда в своей деревне было скучновато, и парням иногда нужно было сменить обстановку, чтобы выплеснуть адриналинчик в кровь. А это значит, обязательно бывали драки с местными жителями. Так сказать, чтобы ребята не дремали и знали и берегли своих невест. А бывало, что и знакомились на танцах с местными девушками и потом, даже играли свадьбы. А вообще, село Сростки было немного больше размером чем село Верх-Катунское. Там так же был племенной Совхоз, и были такие же фермы, и производство племенных животных. Только вот жителей и дворов было побольше, и главное, что помнил Димка, что здесь когда-то родился и жил очень известный человек, Василий Макарович Шукшин. Каждый в округе знал своего земляка. Это был воистину Великий человек, он даже кино снимал в своем селе. Многие тогда попали в кадр картины и тем очень гордились. Василий Макарович писал рассказы и сценарии к фильмам. А сам жил в Москве. Но вот уже прошло несколько лет, как его не стало и каждый год на горе Пикет, походили Шукшинские четения, где собиралось очень много народу из разных деревень и городов. Оттуда, с этой самой горы Пикет, Димка однажды увидел все село Сростки со своими улицами и крышами домов. Огороженными ровными заборами огородами и дворами. А самое главное, он увидел внизу, ту самую любимую, огромную реку Катунь, которая бирюзовой лентой убегала куда-то вдаль и таинственно скрывалась, где-то там за горизонтом, где небо и земля сходятся вместе. Это был большой Праздник, куда приезжали известные артисты из Москвы и много разного высокого начальства. Людям нравился Василий Макарович. Он был свой, народный человек и писал замечательные произведения, именно о таких же, как он. О простом народе, живущем в глубинке страны. Димка помнил, как еще учась в школе, он заплакал на уроке литературы, когда учительница читала отрывок из рассказа Шукшина, Калина Красная. Уж так он душевно все описал в своем рассказе, что Димкина душа не выдержала и приняла все это за чистую монету, за самую, что ни наесть правду. А потом еще весь класс над ним долго смеялся. Но учительница пристыдила их и встала горой за Димку и сказала, что у него есть настоящая широкая Русская душа. Димка, потом, конечно же, загордился такими словами. Ему было очень приятно, что такая строгая учительница, как Эльвира Алексеевна, оказала ему такое внимание. Правда, потом, когда он сдавал школьные экзамены, маленько не дотянул до пятерки. И тогда, она ему сказала, что оценка не главное в жизни, главное, как ты эту жизнь проживешь. А если ты ее проживешь правильно, то и оценку получишь от народа положительную. Тогда Димка совсем не понимал ее слов, но вот уже несколько лет, как он закончил школу и пошел по своей дороги жизни, он с каждым шагом, начинал понимать значение ее слов. Вот и сейчас, когда он на всех парусах мчался в больницу, чтобы помочь человеку, в его душе происходило, что-то непонятное. Но он хорошо понимал, что этому человеку обязательно нужно помочь. И от Димки сейчас зависит очень многое. Вон даже Виктор Андреевич, казалось бы, сам совершенно беспомощный, а как он быстро среагировал на боль и большую беду, которая подкрадывалась к этой женщине. Невзирая ни на что, он сам-то чуть живой и находится в гипсе, а ведь вышел на работу и вон еще как бросился на помощь. Димка от этих мыслей еще больше прибавил скорость и, выехав на Чуйский тракт, нажал до полика на педаль газа.

– Ничего Виктор Андреевич! Сейчас быстро будем в больнице. Еще совсем немного! – Димка с гордостью поддержал Петрикова и переключил повышенную передачу.

Да, он помнил эту больницу, куда, однажды его привозила мама, когда у него поднялась высокая температура, и очень болело горло. Врачи думали, что у него острая ангина и пытались лечить его от нее. А когда привезли его в Сростки, то оказалось, что у Димки растет зуб мудрости и его нужно срочно удалять. Ох, и натерпелся он тогда. Зато он надолго запомнил это место и хороших докторов, которые были очень добрыми и вежливыми. Здание самой больницы, было из трех корпусов, присоединенных друг к другу. Половина из них были кирпичными, а другая половина была деревянной постройки. И находилась она, прямо на горке, как едешь по направлению из Бийска в сторону Горного Алтая. Поднимаешься на горку и сразу налево и все, приехали. Вокруг больницы, росли красивые и женственные, белые березы. Они были очень большой высоты и где-то там в самых высоких кронах, давно свили свои гнезда облюбовавшие вороны. Они кричали по утрам свои вороньи песни и не давали больным отдыхать. Но люди быстро привыкали к ним, понимая, что ни чего сделать не возможно, а лучше не обращать внимания. Это бывало только весной, когда птицы гнездились, а потом, когда подрастали птенцы, они улетали в рощи и жили где-то там, кормясь на Совхозных полях.

Вообще, народ из села Верх-Катунского чаще посещал городские больницы, потому что до города было лучше добираться. Так, как в Бийск часто ходил рейсовый автобус под номером сто семнадцать. А вот до Сросток такого автобуса почему-то не было. И люди, которые ехали в Сростинскую больницу, зачастую стояли на Чуйском тракте, голосуя попутному транспорту. А потом, таким же способом добирались обратно. Или просили своих знакомых, у кого был свой транспорт. Сростинские же жители добирались до Бийска рейсовым автобусом Бийск – Горно-Алтайск. Или другими туристскими автобусами. Частенько почти все Верх Катунские женщины посещали Сростинскую больницу, так, как там был хороший женский кабинет гинекологии. Правда врачом там работал мужчина, но они его не очень-то стеснялись, он был от рождения горбатым, но очень культурным и воспитанным. А самое главное, он был очень хороший доктор и женщины, зная это, тянулись к нему из разных краев. Звали его Александр Иванович, и чтобы попасть к нему на прием, женщинам приходилось выстоять огромную очередь, чтобы записаться. А уж потом приходить на прием.

Димка, на полном ходу, проскочил в ворота, больничного двора, Сростинской больницы и громко визгнув тормозами, остановился у крыльца приемного покоя.

– Ну, все Виктор Андреевич, приехали! – Он заглушил мотор и быстро выскочил из машины.

– Давай Димка, зови сюда санитаров! А то она снова теряет сознание. – Петриков посмотрел на Миронову. Настя как-то не естественно закатывала глаза под лоб.

Димка, быстро забежал в больницу и через минуту, от туда уже выскочили несколько человек в белых халатах, неся с собой носилки. Быстро управившись с больной, они уложили ее на носилки и унесли вовнутрь здания.

Димка подошел к машине и взял пачку сигарет. Вытащив одну, он дрожащими руками чиркнул спичку и закурил. Нет, он не испугался. Он в своей жизни уже повидал довольно много разных сюжетов. Бывало и похуже. Бывало и со смертельным исходом. Но, глядя на Виктора Андреевича, он видел, как тот борется за чью то жизнь из последних сил. Даже не задумываясь, кто это и правильно ли он делает. Но что-то им двигало, и он, не смотря на свое состояние, отдавал себя полностью, ради спасения чужого человека. Другие, вон за свою жизнь постоять не могут, не то, чтобы еще отдать часть внимание кому-то. Лучше они посмеются или пройдут мимо. А этот не такой.

Димка полной грудью затянулся бархатным табачным дымом Болгарских сигарет и немного начал успокаиваться.

– А ну, дай-ка папиросочку! – Похлопав по плечу Димку, сзади совсем неслышно подошел Виктор Андреевич.

– Фу ты, Виктор Андреевич! Напугал до смерти! – Вздрогнул Димка и посмотрел по сторонам. Он только сейчас увидел, что у крыльца больницы собралось несколько женщин. Они стояли кучкой и что-то обсуждали, посматривая в их сторону.

– Да, вот, пожалуйста! – Димка протянул пачку сигарет Петрикову.

Виктор Андреевич протянул руку и одним движением вытащил сигарету.

– Болгарские куришь? – Поинтересовался он у Димки.

– Да, они приятные. Не люблю «Астру» или «Приму». Горькие они какие-то. В армии накурился, теперь не хочу. Хочу жить, как нормальный человек. – Уверенно заявил Димка, давая прикурить сигарету Петрикову.

– Ну и правильно! – Выдохнул клуб дыма Петриков. – Человеком нужно быть, прежде всего. – Он затянулся еще пару раз подряд и, выбросив сигарету, пошел в больницу.

– Я сейчас узнаю, что там, а потом поедем. – На ходу обронил он Димке.

Зайдя в больницу, Петриков остановился и осмотрелся. Несколько кабинетов, были перед его глазами, и он сразу не сообразил куда идти.

– Ты чего сынок, заблудился? – Женщина пожилого возраста в белом халате, окликнула его, намывая пол, сразу за дверью. – К хирургу, али как? – Она остановилась и поставила перед собой швабру.

– А, здравствуйте! – Поздоровался Петриков. – Нет, я не к хирургу, хотя надо бы тоже зайти. – Улыбнулся он. – Я вот что, матушка. – Петриков повернулся к ней. Тут, только что женщину привезли. Вот я хотел узнать, что с ней? – Поинтересовался он. – А вот куда пойти и у кого спросить, не знаю. – Добавил Петриков.

Женщина внимательно выслушала его и принялась намывать дальше пол коридора.

– А вона туда иди, к дежурному врачу. Там она. Удар у нее случился. – Продолжая мыть пол, ответила женщина. – А ты, что ль муж ейный? – Хитро поинтересовалась она. – Вижу, что тоже пострадал. – Она кивнула на его гипс.

– Нет, я ей никто. – Быстро отреагировал Петриков. – А за подсказку спасибо. – Он быстро повернулся и пошел к кабинету дежурного врача. Несколько раз стукнув в дверь, он заглянул в кабинет. На удивление, кабинет дежурного врача был просторным и очень светлым. Стены и потолок, были тщательно выбеленными и чуть ниже середины стены, были покрашены ровной линией по горизонтали, синим цветом, панели. Весь деревянный пол был выкрашен светло-коричневой половой краской на олифе, что в композиции создавало просторный и светлый кабинет врача. Прямо перед двумя окнами, что выходили во двор больницы, стоял большой письменный стол, за которым сидел, сгорбатившись, пожилой мужчина и что-то писал на бумаге. С боку расположилась медицинская кушетка, обтянутая свежей простынею. А с другой стороны, находилась высокая, деревянная ширма, белого цвета. Она закрывала собой, почти третью часть комнаты.

– Слушаю Вас! – Не отрываясь от своей работы, бархатным голосом спросил доктор.

– Скажите, доктор, что с ней? – Спросил Петриков, зайдя в кабинет к врачу.

– С кем, простите? – Доктор поднял голову и посмотрел на взъерошенного Петрикова, стоящего в проеме двери, находясь в гипсе на половину.

– Да с женщиной, которую только что привезли. Ну, рыжая такая! – Петриков, как мог, обрисовал доктору Миронову, показывая рукой на себе.

– А вы про эту? – Улыбнулся доктор. – Да ничего страшного, у неё обыкновенный солнечный удар. Сейчас немножко полежит в прохладной комнате, и можете забирать. Мы ей сделали необходимые уколы. Все будет в полном порядке! – Убедительно отреагировал Доктор.

– А что же вы батенька не следите за своей супругой? Заставляете ее столько работать на солнцепеке? – Доктор ухмыльнулся, что-то записывая на бумагу. —Вон, я вижу, вам и самому требуется помощь. У Вас что там, военные действия начались что ли? – Он заразительно рассмеялся.

– Да нет доктор, это не моя жена. – Начал оправдываться Петриков. – Это мы ехали по полю и подобрали ее. Что-то с ней стало плохо, вот мы сразу сюда. – С гордостью патриота, четко рассказал Петриков.

– Вот и правильно. Вот и молодцы! – Снял очки, сказал доктор. – А ведь могло закончиться все гораздо хуже. Могло быть и со смертельным исходом, если бы оставить ее на поле еще несколько минут и заказывай похоронную музыку! Это хорошо, что Вы оказались рядом. – Похвалил Петрикова Доктор. – Так что у Вас с рукой? Поинтересовался он.

– Да это долгая история доктор. Так сказать в аварию попал не по своей вине. Вот теперь и мучаюсь. Надо дома сидеть, а я управляющий фермой, дома сидеть не могу, работать надо. Вот директор мне выделил машину с шофером, мы и объезжаем поля, присматриваем новые покосы и выпасы для скота. А тут едем и она! – Петриков вновь свел свой разговор к Мироновой.

– А что, давно в гипсе? – поинтересовался доктор.

– Да уж месяца полтора будет! – Мысленно считая время, сказал Петриков.

Доктор встал из-за стола и попросил Петрикова зайти в кабинет.

Виктор Андреевич только сейчас, зайдя в кабинет, обратил внимание, что доктор был маленького роста и горбатый в придачу.

– Вот так да! – Не выдержав, произнес он.

– Да, батенька! Не удивляйтесь, я такой от рождения. Плохо конечно, но вот теперь сам лечу людей. Сам себе выбрал такую профессию. А вы проходите в другой кабинет. Пойдемте, я вас провожу. – Он быстрыми маленькими шагами повел Петрикова через другую дверь, в соседний кабинет, где стоял большой рентгеновский аппарат.

– Зоя Михайловна! – Обратился он к женщине, сидящей за столиком в кабинете.

– Да, Александр Иванович! – Увидев вошедших людей, она встала из-за стола.

– Зоя Михайловна, голубушка! Сделайте, пожалуйста, срочно снимки этого молодого человека и быстренько их ко мне. – Он показал Петрикова своей коллеге и покинул кабинет. Через несколько минут, снимки Петрикова, уже разглядывал Александр Иванович в своем кабинете. Вообще то он был первоклассным гинекологом, но ничуть не меньше он разбирался в анатомии человека, как хирург. И так же практиковал в данной должности этой больницы. А сегодня он вообще был дежурным врачом и принимал всех больных сам, без разбору. Люди очень уважали его за его профессиональную доброту и понимание и тянулись к нему длинным журавлиным клином.

Да я вот смотрю на ваши снимки и думаю, что ни чего страшного в этом нет. – Александр Иванович, несколько раз повернул на свету рентгеновский снимок Петрикова.

– Думаю, что Вам, гораздо будет лучше и без гипса. Так быстрее заживет, поверьте моему опыту. – Он еще раз внимательно посмотрел на снимок. – Я вас поздравляю, молодой человек. Вы можете снять свою проблему и заняться любимым делом. Я вижу, что вам больничный лист совершенно не нужен. – Он положил на стол, еще влажный снимок и присел на стул.

– А что, доктор. Когда можно снять гипс? – Петриков пошевелил пальчиками загипсованной руки. – А то, чешется, спасу нет. – Откровенно признался он.

– Да хоть сейчас! – Засмеялся Александр Иванович. – Анна Ивановна! – Звонко крикнул он.

Из процедурной тот час показалась голова женщины в белой косынке.

– Слушаю Вас Александр Иванович! – Не обращая внимания на Петрикова, спросила она.

– Анна Ивановна, голубушка, снимите, пожалуйста, с этого человека гипс. И сделайте новую надреберную повязку, только потуже. Она ему еще пригодиться. – Он спокойно дал задание медицинской сестре.

– А вы, молодой человек, проходите в процедурную. – Он указал Петрикову авторучкой на дверь и крикнул:

– Следующий!

Через несколько минут Петриков, как ни в чем не бывало вышел из больницы уже совершенно нормальным человеком. Хотя ему еще было страшновато и не очень удобно, потому, как он привык ходить с гипсом, но все же это было очень хорошо и свободно. А это значило, что он почувствовал себя, полноценным человеком. Насвистывая, какую-то мелодию, он подошел к машине.

– Ну что, скучаешь? – Открыв дверь, он неожиданно спросил Димку.

– Виктор Андреевич! – Димка немного испугался от неожиданности. – А где ваш гипс? – Он сразу заметил, что Петриков вышел без гипса.

– Все Дымов. Теперь я в полной боевой готовности. Только, правда, надо еще немного руку размять и потренировать разными массажами, чтобы восстановить былую силу. А так, все в полном порядке. Не зря ехали. – Он немного потянулся и взглянул вверх, сквозь крону большой березы. Где-то там высоко, высоко, безжалостно светило яркое летнее солнце и листья многолетней березы, своим густым покрытием, создавали настоящую защиту от безжалостных лучей, принимая весь удар на себя. Даже в эту знойную и безветренную погоду, эти листочки колыхались не от ветра, а от нагретого солнцем воздуха, который стремительно уносил влагу от земли высоко вверх, заставляя колыхаться эти листочки. И они периодически пропускали маленькие лучики этого яркого солнца, которые попадали прямо в глаза Петрикову. Он зажмурился от попадания солнца в глаза.

– Надо же, вот жарит! – Произнес он.

– Я вас поздравляю, Виктор Андреевич! А где та женщина? – Поинтересовался Димка.

– Да сейчас немного отлежится, и мы ее заберем домой. Понимаешь, там у нее дети дома одни. А она у нас на ферме дояркой работает. Ну не бросать же ее одну здесь в таком положении! – Петриков попробовал размять свою освобожденную руку, пытаясь приложить к этому усилие. Но она оказалась, не очень подвижная и скрипучая в локте, как несмазанная телега.

– А кто тут муж женщины, которую доставили с солнечным ударом? – Выйдя на крыльцо, громко крикнула санитарка. – Мужчина! Да, вот вы. – Она показала на Петрикова рукой. – Зайдите в кабинет пожалуйста. Вас там ждут! – Она повернулась и вновь скрылась за дверью здания.

– Тьфу ты! – Плюнул Петриков. – Опять там что-то перепутали. – Говорил же им, что я не муж. – Петриков покорно снова пошел в больницу.

Зайдя в кабинет к дежурному врачу, Петриков чуть не матом начал ругаться. Но Александр Иванович, вежливо остановил его и предложил сесть на стул.

– Что же вы, товарищ Петриков, не сказали что ваша жена беременная? Это же совсем меняет дело!

Петриков даже привстал.

– Какая жена и почему беременная? – Не удержался он.

– А это уже не мое дело. Это уже я у вас должен был спросить, почему она беременная. – Засмеялся доктор.

– Миронова! А ну-ка, зайдите сюда! – Он громко пригласил Миронову в кабинет.

Настя робко вошла в кабинет, опустив глаза в пол. Переступив порог, она стеснительно застыла стоя у косяка двери.

– Ну что же ты Миронова, проходи и садись. – Пригласил ее доктор.

Она, медленно, не поднимая глаз, аккуратно присела на стул рядом с Виктором.

– Ну, вот и ладненько! – Встал из-за стола Александр Иванович и подошел к ним. —Ну, вот что, дорогие родители. – Он почесал затылок и продолжил. – Срок у вас почти два месяца, а вы ерундой занимаетесь. Один переломанный весь, а другая работает как лошадь, не смотря на то, что ребенка под сердцем носит.

– Вы уж как-нибудь определитесь, кому работать, а кому матерью готовиться быть! – Он по-детски пригрозил пальцем и спросил:

– А дети то у вас есть?

Петриков тревожно посмотрел на Миронову и сам в тот момент понял, что она что-то сказала доктору, чтобы не узнал кто-либо. Она сидела и молча, смотрела в пол, сжимая пальцы своих рук. Да, она сама узнала об этом несколько минут назад. А так, как муж Анатолий уже был давно на сборах, она сразу подумала, что отец ребенка это Виктор. Больше ей в голову ни чего не приходило. Да и действительно, больше и никто и быть не мог. И что теперь делать, она совсем не знала. Поэтому сказала доктору, что муж здесь рядом, чтобы ее отпустили домой. А там потом как-нибудь разберется, что делать. Главное, чтобы сейчас, здесь видели, что она с мужем. А кто здесь может знать, со своим мужем она или с чужим, главное сейчас решить все вопросы. Там, дома остались ее мальчишки, которые ни чего сейчас не знают и ждут ее домой.

– Ну что ж, срок у вас подходящий. Я сейчас заполню необходимые документы, и вы можете ехать домой. Да смотрите, будьте осторожнее впредь. Чай теперь знаете, что мамаша не одна ходит, а с малышом под сердцем! – Александр Иванович отпустил их и начал заполнять какие-то бумаги.

Настя вместе с Петриковым, молча, вышли из больницы и направились к машине, не глядя друг на друга. Стоящие возле крыльца суетливые женщины, пристально посмотрели на них, и одна из стоящих признала в Мироновой старую знакомую.

– Здорова, Миронова! – Громко поздоровалась Огородиха. – Видать на ферму новых быков производителей завезли? Забрюхатила небось? – Язвительно спросила она.

Настя обернулась и узнала среди стоящих свою бывшую одноклассницу по школе, Любку Огородову. Ее так все еще со школы и звали, просто Огородиха. Она сразу после окончания восьмого класса пошла работать на вторую ферму, разводить поросят. В школе то она практически не училась, только приходила двойки получать. А созрела очень рано и своего первенца родила уже в пятнадцать лет. Мужиков к ней ходило много, даже с полигона приезжали часто. Жила она с матерью на берегу Катуни, там, на отшибе, на краю деревни. Мать часто пила и у них всегда собиралась компания, из тех, кто хотел. В общем, Любка была любвеобильная женщина, постоянного мужика у нее не было, а детей, рожала чуть не каждый год. Вот и вправду говорят, что кому дано, она и поросят разводит на ферме и дома детей рожает и оставляет без присмотру.

– Здравствуй Люба! – Тихонько поздоровалась Миронова. —Да у меня тут солнечный удар случился на поле, когда свеклу тяпали. Вот Виктор Андреевич меня подобрал и в больницу. – Попыталась откреститься Миронова.

– Ну, ну! Знаем мы ваши солнечные удары, пока мужик на службе, ты с управляющим гуляешь! – Громко поддела Миронову Огородиха и захохотала на весь больничный двор.

– А чо и правильно! Я бы тоже с таким закружила на ферме. С таким то и не грех! – Продолжала Огородиха.

– Да ладно Люба! Типун тебе на язык, наговоришь тоже. Побойся бога, чего несешь-то! – Решила успокоить ее Миронова, садясь в машину.

Она понимала, что теперь, в деревне и в ее жизни будет совершенно по-другому. Раз уж об этих вещах сегодня заговорила Огородиха, значит, завтра, будет говорить вся округа. Хоть Миронова была не из трусливых женщин, но и для нее было очень неприятно слушать разные сплетни. А у нее была чистая и открытая душа, которая вот сейчас розовым цветом, от услышанного вырывалась на лицо и разливалась стыдливой краской признания, в ее шалостях и увлечениях.

– Ты сначала на себя посмотри, а уж потом говори за других. Как тебе не стыдно Огородова! – Миронова попыталась в очередной раз пристыдить Огородиху. Но это лишь подливало огня в ее ненасытное жерло деревенской сплетницы. Стоящие рядом с ней женщины, начали поддакивать ей и громче смеяться над Мироновой.

– Заводи Дымов, поехали! – Не удержался от такого напора позорного разговора Петриков. – Ничего, все уладится! – Он хлопнул дверью, и машина резво сорвалась с места.

– Димка, ты сразу в деревню не езжай. Ты заверни куда-нибудь, видишь, Мироновой надо успокоиться. – Петриков указал взглядом на заднее сидение. —А уж потом и домой можно. – Он закурил сигарету и выбросил спичку в форточку.

– А я вас сейчас отвезу в хорошее место. Там сразу все пройдет и наладится. – Димка лихо развернулся в обратную сторону и прибавил газку.

Через несколько минут, его УАЗик, звучно надрывался и карабкался по крутому склону горы Пикет. Он прямым ходом двигался туда, где когда-то очень давно, успокаивал свои нервы сам Василий Макарович Шукшин, когда ему было плохо или по какой-то другой причине. Он приходил на эту гору, садился на склон и долго всматривался в горизонт. А до этого горизонта, он видел родные места и красавицу речку Катунь. Да, конечно же, потом, наверное, у него рождались те самые строки, из которых складывались его дивные рассказы.

– Ну, вот и все, приехали! – Димка заглушил мотор, и открыв дверь, вышел из машины.

– Выходите! Посмотрите, красотища-то какая! Виктор Андреевич и вас Настя, я приглашаю на свою свадьбу. Приходите, милости просим! – Он по-детски раскинул в стороны руки и побежал вниз по выгоревшей траве.

Петриков с Мироновой, по очереди вышли из машины и впервые посмотрели друг на друга.

– Вот черт веселый! – Засмеялся Петриков. – Надо бы уважить молодых, сходить к ним на свадьбу. А вы пойдете? – Он, улыбаясь, спросил у Мироновой.

Настя посмотрела Петрикову прямо в глаза, и улыбка застыла на его лице.

За все время, что они были знакомы, это было в первый раз, когда они по настоящему взглянули в глаза друг другу. Нет, они не искали встреч. Они не стремились на встречу, ускоряя ход. Нет, они даже хотели по быстрее забыть и ни когда не вспоминать, то, что с ними произошло. У каждого из них была своя жизнь, своя семья и свои планы на эту семейную жизнь. Но старуха судьба, распорядилась именно так, взваливая на этих случайных людей, свою тяжелую ответственность. И ухмыляясь, откуда-то сверху наблюдала за ними, как они будут выкручиваться из этой сложившийся ситуации.

Они стояли на самой высокой точке, горы Пикет. Ни кто из них, ни разу раньше не поднимались сюда. Петриков не бывал здесь, по причине позднего прибытия в эту местность. А Миронова не заглядывала сюда, по причине постоянной деревенской работы и домашнего хозяйства. Да и в город и в другие места, она практически тоже не выбиралась. Да и вроде бы ей, это было совершенно ни к чему и не зачем. Все, что было нужно для хозяйства, всегда привозил ее муж Анатолий. А она справлялась по дому, да занималась своими мальчишками. А самые необходимые вещи она приобретала в местном универмаге. Все, что им было нужно, в местных магазинах было вдоволь.

Настя Миронова, стояла и смотрела туда, вдаль, где серебристыми ленточками, обвязывая праздничным бантами, большие и малые острова, утекала красавица Катунь. От сюда, она казалась не такой, огромной и сильной, какой она было на самом деле. Здесь, с высоты, почти с птичьего полета, все выглядело совершенно по другому. И даже воздух был каким-то особым. Солнце не прекращало жечь своими лучами, все вокруг. Миронова чувствовала, что здесь воздух становится каким-то влажным и тяжелым. Ее сердце глухо билось в груди, давая понять, что она теперь должна, что-то сделать. Жизнь для нее начинает новый отчет времени. Она теперь уже точно понимала, что судьба ее свела с Виктором совершенно не случайно. Но она никак не хотела чем-то обременять его и нагружать своими проблемами. Она понимала, что у него есть замечательная семья, и он очень любит свою жену и детей. Но ей очень хотелось, сказать ему, что-то очень теплое и важное. Она хотела броситься ему на шею и зареветь, как в детстве, когда ей было очень плохо, и она обнимала свою маму за шею и горько плакала. А он, сейчас стоял вот здесь и смотрел на нее не понимающим взглядом. Как будто ждал, когда она скажет ему, что все это случайно и больше никогда не повторится. И ребенок, о котором она узнала только что, это не его ребенок, а чей-то другой. И он к этому не имеет никакого отношения. Ей было горько и больно. Тяжелый ком накатывался в горле, перекрывая дыхание так, что на глаза наворачивалась постыдная слеза бессилия и виновности. Она собралась всем своим женским духом и выдавила из себя сквозь покатившиеся по щекам слезы:

– Простите меня, пожалуйста!

Она взглянула на Петрикова большими покрасневшими глазами, полными слез отчаяния и безысходности.

– Простите меня, пожалуйста! Я не хотела. Так получилось. Я не специально! – Она опустила обессилившие руки и пристально посмотрела ему в глаза.

Раскаленное солнце уже который день безжалостно жгло все на своем пути, вырывая всю влагу на небеса. Она собиралась огромным океаном, где-то там за горизонтом, и края этого океана разрастались все дальше и дальше. Потоки воздуха, смешиваясь друг с другом, превращались в мощный ураганный ветер, который двигал этот океан небесной воды над всей землей, расплескивая воду огромными дождями. Которые длинными холодными струями, врезались в раскаленную землю и бурными ручьями сливались в большие потоки, заставляя всех задуматься о силе природы и быть подвластными ей.

Петриков, конечно же, ждал каких-то слов от Мироновой. Но больше всего, он думал о том, что ему самому придется что-то говорить. Да, тогда, когда они встретились в первый раз, он обещал поговорить с ней, но жизнь их по разным причинам развела по разные стороны. И, казалось бы, все было уже забыто. Но проказница судьба, как ехидна, все же заставляла их иногда встречаться и быть в интимной близости. Но всегда, после случившегося, она же сама их разбрасывала по сторонам, не давая возможности обмолвиться, даже словом. Но вот сейчас снова она соединила их вместе, показывая неожиданный сюрприз для обоих. Он тоже чувствовал себя виноватым перед ней. Но он был обыкновенным мужиком. И ему по-деревенски не очень-то было нужно оправдываться перед Мироновой. Но тут было все совершенно по-другому. Здесь сама судьба, своей мохнатой рукой играла ими и кукловодила, заставляя все чаще и чаще ворошить свою память и вспоминать самые интересные картинки из прошлого, где они встречались и отдавались друг другу, без остатка, как в последний раз.

– Ну что ты Настя! Ну что ты такое говоришь! – Петриков, начал неровно говорить, как-то теряя главные слова. Он вообще не был готов к такому моменту, к этому разговору с Мироновой. Пытаясь найти в себе какие-то слова оправдания или даже успокоения, он шарашился как ученик перед учителем с невыученным уроком у доски.

– Понимаешь, все произошло так неожиданно, даже для меня! – Начал загонять себя в правильное русло разговора Петриков. – Я, я вообще-то не против того, что получилось. Но вот так сразу, я даже не знаю, что сказать. И вообще, как быть тоже не знаю. – Наконец-то выдавил он.

Мысли черным вороном кружились в его голове. Они перескакивали через запретную колючую проволоку дозволенных семейных ценностей и рушили этот храм, который они вместе Мариной возводили несколько лет. У него даже выступила испарина на лбу, от того, что он подумал, а что будет вообще, если об этом узнает Марина? Она не выдержит такого позора и точно с собой что-нибудь сделает. Уж домой к отцу на восток она точно не вернется. Значит, получается, что он снова ее предал и предал все обещания, которые он давал ей и ее отцу. Предал, не успев даже что-то делать на новом месте, куда с таким трудом его отправлял тесть, в последний раз поверив ему и то не до конца.

Она стояла и чего-то ждала. Скорее всего, даже не ответа от Виктора, а того, чтобы он ее просто пожалел по-человечески. Она никогда не просила жалости у своего мужа Анатолия, даже когда ей было совсем плохо. А когда наступали такие моменты в ее жизни, она убегала на реку или отдавалась полностью тяжелой работе, чтобы не думать ни о чем. Вот и сегодня, она пыталась убежать от таких мыслей, но солнечный удар сразил ее, и вот она стоит здесь, и перед ней тот самый человек, о ком она столько думала и страдала. Кому она посвятила последнее время, прячась от себя и закрываясь черной вуалью тяжелой бесконечной работы.

Они стояли практически молча, глядя друг другу в глаза, перебирая все свои мысли, где-то глубоко внутри себя, пытаясь найти правильные слова. Но эти слова, как на зло куда-то запропастились, и они замерли как памятник, на высокой горе. Они совершенно не заметили, как налетел сильный ветер и со стороны Красногорского района пригнал огромную страшную и черную тучу.

– Виктор Андреевич! Виктор Андреевич, спасайтесь! Давайте быстрее в машину! – Неистово и истерически кричал Димка, поднимаясь снизу вверх по склону горы.

Внезапный ураганный ветер, рванул с такой силою, что стоящий УАЗик, несколько раз качнулся и медленно покатился вниз. Когда они заехали на гору, Димка от радости совершенно забыл поставить машину на стояночный тормоз.

– Держи ее! – Закричал Димка, карабкаясь против сильного ветра.

Выйдя из какого-то стопора, Петриков наконец-то сообразил, что к чему и молнией бросился к машине. Она уже набирала скорость, подталкиваемая сильным ветром. Но к счастью, Петриков в три прыжка, отставив Миронову, как мустанг догнал пустую машину и заскочил на водительское сидение. Ужасно корявая молния разрезала страшную тучу, нависшую черной дырой, над самым пиком горы, в тот момент, когда Петриков нажал на педаль тормоза.

Как будто миллионы артиллерийских пушек ударили единым залпом, заглушая все вокруг, и тяжелые ледяные пули белого града начали с невероятной силой вонзаться в сухую землю просохшей горы. Миронова, не выдержав такого напора шквалистого ветра, как корова на льду распласталась на скользкой от внезапного дождя земле, по которой моментально потекли потоки воды, перемешанные грязью и крупным градом.

Петриков изо всех сил давил на тормоза, но машина, под давлением сильного ветра продолжала скользить вниз к обрыву, где уже шумела бурная Катунь.

Димка, видя такую картину, сквозь ветер и дождь прорывался к машине, чтобы помочь Петрикову.

– Поверни руль! Поверни руль в сторону. Не ставь ее как парус! – Кричал Димка, подбегая к машине.

Он вовремя подоспел к машине и вытащил за руку Петрикова. Быстро заскочив в нее, Димка запустил двигатель и развернул ее в другую сторону. Дымов с огромным трудом справился и, включив второй мост, выкарабкался по текущей грязи на самый верх. Еще несколько метров и машина упала бы с высоты в пропасть, с высокого яра горы в низ, где шумела Катунь.

Внезапный ветер и страшный ливень закончился так же внезапно, как и начался.

Огромная черная туча, как ночь растянулась в пойме реки, оставляя за собой две ярко-красочные дуги красивой радуги. Они смотрелись, как сопла огромного реактивного самолета, улетающего со старта.

Мокрым рукавом грязной рубахи Димка вытер лицо и выдохнул:

– Во, дурак! Забыл поставить на ручник! – Он устало рассмеялся, понимая, что это она, его тайная любовница река, пошутила над ним. Это она хотела еще раз встретиться, стаскивая его вместе с машиной в свои воды.

– Ну что, живой? – К машине подошел, перемазанный, грязью Петриков, чавкая грязными туфлями по размытой земле.

– Да, живой! Вы-то, как? Доставая мокрую пачку сигарет из кармана, спросил Дымов.

– Я-то, в порядке! – Петриков, тяжело дыша, оперся о водительскую дверь. – Ну, дела! Я такой внезапной бури даже на океане не видел. Во, шибануло! – Петриков искренне покачал головой и потянулся к Димкиной пачке сигарет.

Димка машинально выбил несколько сигарет из пачки и обнаружил, что они мокрые.

– Во, дает! Даже сигареты промочило. – Он смял пачку и выбросил ее в сторону. Вспомнив, что он положил в машину целый блок сигарет, на всякий случай, достал из двери коробку блока и вытащил оттуда новую пачку.

– Запасливый ты, однако! – Петриков тоже пошарил по карманам и, вытащив пачку промокших сигарет, сжал ее в руке. Димка, раскрыв новую пачку «Стюардессы», вытащил две сигареты с фильтром и дал одну Петрикову.

– Угощайтесь Виктор Андреевич. – Чиркнув спичкой нового коробка, он поднес огонь Петрикову.

– Да! – Петриков Жадно затянулся сигаретным дымом. – Ну, прямо как в кино! – Выдыхая клубы дыма, продолжал он, глядя на яркую радугу, ускользающую куда-то вдаль, рассыпая свои яркие краски над поймой реки.

– Перепугал ты меня со своей машиной не на шутку. – Вновь затягиваясь дымом, сказал Петриков.

– Простите Виктор Андреевич, за оплошность. Не думал я, что все так выйдет. Вы меня больше напугали. Когда вас понесло по склону, я уж думал, что все, конец. А вы молодец, из наших будете! – Димка с гордостью тоже затянулся прикуренной сигаретой.

– Да нет уж, второго раза в пропасть я не желаю. – Засмеялся Петриков.

– Так это за вами, такой ураган прилетел? – Удивленно спросил Димка, поворачиваясь к Петрикову.

– Что значит за мной? – Спросил Виктор Андреевич.

Ну. – Димка немного замялся, не зная как сказать. Думая, что ему Петриков не поверит. – Ну, понимаете, мы так играем с ней. – Неуверенно начал он.

– С кем это с ней? – Насторожился Петриков.

– Ну, с ней, с речкой Катунью. – Начал Димка. – Понимаете, у нас так еще с детства повелось. Когда я прихожу на берег, она всегда пытается меня слизнуть, чтобы я упал в ее воды. Она меня сильно любит и я, это знаю. – Немного застенчиво улыбнулся он. Ну, в общем, вы не поверите и это долгий разговор. Вот и я подумал, что она снова начала свои игры. Она же думала, что это я в машине, а там оказались вы. – Димка выбросил окурок в сторону. Да ладно, все это ерунда. Сказки детства. – Димка выпрыгнул из машины и начал расстегивать рубаху, чтобы отжать ее от воды.

– А где же Миронова? – Вдруг вспомнил он и начал крутить головой по сторонам.

– Да, действительно. А где же Настя? – Петриков тоже вспомнил, что Миронова, только, что была здесь, рядом с ним. Покрутив головой по сторонам, они ее не обнаружили и начали кричать и звать ее.

– Миронова, Миронова! – Кричали они, но ответа не последовало.

Тогда Димка побежал на то место, где она стояла, вместе с Петриковым, до урагана и увидел, что там под горой, свернувшись в калач, лежит она.

– Виктор Андреевич! Она там внизу! – Закричал Димка и бросился к ней.

Петриков, как ошпаренный, бросился в след за Димкой. Грязь ошметками летела из-под его ног. Мокрые туфли разбухли и не задерживаясь, то и дело слетали.. Через мгновение они склонились над свернувшейся в калач Мироновой.

– Не уж то не дышит! – Спросил Димка. – Неужто снова солнечный удар? – Поинтересовался он.

– Настя! Миронова? – Потряс за плечо ее Петриков. Она лежала, скорчившись, перемазанная грязью. Практически на ней не было чистого места. Как будто это был один целый комок грязи.

– Да живая я, живая. Только вот, что-то скрутило меня. Сил, нет ни каких. Острая боль внизу живота! – Откликнулась она, жалуясь на боль.

Петриков вспомнив слова доктора, о том, что она беременная, быстро сообразил, что ее нужно снова срочно в больницу.

– А ну Димка, давай ее срочно в больницу! Давай, помогай мне! – Снова скомандовал Петриков.

Димка быстро подоспел и они вместе с Петриковым, взяв ее под руки, быстро потащили, наверх к машине. Погрузив ее на заднее сидение, они спустились с горы Пикет и прибыли в Сростинскую больницу.

Приехав, как черти перемазанные грязью в больницу, они еще застали дежурного врача Александра Ивановича. Тот, увидев такую картину, сам напугался, но все же срочно принял больную. Петриков с Димкой долго стояли у крыльца, перемазанные грязью. Только под конец рабочего дня, к ним вышел Александр Иванович и, отозвав Петрикова в сторону, сообщил ему на ухо. Что, операция прошла удачно. Правда она жива, но потеряла много крови. К сожалению, ребенка спасти не удалось. Что она остается на несколько дней в больнице, а им большое спасибо, за то, что они помогли женщине в трудную минуту.

– Ну вот, все разрешилось само собой. – Уже двигаясь в сторону дома, подумал Петриков.

– Давай-ка Димка, заверни, куда-нибудь на речку, чтобы можно было помыться. А уж потом поедем домой. Да велосипед надо захватить по дороге, завести ей домой. Ребятишки там одни, надо как то помочь, соседям наказать. – Петриков немного задумчиво, размышлял вслух, под приятный рокот работающего мотора машины.

Недолго думая, Димка свернул с тракта, в районе села Полеводка, и через несколько минут они уже стояли у Катунской протоки на каменистом берегу, который ровным покатом уходил в облизывающую его воду реки. Здесь у самой воды, воздух был влажным и прохладным. Они остановились под большой ивой, ветки которой, свисали очень низко и своими кончиками рисовали невидимые полосы, на быстром течении. Солнце вновь светило очень ярко, но уже совсем не так, как это было на горе Пикет.

Маленькое село под названием Полеводка было всего лишь отделением Светлоозерского Совхоза, что было расположено, почти на равном расстоянии, между речками Бия и Катунью, между посевных полей. Здесь в Полеводке насчитывалось несколько десятков дворов. В основном люди работали на свиноводческой ферме и небольшой ферме крупно рогатого скота. Выращивали молодых бычков и поросят. А еще здесь была знатная лесопилка, которая приносила, наверное, основной доход жителям села. Так как село располагалось практически на Чуйском тракте, по которому постоянно из Горного Алтая возили лес-кругляк, то здесь было много работы по его распиловки. Иногда работали даже в три смены. Многие хотели построить свои домики или дачи. Да мало ли, кому и для чего нужен был пиловочный лес? В хозяйстве всегда пригодится. А расценки были здесь не высокие, вот народец сюда и тянулся вереницей. Кому на тес, кому на плаху, нужно было распилить бревнышко. А кому и гроб смастерить. Всякое бывало. Скорее всего, эта деревенька была приписана к другому Совхозу, из-за большой дороги, на котором оно образовалось, как в старые времена селения строили на шелковом пути. Ну да, история умалчивает о том, как и кому приписывались крестьянские души, вместе с хуторами и фермами. Государству, оно завсегда виднее, что и как. Только вот слава об этом селе, ходила совсем недобрая. Оно само название говорило о себе с большой иронией. Так народ и поговаривал «В поле водка». Бывало, когда в соседних деревнях сельмаги были закрыты или водки вдруг могло не оказаться по какой-то причине, а здесь, на тебе, пожалуйста, всегда двери открытые. Вот мужики, кто на мотоциклах, кто на великах, но в основном на моторных лодках по Катуни приплывали сюда, чтобы затариться спиртным, а уж потом, в острова на рыбалку. А то и прямо здесь пир устраивали. Да и участковый сюда редко заглядывал. Правда частенько приезжал сюда один гаишник, по причине того, что у него здесь теща жила, да и он, бывало, вываливался из патрульной машины. Так, что деревенька была своя, народная. А уж слава бывает всякая, кому какая достанется.

УАЗик резво прокатился по проселочной дороге, оставляя за собой густое облако пыли. Быстро свернув с уличной дороги, он утонул в прибрежной зелени густых деревьев на берегу Катуни.

Как оказалось, здесь совершенно не было никакого дождя. Здесь весь берег и дорога, по которой они ехали, были совершенно сухими и пыльными. Только немного помутневшая вода, давала знать о том, что, где-то в верховьях реки, прошел сильный дождь.

– Да! А здесь-то дождика совсем не было! – Заметил Петриков, стягивая с себя уже подсохшую рубашку.

– Точно, не было! – Выйдя из машины, стягивая с себя солдатские сапоги, подтвердил Дымов. – Значит, у нас в деревне точно дождя не было. Я же вам говорю, что она со мной играет. Злится она на меня, за то, что я женюсь. Вот она и бесится! – Сняв сапоги, сказал Димка.

Петриков разделся до трусов и, вытащив все из карманов своей одежды, пошел к воде.

– Я никогда раньше не был на этой речке. – Аккуратно ступая по горячим камням, признался Виктор Андреевич.

– Ну, если вы не бывали на Катуни, значит, вы ничего в жизни не видели! – Димка, раздевшись догола, бегом побежал в реку. – Смотрите Виктор Андреевич! Будьте осторожны, она коварная и холодная. Не ходите на быстрое течение, унесет и поминай, как звали! – Уже падая в воду, крикнул он.

Петриков осторожно ногой попробовал воду на признак температуры и отдернул ее. Действительно вода, была очень холодная и желание искупнуться у него пропало сразу. Пока Димка купался, он быстро простирнул грязную одежду и развесил ее на ветках дерева. Потом все-таки зайдя по колено в воду, Петриков ополоснулся, брызгая на себя воду руками, как маленький ребенок. Почувствовав, как вода прожигает его своим холодом до самых костей, он быстро вышел на берег и встал согреться под уходящее вечернее солнце. Время стремительно катилось к вечеру и скоро уже, надо было начинать вечернюю дойку. Петриков стоя под солнцем, смотрел на бултыхающегося в воде Дымова и почему-то подумал о Мироновой. Он подумал о ней, представив ее на больничной кровати, среди других больных. Где-то там, в соседней деревне, сейчас она лежит и, наверное, плачет. Сколько событий произошло в один день. И почему он, подвернулся ей? И какой черт дернул его сегодня поехать по полям, как будто другого времени нельзя было найти. Вон, оно, сколько работы, невпроворот. И как сейчас быть? А людям-то, как теперь в глаза глядеть? Вон она, Огородиха, быстро всем растрезвонит. А Марина? Она же не выдержит такого позора!

Петриков вдруг представил, какими глазами будет смотреть на него жена. Он даже вздрогнул и поперхнулся слюной от страха, громко закашляв в кулак.

– Что простыл, Виктор Андреевич? – Выходя из воды, спросил его Димка. И не дожидаясь ответа, запрыгал на одной ноге, таким образом, пытаясь вылить, попавшую после ныряния воду из уха. Попрыгав, Димка, быстро озираясь по сторонам, натянул трусы и вытащил из багажного отсека сменную одежду, свернутую в рулон на всякий случай.

– Да нет! – Пытаясь прокашляться, ответил Петриков. – Что-то в горле пересохло. А у тебя случайно водички попить, нет? – Спросил он.

– А то, как же, у нас завсегда все необходимое с собой. Только, наверное, она уже теплая. Небось, целый день мотаемся. – Он радостно натянул чистую робу и достал алюминиевую фляжку, с которой еще его отец ездил в командировки, когда работал геологом.

– Вот, Виктор Андреевич! – Димка протянул ему фляжку. – Сегодня утром в колонке набирал. Но она уже теплая! Так Вы из речки попейте. Здесь вода чистая и холодная. Я всегда пью из речки воду. Она в Катуни волшебная и целебная! – Димка подошел к воде и взял ее в ладони. Потом поднес к губам и с удовольствием выпил, демонстрируя Петрикову, что ничего не случится.

– Эх! – Крякнул Димка. – Здешнюю воду любить надо. Она большое здоровье дает! – Засмеялся он.

Петриков встал и, последовав Димкиному примеру, тоже зачерпнул воды в ладони и попробовал ее на вкус. Не чувствуя ни чего плохого, он выпил набранное и зачерпнул еще раз. Речная вода действительно на редкость оказалась своеобразной по вкусу, непохожая ни на какую другую. Как будто растопили чистый лед, на котором когда-то лежала свежая рыба. Но, в общем, ему очень понравилось. Петриков несколько раз набирал воду в ладони и выпивал все полностью.

– Бесполезно, Виктор Андреевич! Сколько не пейте, а все одно – не напьетесь! Вот такая она загадочная, наша Катунь! – Еще громче рассмеялся Димка.

И действительно, чем больше Петриков пил эту воду, тем больше ему хотелось пить.

– Да, действительно, водица отменная! – Отряхивая руки, признался Петриков, глядя на протоку, по которой быстрым течением уносился огромный поток этой вкусной воды. – Наверное, и рыбалка в этих местах хорошая? – Не отрывая взгляда от реки, спросил он.

– Да как сказать? Рыбалка, как рыбалка! – Незамедлительно буркнул Димка, отряхивая сапоги от грязи. – Кто хочет тот и ловит, а кто не хочет, тот водку пьет. – Неожиданный вывод сделал он. – А то, что здесь рыбы полно, то знает каждый. Только не всем суждено ее поймать. Кому и пескарь рыба. А кому и осетра подавай, да побольше! – Димка свернул грязные вещи и положил в багажник.

Петриков, снял с ветки свои брюки и встряхнул их, чтобы выглядели не такими мятыми.

– Неужто и осетр есть? – Ухмыльнулся он.

– А то, как же! И не только осетр, есть и стерлядь и налим и таймень. Даже нельма имеется. А уж про мелочь и говорить не приходится. – Димка вновь вытащил сигарету из пачки и, чиркнув спичку, закрыв ее ладонью от ветра, смачно прикурил.

– А вы я вижу, Виктор Андреевич, любитель порыбачить? – Исподлобья, как заправский рыбак, спросил Димка Петрикова.

– Да где там! Какой с меня рыбак? Я с самого детства удочку-то в руки не брал, не то, что рыбачить. Но желание, есть огромное. – Он ответил Димке с какой то ностальгией.

Петриков вспомнил, как с ребятами, там, на востоке, однажды собрался на рыбалку в бухту. Ну, приехали, расположились. А дело до рыбалки так и не дошло. Весь вечер пили вино, да еще и ночь прихватили, да песни у костра пропели под гитару. А утром с больной головой по домам. Так рыбы и не видели, как, в общем-то и рыбаков. Но зато отдохнули – куда тебе с добром.

А что, есть такая возможность, хорошую рыбку половить? – Незатейливо спросил он.

– Так, речка-то она большая, берег длинный, вставай куда хочешь. Место всем хватит. Да лови себе на здоровье. – Засмеялся Димка. – Главное, мешок с собой побольше надо брать. – Он снова затянулся сигаретой.

– А мешок то для чего? – Спросил Петриков.

– Как для чего! А рыбу-то, куда складывать будете? – Снова засмеялся Димка.

– Я же серьезно! – Улыбнулся Петриков.

– Ну, а если серьезно, то есть здесь рыбалка хорошая. Только с удочкой здесь рыбачат, кому делать нечего. А, знающие хорошую рыбку ловят и черную икорку ведрами в город возят. Тем и живут! – Димка, как ни в чем не бывало, начал пинать машину по колесам.

– Ты смотри! – Удивился Петриков. – Вот бы попробовать? – Он на полном серьезе, дал понять Димке, что очень хочет поучаствовать в таком серьезном деле.

– Вообще-то, местные воротилы, на такую рыбалку новичков не берут. У них своя компания. А уж если и берут, то надежных и проверенных людей. – Чуть понизив тон, совершенно серьезно сказал Димка.

– Ну, а у тебя, что лодки то нету что ли? – Спросил Петриков. – А то может меня бы взял на такую рыбалку? Вижу парень ты серьезный и не из трусливых. – Петриков перевел разговор на Димку.

Дымов, походил по мелководью, покидал мелкую точеную водой гальку по глади воды, пуская блинчики, и вновь подошел к Петрикову.

– Да у нас здесь, чуть ли не через каждый двор «казанка» с мотором имеется. Да что толку? Чтобы такую рыбку половить, навык нужен, да снасти хорошие. А с удочкой или со спиннингом, это брат только ради ухи и смеха. – Вновь засмеялся Дымов, но уже с какой-то гордостью. Многие пытаются, да толку мало. А ловят одни и те же. Да и почитай без промаху. Каждый раз с уловом приплывают, а их уже городские на берегу встречают. Тут, брат, большие шишки повязаны. Все поставлено, как надо. И говорить страшно. – Димка приложил указательный палец к губам.

– Ну, так, ты меня сведи с этими рыбаками. А я в долгу не останусь. Помогу, чем смогу! Петриков повертел в руках подсохшую одежду и начал одеваться.

– Да познакомить-то дело нехитрое. Захотят ли они с вами разговаривать, вот вопрос? – Как то нехотя заговорил Дымов. – Вон, он, один у Вас на ферме работает, а притворяется, что у него нет ничего, и ходит в одном зипуне. А у самого, небось, книжка сберегательная ломится, записывать некуда! – Димка брезгливо сплюнул в сторону.

– Это, кто же такой? Неужто, Крадов? – Раскинув мысли, спросил Димку Петриков.

– А то кто же? Он самый главный и есть! Хапуга! Все ни как не нахапается. – С какой-то злобой или даже ненавистью, ответил Дымов, садясь в машину. – Ну, что Виктор Андреевич, поехали? Нам еще на вечернюю дойку надо успеть. Да и переодеться Вам не мешало бы. Вы же теперь без гипса! – Димка, окончательно повернул тему разговора в другое русло.

– Ух ты, то и верно! – Петриков посмотрел на себя, вытянув вперед обе руки и радостно выдохнул. А я и не замечаю с этими событиями, что гипс-то сняли. Теперь-то, конечно же, переодеться сам Бог велел.

– А ну заводи, поехали! – Петриков даже повеселел и стал быстро собираться.

Димка, по привычке, открыл капот машины, проверил, все ли в порядке. Убедившись, что все нормально, аккуратно захлопнул его, вытер ветошью руки и, усевшись за руль, запустил двигатель.

Уходящее солнце уже отбросило тень от плачущей Ивы, растущей по берегу протоки, и мелкие комары, прятавшиеся от невероятной жары, закружились в своих танцах над речной водой в поисках добычи. Неутомимые Стрижи и Ласточки, как истребители, летали над водой с огромной скоростью, умело маневрируя среди зарослей кустарников, и ловили своими чувствительными клювами этих безжалостных сибирских москитов. Наперерез этим бесстрашным истребителям поперек протоки неожиданно, над самой водой, быстро пролетел Зимородок, отражая солнечные лучи, своими необычными ярко-синими перламутровыми красками и уселся на корягу на другом берегу под самыми кустами, склонившимися над водой. Где-то там, высоко-высоко из-под купола чистого неба, вдруг неожиданно сорвался вниз крохотный бекас, наполняя всю округу щемящим звуком фашистского бомбардировщика. Казалось бы, что вот– вот сейчас где-то упадет что-то страшное. Еще секунда и маленький пернатый герой, выполнив свой умопомрачительный трюк, перенося на себе невероятные физические перегрузки, вновь взмыл в небо, весело потрескивая новой песней героя трюкача. Звуки работающих моторов и машин начали потихоньку утихать, и откуда-то со стороны донеслись первые звуки переполненных парным молоком добрых буренок. Вечерело. Протяжным нудным звуком мохнатого шмеля, загудели сильные насосы на дальних летних животноводческих фермах и свежее, жирное от сочной травы парное молоко ударными темпами потекло по прозрачным трубопроводам, сливаясь в одну большую ёмкость Государственного резерва, выполняя поставленный план пятилетки.

Уже почти у самого дома Галю застал сильный ливень. Дождь целую неделю, не переставая, лил как из ведра. Но температура на улице все равно была высокой, и от этого капли дождя были теплыми. Казалось бы, что вся вода давно уже вылилась, и выглянуло яркое солнышко, когда она приехала из города на автобусе в деревню. Галя была сегодня радостная и счастливая. Наконец-то, сдала последний экзамен и перешла на другой курс своего института. В ситцевом платье в черный горошек и белых босоножках с сумочкой на плече, она спешила домой, выйдя из автобуса. Ее настроение было великолепное и предстоящий завтрашний день, не выходил у нее из головы. Завтра у них с Димкой будет настоящая свадьба. Для этого торжества, все уже давно было готово. Гостей собралось видимо, не видимо. Приехали даже те родственники, которых Галя вовсе не знала, не говоря уж и про Димкиных родных. Как лебедь в облаках, она плыла, не замечая ничего вокруг себя, разглядывая картинки предстоящей свадьбы, мысленно прокручивая их в своей голове. Нет, они не стали устраивать свой праздник в Совхозной столовой, как это делали многие жители села. Они решили сделать гуляние у Димкиных родителей во дворе. Вот как раз сейчас Димка со своими друзьями и отцом накрывали весь двор брезентовыми палатками, чтобы дождь не намочил гостей. Конечно же, они хотели, чтобы погода была теплая и солнечная, но вот уже который день, небо как будто продырявили миллионами гвоздей и вода, как из лейки не переставала бежать на землю. И платье, и фата, и Димкин новый костюм давно ожидали своих хозяев, томясь в шифоньере. Готовы были и свидетели и сценарий предстоящего торжества. А директор Совхоза Горин, распорядился выделить им на свадьбу, свою черную Волгу.

Страшная молния ослепила всю деревню, и незамедлительный треск яростно раздался прямо над ее головой. Дождь усилился с невероятной силой, и в одно мгновение Галя промокла до нитки. Быстро скинув промокшие босоножки и взяв их в руки, она завизжала и, прижав их вместе с сумочкой к груди, бросилась домой, что было сил.

– Мамочка! – Кричала она, шлепая босыми ногами по разливающимся лужам. Она бежала так, как будто дождь хлестал ее своей плетью, за то, что она провинилась перед ним, и он хотел ее страстно наказать. Он вдруг начал лить с такой силой, что бежать уже было не возможно, он заливал ей глаза, и видимости не было никакой. Галя кое как добралась до калитки и, открыв ее, быстро заскочила под старую большую ель, растущую во дворе.

– Ну вот! – Забежав под ель, подумала она. – Сейчас немного пережду, и только чуть стихнет – сразу в дом. – Она смахнула с лица струи текущей воды и немного поправила волосы.

То и дело в разных сторонах мелькали яркие молнии, и раздавался оглушительный гром. Немного постояв под деревом, Галя почувствовала что-то не ладное. Как будто кто-то с верху смотрел и разыскивал ее во дворе. Кто-то ждал, когда она покажется из-под дерева. Хоть она и не верила в разные мистические байки, но все же ей становилось все страшнее и страшнее. Она не выдержала и, набрав воздуха полную грудь, с визгом выскочила из-под ели и по тротуару быстро помчалась в дом. В этот момент как будто прицельным огнем в ель, где только что скрывалась Галина, как стрела вонзилась ослепительная молния и яркая вспышка огня озарила все вокруг. Но Галя была уже на крыльце и громче громкого кричала от ужаса. Несмотря на проливной дождь, вся макушка большой ели выгорела и стала коричневой, а сама молния прошла по всему стволу и ушла в землю, оставив небольшую канавку, ровно там, где Галя оставила свои следы от босых ног.

Хлопоча на кухне по хозяйству, готовясь к завтрашнему дню, Вера Викторовна услышала, как хлопнула калитка, и душераздирающий крик дочери. Она незамедлительно бросила все свои дела и выскочила на крыльцо. Под самой дверью, свернувшись в клубок, промокшая до последней нитки, обхватив коленки, сидела Галина, трясясь от страха.

– Доченька, что случилось? – Видя такую картину, как Коршун, налетела на нее Вера Викторовна.

– Мамочка, мамочка! Я боюсь! – Прижавшись, как маленький котенок к груди матери горько от беспомощности заплакала Галина.

– Ну, что ты? Все хорошо, мой хороший. Пойдем в дом, а то промокла вся насквозь. Прижав к себе дочь, Вера Викторовна, не понимая, что произошло, как могла успокаивала Галю. Она увидела огромный страх в глазах своей дочери. За все восемнадцать лет, после того, как она родила Галю, такого испуга она еще ни когда не видела. Вообще, Галя была хоть и застенчивая, но очень умная и характерная. Она запросто могла дать сдачи самому отчаянному мальчишке, который посмел бы ее обидеть. И никогда сама не пошла бы за подмогой и никогда бы не стала жаловаться, даже если ей бывало когда-то плохо. Она всегда самостоятельно переносила все неудачи, не показывая даже чуточку того, что ей плохо. А здесь, Вера Викторовна, сама напугалась до чертиков за свою любимую дочь. Уже зайдя домой вместе с ней, их со всех сторон обступили приезжие на свадьбу гости и начали наперебой спрашивать, что случилось. Галя не могла вымолвить не слова, только часто моргала своими густыми черными ресницами, широко открывая глаза.

Понимая, что произошло что-то ужасное, Вера Викторовна быстро завела ее в свою комнату и, раздев до гола, вытащила бутылку настойки, которую она специально настаивала на травах, от простуды, да от других заболеваний, и начала быстро натирать все тело своей дочери. Растерев почти до красна, она укутала ее в большое байковое одеяло и, промочив этой же настойкой чистые носки, надела их на ноги, обернув целлофаном, по верх которого, она надела еще шерстяные вязанные носки. Галя не подавала ни единого звука. Она только моргала и смотрела тревожным взглядом на Веру Викторовну. Вера Викторовна, понимая, что так просто у нее не получится с пришедшей бедой, вдруг просто начала громко кричать на Галю, сама не зная почему, требуя от нее чего то невообразимое, чего Галя вообще не знала и не понимала. Выкричав все, что пришло в голову Вере Викторовне, она несколько раз ударила Галю по щекам и та, как рыба без воды начала ловить воздух своим ртом. Вера Викторовна, еще несколько раз сильно потрясла Галю за плечи и та, придя в себя, громко и навзрыд, зарыдала, медленно опускаясь на кровать. Вера Викторовна, совершенно не ожидая от себя такой решительности, немного расслабившись, зарыдала вместе с дочерью в унисон. Она нежно обняла ее, присев рядом на кровать, шепча ей на ухо:

– Доченька! Доченька, милая моя! Прости меня, пожалуйста. Я не знала, как тебя привести в чувство? Я не знаю, что с тобой случилось? Почему, ты так кричала? – Вера Викторовна не могла найти себе места. Она понимала, что с ее дочерью, может произойти страшное. Или она останется заика или еще что-нибудь нехорошее. В своей практике медицинской сестры, она насмотрелась многого, и случаи бывали очень разными. А здесь, такой момент, и она не знала, что произошло с ее дочерью, у которой завтра свадьба.

– Ну, что мой хороший? Что там случилось? Расскажи мне! – Вера Викторовна, немного успокоившись, вновь спросила Галю, нежно гладя ее по голове.

– М-мамочка! – Кое-как выдавила из себя Галя, глубоко всхлипывая. – Там! – Она показала в стороны рукой. – Там, такая молния! Она ударила в нашу ёлку! А я под ней стояла. Пряталась от дождя. – Галя, не успев договорить, снова закрыла руками лицо и заплакала.

– Ну, что ты. Успокойся доченька. Это тебе показалось. Все хорошо, ты жива и здорова. – Поспешила ее утешить Вера Викторовна.

Она еще крепче прижала свою дочь к груди и начала напевать старую колыбельную песню. Она всегда так делала раньше, когда Галя была еще маленькой. Или, когда она сильно болела, когда у нее была ангина или другая простуда. Когда она начинала напевать, Галя всегда успокаивалась и засыпала, прямо на руках у нее. Вот и сейчас, Вера Викторовна, тихонечко запела ее любимую песню и Галя, как при гипнозе начала успокаиваться. Вера Викторовна напевала и вспоминала, как однажды Гале купили велосипед. Она всегда очень хотела, чтобы у нее был велосипед. Когда Галя была маленькая, ее папа Григорий часто приезжал на обед на большой машине. И когда он уезжал, то всегда брал ее в кабину и садил на колени за руль и довозил до конца улицы, а потом высаживал, и она бежала домой сама, где у калитки ее ждала мама. С тех пор ей самой хотелось ездить за рулем, как папа. Вот ей и купили велосипед, чтобы она могла сама рулить. Она поехала с первого раза, но сразу же день упала и сильно разбила коленки. Ей было очень больно, но она сначала терпела, а когда увидела свои болячки, то разревелась, и никто не мог ее успокоить. Она плакала и говорила, что теперь никто не будет смотреть на ее ноги. Теперь они будут совсем некрасивые. А Вера Викторовна успокаивала ее и приговаривала, что не в коленках счастье, а в душе и сердце. Она говорила, что обязательно найдется тот принц, которому понравятся твои коленки и ты вся вместе со своими коленками и недостатками. И вот теперь, когда прошло много лет, сейчас она напевала дочери старую песню и думала о том, что пришло ее время, и нашелся тот принц, который завтра поведет ее в Сельский Совет, где они зарегистрируются и она, как принцесса будет в белой фате и красивом белом платье. Вера Викторовна счастливо улыбнулась. Она уже давно об этом мечтала, что ее любимая доченька выйдет замуж за хорошего парня, и они будут прекрасно поживать. Ведь она столько растила свою дочь и берегла, как зеницу как, чтобы у Гали было все хорошо. Она отдавала всю себя для этого дня, который будет уже завтра. А как бы сейчас был рад Григорий! Он вообще души не чаял в своей дочери. Любил ее больше жизни. Как жаль, что он не дожил до этих дней. Но ничего, завтра после регистрации, они обязательно заедут к нему на могилку и вспомнят его. А уж потом будет настоящий праздник. Потом уже будет настоящая свадьба на всю деревню. Она с головой погрузилась в мечты, представив себе, как все это будет проходить на самом деле.

– Вера Викторовна, Вера Викторовна! – Ее мечты, вдруг прервал громкий голос, доносящийся с улицы. – Вера Викторовна! Что у Вас случилось? – В дом, как ошпаренный забежал Димка Дымов.

– Дима, это ты что ли? – Вера Викторовна встрепенулась и разбудила уже успокоившеюся дочь.

– Да я это, кто же больше? – Димка, сбросив плетенки, зашел в комнату. – Да мы там дома во дворе натягивали брезент, а у вас по дереву такая молния шарахнула. Ну, вот я сразу сюда. У вас все в порядке? – Вытирая лицо от дождя, спросил он.

– Да, слава Богу, все живы! – Завидев Димку, улыбнулась Вера Викторовна. Она ответила машинально, совершенно не придав этому никакого значения. Но в этот же момент, она поняла, почему так перепугалась ее дочь. Она быстро начала оглядывать и ощупывать Галю, сняв с нее одеяло.

– Галя, доченька! Как ты? Ты цела? Где у тебя болит? – Вера Викторовна, очень сильно испугалась. Она знала, как бывает после того, когда в человека попадает молния. После этого он совсем не жилец или становится умалишенный. Она начала снова ее трясти и спрашивать, все ли с ней в порядке?

Димка, увидев такую картину, быстро сообразил, что его Галя попала под молнию и ей сейчас очень плохо. Он быстро подошел к ней и вместе с Верой Викторовной присоединился с теми же самыми вопросами.

– Дима! Ну как тебе не стыдно. – Спохватилась Галя, быстро накинув на себя одеяло. – Мама, ну что ты? Со мной все в полном порядке. Просто я очень напугалась, когда побежала и оглянулась. А там такая молния ударила в дерево. – Она округлила свои глаза и почему-то засмеялась. – А вы что подумали, что в меня молния попала? – Ее щеки покраснели, от того, что Димка застал ее раздетой при матери.

– А я уж думал, что все, у вас пожар в доме. Я, как только увидел, так сразу подумал, что что-то случилось. – Волнуясь, заговорил Димка. – Ну, слава Богу, что все в порядке.

– Галя, Галя! Как ты меня перепугала. – Немного успокоившись, вздохнула Вера Викторовна. – Ну, тогда, я пойду, а вы тут поворкуйте. – Вера Викторовна, спокойно встала и, оставив молодых, вышла из комнаты.

– Димка! Ты чо, дурак, что ли? – Галя стыдливо завернулась в одеяло, пряча под него свои ноги. – Ты чо, при матери то, стоишь и смотришь на меня? Я же раздетая! Вот что она теперь подумает? – Ее лицо стало еще краснее.

Димка присел к ней совсем рядом и, обняв, положил ее голову на свое плечо.

– Ну, ты даешь! – Засмеялся он. Понимая, что она была сильно напугана. Он много раз видел, какая она была трусиха, когда они были вместе. То она майского жука испугается и кричит, как резанная. То где-то, что-то услышит в темноте и начинает выдумывать всякие байки из страшилок. А он всегда над ней посмеивался. Но сегодня он сам видел, как над ее домом сверкнула сильнейшая молния. Он и вправду испугался за нее и за Веру Викторовну.

Галя, ты что?

– Ты что забыла, что у нас завтра свадьба, и мы уже завтра будем с тобой муж и жена! А ты мне про маму говоришь! – Димка немного пристыдил ее.

– Да! Но это будет только завтра! А сегодня мы еще не муж и жена, и мама мне все потом выскажет. – Галя по-прежнему стояла на своем твердом слове, что это не прилично и не стоит перед мамой показывать себя с плохой стороны.

– Ну, хорошо, хорошо! Я помню, что давал обещания и держу свое слово. – Димка, снова засмеялся, прижимая ее к себе.

Галя опустила голову и нечаянно спросила:

– Дима, скажи! А почему она целилась в меня?

Димка даже опешил от такого неожиданного вопроса. Он сразу понял, о чем спрашивала его Галя. Он много раз рассказывал ей, о необычной его связи, между, ним и речкой. Она, конечно же, не верила в его детские придуманные сказки и только звонко и заразительно смеялась. Но в последний раз, когда он рассказывал ту историю, когда он вместе со своим начальником был на горе Пикет в Сростках, тогда, когда вдруг налетел ураганный ветер, и началась гроза. Когда он не дал упасть машине в пропасть, Галя начала задумываться о его рассказах.

– Она, что не хочет, чтобы мы с тобой поженились? – Как то не уверенно спросила она.

– Ну что ты, дуреха! – Димка, нежно поцеловал ее в щеку. – Это просто случайность! – Он начал успокаивать Галю.

– Нет! И ничего не случайность. – Она резко отодвинулась от него. – А если она нам будет всю жизнь мстить, пока не добьется своего? – Она испуганно посмотрела на него.

Димка не знал, что ответить ей. Это была его тайна, его история, его жизнь. А теперь, когда он решил связать свою судьбу с Галей, ему думалось, что это все детские надумки и не более того. Но вот уже действительно несколько раз происходили, какие-то необъяснимые вещи, что он сам начал всерьез задумываться о том, что это может быть по-настоящему. Он посмотрел в окно и увидел, что там неожиданно закончился дождь, и светило яркое солнце.

– А знаешь что? – Димка вдруг повеселел. – Давай, мы прямо сейчас пойдем и спросим у нее, так это или не так! – Он быстро встал и потянул Галю за руку.

– Ой, ты что? – Заупрямилась Галя. Я же совсем не одета. И потом, мама мне сделала, вон какие компрессы! – Она вытянула ноги из под одеяла и показала ему шерстяные носки, надетые на них.

– Да ты что? – Не унимался Димка. – На улице лето красное, а ты с какими-то компрессами! – продолжал он. – Давай вставай и быстренько одевайся, а я на улице подожду. Нам обязательно перед свадьбой нужно рассказать друг другу все секреты, чтобы потом мы никогда не смогли упрекать себя в недосказанном. – Он отпустил ее руку и вышел из комнаты.

Галя быстро встала и оделась. Немного покрутилась перед зеркалом, покорчила рожицы, как обычно перед выходом из комнаты. Она обожала корчить сама себе разные рожицы, глядя в свое небольшое зеркало, еще с детства. Причесалась и быстро на скорую руку заплела свои волосы. Вспомнив, что они с Димкой идут на реку, признаваться во всем секретном, показала сама себе язык и быстро вышла из дома на улицу, где ее дожидался Дмитрий. Проходя мимо старой ели, она сразу же обратила внимание на нее. Она даже и не узнала это дерево, которое было старше ее. Галя даже не знала точно, кто его здесь посадил. Но оно сегодня, как-то поучаствовало в ее спасении или наоборот, в возможной беде. Ведь еще несколько секунд и ее бы сейчас уже могло и не быть. Галя остановилась и посмотрела на макушку дерева. К ее удивлению, она ее не обнаружила. Там, где была красивая и пушистая макушка, сейчас был сгоревший остов дерева. Галя с ужасом представила себе эту картину и снова испугалась.

– Галя! Ну, где ты там? – Раздался голос Димки. Он стоял на улице за калиткой и ждал ее.

Она быстро прошла мимо ели и вышла за калитку. Вся улица была залита огромными лужами, и солнечные зайчики весело отражались в теплой дождевой воде, заставляя закрывать глаза.

– Дима, Димочка! Посмотри, как нашу ёлку молнией сожгло. Как хорошо, что я вовремя успела убежать! – Она снова прижалась к Димке.

– Ну, раз так получилось, и она тебя не тронула, значит, будешь жить долго. – Обняв Галю, уверенно сказал Димка. Они спокойно пошли по улице, обходя лужи, обсуждая последние события и моменты, которые приключились с ними сегодня за день. Она рассказывала, как, наконец-то сегодня здала последний экзамен в институте, а он выкладывал ей, как идет подготовка к свадьбе. Увлекшись разговором, они не заметили, как уже стояли у самой воды, бурной Катуни. Река встречала молодых не очень приветливо. Набрав в себя от недельных дождей весомых ручейков, она изменила цвет воды и стала серая и мрачная. Ее воды вновь поднялись выше обычного форватера и начали слизывать все, что ей попадалось на берегу. Она как будто показывала свое негодование и недовольство.

Галя увидев такую реку, как то съежилась и ей стало не приятно и холодно. Что-то давило на ее сознание и ей сразу же захотелось вернуться домой.

– Дима! – Галя прижалась к его руке. – Что-то мне не нравится здесь. Давай уйдем отсюда, – она жалостно посмотрела в его глаза, желая получить Димкино согласие.

– Да ты что? Мы же только пришли, – Димка вновь попытался ее успокоить, – так и будем всю жизнь бегать туда-сюда. Раз уж договорились, значит, будем с ней разговаривать так, чтобы она все слышала и была нашей свидетельницей. – Димка повернулся лицом к реке и громко крикнул:

– Здравствуй красавица! – Эхо глухо разнеслось по берегу, пропадая в шуме потоков вод.

– Ну а теперь ты! – Димка подошел к Гали сзади и попросил ее, шепча на ухо. Галя немного подумала и, набрав полную грудь свежего воздуха, крикнула на распев.

– Кат-у-у-у-нь! Я тебе не соперница! Я люблю его! – Выкрикнув, она запрыгала от счастья.

Димка, стоя сзади, совершенно не ожидал, что Галя вот так, запросто признается ему в любви. Теперь предстояла его очередь сделать оригинальное признание своей избраннице. Он поцеловал Галю и отошел на самый край берега. Немного подумав, Димка закричал:

Прости, красавица Катунь!

За то, что я к тебе как лунь,

Ночной порой из-под небес,

Лечу с тоской наперевес.

И здесь у глади серебра,

Ищу душе своей добра.

Внимая, рокот горных вод,

Встречаю утренний восход.

Прося прощенья у реки,

Твои, целуя родники,

Я пью из них любовь Земли,

Чтобы во мне всегда цвели,

Здоровье, щедрость и любовь.

И чтоб струилась в жилах кровь,

Как воды вешние твои.

Тебе шепчу слова свои,

Моя коварная Катунь.

Не будет Золотом Латунь.

Прошу тебя, река прости,

И нас с Галиной отпусти!

Он раскинул в стороны свои руки, как бывало раньше, и поднял вверх лицо, закрыв глаза. Галя смотрела на него сзади, не смея даже пошевельнуться. Она никогда раньше не слышала от него ни чего подобного. И вот он, ее любимый Димка, читает на берегу реки, такие красивые стихи. У нее невольно по щеке прокатилась слеза. Галя хотела подбежать к нему и броситься на шею. Но что-то сдерживало ее, и она не смела этого сделать.

Постояв немного, Димка повернулся к ней и застенчиво улыбнулся.

– Ну, как? – Спросил он.

– Димка! – Наконец-то вскликнула Галя. – Это ты сам придумал? – И сложив свои ладони у лица, тихо заскулила, как маленький щенок.

– Да, это так! Это я на ходу придумал! – Еще больше застеснялся он.

Нет, он не писал по ночам стихов и не складывал исписанные тетрадные листочки под подушку. Но рифма иногда посещала его. Бывало, что он Галине присылал письма из Армии, а она открывала их и там, письмо было написано стихами. Ей, конечно же, нравилось их читать, но она подозревала, что там далеко, где служил Димка, собираются ребята и пишут всем одинаково. Она это не придумала, она это слышала от других девочек, у которых ребята служили в Армии.

– Димка! Это же шедевр! – Вдруг завизжала она. – Тебе нужно обязательно записать это стихотворение на бумагу и отправить в газету, ну в Комсомольскую Правду! – Галя от восторга захлопала в ладоши.

– Димка! Ты обязательно станешь известным поэтом. Ты же талант! – Она бросилась к нему на шею и крепко поцеловала его в губы. – Ой, Димочка! Я так счастлива, что ты у меня есть. Да еще такой хороший и талантливый. Я всегда буду с тобой рядом, что бы не случилось! – Галя вновь обняла его за шею.

– Да какая там газета? Ерунда все это. Стихи, как стихи. Навыдумываешь тоже!

Димка по настоящему был на высоте от счастья. Нет, ему сейчас не нужно было ничего. Только она, его любимая Галя и он. Только они вдвоем на всем белом свете. Он нежно обнял ее и, глядя прямо в глаза, нежно прошептал:

– Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты завтра стала моей женой! Я хочу, чтобы мы всегда были вместе! И ты мне нарожаешь кучу детей! – Он начал нежно и ласково целовать ее в губы. Они слились в своем долгом поцелуи, у самой воды, стоя босиком на песчаной косе, на которую накатывались воды Катуни. Незаметно для них, грозовые тучи давно уже разошлись и на чистом безоблачном небе, ярко светило жаркое летнее солнце. Казалось бы, что сама природа наблюдала за ними, за этой молодой парой, которая начинала создавать новую жизнь, новую семью. Наверное, нет в мире такой силы, которая могла бы отменить или разрушить то, что запланировано самой природой. Вот и у Димки с Галей, наступил такой момент в их уже совершенно взрослой жизни, когда они сами должны принимать решение, от которого зависит их будущее, а может даже и всего человечества. Этого, конечно же, никто не знает, но неуемное время, оно всегда показывает наш результат, принятых когда-то решений.

Они стояли и целовались, невзирая и не обращая ни какого внимания на все, что окружало их. Сегодня они были одни во всей вселенной. И это был их маленький мир, который зародился уже давно, когда они первый раз повстречались. И невидимая тяга друг друга, все крепче и крепче создавала этот маленький мир, который рос, как на дрожжах и вот уже завтра, эта молодая пара собирала на свою свадьбу множество гостей, которые впервые познакомятся друг с другом. Это поистине великое дело, объединять людей своими кровными узами, что означает сплетение народного корня, который уходит далеко в прошлое, через историю многовекового покорения человечества, в котором рождается сила духа и привязанность к своей Родине, перенося из поколения в поколение, самое главное – имя которому Любовь.

Свадьба Димки и Гали прогремела своим трехдневным размахом на всю округу. Никто даже не думал и не подозревал, что праздник получится такой веселый и многочисленный. Приехали те родственники, о которых они даже не подозревали. Многие жители села, приходили без приглашения, чтобы только просто поздравить молодых, как хорошую и красивую пару и пожелать им успехов и счастья.

Директор Совхоза Горин, как и обещал, дал молодым на свадьбу, свою черную Волгу и, конечно же, не смог лично не поздравить молодоженов. В своем поздравительном слове, он заверил, что, как и обещал, выделяет молодой семье, двухкомнатную благоустроенную квартиру и положил на блюдечко ключи от нее. Родители молодых, родственники и друзья. Практически сразу надарили все необходимое в новую квартиру, чтобы молодые жили в радости и не знали ни каких проблем на первом этапе своей новой жизни. Три дня село Верх-Катунское заливалось громкой музыкой и звонкими песнями. Они были слышны на разных улицах и перекликались своим фольклором, как эхо в огромном храме, переливаясь похожими мелодиями деревенских гармонистов. Потому, как на общей свадьбе не всем хватало места, но люди не обижались на это, а просто собирались в свои компании и так же праздновали эту свадьбу. Молодежь вечером собиралась в местном клубе и устраивала танцы под магнитофон, почти до самого утра. А немного проспавшись, сразу бежали на опохмелку, туда, где их уже давно ждали наполненные рюмки местной самогонки и разливной медовухи.

Это так бывает всегда. Когда люди встречаются хорошие, тогда и праздник получается непридуманный. Он получается звонким и веселым, от прекрасного настроения и доброты празднующих. И потом запоминается на долгие годы и передается по поколениям.

Димка и Галя впервые отпраздновали свой первый праздник, который задал темп их совместной жизни, по которой они пошли вдвоем бок о бок, крепко держась за руку, преодолевая все невзгоды и радости. Они еще не знали и не могли знать, на какие испытания пошлет их эта самая жизнь. И как будет складываться их отношения после этих испытаний. Да, это все будет потом, а сейчас они только-только вступили на начало этого нелегкого пути, и им казалось, что вот теперь никто и ни что не сможет разъединить их судьбы. Они всегда будут вместе плыть одним кораблем по безбрежному и бесконечному океану своего непрерывного счастья. Старт был взят. И с этого самого момента, жизнь помчалась, пришпоривая своего быстрого коня, без остановок в спринтерском забеге. Дни стали мало отличаться от других дней. Только непогода меняла краски и одежду.

Лето пролетело совершенно незаметно. Наступила уборочная страда. Димка работал все там же в гараже на УАЗике, а Галя вновь вышла на учебу. Ей предстоял нелегкий второй год обучения в институте.

Петриков после снятия гипса окреп и окончательно поправился. Он взялся двумя руками за свою работу и начал показывать отличные результаты по сдачи молока и мяса Государству, перевыполняя поставленный план. Его жена Марина замечательно вписалась в новый коллектив Совхозной конторы и была на зависть всем женщинам, очень доброй, отзывчивой и порядочной.

С окончанием лета, в село потянулись первые демобилизованные партизаны, которых отправляли на срочные сборы в Монголию.

Жизнь в селе закипела с новой уверенностью сбора нового урожая.

Настя Миронова, наконец-то, дождалась своего Анатолия со сборов. Она думала, что тот момент, когда она потеряла ребенка, отец которого был Виктор, что все образуется в старые отношения с Анатолием. Но, сколько бы она не старалась, сладкая мысль нового счастья навсегда поселилась в ее голове. И она, понимая это, отдавалась работе еще больше, не оставляя себя для семейной жизни. Ей очень хотелось быть всегда где-то рядом с Виктором, и помогать ему всем, чем это возможно. Правда, она не показывала своей любви и всегда прятала взгляд, когда он проходил мимо. Да, они встречались, но только на работе или по работе и не более. Виктору совершенно не хотелось, чтобы в селе, кто-то узнал об их отношениях с Мироновой и всяко пытался уходить от этих встреч. Нет, он не забыл о ней. Даже наоборот, с того момента, когда он впервые так нечаянно прикоснулся к ней, его мысли стали неудержимыми. Но он им позволял гулять свободно по своей голове, только тогда, когда находился один. А еще это было тогда, когда он ложился спать с Мариной и когда начинал выполнять свой мужской долг, он всегда вспоминал тот момент необузданной страсти с Настей, который навсегда яркой картиной вошел в его сознания. И от этого воспоминания, он становился настоящим жеребцом и его хрупкая и нежная Марина, начинала громко стонать и охать от боли, которую он причинял ей. Но ему казалось, что ей от этого только приятно и она издает такие звуки от удовольствия. Но он очень ошибался, а Марина всегда боялась ему сказать о том, что ей невыносимо больно и неприятно. Но деваться было совсем некуда, и она постоянно терпела эти страдания. Даже когда она обратилась к врачу, он ей строго настрого запретил даже ложиться рядом в одну постель со своим мужем. Конечно же, и это не смогло запретить ей их близости. Она была уже взрослая женщина и хорошо понимала, что если она это сделает, муж будет ходить на сторону. А она этого очень боялась и не хотела, потому, как очень любила Виктора и готова была терпеть все, что он ей мог причинить.

Жизнь шла. Дни мелькали, как страницы большой и толстой книги в руках хорошего читателя, увлекая его своими рассказами и интересными моментами невероятных историй.

К осени Петрикову заложили новый дом, как обещал Горин, и подняли его под крышу. Мужики из стройцеха справно трудились каждый день и со дня на день обещали поставить крышу и покрыть ее железом. А через неделю вставить окна и настелить полы. Вообще, Петриков рассчитывал уже к глубокой осени переехать в новый дом. Правда, как-то по иронии судьбы или еще по какому другому случаю, участок, где строился дом Виктора, располагался ровно наискосок, через огороды, где жила Настя Миронова.

Совхоз строил много новых домов, и сначала Миронова не подозревала о том, кому строят дом через ее огород. Но совсем недавно она, работая на своем огороде, увидела, как к строящемуся дому подъехала машина Петрикова. Увидев его, она чуть не провалилась сквозь землю от страха. Позже спросив у соседки Петровны, кому строят дом, получила исчерпывающий ответ. Страх и ужас охватили ее сознание. И только маленький и глубокий огонек надежды, не давал ей сойти с ума. Она забежала в сарай и, закрыв изнутри за собой дверь, встала к ней спиной.

– Господи! Только этого мне еще не хватало! – Шептала вслух Миронова. – Боже мой! Как теперь мне жить? Я так совсем сойду с ума, – Настя повернулась лицом к двери и, уткнувшись в ладони зарыдала. Ей было больно, и в то же время она испытывала неопределенную радость за то, что теперь Виктор будет жить совсем рядом с ней.

– Ну и пусть, что у него есть семья! Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! – Подумала она, медленно оседая под дверь сарая, – зато теперь, я буду его видеть практически каждый день. И не только его, а так же его детей. – Настя перестала плакать и мысли ее зацепились на том, что она нисколько его не ревнует к жене. Ей даже стало как то хорошо от того, что у Виктора была такая хорошая жена. И мальчишки у него были замечательные. Она даже вспомнила первую встречу с Виктором, когда он рассказывал, что у него тоже два сына, они даже ровесники ее мальчишкам. Вот было бы совсем неплохо, если бы мальчишки подружились между собой. А Виктор подружился бы с ее мужем Анатолием, ну хоть так по соседству. Тогда она могла бы с ним чаще встречаться и разговаривать о делах домашних и насущных. Главное, чтобы только видеть его. А уж с его женой, она постарается найти общий интерес. Тем более, когда огороды рядом. А это значит, что есть много тем, для разных женских разговоров.

Миронова на секунду представила себе, как это будет выглядеть. Мужики будут ходить друг к другу в гости. А мальчишки будут играть вместе в одном дворе. А она будет приходить к его жене в гости, помогать по хозяйству, пока они будут обустраивать свой дом.

Незаметно для себя, в ее глазах впервые затеплился и даже заискрился тусклый огонек радости и надежды. Только она еще сама не знала, какой надежды и на что она действительно надеялась. Она, как женщина знала себе оценку и отдавала полный отчет своим маленьким мыслям, когда впервые увидела жену Виктора. Против нее Марина была просто идеальная красавица, за которой бы все мужики складывались штабелями, когда она проходила мимо. Ей бы только глазом моргнуть и они пошли бы за ней ровными рядами. Даже ее Анатолий, которого Миронова в душе считала простым слизняком, мог разорвать на себе последнюю рубаху и идти следом, надев ее на самый высокий стяг, если бы та поманила его. Миронова понимала, все эти качества и поэтому хотела только малого. Она хотела только, чтобы иногда видеть Виктора и хранить прошлые минуты радости, которые он подарил ей, глубоко в своем сердце, за семью печатями.

Миронова немного успокоилась и привела себя в порядок. Посмотрев, все ли в порядке, осторожно вышла из сарая и снова занялась своим хозяйством на огороде.

Но за что бы Настя ни бралась, у нее все валилось из рук. Теперь, когда Миронова узнала, кому строится этот красивый дом, она не могла думать о других делах. Ее постоянно что-то заставляло обернуться и посмотреть на этот дом. Ей мерещилось, что вот там, за огородом у этого дома сейчас стоит и смотрит на нее Виктор и ждет, когда она обернется. Миронова оборачивалась каждую минуту, но всякий раз не находила ни кого своим взглядом. Уже к самому вечеру, когда сумерки смело полезли из всех щелей и начали медленно поглощать село, Миронова не выдержала и, поставив в сторону лопату, прошла краем огорода к строящемуся дому. Нет, она не ожидала там встретить Виктора. Она только хотела посмотреть, на это строительство изнутри. Ей захотелось узнать, какое будет в новом доме расположение комнат и, вообще, ее почему-то волновало все, что связанно с этим строительством.

Поднырнув под временную жердевую перекладину забора, Настя оказалась на чужой территории. Темные глаза стеклянных окон дома, почти в упор смотрели на нее, пугая своим строгим сторожевым вопросом:

– Кого сюда нелегкая принесла?

Мироновой было жутковато, но не страшно. Она только боялась здесь встретить самого Виктора. Больше ее ни кто не мог напугать или стеснить. Притворившись, что она кого-то ищет, Миронова подобрала лежащую под ногами небольшую палку и пошла вокруг дома. Как обычно, строители после окончания рабочего времени, второпях забыв убрать разный инструмент, разошлись по домам. Настя, обойдя и осмотрев дом со всех сторон, аккуратно собрала брошенные лопаты и топоры с молотками. Сложив их у крыльца, заметила, что входная дверь совсем не заперта и ее желание осмотреть дом изнутри, не останавливая любопытство, заставило ее шагнуть за порог дома Виктора. Прошмыгнув в небольшую темную щель открытой двери, она провалилась в сумеречную темноту, где повсюду, куда она не наступала, валялись какие-то, деревянные бруски и доски. Приятный запах свежей древесины напомнил ей, когда она с мужем приезжала на пилораму в соседнее село Полеводку. Как то несколько лет назад, надо было построить сарайчик, вот они с Анатолием и поехали в Полеводку прикупить немного тесу, да разных брусьев. Тогда, когда она зашла на эту пилораму, тогда тоже стоял такой же приятный запах.

Новый строящийся дом Виктора показался ей изнутри довольно просторным, и сумеречная темнота была не такой уж страшной. В большие окна еще падал вечерний свет и отражался от свежеструганных досок, только что настеленного пола. Настя, обойдя все комнаты, собралась было уже выходить, как вдруг, за окном скрипнула калитка и послышались шаги чьих то ног. Миронова хотела быстро выбежать, но почему-то испугалась и, притаившись за кирпичной печкой, решила подождать, когда все стихнет и уляжется. Но, шаги быстро зашли на крыльцо, и в открытую дверь ударила струя яркого света от фонарика. Настя втянула голову в плечи и затаила дыхание. Вошедший явно что-то искал, шагая по комнатам.

Вор! – Подумала Миронова. Она открыла глаза и решила во что бы то ни стало задержать или прогнать его. А скорее всего, напугать до полусмерти, чтобы потом неповадно было шариться по чужим домам.

– Точно вор! – Снова подумала Миронова и, увидев рядом небольшой отрезок плинтуса, взяла его в руку.

Дождавшись, когда, этот самый воришка, зайдет в комнату, где она пряталась, Миронова, набрала побольше воздуха в легкие и с неистовым криком вскочила из-за печки, как в военное время, заорав:

– Стой, кто идет!

Ходящий по комнатам, от неожиданности, бросив фонарик на пол, закричал еще громче ее и бросился бежать напролом. Но в сумерках перепутав направление, он побежал прямо на Миронову и через мгновение, сбив ее с ног, рухнул на нее всем телом, не переставая кричать. Не ожидав такого испуга от вошедшего вора, Миронова, напугалась еще больше и падая на пол кричала еще громче того самого испуганного вора. Упав на пол, друг на друга, они кричали, что было сил, отталкивая друг друга руками и ногами. Наконец-то, высвободившись, они от страха побежали в разные стороны и, не сообразив, разом ударились о стены и, усевшись на пол по разные стороны комнаты, понемногу замолчали, от причиненной боли, которая последовала от удара о стены. Упавший фонарь разрезал своим светом, комнату, ровно пополам и являлся разделительной чертой между ними.

Миронова понимала, что вошедший вор, совершенно не ожидал, встретить здесь живого человека и поэтому был сильно напуган. Но при столкновении с ним, она поняла, что это был мужчина, большого роста и крепкого телосложения. Она понимала, что нужно было что-то делать, чтобы задержать его и чтобы самой как-то не пострадать. А главное надо было узнать, кто этот человек. Ну и самое главное, ей подумалось, что она одна не сможет с ним справиться и ей нужно позвать, кого-то на помощь.

Вечером, Петриков приехав с работы, отпустил шофера домой и, отужинав, уже по темноте, взяв фонарик, решил прогуляться на новостройку своего дома. Он хотел проверить, как идут дела у строителей, да заодно прибраться и запереть двери да калитку. Обычно рабочие, после окончания много чего забывают. То напьются, то еще чего-нибудь. А ему нужно было побыстрее, чтобы они закончили строительство и побыстрее переехать в новый дом. А здесь, проверяя все в доме, он вдруг наткнулся на кого-то, кто так неожиданно и страшно закричал, что было сил. Здесь любой, самый спокойный, от неожиданности потеряет дар речи. Вот и он, Виктор, тоже испугался, хотя был совершенно не из пугливых.

– Вор! – Подумал Петриков, – надо его, как то брать. Ну и здоровый же, зараза! – Петриков начал придумывать план, как захватить, нежданного гостя. Но фонарик светил на середине комнаты, все больше в его сторону и он не видел лица, этого грабителя.

– Надо быстро подняться и взять фонарик, – решил Петриков, – а потом уже посветить на него и там я уже его уработаю. – Подумал Виктор.

– Что же сделать? – Миронова быстро начала придумывать, как задержать грабителя. Она обратила внимание, на лежащий и светящийся фонарик, и решила быстро добраться до него и посветить в лицо этому вору.

– Да, тогда я точно узнаю, кто это! – Решила она и, собрав все силы, резко кинулась за фонариком. Как будто они договорились. Или им был дан старт со стороны, и они в один миг кинулись за светящимся фонариком, набирая невероятную скорость. Вновь, не ожидая таких действий, друг от друга, они столкнулись лбами у самой световой черты. Острая боль пронзила их головы, и тело женщины, не выдержав под массой здорового мужика, с грохотом упало на новый, застеленный деревянный пол.

Петрикову все-таки удалось первому схватить фонарик. Упав на Миронову, он спешно посветил ей в лицо. От такой борьбы, косынка Мироновой свалилась с головы и рыжие густые волосы, огненным ореолом рассыпались на свежевыструганных досках.

Виктор уже готов был нанести удар кулаком грабителю. Но, до боли знакомое лицо, заставило войти его организм в полное оцепенение. Он застыл с занесенным над Настиной головой кулаком. Петриков готов был встретить здесь кого угодно, только не Миронову. Много ночей, ворочаясь на кровати, он лихорадочно думал о ней. Он думал, о том, что же такого в этой некрасивой женщине, что могло так заставить его думать о ней. В чем секрет, этой привязанности. И почему ему так приятно с ней быть в любовных утехах. Виктор много чего думал и сравнивал эту страсть со всеми женщинами, которые встречались в его жизни. Но главное сравнение он допустил со своей любимой Мариной и ни как не мог найти ответа.

Миронова лежала на спине и не могла пошевелиться под такой внезапной тяжестью. Она думала, что все, это настоящий конец. Вот сейчас этот грабитель, ударит ножом или еще чего. Настя не могла видеть лица соперника, так как уже было довольно темно, и свет от фонаря направлен был на ее лицо. Новый страх серой мышью закрался в ее сознание.

– Вот и все! – Подумала она.

От этого страха, ее руки вялой тряпкой обмякли, и силы начали покидать ее. Казалось бы, еще немного и она потеряет сознание, толи от страха, толи от того, что она сильно ударилась об этого грабителя и об стену.

– Настя! – Миронова, вдруг услышала свое имя.

– Настя Миронова! Ты что здесь делаешь? – Немного придя в себя, спросил Виктор.

Миронова, поняла, что это не совсем грабитель, и он ее узнал. Но более того, она услышала до боли знакомый голос. И она ощутила самый знакомый и незабываемый запах человека, о котором она думала последнее время.

– Виктор Андреевич? – Не совсем уверенно прошептала Миронова.

Она хотела еще, что-то спросить, но мысли ее перепутались, и она начала говорить какие-то слова совершенно невпопад внезапной встречи.

Петриков, освещая знакомое лицо, сейчас видел ее совсем рядом и она была в свете фонарика совсем не такая, как в обычной жизни. Она была совсем не такая, когда он ее видел на работе. Сейчас она лежала на полу, с красивыми распущенными волосами. Ее рот был немного приоткрыт и белоснежные ровные зубы отражали яркий свет фонаря. Он видел, как она что-то шептала полузакрыв свои глаза. И он, смотря и слушая ее ворчание, совершенно непроизвольно поцеловал ее в пухлые губы, которые оказались теплыми и влажными. Настя, почувствовав нежный поцелуй, тихо и протяжно застонала, выгибая от удовольствия спину. Ей было уже совершенно наплевать, на то, что произойдет дальше. Ей хотелось застыть навечно в этом поцелуе и она, собрав свои силы, обняла голову Виктора и отдала всю теплоту и нежность его пытливым губам. Все остальное не имело никакого значения. Их губы слились в один долгий и жаркий поцелуй, а руки делали свое дело. Они незаметно для себя освободились от стесняющих их одежд, и ждущие тела жадно слились в единую скульптуру, глубоко проникая друг в друга. Они отдавали себя до самой последней искорки, изредка вдыхая воздух, как рыбы, на берегу, жаждущие попасть в воду. Невзирая на острые занозы струганных досок, Настя и Виктор предавались страстным ласкам на деревянном полу нового дома. Это было похоже на танец дьявола и сатаны или на какой-то древний обряд. Виктор все глубже и глубже проникал в нее и она, чувствуя его силу, подавала себя ему, отменив все запреты.

Забыв все невзгоды, обиды и трудности. Все те долгие ожидания, мысли и недосказанности. Переступив все пороги, красные линии и запреты нравственности, они выпивали друг друга, как путник пустыни пьет долгожданный глоток воды, наслаждаясь долгожданной мечтой своей радости. Они были одни в своем сознании, издавая глухие стоны, которые разлетаясь по стройке дома, вязли и глохли в стенах и деревянном потолке. Лишь ночная преступница, огромная желтая Луна, бесстыдно накатывалась своей массой на темнеющий небосклон и своим круглым лицом пыталась заглянуть в проем окна, где на голом полу в приятных конвульсиях и судорогах, обожженные друг другом, неистово переплелись своими телами двое. Они не хотели н чего говорить друг другу. И так без каких-либо слов было все ясно и понятно. Не нужно было ни каких обсуждений. Что-то другое заставляло их немного отдышавшись вновь слиться в одном долгом поцелуи и сплести тела отдавая ближнему всю свою энергию до конца. Любовный агрегат вырабатывал невероятную энергию, что даже новенькие стекла на окнах начали затуманиваться от горячей влаги, которая оседала на них влажным запотеванием, как бы закрываясь влажной занавеской от желтой непрошенной бесстыдницы, которая уже всем своим ликом смотрела на все происходящее в комнате.

– Кто здесь? – Неожиданно раздался громкий мужской бас. – Кто здесь в доме? – Еще громче, угрожающе, прозвучал вопрос.

Виктор и Настя, замерли от неожиданного вопроса, нежданного гостя. Петриков, быстро закрыл Насте рот ладонью.

– Тсс! – Прошипел он, давая ей понять, чтобы она не закричала и вообще, не издавала ни какого постороннего звука. Он быстро поднялся, наступая голыми ногами на занозы, оставшиеся на новом полу. И, пытаясь найти в темноте свои штаны, крикнул на опережение, чтобы спрашивающий не вошел в дом.

– Кого там еще черт носит? – Принизив устрашающий тон, крикнул Петриков, нащупав свои штаны. И не дожидаясь ответа, он быстро, по-солдатски натянул их на себя, одной ногой промазав в трусы.

– А ну давай проваливай отсюда! – Еще громче взялся кричать Петриков.

Настя лежала на голом полу, ни живая ни мертвая. Она, по-женски, закрыла ладонями лицо и очень боялась, что ее вот сейчас увидят здесь в таком виде.

– Я спрашиваю, кто здесь лазает? – Снова донесся басистый голос со двора и брызнул яркий свет от фонарика в проем двери.

Петриков быстро напялил рубашку и, сунув босые ноги в башмаки, потянулся на выход.

– Настя! – Он повернулся к ней на ходу. – Только лежи тихо. Не шевелись, я сейчас! – Он, отряхнувшись, пошел на встречу непрошенному гостю.

– Я спрашиваю, кого тут черт принес? – Петриков показался на крыльце своего дома.

– Виктор Андреевич! Вот так встреча! А я и не ожидал Вас тут встретить в такое время. – Заметно сбавил тон, нежданный гость, продолжая светить Петрикову в лицо.

– Кто это здесь, я спрашиваю? – Петриков попытался посмотреть на пришельца, прикрывая рукой глаза от света.

– Да я это, я! Кныш, Сергей Степанович! – Радостно сбавил обороты местный комендант.

– Кныш? А вы чего тут делаете у меня на стройке? – Поинтересовался Петриков. Да уберите же к черту свой прожектор! – В конец разозлился Петриков.

– А я тут пошел телка искать, не пришел зараза домой. Иду и слышу, как будто кто-то охает или плохо кому. Знаете, у нас в деревне всякое бывает. Залезет молодежь на стройку и делают там чо попало, а на утро, глядишь или изнасилование или того хуже убьют кого. Вот я и решил проверить. Хорошо, что еще участкового не вызвал. А это вы сами у себя в доме, – непонятно удивился Кныш, – и чего это вы не спите, а в потемках тут сидите. Да вон еще и рубашка навыворот? – Снова ослепив Петрикова ярким светом, спросил комендант.

Петриков хотел было что-то сказать строгое и ругательное, он даже был готов к ночной драке. Но тут он тоже сбавил обороты и накал страстей и начал искать оправдывающие слова.

– А Сергей Степанович! Не ожидал Вас увидеть в такое время на своей усадьбе. Не ожидал! – Дружески развел руками Петриков. Он сначала хотел спуститься и поздороваться с комендантом за руку, но тут же сообразил, что старый лазутчик сразу поймет неладное, потому, что запах любви стоял от Петрикова за версту.

– Да я тут тоже решил прогуляться по темноте, да посмотреть все ли ладно на стройке. Знаете ли, тоже очень переживаю за инструменты, да за стройматериалы. Да мало ли кого занесет ночью? Да наши строители, вот дверь не заперли и я зашел осмотреть, все ли в порядке, – уверенно отвертелся Петриков, – вот только собрался уже уходить и Вы тут. Я даже, честно сказать, немного напугался. Не ожидал! – Засмеялся Петриков.

– А что Виктор Андреевич, давайте я вам посвечу, заодно и посмотрим, все ли в порядке. – Предложил свои услуги Кныш.

– Да не стоит утруждаться Сергей Степанович. Я уже все проверил. Слава Богу, нет никого. Вот сейчас только закрою дверь понадежнее и пойду домой отдыхать. – Остановил Его Петриков.

– А оно и верно. Вы Виктор Андреевич, только подоприте поплотнее дверь. Вон ту плаху подставьте под ручку, чтобы было видно, что заперто и пойдемте, я вас провожу. – Навязался Кныш.

– Вот спасибо за подсказку! Я точно так сейчас и сделаю. – Петриков, подставил лежащую рядом доску под ручку двери и, похлопав руки, спустился с крыльца. Он хорошо понимал, что Настя сейчас там и слышит его очень хорошо. Он так же понимал, что никак нельзя было допускать в дом коменданта, поэтому он послушался его и подпер дверь.

– Ну что, пойдем Сергей Степанович! – Весело справившись с делом, подбодрил Кныша Петриков.

– Да, пожалуй, что пойдем Виктор Андреевич. Все одно телка, я сегодня не найду. Авось, к утру сам явится. Нагуляется и явится. – Посветив под ноги Петрикову, недовольно пробурчал Кныш.

– А вы, Виктор Андреевич, еще и калитку подоприте. Чтобы скотина какая на участок не забрела. – С какой-то злобой посоветовал Кныш. Наверное, скорее всего, оттого, что не отыскал сегодня теленка и приходится возвращаться с пустыми руками. А это значит, что он сегодня всю ночь не будет спать и теперь уже рано утром, чуть свет, снова отправится на его поиски.

Петриков, очень хотел побыстрее увести от сюда непрошенного гостя и вернутся в дом, где осталась Настя. Он представлял себе, как она там и в каком состоянии. Он, очень переживал за нее и вообще за все, что сейчас происходило. Как хорошо, что он так быстро сообразил и вышел навстречу Кнышу. А то мало ли, что бы могло произойти. Петриков шел рядом с Кнышем, ускоряя шаг. Он знал, что Сергей Степанович живет недалеко от его дома и поэтому ему хотелось, побыстрее, расстаться с ним и тайком вернуться назад и освободить Настю.

Миронова, в кромешной темноте, сжавшись от страха в маленький комок, обхватив колени, сидела голая на голом полу и, трясясь, вслушивалась в каждый звук, доносившийся со двора. Она снова готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не встретиться в таком положении ни с кем знакомым.

Казалось бы, что она оставила свои тревожные мысли и вообще все думки о Викторе, где-то глубоко, глубоко в своем сердце, навесив на него пудовый замок запретов. И вот тебе раз, здесь и сейчас с ней происходит, что-то невероятное. Все цепи и замки разом разрушились и канули куда-то небытие, оставляя только невероятную радость тайной жизни, где она себя чувствовала совершенно другим человеком. Нет, это была не та Настя Миронова, которая вставала каждое утро в четыре утра, при этом, не зная ни каких выходных и праздников. Это была совершенно не та добрая и заботливая мама, которая не знала ни каких болей и обид. Для которой, всей жизнью была радость и цель, поднять на ноги своих любимых сыновей, вкладывая в них все то, что она могла вложить. Всю себя и без какого-либо остатка. Это была совершенно другая Настя. Хоть и облик ее оставался все тем же. Она была все той же не красивой и рыжей дояркой четвертой фермы, которая всегда ходила в рабочем халате и резиновых сапогах или калошах, но только сейчас она была самой настоящей принцессой из какой-то сказки. Наверное, из всех самых красивых сказок, где есть принцы, и есть принцессы, она чувствовала себя хрупкой и очень красивой девушкой, лет семнадцати, которая при прикосновении ее Виктора, взлетала, как пушинка в своем сознании и парила над своей страстью в любви и радости, как белая птица над синим морем.

Ей казалось, что она, была даже какой-то графиней и была готова облачиться в придворное платье, одев на себя, шикарную шляпку, взяв в руки дамский веер, вальяжно расхаживать по тронному залу, отражаясь в блестящих мраморах и зеркалах.

Но потоки страсти и женской энергии быстро заканчивались, и она, как золушка, медленно превращалась в обыкновенную женщину, сидящую в чужом недостроенном доме, голой на деревянном полу, волосы и тело которой усыпаны деревянными опилками. Она сидела и медленно возвращалась в свое сознание, которое начинало подсмеиваться и подшучивать над ней, пытаясь пристыдить и унизить. Но к ее радости, в доме было сумрачно темно, и она не могла видеть тот момент, как она выглядит и в каком состоянии она находиться. Конечно же, если бы она сейчас взглянула на себя, то сразу, наверное, пришла бы в дикий ужас и пряталась от себя всю свою оставшуюся жизнь. А сейчас она сидела и, напрягая слух, еле улавливала доносящиеся слова уходящего Виктора с каким то мужиком. Настя поняла, что Виктор уводит от нее того, кто без приглашения пожаловал в самый ответственный момент. Она потихоньку начала шевелить своими руками, и попыталась отыскать одежду. Дождавшись, когда туча освободил Луну, которая совсем недавно бессовестно подглядывала за ней и Виктором, она отыскала свою одежду, которую они разбросали впопыхах, и набросила на себя халат. Осторожно выглянув в окно, она, не увидев никого, подошла к двери и хотела ее открыть. Но дверь оказалась запертой с обратной стороны. Паника охватывала ее сознание. Она начала метаться по комнатам, как запертая лисица. Ей нужно было срочно возвращаться домой, где ее давно уже потеряли дети и муж Анатолий. Представив себе, что они сейчас забьют тревогу и пойдут ее искать по соседям, она начала волноваться еще больше.

– А если я не выйду отсюда до утра? Завтра утром придут рабочие и увидят меня здесь? О, Господи, что же делать? – Миронова металась по комнатам в поисках, хоть какой-то лазейки.

– Вот стыд и позор, – она начала материться, – ты посмотри, как девочка, гулящая, попалась в клетку. – Твердила она вслух. Страх, перед тем, что кто-то ее увидит, преобладал в ее сознании. Она выбрала окно, в которое смогла бы пролезть, чтобы не повредить себя и, взяв какой-то деревянный брусок, с отчаяньем выбила вставленное стекло. Ей показалось, что звон битого стекла разнесся на всю округу. Не став дожидаться, каких либо звуков и движений со стороны, она, как кошка пролезла сквозь раму окна и не чувствуя ног помчалась в свой огород, растворяясь в темноте.

Петриков, проводив домой Кныша, дав ему понять, что он тоже идет спать, быстро вернулся к своему новому дому. Освободив калитку и входную дверь, он зашел внутрь.

– Настя! – Тихо позвал он, в надежде, что она сейчас отзовется.

Не дождавшись ответа, он вспомнил, что где-то здесь обронил фонарь. Быстро, отыскав его, он зажег свет и осмотрел все комнаты. Мироновой, нигде не было.

– Настя! – Чуть громче позвал он Миронову. Но ни какого ответа, так и не последовало.

Петриков, не понимая, куда она могла деться, начал волноваться и переживать. Думки разные начали посещать его голову. Он еще раз обошел все комнаты и заглянул во все щели, даже не поленился заглянуть под пол. Он подумал, возможно, она сильно испугалась и спряталась в подпол. А там с ней что-то случилось, она застряла и не может выбраться. Но там тоже Мироновой не оказалось. Он начал обследовать каждый сантиметр и все-таки наткнулся на разбитое окно. Как следователь, он выскочил во двор и обнаружил следы, ведущие от окна, глубоко в огород. Петриков немного успокоился и вытер рукой вспотевший лоб.

– Наверное, очень испугалась, что решила разбить окно и выбраться через него. – Подумал Петриков, мысленно представляя себе такую картину. Он даже по-мальчишески засмеялся. Немного постояв, он снова прикрыл входную дверь и, закрыв калитку, пошел домой. Он шел и думал, что вот так, сейчас эта женщина, придет домой, испуганная и как она будет себя вести перед мужем и детьми. Да, конечно же, они ничего не знают, но какое ее состояние, если даже он, Петриков, который видал в жизни многое, тоже очень испугался и сейчас еще никак не может отойти от нервной дрожи.

Да как-нибудь, все уладится! – Подумал Петриков, прибавляя шаг.

Вот это женщина! – Не переставал удивляться он.

– Ну почему у нас с Мариной все совершенно не так? Почему она не может, как эта страстная Настя. Ведь Настя обыкновенная деревенская женщина и причем, совсем не молоденькая. А сколько в ней огня и страсти! – За размышлениями, Петриков не заметно для себя пришел домой.

Его встретила взволнованная жена.

– Витя! Ты где ходишь? Я тебя уже потеряла. Посмотри, ночь на дворе, а тебя все нет и нет. – Марина стояла в прихожей с мокрыми от слез глазами.

– Да, я так прогулялся. – Положив на тумбочку фонарик, спокойно ответил Виктор.

– Чего же ты вдруг ночью решил прогуляться? – Не унималась Марина, желая услышать от него полноценный ответ.

– Да, что ты переживаешь? Просто сходил, посмотрел на стройку нашего дома. А там, рабочие все побросали и ни чего не прибрали. Вот я прибрал инструменты и дом закрыл, чтобы никто не лазил. – Петриков, спокойно разулся и поцеловал Марину в щечку.

– Фу! – Скривилась она. – Это чем от тебя так пахнет? – Она вдруг насторожилась.

– Да я же тебе говорю, что инструменты прибирал. Ну, и может, во что вляпался, – подтвердил Виктор, – сейчас, пойду, умоюсь и делов-то! – Петриков прошел в ванную и включил свет.

Только сейчас, когда он включил свет, увидел, что весь в каких-то опилках и выглядит довольно неприлично. Посмотрев на штаны, он увидел, что из одной из них торчит какая-то тряпка. Марина хотела еще что-то спросить, идя за ним следом, но он быстро перед ней закрыл дверь, сказав, что сейчас помоется и придет. Правда, раньше, он так никогда не делал, и Марина всегда помогала ему умываться, когда он приходил с работы. Сняв с себя грязную одежду, он обнаружил в одной штанине свои наспех одетые трусы, и все его тело было покрыто мелкими царапинами. Теперь, осмотрев себя, он точно не знал, что ответить жене, если она вдруг его спросит. Но к радости его, Марина обиделась и ушла спать в комнату, затаив на него женскую злобу.

Петриков несколько раз вымылся самой грубой мочалкой, намыливая ее хозяйственным мылом, чтобы сначала увеличить царапины, чтобы их заметила жена, а потом они быстро исчезли с его тела. Уж тогда он сможет свободно ответить, откуда у него вдруг взялись эти царапины. Он был уверен, что Марина ничего не подозревает, но на всякий случай, ему нужен был полный и красочный ответ.

Настя, преодолев дистанцию двух огородов, гепардом забежала в баню. Она знала, что все уже помылись и ждут ее в доме. Скинув с себя перепачканный халат, она ковшом начерпала в таз теплой воды и быстро намылилась. Ее тело до сих пор еще судорожно подергивалось от женского счастья, и она чувствовала это, когда прикасалась к нему намыленной, вязанной вехоткой. Невероятный испуг и тайная радость встретились в ее голове. Ей хотелось петь от счастья и в то же время, она спешила, чтобы быстрее вернуться в дом. Быстро обмыв себя она уже собиралась ополоснуться, как входная дверь неожиданно открылась, и в баню вошел Анатолий.

– Вот ты где! – Громко выдохнул он. – А мы тебя уже обыскались. Я уже Вовку послал на велосипеде по улицам, а сам по соседям пошел. Ты где была? – Нервно спросил Анатолий.

Настя спокойно набрала полный таз воды и, отвернувшись от мужа, подняла его и вылила себе на голову. Чистая вода мощным потоком скатилась с ее тела, смывая густую мыльную пену.

– Толя! Подай полотенце! Там на гвоздике висит. – Миронова, спокойно, как ни в чем не бывало, повернулась к нему. Анатолий снял с гвоздя полотенец и подал Насте.

– А это, у тебя, что такое? – Протягивая полотенце, спросил он.

– Что, где? – Вытираясь, спросила она.

– Да у тебя вся спина исцарапанная! – Удивился он, показывая рукой. —Ты куда свалилась? – Не замечая для себя, Анатолий подсказал ей выход из сложившийся ситуации.

– А, ты про это! – Чуть повернув голову, спросила она. – Это сегодня утром на работе, помогла нашему трактористу тюк соломы сбросить со скирды. Да вот сама и свалилась, процарапав все тело. – Заворачиваясь в полотенце, улыбнулась она. – А ты чего подумал? Неужто ревнуешь? – Неожиданно вырвалось игривое кокетство у Мироновой.

– Чего? – Не поняв ее, спросил Анатолий.

– Ничего! Пойдем, давай! Устала, как собака. Надо спать ложиться. Завтра рано вставать. – Она вышла в предбанник и, одев тапки, пошла в дом.

Анатолий посмотрел жене вслед, пожав плечами. Он так и не понял, что случилось с Настей и где, она была весь вечер. Но зная свою жену, предположил, что она, наверное, была где-то в сарае или огороде, а они с мальчишками, просто не заметили ее. Ну, как то так, он сам себя успокоил и тихо поплелся вслед за ней. Он вообще очень хорошо знал свою жену. Чтобы ни случилось, она всегда сама находила выход из сложившийся ситуации. Он спокойно мог оставить ее с сыновьями на несколько дней и уехать от завода в командировку, зная, что дома будет все в полном порядке. Вообще, он очень гордился своей женой, и жизнь с другой женщиной себе никак не мог представить. Да и что тут можно было говорить, если все хозяйство по дому и дети и работа, были на плечах Насти. Даже его самого, Настя нянчила, как ребенка на своих руках, не давая ему лишний раз выйти во двор с лопатой или топором. А он, а что он? Он никогда не перечил ей. Его и так все устраивало. Анатолию казалось, что у них с Настей, самая лучшая семья. Главное, есть свой дом и хозяйство. Конечно, важнее всего, это подрастающие сыновья. А для того, чтобы они нормальными ребятами, он всегда пропадал на работе. А Настя занималась сыновьями и домом. На другие блага Анатолий и рассчитывать не мог. Правда, у него иногда возникало глубокое желание, купить, какой-нибудь «запорожец». Но это были его единоличные мечтания. Он об этом, никогда не смел разговаривать дома, потому, как денег всегда не хватало и откладывать было совсем нечего. Они пытались несколько раз положить деньги на сберкнижку, но всякий раз находилось тысяча причин, чтобы их снять через несколько дней. Позже, они перестали даже думать об этом. Так и жили, от зарплаты до зарплаты. Разве что, иногда выручали какие-то деньги, когда подрастал поросенок или бычок. Да и то, практически все мясо съедали сами. Вот так и жили, то зарплата, то долги. И главное, что просвету никакого не было, не сейчас, ни там за далеким горизонтом будущей жизни.

Анатолий постоял у крыльца. Немного раздумывая о завтрашнем дне, выкурил две папиросы и, взглянув на звездное небо, пошел спать.

Петриков, не успел еще открыть дверь кабинета, как у него на рабочем столе зазвонил телефон. Он, не выдергивая из замочной скважины входного ключа, быстро подошел к столу и снял трубку.

– Да! Я слушаю! – В трубке что-то хрустнуло, и он услышал знакомый голос.

– Виктор Андреевич! Это Горин говорит. – Петриков услышал знакомый и спокойный голос директора Совхоза.

– Да, слушаю, Алексей Петрович! – Петриков немного напрягся. Сам Горин, практически никогда не звонил. Обычно это делала секретарша или главный инженер. А директор всегда собирал всех на планерке и проводил совещание.

А здесь Горин звонил сам. Значит, на то были важные причины. И, тем более, что он только что был в конторе на совещании. Что произошло за эти полчаса, пока Петриков приехал на ферму, он не мог себе предположить.

– Виктор Андреевич! – Спокойно начал Горин. – Ты, пожалуйста, сейчас, дай команду собрать всех рабочих и доярок. А сам, срочно приезжай ко мне. Я тебя жду! – Горин был немногословен. И закончил точно так же, как и начал разговор.

– Хорошо Алексей Петрович! – Петриков начал говорить в трубку, но из нее уже послышались короткие гудки.

Виктор Андреевич ничего не мог себе представить, для чего и с какой целью директор вызывает его так срочно. Да еще и собрать всех рабочих. И что им сказать, Петриков совершенно не знал. Он, быстро вышел в цех и крикнул бригадиру, чтобы срочно собрали всех в Ленинской комнате. Но дойку ни в коем случае не прерывать. Нужно обязательно дождаться срочных указаний.

Сев в машину, Петриков быстро скомандовал Димке:

– Давай Димка, срочно к Директору.

Димка вполоборота завел УАЗик и резко сорвался с места, оставляя на гравии две черных полосы.

– А чо за спешка такая? А Виктор Андреевич? Мы же только что из конторы. – Выруливая на Чуйский тракт, спросил Дымов.

– Да я сам не знаю! Сейчас Директор сам позвонил и сказал срочно к нему. Что случилось? И за какие грехи вызывает, сам не знаю. Давай гони побыстрее! – Распорядился Петриков.

– Было бы сказано! – Димка резко нажал на педаль газа и, переключив повышенную передачу, прибавил скорости.

Всю дорогу от фермы до конторы, Петриков с Димкой ехали молча. Виктор, перебирая в голове все цифры надоя и раздачи кормов, искал каких то упущений. Но он точно знал, что все цифры отчетов были правильные и чтобы вот так, за что-то срочно к директору без предупреждения, он не мог понять. Обычно бывало, если, что не так, то хотя бы позвонят из бухгалтерии или главный инженер предупредит. А тут, как снег на голову. Ему было совсем неприятно. Другое дело, когда знаешь, зачем и за что, а тут полная темнота и неизвестность. Уже подъехав к конторе, он шел по коридору, вдруг заметил, что все бегают и суетятся. А на его вопросы практически никто не реагирует. Он зашел в приемную и увидел за столом сидящую секретаршу.

Она была в свежей блузке и красиво причесана.

– А, Виктор Андреевич! Проходите, Алексей Петрович Вас ждет! – Она приятно улыбнулась и положила в стол какие-то бумаги.

– Спасибо Ниночка! – Поблагодарил ее Петриков и, постучав в полированную дверь, вошел в кабинет.

Горин сидел за своим рабочим столом и разбирал какие-то бумаги.

– Проходи, Виктор Андреевич! Присаживайся поближе. – Горин указал рукой на стул.

Другой рукой, он нажал кнопку селектора и сказал:

Ниночка! Принеси, нам, пожалуйста, чаю!

Петриков тихонько присел с краю у окна и положил на колени папку с отчетами, которую он захватил на всякий случай. Во всяком случае, у него были настоящие отчеты о выполнении плана. А там уже будет видно, как пойдет разговор.

– Наверное, это все из-за скотников. Наверное, они снова начали воровать, – Подумал Петриков, сжимая кожаную папку, – вот, гады! Приеду, сам лично бошки поотрываю! – Разозлился Петриков, готовясь принять главный удар.

– Виктор Андреевич, – подняв голову, начал Горин, – у вас на комплексе все в порядке? – Почему-то спросил он.

– А как же, Алексей Петрович! Все в лучшем виде, не сомневайтесь! – Заверил его Петриков, не понимая, куда гнет Горин.

– Все согласно госплана. Вот все отчеты, у меня с собой. Я же Вам докладывал! – Выпалил Петриков.

– Да про план я все знаю! Я не об этом, – начал загадочно Горин, – Виктор Андреевич! Я вот для чего Вас вызвал так срочно. – Горин встал и, сняв пиджак, повесил его на спинку стула. – Дело у нас очень важное. Сегодня после обеда к нам в Совхоз приедет высокое начальство, – он поднял указательный палец вверх и сделал паузу. Немного поразмыслив, он продолжил, – вам надо будет, сейчас на комплексе срочно сделать генеральную уборку. Нужно привлечь всех, кто может. А не хватит, мы из стройцеха подбросим рабочих. – Поставив руки на бока, Горин начал прохаживаться по кабинету.

– А что, Алексей Петрович, очень высокое начальство? – Позволил себе спросить Петриков, видя, как переживает Горин.

– Да, Виктор Андреевич! Первый секретарь Крайкома партии будет со своей свитой. Да это все было бы ничего. Но вот с ним будут большие гости из Москвы. Ну, в общем, сам понимаешь! – Горин присел рядом с Петриковым. – Вот, как бы тебе сказать, наша задача встретить их на высшем уровне. Нет, это не застолье устраивать. Это не наш уровень. А вот показать наше производство, мы им обязаны в полном объеме. Да и все показатели тоже. А уж отобедать мы уже готовим в нашей столовой. Распоряжение я уже дал.

Горин встал и снова начал ходить по кабинету, положив одну ладонь на подбородок, как будто у него болел зуб.

– Ты вот, что Виктор Андреевич, – Горин вновь посмотрел на Петриков, – поезжай на склад и выпиши для своих, новую спец одежду. Да не забудь еще комплектов двадцать пять для гостей. Да давай срочно! И чтобы было чисто, как в раю! – Горин начал торопить Петрикова. – Все остальное потом. И я прошу, отнесись к этому, как к приказу и как к личной моей просьбе! Ну, все поезжай! – Горин вновь вернулся за стол и сел в кресло.

Дверь кабинета открылась и в нее вошла секретарша Нина.

– Чай, пожалуйста, Алексей Петрович! – Улыбаясь, она остановилась у входа.

Горин поднял голову и, увидев Нину, спохватился:

– Да, да, как же, чай! – Горин, как то неудобно улыбнулся. – Ну, Виктор Андреевич. Извини, теперь уже не до чаю. Будет время и будет чай! – Горин, еще раз улыбнулся и добавил. – Давай, Виктор Андреевич, за дело.

Петриков быстро вышел из кабинета директора и почти бегом выбежал из конторы. Не обращая ни на кого внимания, по дороге крикнул Дымову, «заводи», он сел в машину и добавил:

– Давай, поехали быстрее на склад.

Димка, понимая, что не до разговоров, по привычке, с пробуксовкой погнал машину в сторону складов. Прибыв на место, Петриков выписал необходимую спецодежду и, получив ее, они с Дымовым погрузили в УАЗик.

На ферме в Ленинской комнате, все давно уже собрались и ждали управляющего. Петриков быстро, как командир роты, распорядился и озадачил всех собравшихся необходимой работой. Практически до самого обеда на ферме кипела работа по наведению полного порядка, как в главный Коммунистический субботник. Вообще, на животноводческий комплекс, с начала его строительства, приезжало много разного начальства. Но, чтобы из Центрального Комитета Партии – то это было впервые. Петриков сам лично проверил каждый закоулок, каждый шкафчик в раздевалке и осмотрел каждый станок, где стояла скотина. Убедившись в том, что все в полном порядке, он еще раз пролистал все отчеты по сдачи молока, велел раздать всем новую спецодежду. Лично проинструктировав всех присутствующих, Петриков доложил Горину, о полной готовности принять высоких гостей.

Димка, намывая машину, на полянке у края фермы, еще издалека заметил, как на повороте к ним, подъехала милицейская машина и из нее вышли два гаишника в белых ремнях. Они перекрыли все движение и встали посередине дороги. Сообразив, что к чему, Дымов бегом побежал в кабинет к Петрикову.

– Виктор Андреевич! Там уже Гаишники перекрыли дорогу. Значит, скоро будут. – Ворвавшись в кабинет, выпалил Димка.

Петриков выглянул в окно и увидел, как с Чуйского тракта, в сторону фермы, заворачивает колонна в несколько легковых машин.

– Одна, две, три, четыре… семь! – Ты смотри сколько их.

Девять черных машин марки «Волга», были как одна похожи друг на друга. И еще несколько УАЗиков завершали колонну гостей, сворачивая на Животноводческий комплекс с трассы, когда первые уже остановились у парадного подъезда Животноводческой конторы. Строение Животноводческого комплекса было расположено с архитектурным размахом, и подъездная площадка была довольно большой. Здесь в будничные дни подъезжали стазу несколько грузовых машин и дояровский автобус. Но в этот раз, гостей было столько, что места для стоянки всем приехавшим явно не хватало. Дело в том, что вслед за высокими гостями приехали представители разных отраслей и структур. Здесь были и Секретари Парторганизаций и Директора Совхозов и Председатели Райкомов и еще много всяких разных деятелей. Петриков, хоть и повидал в своей жизни очень много всякого, но чтобы вот так к нему на работу приехало сразу столько начальства, он, конечно же, никак не ожидал.

– А ну, Антонина Ивановна! – Петриков крикнул Бригадиру Прониной. —А ну, давайте наш каравай. Пошли девочки с песней встречать наших уважаемых гостей! – Петриков сорвался с места и, поправив галстук, сам взял в руки приготовленный каравай хлеба на красивом полотенце и вышел на парадное крыльцо. За ним, как цыплята за курицей высыпали все, кого он подготовил к этой встречи, за исключением скотников и трактористов, которые развозили корма скотине. Доярки в новеньких белых халатах, выйдя из дверей конторы, по традиции затянули народную песню, чтобы приезжие видели, что хозяева им очень рады.

– А что товарищ Петухов! Я смотрю у Вас здесь как на курорте! – Выходя из машины, по доброму усмехнулся Секретарь ЦК.

– Так мы же очень стараемся, Николай Николаевич! – Поддерживая дверь автомобиля, заливаясь краской, заегозил Петухов.

– Товарищ, а вы кто будете? – Логинов неожиданно спросил Петрикова.

– Я? – Переспросил Петриков, держа обеими руками каравай.

– Да, вы товарищ! А кто же еще? – Подходя к Петрикову, спросил Первый секретарь ЦК.

– Я – управляющий Животноводческим комплексом! – Уверенно ответил Петриков.

– Управляющий, это хорошо! А почему ни директор Совхоза нас встречает? – Логинов отломил кусочек каравая и помакнул его в солонку по обычаю.

– Товарищ Логинов! Николай Николаевич! Так Директор совхоза Горин, он же здесь с нами приехал. Вот он! – Петухов указал рукой на Горина.

– Горин? Хорошая фамилия. Так это значит это Ваше хозяйство? – Пережевывая хлеб, Логинов повернулся к директору Совхоза.

– Так точно, товарищ Секретарь Центрального Комитета Партии! Алексей Петрович Горин! Здешний директор Государственного Племенного Завода Катунь! – Уверенно и без запинки доложил Горин.

– Похвально, похвально, – поблагодарил Логинов, – это Вы хорошо задумали. По-нашему! По Советскому! И хлеб у Вас очень вкусный! Пробуйте товарищи! – Логинов разрешил всем гостям попробовать преподнесённый каравай.

Как по команде, все приезжие гости, быстро окружили Петрикова и, как вороны, быстро раскрошили весь каравай.

– Ну, раз уж нас встречает хлебом и солью управляющий, значит, пусть он нам показывает свое хозяйство. – Логинов, удовлетворенной подготовленным теплым приемом рабочих новой фермы, предложил всем осмотреть Советское нововведение животноводческого строительства.

– Ну, спасибо, за теплый прием! Порадовали, – Логинов поблагодарил Управляющего, – а теперь, показывайте свое хозяйство! – Логинов смело шагнул вперед, к входной двери Комплекса.

Застывшие в ожидании дальнейшего действия начальники и местные доярки, заметно оживились. Петухов не отставая от Московского гостя, суетливо продолжил его сопровождение по территории Животноводческого комплекса. Димка со стороны наблюдал, как вся эта процессия двинулась во внутрь за одним человеком.

То и дело, почти на каждом шагу, Логинов останавливался, указательным пальцем показывая на тот или иной узел различного механизма и оборудования фермы. Получив полное удовлетворение в работающем производстве всего Комплекса, они собрались в ленинской комнате, чтобы подвести итоги всего увиденного и сделать выводы. Сама комната была, хоть и большая, но все же не таких огромных размеров, чтобы вместить всех желающих. Зайдя в комнату, Петриков обнаружил, что на столе, графин совершенно пустой. И пока все располагались, он быстро вышел и попросил Димку принести свежей воды с чистыми стаканами.

Дымов, видя такую ситуацию, пулей сбегал и принес свеженькой воды. Вернувшись, он еле-еле пробился к Ленинской комнате. Весь проход коридора, заполнили рабочие и некоторые гости, приехавшие вместе с большими начальниками. Пока еще не все расселись и Секретарь ЦК не начал свою речь, Димка, поздоровавшись, быстро поставил графин со стаканами на красную скатерть, и хотел было уйти, но Петухов вдруг остановил его.

– Молодой человек! Подождите, пожалуйста.

Димка конечно же узнал в Петухове, того дальнего собеседника, с которым он еще тогда, летел вместе в самолете из Москвы, когда возвращался домой со службы. Он отчетливо помнил, как Андрей Иванович, дал ему свою служебную машину, и он быстро добрался до своего села.

– Скажите, а это не вы как то летели со мной в самолете? Уж больно похож на моего попутчика! – Внимательно рассматривая Димку сквозь очки, сказал Петухов

– Да, Андрей Иванович, это я! Здравствуйте! – Димка вернулся и поздоровался, крепко пожав ему руку.

– А я смотрю, знакомое лицо. Но тогда ты был, конечно, в военной форме. Память меня еще ни когда не подводила, – улыбнулся Петухов, – подойди ко мне после совещания. А сейчас пора начинать! – Петухов постучал по стакану авторучкой. – Товарищи! Внимание! Пора начинать собрание!

Димка быстро, как ошпаренный выскочил из Ленинской комнаты. Ему казалось, что он сейчас сгорит от того, что на него все смотрят. Ему было, как-то стыдно и неловко, что Петухов узнал его. Ну и в тоже время, гордость распирала Димку изнутри.

Выскочив в коридор, он услышал некое жужжание. Это местные доярки, которые не смогли попасть на собрание, уже шептались про себя, разнося первую сплетню по ушам, о том, что Димка является родственником Петухова. Димка вышел на улицу и, достав сигарету, закурил.

– Ну, дела! – Нервно затянувшись дымом, подумал он. Взглянув на синее небо, он вспомнил, как летел в самолете вместе с Петуховым. А потом, он самый Петухов усадил его в свою Волгу и отправил домой, до самой деревни.

– Надо же, как здорово получилось. – Растянув по всему лицу довольную улыбку, подумал Димка.

Здесь же неподалеку, на площадке стояло много новеньких машин Волга и УАЗиков. Шофера, кучковались по три и по четыре человека, около одной машины и о чем-то разговаривали. Димке стало интересно, кто из гостей самый главный. Он, сунув руку в карман, подошел к самой ближней Волге, где собралось несколько шоферов.

– Здрасьте, мужики! – Неуверенно поздоровался он.

– Здорова, здорова. – Отозвались мужики, разглядывая, какую-то дорожную карту.

– А что, мужики! А кто этот дядька, самый главный, что Петухов так перед ним стелется? – Так запросто, по-деревенски спросил Димка.

– Ты что парень? – Обратил внимание незнакомый мужчина лет сорока. – Это не дядька, это Секретарь ЦК из Москвы! Ты тут с этим делом по осторожнее. – Спокойно посоветовал ему неизвестный мужчина.

– Вот те на! – Подсвистнул Димка. – Ну дела! – Он повернулся и отошел в сторону.

Входная дверь хлопнула, и на крыльце показалась доярка Светка Неверова.

Светка весной закончила школу, а поступать никуда не захотела. Вот и пошла работать на ферму. А куда ей еще было идти, если учиться она не хотела, а вот к мужикам липла, как муха на мед. Сама она уродилась очень красивая и стройная, только вот организм ее развивался вперед сознания и животный инстинкт, прямо таки зашкаливал в своей власти над ее телом.

– Ой, Димочка! – Она подбежала к Дымову. – А чо теперь у нас здесь будет? – Невероятно глупый вопрос задала она.

Димка в очередной раз затянулся сигаретой и, выдохнув дым, сплюнул сквозь зубы в сторону.

– Ой, Светка! Ты что не видишь, сколько хороших мужиков понаехало. Ты уж тут время то не теряй. А то глядишь и замуж выскочишь за какого-нибудь министра! – Совершенно серьезно шепнул ей на ухо Дымов.

– Ой, дурак, ты, Димка! – Отмахнулась она. – Не нужны мне эти мужики. У нас своих девать некуда, – она поправила белую косынку, – ты лучше скажи, откуда ты знаком с Петуховым? Ты, что, его родственник? – Она свела свои черные брови. – Вон, все бабы говорят!

Димка усмехнулся и выбросил окурок.

– Бабы много чего говорят! Лучше бы план по сдачи молока давали, да меньше разговаривали. А тебе-то, какое дело до этого? – Димка грозно спросил Светку.

– Да так, ничего. Просто так интересуюсь. – Играючи, опустив глаза, ответила Светка. – Дим, скажи, а ты чего в клуб на танцы не приходишь? – Сняв белую косынку, она распустила свои длинные локоны волос.

– Света! Ты чего пристаешь? Знаешь же, что я давно женился и мне не до танцев. Ты лучше иди, давай работай. У тебя там, черт ногу сломает, все коровы грязные, а ты про танцы! – Димка сунул руки в карманы и пошел к машине.

– Ой-ой! Подумаешь женатый! Знаем мы вас женатых. – Она снова повязала косынку на голову и потянулась за ручкой двери.

Дверь конторы внезапно открылась и из нее начали выходить высокие гости. Первым шел Секретарь ЦК Логинов. Он чуть не столкнулся со Светкой. А она от неожиданности даже взвизгнула и замахала руками от испуга.

– Ой-ой! – Завизжала она, шарахнувшись в сторону.

– Что ж ты так орешь? – Выходя из дверей, громко спросил Логинов. – Товарищ Петухов, наведите порядок! Что же у вас люди без дела болтаются? От этого и надои падают! – Не останавливаясь, на ходу, дал распоряжение Логинов.

– Сейчас, товарищ Логинов! Сейчас, все будет в полном порядке! – Засуетился Петухов, провожая Логинова к машине.

– Николай Николаевич! Вы поезжайте, а я вас через несколько минут Вас догоню! – Усаживая в Волгу Логинова, Петухов, решил на минуту задержаться и сам сделать некоторые распоряжения. Захлопнув дверь автомобиля, куда уселся Логинов, Петухов быстро позвал к себе директора Совхоза Горина и управляющего фермой Петрикова.

– Итак товарищи, – Петухов понизил тон, – Партия и правительство от нас ждет высоких показателей по надою молока. Значит, нам с вами нужно дать столько молока, чтобы цифры говорили сами за себя. – Он приблизился еще плотнее к стоящим Горину и Петрикову. – Подготовьте надежных людей, на кого можно положиться. Ваш комплекс стоит на учете ЦК, как новый комплекс в развитии в животноводстве. И нам с вами нужно показать высокие результаты и представить ударников Коммунистического труда в Кремль! – Петухов достал носовой платок и вытер лицо. – Вся ответственность ложится на Вас, товарищ Горин. – Он ткнул пальцем директору в грудь. – А Вам товарищ Петриков, нужно сделать выводы и подыскать такую кандидатуру, которую мы бы смогли представить в Москву. Как вы это будете делать, я не знаю. Думаю, что не мне вам объяснять. Тем более Вас мне рекомендовал мой старый друг из Владивостока. Думаю, что вы справитесь. – Петухов, теперь уперся своим указательным пальцем в грудь Петрикова.

– Не переживайте, товарищ Петухов! Все будет выполнено в поставленный срок. И план дадим и перевыполним его, как надо. И Хорошую кандидатуру подберем. – Горин, стараясь не задерживать Петухова, постарался уже отрапортовать о выполнении плана.

– Совершенно верно! – Подхватил Петриков. – Я оправдаю Ваше доверие и выполню поставленную задачу в срок! А то даже раньше.

Да, именно сейчас, Петриков почувствовал всем своим нутром, что пришел его звездный час. Раз уж так Первый Секретарь Крайкома обращается к нему вот прям здесь на ферме, значит это того стоит. И видно по всему, где-то там на верху с них требуют невозможного. И теперь, если не все, то очень многое зависит от него, этого маленького человека, обыкновенного сельского управляющего фермой. И Петриков уже прокручивал свой нехитрый замысел, который он давно уже придумал, но только ни как не мог решиться на его внедрение. А тут такое дело, сам Первый требует от него невозможных рекордов, значит, он сегодня на правильном пути и у него есть ошеломляющая поддержка. И эта поддержка сейчас стоит рядом с ним и с тревожной надеждой ждет хороших результатов от поставленной цели. Понимая то, что в противном случае, полетят большие головы и не только здесь, а там на самом верху. Ведь недаром сегодня сюда залетел самый высокий гость из ЦК. Видно там уже наделали делов, что приходится барину да к крестьянам пожаловать. Петриков в силу своих свободных размышлений, быстро сделал выводы и прямо сейчас был готов сам надевать доильные аппараты на вымя коров, лишь бы побыстрее сделать задуманное и показать результат.

– Я готов, прямо сейчас приступить к выполнению поставленной задачи! – Уверенно сказал Петриков.

– Вот и спасибо! Вот это по-нашему! – Петухов протянул руку и попрощался с ними. – Да, кстати. А где тот паренек по фамилии Дымов? Ну, тот, что воду в графине приносил сегодня. – Неожиданно вспомнил Петухов.

– Дымов! – Отыскав глазами у стоящего УАЗИка Димку, крикнул Петриков. —А ну давай сюда!

Димка, через полсекунды уже стоял рядом с Петуховым.

– Здравствуйте товарищ Петухов! – Громко поздоровался он.

– Здравствуй, здравствуй, солдат! – Крепко пожав Димке руку, улыбнулся Петухов.

– Вот, товарищи! – Он снова обратился к Горину с Петриковым. – Мы с ним познакомились в самолете. После наших разговоров, стало понятно, что это хороший парень. Вижу, что любит свое село и остался здесь работать. Вы бы ему помогли, товарищ Горин. – Петухов внимательно посмотрел на Директора.

– Да мы ему новый автомобиль дали и квартиру выделили, от Совхоза! – С гордостью отчитался Горин. – Он у нас в Совхозе на хорошем счету. – И народ уважает его. – Добавил он.

– Ну, раз так, остается тебе только жениться! – Засмеялся Петухов, обращаясь к Дымову.

– Уже, товарищ Петухов. – Гордо улыбнулся Дымов.

– Неужто, уже женился? – Удивленно спросил Петухов.

– А как же! Все, как положено, скоро ждем пополнение! – Уже по-свойски расслабился Дымов.

– Ну, вот видите, товарищи! Значит, я нисколько в нем не ошибся. – Еще увереннее сказал Петухов. – А где тут у вас парторг? – Спросил он.

Горин посмотрел на собравшихся и крикнул стоящего неподалеку парторга.

– Юрий Тимофеевич! Подойдите сюда! – Горин махнул ему рукой.

Трухнов, прихрамывая, как старый солдат, быстро подошел к ним.

– Здравствуйте, товарищ Первый Секретарь. – Поздоровался он.

– Товарищ парторг! Вот присмотритесь к молодому человеку и примите его в наши ряды Коммунистов. Ну что, Дымов, не возражаешь? – Спросил Петухов. – А я сам буду рекомендовать его в Партию! – Засмеялся Петухов. – Можно даже без кандидатского стажа. Нам хорошие люди, очень нужны. – Он еще раз пожал всем крепко руки. Распрощавшись со всеми, он сел в машину и поехал догонять общую колонну.

Димка Дымов, стоявший рядом вместе с Петриковым и директором Совхоза Гориным, долго еще смотрел на пыльный след уезжающей черной Волги Первого Секретаря Крайкома КПСС.

– Спасибо Вам Виктор Андреевич! – Горин, наконец-то выдохнул и поблагодарил управляющего фермой.

– За что? – Удивился Петриков.

– Виктор Андреевич! Вы сегодня сделали невероятно много. Думаю, что в ближайшее время надо будет сделать еще больше. – Горин посмотрел на небо. – Давайте завтра утром на пятиминутке, выскажите свое предложение по поднятию надоев молока. А сейчас, мне надо ехать. – Горин по-дружески пожал руку Петрикову и, позвав с собой своих главных специалистов, уехал по своим делам.

– Ну что Дымов? Видно у тебя большое будущее. – Похлопав по плечу Димку, подбодрил его Петриков. – Ну, пойдем в кабинет, разбираться будем, что и как. Теперь нам, ой, как много предстоит сделать важных в жизни шагов! – Петриков говорил так, как будто он прочитал сценарий какой-то постановки фильма, а теперь, зная его развитие, хотел поведать о нем своему шоферу. В действительности, он не читал никакого сценария. Он давно его придумал сам и долго вынашивал его в своей голове. А сейчас, когда нужное время настало, он начал произносить первые слова своих действий ближнему окружению, желая найти в нем попутчика и возможно своего рода помощника. Но он так же знал, что то, что он задумал, там большие помощники не потребуются. Он свой план действий держал в своей голове. Ему нужна была одна помощница. И он теперь точно знал, кто с этим делом справится лучше всех остальных. И ей об этом даже говорить не нужно и рассказывать о своих коварных планах для достижения заветной цели тоже не потребуется. Но это будет потом, а сейчас он обернулся и увидел, как за его спиной стоят все работники Животноводческого комплекса и смотрят на него. Они как будто ждут какой то главной команды, которая должна немедленно сорвать их с места и он поведет свою маленькую армию в последний бой. И этот бой будет страшным и смертельным. Где обязательно будут победы и поражения. И в самом конце сражения будут Государственные награды и имена золотом вписанные в почетные книги. А это значит, что после такой битвы тебе будет гарантировано постоянное уважение и почет, до самого последнего дня в твоей жизни. Его желание уже сейчас переполняло и тянуло стальным тросом прямо сейчас вступить в схватку с ветреными мельницами задуманного. Но он четко знал, что здесь спешка не уместна. Здесь нужен точный и холодный расчет. И он подготовил его.

– Ну что товарищи! Все гости разъехались. Всем огромное спасибо. А теперь все по рабочим местам. Теперь у нас будет очень много работы. И я лично буду контролировать каждого. А кто будет хорошо работать, будет получать хорошие премии. В общем, все, пошли работать. – Петриков, как командир красной армии, первым шагнул на крыльцо конторы и, открыв входную дверь, скрылся в здании комплекса.

Всю ночь Петриков крутился и вертелся на кровати. Несколько раз вставал, выходил на кухню, включал свет и на тетрадных листах, что-то рисовал и записывал. Не выходя на улицу, он открывал форточку и много курил. Марина два раза просыпалась и выходила к нему, спрашивая:

– Витя, ну что случилось? Уже поздно, ложись спать.

Виктор, не отрываясь от своих записей, успокаивал ее и говорил, что скоро придет. Вот сейчас только сделает подсчеты и ляжет спать.

Но лечь поспать, ему так и не удалось. Сон, как будто убежал от него прочь, и его замыслы о новой жизни будоражили его сознание, пытаясь выскочить из головы и тут же материализоваться. Так больше и не ложась, он посмотрел на часы. Время показывало ровно семь часов утра. Он быстро умылся. Наспех, пока все спали, съел пару котлет из сковороды, которые Марина приготовила еще с вечера. Оделся и, взяв свои записи, побежал в Совхозную контору на утренние совещание.

Подождав немного в приемной, пока еще никто из специалистов не подошел, он еще раз проверил свои расчеты и, дождавшись Горина, попросил у него минуту внимания.

– Ну, что ж Виктор Андреевич! Не ожидал, что ты так быстро подготовишься к выполнению обещания.

Он открыл дверь кабинета и пригласил Петрикова к себе.

Закрыв за собой дверь, пока Горин располагался, Петриков разложил на столе тетрадные листочки с цифрами и схемами и спокойно начал объяснять от начала и до конца то, как он собирается выполнять Государственный план Страны и то обещание, которое они давали Петухову.

Выслушав его, Горин вник в суть всего дела и, немного поразмыслив, спросил:

– Виктор Андреевич! А ты понимаешь, что вот эта вся твоя затея тюрьмой попахивает? Да ты знаешь, что я Коммунист с большим стажем и никогда не позволю себе подобных дел и даже предложений.

Горин встал и, подойдя к входной двери, закрыл ее изнутри на ключ. Он быстро приблизился к Петрикову и, взяв его за грудки, крепко сжал кулаки.

– Ты, что, сукин сын! Меня под статью подвести хочешь? Я столько лет зарабатывал авторитет своим горбом, а ты меня хочешь опозорить на всю страну? – Горин начал брызгать слюной. Он отпустил Петрикова и тихонько сел в рабочее кресло, держась рукой за левую сторону груди. Выдвинув ящик письменного стола, он достал валидол и положил одну таблетку под язык.

– Да что вы Алексей Петрович! Какая статья? О чем вы говорите? – Видя такую ситуацию, Петриков не собирался отступать.

– Вот посмотрите, – он снова подошел к столу и начал показывать свои записи, – все очень просто. Каждая корова, дает молока, каждый день по-разному. Ну, в общем, она не может давать молока ровно литр или десять литров. Всегда остается, десятая, а то и сотая часть. А мы считаем молоко по общей цифре! Правильно? – Он обратил внимание Горина на свой рассказ.

– Ну, и что? – Начал потихоньку успокаиваться Горин.

– А то, что мы считаем молоко только литрами и тоннами, – продолжил Петриков и сел за стол, – а если мы посчитаем по-другому и от каждой коровы, отпишем эти десятые и сотые хвосты и припишем эти хвосты отдельному количеству коров, у которых будет одна доярка. Получается, оно и у других доярок не убудет, и мы даем показатели отличного передовика и посылаем все это нашему дорогому Петухову. А он, отчитывается по всему нашему комплексу и передает в Москву. А там это все берут за основу и приводят нашего передовика в пример всей стране. А вот тут самое главное и самое интересное! – Петриков снова встал и прошелся по кабинету.

– Ну и что там самое главное? – Переспросил увлекшийся задумкой Петрикова, Горин.

– А вот теперь, Алексей Петрович, послушайте внимательно, – он снова подошел к столу и, подвинув стул поближе, подсел к директору, – когда наш план дойдет до самого верху, то потом они объявят это достижение на всю страну и других обяжут подтягивать свой план сдачи молока, под наших буренок. А это все стоит хороших наград, вплоть до ордена! Думаю, что Вам Алексей Петрович, орден не помешает. – Петриков закончил и собрал свои расчеты в папку.

– Ты смотри, как у тебя все ловко получается! – Неуверенно начал Горин. – А в чем же здесь подвох? И откуда ждать большой порки от начальства? – Снова спросил Горин.

– А, подвоха, здесь ни какого нет. И порки никакой не будет. Считайте это за мое рацпредложение, – Петриков начал спокойно успокаивать Горина, – Ваша задача, главное дать разрешение и поддержку. А все остальное я сделаю сам. А если хотите, я буду вас посвящать хоть каждый день в ход событий и докладывать все как есть. – Петриков сделал длинную паузу, дав время, чтобы Горин все переварил и обдумал.

Алексей Петрович был мужик башковитый и соображал на ходу. Мышление его работало на опережение событий. Поэтому ему давно доверили руководить новым хозяйством. И он это делал уже много лет, причем, всегда отлично справлялся со всеми поставленными задачами. А тут как снег на голову, как гром среди ясного неба, нужно было срочно что-то менять и быстро докладывать высокому начальству новые результаты. А где их взять эти результаты, ведь второе вымя корове не пришьешь.

– Но вот Петриков быстро сообразил и ведь хорошее дело предлагает, – быстро подумал Горин, – но если даже допустить, как он говорит, и вдруг что-то пойдет не так, все равно цифры остаются те же самые. – Еще раз подумал Горин и все-таки, хоть он и не очень был за такое действие, но все же склонялся к этому предложению.

– Так, что? – Прервал размышление Горина, Петриков. – Как вы считаете, Алексей Петрович? Или грудь в крестах или по голове погладят! – На ходу придумал свою поговорку Петриков.

Горин тоже встал из-за стола и вновь прошелся по кабинету.

– Ну, что ж, Виктор Андреевич! Хорошо! Оставьте мне свои записи, я посмотрю еще раз. Ну, а вы можете приступать к вашему плану. И смотрите мне, чтобы кроме нас, больше никто. Даже жена не должна знать этого. Понимаете? – Горин утвердительно намекнул Петрикову о том, что может быть, в случае того, что если кто-то узнает об этом. – А сейчас идите и берите дело в свои руки. – Он посмотрел на часы. А мне пора начинать планерку! – Горин подошел и открыл запертую входную дверь.

Уже глубокой осенью надои молока в бригаде номер три заметно возросли по сравнению с прошлым годом. Петриков на всякий случай усилил подачу кормов отделению буренок, которыми заведовала Миронова. Конечно же, такое питание было не для всех коров в животноводческом комплексе, но чтобы другие не очень замечали, Виктор Андреевич все-таки договорился с Димкой Дымовым и он в свою очередь рекомендовал его местным рыбакам, чтобы они взяли с собой один разочек, для пристрелки и глубокого знакомства, управляющего фермой. После долгих раздумий и некоторых событий в разговорах с Петриковым, скотник Крадов, чтобы и дальше быть в хороших отношениях с управляющим, все-таки решился взять его на настоящую рыбалку.

После весенней и летней бурной жизни Катунь заметно устала и, сбросив с себя лишние примыкающие потоки разных ручьев, бежала тихой бирюзовой лентой, обвязывая большие и малые острова, создавая неописуемую красоту здешних мест. Осень в этот год выдалась спокойной и солнечной. Хоть по ночам бывали уже сильные заморозки, но днем все же было довольно тепло. Правда, в начале осени шли долгие дожди, и уборочная страда чуть не сошла на нет. Но всеобщими усилиями, в целом, уборка урожая все же удалась, и Госплемзавод «Катунь» в очередной раз вышел на высокие показатели по перевыполнению плана.

Местные жители сдавали Государству, не только урожай пшеницы и мяса с молоком, но в свободное от работы время, они всеми семьями собирались и уплывали или уезжали работать на облепиху. Янтарной ягоды в этот год назрело видимо невидимо. Тяжелые спелые гроздья дикой облепихи налитой тяжестью свисали до самой земли. Практически все острова сверкали янтарным цветом и добавляли в пейзаж золотой осени неповторимый рисунок яркого божественного горения, окрашивая своим золотым цветом целые берега, снизу которых, перебирая мелкие камушки, величаво разливалась матушка Катунь.

Моторные лодки почти круглосуточно разрывали тишину божественной природы, как будто оживленная трасса грузовых машин стремительно перевозила тысячи тонн в большой мегаполис. Они, как острые бритвы, безболезненно резали уставшую гладь бирюзы Катуни, стараясь успеть, как можно больше перевезти Золотого груза из дальних островов к пристани села. Здесь на высоком берегу каждый день их ждал приемщик «Заготконторы», который, принимал сочную ягоду и выдавал наличные за принятые янтарные килограммы. Ягода ссыпалась в большие бочки и отправлялась в Бийск на Витаминный завод. Позже там из нее изготавливали облепиховое масло и другие очень важные и нужные лекарства, которые отправлялись по всей стране в лечебные учреждения и аптеки.

Крадов со своими друзьями рыбаками давно занимался незаконной рыбалкой. Все действия у них были хорошо отточены и поставлены на широкую ногу. Рыбацкая компания Крадова состояла всего из нескольких человек и они передвигались по Катуни на трех стареньких неприметных лодках, но с хорошими и сильными моторами «Вихрь». Под видом «облепишников» они уплывали на три дня в острова и делали там шалаши, где росла облепиха. Они делали такие шалаши сразу в нескольких местах, чтобы рыбалка была не на одном месте. У местных были свои понятия, по сбору облепихи. Если на берегу стоит палатка или шалаш, значит, место здесь уже застолбили и сюда соваться не стоит. Как говорится, кто раньше встал, того и тапки. Сама ягода им нужна была для отвода глаз «Рыбнадзора». А в действительности, с приходом осени, они брали отпуска на работе и уплывали в острова и жили там подолгу. Днем спали и иногда щипали облепиху, а ночью ловили запрещенную рыбку.

Как условились, Димка Дымов договорился заранее с Крадовым и в пятницу, ближе к вечеру, на своей лодке переправил Петрикова на дальний остров выше по течению.

Старожилы ночной рыбалки уже давно готовили снасти и поджидали своего нежданного гостя. Они не очень-то доверяли новеньким. А тем более тем, у кого они работали в подчинении. Поэтому, заслышав ровный звук вихря двадцатки, они припрятали снасти и принялись перебирать облепиху, которую они нащипали еще днем.

Димкина «Казанка», разрезав вечернюю бирюзу, умело пришвартовалась на мель небольшой песчаной косы большого острова. Заглушив новенький мотор, Димка выпрыгнул из лодки и подтащил ее за нос подальше на берег. Взяв длинную цепь, лежащую на носу лодки, он умело обвязал ею самое близкое дерево и, ополоснув руки в реке, наконец-то сказал:

– Ну вот, Виктор Андреевич! Приплыли! Выходите, нас уже, наверное, давно ждут. А мне еще надо назад пока светло.

Петриков подхватив свой рюкзачок, быстро выпрыгнул из лодки на мокрый песок.

– Да! Красотища-то какая! – Он потянулся, и обратил внимание, что других лодок здесь нигде не видно. – А где ж, рыбаки-то? – Не выдержав, спросил он, оглядывая весь берег.

– Да не переживай ты так, Виктор Андреевич! Все давно на месте и нас ждут.

– Надо поторапливаться. – Димка еще раз проверил, надежность привязки лодки и, убедившись, что все в полном порядке, смело шагнул в глубь острова. Петриков расстегнул штормовку и, подбросив на плечо рюкзак, покорно пошел за Димкой. Не так уж часто, но он все же бывал на хорошей рыбалке, там далеко на востоке. Но там было все по-другому. Там на больших баркасах уходили в море или в бухту и днем рыбачили, и складывали улов прямо в лодку. А к вечеру возвращались на берег. Но здесь все было совершенно по-другому. Надо было готовиться на ночную рыбалку, и Петриков не совсем все понимал, как и что нужно делать. Да он, если честно, не совсем верил в большие уловы, да тем более на реке. Даже там, на океане, ему не приходилось лично поймать огромную рыбу, такую, чтобы все обзавидовались. Так все время по мелочам. Правда мужики, когда ходили в море без него, всегда говорили, что поймали большую рыбу и разводили руки в стороны. Петриков смеялся над ними и говорил, чтобы он следующий раз руки себе наращивали, чтобы показать, что рыба была гораздо больше.

Димка, поднявшись на берег, остановился и свистнул несколько раз, подавая определенный сигнал. Через секунду из леса донесся такой же похожий свист.

– Ну, все, Виктор Андреевич! Все давно на месте и нас ждут. Пойдем скорее.

Димка заметно участил шаг, идя напропалую, через высокую траву и кусты. Петриков, спешно, не отставая увязался за Дымовым, не понимая, где и как здесь можно было рыбачить среди таких кустов и зарослей. Отмахиваясь от веток и кустов, он незаметно для себя уперся в Димкину спину.

– Вот и пришли! Здорово мужики! – Димка, понизив тон, совсем по-взрослому поздоровался с присутствующими мужиками, расположившимися вокруг не дымящего костра.

– Бог в помощь! А вот и мы пожаловали. – Димка шагнул немного в сторону и открыл путь Петрикову.

– Здорово, здорово! – Нехотя и поочередно поздоровались они. – Прибыли, значит хорошо. Располагайтесь. Для начала покурим, а потом ежели все в порядке, то и можно за дело! – Перебирая облепиху, пробурчал Крадов.

– Согласен! – Улыбнулся Петриков. Он быстро окинул взглядом сидевших вокруг костра мужиков и все присутствующие показались ему знакомыми. Скотника Крадова и Бызова, он узнал сразу. Здесь же рядом с Крадовым ловко точил хороший охотничий нож местный зоотехник Кубасов. На жарком костре, от которого не было видно ни дымка, кашеварил главный инженер Бикулин. А у шалаша, разбирал какие-то рыболовные снасти, местный Председатель Рабкоопа, товарищ Ожорин Михаил Петрович.

Они удачно и удобно расположились на небольшой полянке, которую плотной стеной окружали большие деревья. Метров через двадцать полянка, заканчивалась небольшим обрывом. А внизу рядом на небольшой узкой протоке ровненько стояли три лодки с моторами.

Видно по весне протока на две части разрезала остров, а осенью, когда вода падала, то из этой протоки получалась красивая старица, по краям которой повсюду росли лопухи и кувшинки. В таких самопроизвольных озерах обычно водилась хорошая рыба, большая щука и крупный окунь. Но Петриков не знал, какую рыбу в этот раз будут ловить рыбаки, и Димка сказал, что с собой, кроме продуктов и сигарет, брать ничего не нужно. Первый раз на знакомство и на проверку. А уж потом и видно будет.

– Да ты не стесняйся Виктор Андреевич, располагайся, где удобно. У нас тут все, по-простому, по-деревенски. – Весело улыбаясь, показывая полный рот белых зубов, предложил Бикулин.

– Да, в общем-то, я не из стеснительных, и не из пугливых. Раз уж сам напросился, значит нужно понимать, что у вас все по-свойски, но нарушать обычаи не собираюсь.

– Тем более, что я всех вас знаю и надеюсь, что вы меня примите в свой коллектив. – Петриков ловко скинул свой нетяжелый рюкзак и, свернув болотные сапоги, присел рядом с рюкзаком.

– Вот и хорошо! – Весело закуривая сигарету, сказал Димка. – Ну да ладно, Антон Прокопыч! Тогда я, пожалуй, поплыву. А вы тут сами разберетесь, что куда! – Димка, переминаясь с ноги на ногу, очень торопился. Осенью быстро темнеет, а к острову поднимались довольно долго, и теперь нужно было еще километров десять сплавляться вниз по течению и потом еще мотор в сейф затаскивать. В общем, он был готов уже бежать бегом.

– Виктор Андреевич! Я, пожалуй, завтра в это же время приплыву. А вам хорошего отдыха и удачной рыбалки. – Димка затянулся сигаретой, дожидаясь ответа от Прокопыча.

– Ладно! Давай плыви! – Не обращая никакого внимания на Димку, Прокопыч махнул одобрительно рукой. – Да смотри мне, ни-ни! – Он по-отцовски пригрозил Димке.

– Ну, все, я побежал! – Получив разрешение, Димка еще раз попрощался и быстро скрылся за деревьями. Еще через минуту, было слышно, как по металлу лодки загремела тяжелая железная цепь, и резко заревел лодочный мотор. Еще мгновение и звук мощного Вихря быстро затухал, удаляясь вниз по течению.

– Да! – Подумал Петриков. – Вот вам и хозяин местного разлива! – Он бросил невольный взгляд на Прокопыча. – Так я примерно и предполагал. Вот с кем нужно договариваться. Он здесь главный!

Петриков быстро вспомнил, что у Крадова в общем гурте Совхозного стада есть несколько своих телят и коров. А это значит, что с ним можно иметь дело. А это значит, что у Петрикова, для своей задумки, есть хорошие козыри. Теперь главное решить все вопросы, те, что касаются его задумки. Вот тогда у него все тылы будут наглухо закрыты. А это значит, что он смело пойдет до заветной цели. Да вот теперь и главный инженер и зоотехник в одной упряжке.

– Очень хорошо! – Довольно выдохнул Петриков.

– А чего тут хорошего? – Не отрываясь от дел, спросил Прокопыч.

– Я говорю, что никогда не бывал в таких роскошных местах. – Продолжил Петриков, оглядываясь вокруг. – Да! Места у нас и вправду очень красивые.

– Других таких нет! – Охотно подхватил Бикулин. – А самое главное, что они каждый год меняются. И каждый год всегда по-новому.

– Вот где интерес и радость! – Подхватил зоотехник Кубасов. Он поднялся и немного потянулся от долгого сидения на земле.

– И места хорошие, да вот люди не всегда хорошие попадаются! – Неожиданно из-за деревьев вышел незнакомый человек в рыбацком плаще с капюшоном на голове и с двустволкой на плече.

От неожиданного визита незнакомца, Петриков даже немного напугался.

– Да не дрейфь! – Одернул его Прокопыч. – Это Васька Пижон! Надо же было, как то тебя проверить. А вдруг, ты кого за собой притащил. – Прищурив один глаз, хитро опасаясь, спросил Прокопыч. – Ну да ладно! Вижу, что все в полном порядке. Пора собираться. Темнеть уже начинает. – Прокопыч засуетился.

– А мне-то что делать? Определите мое место в деле? – Петриков, отогнав страх, попытался освоиться в новом обществе, понимая, что здесь действительно все по серьезному.

– А твое дело в лодке сидеть и смотреть, не вякать. Вона с Сашком Бызовым будешь в лодке. – Умело определил Петрикова, Прокопыч. – А то и здесь можешь посидеть у костра! – Вновь растянул свою улыбку Бикулин.

– Да нет уж, спасибо! Не для этого я напрашивался, чтобы у костра сидеть. – Быстро дал понять Петриков, что он готов к любому делу.

– Ну, а раз так, тогда быстро по лодкам и вперед! – Уже на полном серьезе сказал Прокопыч.

– Вот ведь как оно получается. – Подумал Петриков. – Я, там на ферме командую. Бикулин, главный инженер. Этот вон, председатель Рабкоопа. А здесь командует обыкновенный скотник Крадов. И самое главное, что его все слушаются беспрекословно. Почему же на работе такого нет? – Петриков даже усмехнулся, усаживаясь в лодку.

– Давай, поживей! – Усаживаясь в свою лодку за мотор, крикнул Крадов. – Да мотор не заводи, на веслах пойдем! Я вперед, а вы за мной. Да смотрите не шумите! – Еще раз предупредил он.

Все быстро распределились по лодкам и уже через минуту, плавной вереницей, оттолкнувшись от берега, двинулись через весь остров по небольшой, но глубокой старице к основной реке. Петриков сидел в лодке и с удовольствием наблюдал, как мимо проплывают большие деревья. Здесь были и тополя и плакучие Ивы и Осины, с полуоблетевшей желтой листвой, которая своими золотыми пятаками ложилась на чистую гладь воды и создавала на ней великолепный орнамент невиданных рисунков, завораживающих взгляд. Только проплывающие лодки, своими взмахами весел, откусывали от этих рисунков края, как откусывают от пряника лакомый кусочек. Но волна от проплывающей лодки вновь рисовала на ровной поверхности воды новый неповторимый рисунок. Петриков вглядывался в прозрачную воду и давался диву. Вода была прозрачна и чиста, как слезинка любимой девушки. Порой глубина уходила резко вниз и там, хоть уже надвигались сумерки, все равно было видно все как на ладони.

– Стой! Суши весла! – Крадов оборвал мысли Петрикова. – Здесь на выходе обождем, пока последняя лодка не пройдет! – Зацепившись за куст рукой, предупредил он.

Петриков посмотрел в сторону первой лодки и увидел впереди за кустами широкую полосу рвущейся вперед своими потоками могучей Катуни. В вечерних сумерках, она была похожа на свежее парное молоко, которое нескончаемым бурным потоком стремилось ускользнуть от его взгляда, унося с собой миллионы кубометров своих чистейших вод.

– А почему надо ждать последнюю лодку? – Неожиданно поинтересовался Петриков, у своего напарника в лодке, который сидел за веслами. – И как узнать, последняя она или нет?

Васька Пижон неохотно вытащил из кармана сигарету и, чиркнув спичкой, начал хриплым голосом говорить.

– Всегда найдется тот, кто думает, что он последний! Народ щиплет «облипу», и не все хотят сдавать ее за копейки. А кто поумнее, тот варит из нее облепиховое масло и потом всю зиму на рынке торгует. А это в несколько раз дороже, чем сдавать ягодку. – Он затянулся покрепче и глухо закашлялся.

– Ясно! – Почему-то сказал Петриков. Хотя ему было совсем не ясно, как можно из ягоды варить масло, да и кому оно и для чего нужно. Но раз уж делают так, значит люди знают, что делают, подумал он, всматриваясь вдаль утекающей реки.

– Но все же, как мы узнаем, когда пройдет последняя лодка? – Снова поинтересовался Петриков.

– Да как, как? – Не выдержал Васька. – Все моторы у народа почитай одинаковые и звук их не перепутаешь. А у рыбнадзора два вихря на лодке стоит, там и звук особый. Тот звук ни с кем не перепутаешь! – Довольно засмеялся Васька Пижон.

Петриков обратил внимание, как сверху вниз поплыли моторные лодки, одна за другой. Через несколько минут, вся основная протока Катуни, выглядела как Чуйский тракт, по которому одна за другой шли грузовые машины, с полными кузовами, разных бочек и другой тары, в которой находилась драгоценная ягода. Все лодки шли ровно с одной скоростью. Они так же внезапно закончились, как и начались. Как только прошла последняя Казанка, все быстро затихло и сумерки практически полностью опустились в пойму реки, пряча в себе берега и даже целые острова. Лишь серебристая гладь мощного скоростного потока реки, давала знать о том, что даже в кромешных сумерках жизнь не останавливается, а наоборот, начинает закипать с новой силой. Где на главные роли выходят из самых темных нор и щелей, из самых холодных глубин, самые большие и самые хищные рыбы и звери. Тишина нарастала с каждой минутой все томительней и завороженной. Все посторонние звуки давно уже умолкли, только изредка из далека доносились лай деревенских собак и лязганье какого то железа непонятного происхождения с большой земли. Петриков начал ежиться от проникающего от ледяной воды холода. Но Крадов все молчал и не издавал ни звука. Вдруг, откуда-то сверху по течению, послышался нарастающий двойной рев мощных моторов. Он стремительно нарастал и казалось, что вот-вот, покажется целая армия чего-то необъяснимого.

– А вот и наш долгожданный инспектор. – Грубовато усмехнулся Пижон.

И действительно, из-за поворота, неожиданно ослепив ярким прожектором, вырвался быстроходный катер. Он как стрела разрезал сложенную гладь могучей реки и ровным рокотом мощных двигателей унес его в бесконечную тьму.

– Ну, все, заводи! – Наконец-то дал команду Крадов.

Три моторные лодки почти в такт заревели мощными Вихрями, пугая своим звуком погруженный в полумрак, большой по своим размерам остров Катуни.

Лодки легко одна за другой вынырнули из чрева темного острова и устремились вверх по течению. Проплыв немного, вторая лодка отделилась, в которой находился зоотехник Кубасов и скотник Сашка Бызов, и нырнула в другую протоку. Две оставшихся лодки, одна за другой быстро причалили на отмели, к маленькому островку.

– Суши весла! – Вновь отдал команду Крадов. – Ждем немного. Сейчас мужики снасти привезут и начнем. – Он быстро определил, кто, где, и за что отвечает. Петриков было тоже попросил свою обязанность в этом деле, но Крадов наотрез отказал ему, ссылаясь на то, что он сегодня гость и ему положено только смотреть и наблюдать. Петрикову ничего не оставалось делать, как согласиться и выполнять его поручение. Хотя он очень хотел поучаствовать в этом хорошем ратном деле. Но закон рыбака, есть закон. И он понимал, что если один раз ослушаешься, то больше никогда не будешь взят рыбаками на достойную рыбалку. А это, как водится, дорогого стоит.

Через несколько минут третья лодка уже почти в полной темноте причалила к остальным. Крадов еще раз повторил обязанности каждого, и все вновь погрузились на лодки, пошли еще выше по течению. Правда, поход оказался совсем не долгим, а наоборот, коротким. Обогнув близлежащий остров, Крадов маякнул рукой, и моторы быстро заглохли. Подойдя на веслах к почти стоячей воде, мужики быстро достали снаряжение в виде добрых сетей трехрядок. Еще их называют «ряжевые». Сети были сложены так, что потянув за один конец, они быстро раскладывались, и мужики, умело расплываясь на лодках, расставляли их по воде. Как позже выяснилось, такие снасти ставят на ямах, где по весне, когда большая вода, Катунь вырывает многометровые ямы, а позже здесь собирается хорошая и крупная рыба. Петриков с Васькой Пижоном, оставались чуть подальше и наблюдали за округой на всякий случай. А Крадов и все остальные были заняты непосредственно расстановкой сетей и ловлей рыбы. Первая удача не заставила себя долго ждать. Уже минут через десять, после того, как они начали, поплавки первой снасти судорожно свернулись и начали тонуть.

Первый улов принес мужикам сразу двух хороших осетров, килограмм по пятнадцать каждый. Азарт появился мгновенно и мужики тут же забрасывали другие снасти, а те, в которые попадалась рыба, они вытаскивали и складывали в лодки. Там не было времени выпутывать рыбу из сетей и разбирать снасть. Рыбалка, как говориться, пошла на ура. Крадов точно рассчитал осенний подъем рыбы на нерест. Многолетний опыт знающего рыбака не может быть спутан ни с чем. Поплавки очередной снасти резко погрузились под воду, и мужики потащили улов к лодке. Сделав определенные усилия, снасть не подавалась. Чувствовалось, что улов был, но что-то не давало ходу снасти.

– Видно топляк! – Сквозь зубы процедил Крадов. Весной обычно Катунь вырывает огромные деревья с корнями и хоронит их на своем дне, присыпая камнями и песком. Только крупные ветки, как огромные крючья торчат под водой и зацепляют все что проплывает мимо них, стараясь подтянутся и освободить затопленное дерево. Или наоборот, затянуть очередную разиню, попавшую в капкан.

Поднатужившись в очередной раз, мужички почувствовали, что сеть все-таки идет и они, приложив остаток сил, потянули ее на себя. Неожиданно сеть пошла побыстрее, и вдруг вырвалась у них из рук. Вода между лодок взбаламутилась и забурлила, как будто сам дьявол играл с ними. Но мужики были не из робкого десятка, они не бросили от испуга снасть и не отпустили ее. Взяв, все в свои руки они начали тянуть ее с еще большим восторгом и усилием. Что-то не давало им хода и держало у самого дна. Переплевавшись и перепачкавшись, они все-таки подтянули улов к лодке. Внезапный удар хвоста огромной рыбины привел всех мужиков в чувство. Сразу стало ясно, что на двух лодках не справится. Крадов быстро свистнул Ваську Пижона и Петрикова. Они подплыли и ахнули. Петриков впервые увидел, как в свете фонарей, между лодок, запутавшийся в сети, с яростью бился об лодку огромный осетр.

Зоотехник Кубасов с опытной точностью, не раздумывая, вонзил свой острый охотничий нож, прямо в голову речному гиганту. Осетр даже не успел пару раз ударить по лодке своим мощным хвостом.

Он был невероятных размеров, примерно около двух с половиной метров. Собрав все силы, измочившись в холодной воде, они наконец-то перевалили улов в лодку. Да, это был великолепный улов.

– Все, мужики! Шабаш! – Громко скомандовал Крадов. – На сегодня хорош! Давай в остров! – Он взял фонарик и бегло осветил дно лодки. Петриков успел заметить огромную рыбу, лежащую, как большое бревно на дне лодки, перепутанную хорошей сетью.

Мужики не стали возражать и как один согласились. Они хорошо понимали, что рыбалка удалась и лишнего брать не стоит. Есть такое поверье, что возьмешь лишнего, больше никогда не повезет в рыбалке. А то еще и больше отдашь, мало ли как судьба может повернуться.

Они быстро уложили снасти в одну лодку и отправили ее обратно, где они давно сделали свой схрон, на другом острове. А все остальные вернулись на то место, где был разбит их рыбацкий лагерь с костром и шалашом.

К лагерю возвращались уже в полной темноте, где первая лодка шла вглубь острова под светом фонаря.

Прибыв на место, мужики быстро вытащили улов и начали разделывать прямо на поляне, подстелив большой кусок брезента.

Конечно же, первым на разделку был самый большой осетр. Петриков смотрел на него и не верил своим глазам. Он действительно никогда в своей жизни не видел речную рыбу таких размеров.

Крадов собственноручно вспорол брюхо осетру, и Петриков увидел внутри огромное количество черной икры.

– Такого не может быть! – Громко удивился Петриков.

– Что, не может быть?– Переспросил Крадов, разделывая осетра.

– Да то, что сейчас глубокая осень, а эта рыбина с икрой! – Петриков не переставал удивляться увиденному.

– Ты, что в школе не учился? – Усмехаясь спросил Крадов. – Осетр рыба необычная и у нас редкая. А икру он мечет, как весной, так и осенью! Здесь брат природа такая! – Он окончательно разрезал брюхо осетру. – Чего стоите? – Крикнул Крадов. – Давай чистые целлофановые мешки под икру!

Бикулин быстро побежал к шалашу и принес новенькие мешки, специально приготовленные под рыбу.

Крадов взял большой питьевой ковш и начал вычерпывать из брюха осетра черное золото. Икры было так много, что Бикулин несколько раз подставлял все новые мешки, потому, как в один мешок всю икру нельзя было укладывать из соображения, что она будет давленая. А это самый дорогой товар и он должен быть качественным и вид у него должен быть соответствующий. Да и в целях безопасности, на всякий случай, ребята добычу не возили всю за один раз, они ее перевозили за несколько рейсов. Иначе можно было нарваться на рыбнадзор.

Как позже выяснилось, в этот улов было собрано черной икры, почти сорок килограммов.

Мужики несколько часов провозились с разделкой рыбы. Хоть Крадов и был профессионалом в своем деле, но в этот раз рыбы было так много, что у них даже не хватило пустой тары. Поэтому пришлось резать брезент и заворачивать в него уже рубленные туши на несколько частей и прятать их прямо в воду под коряги.

Освободившись от главной работы, мужики все тщательно убрали и замели все ненужные следы. Уже после всего, развели побольше костер и разложили вокруг ягоду облепиху для отвода ненужных глаз. Хоть он были уверены, что никто сюда не пожалует, но все же береженного бог бережет.

Повесив старый котелок над костром, Крадов разрезал небольшую стерлядь и принялся варить уху. Остальные, укутавшись потеплее в свои фуфайки и дождевики, разлеглись рядом с костром по кругу и начали травить байки, как это обычно происходит.

Председатель Рабкоопа, Ожорин, вытащил из своего рюкзака две поллитровки белой и поставил рядом с собой.

– Вот мужики! Это нам за хороший улов. Надо бы обмыть! – Довольный от хорошего улова, пробормотал он.

– А чего ж не обмыть то? Самый раз. Все дела сделаны, порядок кругом. И выпить не грех! – Быстро поддержал его Бикулин, потирая ладони.

Кубасов быстро начистил картошечки и бросил ее, разрезав на четыре части, в котелок. Жаркое потрескивание огня приятно отдавалось в сознании Петрикова. Он давно хотел вот так махнуть на настоящую рыбалку и отвлечься от всего. Но сегодня, хоть и было все хорошо, но ему нужен был сам Крадов, чтобы утрясти с ним некоторые договоренности.

Ночь серьезным осенним заморозком толкала по спинам рыбаков, и они периодически переворачивались с бока на бок у костра. Когда Кубасов покрошил несколько головок свежего лука, все начали тянуть носом ароматный воздух, который своим невероятным запахом заставлял громко урчать желудки рыбаков. Еще несколько мгновений и Крадов бросил горсть соли в уху и, положив лавровый лист, закрыл крышку.

Ожорин вытащил из кармана складной стакан и, откупорив бутылку, налил его до краев.

– Ну что Виктор Андреевич, с почином тебя! – Он протянул Петрикову свой наполненный стакан.

– Да вы что, мужики? Я же совсем не пью! – Возмутился Петриков. Он никак не ожидал, что все начнется именно с него. Зная, что он не очень хорошо держит алкоголь, Петриков быстро представил, каким он будет выглядеть, после выпитого содержимого стакана. И в то же время он понимал, что не выпьешь, значит, не уважаешь.

– Да, что тут пить-то! – Быстро подхватил стоявший сбоку Васька Пижон. —

Это только душу дразнить. – Засмеялся он.

Петриков решил, что здесь лучше принять удар, нежели показаться не своим навсегда.

– А что, и верно. Давай, Михаил Петрович! За хорошее общее дело, можно и выпить с радостью! – Петриков взял стакан и быстро, не задумываясь, опрокинул его в себя.

– На-ка, вот хлебушком занюхай, пока ушица не дошла до кондиции! – Отломив ломоть от буханки, протянул ему Ожорин. Петриков взял хлеб и всей душой втянул его добрый пшеничный запах несколько раз. Водка молнией прокатилась по пищеводу в пустой желудок и расплескалась приятным жаром по всему животу. Петриков вернул пустой стакан Ожорину и, отломив кусок хлеба, быстро заел выпитое.

– Ну как, Виктор Андреевич, наша рабкооповская? – Глядя на Петрикова, улыбаясь, спросил Ожорин.

– Превосходно! – Прожевывая хлеб, выдохнул Петриков. – Ох, не дождусь ушицы! Сумасшедший запах! – Потянул воздух носом Петриков.

– Ну, это ты брат еще не попробовал нашу уху. А когда попробуешь, язык проглотишь! Антон Прокопыч, у нас ас в этом деле. Лучше его ухи, нет в округе! – Наливая стакан, Ожорин хвалил Прокопыча.

Пока складной стаканчик прошел по всему кругу, за разговорами, дозрела запашистая уха.

– А ты чего, Прокопыч, пропускаешь? – Петриков, заплетаясь в словах, спросил Крадова.

– А я брат свое уже годочков десять назад, выпил. А теперь пью только воду! – Наконец-то, рассмеялся Крадов.

– Он у нас вообще к этому делу, относится нейтрально. – Постарался быстро подметить Бикулин, вытащив ложки из своей полевой сумки. – Вот держи! – Он протянул деревянную ложку Петрикову. – Да смотри осторожней, кипяток! – Бикулин предупредил его.

Мужики пропустили еще по кругу огненного напитка и принялись за уху.

Петриков, выпив водки, почувствовал, что ему очень хорошо. Хотя, раньше, он не мог много выпивать, не любил он этого и как-то сторонился. А сегодня водка пошла на радость хорошо и вкусная уха, ложка за ложкой, уничтожала хмель, оставляя бесконечный аппетит. Ему казалось, что он никогда в жизни ничего вкуснее не ел. Он черпал ложку за ложкой из старого котелка и от всей души благодарил Крадова, за отличную рыбалку и за изумительную уху.

– Ну, Прокопыч! Теперь я твой должник! – Облизывая деревянную ложку, проговорился Петриков. – Знаю, что у тебя свои буренки да бычки пасутся в Совхозном стаде. Но я считай, что не видел их и не знаю об этом. Пусть себе нагуливают бока! Как ты считаешь, Валерий Александрович? – Петриков, неожиданно обратился к главному инженеру.

– А что я? Я ничуть не против. Пусть себе пасутся. Они мне не мешают. Главное мы Госплан выполняем? Выполняем! А остальное, это ерунда! Прокопыч хороший человек, и ему надо помочь! – Бикулин, расцвел своей шикарной улыбкой.

Петрикову нужен был надежный человек, который бы все время незаметно подкармливал отделение коров Насти Мироновой. Он так же знал, что бригадирша Антонина, тоже имеет своих буренок в общем гурте. И она с Прокопычем в каких-то интимных отношениях. Но пока Петриков не хотел привлекать к своему плану Антонину, а достаточно было бы одного Прокопыча, и поэтому он решил с ним договориться здесь же на рыбалке. Когда уже все мужики затихли, Петриков осторожно подошел к Прокопычу и, отозвав его в сторонку, тайно попросил его об этой услуге. В обмен, на свою просьбу, Петриков обещал закрывать глаза на все дела Прокопыча и Антонины. Главное, чтобы люди на слух не понимали их действия. А от Антонины, ему нужен был обыкновенный учет сдачи молока из ее бригады. Прокопыч выслушав Петрикова, немного поразмыслив, дал свое полное согласие.

– Я не знаю, что ты задумал, но ежели ты мне даешь спокойно жить, то я согласен тебе помочь. – Он крепко пожал руку Петрикову, как будто поставил печать.

Уже на следующий день к нему в кабинет зашла Антонина и сев за стол, Спросила у Петрикова:

– Виктор Андреевич! Я все знаю. Вы можете на меня полностью положиться. Я сделаю все, что Вы скажите. Мне Прокопыч обо всем рассказал!

Она раскрыла журнал учета сдачи молока и приготовилась записывать, все что скажет Петриков.

Виктор Андреевич, без лишних слов очень доходчиво разъяснил ей, как и что нужно делать каждый день. Начиная с малых сотых цифр, каждый день незаметно увеличивать надои молока коров, отделения Насти Мироновой. И более ничего не надо. Антонина все поняла и обещала выполнять все и держать язык за зубами.

Практически все было сделано. Оставалась лишь одна Миронова. Петрикову сначала не хотелось говорить ей об этом. Конечно же, лучше всего, чтобы она не знала. А когда уже прятать надои не возможно будет, то он ее поставит перед фактом. А там, уже, глядишь, и сама любовь поможет.

К предстоящей зиме Совхоз подготовился как надо. Убрав последние урожаи сахарной свеклы, все комбайны отремонтировали и поставили в МТМ на зимнее хранение. Задолго до снега тяжелые трактора вспахали поля и подготовили их для будущих посевов. Растениеводы, отобрав отборные зерна, определили их на зерносклад на зимовку. Совхоз отрапортовал о выполнении плана по сдачи зерновых и закладки кормов и усиленно приступил к выполнению другой задачи. Других задач в Совхозе зимой было ничуть не меньше, чем в весеннее летний период. Помимо посевных полей, здесь еще выращивали не только крупнорогатый скот и доили молоко, здесь выращивали племенных свиней и выводили красивых лошадей Орловской породы. Размах был огромный и частенько достигал до Московских выставок народного хозяйства. Обычно на эти выставки ездили самые достойные и заслуженные работники села. А заслуженные работники – это, как правило, те, кто состоял в Коммунистической партии.

Настя Миронова, еще в школе была комсомолка и занималась общественной жизнью класса. Но потом, после окончания школы, она забросила все эти дела и вышла замуж. А там уже и дети появились. И не до общественной жизни.

А тут прямо к ней домой подъехал на своем «москвичонке» Совхозный Парторг. Настя выглянула в окно и подумала, что что-то случилась. И не дожидаясь гостя, выскочила на крыльцо, набросив на себя фуфайку.

– Здорово, хозяйка! – Увидев стоящую на крыльце Миронову, спешно поздоровался Трухнов.

– Ой, Трофимыч! Это ты что, свой рабочий кабинет перепутал, что ли? – Рассмеялась Миронова.

– Да нет, не перепутал. Встречай гостя, я по твою душу. – Открывая калитку, предупредил он. – А твой-то дома, иль на работе? – Накинув петлю из скрученной проволоки на штакетник, поинтересовался он.

– Так ты к кому идешь, к моему или ко мне? Юрий Трофимыч, ты уж определись. – Снова заразительно засмеялась Миронова.

– Да к тебе я к тебе! По делу я Миронова, по делу! – Трухнов поднялся на крыльцо и, взяв веник, обмел свои ботинки от снега.

– Ну, раз по делу, тогда проходи! – Настя открыла дверь и впустила парторга.

Трухнов, войдя в дом, разделся и повесил пальто и шапку на вешалку. Он хотел было снять ботинки, но Миронова не позволила ему это сделать.

– Проходи, Трофимыч, к столу, я тебя горячим чаем напою! – Настя быстро поставила на горячую плиту чайник и подлила в него свежей воды. Не прошло и минуты, как на столе появились разные конфеты и печенье, варенье и мед. В общем, стол превратился в праздничный.

– Куда ж ты столько наставила? Я же по делу и ненадолго. – Начал возражать ей парторг.

– Нет уж Юрий Трофимыч! Чай не каждый день ко мне Парторги домой заходят. А уж если пришел, знать дело действительно серьезное. – Она подставила табурет поближе к нему и присела рядом.

– Угощайся Юрий Трофимович, а после уж про дела говорить будем. Миронова накинула на плечи шаль и налила в чашки кипятка.

Я к тебе с важным делом, – отхлебывая горячий чай, начал Парторг, – мы тут посмотрели на твои показатели на работе, и они оказались самыми высокими. А у нас ведь скоро доклад и выставка. Мы хотели послать тебя, да вот кинулись, а ты у нас беспартийная! – Трухнов еще раз отхлебнул горячего чаю. – Так вот я поэтому и приехал к тебе, просить, чтобы ты написала заявление на вступление в партию. Как ты на это смотришь? – Взяв ложку, он ловко подцепил из вазочки свежий мед и быстро слизнул его.

– Ой, Трофимыч! Наговоришь тоже. Ну, какой из меня коммунист? Да и не поеду я никуда. А надои у меня такие же, как у всех. – Миронова снова рассмеялась, поправив шаль.

– А ты что, даже свои показатели не смотришь? У тебя же почти на треть выше, чем у всех. А это знаешь ли, к рекорду общей сдачи подходит. – Уже более серьезно начал Трухнов.

– Ой, даже и не знаю, что тебе сказать, – засмущалась она, – и чего я там делать буду одна? – Миронова, встала и подошла к окну.

– Это почему же одна? С тобой Горин поедет, я поеду и управляющий Петриков. Да еще семеновод поедет и со второй фермы тоже. – Трухнов выдал почти полный расклад.

Настя, услышав фамилию Петрикова, даже поперхнулась и невольно закашляла.

– Ты ни как заболела Миронова? – Поинтересовался Трухнов.

Настя быстро прокашлялась и замахала на него рукой.

– Да что ты, Юрий Трофимыч! Типун тебе на язык. Мне-то болеть некогда. У меня работы невпроворот. – Отвела от себя подозрение Настя. – Это я так, хотела что-то спросить, а ты меня опередил. – Она еще раз прокашлялась и мило улыбнулась. – А когда надо-то? Ну, это, Ваше заявление! Небось, не убудет от меня? Раз надо, значит надо. Чай, не каждый день парторги в гости заезжают. – Миронова, снова улыбнулась и присела рядом на стул.

– А вот прям сейчас и напиши! А у меня и ручка с собой и листочек имеется. А мы тебя быстро на первичной парт ячейке примем, без кандидатского стажа, а потом уже всех вместе разом со всех цехов прямо в партию! – Трухнов открыл папку и достал чистый лист бумаги.

Настя быстро уселась поудобнее и написала заявление собственноручно, под диктовку Трухнова.

– Ну, вот и молодец! – Взяв заявление, Трухнов бегло прочитал его и быстро убрал в папку.

– Вот и умница! Тогда спасибо за угощение, я побегу, а то мне еще к собранию надо подготовиться. А ты жди, мы тебя позовем. Ну, до свидания! – Трухнов попятился назад как рак, кланяясь через каждый шаг. Он и не предполагал, что Миронова так быстро согласиться. Он думал, что она вообще откажется от этого дела и ему придется уговаривать. Трухнов для этого дела взял с собой плитку шоколада с названием «Настя», но дело пошло быстро и он совершенно забыл про шоколад. Так и ушел вместе с ним, напившись горячего чаю с медом.

Настя Миронова никогда не выезжала далеко за пределы города Бийска. Поэтому, ей почему-то очень захотелось поехать на эту выставку, сначала в Барнаул, а потом возможно и в Москву. Она знала, что раньше всегда ездил директор и кто-то еще из конторы. А теперь вон как поворачивается, с приходом Виктора Андреевича, и надои молока выросли, и вот даже она стала победителем Социалистического соревнования. А самое главное не в этих наградах, о которых она ничего не подозревала, да и не понимала вообще. А главное в том, что она поедет вместе с Виктором, куда-то далеко. И у нее будет возможность побыть с ним рядом, подальше от деревенских глаз.

– Ну, партия и партия! Ну и что? – Задала она сама себе вопрос. – Ну, вот другие вступают в эту партию и ничего. А я что хуже других, что ли? Да сейчас за это не расстреливают как раньше. – Настя, почему то сразу вспомнила давний рассказ своей покойной матери. Тогда, когда она была еще девчонкой, мама рассказывала, как белогвардейцы, расстреляли ее отца и деда и вообще всю семью. А мама осталась в живых совершенно случайно, она спряталась под кровать и ее не заметили. А всех остальных расстреляли, за о, что ее дед был коммунистом.

– Ну, вот, видимо и мне придется за своим дедом доделывать то, что когда-то не доделал он! – Миронова горько вздохнула и выпустила слезинку. Она подошла к тумбочке и вытащила из нее старый фотоальбом. Немного полистав его, она наткнулась на старую единственную пожелтевшую фотографию, которая осталась еще от ее мамы, где были несколько человек и в середине был ее дед в старой гимнастерке. Миронова немного посмотрела на фотографию и вновь пересмотрела весь альбом.

Зима в этот год выдалась довольно теплой. Морозов больших почти не было. Но иногда на несколько дней температура опускалась чуть ниже тридцати градусов. Но за то снега навалило выше заборов. Ребятишки то и дело после каждого бурана выходили на улицу и там, где больше всего надувало сугробов, начинали копать пещеры и катакомбы. Там он себе делали разные жилища, играли в войну, да и так проводили свободное время. Другие бегали на лыжах, а хоккейную коробку от снега чистили почти каждый день. Зима, хоть была и не морозной, но все равно она сопротивлялась и каждый день готовила свои сюрпризы. Но как бы она не хотела остаться на своем троне, Весна потихоньку выталкивала своими теплыми солнечными лучами с насиженного места и каждый день мелкими проталинами устраивалась по удобнее, неся людям радость и хорошее настроение.

Дымов забежал домой очень радостный и довольный! Еще с порога, как только закрыл за собой дверь, он начал громко кричать:

– Галя, Галечка! Ну, где ты? – Он, не разуваясь, прошел в комнату. Не обнаружив дома никого, он даже удивился. Постояв немного, он дернул ручку ванной комнаты, но там тоже никого не оказалось. Он хотел было выбежать на улицу, но в этот момент входная дверь открылась и в прихожую вошла Галина.

– Ну! Ну чего ты так орешь на весь дом? – Протянув сумку с продуктами Димке, спокойно спросила она. – Ты чего, меня не заметил что ли? Я ему машу рукой, Дима, Дима! А он мимо меня проехал, как пуля пролетел. Что там у тебя случилось? – Она спокойно сняла валенки и поставила их в сторонку.

– Галь! Ну, где ты ходишь? Я тут кричу, кричу, а тебя нигде нет! – Димка развел руками.

– Ну, вот она я. Гляньте ка, потерялся, как маленький ребенок. – Она сняла пальто и хотела повесить на вешалку. – Дим! Ну не стыдно тебе? У тебя жена на сносях, а ты ей даже пальто не поможешь повесить. – Она встала и, наклонив голову на бок, мило улыбнулась.

– Ой, давай, я щас! – Димка быстро схватил ее пальто и повесил на вешалку. —Галь! Глянь, что у меня есть? – Димка демонстративно достал из кармана красную книжицу и поднял над головой.

– Ой, что это? – Не удержалась Галя и попыталась выхватить ее у него из рук.

– Ты можешь меня поздравить. С сегодняшнего дня, я настоящий коммунист! – Торжественно и гордо, заявил Димка. – На, смотри! – Димка отдал Гале в руки свой партбилет.

– Ух, ты! Вот это да! – С восторгом взвизгнула Галина. Она бережно взяла Димкин партбилет и начала его разглядывать. – Это чо, теперь ты будешь на собраниях выступать? – Не отрывая глаз, спросила Димкина жена.

– А что? Могу и на собраниях выступать! Я чо, хуже других что ли? – Димка задрал подбородок и убрал руки в бок.

– Ой, Димка! Ну, насмешил! Да какой из тебя оратор? Ты вон два слова связать не можешь. А в одном предложении по три ошибки делаешь. Учиться тебе нужно! Ох и балбес ты у меня! – Галя звонко рассмеялась и чтобы Димка не начал психовать, любя поцеловала его в губы.

– Ах вот ты как? Это ты на родного мужа так говоришь? – Он быстро разулся и двумя руками сгреб Галю и взяв на руки быстро понес ее в комнату.

– Ты что делаешь? А ну оставь меня на место!

– Димка, ну я же беременная и меня нельзя так поднимать! – Заверещала Галя.

Димка, не останавливаясь, пронес ее в комнату и положил на диван.

– Это я-то, по три ошибки делаю в одном предложении? – Он бурчал себе под нос и в тоже время начал быстро раздевать свою жену.

– Это я то, балбес? Сейчас узнаем, кто балбес и кто не грамотный! – Димка жадно снял всю одежду со своей жены и быстро разделся сам. Его маленькая шутка быстро переросла в большую человеческую любовь. Он целовал ее бесконечно, в губы и шею. Жадно засасывал твердую уже налившуюся грудь и снова целовал ее в губы. Бесконечная серия жарких поцелуев ложилась по всему стройному телу Галины, от бровей, до кончиков пальцев на ее ногах. Галя сначала, что-то говорила и громко смеялась. Но потом ее смех перешел в легкое вздыхание, и она крепко обняла его и со всей силы начала прижимать к себе. Димка не сдавался и все больше и больше возбуждал ее. А она совершенно не сопротивлялась ему и поддавалась, как игривая Лиса, подвигая ему н встречу свое изумительное тело. Галя закрыла глаза и тихо шептала:

– Дима, Димочка! Только, пожалуйста, осторожнее. Смотри не задави нашего малыша!

Димка все понимал и как разгоряченный паровоз, пытаясь еще больше показать свою мужскую силу, от всей души выпускал свой накипевший пар, в виде бешенной любви к своей любимой жене. Он ни о чем не думал, только глубокий инстинкт, делал свое дело. Кипящая кровь наливалась бурным потоком по всему его телу, и он вдруг вспомнил о той далекой красивой Московской девушке Тане, которая когда-то сделала его таким неудержимым и сильным в любовной близости. Почему-то он в последнее время, когда оставался наедине с Галей, всегда вспоминал Таню в самый ответственный момент, перед тем, как его организм начнет испытывать полный взрыв и извержение всего неизвестного и неизведанного. Она все чаще и чаще приходила к нему в его воспоминаниях и при этих воспоминаниях, его организм ощущал прилив неизведанной силы.

– Дима, Димочка! Хороший мой. Осторожней, пожалуйста. Мне очень больно. – Сквозь зубы процедила Галя.

Действительно, она не могла сдерживать его сильного напора и, упершись в него двумя руками, пыталась сдержать натиск. А он не останавливался. Он ее уже почти не слышал. Его разум заливала огненная лава высшего чувства мужского окончания и превосходства над самкой. Еще несколько усилий и высокий полет невероятного непродуманного познания внутреннего ощущения, заставили его застыть бездвижного, рядом со своей возлюбленной. Он откинулся в сторону и лег на спину рядом с Галей. Крупные капли пота медленно скатывались с его лба на виски и запутывались в густых волосах. Затуманенные глаза, совершенно не хотели открываться и тяжелые усталые веки, не пропускали дневной свет, в его сознание. Он чувствовал, как его сердце, учащенным ритмом, ударами кузнецкой кувалды, упорно бьет по его грудной клетке откуда-то из самой глубины груди. Димка несколько раз сделал глубокий вдох и провалился в сознание вечного блаженства.

Галя лежала рядом с ним и, повернув к нему свое лицо, осторожно, указательным пальцем помогала его капелькам пота стекать на подушку.

Димка лежал без движений, и она периодически очень нежно прикасалась своими губами к его лицу, оставляя чуть чувствительные поцелуи.

– Дурашка ты мой! Умаялся бедненький! Вот какой ты у меня неугомонный. Нельзя же так. А вдруг я сейчас рожу? Срок то уже на подходе! – Галя взяла пучок своих волос и начала его тихонечко щекотать возле носа. Димка пытался отмахнуться, но она все больше и больше щекотала его.

Димка терпел сколько мог, но она так настаивала, что он не выдержал и его молодой организм, послушно подчинился ее женским играм. Димка через мгновение, повернулся к ней и вновь начал ее целовать и ласкать, как будто до этого ни чего не происходило. Молодая кровь закипела в нем, как горячий гейзер и он еще не остывший быстро развернул Галю и вошел в ее лоно с огромным желанием. Галя застонала, вытянув шею. Что-то невероятно приятное заставляло ее податься ему еще сильнее, хотя она чувствовала какие-то боли в низу живота. Но какой-то внутренний жар просил еще и еще невидимого топлива и Димка давал ей то, что она хотела. Он чувствовал ее и, закрыв глаза, отдавал для нее все свои силы. Маленький огонек, где-то в самой глубине ее тела, быстро разгорался и вот уже в ней бушевал огромный пожар с невероятным пламенем, языки которого, дотягивались до ее подсознания и заставляли ее кричать все громче и громче с каждым последующим натиском мужа. Нет, она не знала, что с ней происходит. Для нее это было неописуемо страшно и до коликов в кончиках пальцев ног, приятно до страсти. Откуда-то оттуда, из самой глубины неизвестного надвигалось что-то невообразимое и сметало все былое на своем пути. Стремительный невиданный ураган, как дьявол вырвался наружу из самых глубоких и необъяснимых заточений, и она не удержав себя, неистово закричала, судорогами сжимая подушку дивана, то вдруг сжимая с невероятной силой ягодицы мужа. От неожиданности и испуга, Димка, не выдержав боли, тоже закричал ей в унисон, и приятная благодать обрушилась на них, накрыв их своим божественным одеялом. Он застыли друг в друге, в страстном смятении. Весь мир, мгновенно был потерян для них. Все, что окружало их, в один миг потеряло всякий интерес. Они были одни во вселенной. Их сердца выбивали ровный такт. И только маленькое, еще не рожденное сердечко, неровно билось где-то там под горячим сердцем матери, пытаясь достучаться до ее сознания и дать ей знать, что тот, чье сердце так яростно бьется, уже готов увидеть свих родителей, которые сейчас слились в единое тело.

Она еще находилась в той неизвестности, которую испытывала, впервые в своей женской жизни и ее любимый муж Димка был рядом с ней и нежно обнимал и гладил ее большой материнский живот. Галине было очень хорошо и никак не хотелось выходить из этого райского наслаждения. Но какие-то резкие боли заставляли покинуть ее это наслаждение и вернуться в мирскую обыденность. Боль острее сопровождалась резкими спазмами и она, не выдержав начала громко ойкать.

– Ой, Димочка! У меня все горит огнем и очень больно!

Димка, открыл глаза и, не поняв в чем дело, переспросил ее:

– Что случилось?

– Ой, Димочка! – Превозмогая боль, скорчилась Галя. – Ой, я кажется рожаю. Ой, мамочка! – Галя начала кричать.

Димка подскочил как ошпаренный и быстро начал одеваться. Он оделся так быстро, как учили в армии.

– Галя, давай помогу! Говори, что надо сделать? – Димка заметался по комнатам и начал вытаскивать вещи, которые Галя давно приготовила на случай, поездки в роддом.

– Ой, Димочка скорей! – Галя все громче и громче начала причитать, справляясь с сильной болью.

Сегодня Димка приехал на обед домой и привез членский билет Коммуниста, чтобы похвалиться жене. До этого они уже давно договорились, что, когда Галя соберется рожать, то все вещи для этого будут лежать в определенном месте. И вот сейчас этот момент настал, и Димка быстро сориентировался и собрал все необходимое. Он осторожно помог жене одеться и, выбежав на улицу, завел стоящий у дома служебный УАЗик. Через несколько минут он аккуратно усадил Галю в машину и повез ее в город Бийск в роддом. Всю дорогу до роддома, Галя громко кричала и ойкала. Она просила Димку побыстрее. Схватки уже давно начались, и она боялась, что роды начнутся прямо в машине. Но Димка гнал свой УАЗик, как сумасшедший. Он очень испугался и сильно переживал, что, наверное, он сам во всем виноват. Не надо было ему приставать к Гале сейчас, когда она находится в таком положении. Хотя срок рождения ребенка, давно уже подошел. Они и так ждали со дня на день своего первенца и Димка постоянно, когда выдавалась свободная минутка, заезжал домой, чтобы убедиться, что Галя в порядке.

– Ну, вот и роддом! – Крикнул Димка, корчившейся от боли своей жене. Он завернул во двор роддома и подъехал к двери в приемный покой. Выскочив из машины, он пулей забежал в здание роддома и заорал во весь голос.

– Кто-нибудь! Помогите, жена рожает!

С боку в коридоре открылась дверь и оттуда выглянула женщина в белом халате.

– Чего вы орете, молодой человек? Здесь больница, а не базар. Здесь тишина и покой требуется, а вы орете! – Пристыдила его санитарка.

Димка снял шапку и хотел закричать на нее. Страх за то, что там, в машине его Галя сейчас начнет рожать, подхлестывали его эмоции, и он начал заикаться и махать рукой.

– Успокойтесь, молодой человек! – Санитарка вышла из кабинета и закрыла дверь. – Вы скажите, что случилось?

Димка набрал в себя побольше воздуха и на мгновение задержал дыхание. Успокоившись немного, он выпалил:

– Там у меня в машине жена рожает! А вы тут стоите и ни чего не понимаете! Женщина спокойно подошла к нему и улыбнулась.

– Если рожает, значит все хорошо! Идите к ней, а мы сейчас все сделаем, и она родит Вам замечательного ребенка. А главное успокойтесь!

Димка, стрелой выскочил из роддома и, подбежав к машине, открыл дверь.

– Галя, Галя! Ну как ты?

Галя держась за живот, закусив нижнюю губу, тихо стонала терпя сильные боли. Дверь роддома распахнулась, и из нее выбежали санитары, выкатывая с собой санитарную тележку. Подбежав к машине, они отодвинули Димку в сторону и аккуратно погрузили Галю на передвижную тележку. Димка не отходил ни на шаг от своей жены, даже когда ее закатили в здание и на лифте подняли на второй этаж. Димка везде сопровождал ее. Только, когда Галю привезли в специальную процедурную комнату, откуда вышел врач в повязке на лице, Димка остановился перед дверью.

– А вы кто такой? И почему без халата? – Врач закричал на Димку, как будто он украл у него кошелек.

Не дожидаясь Димкиного ответа, он снова закричал:

– Вон от сюда! Чтобы я тебя через секунду здесь не видел!

Димка стоял в коридоре больницы, оторопев и не понимая ничего. Громкий крик доктора, сразил его разум. Он сначала хотел было кинуться в драку, но быстро сообразил, что он находится в роддоме и сам виноват, что прошел аж на второй этаж без халата и без разрешения. Он только увидел, как перед ним закрылась дверь процедурной, откуда доносились крики его жены. Димка развернулся и пошел на выход.

Уже в сидя в машине, он обнаружил, что сумка с вещами для Гали осталась здесь. Схватив сумку, Димка снова вернулся в роддом и наткнулся на ту же женщину в белом халате.

– Ну что вам еще молодой человек? – Так же, улыбаясь, спросила она.

Димка, чувствуя свою вину и стыд, тихонько попросил передать сумку для жены и узнал, как там она.

– Не переживайте, – улыбнулась медсестра, – поезжайте домой, и звоните через каждый час. А вашу жену пока будут готовить к родам. Но это будет еще не скоро. Так, что домой молодой человек. Давайте поезжайте домой. – Она проводила Димку до двери и взяла у него сумку для Гали.

Дымов взял номер телефона роддома, медленно и нехотя побрел к машине. Подождав еще немного, он все же еще надеялся, что его вот сейчас позовут и скажут, что у него родился сын. И он полетит по небесам от счастья. Но этого не произошло, и он вернулся в деревню.

Приехав в село, Димка сразу же заехал домой к родителям и, сказав, что Галю увез в роддом и целый вечер они не отходили от телефона. Как сказала медсестра, Димка названивал через каждый час по указанному номеру, в ожидании услышать радостную новость.

Валентина Павловна и Николай Григорьевич, пытались успокоить его и говорили, что не сразу все рожают, надо подождать, но Димка был очень упрям и сидел как истукан у телефонного аппарата. Уже часа в три ночи, Николай Григорьевич не выдержал. Он встал тихонечко с кровати, чтобы не разбудить жену, подошел к Димке и сел рядом не стул.

– Ну, чего ты не спишь сынок? – Спокойно спросил он.

– Бать, да понимаешь, я очень переживаю за Галю. А вдруг там что-нибудь случилось? – Димка даже встал и немного начал ходить по комнате, поскрипывая половицами.

– Нет, сынок! Давай-ка мы лучше пойдем на кухню и закроем дверь. А то мать проснется и попрет нас на улицу. Ей завтра рано на работу, надо, чтобы она выспалась. – Николай Григорьевич, встал и, похлопав по плечу сына, позвал его за собой.

– Пойдем, пойдем сынок! Вот давай садись здесь за стол, да поговорим с тобой. Мы же мужики! А бабы чего? Они как кошки. Им в этом деле мешать не нужно. Понимаешь, сама природа так задумала, что женщина обязательно должна рожать в муках. – Николай Петрович открыл трехлитровую банку молока и налил в два стакана. – Вон мать тебя рожала как! Я же тогда в командировке был. А она одна с Мишкой да Катькой, да еще и беременная была. А Катьке тогда, чуть больше года было, и она у матери с рук не слазила. А тут прихватило ее рожать среди ночи. Тогда ведь телефон был один на всю деревню на базе. И то это был не телефон, а рация. Нас тогда геологов везде посылали работать. И до ближайшего роддома километров сто было, не меньше, – Николай Григорьевич, отпил из стакана домашнего молока, – а мать одна была с детьми. Вот ее ночью и прихватило. Мы тогда на квартире жили и за стенкой бабка старая жила. Мать начала стучать ей в стенку, да кое-как достучалась. Та прибежала, а мать уже, закрыла ребятишек в комнате и сама начала рожать, – Николай Григорьевич еще раз хлебнул молока из стакана, – та, пока ах, да ох, а мать уже тебя и родила. Бабка только пуповину перерезала, да помогла обмыть ребенка. Ну, в общем, так ты и родился. Вот видишь, сейчас со мной сидишь, крепкий и здоровый. А нюни распустил как баба! – Он допил молоко и поставил стакан. – Ну чего ты не пьешь молоко? – Спросил он у Димки.

Димка взял стакан, покрутил его в руках и поставил на стол.

– Да не до молока мне сейчас. Я ж тебе говорю.

– Вот чудак человек. Я ему рассказываю, как мать тебя родила и в каких условиях, а он переживает. Вот увидишь, что все будет хорошо. Завтра уже обмывать будем! – Отец взъерошил сыну на голове волосы и успокоил его. —Вот так сынок! Жизнь, она сложная штука. Но все так устроено в ней, что лучше не придумаешь. И торопить события ни когда не стоит. – Он встал из-за стола и, отодвинув занавеску, посмотрел в окно. Яркий желтый свет двумя квадратами падал во двор на рыхлый и грязный снег, который со дня надень готов был растаять и превратиться в обыкновенную воду.

– Вот сынок, уже и Весна пришла. Мы с матерью, еще, казалось бы, недавно ждали когда ты вырастишь и пойдешь в школу. А ты, уже закончил школу и отслужил в Армии. Да вот уже женился и сегодня, наверное, нам подаришь внука. А это значит, мы с твоей матерью еще стали на одно поколение старше и старее. – Отец задвинул занавеску и тяжело вздохнул.

– Да ладно бать! Какой ты старый? Ты, вон какой здоровый мужик! Мне тебя еще ни как не одолеть. Господь силушкой тебя не обидел, настоящий богатырь! – Димка встал и обнял отца. – А ну давай поборемся! – Засмеялся он.

– Ага! Мать сейчас встанет и нас с тобой в один миг уложит на лопатки! – Засмеялся отец.

– Да, бать, кстати. Ты можешь меня поздравить. Я сегодня стал коммунистом и получил партбилет! – Димка гордо вытащил из кармана пурпурную книжицу и протянул отцу.

Николай Григорьевич открыл Димкин Партбилет и внимательно посмотрел на Димкину фотографию.

– Ну, сынок! Ты меня все больше и больше удивляешь! – Николай Григорьевич еще раз посмотрел на Димкин партбилет.

– Конечно же, поздравляю, раз ты сделал такой выбор. А ну давай присядем. – Он сел снова сел на стул напротив сына. Ты один сегодня стал партийным или еще кто с тобой за одно? – Николай Григорьевич хитро посмотрел на сына.

– Да нет! Я не один такой. Сегодня на общем партийном собрании Совхоза сразу приняли несколько человек. Вовка Пантюхов из нашего гаража. Людмила Ивановна, учительница из школы. Кто-то со второй фермы. И наша передовица с четвертой фермы, которая бьет все рекорды, эта самая Миронова Настя. Она тоже вступила в партию как я без кандидатского стажа. Говорят она скоро в Москву поедет, как передовик производства. Вот здорово! А я там уже бывал. Красотища-та какая там! – Димка, аж немного присвистнул.

Николай Петрович внимательно выслушал Димку и невольно усмехнулся.

– Понимаешь сынок, – начал отец, – получить какое-то удостоверение не составит труда у простого гражданина. А вот как пользоваться этим партбилетом, тебе видимо не рассказали. Я вот дожил до седых волос и не имею такой красной книжицы, не потому, что не могу, а потому, что есть на то разные причины. Я тебе когда-то рассказывал, что в тридцатых годах, такие же люди с такими же красными книжками, раскулачивали нашу семью и ссылали в тайгу. А моего брата вообще расстреляли! – Николай Григорьевич опустил голову. – Тогда ему и семнадцати не было. – Добавил он. – Конечно, тогда время другое было. И мне много раз предлагали вступить в эту самую партию. И обещали много всего. Но я из-за этой партии всю жизнь мучаюсь и вспоминаю своего отца и мать, которые давно сгинули из-за этой самой партии. А нам тяжело было одним подниматься и не умереть с голоду. И никакая партия нам не помогала и не кормила нас. А мы пятеро, мал мала меньше, ходили по дворам и милостыню просили. А эти самые коммунисты стегали нас плетками и прогоняли прочь! – Николай Григорьевич немного прослезился и украдкой смахнул скупую слезу. – Сынок! Я совсем не против. Это твое решение. Но знай, что прежде чем решить, нужно семь раз отмерить. Ну, в общем, подумать хорошо и сделать выводы на ошибках других. Надеюсь, у тебя будет все в полно порядке. Всегда надо жить своей жизнью, придерживаясь законов общества, но не играть с Государством в азартные игры. Рано или поздно ты сам все поймешь. Ну а пока давай ложись спать. Мать тебе на диване постелила. Как говорится, утро вечера мудренее. – Николай Григорьевич вытер лицо ладонями и, потрепав Димку по голове, пошел спать.

Димка посмотрел на часы и, увидев, что стрелки настенных часов показывают шестой час утра, неохотно согласился.

Спал он неспокойно и не долго, за те четыре часа, он видел разные кошмарные сны. Ему снилась какая-то жутко страшная авария, и много людей пострадали. А самое главное, что все вокруг было залито кровью. Димка соскочил с дивана и, усевшись, открыл глаза. Ничего не соображая, он не мог даже представить себе, где он находится. Страшный сон настолько реально вошел в его сознание, что он почувствовал, как будто он побывал в другом мире или даже в каком-то будущем. Димка сидел, обхватив голову руками. Ему было очень страшно от увиденного сна. Сон был таким реальным, что проснувшись, яркие картинки увиденного долго не выходили из его головы.

– Дима! Дима, что с тобой? – Он даже не заметил, как его мама Валентина Павловна зашла в комнату и несколько раз окликнула его. Димка встрепенулся и, увидев свою мать, наконец-то пришел в себя.

– Да ничего мам. Только вот сон какой-то страшный приснился, как будто наяву. – Димка снова закрыл ладонями лицо и еще раз встрепенулся. —Фу, ужас! – Выдохнул он. И, посмотрев на часы, подошел к телефону и набрал выученный наизусть номер роддома.

– Ало! – Послышался приятный женский голос.

– Здравствуйте! Это роддом? – Уже по привычке спросил Димка.

– Да, говорите, вас слушают. – Ответили но том конце провода.

– Скажите, пожалуйста, а Дымова Галина еще не родила? – Димка начал волноваться.

– Та-ак! – Пропел женский голос. – Смотрю, Дымова Галина. Девочка, три шестьсот. Рост, пятьдесят два сантиметра. Поздравляем Вас! – Вежливо сообщила женщина в трубке телефона.

– Ура! – Не выдержал Димка и закричал, что было сил. – Спасибо Вам огромное! А как здоровье ее и девочки? – Поинтересовался Дымов.

– Здоровье мамы очень хорошее. Роды прошли успешно. Девочка здоровая. Можете навестить своих, палата номер шесть! – Женщина выдала всю информацию и положила трубку.

Димка, позабыв про страшный сон, выскочил из комнаты, как ошпаренный. Забежав на кухню, он крепко обнял Валентину Павловну и даже приподнял ее.

– У меня родилась дочь! – Заорал он как резанный. – Ура! Я теперь настоящий отец! – Димка еще раз принялся обнимать свою маму и осыпал ее серией поцелуев.

– Что тут за крик? – В дом зашел Николай Григорьевич. Он уже с утра пораньше ходил управляться по хозяйству, пока Димка спал.

– Ну что, что? Внучка у тебя родилась, три шестьсот! – Димка бросился поздравлять своего отца.

– Ух ты! Вот это новость! – Обрадовался Николай Григорьевич. – Ну что бабка, надо обмыть такое дело. Не каждый день у нас внучки рождаются. А ну, давай накрывай на стол! – Уже в приказном порядке отдал команду Николай Григорьевич.

– Ну да, вот прямо сейчас, с утра пораньше, обмывать начнем! – Валентина Павловна начала противиться ему.

– Едрит твою мать, собирай на стол! Кому сказал? – Николай Григорьевич, для острастки негромко стукнул по столу кулаком.

– Ладно, ладно не шуми. Идите, умывайтесь и садитесь за стол. А я пока чего-нибудь соберу. – Согласилась Валентина Павловна. Она, конечно же, была совсем не против того, чтобы обмыть новорожденного. Но обычно это делают вечером. А тут отец так заверещал, что ругаться с ним и портить настроение ей не хотелось. Да она знала, что ни отец и ни сын не пьют спиртное. А Димка, тот вообще за рулем. Ему еще на работу нужно. А уж потом, вечером собираться все близкие, тогда и можно посидеть и немного выпить.

Пока мать готовила и накрывала на стол, Димка быстро обзвонил всех знакомых и близких и рассказал им приятную новость о рождении дочери. Потом подумав, он позвонил на работу и отпросился, попросив оставить машину, чтобы съездить в город навестить жену. Петриков, поздравил его и с удовольствием разрешил ему отпраздновать рождение дочери.

Через полчаса, в доме у Дымовых собрались все близкие и соседи. Все поздравляли друг друга и по очереди начали придумывать имя Димкиной дочери. Но Димка наотрез отказывался и говорил, что только с Галей вдвоем они сами выберут имя дочурке. Хоть раньше Дымовы и не выпивали, но сегодня за новорожденную, они, как не открещивались, все же по маленькой, по маленькой, все же набрались. И к обеду Димку уложили на диван. Он, конечно же, сопротивлялся и даже начинал ругаться, но все же успокоился и уснул сладким сном, уткнувшись в мягкую подушку с застывшей на лице улыбкой. Раньше, еще до армии Димка пробовал выпить, но сделав это несколько раз, почувствовал себя не очень хорошо, и ему эта затея не понравилась и он больше к спиртному никогда не прикасался. А тут, такой праздник, что он на волне долгожданной радости, позабыл про все и нализался, как кот валерьянки и уснул. Родственники и соседи долго еще сидели и даже пели песни. Но потом они тоже потихоньку разошлись, и Валентина Павловна проводила всех и, уложив спать Николая Григорьевича, тоже прилегла отдохнуть.

Димка проспав пару часов, проснулся и, увидев, что никого нет, быстро встал, умылся и помчался домой за теми вещами, что приготовила Галя. Ему не терпелось увидеть ее и маленькую дочурку. Позабыв про то, что он сегодня выпивал, на радостях, он сел в УАЗик и помчался в город в роддом.

Весь день солнце светило по-весеннему и на дороге появились лужи. Но к вечеру мороз снова покрепчал и начал их подмораживать. Проезжая мимо остановки, Димка увидел Светку Неверову, доярку с его фермы. Она стояла расфуфыренная и ждала вечерний автобус. Хоть он и очень торопился, все же сбавил газ и притормозил.

– Ты, что в Бийск? – Открыв дверь, спросил Димка.

– Да, в Бийск! – Как-то жалобно ответила она. – Стою, стою, а автобуса все нет. – Она сделала невинное лицо.

– Ладно, садись, я тоже в город еду! – Гордо выкрикнул Димка.

Светка быстро запрыгнула в машину и хлопнула дверь.

– Осторожней, не на коровнике! – Громко засмеялся Дымов и ударил по газам.

– Ой, подумаешь, управляющего возишь! – Начала свои причуды Светка. – Что я с ним ни разу что ли не ездила? – Она достала из сумочки кругленькую пудреницу и, открыв ее, начала припудривать себе лицо.

– Да по мне, ты хоть с директором катайся. От тебя не убудет! – Димка еще громче засмеялся и прибавил газу. – Куда на ночь глядя собралась? – Не отрываясь от дороги, спросил ее Димка.

– В кино, на вечерний сеанс! А что нельзя, что ли? – Затараторила Светка.

– Да почему же нельзя? Конечно же, можно. А что у нас в клубе нет кино? – Поинтересовался Димка.

Светка, открыв колпачок красной помады, начала ярко красить губы.

– Ой, да у нас в клубе одну парашу крутят! Толи дело в Бийске в кинотеатре Сибирь. Там кино, что надо.

– Да и парни там не то, что наши. – Промурлыкала она, обводя несколько раз свои пухлые губы яркой помадой.

– А ты, кстати, куда на вечер намылился? – Не отрывая глаз от своего зеркала, спросила она.

– А тебе-то, не все ли равно? – Отшутился Дымов.

– Ну, я так! А то, может, вместе, в киношку сходим? – Светка, закончила красить свои губы и закрыла помаду.

– Некогда мне, с тобой, по киношкам ходить! У меня сегодня дочка родилась. Вот я и еду в роддом навестить своих. – Гордо отклонил Светкино предложение Дымов.

– Ух, ты! Как здорово. Ну, поздравляю тебя. Теперь ты молодой папаша. Такое дело обмыть надо. – Светка заметно заерзала на сидении машины, давая понять, что она готова к хорошему празднику. А тем более повод самый настоящий, чтобы отменить кино и закатить настоящий пир.

– Давай Димочка, проставляйся. А то здоровья у твоей дочки не будет! – Светка начала нудно упрашивать Димку, сначала заехать в роддом, а потом на обратном пути, заехать к знакомым в городе и взять пару бутылочек вина, чтобы выпить за здоровье его дочери. Димка, конечно же, был против таких пьянок, но подумав, что все рано, после роддома делать нечего, решил, что можно немного покуролесить.

Добравшись до Бийска, они сначала заехали к Светкиным знакомым и взяли несколько бутылок вина. А потом поехали в роддом. Подъезжая к роддому, Димка оставил машину в стороне от здания вместе со Светкой и побежал в приемный покой. Передав собранные вещи и продукты Галине, через медсестру, он обошел здание и, отсчитав несколько окон, начал громко кричать:

– Галя, Галя!

Осматривая все окна, он наконец-то увидел в окне на четвертом этаже свою жену. Она подошла к окну и, дотянувшись до форточки, выбросила записку. Димка поднял свернутый листок бумаги и прочитал, что она ему написала. Галя ему написала все то, что Димке сказали по телефону о рождении дочери. Еще она просила привезти, кое-что из теплых вещей и не забыть комплект белья для новорожденного, когда будут выписывать домой.

А в низу большими буквами было написано «АЛЁНА».

Сразу не сообразив, Димка задрал голову и начал кричать:

– Галя, Галя! А кто это, Алёна?

Галя в ответ покрутила указательным пальцем у виска и засмеялась. Немного погодя, она показала в окно запеленгованного новорожденного малыша. Только после этого Димка сообразил, что она так хочет назвать дочку. Да, они много вечеров спорили, как назовут ребенка, когда он родится. Перебирали много разных имен, но Алёны, ни кто из них не предлагал. Димке сразу понравилось это красивое имя, и он замахал Гале руками в знак согласия. Отойдя в сторонку к забору, там, где еще лежал нетронутый снег, Димка отломил от Тополя сухую ветку и большими буквами написал на снегу:

– «ГАЛЕЧКА И АЛЁНУШКА»

Отступив немного подальше, чтобы не оставлять следов, он дописал:

– Я ВАС ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ!

Довольный своим эскизом, Димка повернулся к окнам и закричал во весь голос то же самое, что он написал на снегу.

Галя закрыла ладонью лицо и расплакалась от счастья.

Они еще некоторое время переговаривались, как это обычно происходит у роддомов. Димка, что-то кричал во весь голос, а Галя, отвечала ему, кивая головой и пальцем рисуя на окне какие-то фигуры, которые были понятны только им двоим.

Попрощавшись до завтра, Димка побежал к машине.

– Ну, что, замерзла, небось? – Димка заскочил в УАЗик и, захлопнув дверь, сразу запустил двигатель. Не успевший остыть двигатель, схватился с пол-оборота и машина привычно заурчала.

– Дима! Ну, что ты так долго? Я уже окоченела. – Светка, завернувшись поуютнее в драповое пальто, отхлебнула из горлышка бутылки портвейн. Стараясь согреется, пока Димка разговаривал с женой, она ничего не могла придумать, как открыть бутылку вина и выпить половину ее содержимого.

– Э-э! Ты сейчас налижешься, а я что с тобой потом буду делать? – Трогаясь с места, спросил Дымов.

– А что хочешь то и делай! – Светка еще раз отхлебнула из бутылки. – А если ты будешь еще разговаривать, то я вообще все вино выпью. – Светка уже разгоряченная, звонко засмеялась.

У Димки, после разговоров с Галей, было очень хорошее настроение. Вообще, он был на гребне волны и душа его ликовала. Утреннее застолье, еще не до конца освежило голову и ему почему-то очень хотелось большого праздника. Но праздновать день рождения своей дочери он хотел, конечно же, со своей любимой Галей. Но, раз уж так получилось, и кроме Светки никого рядом не было, Димка быстро помчался обратно в деревню, чтобы не оставаться долго в городе и не нарваться случайно на гаишников. Он понимал, что сейчас находится выпивший за рулем и давал себе полный отчет об этом. Но какое-то огромное желание и внутренний голос тянули его куда-то вперед в неизвестность.

Дымов ударил по коробке передач и помчался по улицам города в сторону своего села. Быстро проскочив мост через Бию, он в один момент оказался на Чуйском тракте.

– Ну, все! Тут уже рукой подать. Каких-то семнадцать километров. – Димка уверенно нажал на педаль газа и УАЗик, как молодой козлик резко рванул вперед, высвечивая фарами широкую полосу ночного асфальта.

– А чего мы с тобой торопимся в деревню? Давай, уж лучше сверни куда-нибудь, да там и отметим! – Светка, прикладываясь к бутылке вина, продолжала мурлыкать как кошка.

– А, что? И вправду, давай свернем! – Согласился с ней Димка. Он подумал, что торопиться все равно некуда, а так хоть со Светкой поболтает ни о чем. Надоели ему все эти разговоры и сплетни на работе. Да и вообще он чувствовал себя последнее время, каким-то уставшим. Быстро проехав Сосновый бор, Димка вспомнил, что давно не был на Катуни. Когда-то он частенько ездил в село Амурское, что находится недалеко от Катуни вниз по течению. Туда когда-то возили в летний трудовой лагерь на обработку свеклы. Еще мальчишками они убегали из лагеря на реку, чтобы покупаться. Он отчетливо помнил все те места, где мало было людских глаз. А это самое главное, чтобы потом по деревне не ходили очередные сплетни. Доехав до сворота, Димка не задумываясь повернул в сторону села Амурское и уже через несколько минут они остановились на каменистом берегу Катуни, которая шумела своими быстрыми водами, спрятавшись от холодной зимы, толстым покровом льда и снега.

– Вот и приехали! – Димка погасил фары автомобиля. —Ну, что, давай свое пойло! – Потягиваясь после дороги, он попросил Светку. Та не заставила себя долго ждать и быстро достала из хозяйственной сумки новую бутылку вина.

Димка быстро откупорил бутылку и понюхал содержимое.

– Как вы только эту гадость пьете? – Сморщив лицо, спросил он.

– Да ладно тебе! – Светка расстегнула свое пальто.

Она, как бывалая почувствовала, что сегодня будет удачный вечер. Нет, она не искала разных приключений и не была уж такой подзаборной шалавой, как ее окрестили в деревне. Но ей всегда не хватало хорошего и душевного общения. Сама Светка была очень красивая и стройная и почти все хотели от нее одного, затащить ее в постель. Она, конечно же, сильно этому не сопротивлялась, но отказывала очень часто. Ей хотелось, как и всем девушкам, сказочного принца. Чтобы он был красив и носил ее на руках. Тогда бы она была верна ему одному до конца своих дней. Но только где же здесь в деревне найдешь такого принца. Она еще с самого детства развивалась не по годам. Тогда когда все девчонки в классе были еще неотличимы от мальчишек по девичьим делам, то у нее уже заметно выросла грудь и начались месячные дела. Тогда все ее начали дразнить уродом, а мальчишки, как один всегда норовили ущипнуть или потрогать за грудь. А ей казалось, что она самая некрасивая и уродливая. Но потом уже через годы все девочки приобрели похожие формы, и она оказалась самой красивой в классе, да и не только в классе, а может и во всей школе. Но слава о Светке еще с тех пор прошла самая нехорошая, и она к ней давно уже привыкла и поэтому старалась уехать в город и там быть настоящим человеком. А по возможности и там найти свою половинку.

– Ну, вот так и пьем! Морщимся и пьем! – Звонко засмеялась Светка.

– Ну, что Димка, давай обмоем по-настоящему твою маленькую дочь! Пусть растет красивой и ни когда не болеет! – Светка поняла свою початую бутылку и чокнулась с Димкой.

Димка прогнал все свои мысли и заботы и с удовольствием отхлебнул хорошую дозу портвейна. Красное вино стремительно прокатилось по его телу и через мгновение ударило ему в голову.

– Эх, Димка! – Светка выронила слезу. – Как же я вам завидую. У вас такая хорошая семья. И Галя у тебя красавица и ты, вон какой, хороший парень. И любите вы друг друга. И дочка вот родилась. – Светка достала из сумочки платочек и аккуратно промокнула глаза, чтобы не размазать тушь. – А у меня никого нет! Вот одна болтаюсь, и меня все поливают грязью. А за что? Что я кому плохого сделала? Вон все козлы под юбку лезут, а потом к своим женам бегут, а Светка получается – шлюха! Разве это справедливо? – Светка еще раз промокнула глаза носовым платком.

– Да ладно тебе! – Димка приобнял ее одной рукой. – Наплюй ты на всех и живи, как тебе хочется. Встретишь ты еще своего жениха. Вон, ты у нас какая красавица. Наверное, самая красивая в деревне. Наверное, поэтому к тебе все и пристают! – Димка несколько раз погладил ее по ее длинным волосам.

– Хороший ты Димочка! – Светка не ожидала от него услышать таких теплых слов и, не выдержав, совсем расплакалась. Димка, как мог начал успокаивать ее. Ему ни когда не нравилось, когда девушки плачут. Даже когда его Галя наворачивала слезы на глаза из-за разных пустяков, он не выдерживал и даже иногда вставал на колени и просил ее, только не плакать.

– Ну ладно Светка, прекрати сейчас же. У меня сегодня родилась дочь, а ты тут устроила соленое море.

– Хорошо, хорошо! – Светка снова вытерла платком заплаканные глаза. —Димка! Давай с тобой напьемся! Ты от радости, а я от горя. И пусть все завидуют нам. – Она стукнула своей бутылкой по Димкиной и через горлышко допила содержимое до дна.

– А хочешь, я сделаю то, что ты ни когда не пробовал? – Светка вдруг изменила свое лицо и стала такой нежной и привлекательной. И не дожидаясь Димкиного ответа, придвинулась к нему поближе и, умело расстегнув ему брюки, запустила свою руку к нему в трусы. Димка не успел ничего подумать, как его мужской орган принял надлежащее состояние и был готов к неизвестной до сего времени операции. Димка приложился к бутылке и отпил несколько глотков, позволяя Светке сделать то, что она хотела. А Светка, почувствовав свою волю, быстро принялась делать задуманное. Она расстегнула его брюки и высвободила то, что давно уже было готово. Не останавливаясь на этом, она принялась жадно целовать и заглатывать его детородный член. Димка об этом слышал только в Армии от сослуживцев и никогда не верил, что такое могут делать девушки. Ему стало ужасно стыдно и страшно. Казалось, что его лицо покрылось красным цветом, как запрещающий знак светофора. Но он ничуть не сопротивлялся. Ему было очень приятно и сказочно сладко. Светка умело делала то, от чего Димка непроизвольно вытягивал ноги и до боли сжимал недопитую бутылку вина. Закрыв глаза, он запустил свою руку в распущенные волосы Светки, и начал помогать ей в такт со звуком выдыхая воздух. Все, что сейчас волновало его, о чем он до этого момента думал, в миг улетучилось куда-то в небытиё и он растворился в сказочном пространстве. Светка делала все так умело и без каких-либо стеснений, что не давала Димке ни на секунду расслабить мышцы ног и ягодиц. Еще несколько глубоких движений и он как жеребец застонал, раздувая ноздри и с силой прижимая Светкину голову к низу живота. Она чувствовала это и не сопротивлялась. Все, что накопилось у него за это время, он мощным гейзером выбросил прямо в Светку, произнеся протяжный вой, дикого зверя. Она еще продолжала ласкать его, когда он откинулся на спинку сидения и его состояние было похожим на падающего в обморок. Такого момента он никогда в жизни не ощущал и ему казалось, что он разливается по всему небу и это небо проникает в него в самые откровенные и потаенные участки всего тела.

– Вот это да! – Наконец-то выдохнул Димка. Теперь он не мог сказать ничего плохого про Светку, но в то же время, ему стало еще совестливей за то, что он все-таки связался с ней. Он почему-то вспомнил Галю и маленькую Алёнку, которая родилась только сегодня, и он еще ее не держал на своих руках. А здесь сейчас он совершил такое действие, которому он не мог дать никакого объяснения. Хоть Димке сейчас было очень хорошо, но в то же время он чувствовал какую-то грязь и подлость, по отношению к себе, а главное к Гале и своей дочке. Ему захотелось отодвинуть Светку и даже вытолкнуть ее из машины. Но он не мог этого сделать, потому, что она делала это так хорошо, и ему было сказочно приятно. Он знал, что возможно такого он никогда больше не почувствует и поэтому не стал противиться всему происходящему.

Светка, закончив свое дело, взяла у Димки недопитую бутылку вина и отпила из нее несколько глотков. Вернув ему вино, она снова уселась на свое место и виновато улыбнулась.

– Ну как тебе мой подарок? – Спросила Светка, укладывая растрепавшиеся волосы.

– Ну, ты даешь! Светка, ты настоящая ведьма! – Не найдя других подходящих слов, выпалил Димка.

– Хочешь еще? Только уже по-другому. – Она в очередной раз отхлебнула вина.

И снова не давая опомнится Димке, она мгновенно разделась до гола и принялась делать тоже самое, оживляя уставшего богатыря.

Димка, уже не хотел ни о чем думать и пошел у нее на поводу. Он полностью подчинился ее действиям и через несколько секунд овладел ее телом. Оно было действительно очень стройное и красивое. Ее груди сами находили Димкины руки, а его губы постоянно упирались в ее приоткрытый рот. Она была действительно настоящей ночной ведьмой, в страсти которой было одно волшебство.

– Подожди, подожди Димочка! – Светка остановила его. – Давай перейдем с тобой на заднее сидение, там будет гораздо лучше и удобнее. – Светка потянула Димку на заднее сидение, и он, сняв с себя всю одежду, полностью отдался ее ласкам и коварству. Она как настоящая тигрица накинулась на него и играла с ним как кошка с мышкой, показывая ему то, что он до сего момента никогда не видел и не ощущал. Он старался не показывать своей неумелости и безопытности, но она понимала это и сама не позволяла ему останавливаться. Огонь и страсть слились в один общий пожар разгоряченных тел. Через минуту, забыв обо всем, они нашли утешение, упав друг на друга на заднем сидении автомобиля, тяжело дыша, пытаясь остудить весь выпущенный из страшного ада яростный огонь безумия и любви.

Капельки холодного пота медленно стекали по их горячим телам и, не успев упасть, испарялись и вновь собирались влагой на окнах автомобиля, заслоняя собой блики ночных звезд, пытающихся дотянуться своим синим светом до самого откровенного места страсти и бесстыдства.

Не поднимая головы, Светка, тяжело дыша, тихо произнесла:

– Димка, ты настоящий мужик! Я бы за такого без колебаний вышла.

Ну, раз ты уже женатый, давай я буду к тебе приходить, и никто об этом знать не будет.

Она еще, что-то говорила, но Димка ее уже не слушал. Ему, конечно же, очень понравилось, все, что она сейчас сделала. Но он все равно думал о том, как там сейчас его Галя и маленькая дочка. Немного отдохнув, он открыл новую бутылку вина и залпом выпил почти половина. Дотянувшись до сигарет, он вытащил из пачки сигарету и чиркнул спичкой. Свет от горящей спички озарил всю машину. Светка, распластавшись, лежала на спине на сидении автомобиля рядом с ним. Он впервые увидел ее голую вот так при свете. Оно действительно было очень красивым и упругим на вид. Она лежала с закрытыми глазами и растрепанными длинными волосами. Красивая грудь ни сколько не растеклась по телу, а лишь чуть, чуть была направлена по сторонам и маняще зазывала его обратно к себе. Он успел прикурить, пока горящий огонь не обжег ему пальцы.

– А ты очень красивая! – Совершенно серьезно проговорился он.

– Ты, что меня разглядываешь? – Светка соскочила и уселась рядом. Она взяла у него недопитое вино и сделала несколько глотков.

– Даже если ты больше никогда не позовешь меня, я все равно буду тебя ждать. – Тихо произнесла она и начала искать свою одежду.

Димка включил в салоне свет, и они молча оделись. Допив бутылку вина, Димка вышел из машины и, оправившись, посмотрел на далекие мерцающие звезды. Ему было все равно, сколько сейчас было времени. Он чувствовал себя очень хорошо и непринужденно. Только что-то внутреннее и далекое тревожно тянуло его домой, пытаясь вставить в его мысли какие-то картинки. Он вспомнил, что обещал заехать после роддома к родителям, где должны были приехать брат Мишка и сестра Катька. Димка быстро встрепенулся и сел в машину.

– Елки палки! Я совсем забыл. Меня же дома ждут. Там все уже давно собрались. Все, Светка, поехали! – Он повернул ключ зажигания и запустил двигатель. Машина не успела еще остыть, и включенная печка быстро отогрела запотевшие стекла. Димка на всех порах помчался домой, прибавляя скорости. Выезжая на Чуйский тракт, он по привычке посмотрел налево и направо. Не обнаружив светящихся фар, он нажал на педаль газа и, выехав на трассу, прибавил скорости. Не успел он переключиться на вторую передачу, как его сзади с невероятной скоростью обогнал милицейский «жигуленок» и, не удержав скользкого заноса, врезался в стоящую без опознавательных знаков на обочине, грузовую машину. Увидев страшную аварию, Дымов с яростью нажал на тормоз и остановился в полуметре от разбитой милицейской машины. Светка, увидев такую картину, заверещала, как прибывающая на вокзал электричка. Она напугалась и вжалась в сидение. Димка, поставив машину на ручной тормоз, выскочил из нее. В свете фар он увидел в искореженной машине двух мертвых милиционеров. Страх и ужас овладел им. Он не знал что делать. Раньше он видел много разных аварий и даже со смертельным исходом. Но это все было как то днем и не у него на глазах. А здесь, все произошло внезапно и главное погибшие были милиционеры в форме. Он сразу же узнал этот автомобиль. Это были милиционеры из ГАИ, они работали на посту, что находился на трассе у села Верх-Катунского. Но он не стал разглядывать в свете фар лица погибших. Вдруг он услышал глухой стон, он доносился из той же машины. Димка кинулся к УАЗику и взял фонарик. Осветив всю машину, он обнаружил между сидениями «жигуленка», еще одного человека в милицейской форме. Он был жив и громко стонал лежа на полике машины. Димка понял, что он сильно ударился и, наверное, переломал себе все кости. Как на зло, ни одной встречной и попутной машины не было. Димка попробовал вытащить пострадавшего, но у него ничего не получалось. Пострадавший был сильно зажат в машине. Тогда Димка вытащил монтировку и, приложив усилия, кое-как открыл заднюю дверь.

– Светка! Иди сюда, быстро! – Начал неистово кричать Димка.

Светка сидела в машине и громко орала, от страха. Она вообще никогда не видела таких происшествий. Да и на похоронах-то никогда в жизни не была. Она очень боялась покойников и всегда обходила стороной похоронную процессию.

Димка подбежал к своей машине и силой вытащил Светку. Он никак один не мог справится с пострадавшим. Ему была нужна любая помощь. Всего-то нужно было вытащить его из разбитой машины и погрузить в свою. Тогда можно было бы отвезти его в городскую больницу. Светка, хоть и верещала, как резанная, но Димка заорал на нее еще громче, чем ее душераздирающий визг и она с большим страхом начала помогать ему.

Пострадавший находился в очень тяжелом состоянии и только громко стонал. Все лицо и форменная одежда у него были залиты кровью. Как только им удалось погрузить пострадавшего в свой УАЗик, Светку сразу вытошнило. Она и так за вечер перебрала немного вина на голодный желудок, и сейчас после увиденного ей самой стало очень плохо. Сев в машину, она тоже начала терять сознание.

Понимая, что все очень плохо, Димка еще раз осмотрел разбитую машину и, собрав милицейские планшеты, сел в свою машину и помчался в город. Минут через двадцать он уже был в приемном покое, городской больнице. Там же он сообщил о страшном происшествии и снова вернулся на то место, где произошла авария.

Светка уже давно отключилась и крепко спала, когда Димка подъехал к тому месту, где случилась авария. Само место происшествия из-за горки на дороге совсем не было видно. Это случилось внизу спуска, где был поворот на село Амурское. Но Димка знал это место хорошо, там вообще очень часто случались аварии и поэтому подъезжал не быстро. Поднявшись на пригорок, он сразу увидел, что на месте происшествия собралось очень много людей и разные машины стояли вдоль обеих обочин. Дальше все движение было перекрыто, и в свете автомобильных фар Димка увидел много милиционеров, которые ходили и что-то замеряли рулеткой и фотографировали. Подъехав поближе, он вышел из машины и подошел к одному гаишнику, который перекрыл движение со стороны Бийска. Димка рассказал ему, что он, только что увез одного раненного в больницу. Гаишник, услышав рассказ, побежал и сообщил следователю. И Димку сразу же пригласили в милицейский УАЗик дать показание. Он как на духу рассказал, что видел и что сделал. Потом сбегал в свою машину и разбудил Светку. Взяв милицейские планшеты, они вернулись к следователю. Светку тоже допросили и сразу же отпустили. А Димку попросили пройти медосвидетельствование и позже на его же машине доставили в райотдел. Всю ночь следователь что-то писал и спрашивал у Димки разные мелочи. Димка как мог старался помочь следствию и пытался вспомнить любую мелочь, которая помогла бы все расставить по своим местам.

Уже утром, когда наступил новый рабочий день, в райотдел приехал завгар Михель, чтобы забрать УАЗик. Он зашел в кабинет к следователю и, забрав ключи, загадочно и недовольно покачал головой. Только сейчас Димка сообразил, что-то не ладное. Он понимал, что произошло что-то страшное, и погибли милиционеры. Но он еще тогда не знал, что в этом страшном происшествии обвинят именно его. Именно его Димку, который все видел и спас жизнь человеку, вытащив его из машины и доставив в больницу. Правда, тот милиционер, прожил недолго. Он пришел в себя и тоже рассказал свою версию случившегося. Но через несколько дней он все же скончался. Это происшествие прогремело на всю округу. Все только и говорили о нем. А Димку в этот же день арестовали и доставили в следственный изолятор.

Димка, не понимая, что происходит, пытался достучаться до кого-нибудь. Он понимал, что произошла какая-то страшная ошибка, и каждую минуту ждал, что вот сейчас повернется железный замок и дежурный скажет:

– Дымов! С вещами на выход!

Но минуты и часы летели, как ракеты, и к нему никто не приходил. Он метался по одиночной камере, как дикая лиса, которую поймали в курятнике и посадили в клетку. Краем уха, он слышал один раз, как охранники за дверью говорили, что есть приказ, чтобы к Дымову никого не пускали и не разговаривали с ним. Только балансеры, утром, в обед и вечером, открывали кормяк его одиночной камеры и просовывали тюремную баланду.

Настя Миронова подготовилась к большому собранию основательно. Несколько дней подряд она на зубок заучивала текст, который ей дал парторг Трухнов. Даже когда на работе она ставила доильные аппараты своим буренкам выходила в проход и перед коровами репетировала свою речь, как учил ее Трухнов.

Делегацией на двух директорских машинах они добрались в Барнаул и расселились в гостинице. Всю дорогу Миронова вертела головой по сторонам и вздыхала. Ей было очень интересно, что они ехали почти пять часов, а деревни все мелькали и мелькали мимо окон автомобиля своими незамысловатыми названиями, которых она раньше не слышала. Вообще ее усадили, как единственную женщину из Совхозной делегации, на директорскую Волгу на заднее сидение, а в УАЗике поехали мужики. Там уместились: главный инженер, главный зоотехник, управляющий фермой номер два, управляющий фермой номер четыре. Миронова поехала вместе с директором Совхоза и парторгом Трухновым. До этого дня она никогда не садилась в такую машину. Она даже себе не позволяла мечтать об этом, а проехав несколько десятков километров, почувствовала себя довольно уютно и даже по-домашнему привыкла к такому удобству. Иногда в ее голову закрадывались мысли о том, как было бы здорово вот так вальяжно разъезжать на такой машине и быть директором как Горин. Но, как только она начинала думать об этом и смотрела на впередисидящего директора Совхоза, сразу же гнала все эти мысли прочь. А иногда, даже махала рукой и приговаривала:

– Чур, меня, чур, меня!

Сидящий рядом парторг Трухнов все время спрашивал ее, о чем она говорит. А Миронова, чтобы над ней не смеялись, все говорила, что, кажется, забыла закрыть сарай. И все это переводилось в занимательную шутку.

Уже к обеду, они расселились в гостинице и, пообедав в местной столовой, прибыли в Крайком партии.

Съезд передовиков производства проходил в большом и просторном зале. Сюда съехались практически все представители разных профессий из всех районов и городов Алтайского края. Зажав в руке довольно потрепанную бумажку с текстом, Миронова непрерывно повторяла написанную речь про себя. Чтобы не волноваться и не думать ни о чем, она закрывала глаза и снова и снова повторяла написанные слова. Она, конечно же, надеялась, что ее обязательно забудут или обойдут стороной и все пройдет спокойно для нее. Но в начале следующего часа работы съезда рабочий президиум все же пригласил ее к трибуне, и она, ступая неуверенно, словно ватными ногами, под громкие аплодисменты поднялась на сцену и встала к микрофону. Когда зал затих, она боязно посмотрела на собравшихся людей. Их было так много, что она практически сразу потеряла дар речи и несколько секунд не могла вымолвить ни одного слова. Но после того как сам Первый секретарь Крайкома попросил всех поддержать ее, зал снова взорвался аплодисментами. После чего Миронова наконец-то собралась с мыслями и, перепутав весь заученный текст, начала говорить своими словами.

– Здравствуйте товарищи!

Подождав немного и перехватив воздуха, как будто утопающий, она продолжила:

– Вы меня, пожалуйста, простите. Я не умею говорить так, как говорят наши руководители и партийные работники. Но я скажу, как есть. Я Настя Миронова, доярка нашего нового Животноводческого комплекса, который находится в Бийском районе Государственного Племенного Завода Катунь. У нас очень хорошая ферма и хороший Директор. Мы бесконечно рады, что наше Государство так заботится о своем народе. Еще совсем недавно, мы работали по-простому и доили коров руками. А теперь такая благодать! Все у нас механизировано и коровушки стоят в тепле. Корма подают вовремя и в достатке. А вот почему у меня перевыполняется план, так это от большой любви к своим питомцам. Я с самого детства работаю на ферме и ухаживаю за коровами. Если к ним относиться плохо, то они не дадут вам молока. А если к ним относиться с большой любовью, то даже самая слабая буренка отдаст вам все сполна. Вот от этого у меня высокие надои и перевыполнение государственного плана. А еще я скажу так, – Миронова снова перехватила глоток воздуха и продолжила, – стоя здесь на высокой трибуне, я торжественно обещаю, что в следующем году я значительно перевыполню план по сдачи молока и обязательно побью рекорд, перейдя отметку надоя в четыре тысячи литров. А еще я беру обязательство, взять сразу два родильных отделения телят в подшевство. – От таких слов у Насти потемнело в глазах. Ей стало почему-то плохо, и закружилась голова. Она хотела сказать еще, что-то, но весь зал внезапно взорвался аплодисментами, и люди начали вставать.

– Вот так, дорогие товарищи! – Пришел ей на помощь Первый Секретарь Петухов. – Когда у нас в районах будут такие стахановцы, мы с вами без каких либо проблем справимся с поставленной Партией и Правительством, главной продовольственной задачей. А сейчас, дорогие товарищи, – встал Первый секретарь Крайкома партии и, не дожидаясь регламента, громко заявил, – позвольте вручить нашей передовице и коммунисту, товарищу Мироновой Орден Трудового Красного Знамени. – Петухов взял орден и сам лично нацепил его на лацкан нового пиджака Мироновой. Зал еще громче начал рукоплескать новой орденоноске. Настя стояла как в забытьи. Она даже не предполагала, что все ее старания выльются в такой триумф и уважение руководства Края. Ноги совершенно не держали ее, и ей очень хотелось присесть. Но в то же время она была готова расцеловать своего директора от счастья. Но и это не все. Ее мысли судорожно переплетались друг с другом, и она безуспешно искала в огромном зале своего Виктора. Она знала, что это он достоин такой награды и этого почета. И ей хотелось прямо сейчас закричать и вытащить сюда к трибуне его и крикнуть на весь зал, что это все он. Но до конца съезда Петрикова так и не вызвали к трибуне. Настя сидела на своем месте и все ждала, когда же его вызовут и наградят так же, как и ее. Ведь это он добился таких результатов и это его заслуга. Но Первый Секретарь в своем заключительном слове только косвенно упомянул директора Госплемзавода Катунь и снова назвал ее фамилию и привел всем пример.

Уже потом, когда все закончилось, Петриков набравшись мужества, все-таки решил повстречаться с Петуховым и передать ему привет от своего тестя.

Он незаметно, как какой-то шпион, отсоединился от своих товарищей и, взяв с собой оставленную в гардеробе хозяйственную сумку, поспешил в тот кабинет, куда только что зашел Петухов.

Он подошел к двери и, выдохнув, громко постучал.

– Войдите! Кто там? – Сквозь смех, ответил мужской голос.

– Разрешите? – Петриков открыл дверь и увидел, что в большом и просторном кабинете собралось человек пятнадцать или двадцать. Они сидели вдоль длинного, накрытого всяческими угощениями, широкого стола.

– Входите, входите товарищ! Вам кто нужен? – Спросил мужчина, сидевший с краю у стола.

Петриков виновато прокашлялся и четко заявил:

– Мне нужен товарищ Петухов. Я к нему по очень важному делу! – Петриков еще раз прокашлялся от волнения в кулак и опустил руку.

– Извините товарищи! – Из-за стола встал Петухов. – Я на минутку. – Он подошел к Петрикову.

– Я вас слушаю товарищ. – Петухов приятно улыбнулся.

– Извините товарищ Петухов, – неровно начал Петриков, – я управляющий фермой Госплемзавода Катунь, Петриков Виктор Андреевич. Но я к Вам по другому поводу. Я хотел Вам передать привет от Вашего старого друга. – Петриков начал заикаться и робеть.

Вот как? – Удивился Петухов. – Очень интересно. – Он вновь приятно улыбнулся. У него сегодня вообще было очень хорошее настроение. Он тоже так же, как и Миронова получил такой же заветный орден и много похвалы, за перевыполнение государственного плана. И поэтому сегодня он мог встречаться и разговаривать вот так вот запросто с кем угодно.

– Я пришел передать Вам дружеский привет от Михаила Васильевича Воронова из Владивостока. – Петриков почувствовал, что начинает потеть.

– Мишка Воронов! – Удивился Петриков. – Так это же мой давний друг. Мы с ним вместе учились в высшей Партийной Школе! – По-детски обрадовался Петухов. – Вот спасибо Вам огромное! А вы простите, кто ему будете? – Сразу же поинтересовался Петухов.

– А я ему просто зять. – Немного повеселел Петриков.

Петухов крепко пожал Петрикову руку и поблагодарил его. Повернув голову к своим товарищам, он похлопал по плечу Петрикова и добавил:

– Надо же, Мишка Воронов. Сколько лет, сколько зим? А ну, товарищи, налейте нам хорошего коньяка!

Кто-то из сидящих за столом, быстро налил и поднес к ним два коньячных бокала с коньяком.

– Давайте выпейте с нами, за хороший успех и выполнение поставленной задачи перед Государством! И за моего друга Михаила Воронова! – Он звонко чокнулся с Петриковым бокалами и достаточно отпил из бокала.

– Ну, тоже вы товарищи, присоединяйтесь к нам. – Поставив на стол бокал, попросил Петухов.

Петриков глядя на Петухова, тоже отпил почти половина бокала и поставил бокал.

– Простите, Андрей Иванович! Я к Вам не с пустыми руками! – Он открыл сумку и достал оттуда двухлитровую банку черной икры. Эту икру ему привез скотник Крадов, с которым он еще глубокой осенью плавал на рыбалку и они поймали огромного осетра. Вот именно тогда Петриков задумал преподнести Петухову хороший подарок. И вот сегодня получился именно тот момент, когда эта самая икра была к столу.

– Вот примите, как подарок к столу! Это настоящая осетровая черная икра, пойманной в нашей реке Катунь! – Петриков протянул банку Петухову.

– Из нашей Катуни? – Удивился Петухов. – Товарищи! А почему, я раньше не знал, что в наших реках водятся осетры? Это же совершенно меняет дело. За это надо выпить еще по пятьдесят! – Петухов очень любил такие подарки. За время работы в Партии, ему самому очень часто приходилось преподносить массу разных подношений вышестоящим лицам. Поэтому, такой подарок пришелся ему сразу по душе.

Они снова выпили налитого коньяка и Петриков распрощался с присутствующими. Петухов еще раз крепко пожал ему руку и пообещал приехать на осетрину.

Вечером того же дня после праздничного концерта, Горин собрал всех в своем номере в гостинице и предложил отметить высокую награду Мироновой. Быстро сообразив на стол привезенные с собой домашние продукты, горинская делегация уселась кто где примостился, чтобы по-дружески обмыть настоящий орден. Мужики как обычно прихватили с собой по полулитре беленькой. И вот эта беленькая сегодня пригодилась по-настоящему.

– Ну, что товарищи! – Горин встал и, наполнив граненый стакан почти до краев водкой, взял у Мироновой орден и опустил его в сосуд.

– А теперь, товарищ Миронова, вы должны выпить за ваш орден. – Горин протянул стакан Мироновой.

Настя взяла стакан и немного испугалась. Ей было чертовски приятно сегодня находиться в такой компании, да еще так далеко от дома. Ее душа сегодня ликовала, и она была сказочно счастлива. Нет не потому, что ей вручили этот орден, а потому, что она вот так запросто была рядом с Виктором и всеми остальными, кто приехал на съезд. А это уважение для нее было больше, чем орден. Поэтому Настя, которая раньше относилась к спиртному совершенно отрицательно, сейчас с гордостью подняла граненый стакан и залпом выпила все содержимое в нем, оставив в губах металлический орден. Выпив она громко стукнула стаканом по столу и, взяв в руку орден, подняла его вверх.

– Урааа! – Громко закричала она.

Присутствующие подхватили ее крик и тоже выпили налитую в стаканы водку.

– Надеюсь, что это у тебя не последний орден! – Закусывая, Горин намекнул Мироновой, о том, что она на съезде дала обещание перекрыть рубеж по надою молока.

– Что вы, Алексей Петрович! Я все сделаю, чтобы наш Госплемзавод всегда был в передовиках. – Настя выпалила все как есть и, потеряв равновесие, после выпитого стакана повалилась на гостиничную кровать.

– Э-э! Да ты голубушка видно переволновалась. – Заметил Горин. – Давай-ка, ты Миронова лучше ступай в свой номер и поспи. А завтра утром все вместе поедем домой. Там тебе еще предстоит много раз перед сельчанами выступать. – Горин подошел к ней и помог встать с кровати.

– Виктор Андреевич! Ты у нас тоже виновник торжества, так что давай проводи Миронову до ее номера. – Алексей Петрович технично передал главную доярку села своему управляющему. Петриков, хоть и был уже выпивший, с удовольствием согласился на это предложение.

Взяв под руку Миронову, он увел ее в отдельный гостиничный номер.

Очутившись наедине с Виктором, Настя не выдержав, бросилась ему на шею. Петриков только и успел закрыть дверь на ключ. Но обоюдное желание встретиться без лишних глаз, не заставили себя долго ждать. Они, ни о чем не договариваясь, быстро освободились от ненужной одежды и через мгновение оказались в мягкой кровати. Именно здесь, впервые осознанно они предались огромной любви, сливаясь своими телами друг с другом. Они старались не пропустить ничего мимо своих ожиданий, фиксируя в памяти каждое движение, помогая друг другу и открывая мельчайшие секреты, без стеснения наслаждаясь ими. Именно здесь, после огромной страсти Петриков в перерыве очередного отдыха между естественными оргиями, тихонько и осторожно шептал на ухо Мироновой о возможном большом ее будущем и о других заслуженных орденах, которые принесут ей огромное счастье и необычайное уважение среди своих сельчан и вообще в руководстве страны. Сначала Настя не очень хотела всего этого, но Петриков обещал ей, что он будет всегда рядом и даже начинал говорить о том, что как только он построит дом, то подготовит свою Марину к разводу. А потом, когда она успокоится, они сразу же разведутся и он женится на Мироновой. И тогда они вместе с ним будут жить на все сто. Петриков обещал, как им будут завидовать все и не только в нашей деревне. Потом, они будут жить в самой Москве, и самые высокие руководители страны будут рукоплескать им. А они будут любить друг друга и всегда будут вместе.

Миронова под воздействием близости желанной женщины, которая только совсем недавно поняла свое предназначение тела и души и под определенным хмелем спиртного в объятиях любимого человека, ни на секунду не сомневалась и дала слово идти за ним туда, куда он ее поведет до самого конца, чтобы с ними не случилось.

Их случайное знакомство, обыкновенной доярки и управляющего фермой, переросло не только в обоюдную любовь, но и во что-то очень большее и объемное. Эта незатейливая случайность перешла в какой-то инструмент невероятного хищника, который своей невидимостью и неизвестностью создавал огромный невидимый пузырь, состоящий из сплетен, домыслов, производственной информации и невероятных рекордов, о которых рапортовали все начальники, разной значимости. Газеты и журналы, на первых полосах наперебой печатали чуть ли не ежедневные сводки новых рекордов. Миронова становилась постоянным гостем районной парторганизации и других мероприятий любого толка.

Время потекло, как горная река Катунь с высоких гор, стремительно унося за собой в дальнюю неизвестность все то, что зацепляло на своем пути, пробегая по маленькой провинции, подминая под себя вековые ценности и уклады местных жителей. Мощным сарафанным радио сплетни разносились по соседним селам, захватывая интерес жителей, рождая у них желание побороться с поставленными рекордами и увеличить то, что невозможно сделать с обыкновенными животными, которые самой природой были обречены давать ровно столько молока, сколько они могли дать. Но это уже совершенно никого не волновало, народ во главе с партийными работниками и начальством, которые хотели каждый день рапортовать о новых и новых достижениях, пытались каждый день придумывать и ухитрятся приписывать одной буренке столько молока, сколько она могла бы поместить в своем теле, если из нее вынуть все внутренности. Но наше высокое правительство на эти цифры смотрели, как на высокие достижения и, приняв доклады, развешивали медали и ордена всем, кто стоял у трибуны родной Коммунистической Партии Советского Союза.

Дымов лежал в камере следственного изолятора на тюремной «шконке», с широко раскрытыми глазами, всматриваясь куда-то мимо лампы дневного света, перекрестив на груди свои побелевшие от долгого непопадания на них солнечного света руки.

Глядя на него со стороны, сразу показалось бы, что он мертв, либо находится в глубоком летаргическом сне. Но широко раскрытые и не моргающие его голубые глаза, своей живой влажностью опровергали эти версии. И только края усталых век, подергивающихся ежесекундно, как бы пульсируя в ритме бьющегося сердца, сразу развеивали это неблагоприятное недоразумение.

Его печальные глаза, на первый взгляд, были пустынны и одиноки. Они были похожи на чистое, бездонное, выцветшее от теплого яркого солнца, осеннее небо. И это выражение глаз не предвещало ничего хорошего. Но все это было совершенно не так, как казалось бы на первый взгляд. Ибо он был в забытьи и не принадлежал уже самому себе. Он полностью, всей своей душой, был отдан глубоким мыслям и воспоминаниям.

Димка, очень осторожно и медленно перелистывал страницы своей, далеко непродолжительной жизни, стараясь, при этом, не пропустить ничего, даже самого, казалось бы, ничем не запоминающегося или как то ускользнувшего из его памяти, светлого дня. Ему отчетливо врезалось в память то далекое сказочное детство. Те летние яркие солнечные дни, когда он вместе с соседскими, деревенскими мальчишками, счастливый, чуть ли не до безумия, с залитым солнцем лицом и радостными глазами, бежал по летней пыльной дороге, прогретой июньским солнцем так, до боли, прижигало детские пятки. Бежал туда, где протекала извилистая речка с песчаными берегами и глубокими плесами. Туда, где она бережно прятала, неся свои чистые воды, под тенями ивы и густо растущего по берегам тальника.

У Димки медленно из левого глаза выкатилась чистая слеза и упала на серую грязную наволочку казенной подушки. При этом, он даже не вытер глаз рукою, и, как ни странно, не моргнул ими. В эти минуты Димка был далек от грязных и вонючих тюремных стен. Сейчас, глубокой ночью, ему никто не мешал вспоминать те радостные и счастливые дни того давно ушедшего неизвестно куда сладкого детства, таинственного и неповторимого, со своими обидами, ссорами и счастливыми до забвения историями и приключениями. Лишь яркий свет неоновых ламп этой глубокой ночью, растворяясь в его бездонных, пропитанных несчастьем и обидой потускневших глазах, завораживал его своим пронизывающим гипнозом, проникая до самой глубины его сердца, унося его из несправедливого мира со своей нечестной и грязной по совести игрой в оловянных и стойких солдатиков. Игрой, которую навязывали всем уже давно, на протяжении десятков лет, хотел ты этого или нет. Всем, кто пытался добиться в этой безрезультатной жизни, чего то, очень хорошего, посвящая себя с огромной пользой для других. А в результате добивался в лучшем случае, психиатрической больницы или лагерей, со стоящими по периметру автоматчиками. А в худшем случае, какой-нибудь никому не нужной, глупой и бессмысленной смерти в виде расстрела или другого умерщвления в виде несчастного случая или добровольного ухода из жизни. При этом причиняя родным и близким большое горе и боль невосполнимой утраты. И все же, находились еще люди, в этой огромной стране, которая кипела и возмущалась несправедливостью и непониманием живущего в ней общества, но все же верили, что они идут правильным путем в то самое светлое будущее, со своим счастьем и радостью, достававшимся, через голод и разруху. Через вытянутые жилы сталинских вагонеток. Но все-таки, это было счастье. Счастье людей, и другого они не знали, и не дано им было этого знать, потому, что это счастье, было распланировано и расставлено съездами Коммунистической партией Советского Союза.

Все эти мысли страшными и гадкими червями вползали в сознание Дымова из самых глубин его мышления и всякий раз разрушались все новыми и новыми бесконечными струями, меняющие одни на другие в пух и прах, разбивая предыдущие. Но лишь одна мысль не давала ему покоя. Она постоянно вплывала в его сознании, о чем бы он не начинал думать. Эта мысль была о его жене Галине и о маленькой дочери, которую он видел один раз в своей жизни и то, только издалека и через окно, когда он приезжал в роддом. Ему было очень обидно и больно, за то, что он ничем не может им сейчас помочь и как они живут, Дымов не мог себе представить. Конечно же, и другие важные мысли стояли стражниками в его голове. Они никак не давали ему уснуть и постоянно обрастали всяческой непонятной нечестью. Он вот уже полгода ждал и надеялся, что все образумится и его отпустят. Но он тогда еще не знал, что те погибшие милиционеры, в тот вечер возвращались с дня рождения своего друга и были изрядно подвыпившие. Они были настолько пьяны, что не видели ничего перед собой. Но начальство не имело права признавать этот факт, и было дано строгое указание найти виновного, и объявить всем жителям через газету, о совершенном преступлении. Вот Димка и попал совершенно случайно под это распоряжение. И поэтому следователь так долго готовил материал, собирая по крохам того, чего совершенно не было. Димка знал, что завтра его повезут на суд и там все решится. А сегодня он никак не хотел об этом думать, и был погружен совсем в другие мысли. В глубине души он, конечно же, очень сильно осуждал себя, за то, что связался в тот день со Светкой, но и в то же время, он знал, что в гибели милиционеров он ни как не виноват.

Как обычно за железной дверью камеры, рано утром послышались разговоры охранников и громкие шаги. Привычный поворот ключа в замке, открыл камеру.

– Дымов, с вещами на выход! – Скомандовал охранник открывший дверь.

Димка, не раздумывая встал и свернул в рулон свой матрац. Одел свою куртку и, взяв старую сумку, которую ему передавали вместе с продуктами из дома, вышел на «продол» изолятора.

– Лицом к стене! – Вновь послышалась команда.

Димка повернулся к стене и услышал, как охранник закрыл дверь камеры.

– Пошел вперед! – Послышалась очередная команда.

Димка зашагал на выход. Спустившись с верхних этажей, он прошел по коридору и вышел во внутренний дворик, где стоял автозак. Он спокойно запрыгнул в него, и через несколько минут этот автозак вез его через весь город. Заседание прошло довольно быстро. На суде никого не было, кроме судьи, обвинителя и адвоката со следователем. Димка готовился, что-то сказать, но ему не позволили и быстро вынесли приговор.

Он все равно еще надеялся, что его отпустят из зала суда, но приговор в три года прозвучал, как гром с ясного неба и Дымова снова привезли в изолятор, в ту же самую камеру. Он не знал, что ему делать и как быть. Разговаривать или спросить у кого-то, не было никакой возможности. По-прежнему к нему никого не допускали. И только через три дня к нему пришел адвокат, чтобы написать Кассационную жалобу на отмену приговора. Дымов пытался узнать у адвоката, как там у него дома, но он только ответил очень сухо, что дома все хорошо и не о чем беспокоится. Собрав документы, адвокат ушел так же быстро, как и пришел, сказав, что дело теперь пойдет в краевой суд. А там, если ни чего не изменится, тогда уж надо будет крепиться отбывать наказание. Димке, уже было совершенно не интересно, куда его повезут и что ему предстоит делать и как жить. Его теперь волновал один вопрос, как ко всему этому отнесется его жена и как она теперь будет жить. Он снова упал на тюремную «шконку» и уткнулся в казенную подушку, пытаясь освободить свой разум от этих мыслей. Он вспомнил свою красавицу Катунь, о которой он так долго не вспоминал. И сейчас его воспоминания о ней, дали ему знать, что это именно она так устроила, за то, что он изменил той, с которой она его отпустила. Конечно же, это были только его мистические мысли, но они накрепко застряли в его голове. Он знал точно, что так могла поступить только она. Она его заступница, коварная Катунь, никогда бы не позволила ему таких вольностей. Она давала ему силы и счастье не для того, чтобы он упивался сладостью в вине и разврате. Она давала ему силы и счастье идти по правильной дороге, для того, чтобы быть примером для других и нести огонь радости и благоразумия для окружающих. Димка только сейчас понял свою ошибку и, как пацан, разревелся от безысходности и от того, что уже ни чего не вернуть назад.

– Прости меня! Прости меня, пожалуйста, моя Катунь! – Он приподнял голову от подушки и несколько раз попросил прощения.

Уставший от отчаяния и разной мольбы, Димка вновь уткнулся в подушку и через некоторое время крепко заснул.

Конец лета выдался довольно спокойным и теплым. Давным-давно закончились летние Олимпийские игры в Москве и разъехались приезжие из разных стран спортсмены. Страна потихоньку успокаивалась от потери всеми любимого артиста Владимира Высоцкого. Жизнь потихоньку входила в привычное русло и текла умеренным течением.

Галя готовилась к своей учебе и в последние деньки уходящего лета частенько прогуливалась с детской коляской, в которой она катала свою любимую Алёнку по селу. Она каждый день заворачивала на берег и подолгу смотрела туда, куда ускользает красивой бирюзовой лентой, усталая от своего коварства владычица Катунь. Почти каждый день она приходила сюда на высокий берег и мысленно разговаривала с ней. Нет, она не ждала ответа и даже не ждала, что ее кто-то пожалеет или скажет теплое слово. Она просто хотела уединения и спокойствия. С тех пор, как Димка приводил ее сюда, она после трагических событий, начала верить ему в его мальчишескую мистику и даже по ночам представляла себе эту огромную реку, в живом образе. Она представляла ее действительно повелительницей или даже царицей из старых сказок. Галя не очень хотела с кем-либо встречаться и разговаривать. Она выплакала все слезы еще там, в роддоме и потом не могла прийти в себя еще долго, находясь дома. Конечно же, Димкины родители и мама очень помогли ей тогда, когда она вообще не хотела жить и даже пыталась свести с собой счеты. Но Николай Григорьевич, каким-то образом почувствовал это и пришел вовремя. Потом они долго-долго разговаривали, и он убедил ее, что надо жить и жить наперекор всем и растить и воспитывать маленькую Аленку. Аленка на радость родилась очень милая и красивая. А главное, что она с первых дней была очень смышленая и смешная. Глядя на свою дочь, Галя с каждым днем, все больше и больше хотела дать своей дочери счастья и радости. Она не хотела, чтобы ее дочь, была чем-то обделена. И Галя отдавала ей всю свою любовь без остатка. Жаль, конечно, что после того, как она узнала, о том, что Димку арестовали, у нее сразу пропало молоко. Врачи говорили, что это на нервной почве. Но мама, конечно же, помогла. Она делала все, чтобы Аленка росла здоровая и веселая. Галя, по совету врачей, сначала пыталась принимать какие-то успокаивающие лекарства и не думать о Димке. Но каждый вечер, когда засыпала Аленка, она все время вспоминала о нем и перебирала каждый день, каждую минуту, прожитую вместе с Димкой и то время, когда его не было. За полгода, она так и не смогла ни на минуту забыть его. А Аленка была вылитой Димкиной копией и всегда, когда Галя смотрела на нее, ей казалось, что это Димка, только маленький.

Она снова пришла сегодня вечером к реке и долго смотрела на ее ускользающие воды. Галя стояла и долго мысленно просила ее, чтобы она смиловалась и вернула ей ее мужа, а дочери своего отца. Когда Галя молча смотрела на реку, Аленка тоже затихала в своей коляске и, взявшись за поручни, устремляла свой взгляд в неизвестную даль, как будто делала тоже самое, о чем просила ее мать. И как только Галя закончила и повернула коляску в сторону дома, Аленка начинала громко плакать и тянуть свои маленькие ручонки в сторону Катуни.

Вернувшись домой, она впервые обнаружила в почтовом ящике казенное письмо. До этого дня Димка не присылал ни одной весточки. Говорили, что пока идет следствие, ему не положено ни писем, ни свиданий. А здесь целое письмо.

Галя, не заходя домой, быстро разорвала конверт и начала жадно читать письмо, проглатывая каждую букву знакомого подчерка. Ее глаза скользили взглядом по всему тексту, стараясь не пропустить ни одной буквы. Она знала, как Димка пишет письма. Она к ним привыкла еще с тех пор, когда он служил в Армии и каждую неделю присылал ее новое письмо. Галя их перечитывала по нескольку раз и аккуратно складывала в свою шкатулку, подаренную еще отцом, когда ей исполнилось семь лет. Шкатулка была деревянная с красивыми узорами, разукрашенными золотыми красками. Галя складывала туда все Димкины письма и хранила их до сих пор, не показывая даже Дымову.

Димка писал о том, что с ним все в порядке и очень просил прощение, за случившееся. Он подробно описал, как все произошло и то, что в самом происшествии он ни в чем не виноват. Еще он написал о том, чтобы, она не думала о нем и не ждала его. Чтобы по возможности устраивала свою жизнь и была счастлива. Раз уж получилось так, Димка хотел, чтобы Галя действительно была счастлива и спокойно училась и растила дочку. А уж когда он освободится, то обязательно будет им помогать.

Галя несколько раз перечитала письмо и, смяв его в кулак, зарыдала, присев на скамейку у забора.

– Ах ты сволочь! – Вслух запричитала она. – Ты так легко хочешь отделаться от этих трудностей! Ну, уж нет! Я никому тебя не отдам. Слышишь! Я никому тебя не отдам! Мы будем всегда вместе, чтобы не случилось! – Она подняла вверх заплаканные глаза и закричала изо всех сил прямо в небо:

– Господи! Я прошу тебя, помоги ему. Я все сделаю, как ты захочешь. Только отпусти его. Нельзя держать невиновного. Прошу тебя Господи!

Она даже не заметила, как Аленка сидящая в коляске, испугавшись, начала громко плакать. На шум из дома выскочила Вера Викторовна. И увидев такую картину, закричала еще громче на свою дочь.

– Ты что орешь, как корова на всю улицу? Ты что людей пугаешь? Ты что хочешь, чтобы Аленка стала заикой?

И не дожидаясь ответа, она быстро сгребла Аленку и понесла ее в дом, пытаясь успокоить. Галя, напугавшись внезапным появлением матери, быстро прекратила кричать и плакать и, осмотревшись вокруг, утерла руками слезы и пошла в дом. Весь оставшийся вечер она ни с кем не разговаривала, а почти до утра пролежала на своей кровати, уставившись в потолок. Нет, она не задумала ничего плохого. Она прокрутила в своей голове, всю прошедшую жизнь. Теперь она стала на целую жизнь взрослее и поняла, что она не такая уж сладкая и безоблачная. Она думала, как можно помочь Димке. Она понимала, что ему там гораздо труднее, чем им. И если она не поможет ему, то рассчитывать Димке больше совершенно не на кого. Галя вспомнила все моменты, когда Димка рассказывал ей о встрече с Первым Секретарем Петуховым. Вспомнив все его рассказы она встала утром рано, собралась, взяв с собой некоторые вещи и, оставив матери записку, уехала в Барнаул.

Разыскать Крайком Партии было совсем несложно. Гораздо сложнее было попасть на прием к Петухову. Она два дня караулила его у входа в здание и пыталась попасть к нему. Но все это было безуспешно. Ночевать приходилось на Железнодорожном вокзале. Но она про это даже и не думала.

Встреча с Петуховым, случилась совершенно случайно, когда он рано утром приехал на вокзал. Петухов ехал куда-то в краткосрочную командировку и прибыл со своими помощниками туда же, тогда, когда Галя собиралась ехать в Крайком. Она увидела, как несколько черных Автомобилей подъехали к вокзалу и его сопровождали несколько человек. Галя сразу же узнала его. Она часто видела его по телевизору. И совершенно не задумываясь, сразу подошла к нему, когда он стоял на перроне перед вагоном и давал кому то свои распоряжения.

– Товарищ Петухов! – Громко закричала Галя, подбегая к вагону. – Товарищ Петухов, прошу Вас, выслушайте меня!

Люди, стоявшие вокруг него, пытались задержать ее, но он остановил их и дал возможность молодой девушке высказаться.

– Слушаю Вас гражданочка! – Вежливо улыбнулся Петухов.

– Товарищ Петухов! – Галя начала сбивать дыхание.

– Ну, говорите, говорите. А то скоро поезд тронется. – Петухов взял ее двумя руками за плечи и попытался успокоить.

– Товарищ Петухов! Я Галина, жена Дмитрия Дымова! Вы должны его помнить. Однажды вы летели с ним из Москвы. – Уверенно начала Галя.

– Да мало ли с кем я летел из Москвы! – Засмеялся Петухов.

– Нет, вы должны его помнить. Он тогда из Армии возвращался, а Вы ему дали свою машину, чтобы он добрался к Празднику домой в село Верх-Катунское. Это за городом Бийском! – Быстро и уверенно сориентировала она Петухова.

– Ах, этот Дымов! Тот молодой солдатик, которого мы приняли в свои ряды нашей партии. – Снова улыбнулся Петухов. – Да, конечно же, помню. Отличный парень. И что с ним случилось? – Наконец-то сообразил он, что с Дымовым, что-то произошло.

– Так вот, его по ошибке посадили в тюрьму, а он ни в чем не виноват. Это то громкое дело, когда у нас на дороге погибли милиционеры! – Галя начала говорить, как следователь. Она была готова к любому разговору, хоть с самим Брежневым. Главное, чтобы ее слушали и чтобы хоть как то помочь Димке.

– Он тогда случайно оказался на том месте, где произошла авария. Он ехал от меня из роддома. У нас тогда дочка родилась, и он приезжал ко мне, чтобы поздравить. А потом возвращался домой и даже помогал одному раненному. Он увозил его в больницу, а потом вернулся на то же место, а его арестовали и посадили в тюрьму. А он ни в чем не виноват! – Галя не выдержала и залилась горькими слезами, уткнувшись Петухову в лацкан пиджака.

– Ну, ну! Успокойтесь гражданочка. – Петухов погладил ее по голове, как родную дочь. Он вспомнил Димку Дымова и еще тогда этот паренек показался ему очень хорошим человеком. И сейчас, вот здесь, его молодая жена просит о помощи его, кто совсем недавно хоть немного, но помог этому мальчишке. Но жизнь распорядилась совершенно по-другому, и сейчас от него уже требуется совсем другая помощь. Но он понимал, что все в его руках и от него зависит будущее этой молодой семьи.

– Дочка говорите? – Петухов немного повернул разговор. – А как назвали дочку?

– Аленушка! – Галя подняла удивленные и заплаканные глаза. – Только Димка ее еще не видел. Он только приехал в роддом, когда она родилась и его забрали. – Галя снова расплакалась.

– Аленушка, говорите? Очень красивое имя. Ну, раз так, то надо помочь! – Уже серьезно произнес Петухов.

Он повернулся и глазами нашел второго секретаря Крайкома.

– Виктор Степанович! Разберитесь, пожалуйста. Помогите молодой девушке. Надо ли оставлять девочку сиротой. Я его знаю, он хороший парень. И обязательно доложите мне. – Петухов дал поручение второму секретарю.

– Успокойтесь! Как Вас зовут? – Поинтересовался Петухов.

– Я Галя Дымова. Я два года ждала его из Армии. А сама учусь в Педагогическом. Учителем младших классов буду! – Вытирая слезы, застенчиво сообщила Галя.

– Учитель, это хорошо! А здесь-то где остановились? – Поинтересовался он.

– А здесь я третий день на вокзале. Я к вам уже два дня приезжаю, чтобы попасть на прием. Да все никак не получается. – Галя аккуратно вытерла платком нос и глаза.

– Ну вот, что! Я сейчас уезжаю, а вас отвезут на моей машине, прямо домой. А за своего мужа, не беспокойтесь. Мы обязательно разберемся! – Петухов попрощался с Галей и, дав некоторые поручения присутствующим, скрылся в железнодорожном вагоне.

Галя возвращалась домой, как когда-то возвращался ее муж из армии. Она сидела на заднем сиденье у окна прямо за водителем. Нет, не потому, что она стеснялась или боялась чего– то, а просто она уселась на это место, потому, что она очень устала и не хотела ни с кем и ни о чем разговаривать. Да и шофер был на радость не разговорчивый. Всю дорогу он периодически курил, приоткрыв форточку, но сначала спрашивал у Гали разрешения. Она кивала в ответ головой и молча смотрела в окно, на мелькающие поля. Водитель наблюдал за пассажиркой в зеркало и что-то мурлыкал себе под нос. Раньше, Дымова ни когда не ездила на легковом автомобиле, только частенько отец ее брал с собой, когда она была маленькая, на грузовой машине и то не очень далеко. А теперь она ехала и вспоминала свое детство и счастливые дни, когда отец ее баловал и садил за руль. Галя погрузилась в глубокие воспоминания, и нежная улыбка застыла на ее лице. Водитель, поглядывая на нее в зеркало, понимал, что этой девушке сейчас не до разговоров и тоже глядя на нее изредка улыбался. Дорога для Галины показалась совсем недолгой. Даже наоборот, она не заметила, как позади остался город Бийск и черная Волга, как по указателю, свернула в центр села.

– Ой, а я задумалась и задремала! – Вдруг встрепенулась и пришла в себя Дымова. – Нам сейчас на право, до центра. – Галя попыталась рукой показать направление к дому.

– Да я уже знаю! Я прошлой весной вашего мужа сюда подвозил из Барнаула. А вот сегодня и вас привез. – Весело улыбнулся шофер Волги. – Только вот не знаю, на какую улицу вас доставить и к какому дому?

– Ой, да здесь рядом! Сейчас прямо, а потом налево и мы дома! – Весело указала дорогу Галя.

Машина лихо проскочила по улицам села и, свистнув тормозами, остановилась у дома, где жила мама Гали Дымовой.

– Вот спасибо Вам огромное! А сейчас, глушите мотор и пойдемте, я вас покормлю и чаем напою!

Водитель Волги, сначала было отнекивался, но Галя была очень настойчива и он согласился. Да и время обедать давно пришло, и он никуда не торопился. А до Барнаула нужно было еще несколько часов возвращаться.

Как только машина подъехала к родительскому дому Галины, Вера Викторовна сгребла Аленку в охапку и выбежала на улицу. Она сердцем чувствовала, что это вернулась Галя. Несколько дней назад, Галя так спешно собралась и уехала, что только и оставила ребенка и записку, чтобы Вера Викторовна не переживала и не беспокоилась за нее. А как же ей не переживать, если ни слова и не полслова, вот так с бухты-барахты, все и получилось. Она, конечно же, очень переживала за свою дочь. Да и не только она одна, а еще и Димкины родители тоже покоя себе не находили. Димкин отец, Николай Григорьевич, здоровый мужик на вид, а ведь, когда Димку забрали, он ведь очень сдал. Лица на нем не было. Весь вид потерял и осунулся. Сразу постарел лет на двадцать, хотя по возрасту ему было то всего, чуть за пятьдесят. Да еще и в Церковь подался и начал молиться за Димку. А Валентина Павловна, старалась вообще не выходить из дома. Ей казалось, что все соседи смотрят на нее и тычут пальцем усмехаясь. А сами про себя думают:

– Надо же, сынок-то у них какой. Убил трех милиционеров, и теперь получит смертную казнь!

Да, кажется, вся деревня только об этом и говорила. Эта новость была самой главной за последние несколько месяцев. Народ давно разделился на тех, кто говорил, что Димка не виноват. И на тех, кто злорадствовал и хотел, чтобы приговор ему был самым суровым. А про то, что погибшие были виноваты сами, об этом даже ни от кого не слышно было ни слова.

– Галя! – Еще со двора закричала Вера Викторовна. – Ну, где тебя черт носит? Я уже вся извелась. Аленка все время плачет, и я не знаю, что мне делать. – Она вышла за калитку, держа на руках плачущую Аленку.

Увидев черную Волгу и незнакомого человека, Вера Викторовна сбавила обороты и вежливо поздоровалась.

– Здрасте, вам!

Водитель Волги тоже вежливо поздоровался и представился:

– Петр!

Галя быстро забрала у матери Аленку и по-матерински прижала ее к себе. Аленка, узнав маму, быстро успокоилась и обняла Галю за шею.

– Ну, что же вы стоите, походите в дом. – Вера Викторовна, глядя на незнакомого человека, сделалась вежливой и натянула улыбку. Она сразу подумала, что неужели ее Галя нашла себе ухажера, пока Димка сидит в тюрьме. Страшная мысль как серая крыса застряла в ее голове. Только уже потом, когда Галя и Петр сидели за столом и обедали, Галя рассказала матери, как она встречалась с Петуховым. И что он обещал разобраться с Димкиным делом и помочь. А это он, Петухов отправил ее домой на своей машине, как когда-то отправлял Димку из Аэропорта, когда он возвращался из Армии. Тогда еще долго все село говорило о том, что у Дымовых, Первый Секретарь в родственниках. А иначе, кто бы мог подумать, что вот так запросто, он мог дать свою машину обыкновенному солдату.

Вера Викторовна, когда услышала, что Петр, это шофер Первого Секретаря Крайкома, то сразу стала очень нежной и ласковой. Она быстро поставила на стол разные угощения и утренние пироги с капустой. Петр кушал, а она все подвигала поближе разные тарелки с едой.

– Вера, Вера! – Соседка Матвееха, еще не зайдя в дом, начала кричать со двора. – Ой, а у вас гости! – Улыбаясь, она сразу показала всю свою женскую обаятельность новому гостю Веры Викторовны.

– Здрасти! – Матвееха задержала взгляд на Петре. – Ой, и ты Галя нашлась! А мы тут все и не знаем, что и думать. А ты вон, какого молодого человека себе нашла. А что, сама молодая еще, надо жить и не тужить. – Матвееха сразу начала разговор о том, о чем всегда хотелось говорить. Нинка Матвеева, была первой сплетницей на деревне. Она всегда и все про всех знала. Самой-то ей было далеко за тридцать. И детей у нее не было. А муж, Сашка Матвеев в прошлом году, как уплыл за облепихой по осени, так его больше ни кто и не видел. Говорят, утонул, да вот утопленного никто не нашел пока. Катунь река сильная и большая. Много народу в ней сгинуло. Кого нашли, а большую часть утопленников, только рыбы и видели. Но Нинка, не стала долго переживать и ходить в трауре. Другие поговаривали, что она его запилила, и он махнул на лодке на ту сторону в Шульгинку и или в Кокши, и там нашел себе какую то зазнобу и живет с ней припеваючи. А Нинка теперь, как завидит незнакомого мужика, так вся наизнанку выворачивается перед ним. Любого незнакомца хоть сейчас готова в кровать уложить. Знающие мужики поговаривали, что у нее какое-то в этом деле бешенство.

– Нинка! А ну, прекрати совать нос куда попало. Говори, зачем пришла? А если языком потрепать, то можешь сразу разворачиваться и обратно домой. – Вера Викторовна, зная, как Нинка может разнести сор по деревне, быстро изменила тон и предупредила ее.

– Ой, Вера! А что тут такого? И вправду, дело-то молодое. Когда еще Диму то выпустят? Да и выпустят ли вообще? А жить-то сегодня надо. Вот и правильно Галочка. И пусть люди говорят, что хотят. – Она как будто не слушала Веру Викторовну. И ее понесло сразу. Нинка давно выработала свою тактику отбивать хороших мужиков от других, она знала, что после ее разговора, они обязательно поругаются, и она может потом своей болтливостью, пригласить мужичка к себе. А здесь такой обаятельный красавец, да еще на такой красивой машине. Тут Нинка ни как не могла пропустить такого варианта.

– А ну пошла отсюда вон! – Вера Викторовна встала из-за стола и, не предлагая Нинке присесть, сразу же выгнала ее из дому. – Ах ты, шалава! Еще не успела своего похоронить, а уже прыгаешь, как сучка по кобелям. И чтоб духу твоего здесь больше не было. – Вера Викторовна, сняла с плеча полотенце и, свернув его вдвое, несколько раз протянула Нинке вдоль спины.

Нинка заверещала как резаная свинья, и пулей выскочила из дома. А Вера Викторовна, шлепая ее полотенцем, гнала до самой калитки, приговаривая, чтобы она больше свой нос даже близко к воротам не показывала. Вера Викторовна итак знала, что завтра вся деревня будет говорить про то, что ее Галя нашла себе нового мужика. А ведь эта страшная сплетня запросто может долететь и до Димки Дымова, хоть он находится в тюрьме. Выпущенное слово, оно ведь не птица и не ракета. Его не остановишь и не поймаешь. Поэтому, Вера Викторовна понимала, что возможно за этим придет еще одна большая беда. А вот теперь нужно было делать то, чтобы этой беды не случилось. Она быстро вернулась домой и увидела, что Галя и Петр заразительно смеются. Даже маленькая Аленка, сидя на руках у матери, тоже не понимая, что происходит, весело улыбается своей маме.

– Вы уж извините нас Петр! Не знаю как Вас по батюшке. – Начала Вера Викторовна. – Вот ведь как бывает, сами видели. Да чего вам рассказывать и объяснять. Спасибо Вам огромное, что доставили мою дочь домой, а вам еще далеко ехать назад. – Вера Викторовна дала понять Петру, что надо возвращаться обратно. Петр был сообразительный и все понимал. Да и так ему не нужно было задерживаться, и он быстро встал и распрощался с хозяевами.

– Ну, спасибо огромное, за обед, за чай и за гостеприимство! Я думаю, что у вас все будет хорошо. Товарищ Петухов Вам обязательно поможет и разберется. Я его хорошо знаю, и он всегда держит свое слово. – С этими словами Петр попрощался и спешно уехал в Барнаул.

Галя каждый день ждала весточки от Димки или хотя бы от кого другого. Она каждое утро заглядывала в почтовый ящик, перед тем, как поехать на учебу. А то и быстро добегала до почты и там справлялась о письме. Но, к сожалению, все почтальоны крутили в разные стороны головой и никто и ничего не знал. Она по нескольку раз звонила и ездила к адвокату, но он всегда отвечал одно и тоже – что отправил кассационную жалобу, а ответа пока нет.

Галя вновь начала впадать в себя и замыкаться. Ей снова не хотелось никого видеть и слышать. Она пыталась успокоить себя, читая по ночам стихи Пушкина, и все больше налегала на учебу.

Осень, как-то быстро превратилась в холодную зиму и уже на седьмое ноября стояли жгучие морозы. Днем по всей деревне слышались громкие визжания свиней. Сельчане начли с первыми морозами к празднику заготавливать мясо, а температура ночью опускалась за двадцать градусов ниже нуля.

Галя еще с вечера знала, что завтра выходной и никуда ехать не нужно, всю ночь готовила контрольные работы, а под утро дочитывала очередной томик Пушкина. Она уснула уже под самое утро, так и не выключив настольную лампу. В эту ночь Вера Викторовна, почувствовав, что на улице сильно похолодало, побольше подбросила угля в печку и тоже легла спать за полночь. Ночь оказалась безоблачной, и мороз опустился далеко за тридцать, когда все готовились отмечать очередной праздник Дня Великой Октябрьской Социалистической Революции. Уже под самое утро на Бийской ТЭЦ замерз уголь, и подача его прекратилась. От этого свет по всему городу и по близлежащим районам выключился, и все населенные пункты под утро провалились в полный мрак.

Глухой стук в дверь, напугал спящую Веру Викторовну. Она соскочила с кровати и щелкнула выключатель настольной лампы. Лампочка не зажглась, и она в потемках прошла на кухню и, взяв над печкой коробок спичек, зажгла свечку. Пристроив ее в пол-литровую стеклянную банку, она накинула фуфайку и вышла в сени.

– Кто там? – Негромко спросила она.

– Галина Дымова здесь проживает? – Спросил мужской голос за дверью.

– Галя Дымова проживает у себя на квартире, но сейчас она здесь спит с дочкой. А вам она для чего? – Поинтересовалась Вера Викторовна, запахиваясь поглубже в фуфайку.

– Откройте, пожалуйста, у меня для нее сообщение! – Прозвучал голос за дверью.

Вера Викторовна, поняв, что что-то случилось, не стала задавать не нужных вопросов, открыла дверь и впустила человека. Она и сама не очень хотела мерзнуть на морозе, а сразу проводила его в дом.

– Проходите, проходите. У нас почему-то отключили свет. – Она остановилась в коридоре и поднесла поближе свечку.

Мужчина сделал шаг ей на встречу и остановился, закрыв за собой дверь.

– Ой! – Вдруг вскликнула Вера Викторовна, когда свет от свечи осветил лицо мужчины.

– Димка, ты что ли? Не может быть! Ты, что сбежал? – Вера Викторовна рукой прикрыла свой рот от испуга и удивления. Она чуть не потеряла дар речи, не ожидая увидеть такого раннего и долгожданного гостя.

Димка поднес указательный палец и приложил его к губам.

– Т-с-с! – Прошептал он и, взяв у тещи свечку, прошел в комнату не разуваясь.

– Дима, только осторожнее. Не напугай Аленку, она спит рядом с ней. – Полушепотом произнесла Вера Викторовна.

Димка тихонько прошел в комнату, где спала его жена и дочь. Сначала он подошел к маленькой кроватке и осветил спящую Аленку. Она спала так сладко, как самый красивый и нежный ангел, что он побоялся даже прикасаться к ней. Ему очень хотелось взять ее на руки и подбросить несколько раз вверх и радоваться от счастья, что он наконец-то вернулся и все страшное уже позади. Но он не смог даже сделать лишнего движения, чтобы не разбудить этого невинного ангела. Тогда Димка подошел к кровати, где спала Галина, и медленно и неслышно опустился на колени перед ней. Он несколько минут просто смотрел и любовался, как она спит, держа свечку в руке. А вера Викторовна стояла сзади в проеме дверей и беззвучно плакала. Она плакала не потому, что ей было очень больно. Она плакала от радости, что вот наконец-то теперь все наладится и ее дочь придет в себя и снова будет жизнерадостной и веселой. А уж там как господь бог даст, так и будет. Главное, что он сейчас здесь, а уж потом они обо всем договорятся и расставят все точки. Но она это только предполагала и вытирала слезы. Ей так хотелось и ей так казалось. Она очень хорошо знала свою дочь и Димку и поэтому все плохие мысли сразу прогнала прочь, оставив только самые теплые и радостные.

Димка не выдержал и нежно поцеловал свою жену, слегка прикоснувшись губами.

– Мама, ну выключи свет! – Вдруг пропела Галя и, не открывая глаз, отвернулась к стенке.

Димка убрал свечу в сторону и неслышно приподнялся. Он и вправду не хотел нарушать такой сказочный сон своих любимых.

Галя видела сон, как будто они с Димкой встретились в какой-то темной и незнакомой комнате, где было душно и тревожно. Они остались наедине, и у них было мало времени. Чтобы не терять ни минуты, они начали целоваться и раздеваться. Только дело дошло до того момента, как им слиться в одно тело, вдруг в комнату зашла мама и включила свет. Она своим действием, оборвала всю красочную картинку из чудесного сна. Поэтому, Галя сквозь сон попросила маму, чтобы она выключила свет. Она еще хотела задержать тот сон и сделать так, чтобы Димка не уходил и не исчезал. Но отвернувшись к стенке, она почувствовала какой-то незнакомый запах в комнате и еще запах дыма от парафина. Галя открыла глаза и прислушалась. В комнате было тихо и темно. Аленка посапывала в кроватке, лишь на кухне мама с кем то разговаривала. Сердце Гали забилось так, что она услышала его биение. Она в миг сорвалась с кровати и выбежала из комнаты на кухню. Димка хотел было присесть на стул к столу и посидеть поговорить с Верой Викторовной, пока Галя спит.

– Стой! – Взвизгнула Галя, войдя на кухню.

Димка от неожиданности замер.

Она быстро подошла к нему и начала бить его кулаками по груди, приговаривая:

– Почему, почему, почему? Почему, ты меня оставил одну? Почему?

Она его колотила, пока не устала. Пока ее руки не стали от безысходности и бессилия просто повисать как плети. Галя горько заплакала и все же обняла Димку за шею и прижалась к его груди. Он не мог сопротивляться. Он не смог ни чего сказать ей в ответ, потому, что слезы навернулись на его глаза и тяжелый ком сильно сдавил его горло. Он лишь крепко обнял ее и не проронив ни слова держал ее в своих объятиях, роняя скупую мужскую слезу на ее волосы.

Вера Викторовна сидела, как мышь, не смея даже дышать. Она замерла от увиденного. Ей казалось, что даже ее сердце чувствовало их долгожданную встречу и специально на какое-то время остановилось, чтобы продлить подольше объятия Гали и Дмитрия.

Они стояли, обнявшись долго и молча. Бесконечные мысли, переживания и ожидания, наконец-то сошлись в одном понимании, и теперь они чувствовали друг друга, прижавшись крепко телами.

Вера Викторовна, придя в себя, потихоньку встала и вышла из кухни. Молча и быстро собрала еще спящую Аленку и, не сказав ни слова, оделась и вышла на улицу. Она знала, что сейчас нельзя мешать этой долгожданной и истосковавшейся встрече ни чем. Укутав по теплее Аленку, она быстро отправилась через огород к Димкиным родителям. Она знала, что они дома и всегда рады ей. И наверняка они еще не знали, что Димка вернулся. А пока, Вера Викторовна оставила их наедине, зная, что так будет лучше.

Галя и Димка даже не заметили, что Вера Викторовна так спешно собрала Аленку и покинула дом. Они еще долго стояли молча, прижавшись друг к другу. Им не нужно было слов. Их тела и разум сами знали свои ошибки и промахи новой взрослой жизни, которые так внезапно обрушились на судьбу молодого счастья. Но в этой неожиданной встрече, побеждала самая настоящая огромная любовь. Она провела их по своему невидимому лабиринту без потерь и больших разочарований, приумножив для идущих вперед, жизненный опыт и еще более укрепив их и без того прочные узы.

Внезапная встреча, без каких либо разговоров и объяснений, быстро переросла в настоящую долгожданную страсть и любовные утехи. Не понимая, что происходит, они начали жадно целовать друг друга и срывать одежду. При мерцающей свече на пол со стола полетела кухонная посуда и какие-то черепки, которые Вера Викторовна оставила на столе. Не произнося ни слова, Галя полностью подчинялась воли Димкиным намерениям и как ни странно сама помогала ему во всем. Сейчас им не было ни какого дела до того, где они находятся и что вообще происходит вокруг них. Сейчас они были только вдвоем, жадно сливаясь друг с другом, отдавая свою неистраченную любовь без остатка.

Где то там далеко на востоке, в морозной дымке белого покрывала новой зари, солнце медленно, но уверенно просыпалось и пыталось вскарабкаться из-за горизонта на безоблачный небосклон. Первые его далекие лучи начали озарять самый малый край горизонта и мороз начал еще больше крепчать. Все улицы села, поля и острова реки, давно были уже засыпаны толстыми сугробами. А бушующая владычица Катунь, тепло укутала свои непокорные воды, свежим мехом нового льда и уже, где-то там, под этими мехами недовольно бормотала, перекатываясь по каменистому дну. Но какой бы не был Сибирский мороз, народ, с самого утра готовился к большому празднику. Празднику Великой Октябрьской Социалистической Революции. Все люди Огромной и необъятной страны выходили на улицы со своими флагами и транспарантами и шли по улицам своих городов в колоннах, выкрикивая лозунги о своих достижениях и победах.

Нет, Димка и Галя не пошли на праздник. Они до самого обеда были вдвоем и принадлежали только себе. Они даже не заметили, как Вера Викторовна приходила домой, чтобы взять для Аленки запасные ползунки и другую одежду. Они только уже ближе к вечеру, наконец-то насытились друг другом и наговорились. Рассказав Галине все, как произошло с Димкой в тот злополучный вечер, когда произошла авария, он от всего сердца попросил у нее прощение и сказал, что всегда будет и останется ей верен. Галя очень любила Димку и незамедлительно простила его глупые ошибки. А потом они собрались и отправились к его родителям, где их давно ждали.

Как только Димкина Кассационная жалоба поступила в Краевой суд, ее там быстро рассмотрели и отменили приговор Бийского суда. И Димку сразу выпустили на свободу в преддверии большого праздника. Его даже не исключили из членов Партии. Поэтому, Петухов сдержал свое слово и сделал так, чтобы Димку освободили. А Димка совершенно не знал об этом. Он не знал, что Галя сама ездила к Петухову и слезно просила за него. Он думал, что справедливость восторжествовала, и его посадили по ошибке, а теперь отпустили. О том, что Галя ездила к Петухову, Димка, конечно же, узнал, но много лет спустя.

Вечером того же дня, дома у родителей, Димка выпив немного водки за освобождение и за праздник, начал громко разговаривать, о том, что они не правы и еще много ненужных слов произносить в сторону властей. Но Николай Григорьевич, зная ситуацию не понаслышке, быстро усадил его на место и сказал Димке, чтобы он почаще держал язык за зубами. Мол, так проживешь дольше и повидаешь больше. А один в поле не воин. Николай Григорьевич, по своей судьбе знал, как бывает тяжело, когда начинаешь поворачиваться против власти. Его отец, дед, мать и брат, все погибли от этого. От этих репрессий и он сам чуть не умер еще в детстве. А вот теперь неудача перепрыгнула на его Димку. А он так не хотел, чтобы с Димкой повторялось то же самое, что и с ними в далекие тридцатые годы.

Димка был на радость понятливый и сразу сообразил суть дела. Сразу после праздника, он пришел к директору Совхоза Горину и попросился работать на грузовую машину. Горин понял его и не отказал. После этого случая, Димка круто изменился и начал новую жизнь. Он начал работать для семьи и растить свою любимую Аленку. Разговаривал мало и то только по делу. А Галя его уговорила, на следующий год поступать учиться в институт, на заочное отделение. Димка, конечно, сначала отнекивался и не хотел снова садиться за учебники. Но Галя была настойчивой и уговорила его. Еще за долго до поступления, Димка уже взял у своей жены репетиторство и готовился к сдаче экзаменов. Конечно же, все это ему давалось очень трудно, так, как он и в школе то последние два года проходил с одним дневником и общей тетрадью. Но когда пошел сдавать экзамены, то сразу заходил первый и, взяв билет, отвечал без подготовки. Он знал, что первому всегда бал завышают. А уж потом если ты будешь говорить не правильно, то сами же учителя тебе помогут. Вот он именно так и сдал экзамены за десятый класс и получил аттестат о среднем образовании. Он думал, что теперь все, больше ни какой учебы и ни каких оценок. Но оказывается, что настоящая жизнь только начинается после школы и судьба неминуемо преподносит тебе много разных задач. А чтобы эти задачи решать, нужно обязательно учиться.

Марина посмотрела на часы, и ахнула. Время показывало, что обед уже давно начался, а она заработалась с бумагами и отчетами в своем кабинете. Собрав быстро все документы в папки, она убрала их в стол. Потеплее замотав шаль на голове, она одела пальто с большим лисьим воротником. Сняла туфли и, надев валенки, быстро вышла из конторы и спешно пошла в магазин. До нового года оставалось всего три дня, и надо было успеть купить все необходимое, чтобы всем вместе встретить новогодний праздник. А еще сегодня вечером, общее совхозное собрание в сельском клубе. Поэтому времени ни на что не хватало. Хоть морозы немного отпустили, и под Новый год навалило снегу, больше чем обычно, все равно было жутко холодно. Она прикрыв лицо вязаной рукавицей, быстрым шагом дошла до магазина и, постучав валенками друг о друга, зашла в сельмаг. Народ уже в полную силу готовился к празднику и рабкооп, пытался, как можно больше завезти продуктов и товаров народного потребления. Уже несколько дней, очередь за продуктами стояла нескончаемым потоком.

Марина Петрикова зашла в магазин и по привычке начала искать в толпе секретаршу Нину. Она просила занять ей очередь. Покрутив головой, она все же нашла Нину и начала продвигаться к ней сквозь стоящих в очереди людей.

– Нина! Я здесь! – Замахала рукавицей Петрикова.

– Давай Марина, пробирайся ко мне. Я на тебя заняла очередь. – Она немного попыталась растолкать в сторону скопившихся у прилавка людей. Марина поднатужившись, кое-как добралась до Нины.

– Фу! Ну и очередь. А что там сегодня дают? – Поинтересовалась она.

– Да вон Апельсины привезли. Конфеты шоколадные. Селедку иваси в банках и шербет. – Нина как на духу выпалила, что знала. Очередь медленно продвигалась, и народ начинал волноваться, что кому-то как всегда, чего-то не достанется. В основном конторские получали продукты с заднего двора. Но это только для главных специалистов. А простые работники отоваривались в общей очереди. Народ все подходил и подходил. Марина посмотрела на часы. Ей было понятно, что она за время обеда не успеет отовариться и она уже начала волноваться.

Входная дверь снова сильно хлопнула и в сельмаг вошла Настя Миронова. Все сразу обернулись и начали с ней здороваться. По распоряжению директора, ей было разрешено, как орденоносцу, отовариваться без очереди. Настя, посмотрев на толпу, пошла напропалую к прилавку, расталкивая народ. А народ все ровно начал возмущаться и шуметь. Марина посмотрела на Миронову и выдохнула.

– Эх, везет же людям. Приходят, покупают все без очереди. А ты тут стоишь и ни чего не успеваешь.

– Так ты не стой! – Раздался голос женщины сзади. – Ты же жена управляющего! А его женщины все без очереди отовариваются. Да еще и ордена носят. – Громко на весь магазин засмеялась женщина сзади нее в очереди.

Марину охватил какой-то ужас. Она сначала не поняла в чем дело и даже повернулась и переспросила.

– Какие женщины? Я вроде у Петрикова одна жена? – Поинтересовалась Марина. Она думала, что женщина говорит про всех доярок, которые выполняют план по сдачи молока.

– Ты что, тупая что ли? – Снова засмеялась женщина. – Я тебе русским языком говорю. Кто с ним спит, тот и ордена носит. – Снова звонко и заразительно захохотала она. Вдруг ее смех подхватил весь магазин. И громкая волна противного смеха пронеслась по всему залу.

– Ладно тебе трепаться! Лучше бы на себя посмотрела, прежде, чем других обсуждать. – Громко оборвала ее продавец Зоя. —Ты что здесь смуту наводишь? Что ты людям жить спокойно не даешь? – Зоя громким голосом начала отчитывать Огородиху.

– А что я? Вся деревня знает, что Настька Миронова своим подолом орден заработала. Где это видано, чтобы одна корова давала молока, больше двух? – Огородиха снова заверещала как жирная свинья.

Марина услышав такой позор, быстро оставив очередь выскочила из магазина и побежала домой. Хоть дом и был почти достроен, но они до сих пор ни как не переезжали в него. Поэтому, все так же жили недалеко от магазина.

Марина выбежала из магазина и бегом побежала домой. Она ни когда в жизни не была так опозорена и унижена. Ей хотелось быстро зайти в ванную или баню и вымыться с мылом. Она чувствовала, что по всему ее телу растекается ужасная грязь. Но эта грязь была какая то несправедливая. Она не хотела верить в то, что говорила эта сварливая женщина в старой фуфайке. А Виктор, ее муж, которого она любила и обожала, как он мог допустить себя до таких сплетен. Марина бежала домой и мысленно сквозь слезы, ругала и защищала Виктора, на ходу варежкой вытирая слезы. Она, как молния забежала в квартиру и, не раздеваясь, бросилась на диван и уткнулась в подушку. Она лежала и беспомощно рыдала. Ей сейчас было все равно, кто и что сказал. Слова толстой женщины в старой фуфайке, тяжелым молотом стучали у нее в ушах и Марина ни как не могла успокоить этот звон. Она даже не услышала, как Виктор вошел в квартиру. Он тоже заехал домой на обед и хотел порадовать Марину. Там на ферме им сегодня, за перевыполнение плана, привезли несколько ящиков мандарин к новому году. Вот он, насыпав их в сумку, с радостью привез мандарины для жены Марины и для мальчишек домой.

Зайдя домой, Виктор сразу почувствовал, что-то не ладное. Он бросился с порога в детскую комнату. Но там ни кого не оказалось. Мальчишки еще были в школе. Тогда Петриков забежал в свою комнату и увидел, что жена, не раздетая, прямо в пальто, лежит на диване и горько рыдает. Увидев такую картину, у Виктора промелькнуло перед глазами все самое страшное. Он сразу подумал, что что-то случилось. А вот что, он ни как не мог определить. Наверное, что– то с родственниками, подумал Петриков. Марина всегда в последе время о них говорила. Но, чтобы вот так в одежде и на диван, Петриков себе представить не мог даже в страшном сне. Бросившись к ней, он сразу начал спрашивать:

– Марина, Мариночка! Скажи, что случилось? Что-нибудь с родными? – Он повернул ее к себе и увидел заплаканное лицо. Она отводила от него пустынные глаза и пыталась вообще освободиться из его рук. Но ему казалось, что она сейчас, как никогда нуждается в его помощи и понимании. Но Марина именно сейчас никак не хотела видеть Виктора, но так как она была образованная и понимала, что ей сейчас совсем некуда деваться, хоть он ее и снова предал, она собрала все свои силы и сдерживала себя, чтобы не закричать и не натворить большой беды, пока она точно и спокойно не узнает всей правды.

– Мариночка, милая! Ну, скажи мне, что случилось? – Петриков хотел поцеловать ее в щеки, но Марина умело вывернулась и кое-как сдержала себя, чтобы не ударить его.

– Ой, что-то у меня очень разболелась голова! Витя! Подожди, оставь меня! Лучше дай мне немного отдохнуть. – Марина, взяв себя в руки, попыталась не поднимать большой скандал. – Ты там на кухне посмотри таблетки от головы.

Знаешь, у меня, что-то на работе отчеты не сходятся, и вот разболелась голова, и я немного расстроилась. – Она хитро и окончательно убедила мужа, что с ней все в порядке.

Петриков быстро встал и сходил на кухню, нашел таблетки от головы и набрав стакан воды принес ей. Зайдя в комнату, он увидел, что Марина уже встала и сняла пальто. Она стояла перед зеркалом и причесывала свои волосы. Все было по-прежнему, только вот ее глаза были совершенно другими. Нет не потому, что они были покрасневшими от слез. Нет, они были совсем другими. Ее точный и холодный оценивающий взгляд сразу остановил Виктора в метре от нее. Подходя к жене, Виктор непроизвольно остановился. Что-то заставило его остановиться, когда он посмотрел на Марину. Ее взгляд был магический и мистический, как взгляд мифологической Горгоны. По телу Виктора сразу пробежал какой то холодок.

– Вот, возьми! – Петриков через силу выдавил из себя пару слов.

– Положи на стол, я сейчас выпью! – Марина, как ни в чем не бывало, продолжала укладывать свои волосы.

– А ты знаешь, у нас на ферме сегодня привезли мандарины. – Петриков вернулся в прихожую и взял принесенную сумку.

– Вот и хорошо! Мальчишкам будет подарок. Им сейчас как раз витамины нужны. Зима очень холодная. Ты Витя пообедай сам. А я побегу, мне на работу надо. Это я так, немного расчувствовалась. Надо отчеты доделать, а потом еще сегодня общее собрание в клубе. Ну, все, я побежала! – Марина снова надела пальто и быстро выбежала из дома. Почти бегом, она поспешила на работу. Ей хотелось убежать хоть куда-нибудь, лишь бы не видеть его, своего мужа. Именно сейчас, она хотела побыть одна и чем то отвлечься. А когда ее нервы придут в порядок, она решила, что сама проверит все эти сплетни и разговоры. А уж потом сделает соответствующие выводы. Придя на работу, она полностью отдала себя своим обязанностям, хоть и многие хотели просто поговорить перед новогодним праздником, но Марина ссылалась на недоделанные отчеты.

Петриков полностью поверил своей жене. Он даже подумал, надо сказать Горину, что жена зашивается на работе. Он точно поможет ему в этом деле. Даст ей кого-нибудь в поддержку или в помощники. На этом он сразу же успокоился. Его сейчас волновали совсем другие мысли. Про жену он вспоминал теперь только тогда, когда возвращался домой. И то, когда был дома, все мысли его были о работе и главное, о ней, о Насте Мироновой. Она влилась бурным потоком невероятной горной реки в его сердце и заполнила собой всю душу Петрикова без остатка. Для Марины и детей, она оставила лишь маленький островок и то, где-то на выдохе этой души. Как густой кокон труженика шелкопряда, любовный синдром закутал разум Петрикова. Теперь он почти каждый день вызывал к себе Настю в кабинет и закрывался на несколько минут вместе с ней. Там они, как настоящие животные отдавались друг другу и удалялись на время из этого мира. Им совершенно не было ни какого дела до окружающих и той жизни, которая кипела вокруг них, взывая в себя своими лозунгами, закручивая в водовороте, стремящимся в неизвестность светлого будущего. Жизнь кипела вокруг них, и Петриков всегда старался подкидывать дров в эту прожорливую топку, в которой кипела эта самая жизнь. Он давно все продумал и план привел в действие. Как ни странно, но этот план работал еще лучше, чем он себе это представлял. После того, как Настю наградили орденом, и Петриков лично преподнес Петухову скромный подарок в виде черной икры, все пошло гораздо быстрее. Теперь, чуть ли не каждую неделю, поступали звонки из райкома партии, о выполнении и перевыполнении плана. Да чего там говорить, звонки поступали и Петрикову на ферму из аппарата первого секретаря крайкома. Теперь Петрикова просили сами передать определенную порцию черной икры, для подарков в Москву. И за одно, узнать о новых рабочих достижениях. Конечно же, они не знали, что Петриков за новую порцию черного золота, в очередной раз отдавал скотнику Крадову по здоровому бычку из Совхозного стада. А то и бывало, что сам Крадов приглядит хорошую дойную буренку. Но Петриков для такого дела совершенно ни чего не жалел. Он точно знал, что ни кто даже и рот не посмеет открыть. Ведь подарки шли на самый верх. А ему оставалось только одно, это самые обыкновенные утехи с Настей Мироновой, пока кипела основная работа. Но и эти утехи, сколько не прячь и не закрывайся в кабинете, народ все равно все узнает рано или поздно. А тем более в деревне, где все друг друга знают еще с пеленок. Они чувствуют всем нутром, когда что-то происходит не по деревенскому стандарту. Когда у кого-то хоть маленькая искорка радости появится в глазах, народ сразу все поймет. Отчего разгорелся пожар, и сердце стало мягким и добрым. Люди знали любую тайну своей родной деревни. Но только те, кто хранил эту тайну, не всегда подозревали про то, что это уже далеко не тайна. Конечно же, находились еще и те, кто не хотел ни чего видеть и не видел. Но это число людей было совершенно не значительным и в его ряды входили Анатолий, муж Насти и Марина, жена Виктора. Именно они ни чего не видели и не слышали. Да и где им видеть и слышать, они были заняты своими делами, а народ им не был доброжелателем и ни как не хотел им об этом рассказывать. Все ждали красивый финал этой удивительной истории, который так или иначе всегда происходил очень громким и бурным. И этот финал, неумолимо, семимильными шагами, стремительно приближался. Но это приближался только один громкий эпизод яркого финала, на определенном участке бесконечной жизни, которая так или иначе двигается вперед и те, кто идет вперед по дороги этой самой жизни, всегда становится участником периодических финалов. Только у кого-то они яркие и громкие, от пожара которых становится всем жарко, и этот жар разлетается далеко, далеко, согревая своим информационным теплом самого дальнего зеваку, даже через какое-то прошедшее время. Пусть это будет через сарафанное радио или напишутся книги и рассказы, а может и бывает так, что режиссер снимает кино и многие видят этот жар в виде кинофильма. А бывает и так, что живет человек и финал его неизвестен ни кому, даже в воспоминаниях соседа, когда-то жившего рядом с ним. Вот жил человек, а потом его не стало. И ни кто не заметил, как он ушел из этой жизни. И ни кто и не вспомнил. Конечно же? это очень грустно и трогательно. Тогда теряется весь смысл этой невероятно красивой жизни, где все придумано природой, для того, чтобы человек жил и гордился тем, что он живет. Чтобы он развивался и обучался. Чтобы он жил и помогал жить своему ближнему. Чтобы он понимал и чтил законы природы и обязательно оберегал ее и сохранял. Ибо природа, она есть самое главная колыбель нашей земли, которая дает все необходимое, для того, чтобы человек с гордостью чувствовал себя человеком.

Марина остаток рабочего дня просидела за бумагами в кабинете Совхозной конторы. Она что-то делала, перекладывала бумаги и вписывала туда какие-то цифры. Но ей было совсем не важно, какие там цифры и буквы в этих отчетах. Ее мысли были полностью забиты тем, что она думала только о ней. О той, которая, так внезапно для нее, врезалась в ее семейное благополучие. Та, совершенно некрасивая взрослая женщина, обыкновенная доярка, завоевала и покорила сознание ее Виктора. А он, как он мог, обмануть и предать ее, и променять такую умную и красивую женщину, которая прошла с ним рука об руку уже столько лет, на какую то колхозницу.

Марина, смотрела в отчеты и ее слезы, периодически капали на чернильные цифры. Она снова вытирала их платком и думала, что же ей теперь делать.

Она совсем не заметила, как время подошло? и нужно было торопиться на собрание.

– Марина! – Дверь кабинета открылась? и в ней показалось лицо главбуха. – А ты, что же сидишь? Ты что забыла, что у нас собрание в клубе? Давай, закругляйся и быстро пойдем! – Главбух, так же быстро покинула кабинет, как и вошла.

Марина быстро привела себя в порядок. Надев теплую шаль и пальто, сменив туфли на валенки, она подкрасила помадой губы и? взяв сумку, поспешила на собрание. В старом сельском клубе собралось много народу. Она проходила и здоровалась с теми, кого даже вообще не знала. Сегодня здесь собрались все передовики Совхоза. А так же начальство конторы и других ведомств. Народ в преддверии нового года, суетился повсеместно и кучковался по нескольку человек по разным уголкам небольшого клуба.

Наконец-то, все расселись в большом зале, где по вечерам крутили кино. Марина уселась там, где сели конторские, почти в центре зала. Она хотела, чтобы все это побыстрее закончилось. Еще ей хотелось уйти. Ей казалось, что все сейчас смотрят на нее и обсуждают. Но ей так же очень хотелось увидеть здесь свою соперницу и посмотреть в ее бесстыжие глаза. А более того, хоть она и была очень спокойная, ей хотелось выцарапать этой сопернице глаза, чтобы она знала, что нельзя быть такой распущенной и причинять такие страдания и разбивать крепкую и хорошую семью.

– Дорогие товарищи! Уважаемые земляки! – Начал свое выступление на трибуне, директор Совхоза Горин. Сначала он представил собравшимся президиум, а потом рассказал все, что было сделано в Совхозе в уходящем году. Народ весело перешептывался и одобрительно громко хлопал в ладони, когда назывались фамилии земляков. Горин вместе с парторгом Трухновым, щедро раздавал заслуженные ценные подарки и благодарности передовикам производства. Марина все ждала, когда будут поздравлять ту, которая обязательно сейчас находится в этом зале. Она уже слышала, что ее никогда не пропускают мимо на таких собраниях. Но список поздравлений уже заканчивался, а фамилию Мироновой так и не называли. Только она подумала, что сегодня этого не случится, как Горин попросил поприветствовать прибывшего с запозданием Первого Секретаря райкома Партии товарища Литяйкина Антона Сергеевича. Народ, услышав фамилию «Литяйкин», усилил свои аплодисменты в разы. Вышедший к трибуне Первый Секретарь райкома, шутливо по-праздничному поздоровался с присутствующими и поблагодарил всех за хорошую работу уходящего года.

– Дорогие товарищи! – Продолжал секретарь райкома Литяйкин. – А теперь позвольте вручить заслуженную награду нашей труженице и победительнице Социалистического Соревнования. – Это товарищи тот человек, который совсем недавно давал обещание, перейти четырехтысячный рубеж по надою молока от одной коровы. И она его с достоинством выполнила. И руководство страны наградило Товарища Миронову Анастасию Архиповну, Орденом Знака Почета! – Литяйкин взял со стола президиума красную коробочку и почетную грамоту.

– Попрошу Вас, товарищ Миронова, поднимитесь к нам на трибуну! – Он, улыбаясь, захлопал в ладоши.

Марине, как будто колокольным звоном ударило по ушам. Кровь хлынула бурным потоком к лицу, и она почувствовала в себе ужасную ненависть к этой женщине.

Миронова с гордостью прошла от задних рядов, через весь зал и поднялась к трибуне. Пока она шла по залу, народ начал шуметь и выкрикивать реплики.

– А что она сделала такого? Да мы работали не хуже ее. А почему только ей? Что других не нашлось? – Народ несдержанно высказывался против Мироновой. Они уже все давно знали, что здесь совсем не чисто. А что именно, им до этого не было никакого дела. Марину только глубоко затронули выкрики той же Огородихи, которая сегодня высказывалась в магазине и тыкала в нее пальцем. Она работала свинаркой на второй ферме и работала можно сказать очень хорошо. Но за ее длинный язык, награды ее обходили всегда стороной. Но ей это было-то и не очень нужно. За то она могла везде сказать правду матку.

– Ой, как хорошо! Настьке орден дали, за то, что она увеличила надои от одной коровы, доливая молоко Управляющему из своих титек! – Народ в зале громко зашумел и захохотал.

– Вы только посмотрите, какое у нее вымя, чтобы столько молока сдавать государству за орден знак почета!

– А что бабоньки, давай тоже выложим управляющему свои титьки, может и нам орден дадут! – Народ еще громче рассмеялся. Хоть все приняли выкрики Огородихи за шутку, но в то же время люди понимали, что у них на ферме одна корова не может столько дать молока. И поэтому для всех было смешно. Только не до смеха было Марине Петриковой. Она сегодня понимала, что ее муж занимается какими-то плохими делами, и на фоне этого вот эта женщина получает награды. Она понимала, что просто так не даются Государственные награды. А Виктор, снова ввязался в какую-то аферу. И теперь эта афера была уже на государственном уровне. Теперь Марина начала понимать некоторые вещи. Ей захотелось поговорить с Виктором и узнать всю правду о его действиях и таких громких цифрах у него на работе. Но это было потом, а сейчас ее мысли резко оборвал Первый секретарь райкома Литяйкин. После того, как он вручил орден Мироновой, сразу же назвал фамилию ее мужа Виктора Петрикова.

– Дорогие товарищи! Мы в Райкоме Партии не могли не отметить, настоящий подвиг еще одного человека. – Литяйкин оглядел весь зал и привычно кашлянул в кулак.

– Почетной грамотой Райкома партии, за отличные результаты и перевыполнение плана по сдаче молока и мяса, награждается Управляющий Животноводческого комплекса, фермы номер четыре, коммунист, товарищ Петриков Виктор Андреевич! Товарищ Петриков, попрошу Вас на трибуну! – Литяйкин с гордостью пригласил Петрикова на трибуну.

Марина невольно повернулась назад и увидела, как ее Виктор, в новом костюме и галстуке, встал со стула, который стоял рядом с этой самой Мироновой, и пошел к трибуне. Пока он поднимался и говорил речь, Марина не смогла больше держаться. Ей стало очень плохо, от того, что она наконец-то открыла для себя глаза и увидела уже не того Виктора, который еще так недавно обещал ей, что теперь они будут жить совершенно по-другому. И вместе будут ковать свое счастье. А теперь она видит, что Виктор стал совершенно чужим человеком. Конечно же, это произошло не здесь и не сейчас. Она и раньше замечала, что он все меньше и меньше реагировал на ее разговоры. Она думала, что он действительно очень занят на работе. Шутка ли в деле, управлять таким огромным комплексом. Это сколько же нужно силы и нервов, чтобы организовать и настроить правильную работу, да еще и перевыполнять план, когда все вокруг пьют и воруют. Она думала, что Виктор отдает себя полностью своей работе. Он ответственный человек и когда он приехал сюда, он твердо обещал Горину, что выведет в передовики свою ферму. А сегодня так и получалось. Вот сам Литяйкин вручает ему почетную грамоту. Только Марина начала понимать, как эта грамота достается ее мужу. Она не выдержала и, закрыв руками лицо, встала и выбежала из зала. Нет, она не сказала никому и ничего. Она просто ушла и не желала больше слушать этого позора. Все в ее голове перевернулось и потемнело в глазах. Она второй раз за день получила от судьбы сильный удар. Теперь, когда она бежала из клуба домой, она хотела только одного, чтобы дома никого не было, и она бы осталась одна и ревела бы и ревела, пока не выплакала все, что ее тревожит. Марина забежала в квартиру и, уже хотела было броситься на диван и истерически выплакать всю гадость и унижение, но на пороге ее встретил младший сын Мишка. Увидев ее, Мишка очень напугался и даже чуть не заревел.

– Мама, мама! Что с тобой случилось? – Мишка шарахнулся в сторону и застыл, стоя у косяка.

– Что ты, Мишенька? Успокойся, все в порядке! – Пыталась успокоить сына Петрикова. Но ее губы не хотели слушаться ее. Она почувствовала, что ее лицо, что-то стягивает. Петрикова быстро прошла в туалет и посмотрела в зеркало. Взглянув на себя, она застыла в ужасе. По всему ее лицу, была размазана черная тушь. Когда она бежала, то даже не заметила, как слезы катились по ее лицу, и она рукавом вытирала их. Но это было не самое главное. Главное было в том, что одна сторона ее лица была стянута так, что перекосило весь рот. Петрикова не поверила своим глазам и потрогала свое лицо рукой. Она не почувствовала правой стороны лица, когда прикоснулась. Ужасная паника охватила ее разум. Самые страшные мысли полезли в ее сознание. Марина не знала что делать. Ужас охвативший ее, ни как не выпускал из своих коварных лап. Глядя на себя в зеркало, она пыталась твердить:

– Это он убил меня! Это он меня покалечил!

Кое-как сообразив, Марина включила воду и начала умываться. Она никак не чувствовала всю сторону лица. Она даже пыталась ущипнуть себя за щеку, но ни чего не чувствовала. Тогда, она вытерлась полотенцем и вышла из ванной. Заглянув в комнату, она увидела, что ее сыновья притихли сидя на кровати.

– Саша! – Она через силу обратилась к старшему. – Давай сынок, собирайся и беги в клуб. Там разыщи папку и бери его за руку и тяни домой. Скажи, что маме очень плохо и надо срочно в больницу. – Она еще раз взглянула в зеркало, которое стояло на столе в комнате, и добавила:

– Сынок, только давай, побыстрее!

Сашка, увидев свою маму в таком состоянии, ничего не спрашивая, быстро оделся и пулей помчался в клуб.

Когда он подбегал к сельскому клубу, народ уже начал выходить, и он увидел, как отец садится в свой УАЗик с какой-то женщиной.

Сашка, что было сил закричал во весь голос:

– Папка, Папка!

Виктор, выйдя из клуба, вместе с Мироновой, собирался поехать на торжественный ужин, на который их пригласил Горин с Совхозную столовую. Как только он сел в машину, Миронова показала ему рукой в сторону:

– Витя, это не твой там бежит по сугробам?

Виктор посмотрел в сторону и увидел, что его старший Сашка несется сломя голову и что-то кричит.

Открыв дверь, он крикнул:

– Сынок, что случилось?

Сашка задыхаясь мог сказать только одно слово:

– Мамка! – Он кое-как выдохнул и показал в сторону дома рукой.

Виктор все понял сразу. Он видел, что она так быстро ушла из клуба, в тот момент, когда его награждал Летяйкин. Виктор даже в тот момент выругался про себя:

– Ну, надо же, даже не могла подождать, пока я уйду с трибуны. Так меня опозорить при всех.

Он думал, что Марина давно уже знает про все и теперь она демонстрирует свое поведение в знак протеста ему. У него уже начало складываться желание, уйти из семьи и начать все с начала. Он уже подумывал построить дом и перейти туда вместе с Настей. Так, как она тоже была не против связать свою судьбу с Виктором навсегда. Да они и жить уже не могли друг без друга. Теперь они всегда были вместе, только несколько часов ночи разделяли их. А утром рано, снова встречались на работе и по нескольку раз за день придавались своим интимным утехам. Теперь Петриков уже точно знал, что именно он выведет Миронову на самый верх. А она уже своей привязанностью потянет его за собой. И рано или поздно он получит высокую должность там, в самом сердце нашей Страны. Там, откуда идут все указания сверху. Там в огромной и неизведанной Москве, его будут уважать и слушать его мнение. И он, Петриков, еще покажет всем, кто он на самом деле такой. И он, практически подготовил уже всю благоприятную почву для этого. И внес первые посевы отборных зерен в эту благородную почву. И вот сегодня уже начал получать сам первые результаты своего задуманного плана. И эти плоды были очень сладкими для его души и самолюбия. И он, Виктор Петриков был невероятно счастлив, вставая двумя ногами на эту твердую и ровную дорогу, которая вела его без поворотов и ухабов, прямо к поставленной цели. Виктор, даже и подумать не мог, что его любимая жена Марина, вот так может застопорить все и даже остановить его подъем к успеху.

– А ну садись в машину! – Виктор грозно выругался, и сын забрался на заднее сидение.

– Ой, Витя! Может, я пойду пешком со всеми? – Миронова виновато запричитала. Ей стало как-то неудобно, что его сын находится рядом, и она поняла, что что-то случилось с его женой. Хотя, она уже не так реагировала на происходящее в деревне, как раньше. После того, как ей впервые вручили на большом собрании первый орден, она почувствовала себя совершенно другим человеком. Теперь для нее были все двери открыты, и она могла войти в эти двери, не нагибая головы и не сгибая коленок. Но глядя, как мучается Виктор, сейчас она все же решила немного побыть тем человеком, у которого еще есть настоящая совесть.

– Ничего, успеем! Сейчас быстро заскочим домой и сразу в столовую! – Петриков нажал педаль газа и быстро помчался к дому.

Подъехав к дому, он все же попросил Миронову, побыть в машине, а сам вместе с сыном поспешил в дом.

– Ну что опять за капризы! Что ты меня при всех позоришь? – Петриков не разуваясь сразу прошел в комнату и начал с порога выговаривать Марине все, что думал. Теперь он на самом деле хотел расставить все точки. Он больше не хотел, чтобы она как то мешала ему делать то, что он задумал. Тщеславие тянуло его вперед и застило ему глаза. Больше о другом он и думать не хотел. А дети, что дети? А дети скоро вырастут и все поймут. Тем более, он не собирался их бросать. Он наоборот хотел всем помочь, когда выйдет на свой пьедестал. И марине тоже, ведь не чужая она ему. Вон сколько вместе с ней прожили и сколько бед она с ним хлебнула. Но вот так, как сейчас, он явно не хотел.

Он зашел в комнату и хотел высказать все и вплоть до того, чтобы не колеблясь уйти из дома. А там пока был готов пожить даже у себя в кабинете на работе. Ну, а когда достроит дом, то значит все с нового листа.

Виктор подошел к Марине и взглядом волка взглянул на нее. Она молча повернула к нему свое лицо с полными глазами слез. Увидев ее лицо, он застыл с открытым ртом. Он замолчал и в его глазах застыл страшный испуг. Все, что угодно, но только не такое. Он думал, что она так поступила специально, чтобы он как то изменился и вернулся в семью. Но это искореженное лицо страшно напугало его. Вроде бы все было по старому, но теперь Виктор видел другого человека. И этому человеку надо было чем-то помочь. А вот чем, он не имел ни какого понятия.

– Витя! Помоги мне, пожалуйста! – Превозмогая себя, кое-как выговорила Марина.

Виктор стоял еще несколько мгновений и никак не мог поверить, что это его Марина, которую он знал от самых пальчиков ног до макушки. А теперь перед ним сидел какой-то страшный искореженный урод. Ему даже стало противно не только в душе, но и даже прикоснуться. Мальчишки окружили ее с обеих сторон и тоже плакали. Виктор начал понимать, что сейчас очень многое зависит от него. Он, пересилив свою гордыню, все-таки принял решение. Он сгреб ее на руки и, оставив пацанов дома, понес ее в машину. Она пыталась, что-то сказать, но он не слушал и не слышал ее. Он хотел, как можно быстрее доставить ее к какому-нибудь врачу. Дойдя до машины, он увидел, как из нее выскочила Миронова и сразу открыла заднюю дверь. Виктор аккуратно усадил жену на заднее сидение и, дав ей свой носовой платок, закурил сигарету. Он совершенно не знал что делать. Настя, увидев такую картину, села на переднее сидение и сказала, что нужно срочно ехать в Бийскую БОЗовскую больницу на стройку. Давай Витя, поезжай, я покажу дорогу. Виктор, послушав ее, быстро помчался по направлению в Бийск.

Они ехали всю дорогу молча, только Настя иногда поворачивалась к Марине и что-то спрашивала. Но Марина в ответ только мычала. Ее лицо и губы наотрез отказывались слушать ее приказы. Губы и щеки не подавали никаких признаков послушных движений. Как выяснилось позже в больнице, она сильно разнервничалась и на морозе застудила лицевой нерв. Перед самым новым годом Марину положили в больницу. Как говорят в народе, судьба отвела ее от большой беды. Или, наоборот, приготовила еще более страшное наказание. Но, а пока для Марины и для Виктора, это было самое хорошее решение судьбы. Доктор сказал, что все можно поправить и через некоторое время, если она будет послушна к лечению, он вылечит ее и она будет прежней.

Конечно же такая весть сразу черным вороном разлетелась по селу. Все бабы как на перебой заговорили, что жену Петрикова сглазили. На нее сделали черный наговор и даже заколдовали. Все эти высказывания местных чернокнижников, так или иначе приписывали Насти Мироновой. Но Настя Миронова мало с кем общалась, и знать не знала об этом. Она была полностью увлечена Виктором и его идеями. Все домашние дела она переложила на своих сыновей, а главное на мужа Анатолия. Анатолий безупречно справлялся и раньше с этими обязанностями, но теперь, когда Настя принесла в дом первый орден, Анатолий, не покладая рук все делал по дому и на работе на заводе, стал одним из лучших. Правда он заметно похудел и сдал в здоровии. А когда мужики в автобусе говорили ему, что его баба путается с управляющим, он только отмахивался и говорил им, что они ему просто завидуют.

– Вот увидите, мою Настю еще по телевизору будут показывать! – Гордо заявлял он, когда мужики наливали ему очередной стакан вина. Потихоньку, за разговорами в служебном автобусе, когда Анатолий возвращался с работы, он причастился к стакану. То был один повод за орден жены, то за второй орден. То за новый год, или еще за что-нибудь, но Анатолий Миронов начал частенько приезжать домой с работы под шафэ. Но Настя этого не могла видеть, так, как она отдала себя полностью Виктору и работе на ферме. Только мальчишки Мироновых начинали принадлежать сами себе. На них все больше и больше сваливалось все хозяйство. Да и учеба начала хромать, стали появляться двойки. Учителя уж не сильно их и спрашивали, зная, что их мама передовица и орденоноска и пользуется авторитетом там, на верху. Поэтому к ним относились спокойно и даже просто старались не замечать. А мальчишки стали привыкать к этому и пользоваться таким положением. А старший Вовка, тот вообще начал курить и как отец потянулся к стакану вина. Даже хозяйство у них на этом фоне начало уменьшаться. Да и чего содержать несколько коров и бычков, когда мама могла выписать со склада, любое количество мяса и других продуктов.

Виктор, конечно же, очень переживал по поводу внезапной болезни жены. Он даже как то осунулся и новогоднюю ночь оставался вместе с сыновьями. Вечером они набрали гостинцев и съездили к Марине в больницу. Марина почти не разговаривала и не улыбалась. Она бездушным взглядом посмотрела на мальчишек и отвернулась. Виктор, сначала пытался что-то сказать и хоть как-то развеселить жену, но она так и не обратила на него никакого внимания. Позже, он всю ночь вертелся как на иголках. Конечно же, он считал себя виноватым, в том, что случилось с Мариной. Он знал, что это все на нервной почве. Но вот с собой ничего поделать не мог. Он даже несколько раз выходил из дома, чтобы покурить. И когда выходил, всегда старался посмотреть в сторону, где жила Настя. Один раз совсем не вытерпел и, надев шапку и полушубок, быстрым шагом пошел к ее дому. Он хотел зайти и поздравить ее с новым годом и возможно остаться там, если не будет мужа. Но подойдя к ее дому, он увидел, что в окнах нет света, и решил, что все уже давно спят. После чего, неудовлетворенный своими действиями, он вернулся домой и налив себе полный стакан водки залпом выпил ее и лег спать.

Миронова, тоже не могла найти себе места. Этот новый год для нее был, как испытание судьбы. Она еще с вечера наготовила разных блюд и поставила на стол. Анатолий пришел уже к одиннадцати часам и был изрядно выпивший. Где он был, она не хотела спрашивать. Кое-как дождались двенадцати часов и встретили Новый год, когда по телевизору зазвенели куранты. А потом все было очень быстро. Никто и ни о чем не разговаривал, лишь мальчишки ушли в свою комнату и долго там между собой о чем то спорили. А Анатолий еще выпил немного и так и уснул за столом. Настя позвала старшего, и они тихонько положили его спать. Сама Миронова тоже выпила целый стакан водки и хотела сходить к соседям. Но она тоже знала, что там ее, в общем-то, не очень ждут. А мысли сильно тянули ее к Виктору. Она знала, что Марина в больнице и было огромное желание прийти к нему домой и чем то помочь. Но отойдя немного от дома, она передумала и вернулась обратно. Вернувшись домой, она налила себе еще стопочку водки и, выпив, выключила свет и легла спать.

Она тоже всю ночь провертелась и промучилась, все думая о нем и не подозревая, что Виктор тоже приходил к ее дому и, не решившись зайти, немного постояв, вернулся домой. Только под самое утро, когда вся деревня уже нагулялась и улеглась, Миронова наконец-то уснула.

Вся наша огромная и необъятная Страна встречала самый любимый праздник Новый год. Это праздник любили все и взрослые и дети. Повсюду проходили новогодние карнавалы и даже в самых маленьких населенных пунктах, все люди старались поставить дома и украсить новогоднюю елку. Но праздник есть праздник. Кому-то радость, а кому-то и будничные дни. Это человек может всю ночь праздновать, а потом отдыхать до обеда. Но животноводческие фермы работали в обыкновенном режиме. Буренки и поросята, лошади и другая живность, каждое утро хотела есть. И доярки и скотники, точно так же, как и в будничный день, рано утром приезжали на свою работу и снова ухаживали за своими питомцами. Они так же доили коров и сдавали молоко Государству.

Петриков провалялся почти до самого утра. Но, не дождавшись будильника, быстро встал, умылся и уехал на ферму. Он долго думал, как ему быть в такой ситуации и решил пока не торопить события, пока Марина не выйдет из больницы. С утра встретив дояровский автобус, он сразу позвал Настю в кабинет и все-таки решился ей сказать, что он пока не сможет уйти из семьи, пока Марина не вылечится.

Зима в этот год лютовала. Она как будто специально своими капризами проверяла на прочность всех жителей Сибири. Да и не только Сибири. Чуть ли не каждый день приходили сводки о сильных морозах и морозных метелях. Даже, когда сильные и зловещие морозы, ненадолго отступали, сразу же повсеместно начинались обильные снегопады, и все это перемешивалось сильными порывистыми ветрами. Дороги и улицы частенько переметало, и на дорогах возникали заторы из собравшихся машин, которые по многу часов ждали, когда приедет трактор или грейдер и расчистит снежные завалы. Почти весь февраль, солнце не показывало своего яркого солнца, только снежные поземки и долгие бураны, хороводили миллиардами снежинок по всему небосклону.

Димка Дымов, после освобождения, в Совхозном гараже получил от завгара Михеля хороший самосвал ГАЗ – 53. Хоть машина была не новая, но в хорошем рабочем состоянии. Димке немного повезло, эта машина досталась ему от старого и хорошего шофера, который содержал свою ласточку почти в идеальном состоянии. Дядя Саша Лаврищев, был опытным шофером и в гараже всегда был на хорошем счету. Хоть он был не коммунистом, но нарушений за ним не числилось, а опыту было хоть отбавляй. Но вот одна беда, как и у многих, Лаврищев частенько выпивал, и однажды попался выпившим за рулем, когда возвращался из рейса. Уже почти доехав до гаража, решил завернуть к знакомому на двадцать второй километр в поселок Чуйский. Да там скинул немного плах и тот его угостил. Сначала он отнекивался, а потом подумал, что до дома всего ничего и принял на грудь горячительного. Чего тут, совсем рядом, всего то три километра до Верх-Катунского. Поселок Чуйский действительно располагался в трех километрах от Верх-Катунского. Там стояла Дробильная Сортировочная Фабрика и камнерезный цех по распиловке мрамора. Вообще, поселок очень славился, здесь добывали природный песок и дробили речную гальку и превращали ее во фракционный щебень, а потом автотранспортом увозили в Чемровку, что под Бийском на горе, а уж там все это грузили на железнодорожные платформы и отправляли по всей Стране. Там на перекрестке, даже стоял весовой пост УТЭП, который работал круглосуточно, чтобы загружать продукцией грузовой порожний транспорт, следующий в сторону Бийска. Чтобы добыть песок или гравий, там стояли большие шагающие экскаваторы и копали песочно-гравийную смесь очень глубоко. Иногда глубина составляла до двадцати пяти метров. Конечно, позже все это заполнялось водой, а летом там были великолепные озера с чистой и прохладной водой. Народ в жару так и накатывался туда, чтобы позагорать и искупнуться. Да и рыбалка там была отменная. Любители всегда находились и зимой и летом. Рыбы там было невпроворот, какую хочешь лови. Хочешь карась или щука, линь или толстолобик. А то и красавец зеркальный карп подцепится на несколько килограммов. А по берегам всюду росла, усыпав своими янтарными ягодами, завсегдатая здешних мест владычица облепиха. Вот дядя Саша заехал, скинул несколько пихтовых плах и оплату калыма взял выпивкой. И тут же ее оприходовал в себя.

А как только выехал на дорогу, его тут ГАИшники и сцапали и потом лишили прав, аж на три года. Что ж, его потом перевели в слесаря, а машину отдали Димке Дымову. Димка, конечно же, ее еще больше довел до ума и начал так же ездить в рейсы, далеко в Алтайские горы, через Семинский и Ябоганские перевалы. Там у Совхоза была своя лесная деляна, для своих нужд, вот и отправляли свои грузовики на лесосеку. А чтобы не всегда возить кругляк, поставили там лесопилку, вот и распускали кругляк на деловую древесину. А потом возили лес в виде плах.

Натерпелся, конечно, Димка страху, когда начал ездить через эти перевалы. Вот, где настоящая шоферская жизнь. Если чуть зазевался, глядишь и улетел с высокого обрыва, где внизу, серпантином извиваясь, течет повелительница Катунь. Много там по дороге стоит разных памятников шоферскому брату. У кого тормоза отказали, а кто и нечаянно заснул за рулем. Всех, конечно, не сосчитаешь и не упомнишь, но всякий раз, когда Димка проезжал мимо них, всегда думал, о том, что он такой же, как и те несчастные ребята, которых уже не вернешь. А ведь у них тоже были жены, братья и сестры, матери и отцы. Димка всегда, завидев на обочине очередной шедевр, состоящий из рулевого колеса и трезубца полуосей со звездой на верху, заметно притормаживал, как бы отдавая честь и поклон тем, кто не доехал домой. А то и останавливался, чтобы немного постоять, да и посмотреть, в какое место угораздило очередного не справившегося с судьбой шофера.

Насмотрелся он за эту суровую зиму, намучился. Да однажды и сам чуть не сорвался в пропасть, когда возвращался груженый пиломатериалом домой. Вроде бы все было нормально – и видимость, и дорога не очень скользкая, но вот на очередном спуске, что-то вдруг повело машину влево, и он запаниковал, но слава богу, встречных не было и он в самый последний момент сумел вырулить. Потом, когда остановился и посмотрел – так след от переднего колеса прошелся точно по бровке обрыва. Димка глянул вниз и чуть не потерял сознание. Он так и не увидел самого дна обрыва. Потом сел в машину и долго не мог тронуться с места. А уж когда возвращался домой, то много чего передумал и переосмыслил в своей жизни. Он вспомнил, когда возвращался из Армии и был в Москве. Когда ему предлагали остаться в Столице и пойти учиться в спецшколу КГБ. Он, конечно же, отказался, но сейчас подумал, что это все возможно вернуть назад. После таких неудач, которые произошли с ним в последнее время, он вообще очень много размышлял. И после очередного рейса, Димка заехал на переговорный пункт и, достав свою записную книжку, набрал Московский номер по автомату. Конечно же, он не надеялся, что там его вспомнят, но решил, что, чем черт не шутит. После недолгого ожидания соединения телефонной линии, вдруг в трубке раздался длинный непривычного звука междугородний гудок.

– Алло! Генерал Гонцов слушает!

Димку, как обухом по голове стукнуло. От неожиданности у него пропал дар речи, и он по-мальчишески сразу повесил трубку. Сердце, через куртку отбивало жесткие удары от волнения. Димка, не раздумывая, почему-то вышел из кабинки и отправился на улицу. Выйдя на крыльцо переговорного пункта, он достал сигарету и нервно закурил. Сделав несколько затяжек, Димка немного сбил сигаретным дымом, нервное напряжение. Постояв еще немного, он все же решил, что нужно все-таки позвонить в Москву. Пересилив свой характер, Димка бросил окурок и снова зашел в переговорный пункт. Набрав знакомый номер, он снова услышал непривычный длинный гудок.

– Алло! Генерал Гонцов слушает! – Как под копирку, ответил голос на другом конце провода.

– Товарищ Генерал-лейтенант! – У Димки немного задрожал и начал срываться голос.

– Да! Я слушаю Вас! Кто говорит? – Так же спокойно спросил Гонцов.

– Товарищ Генерал Лейтенант! – Димка немного прокашлялся. – Извините! Это Вас беспокоит Дмитрий Дымов! – Димка выпалил на одном дыхании.

– Кто это? Какой Дымов? Говорите толком, ничего не понимаю! – Гонцов чуть повысил голос.

– Извините! Это Дмитрий Дымов! Ну, несколько лет назад, я возвращался из Армии и потерял документы. А Ваша дочь Татьяна нашла их, и Вы лично мне их вернули у себя в кабинете. – Димка начал сомневаться, что Гонцов помнит его. Теперь он понял, что если уж начал звонить, обязательно надо убедить генерала, чтобы он его выслушал.

– А, Дымов! – Поменяв настроение, на распев произнес Гонцов. – Как же, как же! Конечно же, помню! Неужто снова документы потерял? – Засмеялся в трубку Генерал.

– Здравствуйте! А я уж думал, что вы меня не узнаете! – Немного расслабился Дымов. – Нет, на этот раз я ни чего не потерял. Я, наоборот, кажется, нашел! Я нашел себя и хотел бы с Вами посоветоваться. Вы мне тогда в Москве говорили, когда я буду готов, к серьезному делу, это когда Родине нужно помочь, чтобы я позвонил Вам! Вот, сейчас, наверное, я готов! – Димка еще вдохнул поглубже воздуха и продолжил:

– Если Ваше предложение в силе, я готов связать свою жизнь на благо Родины. А если потребуется, то не страшно и отдать ее за свою Родину! – Димка наконец-то выдохнул и замолчал.

– Э-э! Вот как! – Протянул Гонцов. – Видно хорошо тебя жизнь тряханула.

– Мое предложение всегда в силе! Если ты серьезно, то собирайся и приезжай. Я всегда на месте. А когда приедешь, здесь и решим, куда тебя направить. – Гонцов не стал много разговаривать и, попрощавшись, повесил трубку.

Димка, долго еще стоял и держал трубку телефона у уха. Он не верил своим ушам, что вот только сейчас, с ним разговаривал сам генерал КГБ. Ему еще хотелось услышать что-то, но в телефонной трубке раздавались только короткие гудки. Он немного постоял, а потом повесил трубку на рычаг автомата и пошел оплатил телефонный звонок. С этой минуты, его внутренняя жизнь перевернулась, и он почувствовал себя человеком нужным своей Родине. С этой минуты, он уже всеми мыслями был там, в далекой Москве.

Вернувшись домой, Димка долго подготавливал Галю к разговору. Для начала, он посоветовался с отцом. Он честно рассказал ему о своих задумках и твердо решил уехать в Москву. Николай Григорьевич внимательно выслушал Димку и немного поразмыслив, сказал сыну:

– Смотри сынок, ты уже совсем взрослый и у тебя есть своя семья. Раз ты считаешь, что из тебя получится настоящий человек, от которого будет зависеть многое и где тебе придется довольно сложно и трудно и ты намерен сам справиться с этими трудностями, то я не против. Я тебя родил, вырастил и воспитал. А теперь ты вышел из семейного гнезда и твой путь, твою дорогу, кроме тебя никто не пройдет.

А мама, Валентина Павловна, сразу была против. Она как-то пыталась отговорить сына, ссылаясь на то, что у него уже семья. И квартира есть и работа неплохая. В общем, живи да радуйся. А там куда, на кого там надеется, и где там он будет жить. Но Николай Григорьевич сказал, как отрезал:

– Не встревай мать в мужские разговоры. Раз решил, значит пусть едет. А как у него там сложится, все равно узнаем. Даже если ничего у него не получится, есть куда вернуться. Зато, он потом жалеть не будет, когда поживет маленько.

Николай Григорьевич знал, что младший у него настырный. И если чего задумал, будет биться до последнего. И лучше ему не мешать, а наоборот пойти навстречу и помочь, если не делом, то словом или добрым советом.

Теперь, когда Димка получил одобрение родителей, он спокойно поговорил с женой. Галя, как только услышала его желание, наоборот, сразу же одобрила его. Она сразу как то оживилась и сказала ему:

– Димка, поезжай, конечно. А когда устроишься, то приедешь за нами. А за меня не переживай. Раз уж мы такую беду вынесли на своих плечах, то теперь нам ничего не страшно.

Да и ее мама Вера Викторовна, как-то сразу повеселела. Она в последнее время смотрела на Димку и очень переживала. Вид у него, скажем, был совсем потерянный. А теперь, он воспрянул духом, и в его глазах горел яркий огонек новой жизни.

Услышав такие одобрительные слова от своей жены и тещи, Димка взлетел на седьмое небо от радости. Он, конечно же, больше всего боялся, что Галя не одобрит его желание и не согласиться, ехать в Москву. А оно вот как вышло. И уже на следующий день, он написал заявление об увольнении, и через несколько дней, получив расчет, собрался и на поезде уехал в Столицу. А уже когда Галя закончила очередной год обучения в своем институте, он побеспокоился и перевел ее учиться в Москву. А уже к осени они окончательно перевезли к себе свою дочь Аленку. Старики, конечно же, противились этому. Они в ней души не чаяли, но Решение родителей было бесповоротно и окончательно. Димка был зачислен в специальную школу КГБ и ему выдали комнату в общежитии. Вот он и перевез своих к себе. А Галя перевелась на заочное обучение и воспитывала Аленку. Димке постоянно не хватало времени. Он учился с раннего утра, до самого позднего вечера, поэтому, когда приезжал домой, он мог только немного поужинать и сразу валился спать.

Уже осенью, после уборочной страды, когда все поля были убраны и корма заготовлены на всю зиму, Госплемзавод «Катунь», торжественно рапортовал об очередном выполнении плана, поставленного Партией Страны и руководством Советского Союза. Село, немного успокоилось после уборочной страды и вновь начало жить своей жизнью. Люди готовились к зиме.

Марина Петрикова, пролежав почти два месяца в Бийской больнице, наконец-то пошла на поправку и вскоре выписалась из нее. Ее лицо практически пришло в полный порядок, и она заметно повеселела. Но что-то в ее взгляде осталось настороженное и тайное. Это уже была совсем не та красавица Марина, которая много лет оставалась на вид юной девушкой, которую когда-то встретил Виктор Петриков. Вообще-то, он даже гордился своей женой, когда знакомился с женами своих друзей и знакомых. Для Виктора эти женщины были почему-то не очень красивыми и вообще ему не нравились. Он еще всегда думал, ну как эти мужики живут с такими некрасивыми женщинами, он себе даже представить не мог. Но как говорится, женщин красивых не бывает. А на вкус и цвет, товарищей нет. Все постепенно меняется. Вот и красивое лицо его жены Марины, изменило свой облик и стало совсем не таким, каким было. Хоть и остались, основные и знакомые черты, но для Виктора, оно было, как искусственное. Скорее всего, какое-то пластмассовое, нежели живое. Да и самому Виктору, теперь было все равно. У него теперь была другая женщина и другая любовь. Теперь он забыл свои мысли, года он видел некрасивых женщин. Теперь с ним была неразлучна, женщина, которая была по сравнению с Мариной, совсем некрасивая и даже не могла ставиться в какое-то сравнение. Но Виктор, не мог без нее ни дня. А она почти круглосуточно думала только о нем. Даже когда ложилась спать, то часто видела его во сне.

После возвращения домой, Марина вообще не могла находиться рядом с Виктором и жить вместе. Но та давняя любовь ни как не отпускала его от себя. Да и семья у них была на зависть другим. Но Марина не знала, что ей делать. В больнице она много рассуждала и думала, как будет жить дальше. Но, вернувшись домой, она, взглянув на Виктора и на детей, изменила свое решение. Она вообще хотела уйти из жизни, но не знала, как это сделать. А вот теперь пробыв дома пару недель, Марина решила, уехать к родителям на дальний Восток. Дождавшись, когда мальчишки пойдут на каникулы, она собрала их и, сказав Виктору, что так будет лучше, на все лето уехала во Владивосток.

Петриков совершенно был не против. Наоборот, он не препятствовал решению жены и говорил, что так будет лучше для обоих. Заодно они проверят свои чувства и вообще желание жить вместе. Они договорились, что Марина не скажет своему отцу, о том, что произошло и оставит все как есть.

Виктор, отправив жену на восток, снял полностью с себя обременение и практически не расставался с Мироновой.

За ушедшее лето Петриков с Мироновой вышли на новые показатели по сдачи молока и теперь осенью получали особые дивиденды в виде постоянных встреч и поздравлений от разного начальства и написания о них статей почти во всех газетах. А в свободное время они садились в служебный УАЗик и уезжали куда-нибудь вдвоем на природу. Особенно они любили ездить в Горный Алтай. Там летом и осенью красотища была неописуемая. Обычно, в какой-нибудь далекой деревне, они останавливались на постой у одинокой старушки и, оставшись вдвоем, без посторонних глаз придавались любви и интимным утехам. Они могли по два или даже по три дня не выходить из дома, если только по нужде. А так Виктор и Настя никак не могли напиться друг другом и своей неудержимой страстью. В деревне все уже попривыкли к тому, что все сельские новости, были только о Мироновой и Петрикове. Даже маленькие ребятишки на улицах играли в Управляющего и доярку и наперебой, когда начиналась игра, занимали очередь и кричали, кто из них первым будет Петриковым, а кто Мироновой. Учителя в местной школе тоже иногда приводили в пример рабочие достижения местных стахановцев. Но в подворотнях, все больше и больше, народ посмеивался над этими надутыми показателями по надою молока. Вообще, людей невозможно обмануть в каких-то приписках. Можно на бумаге написать сколько угодно разных цифр, но если этого нет в наличии, тогда грош цена таким показателям. А если такие показатели, высосанные из пальца накручивались по всей стране, как мыльный пузырь, то, как водится в определенное время, этот пузырь, должен обязательно лопнуть. Это всего лишь вопрос времени. Но когда это происходит, тогда наступает настоящий крах и катастрофа. И не только тому, кто приписывает эти цифры и надувает этот мыльный экономический пузырь, а эта катастрофа касается, прежде всего, самого простого человека, который не понимает и не осознает, почему и вообще, что происходит. Конечно же, это происходит не сразу, но вся система ломается и складывается, как карточный домик. А уж потом этот домик, практически невозможно поправить или поднять. Его гораздо легче выстроить заново, но уже с надежным экономическим фундаментом и твердыми вымеренными стенами, и непротекаемой юридической крышей, под которой будет надежно находиться самый настоящий и реальный товар народного потребления, который в действительности будет необходим для народа и будет постоянно приобретаться этим народом, обменивая на денежные знаки, которые будут возвращаться в казну государства, а не в карманы разных расхитителей Социалистической собственности.

Виктор Андреевич Петриков вместе с Анастасией Мироновой, был приглашен на торжественное заседание в райотдел Милиции, по поводу празднования Дня Милиции. Теперь, когда Настя Миронова была выбрана делегатом на ХХVI Съезд ЦК Коммунистической Партии Советского Союза, который проходил в Москве, где ее выбрали членом Центрального Комитета и вручили очередную медаль «За Доблестный труд»! Теперь она была самым почетным гостем на всех заседаниях и праздниках в районе, и даже в Алтайском крае. А Виктор Андреевич, постоянно ее сопровождал, потому, как сама Настя очень боялась и стеснялась показываться на люди. Ей казалось, что она не очень достойна таких наград и всеобщего внимания. Как то уж очень все просто получалось и без всякого особого труда, что происходит практически у всех сельских тружеников, которые работают от рассвета до заката, она так высоко взлетела. А когда оглянулась, на своих сельчан, которые работали не хуже ее, она удивилась, что они остались на месте, а она теперь одна из главных и первых лиц района. И теперь ей нужно было везде выступать и присутствовать.

Но, когда собрались все сотрудники и на трибуну вышел Первый Секретарь райкома Партии, чтобы поздравить сотрудников с их проффесиональным праздником, лицо у него было совсем не праздничным.

Он зашел вместе в Актовый зал райотдела вместе с начальником, старым полковником милиции Чагиным. Они долго о чем-то шептались и потом Литяйкин подошел к трибуне и попросил всех создать идеальную тишину.

– Товарищи!

В этот праздничный день, хотелось сказать Вам много хороших и теплых поздравлений.

– Но в связи с трагическими событиями в нашей Стране, я хочу сообщить Вам очень неприятное и ужасное известие. Сегодня в Москве скоропостижно скончался Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза. Председатель Президиума, товарищ Брежнев Леонид Ильич. – Литяйкин на мгновение прервал речь. Гулкая волна моментально прокатилась по залу и отразилась эхом от стен и потолка и растворилась в мертвой тишине. Несколько минут в Зале стояла гробовая тишина. Никто из присутствующих совершенно не мог ничего говорить. А самое главное, они не знали, что теперь делать. Как теперь пойдет жизнь в Советском Союзе. Кто теперь поведет народ к светлому будущему. И за кем теперь шагать в тесном строю, из которого, только, что выпал самый главный лидер и командир этого строя.

После нескольких минут ожидания, инициативу в свои руки взял старый полковник милиции Чагин Александр Сергеевич. Он был старым фронтовиком и в жизни повидал многое. Он видел, как Первый Секретарь Литяйкин не мог справиться с душным комом, который подступил позорным и душным предательски сердечным приступом к его горлу.

– Товарищи! – Подхватил Чагин. – Страна никогда не забудет нашего горячо любимого Генерального Секретаря товарища Брежнева Леонида Ильича. Вечная память нашему любимому вождю. Почтим его память минутой молчания. – Весь личный состав и приглашенные гости, как по команде встали и приклонили головы.

– Но теперь, товарищи в такой день, мы должны еще сильнее и ответственнее нести нашу нелегкую службу. Я, конечно, никому не приказываю, но призываю сегодня и в последующие дни объявленного траура выйти на службу и соблюдать порядок в нашем районе.

Чагин сказал еще несколько слов по этому поводу и в самом конце своего выступления все же поздравил личный состав с Днем Милиции.

Петриков и Миронова возвращались домой молча. Виктор теперь не знал, что и делать. Он понимал, что тот план, который он давно задумал, может полететь прахом. Он так же понимал, что вот теперь скоро начнет все меняться в нашей стране. А это значит, что обязательно будут меняться и руководители всех Партийных органов. Его утешало, что это будет не сразу. Там пока в Москве разберутся, кого поставить на главный пост и пока он возьмет все в свои руки, пройдет не мало времени. И возможно ему еще удастся до конца реализовать свой план. Но для окончательного его действия, Петрикову тоже нужно было время.

Приехав в село, он подвез к дому и высадил Настю. Она спокойно вышла и тихо спросила:

– Виктор! Скажи, а что теперь будет с нами? Как мы теперь жить-то будем без Брежнева?

Она повернулась и пошла, не дождавшись ответа от Петрикова. Он лишь заметил, как Настя горько заплакала, втянув голову в плечи. Виктор не стал ее останавливать. Он дождался, когда она скроется из виду, потом завел машину и поехал на берег Катуни. Завернув за Гидропартьевский поворот, Петриков выехал на крутой берег и остановился. Поставив машину на стояночный тормоз, он взял сигарету и, закурив, навалился на руль. Его взору открылась удивительная картина. Там, далеко в низу пытаясь еще бороться с наступившими морозами, отражаясь в ледовых берегах и снежных торосах, стремительно неслась куда-то вдаль непокорная Катунь. Она яростно впивалась в ледяные глыбы на поворотах и, облизывая их своими водами, пыталась расплавить лед и сохранить свое преимущество и владычество. Но с каждым днем мороз крепчал, и она с криками и стонами уступала в этой битве, сантиметр за сантиметром, все больше и больше скрываясь под этой теплой шапкой холодного льда.

Виктор задумчиво втягивал ароматы сигаретного дыма и мучительно рассуждал и думал, как теперь ему поступить. Он думал долго, меняя сигарету за сигаретой, не обращая внимания на работающий двигатель его машины. Мысли беспорядочно трепали его голову и никак не укладывались в одно нужное решение. Раздумывая, он даже прочитал отрывок какого-то стихотворения:

Я вновь меняю сигарету.

Зажженной спички гаснет свет.

И можно тихо, по секрету,

Сказать, что счастья в жизни нет!

Он выбросил вновь прикуренную сигарету и, хлопнув дверью, поехал домой.

Пока Марина гостила с мальчишками у своих родителей, Петриков наконец-то достроил новый дом и перевез туда все вещи. Дом, на радость получился просторный, но уютный. Теперь комнат хватало на всех, и у него еще оставалась одна специальная комната, для работы, чтобы ему никто не мешал. Когда Марина с детьми вернулась, он, конечно же, очень обрадовался этому и они все вместе отпраздновали новоселье. Казалось бы, что теперь все пойдет на лад. Даже Марина, хоть и имела на Виктора какую-то злость, невероятно соскучилась и ее ненависть больше выглядела как неопределенность и усталость от непонимания и жизни женщины без теплоты и ласки. Виктор

не забыл ее и в первую же ночь, после приезда, они отдавались друг другу на все сто, в своей новой комнате, когда мальчишки уже спали и видели десятый сон. Марине заметно полегчало, и она ждала, когда Виктор попросит у нее прощение и скажет, что больше ни шагу в сторону, и вся жизнь снова будет только ради нее и сыновей. Но Виктор, как заколдованный, на утро смотрел на нее все теми же стеклянными и бездушными глазами. Поэтому Марина через несколько дней снова ушла в себя и почти перестала разговаривать с Виктором.

Виктор подъехал к дому и, отворив новые ворота, загнал машину во двор. Темнота давно уже накрыла село, и мороз заметно покрепчал. Набрав попутно пару ведер угля на утро, он зашел домой, разделся и сразу прошел в свою рабочую комнату и закрылся. Здесь он чувствовал себя, как в крепости. Сюда даже сыновья не заходили. Они сразу договорились, что эта комната только для него. Здесь он решает важные Государственные дела. А какие дела? А те дела, которые он считал самыми главными, чтобы любым путем выбраться наверх и теперь ему предстояло сделать выбор и принять решение. И помучавшись до утра, он все же решил идти до самого конца. И утром рано, так и не ложившись спать, он уехал на ферму, чтобы вновь заняться наращиванием надоев в цифрах, подделывая отчеты и приписывая остатки от других отделений доярке Мироновой. Теперь ему нужно было сильно удивить не только местное руководство, но и высоких Столичных и Государственных Партийных деятелей. Ему нужен был такой рекорд, от которого все повернутся в его сторону, и об этом будет говорить вся страна. И пока во всей стране люди переживали и ни как не могли выйти из глубокого траура в связи с уходом Великого Вождя, и в Столице происходили перемены и перестановки главных руководителей, Петриков уже решал и претворял в жизнь самые главные шаги в своей жизни. Теперь он не боялся ничего и не думал, что там может из этого выйти. Он, пользуясь своим предыдущим успехом и успехом Насти Мироновой, налево и направо раздавал подарки в виде той же черной икры и свежего мяса, выписанного со склада. Да и не всегда выписанных со склада. Он мог сказать Крадову, и он легко забивал любого бычка в Совхозном гурте. То, что было нужно Петрикову, он брал и увозил в Бийск или в Барнаул, а остальное забирал себе Крадов. Но когда Петрикову нужно было хорошую рыбу или икру, то Крадов всегда находил Петрикову то, что ему нужно. Да и если вдруг случалась какая-то проверка на ферме, то тот же Крадов выдавал свою скотину за Совхозных коров и бычков.

И вновь газеты начали пестреть о подвигах Насти Мироновой, хоть народ в деревне продолжал посмеиваться, но ее имя взлетало все выше и выше, до самой Москвы, пока там, в очередной раз менялось руководство страны, Петриков идеально материализовал надуманные мысли и продвигал свой план все дальше и дальше.

Руководству Края тоже нужны были высокие показатели, чтобы плестись в конце других краев и областей и показать вышестоящему начальству, что работа в Крае кипит и поставленный план перевыполняется.

Товарищ Петухов в последнее время тоже зачастил в Москву с дорогими подарками и раздутыми отчетами по производству и достижению в разных отраслях. Он смело рапортовал Секретарю ЦК Логинову, что Алтайский край, добился небывалых успехов по перевыполнению плана. И при этом предоставлял отчетные документы и наградные фамилии. Ну а Логинов, уже в сою очередь рапортовал в Совет Министров и Генеральному Секретарю, о новых и новых достижениях не только в Сибири, а по всему Советскому Союзу.

Целый год Петриков, не покладая рук, лишаясь сна и разбивая свою семейную жизнь и жизнь Насти Мироновой, бился за светлое будущее вверенного ему Животноводческого комплекса Госплемзавода «Катунь». Но большей частью, осознанно он бился только за возможное свое будущее. И это будущее он видел уже в розовым свете. Так как практически уже все запертые двери ему открывались перед его приходом. А уж для чего он приходил к этим дверям, знал только он. Даже Настя, которая всегда была рядом, в тот момент, когда ее подопечные буренки доила вся третья бригада, она не совсем понимала, для чего она снова и снова идет на очередное выступление, заседание или совещание. Но эта непосильная работа с высоким обществом и простым народом наконец-то начала приносить свои настоящие награды и дивиденды.

Еще с вечера Настя уложила свой чемодан и повесила новый костюм для торжественного приема. Проверив несколько раз, все ли она собрала, еще раз проверила все документы и билет на самолет. Убедившись, что все в полном порядке, она немного поужинала, когда уже все спали, и сама тихонько легла на диван, чтобы не будить Анатолия. Анатолий давно привык к тому, что его жена приходит поздно или очень рано. Он знал, что она у него теперь еще и общественный деятель. А основной работы с нее никто не снимал. Правда он не очень понимал, как она добивается таких высоких результатов и успехов, если все время куда-то уезжает. Ну не сами же буренки ставят себе доильные аппараты и сдают молоко Государству. А после того, как ей вручили несколько наград и стали часто показывать по телевизору, он вообще перестал на это обращать какое-либо внимание. Теперь он с соседом Сашкой, перед сном выпивал бутылочку красненького или даже две. А потом ложился и отворачивался к стенке и крепко засыпал. А то и бывало, что и на работу не ходил по несколько дней. Но и там его уже знали, что его жена передовица и относились так, просто ставили табель и не хотели связываться с Партийной организацией.

Они с Виктором договорились в три часа ночи выехать в Барнаул. А там вторым рейсом из аэропорта она улетала в Москву вместе с Краевой делегацией.

Накануне ей позвонил сам Петухов и поздравил. Он поздравил ее с присуждением ей Государственной премии СССР. И сказал, какого числа надо быть в Москве. Миронова очень обрадовалась такому событию, и весь вечер она с Виктором отмечала это событие. Нет, они не выпивали, они просто уехали в горный Алтай и там сняли знакомую избушку и были целый день только вдвоем.

Будильник зазвенел ровно в три часа ночи. Настя уже не спала и сразу же нажала кнопку, и звук будильника прекратился моментально, не разбудив никого. Миронова быстро встала и умылась. Одев на себя приготовленный костюм, она посмотрелась в зеркало и почувствовала, что к дому подъехал автомобиль. Миронова отодвинула занавеску и увидела знакомый свет фар УАЗика Виктора.

– Надо поторопиться! – Почти вслух произнесла Миронова, и быстро взяв чемодан, на мгновение остановилась у порога. Еще раз проверив, все ли она взяла, щелкнула выключателем и вышла из дома.

За привычными разговорами, хоть и дорога была довольно дальняя, они незаметно доехали до Аэропорта города Барнаула.

Виктор, хоть и переживал, но делал вид, что все в полном порядке. Он переживал не за Настю, он очень переживал за себя. Нет не потому, что вдруг что-то откроется, и кто-то узнает о его махинациях и приписках. Нет, он переживал за себя, за то, что не он летит за Государственной премией, а сейчас провожает Миронову. Когда-то он думал, что вот наградят ее разок другой и потом спросят:

– А кто же это все так хорошо настроил? Кто вывел в передовики эту трудолюбивую доярку?

И когда узнают, что это сделал Виктор Андреевич, сразу все встанут и будут долго хлопать в ладоши и восхищаться его подвигом. А уж тогда-то он всем покажет то, что еще никто и никогда не видел. А уж на этот счет у Петрикова был другой план. Но сейчас он провожал в Москву за Государственной премией, ту женщину, которую он сделал сам. Которую он поднял наверх до самой этой премии, до самых больших высот. И теперь все почести и лавры собирала именно она, Настя Миронова. Та некрасивая и рыжая женщина, которая так или иначе разрушила его семейной счастье, с любимой женой, которая родила ему двух замечательных сыновей. Но вот именно сейчас, эта с его сыновьями, отдалились на самый дальний план в его жизни. И эта некрасивая и это случайная, заняла все место в его сердце и даже мыслях. И сейчас, когда Петриков провожал Миронову на самолет, он, наверное, впервые пожалел, о том, что сам сделал. Но пожалел не потому, что осознал, а потому, что эти лавры счастья и славы, заработанные лично им, предназначались этой некрасивой женщине.

Настя прошла регистрацию и, попрощавшись с Виктором, скрылась за дверью. Он еще несколько минут постоял и, вернувшись в машину, поехал домой.

Всю дорогу Виктор ехал без настроения. Он пытался найти в своей неудаче какую-то ошибку, которую по его мнению он совершил, не продумав основательно свой план. Но если бы он все действия замкнул на себе, то возможно ничего бы не получилось. Но к какому бы он не приходил выходу, все равно настроение от этого не поднималось. Вернувшись в деревню, он заехал на работу и закрылся в кабинете. Вытащив из железного сейфа бутылку водки, он налил полный стакан и залпом выпил его. Занюхав рукавом пиджака, Петриков закурил сигарету. Он думал о том, что где-то там далеко в Москве, сейчас Настя находится в окружении высокого начальства и завтра, там, в Кремлевском зале, где собираются все самые большие начальники и руководители Партии и Страны, ей вручат высокую Государственную премию СССР.

После того, как Димка Дымов приехал в Москву, генерал Гонцов, после встречи с ним, сразу его устроил в специальную школу КГБ. Он взял Дымова под личный контроль и требовал от него самых высоких показателей в учебе. Гонцов вообще, как то очень близко подружился с Димкой и Дымов стал завсегдатым гостем в его кабинете. Димке очень нравилась такая учеба и работа. Учеба вообще давалась ему очень легко, а самое интересное, что он как будто был рожден для этой работы. Сначала он не очень понимал, что от него требуется. Ему говорили, что он учится на дипломата и после учебы, он будет отправлен работать заграницу. Да и с иностранным языком у него получалось, а тем более он служил в Армии за границей в Германии и там уже успел нахвататься в практике в разговорной речи. Теперь только оставалась юридическая и секретная часть всего обучения. И это тоже ему давалось очень легко. Наверное, потому, что родители его наделили хорошей памятью и сообразительностью. Наверное, поэтому его заметил сам Гонцов и позвал еще тогда работать в этих органах на благо страны. Димка был очень доволен и счастлив. Однажды, при разговоре с Генералом Гонцовым, он поинтересовался о его дочери Татьяне, когда генерал пригласил его на дачу. Тогда Димка узнал, что Таня сразу после школы поступила в университет и быстро вышла замуж. А потом вскоре родила сына и с мужем уехала работать заграницу. А теперь генерал Гонцов и его жена остались вдвоем. И им немного стало скучновато. Вот он и стал уделять время Димке, как сыну. Он посвящал его в очень серьезные дела и очень хотел, чтобы из Дымова получился настоящий генерал. А чтобы он стал этим генералом, нужно было многому научиться и главное, показать, на что он способен.

Однажды Гонцов вызвал Дымова к себе и сказал:

Ну, что Дмитрий Дымов!

– Для тебя есть хорошая работа. По моей рекомендации ты направляешься на практику в очень серьезное место. Теперь ты будешь работать в Большом Кремлевском зале, где проходят все съезды наших руководителей и партийных работником. Все, что будет там происходить, ты будешь докладывать лично мне. Для тебя будут подготовлены отдельные документы и специальный пропуск.

Димка вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

– Слушаюсь, товарищ Генерал-лейтенант. Спасибо вам огромное за доверие. Все, что от меня будет зависеть, я обязательно выполню.

С этого дня, Дымов каждый день посещал Кремлевский зал и все, что ему было нужно, для него всегда предоставлялось, и он ежедневно докладывал Гонцову о своей работе.

Как-то раз, Дымов присутствовал на одном заседание в зале, где проходило награждение. Он увидел, как к трибуне подошла после названия фамилии его знакомая землячка Настя Миронова, та, с которой он работал на ферме у Петрикова. Он нисколько не ошибся. Проверив списки присутствующих, он действительно обнаружил ее фамилию. Там значилось, что Миронова награждается Государственной премии СССР. Димка очень задумался и никак не мог понять, за что ей такие награды. Доложив Гонцову о своих наблюдениях, он получил задание, взять в разработку Миронову и выяснить все до последней ниточки. Освободив Дымова от других работ и занятий, Гонцов возложил на него большую задачу и лично контролировал его работу. Гонцов оказывал Дымову всяческое содействие и помощь. Никто другой, как Димка не знал так хорошо свое село и ту работу, которую выполняла Настя Миронова. Поэтому Гонцов понимал и нисколько не нажимал на него, зная, что Димка справится с этим заданием.

Получив генеральское задание, Дымов почти круглосуточно вел разработку этого дела. Он запрашивал все данные по Совхозу, по выполнению плана и сдачи молока. День за днем, собирая цифры и сопоставляя их с реальностью, вырисовывалась картина обмана и приписок. Димка, вспоминая Петрикова и то время, когда он его возил на рыбалку, понял, что Петриков является одним из главных людей, которые подают неправильные сводки цифр. Тоненькая ниточка потянулась, сначала в райком партии, а затем и к Петрикову секретарю Крайкома Петухову. Когда в деле начала фигурировать фамилия Петухова, Димка доложил Гонцову свои соображения по этому поводу. Генерал понял, что Дымов поймал очень большую рыбу и не хотел, чтобы эта рыба проглотила молодого чекиста. Он поблагодарил его за отличную работу и, забрав у него дело на время, отстранил Дымова от расследования. Гонцов хорошо понимал, что дальше дело пойдет очень сложно. Проверив некоторые данные, он обнаружил, что все ниточки этого дела тянутся на самый верх, аж до самого Секретаря ЦК. После долгой и рутинной работы, все было уже готово для того, чтобы подать документы на стол главному, как случилось страшное и непредвиденное.

Никто не ожидал, что так скоро и скоропостижно из жизни уйдет самый главный человек нашей страны. И вновь вся страна замерла в ужасе, от того, что скоропостижно скончался новый Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза Юрий Владимирович Андропов. Люди еще не успокоив своих слез от ухода из жизни Леонида Ильича Брежнева, снова испытали шок, и вся страна находилась в трауре.

Гонцов понимал, что сейчас этому делу, как и многим другим делам, давать ходу никак нельзя. Поэтому, он припрятал всю документацию и Дымова перевел на другую работу.

В последнее время, Настя Миронова, чувствовала себя не очень хорошо. Нет, она ничем не болела. Просто, после того, как она вернулась из Москвы, после получения Государственной премии СССР, в селе и дома вообще, все стало каким-то чужим и бездушным. Дети, немного порадовавшись за нее, мало с ней общались и постоянно пропадали где-то непонятно и с кем. А муж Анатолий, конечно же, очень был рад за нее, но каждый день обмывал ее премию и не было ни конца ни просвета в его празднике. А любимый и ненаглядный Виктор стал к ней относиться очень скупо и сухо. Раньше он таким не был и всегда радовался вместе с ней, за каждую ее новую награду. А здесь, после возвращения, у них был обыкновенный вечер, когда они встретились на работе в его кабинете и выпили бутылку вина. Он даже и не поздравил ее, а просто, как жеребец сделал свое мужское дело и отвез ее домой, сославшись на срочную работу. Она понимала, что в Стране произошло несчастье и что-то идет не так. Но чтобы Виктор так переживал за это, она никак не могла поверить. Сколько она не пыталась, поговорить с ним об этом, Виктор всегда уклонялся от разговора и с каждым днем становился все дальше и дальше от нее. Настя не находила себе места и каждый день, приезжая на работу, пыталась подойти к Виктору, но у него почему-то всегда кто-то находился в кабинете или он куда-то спешил. Раньше он мог бросить все дела. Или попросить всех выйти из кабинета и остаться с ней наедине. Или даже просто, когда они выходили в огород тяпать картошку, Виктор специально надевал на голову белую панаму, это был знак, что он хочет встретиться прямо сейчас. И Настя могла придумать все, что угодно и вскоре они оставались наедине и отдавали свою страсть друг другу, прямо в огороде, упав в заросли густой ботвы картофеля. А теперь, этого не получалось и она не знала что делать.

Испробовав все способы, вплоть до того, что она каждый день начала делать себе модные прически, Настя потихоньку начала возвращаться в семью. Она решила, во что бы то ни стало вернуть Анатолия к нормальной жизни. Миронова, поговорив хорошо с мужем, на выданную ей Государственную премию купила ему новый автомобиль «Таврия». Это был самый новый и популярный автомобиль, который только-только начал появляться на дорогах страны. Тогда вся деревня вновь заговорила о Насте Мироновой. И теперь это получилось у нее. Теперь ей никто не помогал, и Виктор даже не знал об этом. Теперь Настя была у всех деревенских на слуху, как самая богатая жена в деревне. Которая подарила своему мужу новую машину. И когда Анатолий выезжал на этой машине, все прохожие поворачивались и долго смотрели ему вслед, пока он не скроется за поворотом. Люди даже выглядывали из окон домов, а потом, собравшись вечерком на скамейках, обсуждали Миронову, не забывая вставить имя Петрикова, как заслугу в такой дорогой подарок.

Время шло быстро и Миронова начала потихоньку отвыкать от Виктора. Она все больше и больше проводила время дома с семьей. Старалась меньше оставлять Анатолия одного и чаще выезжать с ним на машине, чтобы он потихоньку забыл пристрастие к алкоголю.

Петриков стал тоже налаживать семейные дела и больше оставаться дома. Он так или иначе пытался работать по домашним делам и помогать Марине. Не все так сразу получалось хорошо и складно, но ему все же удавалось найти с ней общий язык. Они тоже вместе с семьей начали выезжать на природу и даже ездили в Бийск на вечерний сеанс в кино. Они с Мариной раньше часто, живя во Владивостоке, ходили в кинотеатр на просмотр кинофильмов. Обычно они садились на последний ряд и целовались, пока шел фильм. Он и сейчас пригласил ее в кино и попробовал поцеловать ее. Но она только рассмеялась и сказала:

– Ну что, не нацеловался еще с орденоноской?

Виктор, конечно же, был обескуражен таким ответом. Но через некоторое время повторил попытку и она ему удалась. Марина не стала препятствовать его желанию. Она подумала, что Виктор одумался и решил вернуться в семью, и попробовала дать ему шанс на это возвращение. Как бы она не думала и не мучилась, но все же считала, что Виктор является отцом ее детей и мальчишки нуждаются в нем. И она никак не хотела, чтобы они страдали и потом когда-нибудь высказали ей свое недовольство. А она, а что она? А она подумала и решила, что она женщина и, наверное, ее доля такая, как и у многих. Доля терпеть и ждать. Как говорят мудрые женщины, что мужика нужно отпустить, а не выгонять. А потом он нагуляется и вернется. Уж если он выбрал тебя, значит, ты ему чем-то понравилась и он сделал такой выбор. А уходят они для того, чтобы понять, что именно ты самая лучшая для него. А, не попробовав, не поймет и потом будет скулить и выть всю жизнь на луну и пытаться прыгнуть за забор. А уж если вернется, то уже никогда и никуда не уйдет. Марина много думала об этом и решила, что не стоит препятствовать его возвращению, и немного позже пошла навстречу Виктору и стала мягче в их отношениях.

Виктор совсем запутался в своей стратегии и, сломав голову от злости и ненависти ко всем, старался замкнуться в себе. Но чтобы никто и ничего не видел, он весь уходил в работу и после работы сразу домой. Но его мысли, как крысы глодали своими острыми зубами его голову изнутри и никак не давали ему покоя. Он сам своими мыслями загнал себя в тупик и попал в ловушку, как попадают волки в угол, когда их загоняют охотники. Вот так и Виктор, как загнанный волк, постоянно находился в своем углу и не знал, что ему делать. Он щелкал своими зубами на всех, стараясь, хоть как-то выплеснуть свою злость на других. Но это ему тоже не помогало. В последний раз он решил, что надо, сделать еще раз хорошие подарки в Краевой секретариат. Он загрузил все, что было можно в свой УАЗик и с утра пораньше уехал в Барнаул. Там дождавшись, когда Петухов приедет на работу, встретил его у входа.

– Здравствуйте Андрей Иванович! – Петриков вежливо протянул руку.

– А, Виктор Андреевич! Какими судьбами к нам? – Поднимаясь по ступенькам, Петухов узнав Петрикова, приятно улыбнулся.

– Да, как! Вот еще со вчерашнего дня в Барнауле. Был в Сельхозтехнике, да еще по разным предприятиям. И к Вам никак не мог не заехать! – Вежливо соврал Виктор Андреевич.

– Ну, что ж, это хорошо. Ну, пойдем в кабинет. – Петухов посмотрел на часы. – У меня найдется пять минут, а то скоро важное совещание. – Петухов не останавливаясь, прошел в здание. Петриков услышав приглашение, как уж скользнул в проем двери за Петуховым. Поднявшись в кабинет, Петухов сразу попросил секретаршу никого не впускать и изнутри сам закрыл дверь на ключ.

– Виктор Андреевич! – Петухов перешел на тревожный тон. – Вы что, не понимаете, что в стране напряженная обстановка? И любое движение и непонятная встреча, компрометирует меня. Сейчас все и все под высоким наблюдением. Так, что имейте в виду и возвращайтесь к себе. – Петухов подошел к окну и остановился в двух шагах от него.

– Да что вы Андрей Иванович! Я же специально к вам. Ну, как обычно с подарками! У меня там полмашины загружено! – Петриков как то начал оправдываться.

Петухов повернулся и еще и расстегнул пиджак.

– Ладно! Хорошо! Но только это в последний раз! – Петухов прошелся по кабинету. – Сейчас иди и найди моего шофера и передай ему все, что привез. Завтра я лечу в Москву, думаю, что это там очень пригодиться. Все, Виктор Андреевич! – Петухов снова подошел к окну. – Мне надо начинать совещание. А в другой раз, мои люди к вам сами приедут. Сюда больше ни шагу. – Он подошел и повернул ключ.

Понимая всю сложную ситуацию, Петриков попрощался и быстро удалился. Найдя личного шофера Первого Секретаря, он быстро перегрузил все в его машину и вернулся домой.

Всю дорогу, возвращаясь домой, Петриков думал об одном.

– Неужели все закончилось? И как теперь быть? И что делать, если завтра и к нему придут?

Петриков давал себе отчет, что он наделал очень много делов, и за такие дела его могут подвести под высшую меру наказания. Но делать было нечего и что было сделано, то уже было сделано. Теперь оставалось только ждать и надеяться на лучшее. По приезду домой, в первые дни, он попытался быть немного поласковее и добрее, но это у него не очень получалось, а получалось все наоборот, потому, как ежедневные думки о том, что за ним каждый день могут прийти, давили его и он теперь почти вообще не спал ночами и был очень раздражителен.

Еще было раннее утро, но Димка уже по привычке встал в шесть утра и, сделав зарядку, умылся до пояса. Галя на кухне готовила ему завтрак и собирала Аленку в садик. Ей нужно было проводить Димку на работу и самой отвести дочку, а потом быстро в Институт. Она недавно закончила учебу и получила красный диплом. А в связи с тем, что она очень хорошо училась, преподавательский состав, обратился к ректору Института, с ходатайством оставить Галину Дымову Преподавателем в этом же институте. После некоторых согласований, Галя осталась в Институте и теперь работала преподавателем. Димка тоже недавно закончил спецшколу КГБ и теперь работал по своему прямому назначению.

– Дима, давай быстрей завтракать! – Крикнула Галя из кухни, накрывая на стол.

– Иду, иду! Димка уже собрался и на свежую рубашку повязал галстук. Одев костюм, он вышел из комнаты и сел за стол.

– Ну, что там у нас сегодня на завтрак? – Димка весело хлопнул в ладоши.

– Что, что? Каша манная и яичница! – Весело ответила Галя. – Давай, быстро завтракай и вперед на работу.

– А где моя принцесса? – Поинтересовался Димка.

– Твоя ненаглядная, в ванной зубы чистит. Алёнушка! А ну давай побыстрей! Что ты там копаешься? Иди завтракать! – Галя быстро собрала все на стол и хотела было пойти за Аленкой, как зазвонил телефон. Она быстро подошла и сняла трубку:

– Алло, квартира Дымовых! Дима, это тебя! – Выслушав в телефоне чью-то речь, она позвала Димку.

– Да! Дымов слушает! – Димка подскочил со стула и взял трубку.

В трубке, что-то щелкнуло, и раздался спокойный знакомый голос генерала Гонцова.

– Дымов, быстро вставай и бегом ко мне. Одна нога здесь, другая тоже здесь! – Гонцов не стал объяснять и положил трубку.

– Вот тебе позавтракали! – Иронично пошутил Димка. – Ну, все Галинка! Я убежал, генерал ждет! – Он не притронулся к завтраку, быстро надел туфли и, взяв черную папку, хлопнул дверью.

– Ну вот, так всегда! Даже позавтракать некогда! – Галя улыбнулась и пошла в ванную, помогать дочери.

– Разрешите Товарищ генерал! – Постучав в дверь, Димка вошел в кабинет.

– Да, Дымов, проходи, садись! – Гонцов указал взглядом на стул.

Димка прошел и сел напротив еще одного человека.

– Вот познакомьтесь, капитан Селезнев! – Генерал представил Димке незнакомого человека. Но все же кивнул головой. – А о Дымове я вам рассказывал! – Генерал обратился к капитану Селезневу.

Гонцов выдвинул ящик из письменного стола и достал оттуда какую-то папку.

– И так товарищи! – Начал Гонцов. – Сегодня я вас собрал, для очень сложного дела Государственной важности. В этой папке хранится документация, которая компрометирует все высшее руководство страны. Вам предстоит выполнить сложную задачу. Ликвидировать объект! – Гонцов остановился в центре кабинета, между Дымовым и Селезневым. Посмотрев на обоих и не увидев в их глазах сомнений, он продолжил:

– Объект, очень высокий общественный деятель и его правильная ликвидация очистит нашу страну, от большой грязи и сети коррупции. Ликвидацию нужно провести незаметно и не оставляя ни каких следов. Принято решение, это должно выглядеть, как сердечный приступ. Старшим группы назначается лейтенант Дымов! – Гонцов подошел к Димке.

– Дымов старший группы, потому, что там, где будит происходить выполнение приказа, его родные места. Вопросы есть? – Гонцов подошел к столу и засунул руку в карман форменных брюк.

– Никак нет, почти в один голос ответили Дымов и Селезнев.

– Тогда все свободны. Подготовьте план операции и доложите в трехдневный срок.

– Так точно, товарищ Генерал лейтенант! Разрешите идти?

– Идите, только вот возьмите папку для ознакомления. – Гонцов взял кожаную папку на столе и подал Дымову. Они развернулись и вышли из кабинета.

Операция по ликвидации объекта готовилась в строжайшем секрете и очень долго. Она даже несколько раз приостанавливалась и начиналась снова, в связи с политическими событиями в стране. И только глубокой осенью в конце ноября была утверждена окончательно.

Самолет Ту-154 приземлился очень рано в Аэропорту города Барнаула. Вырулив с взлетной полосы на рулёжку, он остановился на стоянке и сделав небольшой форсаж, заглушил двигатели. Аленка и Галя, пытаясь вместе посмотреть в один иллюминатор, громко смеялись. Димка всей семьей впервые за несколько лет прилетел в отпуск на малую Родину.

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет приземлился в Аэропорту города Барнаула. После подачи трапа, не забывайте свои вещи. Будьте осторожны при выходе на трап. А мы прощаемся с вами, счастливого пути! – Стюардесса вежливо попрощалась с пассажирами и выключила микрофон.

– Ура! – Закричала Аленка.

– Тише, Аленушка, тише. Не кричи так громко. – Галя начала ее успокаивать и собирать в дорогу.

– Ну, вот наконец-то прилетели! – Потянувшись, выдохнул Димка и тоже начал одеваться и собирать вещи.

В аэропорту, они сели на такси и добрались до Автовокзала. Там купили билеты до города Бийска и через несколько минут уже ехали на большом Икарусе, обсуждая, как они встретятся со своими родителями.

Они даже не предупредили, что приедут в отпуск. Димка всегда любил, как снег на голову, приезжать и удивлять своих. А теперь он возвращается не один, а всей семьей.

Валентина Павловна встала и задула свечу. Ну, слава богу, рассвело на улице. Можно и идти управляться по хозяйству.

Она остановилась, услышав подъехавшую машину.

– Никак к нам? – Она отодвинула занавеску и посмотрела в окно. – Отец! Никак Димка с Галей приехали? – Валентина Павловна не поверила своим глазам.

Николай Григорьевич, быстро встал с дивана и тоже подошел к окну. Димка рассчитался с шофером, отпустил машину, и та быстро уехала.

– Ну что ты застыла? Иди быстрей встречай, а то к Вере уйдут! – Засуетился Николай Григорьевич и, сам не выдержав, быстро пошел одеваться.

– Ой, сынок! – Валентина Павловна еще не дойдя до приезжих, заголосила, роняя слезы. – Ой, а что же вы не предупредили? Хоть бы телеграмму дали или письмишко чиркнули! – Она вместе с Николаем Григорьевичем начала обнимать дорогих гостей.

– Да ладно мам, мы, в общем-то, не собирались, но так получилось, что на работе дали отпуск и Галине тоже. Вот мы и решили Вас порадовать! – Димка подхватил чемоданы и пошел в дом.

– А что сынок, надолго или как? – Сразу же поинтересовался Николай Григорьевич.

– А пока не прогоните! – Засмеялся Димка. – Ты вот лучше давай знакомься с нашей принцессой! – Димка указал на Аленку, которая застыла и стеснялась идти в дом.

– Ай, да принцесса. Ай да красавица. Ай, да внученька у нас! – Николай Григорьевич подхватил Аленку на руки и понес в дом.

– А что это у вас везде свечки стоят? – Зайдя в дом поинтересовался Димка.

– А это у нас сынок электричества нету. Там на Бийской ТЭЦ какая-то авария произошла, и мы теперь без света сидим. Но говорят, что начальство большое из Москвы приехало, и скоро починят все и свет включат. – Валентина Павловна все и сразу рассказала Димке.

Вечером того же дня в Доме Дымовых состоялся большой праздник по поводу приезда долгожданных гостей. Весть сразу облетела всех, и вечером дом был полон родных и близких.

Наутро Димка встал еще когда все спали, быстро собрался и ушел на автобусную остановку. Когда проснулась Валентина Павловна, она не поняла в чем дело и разбудила Галю.

– А Димка-то где? Это куда он такую рань помчался? – Удивленно спросила она.

Галя, приоткрыв глаза, спокойно ответила:

– Ой, да я уже привыкла. У него всегда какие-то дела. А сегодня он поехал встать на учет. Он же в отпуске, а у них там очень строго с этим. Да нечего за него переживать! – Галя снова закрыла глаза и заснула.

Валентина Павловна потом еще несколько раз пыталась узнать у Галины, где же работает ее сын, но так определенного ответа не получила. А Димка вернулся домой, только через несколько дней, сославшись на то, что встретил сослуживцев и они его долго не отпускали.

Отпуск проходил довольно весело и интересно. Димка с Галей и Аленкой, чтобы не докучать родителям, были часто в разъездах. Они уезжали то в Горный Алтай, то, наоборот, в Барнаул. Димка всегда придумывал какие-то мероприятия для своих. А то снова собирал старых знакомых в родительском доме. Но Новый год встречали именно дома у родителей. Правда, сходили в сельский клуб на новогоднюю ёлку, а потом всю ночь смотрели праздничную программу по телевизору.

Закончив год с положительными результатами, Петухов отправил Краевой отчет в центр, как обычно с подарками для вышестоящего начальства.

Он понимал, что сейчас находится в опале у Первого Секретаря ЦК, но все же решил сначала отправить отчет, а уж потом наведаться сам, если там не очень будут суровы. Помня разговор с Логиновым, когда тот спешно приезжал в Край, после большой аварии на ТЭЦ, чтобы Петухов готовился на пенсию и сдавал должность. Но Андрей Иванович был не из робкого десятка, и решил хоть как-то воспротивится этому. Он еще задолго до нового года решил снова избираться в Верховный Совет и даже выбрал один дальний тихий район, не так далеко от Бийска. Но свою поездку оставил на потом, на то время, когда будет принят его отчет и доклад. Новогодний праздник пролетел незаметно, и пока народ отдыхал, Петухов строил новые планы и проводил разные встречи. Теперь у него была одна задача, удержаться в кресле. А иначе, его ждало незавидное окончание не только карьеры, но и даже жизни. За свое многолетние правление, он сделал немало разных ошибок, а главное, он сделал много хорошего для Края и много плохого, для разных людей. А еще самое страшное, за что он больше всего переживал, то, что он владел такой информацией и знал много о тех, кому он частенько передавал подарки в Центр. А за это просто так в покое не оставят. И договориться ни о чем невозможно. Поэтому Петухову ни чего не оставалось, как идти вперед, хоть и одному и без высокой поддержки, но не сдаваться.

Дымов, как старший группы, получил имя объекта тогда, когда он находился в отпуске. Ранее говорилось о нескольких лицах. А теперь было названо конкретное лицо. Когда ему стало известно имя, Дымов взял небольшую паузу. Ему было совсем нелегко убирать того человека, который в его жизни несколько раз помогал ему. А однажды он даже спас его от тюрьмы. И вот теперь, все козырные карты находятся в руках Дымова. Но у него приказ и приказ обсуждению не подлежал. Димка начал внимательно изучать биографию Петухова и, перебрав некоторые архивы, невольно обнаружил, что Димкина родная бабушка, является родной сестрой того самого Петухова, которые когда-то были разлучены после революции. Дымов долго размышлял, о том, что, как интересно складывается судьба. И жизнь дает каждому свой шанс. А генетические корни, пытаются связаться через долгое время, когда ты не знаешь о человеке ничего, но что-то заставляет тебя протянуть ему руку. А в результате, оказывается, что это твой кровный родственник. Димка долго думал и принял решение. Он вышел на связь с Гонцовым и попросил отстранить его от операции, приведя убедительный аргумент. Генерал внимательно выслушал его и назначил старшим группой капитана Селезнева. Он не отстранил Дымова, но и отвел его от главного действия, оставив его в запасе прикрывать Селезнева.

Дымов и не мог знать, почему вообще Гонцов взял его под свое крыло. По своей молодой и деревенской наивности, Димка думал, что он действительно нужен стране, как надежный защитник. А выходило, это совсем по-другому. Тогда, когда Дымов с ребятами возвращался домой из Армии тогда, когда он остался перед отлетом с той красивой девушкой Татьяной наедине, он совершенно не знал, что через несколько месяцев она родит мальчика. И этот мальчик будет Димкиным сыном. И Таня об этом все расскажет своему отцу. Она будет слезно просить, чтобы он ничего не делал с Димкой. А она выйдет замуж за любого за кого он скажет. Генерал Гонцов, был в полном смятении и долго не мог найти себе места. Но рассудительный разум и любовь к единственной дочери взяли верх над ним. Он быстро подыскал ей надежного мужа и отправил ее жить и работать за границу. А когда позвонил Дымов, у Гонцова уже все перегорело, и он хотел, чтобы отец его внука, был всегда под присмотром. Поэтому он делал все, чтобы Дымов был рядом. Теперь у него было два Димки. Это был внук Димка и Димка Дымов, которого Гонцов считал теперь, как своего сына. Он знал и хотел, чтобы они когда-нибудь встретились, настоящий отец и настоящий сын. Он так же хорошо знал, что его дочь очень сильно любит Дымова, и настоящий брак с другим человеком был только фикцией, обыкновенным прикрытием. Но Димка за это время успел жениться, и у него родилась прекрасная дочь, и Гонцов не хотел разбивать их семью, зная, что на чужой беде счастья не построишь. Он думал так, что если судьбе угодно, то она сама все решит и поставит все точки и запятые на свои места.

Петухов ранним утром как обычно провел совещание в Крайкоме. Его выступление не заняло много времени. Он быстро выслушал всех, закончил совещание. Уже к обеду он был в Бийске. А там пересев на Волгу, отправился на встречу с избирателями. Целый день, до самого вечера он встречался с рабочими и учителями района выдвигавшего его на выборы. Конечно же, он очень устал, но пытался за один приезд встретиться со всеми. Теперь ему приходилось работать самому. И он решил во что бы то ни стало, доказать всем, что он еще силен и ему очень рано идти в отставку. Ему хотелось взять быка за рога и когда его вновь выберут, он уже представлял, как приедет в Москву и докажет этим Московским чинушам, кто есть кто.

Уже поздно вечером, он закончил свое выступление, и местный секретарь райкома пригласил его на ужин. За столом они разговаривали не долго, так, как Петухову надо было еще почитать документы и приготовиться к завтрашним выступлениям.

Уже поднимаясь в свой номер, он почувствовал тяжелую усталость в области сердца и начал задыхаться. Зайдя на этаж, его встретила горничная и, посмотрев на него, сначала поздоровалась, а потом сразу спросила:

– Андрей Иванович, вам плохо?

– Нет, нет… ничего. Я просто сильно устал! – Петухов, как то криво улыбнулся и начал оседать.

Горничная увидела, что Петухов начал падать, сразу громко закричала:

– Помогите! Человеку плохо!

Подбежав к телефону, она вызвала скорую помощь, а потом вернулась к Петухову. Первый Секретарь Крайкома уже лежал на полу, и его сердце билось чуть слышно.

Врачи приехали очень быстро и сразу сделали ему укол и положили на кровать. Петухов пришел в себя. Он открыл глаза и улыбнулся.

– Вот и все! Мне одному с ними не справиться! – Сказав эти слова, он спокойно закрыл глаза и легко выдохнул.

Врачи еще что-то пытались сделать, но его сердце больше не сделало ни одного удара.

Страшная весть о безвременной кончине Первого Секретаря Крайкома Партии Алтайского края застала Петрикова рано утром в кабинете. Он как всегда приехал пораньше на работу и, открыв кабинет, включил радио. Ровно в восемь часов по Краевому радио передали о скоропостижной смерти Первого Секретаря. Услышав это сообщение, Петриков застыл, как оловянный солдатик, не смея пошевельнуться. За несколько минут его голова заметно поседела и зашедшая в кабинет, бригадирша Антонина, увидев его, закричала от страха. Она всякое в жизни видела, но чтобы вот так на глазах, человек стал седым и заметно постарел, она видела впервые. Подбежав к нему, она осторожно спросила:

– Виктор Андреевич! Что с вами?

Петриков стоял, не обращая никакого внимания на нее. Он думал, о том, что же теперь будет с ним. В его голове, звучало в такт биению сердца только одно слово:

– Все! Все! Все!…

Невиданный ужас охватил его сознание. Ведь он столько сделал, для того, чтобы пробиться туда, на самый верх. А сейчас, с кончиной Петухова, ему перерезана главная артерия. Но это не самое страшное. Петриков понимал, что Петухов ушел из жизни не сам. Он понимал, что ему в этом обязательно помогли. И где сейчас находятся эти помощники, он не знал. Но думал, о том, что они с минуты на минуту могут прийти к нему, и так же помочь уйти вслед за Петуховым. Первое время Петриков вообще боялся выходить из дома. А иногда, он вставал ночью и убегал в сарай. Там он прятался за дровяник и долго сидел молча. Ему мерещилось, что вот, вот, кто-то придет и убьет его. Позже, люди стали замечать за ним, какие-то неадекватные действия. Он все время оборачивался и пытался с кем-то разговаривать, но вокруг него никого не было. Однажды Марина проснулась среди ночи и не обнаружила его рядом. Она начала волноваться и искать его. Даже подумала, что он уехал среди ночи на работу, но выйдя на улицу, увидела, что его машина стоит во дворе. Тогда она забила тревогу, взяла фонарь и разбудила старшего сына. С ним вдвоем они долго искали Виктора и наконец-то нашли. Он сидел в трусах за сараем, надев на себя картофельный мешок и с кем-то разговаривал. Они никак не могли его успокоить и увести в дом. Тогда Марина принесла водку и налила ему в стакан. Петрикову показалось, что с ним рядом находится Настя Миронова и предлагает ему обмыть очередной орден. Только после этого, Виктор жадно выпил стакан водки и позже пришел в себя. Правда, потом до самого утра он называл жену Настей. Она, конечно же, понимала, что он бредит, но говорить об этом никому не стала. Она так же запретила об этом говорить своим сыновьям, понимая, что когда люди узнают, они быстро разнесут по деревне, что Виктор Петриков сошел с ума и тогда навсегда к их семье прилипнет черное пятно позора и жить будет невозможно. Она не держала на него зла за это, но где-то глубоко в своем сердце таила горькую обиду. И эта обида с каждым разом росла в ней, как снежный ком и каждую минуту была готова взорваться самым страшным взрывом. Ей порой хотелось даже убить его, за то, что он так поступает с ней. Убить и честно сесть в тюрьму, лишь бы дальше не видеть и не слышать такого позора. Вся деревня теперь только и говорила о Петрикове, который своим мужским достоинством поднял Миронову до самого кремля. Люди, не скрываясь, смеялись над ней, а сами завидовали этой Мироновой и самому Петрикову. И многие женщины, хотели бы сами попробовать такого женского счастья. Они хотели узнать, за что же он так любит эту рыжую бестию? И что она нашла в этом мужике такого, что променяла своего Анатолия, но такой позор, который принес ей невероятный успех. Зависть зеленой тиной заливала глаза всем, кто так или иначе, не мог удержаться, чтобы не распускать сплетни. И каждый раз, когда, люди собирались где-то, они теперь разговаривали о Петрикове и Мироновой. По селу даже пошли смешные и похабные анекдоты. А в клубе, начали на репетициях фольклора и народных песен, складывать про них смешные частушки. Но Марина Петрикова все эти шутки и анекдоты и сплетни пропускала мимо ушей и старалась не замечать, чтобы не портить свое здоровье. А до других ей не было никакого дела. Ее главная задача была, чтобы вырастить сыновей и чтобы они закончили школу. А потом возможно уехать к себе на Родину, на Восток к океану. Там у огромного океана, она будет приходить на берег и смотреть на красивые волны и слушать монотонный прибой. Она уже знала, что только там она сможет успокоить свою душу. А пока надо было еще немного потерпеть и подождать. И она терпела и ждала. Она даже взяла на себя ответственность, хоть как-то следить и присматривать за Виктором, чтобы он, не дай бог, не натворил каких-нибудь серьезных бед. Да и чтобы люди поубавили свой пыл. Она думала, что чем чаще они будут вместе с Виктором показываться на людях, тем меньше будет разговоров и эта рыжая быстрее отстанет от него. Да и он быстрее забудет ее, когда она будет больше уделять ему внимания.

Весь вечер и всю ночь шел густой снег. Хлопья были такими большими, что, казалось бы, можно на лету рассмотреть узоры этих больших снежинок. Улицы и дороги моментально к утру покрылись сугробами. А крыши домов выросли, как дождевые грибы. Вся деревня надела белые шапки, как будто собиралась встречать сильные морозы. Но зима уже закончилась и это были ее последние потуги. Весна, уже несколько дней, как прогнала ее со своего трона владычицы и заняла это место, усевшись на трон, рассыпая вокруг себя разноцветные весенние краски и новую жизнь.

Хоть директор Совхоза говорил подать за ним утром Волгу, но Мишка Кролин, все же приехал за ним на УАЗике. Нет, он не ослушался, просто невозможно было выехать из Совхозного гаража на Волге. Снегу навалило столько, что можно было проехать только на вездеходе.

– Вот это да! – Выйдя из дома, прокряхтел Горин. – Вот тебе и Весна! А мы уже было собрались скоро сеять! – Садясь в машину, не унимался Горин.

– Да, Алексей Петрович! Я, кое-как выехал из гаража. То-то я такого не припомню за свою жизнь, чтобы в начале мая столько снегу навалило! – Поддавая газку, с пробуксовками повел мощный УАЗик Мишка Кролин.

– Давай сразу на четвертую ферму. Как бы у нас там аврал не пошел. – Горин отдал команду Кролину.

– Понятно, Алексей Петрович, едем на четвертую. Да, что-то непонятное творится с нашим управляющим! Последнее время, я его вообще понять не могу. Не понятно, о чем он и с кем разговаривает. – Мишка вырулил на Чуйский тракт и переключил передачу.

– Ладно, ладно! Ты давай на дорогу смотри. Вон как все занесло, одна колея. Это хорошо, что ты на УАЗике приехал. Так бы мы с тобой толкали руками Волгу. А ну-ка, включи рацию! – Горин открыл папку и достал вчерашнюю сводку.

Мишка послушно щелкнул тумблер рации и прибавил звук. Горин хотел, что-то сказать, но из динамика донесся знакомый голос диспетчера.

– Первый, первый! Ответьте центральной!

– Да, Люба! Слушаю тебя! Горин Говорит! – Горин взял микрофон и привычно ответил.

– Алексей Петрович! Доброе утро.

– Доброе утро, Люба! – Перелистывая сводку, ответил Горин.

– Алексей Петрович! У нас важное сообщение из центра. – Люба поменяла тон, и почувствовалось, как она улыбнулась при разговоре.

– Что там случилось? – Спросил Горин.

– Внимание! Читаю телеграмму! За высокие показатели, доярке Госплемзавода «Катунь», Коммунисту Мироновой, присвоено звание «Героя Социалистического Труда» и Ордена Ленина. Ура, Алексей Петрович! – Диспетчер Люба громко закричала в микрофон.

– Вот это новость! – Обрадовался Горин. – А я-то думаю, чего столько снега навалило? Спасибо, Люба! Я на четвертой, сейчас сам поздравлю ее лично! Конец связи! – Горин заметно повеселел и повесил трубку на рацию.

Горин приехал на ферму, когда уже заканчивалась дойка. Доярки умело складывали свои доильные аппараты и шли в раздевалку. На пороге в кабинет управляющего Горина встретил Петриков. Он уже шел на выход, когда дверь кабинета открылась, и в нее зашел Горин.

– Ну, здравствуй, Виктор Андреевич! – Горин подошел к остолбеневшему Петрикову и протянул руку. Петриков никак не ожидал сегодня так рано утром встретить у себя в кабинете директора Совхоза. Он, как обычно, после утренней дойки лично сам составлял и вел журнал сдачи молока. А после того, как он придумал свой хитрый план, то вообще никого к этому делу не допускал. Он старался записывать в журнал сразу такие цифры, какие ему были удобны. Только общая цифра по сдачи молока оставалась неизменной. Да и то в последнее время, он начинал приписывать и в итоговую цифру некоторые цифры. Для начала незначительные, чтобы они сильно не разнились с цифрами молокозавода, когда привозили отчеты оттуда по сдаче молока Государству. Теперь, хоть он сильно боялся за себя и очень переживал, но все равно продолжал делать так, как уже давно придумал. Теперь он сам поверил в свою схему и ему чудилось, что так оно и было. Что всегда так делалось, а он просто делал это исключительно честно. Завидев вошедшего Горина, Петриков очень испугался и сразу сел на свое место и убрал со стола секретный журнал.

– Здравствуй, Алексей Петрович! – Петриков Виновато улыбнулся.

– Ну, чем порадуете, Виктор Андреевич? – Горин устало присел на стоящий деревянный стул.

– Дык, а чем же вас порадовать? – Зачастил Петриков, пытаясь понять, с какой целью приехал директор. – У нас всегда все в полном порядке! И цифры все сходятся, а план мы каждый день, хоть на полстакана, но перевыполняем! – Петриков сразу начал рапортовать.

– Да знаю я, знаю! – Улыбнулся Горин. – А я вот вас приехал порадовать с хорошей новостью! Давай-ка, собери всех, проведем молнию! А Миронова-то здесь? – Поинтересовался Горин.

Петриков понял, что Горин что-то хочет сказать, быстро встал и, открыв дверь, громко крикнул:

– Антонина! А ну давай собери всех на собрание!

– Сейчас, Алексей Петрович, все соберутся. – Петриков не успел сказать, как в кабинет потянулись доярки и скотники. Они уже переоделись и, хотели было идти к автобусу, но Антонина упредила их и они пошли в кабинет.

Завидев директора Совхоза, они быстро расселись по стульям и гулко начали перешептываться. Горин не стал долго ждать и сразу приступил к главному.

– Здравствуйте, товарищи! – Для начала он поздоровался с вошедшими рабочими.

– Зрасьте! – Невпопад поздоровались присутствующие, продолжая гудеть как пчелы в улье.

– Товарищи! – Начал Горин. – Сегодня утром я получил телефонограмму. В ней говорится, что наша доярка, Анастасия Миронова, удостоена почетного звания «Героя Социалистического Труда»! И я хочу от всей души поздравить ее с этой высокой наградой. И пожелать ей дальнейших успехов в работе, и в личной жизни. Где ты, Миронова, выйди сюда, я пожму тебе руку. Это самая высокая награда нашего Государства!

Настя Миронова совершенно не ожидала услышать такую речь сегодня от директора Горина. Она думала, что все ее заслуги давно закончились и скоро улягутся все ненужные разговоры. А тут на тебе, судьба преподнесла ей еще один громкий подарок. Правда она не очень разделяла эти награды. И какой орден главнее, она не понимала. Но она все же вышла и поблагодарила Горина за высокое доверие и самую высокую награду. Она также не забыла поблагодарить всю бригаду за хорошую работу. Только вот не сказала ни одного слова в адрес управляющего Петрикова, который услышал об этой новости и ждал, когда же Горин скажет, что ему тоже присудили такую же награду, и он обязательно поедет в Москву за этой долгожданной заслугой. Но этого не последовало, а Горин сказал, что орден Мироновой, как и положено, будут вручать в Кремле. А после этого он всех поблагодарил и уехал по своим делам. Народ еще долго поздравлял Миронову, но все же тоже все уехали на автобусе с хорошим настроением. Настя поняла, что Виктор очень злится на нее и осталась с ним в кабинете, как делала раньше. Теперь она хотела хоть как-то успокоить его. Она подошла и открыла сейф. Вытащив оттуда бутылку водки, она поровну налила в стаканы и поднесла Виктору.

– Ну, поздравляю тебя! Если бы не ты, я бы так и ковырялась в коровьем навозе всю жизнь. И никогда бы дальше Бийска не выезжала и ничего не видела. А тебе, Витенька, спасибо огромное. Так давай, же выпьем, за твой успех. Эта награда такая же твоя, как и моя. Хочешь, мы ее будем носить по очереди? – Миронова заразительно засмеялась, как когда-то давно, когда Виктор не мог устоять перед ней.

Он взял стакан и залпом выпил его. И не дожидаясь, сразу начал ее целовать и раздевать. Она не сопротивлялась. Она считала, это верхом всей награды, которую она заслужила. Еще она думала, что это будет в последний раз. Да и Виктор стал уже совсем не тот. А она себя чувствовала все сильнее и сильнее. Ей казалось, что ее мужчина должен быть гораздо сильнее ее. И она должна ощущать эту силу. А Виктор, он сейчас был уже не таким, как раньше. Сейчас он был намного слабее ее, и она с ним играла, как кошка. Но именно сейчас, ей хотелось еще раз испытать то, что она когда-то впервые испытала с этим человеком. Который поистине сделал ее настоящей женщиной. И теперь она сама решила сделать так, как нравилось ей. И показать настоящую женскую любовь, тому, кто даже не подозревал, сколько скопилось в ней нежности и ласки, огня и страсти. Настя, не стесняясь, начала срывать одежду с Виктора и делать с ним то, что он сам боялся себе представить. Внезапные мужские поллюции фонтаном били из него, выбрасывая, таким образом все то хорошее и нехорошее, что в не скопилось в виде энергии. Он стонал, как разъяренный бык, то жалобно скулил, как сучка, которая впервые видит огромного кобеля. То затихал, изливаясь потом. Настя ни на минуту не прекращала свои тайные действия, и когда он практически выбился из сил и обездвиженный упал на диван, в кабинет вошла Марина! Она открыла незапертую дверь и ужаснулась от увиденного.

Настя быстро соскочила с дивана, как пантера и, схватив рабочий халат, быстро прикрылась в углу.

Виктор изнемогая от бессилия, кое как поднял голову и, увидев жену, удивленно произнес:

– Марина! Ты что здесь делаешь? Ты зачем здесь?

Марина молча подошла к нему и плюнула в лицо!

– Какой позор. Даже дверь не заперли! С этой минуты, ты мне не муж. Можешь оставаться с этой потаскухой. – Она еще раз презрительно посмотрела на него и пошла на выход.

Петриков еще никогда за свою жизнь не слышал в свой адрес таких оскорблений. Да, он виноват, но нельзя так сразу. И вообще ей не следовало сюда приходить. Он очень разозлился и, вскочив, догнал ее, и повернув к себе ударил ее рукой по лицу. Ч то с ним произошло, он не понимал, но оставаться униженным он не мог, и поэтому произошло то, что уже давно должно произойти. Марина стерпела его выходку и, не ответив ему ничем, быстро убежала, закрыв руками лицо.

– Зачем ты так с ней? Она же ни в чем не виновата. Это мы с тобой виноваты. – Миронова быстро оделась и тоже выбежала из кабинета.

– Я тебя ненавижу! Слышишь? Это ты мне сломала всю жизнь! – Петриков голый и обессиливший сел у рабочего стола прямо на пол и по-детски зарыдал. Ему было очень больно и досадно. Ему было противно до тошноты. Его сознание ни как не хотело признавать поражение. То поражение, которого он никак не ожидал. А именно со всех сторон. Он не был признан большим начальством. Он был не понят своими женщинами, которых он сделал именно своими, как считал он. Он считал, что они должны были воспевать и хвалить его не только за мужское достоинство, а за ум и сообразительность. Ведь это он придумал такую схему, чтобы Миронова получила эту высокую награду. Хотя он и сам не ожидал такого, но буквально перед смертью, сам Петухов отправил в Москву наградные документы на Миронову и на Петрикова. Но в последний момент фамилию Петрикова вычеркнули, а Миронову, после долгих колебаний оставили. Посчитав, что она ни в чем не виновата. Она действительно очень хорошо работала и давала большой пример всем своим коллегам и тем, кто еще только, только вступал в эту настоящую жизнь.

Обходя ферму, Крадов случайно заглянул в кабинет управляющего. Он диву дался, когда увидел Петрикова, сидящего совершенно голым на полу в своем кабинете. Сообразив, что у него психический срыв, он помог ему одеться, и посадив на телегу, отвез его к себе домой. Крадов тоже не хотел, чтобы с Петриковым что-то случилось. Ведь тогда ему пришлось бы снова договариваться с новым управляющим. А так, Крадов уже привык. Хоть он и выглядел, как обыкновенный скотник, за то на книжке у него было столько денег, что ему хватило бы на всю оставшуюся жизнь вместе со всей семьей и будущими внуками, как говорил Остап Бендер, жить и наслаждаться в Рио-Де-Жанейро.

Петриков пришел в себя только на третий день, дома у Крадова. Крадов в прошлом учился в медицинском училище и понимал, что у Петрикова может быть осложнение на нервной почве. Поэтому, он ему сразу налил водки, чтобы не случился конфуз. Петриков еще несколько дней подряд пил беспросветно. И когда Крадов почувствовал, что Петриков приходит в себя, то он отвез его домой. Хоть Петриков был еще пьяный, но все же он уже хорошо соображал. И когда зашел в дом, Сразу встал на колени и попросил у жены прощения.

– Марина! Мариночка! Прости меня, пожалуйста. Все! Моя жизнь закончена. С завтрашнего дня я буду другим человеком. И никогда больше тебя не обижу. – Он склонил голову до самого пола и долго оставался в таком положении.

Марина долго не реагировала на его представления и не обращала никакого внимания. Она давно уже задумала свою месть его подлым похождениям и отравлению ее жизни.

Выждав некоторое время и убедившись в том, что он говорит правду, она подошла к нему и спокойно сказала.

– Ладно, вставай! Я подумаю, что с тобой делать. А пока садись ужинать будем.

Виктор, услышав такие слова, как ребенок быстро соскочил. Он почувствовал в ее словах, какое то тепло и сожаление. Сейчас ему ни чего больше не было нужно. Ну, хоть самую малую каплю внимания. Виктор встал и быстро умылся. Почувствовав прилив сил и то, что он еще кому-то нужен, он с радостью сел за стол. Марина, как будто знала, что Виктор сегодня вернется.

Еще в конце дня, она отправила мальчишек в кино на вечерний сеанс и с надеждой ждала возвращения Виктора.

Она наготовила разных блюд и собрала стол. А в придачу этому, она вытащила припрятанную бутылку водки и поставила на стол.

– Ну, вот Витя! Давай, наконец-то выпьем с тобой вдвоем. Давай выпьем с тобой хоть раз за наше счастье и за наших детей. А то мало ли, когда еще предстоит нам это сделать.

Она сама разлила по стопкам водку и первая выпила ее. Виктор, увидев такое дело, тоже быстро опрокинул содержимое стакана. За разговором они выпили целую бутылку, и она достала еще одну. При хорошем настроении водка у Петрикова проваливалась, как в бочку и через некоторое время, Марина помогла ему лечь на диван. Уложив мужа на диван, она сходила в гараж и налила в ковш бензин из канистры. Взяв спички, она подошла к спящему Виктору и с ненавистью осмотрела на него. Задержав на несколько секунд взгляд, она выплеснула бензин на его лицо и подожгла спичку.

– Это тебе за все мои страдания! Это тебе за мое изуродованное лицо! Это тебе за твою шалаву! Да пропади ты пропадом и гори ясным огнем! – Марина с ненавистью бросила горящую спичку на лицо мужа. Огонь яростно вспыхнул и сразу же охватил все лицо Петрикова и часть дивана. После этого она выбежала из дома и спряталась в сарае. Она надеялась, что Виктор крепко спит и не проснется. Она ждала, когда пламя разгорится и тогда она поднимет народ, чтобы потушить пожар. Вообще Марина очень хотела, чтобы этот несчастный дом сгорел вместе с ее мужем, который причинил ей много горя и страданий.

Петриков, хоть и был сильно пьян, но все же почувствовал, как горит его лицо. Он соскочил и отбросил горящую подушку и сразу уткнулся лицом в другую подушку. Огонь на его лице быстро погас, оставив огромные ожоги. Тогда он принялся тушить диван и горящую подушку. Ему наконец-то удалось победить огонь. Превозмогая боль, он выбежал из дома и сам полураздетый добрался до фельдшера, которая жила на соседней улице.

Когда его привезли в больницу, врачи сказали, что он родился в рубашке. Правда у него сильно обгорело лицо, волосы шея и даже уши. Но глаза остались совершенно целыми. Виктор долго лежал в больнице с перевязанным лицом и к нему никто не приходил. Не приходили попроведовать даже сыновья. Они тоже знали все про своего отца и не хотели его видеть, за то, что он причинил матери столько страданий. Виктор лежал с перевязанным лицом и много думал. Он думал о том, как неудачно сложилась его жизнь с самого начала. Может быть еще тогда, в юности, когда его мать, отвела его от тюрьмы, еще тогда был сделан неправильный шаг. Может быть, ей не нужно было этого делать, и он бы по-настоящему испытал трудности своей жизни. И сейчас было бы все совершенно по-другому. Он так же думал о том, что все-таки он, что-то сделал в жизни и как то заявил о себе. Мысли будоражили его голову, и он не находил правильного ответа на свои вопросы.

А когда пришел следователь, он, не колеблясь, заявил, что в этой трагедии никто не виноват. Он сам поджег себя и хотел сжечь весь дом. Жители деревни подтвердили, что он в последнее время был сам не свой, и от него можно было ожидать чего угодно. Конечно, это был шок для всего села, да и не только. Данное событие обсуждали во всем районе. Кто-то говорил, что так ему и надо. А кто-то жалел его, как мужика, который попал между двух женщин. Только Настя Миронова, долго ревела, когда узнала об этом. Но так и не приехала навестить его ни разу. Она не хотела, чтобы люди еще раз начали говорить об этом случае. Что именно она в этом виновата. Она почти не выходила на улицу и перестала разговаривать даже с соседями. После больницы, Виктор вернулся домой, но дома его уже не ждали. Теперь в его доме царила совершенно другая атмосфера. Марина, не обращала на него никакого внимания и не произнесла ни одного слова. Однажды, она взглянула на него с сожалением, и Виктор прочитал в ее глазах, что она очень сожалеет, что он остался жив. Время шло, но она больше не могла находиться рядом с ним. И выплакав все слезы, она, наконец, собралась вместе с детьми уехать к своим родителям. Она не хотела больше здесь оставаться и не хотела ничего с собой забирать, чтобы ничто не напоминало ей о совместной жизни с Виктором. Она даже как-то сказала ему, что дети хоть и от него, но она считает, что они получились от святого духа. Виктор, хоть как-то хотел загладить перед ней вину и вызвался на последок проводить их до Новосибирска. Марина, на эту просьбу согласилась и не отказала. Она решила, что так будет лучше и позволила ему проводить их до аэропорта. Петриков по старой дружбе попросил Горина, чтобы он выделил им Волгу.

Утром рано Миша Кролин заехал за ними и, усадив в машину, повез в Новосибирск. Ехали они всю дорогу молча, даже не обращая внимания друг на друга. Только иногда Миша Кролин пытался с ними заговорить, но ничего не получалось. Доехав до аэропорта, Петриков проводил их на посадку и навсегда попросил прощение. Не услышав ни какого ответа, он развернулся и вернулся в машину. Он попросил Мишу подождать, пока взлетит самолет. А когда увидел, как Ту-154 оторвался от взлетной полосы, почувствовал, в сердце невероятную боль. Он сквозь слезы громко закричал:

– Марина! Прости меня! – Виктор, еще попытался, что-то прокричать. Куда-то потянулся, глядя в небо. Но сердце его уже не билось. Петриков медленно опустился на переднее сидение Волги и застыл с широко открытыми глазами, из которых тонкой струйкой стекали еще живые слезы.

После трехдневной поездки в Москву Настя Миронова очень устала. Но эта усталость была очень хорошая. Она с ног до головы считала себя счастливой женщиной. Целых три дня она находилась в обществе, самых главных деятелей Советского Союза. Там было много таких же, как и она, но все же ей было интересно увидеть первых лиц Государства. Миронову все без исключения поздравляли с высокой наградой, и ей не очень хотелось возвращаться домой. Но все хорошее, когда-нибудь обязательно заканчивается. И она решила не снимать заслуженной награды, когда возвращалась домой. Уже перед самой посадкой, стюардесса объявила, что самолет ввиду того, что Аэропорт города Барнаула не принимает по метеоусловиям, совершит посадку в Аэропорту города Новосибирска. Настя сидела в мягком кресле самолета с закрытыми глазами. Она никак не могла уснуть и всю дорогу думала о том, как ее встретят в селе. Она почувствовала, как самолет коснулся взлетной полосы и сделал тормозную протяжку. Миронова открыла глаза и посмотрела в иллюминатор.

– Ну, вот, наконец-то на родной земле.

Дождавшись, когда подадут трап, она встала и, поправив золотую звезду героя на пиджаке, с гордостью пошла на выход. Она подумала, что пока туман рассеется, у нее есть время, немного погулять по аэропорту.

Выйдя из здания, она вдохнула свежий воздух и, взглянув на яркое солнце, зажмурила глаза. Она стояла и наслаждалась тем, что все прохожие, проходя мимо нее, как один здоровались и кивали ей головой. Народ вереницами куда-то бежал и все время у входа останавливались автобусы и какие-то машины. Неожиданно, ее пространство разрезал непривычный звук сирены скорой помощи. Через мгновение она показалась из-за поворота и быстро подъехала к черной Волге, стоявшей неподалеку от входа в аэропорт. Настя увидела, как из нее выбежали врачи и нырнули в Волгу, у которой столпилось несколько зевак.

– Надо же! – Подумала Миронова. – Видно кому-то очень плохо. Бедненький человек. – Она еще раз взглянула на солнце и, морщась, нечаянно чихнула.

– Будьте здоровы! Не болейте, товарищ герой Социалистического труда! А то вон там, в машине, один человек не выдержал и умер. Берегите себя! – Неожиданно произнес прохожий парень, спешивший в Аэропорт.

– Ой, надо же! Беда-то какая! – Миронова быстро отреагировала и посмотрела, как из машины выносят кого-то и грузят в скорую помощь. Она смотрела до последнего, пока машина не скрылась за поворотом. И даже тогда, когда скорая помощь уже была не видна и звуки сирены было не слышно, Миронова еще стояла и смотрела. Что-то перевернулось в ее душе, и сердце стало биться неровно. Какая-то страшная сила заставляла ее смотреть туда, куда скрылась скорая. Настя стояла и ничего не могла с собой поделать. Только потом, когда она вернулась домой и ей рассказали, что Виктор Петриков скончался, она убежала на берег Катуни и по-настоящему завыла, как волчица. Настя рыдала, кричала и рвала на себе волосы и все время твердила и повторяла сама себе:

– Ну почему, почему, почему?

А что почему, она сама не знала и не могла знать. Она пыталась, что-то придумать, что-то сделать, но могла только крепко сжимать пальцами землю, отрывая ее от крутого берега. Сколько времени она пробыла на берегу реки, никто не знает. Даже она сама, не могла вспомнить. Только с этого дня, у нее тоже началась полоса неудач. Она никак не могла прийти в себя после смерти Виктора и чуть ли не каждый день ходила к нему на могилу. Виктора похоронили на кладбище в селе Верх-Катунском. Марина и дети так и не приехали на похороны. Но Настя была постоянным гостем на его могилке. Ей так было легче, когда она приходила к Виктору. Теперь она могла вдоволь наговориться и высказать ему все, что думала, о чем мечтала. И как сбылись ее мечты, и какие не сбылись вовсе. Люди быстро заметили, что она заходит к нему и подолгу плачет и о чем-то разговаривает. Дурные разговоры быстро долетели до мужа Анатолия. Он никак не мог поговорить об этом с Настей. Теперь, когда его жена стала Героем Социалистического труда, он вообще боялся с ней, говорить о чем-то серьезном. Но сколько бы он не терпел и не ждал ее, когда она наплачется и вернется в свое душевное равновесие, все равно его ожидание снова вылилось в бутылку вина. И он вновь зачастил к зеленому змею в собеседники. Время полетело незаметно, и Анатолий только пил и пил. А Настя не замечала этого и вскоре у ее мужа случилась страшная болезнь. Рак всего лишь за один месяц свел Анатолия туда, куда почти каждый день ходила его Настя. Когда Анатолий умер, Настя вообще не могла найти себе места. Она снова и снова приходила на высокий берег Катуни и чего-то просила. Она запрокидывала голову к небу и слезно плакала, прося прощение у того, кто так легко забрал у нее сразу двух мужчин, с которыми она никак не могла определиться. Она хотела жить с одним, а любить и любила всегда другого. Но видно в жизни нужно делать всегда один выбор и потом всю жизнь нести свой крест, несмотря на разные соблазны. Значит, такова твоя доля и твоя судьба, которая дает тебе искушение, проверяя, на что ты годен. И можешь ли ты отвернуться от этого искушения. Настя быстро постарела и сильно сдала. Красивые, ярко рыжие волосы быстро потускнели, и седина стала частым гостем на ее голове. Теперь они не давали такого эффекта, как раньше. Да и не перед кем теперь ей было красоваться. Миронова почти не снимала с головы черный платок. Она так и продолжала работать на ферме, только теперь никто не интересовался ее надоями, и никакие рекорды больше никого не интересовали. Жизнь менялась с каждым днем. В стране началась перестройка. Дети выросли и, закончив школу, разлетелись, кто куда. Миронова, незаметно осталась совершенно одна. Она жила одними воспоминаниями и продолжала навещать своих мужиков, которые покоились по разным сторонам деревенского кладбища. С каждым днем ей становилось скучно и неинтересно в этой жизни. Она начала молиться и просить всевышнего забрать ее к ним. Она еще верила, что когда-то встретится со своим мужем и любимым Виктором, которым, она так и не сказала нужных и важных слов.

А время неумолимо летело пущенной стрелой. И никто не мог его остановить. Эта огромная планета Земля, кружась вокруг своего светила миллиарды лет, ни на секунду не остановилась и не сбавила скорости. Она летела в черном безвоздушном пространстве, все дальше и дальше, пытаясь догнать это время, долетев до Солнца. Она стремилась именно туда, но ее полет был всего лишь по кругу. И с каждым новым витком, казалось бы, она все ближе и ближе приближалась к этому яркому фонарю, как маленький мотылек, который летит на огонь. Но что-то невидимое сдерживало этот полет и полет начинался вновь, делая новый виток. А жизнь на Земле не заканчивалась и продолжалась вновь и вновь, рождая все новых и новых людей. А они вырастали и совершали все те же самые ошибки, что делали их предшественники. Только сильная и смелая река Катунь, стремительно бежала с высоких гор, желая там вновь и вновь встретиться со своим возлюбленным Бием. И каждый раз она встречала на своем пути преграды и заторы. На всем протяжении ее русла, к ней чуть ли не на каждом километре, как хорошей и красивой девушке, приставали новые и новые реки и ручьи, цепляясь своими рукавами за ее невинность и непокорность, стараясь увлечь ее в сои русла и покорить невиданной любовью. Но она была очень коварная и никогда не изменяла своему Бию, стараясь каждый год с новой силой сократить до их встречи длинный путь, вымывая вешними водами крутые берега. И уже там, после всех преград их нелегкого пути, они обретали райское наслаждение разливая свои воды в огромный холодный Северный океан. Как будто сам Господь наградил их за чистую и бескорыстную любовь.

Дымов посмотрел на часы и встал из-за рабочего стола. Сложив в папку бумаги, он подошел к окну. Отодвинув тяжелую портьеру, Дымов открыл форточку и почувствовал свежий запах весеннего воздуха. Он посмотрел в низ, где на площади суетился народ.

– Куда-то спешат! – В слух произнес он. – Эх, в деревню бы сейчас, да на Катунь! – Вспомнив свою любимую реку и малую Родину, Дымов приятно улыбнулся.

– Товарищ генерал! – По громкой связи раздался голос адъютанта. – Разрешите доложить!

Дымов подошел к столу и нажал кнопку.

– Да, я слушаю. К вам тут пришли. – Продолжил адъютант.

– Хорошо, проводите ко мне, я жду. – Дымов отдал команду и выключил громкую связь. Через несколько секунд, в дверь раздался стук.

– Разрешите, товарищ генерал? – В кабинет вошел, молодой и стройный человек.

– Входи, входи! – Дымов направился к вошедшему.

– Лейтенант Гонцов Дмитрий Михайлович, по вашему приказанию прибыл! – Четко и с выправкой молодого офицера, доложил он.

– Ну, наконец-то! – Дымов подошел и крепко обнял его.

Неожиданный телефонный звонок прервал его объятия. Дымов подошел к столу и снял трубку с аппарата.

– Дымов слушает! Папуля, привет! – В трубке раздался женский голос. – Ну, где вы там, мы вас с мамой ждем. У нас уже стол накрыт!

Дымов посмотрел на молодого лейтенанта и улыбнулся.

– Да, Алёнка! Передай маме, скоро будем! – Он положил трубку. – Ну, что, лейтенант Дмитрий Гонцов, поедем знакомиться с сестрой!

2014 год

Content

Катунь Коварная
Роман
Олег Ульянович Ершов