Собака из Терамо

Ирина Громова

© Ирина Громова, 2015

© Ирина Громова, дизайн обложки, 2015

© Ярослава Истомина, иллюстрации, 2015

Редактор Василий Онищенко

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

– Привет, Васёк, выкладывай, что у тебя за проблемы? – Иван зябко поёжился и аккуратно вынул правую ногу из резинового шлёпанца. Наклонился, выудил шлёпанец из загустевшей жижи, переставил и надел снова. Потом закутался в халат, наброшенный на майку и шорты. Иван был настоящим другом, поэтому вышел по первому Васькиному зову. Несмотря на то, что было два часа ночи. Полчаса назад прошел дождь, а Машка-фурия бдит за занавеской и в любую секунду может разогнать едва наклюнувшуюся тусовку.

– Вот. – Кудрявый долговязый Васька с длинным носом, ласково именуемый среди дам «Буратиночкой», достал из потёртого надорванного пакета, пахшего селёдкой и машинным маслом, литровую бутылку водки с вычурной золотистой этикеткой. Васёк давно переквалифицировался из инженеров-механиков в слесаря по ремонту иномарок. Поэтому большинство предметов в его холостяцком хозяйстве на века пропахли душистым машинным маслом. К Ивану был расположен особо, потому сейчас главную тайну решил доверить именно ему. Друзья детства выросли в одном дворе, закончили один институт на двоих и не раз проверили друг друга на хранение важных мужских секретов. Кроме того, Василий нуждался в совете.

– Да ты что, убери сейчас же! – шикнул Иван, увидев водку. – Машка может выскочить, как черт из табакерки.

В отличие от Василия, худенький, но жилистый Иван, не обладал эффектными кудряшками и ослепительной внешностью. Но уважение мужиков улицы давно заслужил спокойной рассудительностью и умением с двадцати метров попасть яблочным огрызком в самую маленькую пивную банку. И хотя по молодости Иван на восемь лет был заперт в Красноударную психушку (в том смысле, что областная психиатрическая больница располагалась в посёлке Красный Удар), сегодня он снискал славу мудрого гуру, чьё реноме портила только гиперактивная жена Машка.

– Увидим, если выскочит, – Васёк показал в сторону Иванова подъезда. – Подход к нашему схрону просматривается хорошо.

Столик для посиделок мужики двора устроили так, чтобы от дома его загораживали пышные кусты сирени. Бдительные жёны, как ни пытались, ничего не видели из окон своих квартир. В лучшем случае, местные горгоны могли уловить отдельные звуки и по ним догадываться о картине происходящего. Но и над этим мужики работали. Местный мужской клуб уже почти придумал звукоизоляцию главного штаба. Было предложено два десятка решений, и уже шли последние согласования.

– Ты лучше на этикетку посмотри. Это и есть проблема. Водка произведена в Европе и стоит в переводе на рубль не меньше полутора тысяч. Я узнавал. Но это ещё не всё.

Долговязый Васька выложил прямо на влажные доски стола половинку ржаного хлеба и три банки чёрной икры. На этикетках – опять иностранные буквы.

– Экспортная? – догадался Иван

– Норвежская, вроде, – кивнул Василий, – но только не спрашивай, сколько стоит.

– Ты что, ограбил иностранный ресторан? – улыбнулся Иван. – Ты ведь с утра деньги на хлеб стрелял.

– Вот я его и купил. – Васёк ткнул пальцем с въевшимся в кожу мазутом, на половинку ржаной буханки. – Остальное принёс Дружок…

– Твоя собака ограбила иностранный ресторан?

– Возможно. Это я и пытаюсь выяснить, откуда он мне таскает еду и выпивку.

– Таскает?

– Ну да.

– Давно?

– С некоторых пор. Периодически.

– Это и есть проблема?

– Погоди. Дело в том, что это не тот Дружок, который у меня сейчас живет. А его дед.

– В смысле? – напрягся Иван.

– Ну, сейчас, у меня живет Дружок Третий, начал пояснять Буратиночка, тряхнув шатеновыми кудряшками. – У него когда-то был отец.

– У собаки? – уточник Иван

– Ну да. Дружок второй. И он тоже жил у меня

– У меня было подозрение, что твой Дружок – сучий сын, – заметил Иван.

– Не то слово, – кивнул Васёк. – И даже сучий внук. Так вот говорю про его деда. Дружок Первый, дед сегодняшнего Дружка Третьего тоже когда-то жил у меня. Не перебивай меня, Ваня, мне надо закончить мысль! Так вот он, то есть, Дружок Первый, который жил у меня двадцать лет назад и однажды пропал из дома, сейчас приходит ко мне и приносит эти продукты.

– Так, погоди, погоди, – Иван присел на скамейку, на предусмотрительно подстеленную Васькой газетку, и уставился на бутылку водки с золотистой этикеткой. – А сколько бы ему сейчас было лет?-

– Лет тридцать пять, – ответил Васька. – Он и тогда был не молод. Считай, до пятнашки дотянул. Я тогда подумал, что он умирать из дома ушел. С тех пор ещё двадцать лет прошло.

– То есть, ты хочешь сказать, что дух умершей двадцать лет назад собаки приходит к тебе и приносит такой неслабый продуктовый набор? – наконец, начал въезжать в суть вопроса Ванька.

– Как-то так, – подтвердил Васёк

– Я даже боюсь спросить, откуда он приходит, дух этой собаки?

– Вот, – придвинулся к Ивану Васёк. – Наконец ты зришь в корень. Он приходит из Терамо.

– Так, погоди. Где-то я это название уже слышал, – Иван напрягся, пытаясь вспомнить. – Что-то итальянское…

– Терамо – это город в центральной Италии, – разъяснил Василий. – Помнишь, во время ремонта дочь подарила мне двухметровую фреску? Мы приклеили её в гостиной. Итальянская площадь в старом городе, летнее кафе, горшки с цветами. Вот оттуда Дружок номер один и выпрыгивает. И что-то с собой всегда притаскивает. То есть, приходит с реальным гостинцем. Чтобы я не думал, что он призрак. Или что у меня крыша съехала. Он потом обратно убегает. Но еда-то реальная остаётся.

– То есть, почившая когда-то собака выходит из стены и оставляет тебе чёрную икру с водкой за тысячу пятьсот рублей?

– Не всегда. Один раз притащила пиццу. Бывало, оставлял моцареллу и морепродукты, макароны итальянские прёт. Но проблема не в этом.

– Неужели?! – брови Ивана взлетели почти до самой макушки. – А в чем же, тогда?

– А в том, Вань, – Васёк резко хлопнул широкой грубоватой ладонью, натёртой до мозолей иномарочными механизмами, плашмя об стол, – что я туда, за собакой попасть не могу! Дружок, когда выходит, я с ним поговорю, за ухом поглажу, как он всегда любил. Продукты оставит и обратно собирается. И чувствую, что он меня зовёт за собой. Он, Вась, когда хотел мне что-то показать, всегда лаял и глазами показывал, мол, следуй за мной, не пожалеешь. Я пытался следовать за ним, когда он запрыгивает в картину. Только зайти в неё, Вань, я не могу. Я, Вань, сколько ни пробовал, бьюсь лбом об стену, хоть ты убей.

– Это всё? – Иван был явно взволнован новостью. Его дыхание и пульс участились, а зрачки начали расширяться. Он даже вскочил и трижды быстро обошел стол так быстро, что тяжелый халат не успевал за ним. Так и норовил сползти с худенького тела и прилечь на влажную травку.

– Нет. Я это всё вижу, только когда прищурю левый глаз. А когда открываю, Дружок исчезает. Остаётся только еда, которую он принёс.

– А, ну тогда всё просто, – выдохнул Иван. – Тогда тебе, когда ты пытаешься в стену попасть, надо так с прищуром и идти.

Васёк не услышал и намёка на сарказм. Он обрадовано вскочил и засобирался домой.

– Спасибо за мысль, друг. Этот гостинец – тебе. Я не буду тебя больше задерживать. И попробую последовать совету сейчас же. Как же я сам-то не додумался? Конечно, с прищуром.

И Васёк, уже забыв об Иване, помчался в сторону своего подъезда.

– Погоди, я с тобой, – сорвался за Василием Иван, поправляя на ходу зелёный резиновый шлёпанец. – Теперь мне уже не заснуть. Я хочу видеть эту дыру в пространстве и времени.

– Тогда не отставай! – согласился Васёк. – Надо незаметно проскочить мимо Машки.

Друзья вприпрыжку миновали двор, прижались к стене дома и шмыгнули под окнами первого этажа в Васькин подъезд. Иван надеялся, что Машка из окна спальни манёвр не отследила.

Гостиная Василия начиналась практически сразу за входной дверью. Стены коридора снесли ещё во время прошлогоднего ремонта. Поэтому картинка с итальянской площадью, на которой расположилось летнее кафе, открылась друзьям, едва те переступили порог.

– Вот, – сообщил Васька и указал на ушастое ретро-кресло посреди комнаты. – Устраивайся и прищуривайся. Я чайник поставлю.

Когда Василий пришел из кухни с подносом в руках, увидел Ваньку и поспешил поставить горячие чашки на тумбочку

– Вань, ты что?

Ванька сидел в кресле посреди комнаты и делал лицом такие фигуры, какие под силу только никому не известному артисту Патрику Сноудену в мыльной опере «Сумасшедший помидор». Сначала он прищуривался, как мигающая девушка с кошелька. Но через пару секунд менял образ в противоположную сторону. И начинал таращить глаза, как таращат, должно быть, бешеные селёдки, которых только что отловили и сразу бросили в соль.

– Ты чего мигаешь лицом? – осторожно спросил Ванька.

– Ы! – издал Васька странный звук и указательным пальцем правой руки воткнулся в воздух перед собой.

В комнате было пусто, но Иван догадался, что, видимо, друг прищурился и увидел выбежавшего именно в эту минуту Дружка.

– А, и ты видишь, значит! – удовлетворенно произнес Васёк. – Погоди, принесу стул и тоже прищурюсь.

Он отправился за стулом на кухню.

– Ы! – выдохнул Ванька, продолжая тыкать пальцем в воздух перед собой и мигать всем лицом. – Ы! —

Василий принес деревянный венский стул, уселся напротив Ивана и прищурился:

– Ух, ты! Это что-то новенькое. Я такого тоже не видел, – радостно констатировал он.

Иван продолжал хватать воздух ртом:

– Ы!

– Согласен, – поддержал разговор Васька, – это круто.

В прищуре Васька увидел, как по площади перед кафе, прямо на них спешили люди с сумками, а некоторые с чемоданами. Они бодро добегали до конца картинки, быстро перелезали через условный бордюрчик прямо в комнату, пересекали Васькину гостиную наискосок прямо между друзьями и шустро залезали в картину напротив. Васька забыл, что дочь подарила ему две фрески. «Кафе на площади города Терамо» и узкую улочку в городе Сиракузы на острове Сицилия.

Таким образом, люди вылезали из Терамо, шустро пересекали комнату и сразу попадали на Сицилию

– Да, дела! – медленно протянул Васёк, – Как же я это раньше-то не видел?

– Да потому что, паром приходит ночью, – огрызнулась на ходу тётка славянской внешности. Похоже, это была единственная соотечественница среди пробегавших мимо итальянцев. И она не преминул переброситься с земляками словечком.

– Откуда приходит? – спросил автоматически Васёк

– Да никто не знает, – притормозила пышногрудая, плотно сбитая дама лет тридцати пяти в элегантном брючном костюме цвета ошпаренного огурца. – Но когда приходит, дает сигнал и открывается Ваша дырка. Кто о ней знает, может за две минуты попасть в Питер. Мне удобно, потому что моя дочь живёт прямо на канале Грибоедова. Она недавно вышла замуж.

Тётка шустро подбежала к фреске с узкой улочкой в Сиракузах и занесла ногу на тротуар.

– А вы не видели мою собаку?– хрипло выкрикнул Васька, не особо рассчитывая на ответ. Но тётка вдруг спросила:

– Рыжую, лохматую, большую? А как же? Всегда сидит, плату собирает. Копеечку не дашь, в дырку не пропустит, тварь. Это вы её научили?

– Да нет, она сама, – поспешил заверить Васёк. Послушайте, а как мне попасть в Терамо?

– Обратная дырка откроется только через час. Послушайте мужики, – обратилась тётка к Василию, Иван продолжал хватать ртом воздух, мычал, «укал», «ыкал», но так и не смог произнести ничего членораздельного. – Мне сейчас некогда, у меня меньше часа, хочу вернуться к сегодняшней обратной дырке. Если вам действительно надо – дождитесь меня, я вас проведу.

– Послушайте, крикнул Василий уже убегающей женщине. А если не вернетесь, как нам попасть в Терамо?

– Ищите правильный угол прищура! – крикнула тётка, уже сбегая по улочке Сиракуз.

– А как Вас зовут, милая дама? – спросил Буратиночка, сообразив, что с этого надо было начинать разговор?-

– Олеся, – мурлыкнула тётка и исчезла за поворотом.

– Слышал? – откоментировал Васька. – Нужен правильный угол прищура, Ванёк! Значит, ты был прав.

– Ы! – кивнул Иван.

– Я, кажется, понял, о чем она. Попробую найти это угол. Если в Терамо сейчас не попасть, я попробую сходить в Сиракузы. В качестве тренировки преодоления барьера. Странно, посему Сицилию она назвала Питером? Видимо, дочь по ошибке приобрела не итальянскую, а санкт-петербургскую фреску. Уж больно схожа питерская архитектура с итальянской.– Васёк встал со стула и решительно направился к фреске, в которую продолжали запрыгивать люди.

– Ы! Ы! – замотал головой Иван.

– Да нормально всё, друг. Не переживай. – Васька миролюбиво тряхнул кудрями. – Я тут с краешку похожу, далеко углубляться не буду. Часик погуляю, дождусь Олесю, и мы вернёмся. Ты же знаешь, мне в Питере сейчас делать нечего. Мне в Терамо надо, Дружка найти. И выяснить, откуда он таскает еду. Вдруг, он делает что-то неприличное. И я вроде как в этом замешан. Мне как потом этим людям в глаза смотреть?

Василий показал, на пробегающую мимо толпу.

Но Иван вытаращил глаза и уперся взглядом в лицо Василия:

– Кому ты собираешься смотреть в глаза? Это же покойники?

– Да с чего ты взял? – парировал Василий. – Где ты видел таких весёлых и праздничных покойников?

– Ты сам сказал, что Дружок Первый жил у тебя лет двадцать назад. А посмотри, как одеты эти люди? Какие у них костюмы? Уж я-то, наверное, разбираюсь в истории моды. Особенно итальянской.

Аргумент был убойный. После того, как Иван выписался из психушки, он стал модельером. И недавно даже написал книгу про историю моды

– И потом. Олеся эта, как законсервированная. Выглядит на тридцать, а дочь недавно замуж вышла, – резюмировал Иван.

– Я не думаю, что это покойники, – уверенно ответил Васёк, но чем аргументировать свою точку зрения – не нашелся. Поэтому замолчал. Зачем тратить силы и лишние слова, когда надо сосредоточиться и правильно перенести своё тело в Италию? Васька почесал затылок длинными пальцами правой руки и подошел к фреске так близко, как мог. – Нужный угол прищура… Сейчас мы сообразим.

Люди из Терамо продолжали пробегать мимо. Васька встал так, чтобы не мешать им перелезать, и осторожно тыкал пальцем в картину. – Ага, вот, – рука мгновенно ушла вглубь стены. Ого, там тоже дождик! – Ванек, я нашел угол прищура!. Остаешься здесь за старшего.

С этими словами Буратиночка занёс длиннющую ногу и запрыгнул в Питер, обозначенный на картине почему-то Сиракузами. Оказавшись на узкой улочке, он осмотрелся:

– Ух ты, а здесь прохладно. И пахнет. Весной. И талой водой. Ой, так я это место хорошо знаю. Это же Демидов мост на канале Грибоедова. Слушай, а Леська была права. Это не Сицилия. Это Питер. А то я чувствую, что-то мне до боли знакомое.

Тут Васька развернулся, и лицо его стало похожим на вытяную редиску-дайкон с носом и кудряшками:

– Да, дела. Ванёк, я тебя вижу. Ты сидишь в стеклянной комнате, как будто в витрине магазина. А я как будто стою у витрины и заглядываю внутрь. – Факт, что он живёт в стеклянной комнате, не на шутку возмутил Ваську. – Не, ну ничего себе! Это они из моего дома устроили реалити шоу в режиме нон стоп. А если я по квартире я в исподнем гуляю?

Он потрогал пространство перед собой:

– Да, будто стеклянная перегородка. Мне сейчас не вернуться обратно. Придётся ждать, как её, Олесю. Или пока их паром не крякнет. В общем, Ванёк, ты особо не беспокойся, я пойду, прогуляюсь по Гривцову переулку. Обещаю далеко не уходить.

– Э-эй, не заблудись! – Крикнул Иван. – И где у тебя аптечка? Мне нужны валидол и успокоительное. В Терамо я пойду с тобой.

– Ни в коем случае! – громко запротестовал Буратинко. – Я тебя не возьму. У тебя дети и фурия. В смысле, Машка. Если с тобой что-то случится, она меня испепелит, прожжет насквозь и заживо своими глазищами. Так что остынь, Вань. Прими пустырничек, аптечка в тумбочке. Вернусь – обсудим.

С этими словами Васёк весело скрылся за углом.

Вернулся через час вместе с Олесей. Дырка в обратную сторону пока не открылась, но около неё уже начала собираться очередь. Группа добрых итальянцев что-то бурно обсуждала, эмоционально жестикулируя. Многие показывали в сторону обратной дырки, и Васёк понял, что это может быть связано с Иваном. Со словами «прего», (пожалуйста), « скузи» (простите) и, «поссо вэдэрэ» (можно посмотреть?), Василий быстро обошел толпу и уткнулся в витрину собственной комнаты.

Открывшаяся картина стоила описания. Прямо из витрины на территорию канала Грибоедова выглядывала половина Ванькиного туловища. Другая половина осталась дома.

– Вань, ты как? – осторожно начал Васёк. – Говорить можешь?

– Застрял я, Вась, – пожаловался в ответ Ванька. – Нашёл правильный прищур и полез за тобой. До половины уже прошёл и чего-то вдруг испугался. Дёрнулся обратно и застрял. Теперь уже ни туда, ни обратно, да и прищур правильный никак не найду. Глаз застрял в стекле. Думаю, прищурюсь, вообще без него останусь. Видимо не любит эта штука, когда в ней суетятся. Чего делать, Вась?

– Сейчас, погоди, у Олеськи спрошу, – решительно отреагировал Васёк. – Повезло нам с ней, брат. Она уже десять лет как за итальянцем замужем и знает все местные обычаи. Но главное, дырку изучила, как свои пять пальцев. Олесь иди сюда быстрее, – закричал Васек. – Тут у нас Ванька застрял.

К этому времени упитанная блондинка уже сама протиснулась к витрине Буратинковой квартиры:

– А делать, миленький, как раз ничего и не надо, – нараспев произнесла дама, внимательно рассмотрев торчащую из витрины Ванькину руку и половину шевелюры. – Через пару минут обратная дырка откроется, так ты вперёд не налегай, сразу тихонько соскальзывай обратно. И в сторону отползай. Чтобы толпа не затоптала. Куда пойдешь, влево или вправо? Я людей придержу.

– Влево, – простонал Иван

– Значит, в эту сторону, – Олеся решительно показала направо.

– Хорошо, в эту, – согласился Иван. Быть затоптанным толпой он явно не хотел.

– Приготовились! Скомандовала Олеся. Осталось десять секунд. Восемь, пять, три, две, одна – сползай! Так, хорошо, миленький, ползи, ползи – и сразу в сторону. Мне уже народ не удержать

Иван в испуге откатился в угол комнаты. Олеся с Буратиночкой перелезли в Васькину гостиную и быстро подошли к Ивану. Народ ломанул из Питера в Терамо.

– Ну как вы? – спросила Олеся, заботливо подавая Ивану платок.

– Спасибо, в смысле, мерси, – поблагодарил Иван почему-то на французском, и вытер со лба пот. – Честно говоря, испугался.

– Да это нормально, – поддержала Олеся. – Здесь постоянно кто-то застревает. Дырка определённого навыка требует. Я и сама сколько раз так висела, пока угол прищура не выверила. Ну ладно, мужики, приятно мне было с вами пообщаться, но пора и честь знать. Мой Максимо нервничать начнет, если не вернусь вовремя.

– Лесь, ты не можешь нас так быстро тут бросить, – запротестовал Василий. – Мне сегодня, кровь из носа, надо к моей собаке попасть.

– И мне, – решительно произнёс Иван.

– Вань, – повернулся к другу Васёк. – Ты со мной не идешь. Ты уже сходил только что.

– Да что тут идти, – подхватила Олеся. Вот она здесь, ваша собака. Сидит за витриной, туда всех пропустила, сейчас будет обратную плату брать.

– Ну, вот видишь, – примирительно произнёс Васька, – я просто схожу за Дружком и вернусь, а ты меня здесь подождёшь.

Толпа поредела. Васька пристроился в хвост очереди,

– Лесь, а моя собака, какими деньгами берёт?

– Любыми. Но с тебя-то, надеюсь, она плату брать не будет. Может и мне скидочку сделает, раз уж я вам тут помогаю.

– Мы обсудим это сейчас с Дружком, – согласился Васёк. – Он же должен понимать, что без твоей помощи туда, куда он меня все время зовет, я бы не попал.

– И я с вами, – ныл Ванька.

– Вань, да погоди ты. Дай осмотреться. – Буратиночка вслед за Олесей бодро перелез из комнаты в Терамо – Ого, а здесь тепло.

– Угу, всё-таки Италия. Здесь и зимой ниже плюс пяти градусов не бывает, – вставила лыко в строку Олеся. – Вот он, твой пёс, – показала женщина куда-то вправо. Ивану из комнаты не было видно, что происходит у стены за витриной.

– Пупсик, иди, смотри, кого я тебе привела, – защебетала славянская итальянка. Иди сюда, моя птичка. Вот твой папа.

– Ко мне, Дружок! – Приказал Васька. Но собака, весело лизнув его в руку, быстро побежала вперёд, явно приглашая за собой.

Оставшись один, Иван хлопнул себя по лбу и немножко поговорил сам с собой:

– Значит, он всё же есть, этот пространственно временной континуум, чёрт бы его побрал. Значит, теория пространственных дырок Ивана Пергулаева подтверждается и за науку я страдал не зря!

Чтобы опять не остаться в стороне от событий, Ванька правильно прищурился и, пару раз влепившись лбом в витрину, с третьего раза впрыгнул в Терамо.

– Нет, ну смотри на него, залез всё-таки, – возмутилась Олеся.

– Да ладно, тёть, не ворчи, – сказал довольный Иван, весело отряхиваясь, – Ты сама-то, небось, жить сюда сбежала. А мне бы хоть одним глазком посмотреть. Хоть бы часок погулять. Путёвка сюда знаешь, сколько стоит?

– Ну, так и погуляйте вон в той стороне, – Олеся указала рукой направление, противоположное тому, куда убежали Васька с Дружком. – Не надо вам, ребята, к парому. Лучше берите свою собаку и вертайтесь взад.

– Да все будет чики-чики. «Чао, бамбина, сори», – пропел счастливый Ванька слова известного итальянского хита и отправил Олесе воздушные поцелуи с обеих рук. Видимо, так заразен воздух в Италии, что каждый мужчина, едва ступив ногой на местную землю, сразу чувствует себя хоть немного итальянцем. Иван сбросил с себя халат, и помчался было догонять Василия, который вприпрыжку скакал за собакой.

– Так, слушай меня внимательно, попрыгунчик, – Ванька не сразу понял, как легко его догнала Олеся. Она схватила его за руку, резко остановила и внимательно посмотрела в глаза. – Если так случится, что вы пойдёте-таки на этот паром, то денег с вас брать не будут, а потребуют сказать слово. Глупостей не порите. А скажете, что вы инженеры и вам надо к главному паромщику. Запомнил?

– Ну да, – ошалело произнес Иван. – А откуда ты знаешь, что мы инженеры?

До того, как попасть в психушку, Иван действительно работал инженером. Сразу после окончания Заважинской техноложки, они с Васьком, попали в новую программу разоружения местного оборонного завода. Высокоточные станки, выпускавшие корпуса дл ядерных ракет надо было срочно перепрограммировать под выпуск ночных горшков и уток для нужд деревенских больниц и прочего народного хозяйства.

– Я не знаю, – ответила женщина. – Но если хочешь жить, скажешь именно так. Проситесь к главному паромщику. Он инженеров любит, пристроит вас к делу. На нижние палубы вам не надо. С нижних палуб никто никогда не возвращается. Так что внимательно следи, чтобы не опускаться ниже ватерлинии. Это опасно для жизни. Уяснил?

– Уяснил, спасибо, – серьёзно сказал Иван, и только после этого Олеся отпустила его руку.

Ну, всё, иди, устала я сегодня. Пошла к своему Максимо.

Иван потёр отпущенное запястье и десять секунд размышлял над странным предупреждением. Если всё так опасно, как предупредила Олеся – а народ всегда знает, о чем говорит, – то следовало как можно быстрее догнать т и вернуть Василия.

Иван помчался через площадь. Площадь с кафе сменили узкие улочки. Улочки привели на мощёную набережную со старинными фонарями, которые, судя по мягко истекающему свету, могли оказаться газовыми.

Вид, открывшийся впереди, взорвал душу. Метрах в пятистах показался местный порт. А за ним мерещилась морская синь, окутанная сумеречным утренним туманом. В порту ощущалось движение. Мелькающие уши и хвост Дружка прыгали именно в том направлении. Долговязая Буратинкина фигура скакала по набережной метрах в двухстах от собаки.

Василий добавил скорости, но догнать друга ему удалось только на площади перед пирсом.

Люди, собравшиеся здесь, стояли одинаковыми группками по два-три или по пять-семь человек. Они мало напоминали туристов. Скорее, походили на рабочий люд, готовый приступить к разгрузочно-погрузочным работам. Они вглядывались в клубящийся сизо-розовый туман и тихо переговаривались между собой. На двоих странно одетых россиян никто внимания не обратил.

Дружок Первый быстро раздвинул толпу и расчистил друзьям дорогу к самому краю пирса. Едва Васёк с Иваном вышли к берегу, сзади послышался легкий гул.

– Идёт, идёт, – друзья даже не сразу сообразили, с чего бы вдруг они начали понимать итальянский язык.

Но мысль о языке засохла на лету, не успев толком развернуться. Потому что двух товарищей уже ожидал такой шок, что все предыдущее приключения этой удивительной ночи выглядели скучной рутиной

На воде, из тумана, перед пирсом, вдруг, вырос огромный паром.

«Собака из Терамо». Паром.

– Это что такое?! – восхитился Васек. – Вот это технологии у макаронников! Смотри, какие у них плавучие телевизионные вышки. Как же такая же штуковина вообще способна удержаться на плаву?

Огромная плавучая башня, слегка покачиваясь, бесшумно подошла впритык к пирсу. Казалось, что с неба спустился неопознанный летающий объект.

– Похоже, по принципу поплавка, – предположил Иван, задрав голову к небесам и пытаясь увидеть, где там, в космосе, кончается шпиль башни. Каждая подобная башня, по мнению Ивана, всенепременно должна иметь шпиль. – Как иначе?– и тут же ответил себе сам. – Иначе не удержится.

– Но тогда какой же глубины нужен фарватер? Что они, тут дно рыли? – искренне восхищался чудом техники Василий

– Может, и рыли. Денег у хозяев такой бандуры, наверняка, не меряно, – философски предположил Иван. Теперь оба товарища упёрлись взглядами в воду, пытаясь увидеть то, что скрывала подводная часть необычного парома. – А может, утяжелили нижнюю часть корпуса корабля?

Договорить он не успел. Сверху раздался странный свистящий гудящий звук. Друзья вновь задрали головы и увидели, как на них падает с десяток серебристых лифтов на белых металлических канатах. Толпа начала выстраиваться в очередь. Выдавливая друзей к лифту, который упал на землю первым.

– Леська сказала, что это опасно, – Иван уже принял решение, что попадёт на паром непременно и выяснит до конца, что здесь происходит, но счёл необходимым предупредить друга.

– Я знаю, – шепнул в ответ Буратино, – мне она тоже говорила. Поэтому и не хотел, чтобы ты шёл за нами. Это моя собака устроила приключение, мне и расхлёбывать. А у тебя дети и Машка. А случись с тобой что, меня твоя Машка на месте глазищами выжжет.

– Случись со мной что, Машка полностью обеспечена. И квартира ей моя отойдёт, – парировал Иван. – А без меня ей, Вась, даже спокойнее будет. Она всю жизнь с неудачником с психическими отклонениями мучается. Но только не пойму я что-то: ты сейчас на чьей стороне? На моей или на Машкиной?

– На твоей, конечно, – опешил Васька. – Просто беспокоюсь за тебя…

– Забудь про беспокойство, я чую ответ.

– Какой? – длинный Буратиночкин нос начал принюхиваться вслед за Иваном.

– Главный, может быть. Ты лучше смотри вперёд. Место подозрительное.

– А какой был вопрос? – осторожно уточнил Васёк.

– В смысле?

– На какой вопрос ты хочешь получить ответ?

– За что, Вась, я столько лет промучился в психушке? Но позже об этом. Не отвлекайся. Как бы нам не оказаться ниже ватерлинии.

В это время люди вокруг дождались лифтов и придвинулись к круглым дверям. Над дверьми зажигалась лампочка. Люди подступали ближе и произносили фразу, звучавшую как пароль. Круглая дверь поднималась, люди заскакивали в лифты, дверь опускалась, и лифты быстро уходили под воду.

Последний лифт распахнулся перед друзьями. Красивая девушка с азиатским типом лица и в школьной плиссированной юбочке произнесла:

– Здравствуйте, позалуйста казите, цего у вас три?

– Чего-чего? – не понял Васёк.

– Она спрашивает, чего у тебя три? – перевёл Иван, который всегда умел понять саму трудную речь.

– В смысле? – не понял Васька, но Иван больше не дал ему открыть рот:

– Дорогуша, передай главному паромщику, что прибыли инженеры с тройными мозгами. Ему это понравится.

– Арсиана, – это те самые люди, о которых я говорил. Они ко мне. – Раздался некий звенящий звук, в воздухе запахло озоном. К друзьям на инвалидном кресле выкатился сорокалетний лысый человек с довольным круглым лицом и в костюме от лучших итальянских модельеров. Дружок Первый радостно бросился к лысому чудаку.

– Сашок! – в голос крикнули Василий с Иваном.

Бывший однокурсник Сашка Ветров погрузнел, облысел, сел в инвалидное кресло, но был счастлив и прикатил обниматься:

– Я, друзья мои. Это я. Как я рад вас видеть и добро пожаловать в скромную обитель.

– Сань, это у тебя серьёзно? – произнёс Василий, показывая на инвалидное кресло.

– Да это просто мини-автомобиль, – сказал Саня, выпрыгивая из коляски. Лень ходить, корабль огромный. Как я вам рад, друзья. Какими судьбами к нам?

– Да вот, за собакой своей пришёл. Через картинку в стене – ответил Васька. – А как мой пёс здесь оказался? Ну, в смысле, вы оба?

– Дружок? А помнишь, как ты уезжал на юг и просил с ним гулять. Я жил один и просто забрал собаку к себе. Вот мы с ним и гуляли. По Терамо. Даже из комнаты выходить не пришлось.

– Что, у тебя тоже фреска оказалась?

– Оказалась, Вась, и не одна, – подтвердил Сашок. – Но давай после ужина это обсудим. А пока покажу хозяйство.

Лифт стремительно летел в небеса. Наконец, остановился, и гости попали в инопланетный интерьер. Бывшие однокурсники вышли на залитый светом балкон из бело-серебристого металла, и с восторгом смотрели на огромный золотистый шар, висевший перед ними в воздухе. Шар состоял из десятков сотен тонких лёгких трубочек, соединенных в узлы с круглыми утолщениями. Конструкция, эффектно переливаясь, медленно двигалась по часовой стрелке. И была похожа на инстоляцию, имитирующую глобус в стиле техно.

Позволив друзьям насладиться зрелищем, довольный Сашка сделал загадочно-торжественное лицо.

– Эта модель – первостепенное достижение моей жизни и особенная гордость. Пространственно-временной континуум! – Он презентовал инстоляцию из тысяч трубочек таким важным тоном, словно сам выдувал, вырезал, паял и подвешивал эти трубочки последние сто лет. И, увидев расширившиеся глаза Ивана, добавил, – Прошу в мой кабинет. За ужином я расскажу свою грустную историю.

– Что же тут грустного? – не удержался Васёк. – Вон ты как шикарно устроился.

Иван молчал. Он так впечатался взглядом в золотистые трубочки шара, что желваки заходили на его скулах, а Василий напрягся, и начал опасаться, что рассудок друга может не выдержать испытания такой красотой и гармонией. Основания для беспокойства имелись. Васька помнил, как двадцать лет назад у Ивана слетела крыша, и Машка затолкала мужа в психушку. В Красном Ударе его друг пробыл восемь лет. К счастью, тогда обошлось. Ваня вышел на свободу и начал шить женские шляпы.

– Добро пожаловать в мой скромный кабинет! – сообщил Сашок, вытирая лысину дорогущим платочком.

Скромный кабинет напоминал зал для переговоров элитной яхты какого-нибудь арабского шейха. С кессонными, отделанными красным деревом потолками, белой кожаной мебелью и золотой венецианской посудой. Друзья плюхнулись на мягкие белоснежные подушки дивана, тут же утонув в них почти по горло. Девушка в странной юбочке, но с таким красивым именем Арсиана, сразу предложила напитки. Иван пришёл в себя и подмигнул Василию, показывая, что с ним всё в порядке. Буратино выдохнул с облегчением, расслабился и попросил у Арсианы коньячку. Дружок улёгся у ног Василия на королевский паркет. Арсиана заботливо положила собаке под бочок пурпурную бархатную подушку. Сашка принял картинную позу рассказчика, сделал печальное лицо и начал говорить тихо, и с лёгким придыханием.

– Моя история началась пятнадцать лет назад. Вы наверняка помните, что на курсе я не только был лучшим чертёжником, но и хорошим рисовальщиком, – скромно напомнил он. – После института тяга к рисованию только усилилась. Я взял несколько уроков на пленере. И однажды приехал в Италию рисовать городские пейзажи. Разумеется, у меня получились вполне приличные работы, которые я сразу начал рассылать в издательства. Быстро, нашёлся издатель, готовый тиражировать мои работы, превратив их в фотообои и фрески. Бизнес пошёл, появились первые деньги. Я продолжал писать и продавать картины. Пока однажды не прилепил у себя дома собственную фреску. Вот тогда-то я и обнаружил первую пространственную дырку. Да, друзья мои. Нарисованная мною картина оказалась волшебной. Она открывала пространственно-временной портал. Разумеется, обнаружив вход, однажды я не удержался от любопытства. Как и Вы, я зашёл в этот прекрасный город. Только выйти из него до сих пор так и не смог. – И тут Сашка пустил горькую слезу и взял из рук Арсианы порцию аперитива. Опрокинув рюмку привычным движением отечественного алкоголика, Сашка продолжил:

– Сейчас опущу историю моих скитаний. Прошло немало времени, прежде чем мне пришло в голову собрать информацию о том, где, в каких городах, домах и квартирах, находятся мои фрески. Я хотел понять, а не открываются ли порталы там, где люди их вешают. Я нанял специалистов по розыску, и моя команда провела неописуемо огромную работу. Так и оказалось. Стоило кому-то купить и повесить мою картину – как сразу открывался портал. Чтобы иметь представление о том, где и какие дырки на планете открылись, мы с друзьями начали собирать три Д модель земного шара. Её-то сейчас я имел честь вам представить. Таким образом, друзья мои, и выяснилось, что мои картины способны открывать временные и пространственные дырки. Дальше мы потратили несколько лет на то, чтобы изучить, что происходит с людьми, которые застревают в этих дырках. Как вы видите, попавший сюда – не стареет. – Друзья переглянулись. Сашкина лысина говорила, как раз, об обратном. Хотя Дружок действительно выглядел живым и здоровым. Сашка продолжл – Есть ещё много приятных моментов. Но постепенно выяснились и неприятные. Например, если человек, попав сюда впервые, задержался более чем на полтора часа, он уже не может вернуться назад. Я это понял не сразу. Поначалу с твоим Дружком мы гуляли минут по пятнадцать. Но однажды я задержался подольше и вот результат. Возвратиться в наше Терёхино больше не смог. Теперь-то я знаю, что следует постепенно нарабатывать иммунитет нахождения здесь. Но тогда я только знакомился с правилами дырок. Сейчас тех, кто завалился сюда без подготовки мы называем мямликами.

– Погоди, погоди, – лицо Василия стало серым, кудряшки обмякли, повисли и даже нос обрел кислый вид. – Мы тут гуляем уже часа два. Так ты хочешь сказать, что мы уже…. Мы уже не способны вернуться?

– Если больше часа, то, к сожалению, нет, – грустно подтвердил Сашка.

– Но если это опасно для людей, почему ты не остановил их попадание сюда?

– Да в том-то и дело, что процесс стал неуправляем! – воскликнул Сашка. – Я не знаю, кто и когда печатает мои фрески и лепит их на свои стены. Мои люди иногда вычисляют отдельные дома на планете, срывают или замазывают картинки. Но фрески стихийно появляются снова, в других домах. Я честно пытаюсь, но не могу пока остановить этот процесс.

– И какой же выход ты видишь из этой ситуации? – Васька пока не допускал мысль о том, что они с Иваном уже прошли точку не возврата. И могут не вернуться назад.

– Выхода вижу два, – с готовностью ответил Сашок, сразу было видно, что над проблемой он ломает голову не первый день. – Или закрыть все порталы. Или что-то такое изобрести, чтобы люди адаптировались к пространственно-временному континууму и не становились мямликами.

Вот поэтому я всегда рад, когда наша команда усиливается лучшими учёными или инженерными мозгами. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем и перестанем быть мямликами. – воодушевленно закончил речь Сашок. И неожиданно бросился в ноги к Ивану с Васьком. – Друзья мои! Помогите справиться со злом и закрыть несанкционированные пространственные дырки. Иначе нам уже никогда не вернуться домой. По моей неосторожности мы все теперь немножко мямлики. Я готов устранить ошибку, но мне не справиться без помощи талантливых друзей!

Но Василий уже не слышал последних слов:

– Необратимые? – в ужасе прошептал он. – Это правда? Если мы здесь более получаса, то обратно нам не вернуться? Поясни!

– К сожалению, это так. Произошла ваша трансформация во времени, – грустно сообщил Сашок.

– Не может быть! – сопротивлялся Буратино, готовый расплакаться. – Но мы бы не пришли сюда, если бы не появился Дружок! Он постоянно зазывал меня в дырку. Разве не ты отправил ко мне мою собаку?

– Нет, конечно! – замотал головой Сашка. – Я даже не знал об этом. Он сам как-то тебя нашёл. Видимо, однажды случайно увидел в витрине твоего дома и узнал своего бывшего хозяина.

– Я не верю! – решительно воскликнул Васька. – Мне надо убедиться!

– Пожалуйста, Вась, – спокойно ответил Сашка, – Арсиана тебя сейчас отвезет к дырке, которая раньше была входом в твою квартиру, ты сам убедишься, что витрина уже пропала.

– Да, мы едем сейчас же! – категорично заявил Васёк и решительно направился к лифту, вслед за Арсианой. По пути он потянул за собой за рукав Ивана. Оставлять друга заложником на корабле Буратинко не желал. – Вань, пошли.

Иван всё это время сохранял абсолютное спокойствие. Ему, как будто даже понравилось, что он – необратимый и теперь не надо возвращаться к Машке. Через стеклянные двери он неотрывно и с явным восхищением рассматривал сложную модель параллельного мира таким чудесным способом открытую Сашкой.

– Нет, Вась, сходи, прогуляйся без меня, – произнёс Иван невозмутимо. – Я остаюсь. Профессор, – с почтением обратился к Сашке, – а можно мне поближе рассмотреть это золотистое чудо инженерной и математической мысли? Кроме того, прошу тетрадь, карандаш и… килограмм зелёных яблок.

– Все необходимое принесут в вашу каюту, – сообщил польщенный уважительным тоном Ивана Александр. – Там же найдёте рабочий стол, чай, измерительные инструменты. Зоны отдыха и релаксации там же, во втором помещении. Добро пожаловать на борт, коллеги. Надеюсь, в команде с Вами мы решим проблему пространственных дырок и в ближайшее время, все вместе вернёмся домой.

– Конечно, док, – согласился Иван, явно признавая Сашкино лидерство и подчеркивая, кто руководитель их научной группы. И поспешил открыть указанную ему дверь. – Надеюсь, я смогу проводить измерения и свои расчеты прямо на большой модели? Да, и мне иногда надо гулять по набережной. Свежий воздух включает дополнительные резервы моего мозга. А длительная ходьба по прямой – мой главный анализатор.

– Но, вы, же не пленники! – воскликнул Сашок. – Пожалуйста, ходите по парому, гуляйте по набережной, и если надо – по городу.

– Спасибо, профессор. – Иван ещё раз почтительно поклонился, прикрыл за собой дверь и устремился к своему письменному столу. Жадно схватил большую синюю тетрадь. Открыл и вдохнул запах чистых страниц, ощутил ладонью гладкость бумажных листков в клеточку. Последние расчеты в своей жизни он производил лет двенадцать назад, находясь ещё в психиатрической больнице. К тому времени персонал уже смотрел на него сквозь пальцы, и никто не мешал Ивану выводить каракули вот в такой же, синей тетради.

Весь вечер и ещё половину ночи Ванька считал и пересчитывал, с трудом успевая записывать ход взорвавшейся математической и инженерной мысли. За это время письменный стол превратился в поле боя. Рядом с бастионом из груды сломанных карандашей, постепенно выстраивалась заградительная полоса из пустых перевёрнутых кофейных чашек. А на тарелку, ровным рядом поверженных солдат, ложились огрызки из-под зелёных яблок.

Через два часа вернулся Василий.

Из-под кудряшек, на увлеченного Ивана смотрели грустные Буратинкины глаза. Лицо приобрело белый матовый цвет:

– Мы дошли до места, где с утра была дырка, – убитым голосом сообщил Васька. – Упёрлись в стену. Вернулись. – Васька посмотрел на оголтело пишущего Ивана. И заключил:

– Всё, Вань. Мы уже мямлики. Дырка замурована. Мы не нашли вход в мою комнату.

– Угу, – пробурчал Иван, но было понятно, что Василия он не слышит. Друг продолжал ожесточенно писать. – Ложись Вась. С утра, на свежую голову, что-нибудь придумаем.

– Да что тут придумаешь, – махнул рукой Васёк, – Ведь надо было мне потащить тебя за собой…

– Ложись, Вась, не мешай, мне надо закончить расчеты, это важно, – спокойно сказал Иван и больше в тот вечер не вымолвил ни слова.

Василий нашёл ужин на отдельном сервировочном серебряном столике.

Медленно жуя и не чувствуя вкуса омаров, он смотрел на красивый в вечерних огнях город через круглое окно каюты. В другое время, открывшийся сверху восхитительный вид экзотичного для обычного терёхинца Терамо привёл бы его в восторг. Сейчас Васька лёг спать, даже не запомнив, что он видел через круглое окно. С утра надо будет придумать, как выбираться из этой истории. Теперь Василий жалел только об одном. Что безнадёжно испортил Ваньке жизнь, сообщив про дырку, и что тот уже никогда не вернётся к фурии Машке. Хотя, глядя на ожившего вдруг Ваньку, не мог не отметить воодушевления друга. Таким живчиком с горящими от счастья глазами он видел Ивана только тогда, до психушки. Когда тот изобрел формулу этого, ну как его. Так и не вспомнив, Васька провалился в тревожный сон.

Иван растормошил Ваську часа в четыре утра.

– Вставай, пора сматываться. Мы скоро уйдём под ватерлинию.

Продравший спросонья глаза Василий не сразу сообразил, на что ему показывает друг. Сознание медленно возвращалось и Буратинко, фактически носом, воткнулся в иллюминатор. Он не сразу сообразил, что вчерашний прекрасный вид города исчез. Вместо этого иллюминатор ровно наполовину был погружен в воду.

– Это что? – не понял Василий.

– Это значит, что наша каюта опускается в воду. А как сказала Олеська, допустить этого никак нельзя. Снизу ещё никто никогда не возвращался.

– Откуда Олеська знает?

– Народ всё знает, Вася, бежим отсюда. – Иван стоял перед ним одетый всё в те же шорты с майкой и в зелёных резиновых тапках. Видимо, он так и не ложился.

– Но как?

– Для начала мы выправим изъян в одной известной конструкции, – пояснил Иван, и было ясно, что план уже продуман. – Это отвлечет внимание хозяев. Пока они будут соображать, что произошло, мы соскользнем с парома. Пошли Я уже сделал расчеты, – Василий готов был отдать нос на отсечение, что видел, как в глазах Ивана запрыгали два оголтелых чёрта. – Пошли, покажу тебе слабое звено Сашкиной конструкции. Получишь удовольствие.

Иван сунул под мышку синюю тетрадь, почти полностью исписанную за ночь. А в руки взял тарелку с яблочными огрызками. Друзья тихонько отворили дверь, и вышли на внутренний балкон корабля. С учетом того, что их собственная каюта за ночь опустилась практически на уровень ватерлинии, прямо перед ними висело нижнее полушарие золотистого глобуса из металлических трубочек. Глобус, мерцая и переливаясь, медленно двигался вокруг своей оси по часовой стрелке.

– По моему сигналу – бежим влево, в ту дверь, – скомандовал Иван, было ясно, что просчитана не только диверсия, но и продуман план побега. – Дождёмся, когда начнётся паника, и под прикрытием толпы выйдем на землю. Пока тут разберутся, – мы с тобой уже выскочим домой.

– Вань, ты уверен? – в испуге просипел Васёк. – Мы же теперь мямлики. Я сам вчера носом упёрся в стену, которая раньше была витриной и входом в мою комнату. Теперь она для меня закрыта.

– Скоро откроется, – уверенно ответил Иван. Прицелился и с силой метнул яблочный огрызок в одно из соединений огромного глобуса. Огрызок шмякнулся о центр нужного соединения. То, что чемпион улицы по метанию огрызков в пивные банки попал, куда хотел, сомнений не было. Васька в этом ничуть не сомневался. Иван же сразу закрепил успех, метнув в ту же точку ещё три огрызка.

Сначала почудилось, что ничего не произошло. Ошмётки огрызков сползли с блестящего металла и полетели вниз, в пустоту отсутствующей нижней палубы. Золотистое соединение тысяч трубочек продержалось еще двадцать секунд, но вдруг всю внутреннюю конструкцию золотистого шара повело. Она накренилась, поскрипела, деформировалась и, наконец, с грохотом посыпалась вниз.

– Говорю, слабое звено, – произнёс довольный Иван. – Я ещё двадцать лет назад во время расчетов сделал ошибку. А Сашка, когда мою тетрадь украл и надоумил Машку меня в психушку направить, где бы меня «подлечили» от полученного нервного срыва, эту ошибку в модель перенес. Я когда пространственные дырки открыл, увидел, что они располагаются в строгой закономерности. Но формулу вывел не сразу. В результате получилась одна существенная поправка. И одна дырка из Терамо открывается не в Сиракузах, а в Санкт-Петербурге. Я потом, уже в Красном Ударе ошибку нашёл. Но, понятное дело, не врачам из психбольницы мне следовало рассказывать, что я, Иван Пергулаев открыл закон расположения пространственных дырок нашей планеты. И даже создал наглядную модель из бумаги. А когда мои расчеты украли, получил нервный срыв. А ты знаешь, Вась, почему я тогда сорвался?

Дело было не только в том, что кто-то мог присвоить моё открытие. Такое происходит на каждом шагу. Но пространственные дырки, по моему убеждению – это достояние всего человечества. Я боялся, что какой-нибудь хмырь приватизирует их, как нефтегазовое месторождение и будет использовать в своих извращенных нуждах. А это, Вась, нарушило бы философию существования я дырок. Бежим! – приказала он, но Васька уже и сам нервно теребил Ивана за рукав. Грохот стоял такой, что стало очевидно: надо быстро давать деру. Из кают корабля начали выскакивать испуганные заспанные люди.

Через минуту, воспользовавшись суматохой, друзья выскочили с необыкновенного парома на причал и почесали по набережной в сторону дырки Терамо-Санкт-Петербург. Сзади слышался грохот, корабль-телебашня раскачивался, потеряв равновесие, а возможно и способность держаться на плаву. Друзья справедливо рассчитали, что в ближайшие часы, в суматохе, их никто не хватится.

– Вань, ты уверен, что мы делаем правильно? Нас же найдут. Мы теперь мямлики. И деваться нам некуда. И города мы не знаем, – выкрикивал на ходу Васёк, стараясь не отставать от Ивана.

– Нет никаких мямликов, – отрезал на бегу Иван. – И Сашкино враньё про картины тоже забудь. Картины он написал. Пространственные дырки были, есть и будут. Сашка, чтобы использовать их в своих интересах, для удобства пометил места нахождения постерами. Уж не знаю, как он убеждал народ приклеивать эти фрески на стены.

– А как это можно использовать? – не понял Васька

– Не знаю, теперь пусть Интерпол разбирается. Он видишь, даже твою собаку поставил деньги за проход в дырку собирать. Представь, что в крупных городах стоят какие-нибудь турникеты рядом с билетными кассами. Но я, Вань против нарушения главного правила дырки. Дырка, она как раз для того и создается, чтобы без билета проскочить.

Иван встал перед каменной стеной. На асфальте перед ней был выведен мелом крест.

– Вот видишь, мне вчера Олеська посоветовала отметить это место крестом. На тот случай, если вернёмся и заблудимся. Сейчас половина пятого утра. Значит, дырка в твою комнату будет открыта ещё тридцать минут. Это подтвердили мои последние расчеты. Прыгай! – Приказал Иван, ткнув пальцем в стену.

– Погоди, погоди, ты уверен? – Иван не спешил биться головой о камни.

– Уверен, это лучше, чем оказаться ниже ватерлинии Сашкиного парома. Он ведь нас списал, Вась. Заманил сюда при помощи собаки и решил уничтожить. Мы ведь единственные свидетели, которые знают правду о теории дырок. Прыгай, не бойся!– настаивал Иван. – Они просто заклеили витрину крашеной бумагой. Но это ничего не значит. Дырка всё равно открылась. Не забудь найти правильный угол прищура и дуй за мной.

И Ванька с разбегу ткнулся лбом в бумажную стену. Бумага порвалась. Ванькина голова исчезла в темноте. За головой исчезло и худенькое, но жилистое Ванькино туловище. Последним был зелёный резиновый тапок. Василий раздумывать больше не стал, прищурился и махнул за другом прямо в бумажную дыру.

Лысый профессор и главный паромщик Сашок тупо уставился в синюю тетрадку, в которой большими буквами и цифрами была выведена длинная формула Ивана. В суматохе побега тетрадка была потеряна, а потом найдена Сашкой.

– Ну, ничего, ничего, дружок. Это ты не поверил в своё открытие. Это тебя объявили психом. А я успешно воспользовался твоей схемкой. Вот сейчас отдохну и разберу твою формулку. Формулка-то, у тебя толковая. По формулке завсегда можно модельку восстановить.

– Смотри, как его зацепило. Уже двадцать лет, а программа не меняется, – сказал главный санитар. – Каждое утро одно и то же. Сначала как молитва, ментальный спор с каким-то Иваном, якобы написавшим эту формулу. Потом сумасшедшие вычисления, исписанные цифрами стены в камере. В завершение программы, отчаянные удары головой о стену.

– Ну да, – поддержал разговор второй санитар. – Я пошёл за водой и мыльным составом, опять сегодня стену от каракулей отмывать.

– А я – за свежей смирительной рубашкой – эту надо отдать в стирку. Неделю уже в неё профессора вяжем.

Третий санитар лениво потащился менять грязную рубаху. Вечер не обещал ничего непредсказуемого.

Content

Собака из Терамо
Ирина Громова