Эдуард Веркин

В школе юных скаутов. Поиски клада

Глава 1

Операция «Анаконда»

– Значит, дело было так… – Жмуркин встал и пустился мельтешить по гаражу.

– Жмуркин, – сказал Генка. – У тебя шнурки развязались.

– На такие дешевые разводки я не развожусь, – ответил Жмуркин.

И тут же наступил на шнурки, запутался в ногах и упал.

Витька и Генка засмеялись. Жмуркин поднялся, выдернул шнурки и спрятал в карман.

– Ему мама до сих пор завязывает, – Генка затянул в воздухе воображаемый узел. – А если он сам берется, то себя к ботинкам привязывает, потом приходится ножом отрезать…

Жмуркин не поддался. Взял очередной пакет с попкорном, распотрошил и продолжил:

– Иду я это, значит, по улице, иду-иду, никого не трогаю…

– Жмуркин, – перебил Генка. – Кого ты там можешь тронуть? Кому ты нужен? Встреться ты мне на улице, я бы в тебя даже не плюнул!

– Не перебивай! – Жмуркин швырнул в Витьку попкорном. – Перебивая меня, ты лишаешь себя и свою семью шанса с большой буквы «Ш»! Ибо то, что я собираюсь тебе рассказать, перевернет твою жизнь! Ты сможешь посмотреть мир! Слетать в Новую Зеландию! Или сходить на ледоколе на Северный полюс – это сейчас в моду входит! Или даже нырнуть к затонувшему «Титанику»!

Генка с Витькой иронически переглянулись.

– Вижу, что возвышенные идеи вам чужды, – Жмуркин надул пакет, затянул горловину, хлопнул. – Тогда буду оперировать знакомыми вам понятиями халявы и чистогана. Вы сможете позволить себе все. Любую вещь, в рамках, разумеется, возможного. Ты, Генка, сможешь себе купить…

Жмуркин оглядел гараж.

– Генка, ты хочешь «Харлей-Дэвидсон»[1]?

Генка посмотрел на «Пчелу-убийцу», почесал подбородок.

– Ну, допустим, хочу, – сказал он.

– Ты купишь себе «Харлей-Дэвидсон»! – это было сказано торжественно и по-жмуркински самоуверенно. – А ты, Витька, о чем мечтаешь?

Витька не знал толком, о чем он мечтал. Нет, на самом деле он мечтал о том, чтобы на всей земле наступило благоденствие и процветание, чтобы не надо было работать и чтобы всем всего хватало, в том числе и мотоциклов «Харлей-Дэвидсон». Но Витька постеснялся сказать об этом и сказал по-другому:

– Хочу библиотеку собрать на десять тысяч томов.

– Почему на десять? – удивился Жмуркин.

– Человек, если он читает книжки, в среднем может прочитать на протяжении жизни десять тысяч. Вот мне как раз и хватит.

– Будет тебе десять тысяч книг! – Жмуркин похлопал Витьку по плечу. – Только если ты их в свою квартирку убогую перевезешь – вам там развернуться негде будет. Ты будешь в ванной спать…

– Ничего, – сказал Витька, – я эту проблему решу как-нибудь.

– Договорились! – Жмуркин хлопнул в ладоши. – Тебе, Генка, «Харлей», тебе, Витька, макулатуру. И со своей подружкой сможешь в Гренландию съездить, на Новый год. Ну, если заведешь кого-нибудь, конечно… Ген, где кукуруза?

– В углу.

Жмуркин достал из угла под верстаком кулек с зерном, засыпал в круглый аквариум, щелкнул переключателем рефлектора. Запахло маслом и кукурузой. Когда кукуруза весело запрыгала в стеклянном пузыре, Жмуркин выключил агрегат и нагреб себе в бумажный пакет попкорна.

– Хороший у тебя попкорн получается, – Жмуркин отправил в рот горсть воздушной кукурузы. – Хочешь, я с директором поговорю насчет твоей установки? А то у нас попкорн какой-то деревянный…

– Не слушай его, Ген, – посоветовал Витька. – Он твой отличный агрегат продаст в свой буржуазный кинотеатр, а денег тебе шиш обломится. Потратит их на какую-нибудь очередную фотовспышку…

– Если удастся мой план, – Жмуркин давился кукурузой, – то у меня будут самые яркие вспышки, какие только можно придумать! У меня отличный план…

– Знаешь, Жмуркин, – зевнул Генка. – Когда я слышу «у меня отличный план», мне хочется треснуть тебя чем-нибудь корявым. По ногам. Чтобы ты больше никогда не смог к нам прийти…

– Ты меня на руках еще носить будешь, – буркнул Жмуркин. – Гордиться, что был со мной знаком…

Генка выбрался из кресла, подошел к верстаку, отключил свой кукурузный агрегат и накрыл его брезентом.

– Техника еще не опробована, – пояснил он. – Никуда продавать не буду, а вдруг кто отравится?

– Ты, Жмуркин, пойми, – Витька поудобнее устроился в кресле, – ты пойми, что после твоих прошлых… как бы это сказать… начинаний… Так вот, после всех твоих предыдущих начинаний мы не очень тебе доверяем…

– Мои прошлые начинания прославили нас на всю страну! – гордо произнес Жмуркин, зачерпнул из пакета кукурузы и отправил в рот.

– Я читал про одного парня, – заметил Витька. – Он очень сильно любил попкорн и все время его ел. И вот однажды он нигде не мог найти этого самого попкорна, нашел лишь кукурузу для его приготовления. Взял да и сожрал целый пакет. И газировкой запил. Конечно, от такого кушанья живот у него сразу же заболел, и этот дурик приложил себе к пузу грелку и спать улегся. Эта кукуруза у него стала внутри разбухать, разбухать, все больше и больше…

– И что? – серьезно спросил Генка.

– Что-что – лопнул! – ответил Витька.

Генка засмеялся. Витька засмеялся. Жмуркин не выдержал и тоже захохотал, схватившись за живот, а потом внезапно покраснел, выпучил глаза и забегал по гаражу.

– Вот так оно и бывает, – подмигнул Витьке Генка. – Жмуркину нельзя доверять. Только что он нам рассказывал, как будет нырять к затонувшему «Титанику» и приобретать новехонькие лимузины, и вот уже задыхается, подавившись попкорном!

Жмуркин мычал, подпрыгивал и всем своим видом показывал, что он подавился.

– Как мы будем глядеть в глаза его матери? – спросил Витька.

Жмуркин корчился. По щекам у него текли слезы, а лицо приобрело уже заметный свекольный оттенок.

– Мир утратил великого кинорежиссера! – продолжал Генка. – Мировая культура понесла невосполнимую утрату!

Жмуркин захрипел.

Генка зашел к Жмуркину со спины и треснул его ладонью между лопатками. Попкорн выскочил из жмуркинского горла, и Жмуркин продышался. А едва продышавшись, сказал:

– И все-таки выслушайте меня, это стоит послушать. Хотя вы и не верите, но на самом деле это может быть шанс.

Генка вытер ладонь о жмуркинскую куртку и посмотрел на Витьку. Витька пожал плечами.

– Ладно, – Генка посмотрел на часы. – Я даю… мы с Витькой даем тебе пятнадцать минут. Потом мы тебя выгоняем. К тому же тебе и так пора – время Снежка выгуливать.

– Снежка мама выгуливает, она сейчас в отпуске, – Жмуркин устроился в кресле и придал себе значительный вид. – Иду я по проспекту Строителей, никого не трогаю…

– Уже четырнадцать минут, – Генка следил за часами.

– Ладно, ладно, перехожу к сути, – голос Жмуркина сразу стал стяжательским и деловитым. – Иду, смотрю день… тьфу, дом двухэтажный. А в окне первого этажа картонка с надписью «Продаю». Там много чего еще продавалось, всякие приемники-шмиемники, сапоги еще с Первой мировой, портсигары из дюраля немецких самолетов… А меня одна штука там привлекла – фотокамера, опять же немецкая, раритетная. Дай, думаю, зайду посмотрю. Я ведь с недавних пор и фотографией стал увлекаться, как это там – остановись, мгновенье, ты прекрасно…

– Короче, – напомнил Генка.

– Короче, там было так. Квартира. В квартире сидит дед, лет, наверное, девяноста. Вредный, как анаконда…

Витька засмеялся.

– Чего смешного? – спросил Жмуркин.

– Сравнение хорошее. «Вредный, как анаконда». Сам придумал или прочитал где?

– Сам, – ответил Жмуркин. – Но это к делу отношения не имеет. Так вот, захожу я в эту квартирку, дверь открыта, а там на кровати сидит старикан. Вернее, даже не сидит, а лежит, ну, будто бы при смерти. Вокруг него целая куча родственников. И дочка, и сын, и внучка, и еще кто-то. И все этого деда уговаривают: дедушка, поедем к нам жить да поедем к нам жить, а он ни в какую. К папироскам все своим тянется, а они, родичи, ему эти папироски не дают. Нельзя курить тебе, дедушка, здоровье разрушать… А я стою и думаю – этому дедушке деревянный макинтош десять лет назад уже пора было примерить, а они ему все здоровье сохраняют. Кстати, на меня никто и внимания не обращает, будто я обстановка мебели какая, все у деда папироски отнимают. А он их попрятал по всей комнате – в подушках, в книжках, в ботинках, вот все эти родственники и давай их находить. А дед лежит в койке и их проклинает. Родственникам плевать – они все эти папироски понаныкали и спрятали у себя. Тут дед разъярился и давай проклинать их еще сильней. Проклинает и ботинками в них швыряется, знаете, такие ботинки, «прощай молодость» называются, у деда этих ботинок под кроватью оказалось просто немерено. Родственники сначала уклонялись, потом им это, видимо, надоело, и они собрались и вышли.

А я остался.

Дед перешвырял все ботинки и стал зубами скрипеть. Тут я ему и говорю – дедушка, продай мне фотоаппарат, хорошую цену дам, двести рублей. А дед такой нервный, аж подпрыгивает на своей койке. Меня совсем не слышит. Двести рублей, кричу ему, а он только от своей ярости трясется. Я решил подождать, когда дедушка успокоится. Сел на табуретку. Минут через десять дед немного затих, и я снова к нему – продай фотик, даю последнюю цену – триста рублей. А дед мне и говорит – давай, внучок, слетай за папиросками, а там и поговорим. Я, может, тебе тайну какую открою. Я ему и отвечаю: знаю я ваши тайны! «Ноги гвоздями прибиты к затылку, но он им не выдал, где спрятал бутылку…» Дед захихикал, а потом и шепчет – не, не бутылка, клад. Принеси мне папирос, а я тебе схему дам, где клад зарыл. Курить хочу, помираю.

У меня времени до фига, я взял да и сбегал, до рынка там недалеко было. Купил ему две пачки.

Дед как меня увидел, так сразу папиросы выхватил и выкурил целую пачку. Скомкал ее и бросил на пол, а потом и давай рассказывать.

Когда дед был молодым, он работал в Макаровском монастыре, ворота там строил. Потом началась Гражданская война, а вверх по реке каторга как раз была, рудники медные, и все каторжане разбежались, охрану перебили и пароход захватили. Сколотили банду и по реке пошли, грабили всех подряд, села сжигали. И к монастырю уже подходить стали – река широкая, их издалека видно было. Настоятель велел самое ценное, что в монастыре было, в сундучок собрать и спрятать. Так и сделали. Хотели в монастырской стене замуровать, уже потащили, как тут с парохода стали из пулемета стрелять. Монахи разбежались, а сундучок в кусты свалился, тут его этот дед, ну, тогда он еще был молодым и сильным, и нашел. Взял да и оттащил к монастырской гостинице. Сбросил сундук в подвал, пол быстро расковырял, да и закопал там. Тут как раз эти бандюганы подоспели. И по своему обыкновению давай все жечь и ломать. Монахи укрылись в церкви – а каторжники двери заминировали и рванули! И гостиницу как раз подожгли. Гостиница сгорела и обрушилась – все в подвал и провалилось. Так что все сокровища там и остались…

Жмуркин посмотрел на Генку и Витьку.

– Они там и лежат, – заверил Жмуркин. – Я заглянул в Интернет, в библиотеку заглянул. Везде посмотрел, в архивах старых даже посмотрел. Нигде факт нахождения клада не отмечен. Это во-первых. А во-вторых, через два года тот храм, ну, у которого дверь взрывали, дал трещину и обрушился. И стена завалилась. Одна церковь всего целая осталась. Еще через два года монастырь закрыли и забросили. Так что клад там. Ждет, когда его откопают.

Генка задумчиво посмотрел в потолок.

– Так дед, может, про этот клад каждому встречному-поперечному рассказывал, – предположил Витька. – Всем своим родственникам, всем, кто ему за сигаретами бегал…

Жмуркин подумал и сказал:

– Не. Дед из упертых. Он эту тайну хотел только перед смертью поведать, так красивше. Каждый хочет, чтобы загадка в жизни до конца оставалась… А родичи ему курева не купили – он ее мне и вывалил. Назло им. Но это еще не все. Дед давно еще, после Великой Отечественной войны, план нарисовал. Гостиница церковная ведь большая была, подвал большой, а он в определенном месте сундучок закопал. Просто так не найдешь. А в каком месте закопал – он и сам сейчас не помнит. А в плане все отмечено…

– И где же этот великий план? – Генка продолжал смотреть в потолок. – Могу поспорить, этот план сгорел при каком-нибудь пожаре, или провалился сквозь землю при землетрясении, или нет – его сожрали при откочевке лемминги…[2].

– Не сожрали его лемминги, – Жмуркин с ловкостью фокусника расправил между пальцами клочок зеленоватой бумаги. – Дед мне его отдал.

Генка щелкнул пальцами. Жмуркин бережно вложил в них бумажку. Генка развернул. Витька, выглядывая из-за Генкиного плеча, тоже разглядывал план.

На небольшом, в четверть альбомного листа, клочке имела место схема. Были нарисованы стрелки, указывающие на север и на запад, волнистой линией протянута река, приток Волги, зубчатой линией – стена. Церковные здания были обозначены квадратиками и прямоугольниками. На одном из таких прямоугольников был тщательно выведен крестик.

Генка перевернул бумажку.

На обратной стороне был изображен большой вытянутый четырехугольник и опять направления на север и на запад. И приписано мелким аккуратным почерком: «От юго-западного угла вдоль по южной стене двадцать полушагов, затем семь шагов на север».

– Делайте добрые дела – и они вернутся к вам сторицею, – изрек Жмуркин. – Подай старому, нуждающемуся человеку табаку, и он подарит тебе схему…

– В самом деле, план какой-то… – сказал Витька.

– Это если Жмуркин его сам не нарисовал… – Генка с сомнением вертел бумажку.

– Не, – Витька взял листок, пощупал. – Бумага плотная, сразу видно, что старая. Написано фиолетовыми чернилами, а сейчас чернилами не пишут…

– Да, – согласно кивнул Генка. – У Жмуркина ума не хватило бы чернила разыскать, он бы маркером нарисовал… Вроде план настоящий…

– А теперь на это посмотрите, – Жмуркин вытряхнул из рукава куртки копию черно-белой фотографии.

На фотографии, сделанной, видимо, с вертолета, был отчетливо виден большой холм у реки. На холме возвышалась обшарпанная церковь с высоченной колокольней, какое-то перекошенное двухэтажное здание, большая каменная баня, небольшой пруд, какие-то руины и кособокие деревянные постройки. Вокруг холма выщербленная, валящаяся набок стена из красного кирпича.

– Если верить этому плану, – Жмуркин указал на фотографию фломастером, – вот эти вот развалины, засыпанные песком, и есть как раз церковная гостиница. И как раз здесь зарыт клад.

– Клад… – Генка продолжал разглядывать бумажку уже на просвет.

– А чего дед сам клад не откопал? – спросил недоверчивый Витька.

– Время такое было, – глубокомысленно ответил Жмуркин. – Непростое… Сразу множество вопросов бы возникло. А теперь мы откопаем.

– Копать подземные ходы – опасно для жизни, – Генка сложил бумажку со схемой и спрятал в карман. – Так поступают только полные идиоты. Сказано ведь – не копай в незнакомых местах!

Генка открыл ворота гаража и вышел на улицу.

– Кажется, спекся, – Жмуркин ткнул Витьку в бок. – Против такого кто устоит?

Генка стоял на пороге гаража. Он отстегнул с пояса ножик, раскладывал его и снова складывал.

– Денежки наши! – ликовал Жмуркин. – Я куплю себе Джомолунгму…

Витька промолчал.

– Надо торопиться, – решительно сказал Генка. – Сейчас мода пошла – всякие монастыри восстанавливать… Можно и не успеть…

– А я вам полчаса о чем говорю! – воскликнул Жмуркин. – Время стучит нам в темя!

– А что дома скажем? – спросил Витька.

– Скажем, что идем в поход, – подмигнул Жмуркин. – Как обычно…

Генка цыкнул зубом и сказал:

– Предлагаю присвоить нашему походу кодовое название «Клад старого валенка»!

– Лучше не так, – не согласился Витька. – Название должно быть загадочным и романтичным. Предлагаю «Операция „Анаконда“.

– Я в восхищении, – совсем без восхищения промямлил Жмуркин. – Похоже на название фильма ужасов.

– А мне нравится, – Генка швырнул нож, и тот легко вошел в двери гаража.

Жмуркин посмотрел на дверь.

– Тогда так и запишем, – сказал он.

– Мы идем на поводу у человека, неспособного завязать шнурки, – Генка выдернул нож и спрятал его в карман.

Глава 2

Я бы в скауты пошел…

– А вы кто? – спросил парень и положил руку на перекладину шлагбаума.

Шлагбаум был устроен прямо у подножия холма. Рядом красовалась полосатая сторожевая будка, под козырьком будки висела керосиновая лампа, на борту зеленел герб с головой лося на фоне лилии. Имелась и небольшая скамеечка для сторожа, чтобы ноги зря не мять. Парень, выступавший в качестве последнего, выглядел примечательно. Серая, похожая на солдатскую, форма, высокие тяжелые ботинки, зеленый галстук, скрепленный ловко свернутым кусочком бересты, большой пробковый шлем.

«Совсем как в фильмах про англичан в Индии или в Африке», – подумал Витька.

– Кто вы? – повторил парень свой вопрос.

– А ты кто? – нагло спросил Генка и выступил вперед. – Чего стоишь?

– Я дежурный по КПП, – объяснил парень и кивнул на будку. – Или по шлагбауму. Дежурный по шлагбауму, все так меня называют…

– А что за шапка у тебя? – продолжал расспрашивать Генка.

– Это не шапка, а шлем, – важно сказал дежурный. – Нам наш мастер из Англии привез десять штук. Жребий тянули, мне тоже достался. Тамошняя английская организация спонсировала. Из настоящей пробки сделан.

Парень постучал себя по шлему. Звук и в самом деле получился глухой, пробковый.

– Что за организация? – Генка смотрел на возвышающуюся над ними колокольню. – Общество «Истинных шлагбаумят»? Союз «Не проехать, не пройти»?

– Республиканская скаутская дружина «Юные Лоси», – гордо ответил дежурный.

Ребята переглянулись.

– Хорошее название… – пробормотал Витька.

– Да уж… – согласился Генка. – И что вы здесь, лоси, делаете?

– Наша дружина взяла шефство над возрождением Макаровского монастыря, – сообщил скаут. – Будем территорию расчищать, столовую строить. Стену реставрировать…

– Какая реставрация? – вышел вперед Жмуркин. – Что за реставрация? Никакой реставрации быть не должно!

Скаут вскочил со своей скамеечки, внимательно посмотрел на ребят и подозрительно спросил:

– А вы все-таки кто?

Генка поглядел на Жмуркина. Жмуркин не предполагал встретиться с такими затруднениями. По его сведениям, монастырь был почти пуст. В начале лета сюда прибыли парочка монахов и несколько рабочих, вот и все. В случае чего Жмуркин планировал сказать им, что они приехали на разведку местности от городского кружка юных археологов. Не получилось.

– Что вам здесь нужно? – дежурный потянул руку к набедренному карману.

– Почему о реставрации не сообщалось? – начал ругаться Жмуркин. – Общественность не в курсе… А вы, между прочим, нарушаете наши конституционные права, мы желаем ознакомиться с архитектурой родного края!

Скаут расстегнул карман и достал телефон.

– Местные мы, – соврал Витька. – Местные.

– А чего с рюкзаками? – дежурный не убирал телефона, делал вид, что проверяет эсэмэски. – Местные с рюкзаками не ходят…

– Мы в город ездили, – врал Витька. – За…

– За шерстью, – брякнул Жмуркин. – У нас артель – носки вяжем из собачьей шерсти…

Витька и Генка смотрели на Жмуркина, раскрыв рты.

– Они от ревматизма помогают, – Жмуркина несло. – А мы уже и в своей деревне, и во всех окружных деревнях всех собак обстригли…

– Ты, – скаут ткнул телефоном в Жмуркина, – ты же говорил, что архитектуру хочешь посмотреть.

– Мы воды набрать хотели, – сказал Генка. – Там ведь источник…

– Нельзя теперь, – скаут наконец спрятал телефон. – Там, на холме, у нас теперь фронт работ. Теперь только монахи и скауты могут пройти. Вы монахи?

– Я тебе сейчас покажу монаха… – Генка двинулся на скаута, но Витька его остановил.

– И вправду, – вмешался Жмуркин. – Пойдемте домой, робята. Нам еще шерсть плести… тьфу, прясть…

Жмуркин взял обоих за рукава и потащил прочь от шлагбаума.

– Собачью шерсть плести – это круто, – говорил Генка. – Это, Жмуркин, шутка месяца…

– Вить, ты все знаешь, наверное, – не слушал его Жмуркин. – Кто такие скауты? Я только краем уха…

– Ну скауты… – начал припоминать Витька. – Это что-то вроде пионеров… Кто такие пионеры, помните?

– Помним.

– Ну вот. Это один англичанин придумал, еще в прошлом веке. Его звали… Баден-Баден, что ли… Вот он и придумал, чтобы детей, ну и подростков тоже научить разным практическим штукам. Костры разжигать, в лесу выживать, стрелять. И чтобы дисциплина тоже была на уровне. Скаут – это, кажется, разведчик по-английски. А у нас как пионеры исчезли, так скаутов стали возрождать. Типа, юные разведчики. Тебя, Жмуркин, в скауты не возьмут.

– Почему это?

– Ты Родину не любишь. А когда ешь, все себе на штаны роняешь. Тебе не место в стройных скаутских рядах…

– Отвали-ка лучше…

Они спускались с холма к прилипшей к реке деревне. Деревня была большая, но беспорядочная, из заметных зданий – один двухэтажный деревянный дом быта. А так все приземистые унылые домишки, ни кирпичных белых заборов, ни веселых черепичных крыш. Не говоря уже о спутниковых антеннах.

– Ты, Крокодайл, тоже с водой хорошо придумал, – вспомнил Жмуркин. – Какой дурак снизу, от реки попрется на холм за водой…

– Пить на самом деле хочется, – сказал Генка. – Надо лимонаду купить. Пойдемте к магазину. Попьем квасу, посидим спокойно, подумаем, что делать дальше…

Асфальта в деревне не оказалась. Ребята тянулись по пыльным колеям, сторонясь каких-то слишком уж беззаботных собак, злобных клювастых гусей и безнадзорных коз. Народа видно не было. Жмуркин предположил, что «крестьяне вышли на обмолот зяби», на что Генка заметил, что скорее всего они еще спят, время еще раннее, всего одиннадцать часов. То, что жители любят поспать, было заметно и по самой деревне – дома были хоть и крепкие, но при этом какие-то обшарпанные и неухоженные, в огородах рос исключительно один лук, а дрова были не колотые, а просто валялись толстыми пилеными чурбаками.

Улица, по которой шагали друзья, называлась Водопроводной, хотя никакого водопровода в окрестностях не наблюдалось. Водопроводная вывела ребят к небольшой грязной площади, на площади обнаружился искомый продуктовый магазин. Возле магазина разворачивалась драка.

Четверо мальчишек прижали к стене магазина невысокого паренька, судя по форме и галстуку, скаута. Под ногами у скаута валялось несколько белых листовок и опрокинутое ведерко с клеем. Скаут испуганно озирался и пытался отбиваться. Мальчишки были деревенские – все в потертых спортивных костюмах, в кедах и почему-то в осенних шапочках, они смеялись, дергали скаута за галстук и лупили дудками борщевика. На голове у одного из мальчишек, у самого рослого и могучего, настоящего крепыша, уже красовался английский пробковый шлем.

– Достойное завершение неудачного утра, – буркнул Жмуркин и собрался было свернуть на соседнюю улицу.

Но Витька схватил Жмуркина за руку.

– Ты что, не понял? – зашептал он. – Это же…

Но Генка его уже опередил.

– Эй, вы! – крикнул Генка, оценивший выгоду ситуации и к тому же не терпевший любую несправедливость. – Чего вы к нему прилипли?

– А тебе-то что? – спросил крепыш.

– Поганенько как-то получается, – Генка сбросил рюкзак на землю. – Вас четверо, а он один. Нэкрасиво…

Мальчишки бросили скаута и повернулись к Генке. Один из них спросил Генку:

– Ты что, в рог хочешь?

– Хочу, – ответил Генка. – Вот ты, – он указал пальцем на крепыша, – вот ты и дашь мне в рог.

Крепыш засмеялся, отстранил своих дружков и сам выступил к Генке.

Витька тоже сбросил рюкзак. Жмуркин рюкзак не бросил, но нащупал в кармане газовый баллончик.

– Ты чо, – крепыш сделал к Генке шаг. – Совсем борзостный стал?

Скаут постарался вырваться, но мальчишки снова прижали его к магазинной стене.

– Отстали бы, а? – попросил Генка. – С утра никого убивать не хочется…

– Мы борзых пацанов быстро окорачиваем, – крепыш широко размахнулся и попытался ударить Генку.

Генка присел, пропустил кулак над собой и в ответ ткнул крепыша в печень левой. Тот ойкнул и сел на землю. Трое других мальчишек растерялись и выпустили скаута.

– А-а-а! – завопил Жмуркин, выпрыгнул вперед, выставив перед собой руку с баллончиком.

Мальчишки непонимающе переглянулись. И Жмуркин тут же поразил их пахучей газовой струей. Деревенские заверещали и рванули вверх по улице. Жмуркин подскочил к сидящему крепышу и прыснул и ему. Крепыш зарыдал и попробовал уползти к магазину, но Жмуркин его не отпустил, повалил и стал лупить. Крепыш вяло отмахивался, а Жмуркин напрыгивал с разных сторон, колотил кулаками по голове, по плечам, пытался даже дергать за волосы.

– Ладно, оставь его, – велел Генка. – И так досталось. У тебя вода есть? – спросил Генка уже у скаута.

Скаут отцепил от пояса оплетенную круглую фляжку и кинул Генке. Генка, в свою очередь, передал ее крепышу.

– Твои друганы к колодцу побежали, – сказал он. – А ты глаза промой, а то разъест.

Крепыш взял фляжку и вылил себе на лицо.

– Зачем вы к нему приставали? – спросил Генка.

– А чего он клеит? – спросил крепыш, утирая сопли.

– Ему велели, он и клеит, – сказал Генка. – А вы к нему не приставайте больше! Понятно?

– У колхоза землю отобрали, монастырю передать собираются. – Парень поднялся с земли. – Теперь еще скауты какие-то… Парней к себе наших зовут, девчонок…

Он поставил фляжку на землю, встал и, по-взрослому сутулясь, потащился по улице.

– Эй, чел! – крикнул ему Генка. – Ты кое-чего забыл!

Парень остановился, снял шлем и надел его на фляжку.

Скаут подождал, пока обидчик окончательно скроется, забрал фляжку, забрал шлем, протер его изнутри носовым платком, водрузил на голову. Затем вернулся к магазину и приклеил к стене объявление. В объявлении говорилось, что все желающие подростки до 16 лет могут приходить завтра в 16.00 к зданию клуба и записываться кандидатами в скаутскую дружину.

– А почему кандидатами? – спросил Генка.

– А вы местные? – в свою очередь спросил скаут.

– Мы из…

– Мы местные, – ответил Генка. – Мы шерсть плетем. А из нее валенки вяжем. И мечтаем вступить в скауты. С детства.

– Отлично! – обрадовался скаут. – Я поговорю с нашим скаут-мастером. Вы сегодня приходите в наш лагерь, он там, в лесу, с другой стороны монастыря. Но вас сразу в скауты не возьмут…

– Почему это? – спросил Жмуркин.

– Вы должны доказать, что на самом деле готовы. Но это только так говорится, кандидат – это почти то же самое, что и скаут. Будете жить в палатке, питаться вместе с нами, работать… Нам сейчас как раз рабочие руки нужны – мы на восстановлении монастыря заняты. Поэтому вас могут принять по ускоренной программе, по практическим делам то есть, а теорию после изучите. Сейчас главное – работа…

– Работать – это мы любим, – вставил Жмуркин. – Я так люблю работать, что иногда даже пообедать забываю…

– Слышь, – спросил Генка, – а скауты – это вообще…

Парень набрал в легкие воздуху и начал читать заученный наизусть текст:

– Скауты стремятся быть сильными, крепкими, ловкими, находчивыми, энергичными и предприимчивыми. Настоящие скауты проживут без чужой помощи в степи и в дремучем лесу. Они умеют разбираться во всевозможных следах и мелких приметах, умеют сберечь свое здоровье вдали от докторов и аптек, они всегда веселы и не падают духом. Своим величием Родина в значительной степени обязана энергичным, предприимчивым людям, которые, как внутри государства, так и на его окраинах, боролись за благо и свободу родного народа и распространяли культуру и просвещение. Многие из них погибли, но память о них в признательном сердце народа будет жить вечно…

– Понятно-понятно, – остановил его Генка. – Только вот насчет погибели…

Юный скаут принял строгое выражение лица, было видно, что он в случае чего готов распространить культуру и в борьбе за это сложить свою голову.

– Как скажешь, – Жмуркин похлопал паренька по плечу. – Мне всегда была близка такая вот позиция…

– И нам! – ответил за себя и за Генку Витька.

– Вот и здорово! – сказал скаут. – Приходите вечером. Кольку спросите – это я…

– Мы обязательно придем, – сказал Жмуркин. – Всю жизнь хотел восстановить справедливость и какой-нибудь монастырь!

Скаут Колька пожал ребятам руки и, испуганно озираясь на переулки, двинулся дальше по улице.

Витька тихонько продекламировал:

– Сын-балбес к отцу зашел и сказал, мяуча: «Я бы в скауты пошел, пусть меня научат…»

Глава 3

Внук Чингисхана

Витька проснулся оттого, что кто-то стучал ему по голове. Тук-тук-тук – с настойчивостью голодного дятла, добирающегося до спрятавшейся в глубине дерева гусеницы. Витька открыл глаза. Сначала Витька подумал, что это и в самом деле дятел, но стук был слишком громким и раздавался уж слишком под ухом. Буквально в какой-то паре метров.

– Какого черта? – Генка тоже проснулся. – Вчера до двенадцати какие-то сказки у костра травили, теперь ни свет ни заря по башке стучат…

– А Жмуркин вот спит, – Витька кивнул на Жмуркина. – Отличная нервная система.

– У него просто ночью матрас сдулся, он почти на земле лежал… Плохо выспался. Теперь будет до обеда дрыхнуть…

– Не будет, – сказал голос за стенкой палатки.

И тут же в окошко просунулась рука с чайником и стала поливать Генку, Витьку и Жмуркина. Причем не водой, а холодным чаем.

Витька нырнул в спальник, но он был старой конструкции, и чай пробирался внутрь, разгоняя последние обрывки сна.

– Сейчас я встану! – зарычал Генка, освобождаясь от спальника. – Выберусь! И надеру кому-то…

Генка запутался в завязках спальника, плюнул и вылез из мешка, извиваясь наподобие ужа. Он перекатился к выходу и, рыча, выскочил наружу.

Витька тоже стал выбираться из спального мешка. Получалось тоже плохо. Завязки за ночь затянулись, и Витьке пришлось растягивать их зубами. От возни проснулся Жмуркин.

– Почему мокро? – спросил Жмуркин. – Дождь, что ли, был…

– Снег, – ответил Витька, высвободился из мешка и выглянул из палатки.

То, что он увидел, поразило его. Прямо возле костра, пыхтя и скрежеща зубами, отжимался от земли Генка. Рядом с ним стоял вчерашний супермен в тельняшке, тот, кто принимал их в кандидаты. Витька вспомнил, что его, кажется, зовут Буров. Сережа Буров.

– Каждый настоящий скаут должен суметь отжаться двести раз, – Буров хлопал себя прутиком по сапогу, – должен уметь переплыть реку, должен…

Тут Буров заметил, что из палатки выглядывает Витька.

– А вот тебе и компания! – Буров шагнул к палатке, схватил Витьку за шиворот и выволок наружу.

– Ты чего? – недовольно спросил Витька.

– Отжимайся! – приказал Буров.

– Зачем? – глупо спросил Витька.

– Затем, что утро скаута начинается с отжиманий. Затем умывание, затем молитва, но это по желанию, затем завтрак, затем работа. Сегодня у нас по плану строительство столовой для монахов…

– А что, монахи сами себе столовую построить не могут? – пробурчал Витька.

– Скаут не спрашивает, скаут делает, – сказал Буров. – Ты хочешь стать скаутом?

– Мечтаю, – ответил Витька и, чтобы пробудить в себе хоть какую-то бодрость, представил сундук с сокровищами.

– Тогда отжимайся, – Буров указал прутиком на землю.

Витька принял упор лежа и стал отжиматься. Пока он отжимался, Буров выволок из палатки полусонного Жмуркина и пристроил его рядом с Витькой и Генкой. Хитрый Жмуркин не протестовал, отжимался хотя и плохо, но с видимым усердием и удовольствием.

Генка выдохся и свалился на хвою. Он отжался около восьмидесяти раз. Витька отжался всего сорок, а Жмуркин и того меньше – двадцать.

– Доходяги, – сказал Буров. – Пока вы недостойны быть скаутами, пока вы только кандидаты. А еще деревенские… Идите умываться.

– А где умывальник? – наивно спросил Жмуркин.

– Какой умывальник?! – заревел Буров. – Скауты умываются в реке!

Умывшись в реке, посмотрев на молящихся скаутов, позавтракав рисовой кашей с килькой в томатном соусе, ребята отошли на берег держать совещание.

– Через пять минут построение, – напомнил Жмуркин.

– Что-то мне не нравится быть скаутом, – сказал Генка. – Концлагерь «Солнышко» какой-то. Зарядка, каша с комарами… Не удивлюсь, что этот Сережа Буров вечером на дискотеке прокрутит нам парочку дисков. Пулеметных.

– Дискотеки не будет, – заметил Витька. – Будут песни у костра.

Витька невесело хмыкнул.

– Кстати, нам, между прочим, выпала большая честь, – Жмуркин поглядывал на часы. – За то, что мы защитили вчера скаута, нас определили в восьмерку к самому старшему скаут-мастеру Бурову! Восьмерка называется звено, впрочем, Колька, ну тот, вчерашний скаут, сказал, что в каждой республике все по-своему. По демократическим принципам. Где дружины, где отряды, где восьмерки, где звенья, черт ногу сломит, я ничего не понял… Сам Буров любит, чтобы были восьмерки. А Буров самый крутой! И мы в его восьмерке.

– Обрадовал, – Генка пнул сосну, с сосны упала шишка.

– Мне кажется, – сказал Витька, – мы не выдержим этого лагеря…

– Да уж…

– Вы что?!! – Жмуркин перешел на шепот. – Первый день здесь, а уже скисли? Забыли, зачем мы здесь? Забыли про сокровища?

Генка с сомнением посмотрел на Витьку и на Жмуркина, потом продекламировал:

– Как-то, уставши от будничных дел, мальчик Шварценеггером стать захотел. Гири качал, обливался водой… В гробу он лежал, как Арнольд молодой…

– Это уж точно, – Витька потер ноющие от отжиманий руки. – Быстрый и дохлый…

– Прошлым летом мы по тайге неделю бродили – и ничего! – напомнил Жмуркин.

– Там не было Сережи Бурова… – заметил Витька.

С поляны послышался колокол.

– Пора! – Жмуркин кивнул на полянку. – Пойдемте на перекличку… Клад стоит Сережи Бурова…

Скауты уже сбегались к поляне. Вид у всех был торжественный и веселый. Все были в своей форме, в ботинках, на шее галстуки, а некоторые и в пробковых шлемах. Разведчики строились в восьмерки, пересчитывали друг друга, выравнивались, толкались, впрочем, все проходило без излишней суеты, как-то по-военному собранно и четко. Кандидаты, ребята, которых еще не приняли в скауты, пристраивались позади восьмерок. Витька подумал, что скорее всего эти кандидаты приехали тоже из города, вряд ли кто-нибудь из деревни захотел записаться в скаутскую дружину.

Генка, Витька и Жмуркин отыскали свою восьмерку и встали позади скаутов.

Восьмерки стояли по окружности поляны, в центре был флагшток, рядом с флагштоком пень. На этом пне сидел старший скаут-мастер Буров. В руках у Бурова блестел пионерский горн. Когда Буров решил, что все собрались, он забрался на пень и затрубил в горн. Все скауты щелкнули каблуками и подтянулись. Откуда-то сбоку сквозь ряды скаутов протиснулся крупный человек в длинном прорезиненном плаще. Скауты приветственно загудели. Человек в плаще поднял над головой руки.

– Сергей Петрович Чукаев! – Буров указал на человека. – Руководитель всего республиканского скаутского движения!

Скауты зааплодировали.

– Я буду звать его Великий Чу! – шепнул Генка на ухо Витьке.

Чукаев подошел к флагштоку, прицепил к нему зеленый флаг с лилией и головой лося и подтянул его кверху.

– Друзья! – крикнул он, подняв лосиный стяг. – У меня к вам радостное известие! Завтра я еду к нашим английским друзьям для того, чтобы договориться об установлении более плотных дружеских контактов! Поэтому все руководство нашим лагерем возлагается на хорошо известного вам Сергея Бурова!

Скауты привычно завопили. Буров почтительно поклонился, Чукаев кивнул и вышел из круга.

– Перекличка! – проорал Буров.

Все восьмерки по очереди называли свои имена – «Волки», «Медведи», «Барсы», девизы, состав, кто болен, кто здоров, кто назначен в дежурство, после чего скауты хором выкрикивали заклички – коротенькие рифмованные речевки. Восьмерка Бурова носила не свойственное русским реалиям имя «Динго». Закличка же была такая:

– Динго – зубы-когти-мощь, надо ближнему помочь!

Скауты, стоящие впереди, радостно ее проорали. Генка скептически промолчал, Витька едва не рассмеялся, Жмуркин же кричал, но без слов.

– А теперь все идем к монастырю! – скомандовал Буров. – Ша-агом марш!

Скауты стремительно перестроились из круга в колонну, опять проорали что-то бодрое и двинулись в сторону монастыря.

Восьмерка Бурова была последней. Сначала друзья шагали вольно, затем постепенно подстроились под ритм скаутов, и скоро уже все шли в ногу, даже Жмуркин.

До монастыря был километр ходу по лесной тропинке, это расстояние было преодолено минут за двадцать. Шлагбаум оказался поднят, путь на холм открыт. Путь от шлагбаума до шапки холма Буров велел пройти бегом. Скауты рванули вверх. Генке, Витьке и Жмуркину тоже пришлось бежать.

В жизни монастырь выглядел еще хуже, чем на том снимке с вертолета. Целым оказался лишь один храм – большая церковь с колокольней, видимо, ее построили по-настоящему давно, на яичных желтках[3]. Двухэтажные кельи покосились, и по всему было видно, что восстанавливать их не собираются. Баня, наличествующая на фотографии, исчезла. Вместо неэстетичного пруда появился небольшой аккуратный каменный резервуар. Возле источника аккуратными штабелями были сложены брусья, доски, бревна и другие строительные материалы. Стена еще не упала. Недалеко от стены обнаружилось провалившееся в землю здание казематной наружности с полукруглыми окнами. В здание вела такая же полукруглая дверь с совершенно сказочным пудовым замком навесной конструкции. Цоколь разрушившейся церкви возвышался над землей метра на два с половиной и был похож на закопанную летающую тарелку. На месте сгоревшей и обрушившейся гостиницы для паломников была закопана такая же тарелка, только чуть пониже, насыпь над фундаментом уже поросла травой и даже мелкими кустиками.

Жмуркин толкнул Витьку в бок.

– Здесь, – Жмуркин стрельнул глазами в сторону насыпи. – Здесь…

– Здесь мы поставим новую гостиницу, – сказал из-за спины уже знакомый им скаут Колька. – По финскому проекту. В конце лета финны приедут. А пока нам надо эту насыпь дурацкую срыть. Через две недели начнем…

Колька подмигнул ребятам и побежал вперед, туда, где Буров раздавал скаутам лопаты, пилы, ломы и другие инструменты, хранившиеся в приземистом сарае.

– Надо спешить, – прошипел Жмуркин. – Времени мало осталось…

– Сегодня ночью начнем копать, – сказал Генка.

– Эй, кандидаты, – позвал Буров. – Идите-ка сюда.

Ребята подошли к Бурову. Буров внимательно их оглядел. Потом изучил имевшийся в его распоряжении ассортимент инструментов, просвистел чего-то веселенькое и выбрал три здоровенных лома.

– Значит, так, – сказал Буров. – Каждый скаут должен любить труд и не быть лодырем. Поэтому вы берете ломы, идете порядка двухсот метров на север, то бишь в сторону реки, и начинаете ломать старую монастырскую стену. Работа простая, но суровая. Понятно?

– Понятно-понятно, – Жмуркин схватил лом и с трудом взвалил его на плечо. – Работаем от забора до обеда…

– Наши силы можно использовать и на более квалифицированной работе, – Генка с сомнением разглядывал лом. – На строительстве столовой, например…

– Сначала стену, – Буров указал на развалины стены. – Поработайте на размонтировании… Не забудьте рукавицы – техника безопасности…

– Поработаем, – согласно кивнул Жмуркин. – Мы эту стену так размонтируем – мало не покажется…

Но Буров уже утратил к ним интерес и разбирался с парой скаутов, поломавших носилки для переноски земли. Витька, Генка и Жмуркин направились к поросшей мхом монастырской стене. Жмуркин по-плакатному тащил лом на плече, Витька нес инструмент в руках, а Генка безо всякого уважения волок по земле.

Стена вросла в землю уже до человеческого роста. Со стороны реки она была покрыта толстым слоем зеленого мха, а поверху, между зубцами бойниц, зеленели молодые березки.

– Ну что, Ген, – Витька постучал по кладке. – Помогут здесь твои технические умения?

Генка промолчал. Он покрепче перехватил лом, широко размахнулся и обрушил его на стену. Витька натянул рукавицы, поднял лом и тоже ударил по кирпичам. Жмуркин поглядел на лом скептически. В высоту лом был с самого Жмуркина, видимо, по представлениям Бурова, настоящий скаут должен справляться с любым орудием.

– Это же просто, Жмуркин, – засмеялся Генка. – Ты же собирался эту стену только так размонтировать…

Жмуркин плюнул и присоединился к друзьям.

Через полчаса сделали перерыв, устроились с другой стороны стены, смотрели на реку, пили купленную в деревне газировку.

– Надо что-то придумать, – сказал Витька. – А то мы на этой долбаной стене себе все жилы понавыворачиваем…

– И руки оборвем, – вставил Жмуркин.

– Что придумать? – хихикнул Генка. – Усовершенствованный лом? Так этому орудию уже пять тысяч лет! И все пять тысяч лет его не могли усовершенствовать. Как ты предлагаешь мне его модернизировать?

– Нужно стенобитное орудие, – неожиданно выдал Жмуркин. – Вот и все…

– Может, сразу заминировать? – в шутку предложил Витька.

– А ведь Жмуркин прав! – Генка вскочил. – Стенобитное орудие – это то, что нам надо! Значит, так – вы здесь пока посидите, а я скоро вернусь!

Генка убежал.

– Я свою долю с умом потрачу… – сразу же начал мечтать Жмуркин. – Поедем с матерью в Москву, купим…

Витька не очень-то слушал Жмуркина, отвалившись к стене, он жевал травинку и думал, что тут, в монастыре, в общем-то хорошо, комаров совсем нет, хорошо бы тут пожить в тишине и покое с недельку…

– Эй! – Жмуркин потряс Витьку за плечо. – Вставай! На колокольне блестит что-то…

– И что?

– Это Буров в бинокль наблюдает! Надо работу показывать…

Жмуркин снова стал колотить ломом в стену. Витька выплюнул травинку, поднял резко потяжелевший лом и ткнул им в кирпичи.

Скоро явился Генка. Он притащил два длинных, в три метра, бруса и веревку.

– И что? – Жмуркин посмотрел на брусья.

Генка не ответил. Прислонил брусья к стене и снова убежал. Вернулся еще с одним брусом и еще более длинной и толстой веревкой.

– Теперь со мной пойдем, – велел Генка. – Бросайте ваши ломы… или ломы… Какое слово хорошее…

Витька и Жмуркин прислонили к стене свои орудия разрушения и пошли за Генкой.

Генка привел ребят к большой куче мусора, наваленной за останками гостиницы для паломников. Куча мусора состояла преимущественно из старых водопроводных труб, балок, уголков, ржавых бочек и других железных конструкций, оставшихся от бани. Генка обошел вокруг мусора и сказал:

– Видите зеленую трубу? Надо ее вытащить. Один пробовал – не получается. Рукавицы не забыли?

– Нет, – Витька подошел к трубе, потянул.

Генка и Жмуркин тоже ухватились за трубу. Поднатужились, дернули. Куча обиженно скрипнула и выпустила трубу из своих объятий. Генка осмотрел ее, заглянул внутрь, остался доволен.

– Пойдет, – сказал он. – Как раз. Тяжелая и длинная. Тащим трубу к стене…

– Трубу… к стене… – с отвращением протянул Витька. – До чего мы так докатимся?

– Слышь, Ген, а чего все время рукавицы надевать надо? – Жмуркин первым поднял трубу. – Руки, что ли, нельзя перепачкать? Без рукавиц-то удобнее.

– Дурак ты, – Генка поднял трубу с другого конца. – Без перчаток пораниться легко. А если в ранку попадет грязь – можно легко столбняк заработать. И заражение крови. Так что рукавицы, и только рукавицы!

Витька натянул рукавицы, пристроился к трубе между Генкой и Жмуркиным, Генка сказал, чтобы все шагали в ногу, и ребята потащили трубу к стене.

Схема предложенного Генкой разрушительного орудия была проста. Генка положил рядом три бруса, сравнял их длину раздобытой Жмуркиным пилой, а затем крепко связал концы брусьев веревкой. С помощью Витьки и Жмуркина поставил брусья вертикально. Получилась высокая тренога. Генка проверил ее устойчивость.

– Пойдет, – Генка уронил треногу на землю.

Закрепил на связанной верхушке толстую веревку, и ребята снова подняли треногу, но на этот раз уже ближе к стене. После чего Витька и Жмуркин закрепили трубу на веревке. Получился своеобразный таран.

– Теперь последний штрих, – Генка выбрал погнутый лом и вставил его в конец трубы. – Готово.

Генка раскачал трубу и ударил ею в стену, в верхний кирпич. Кирпич хрупнул и выскочил. Генка ударил в соседний кирпич. И соседний тоже вылетел.

Генка разошелся. Один толчок стенобоя – один кирпич, один толчок – один кирпич. За двадцать минут Генка разбил стену почти до земли.

– Это называется работать мозгами, – Генка уступил снаряд Витьке.

Витька чуть сдвинул стенобитное орудие вправо и принялся толкать трубу. У Витьки получалось ничуть не хуже, чем у Генки, стена рассыпалась на глазах. Жмуркин уже готовился принять управление трубой, как на площади заревел зовущий к обеду горн. Ребята оставили работу и отправились обедать.

Скауты уже маялись в очереди к полевой кухне. Возле кухни были расположены длинные столы из необструганных досок и такие же скамейки. Сережа Буров сидел за отдельным пластиковым столиком и лениво ковырялся ложкой в миске с макаронами. Витька, Генка и Жмуркин заняли очередь. Очередь продвигалась быстро, и скоро ребята получили по миске килечного супа, миске макарон, по три куска хлеба, большую кружку киселя и конфету «Коровка». Работа на свежем воздухе весьма способствовала аппетиту, ребята мгновенно очистили тарелки, выпили кисель и съели «Коровку».

– Корову зажрал, а все равно есть хочется, – Жмуркин хищно посмотрел в сторону кухни. – Я бы сейчас даже хлеба съел… черного…

– Не делай из еды культа, – сказал Генка. – Береги целлюлит смолоду…

– Если хотите, можете попросить добавки, – посоветовал сидящий рядом скаут. – Добавку дают.

Жмуркин было поднялся за добавкой, но Генка осадил его:

– Не дергайся, Жмуркин! Не будь рабом своего желудка!

Жмуркин угрюмо опустился на скамейку.

– Ты лучше подыши, – Витька вылез из-за стола и устроился на штабеле свежих досок. – Свежий воздух – отличный заменитель колбасы.

– Я бы все-таки предпочел колбасу, – вздохнул Жмуркин.

– Скоро тебя насытит работа, – Генка устроился рядом с Витькой на досках.

Жмуркин вздохнул еще жалобнее.

– Ладно, Жмуркин, слетай за добавкой, – смилостивился Генка.

Жмуркин сбегал на кухню и вернулся с миской супа. Устроился за столом и принялся жадно хлебать.

– Вы это здорово с тараном придумали, – сказал скаут. – Мы в прошлом году, когда еще кандидатами были, стену ломали-ломали, никак сломать не могли! А вы раз – и готово! Сереже Бурову это очень понравится.

– Здорово не здорово, а мы все равно сто лет тут все раскапывать будем, – сказал Генка. – Я видел, там экскаватор подогнали. Может, экскаватором стену попробуем? Раз-два, и готово!

– Нельзя, – скаут жевал хлеб. – Тут нельзя экскаватором…

– Почему это? – насторожился Жмуркин.

– Тут сокровище спрятано! – сообщил подошедший Колька.

Жмуркин подпрыгнул и опрокинул на себя миску с добавкой. Колька поглядел на него с сочувствием. Генка засмеялся:

– Я же тебе говорил, не делай из еды культа!

– Сходи за добавкой, – посоветовал Жмуркину Колька.

Витька и Генка засмеялись.

– Я сыт… – Жмуркин стряхивал со штанов печальные килечные головы. – А что за сокровище-то?

– Икона, – уважительно сказал Колька.

Жмуркин вздохнул с облегчением.

– Что за икона? – осведомился с досок Витька. – Ценная?

– Семнадцатый век, – ответил Колька. – Но не это важно, не это. Икона считалась чудотворной, она как бы охраняла и монастырь, и деревню. И вот однажды она куда-то пропала. И в тот же день на церковь напали бандиты, все тут сожгли и разграбили. С тех пор монастырь захирел. И деревня тоже. Рыбы в реке стало мало, сама река обмелела, земля перестала родить, пожары всякие, ну и все в том же духе. Но считается, что, когда икона найдется, тогда все здесь снова наладится. И монастырь восстановится, и деревня… Некоторые думают, что икона здесь зарыта, где-то в развалинах монастыря. Поэтому экскаватором можно только за стеной копать. А если…

Рассказ Кольки был прерван истеричным ревом горна. Старший скаут-мастер Буров дудел, не вставая из-за стола.

– Вроде еще пятнадцать минут, – Генка посмотрел на часы.

– Пятнадцать минут сверхурочной работы, – объяснил скаут.

– Слушайте, скауты, а до которого часа мы работать-то будем? – спросил Генка.

– До четырех. Потом самодеятельность, занятия по секциям, свободное время и ужин, – ответил Колька и убежал.

– Что-то мне подсказывает, что на самодеятельность я смотреть не пойду, – сказал Генка и направился к стене.

Ребята работали до четырех часов и успели снести треть стены. Без пятнадцати четыре они остановили свое стенобитное орудие и сели передохнуть.

– Всегда знал, что в тебе есть что-то татаро-монгольское, – сказал Жмуркин.

– Почему это? – не отрываясь от работы, спросил Генка.

– Татаро-монголы всегда стенобитные орудия использовали. Генка, ты – потомок Чингисхана. Внук или там правнук…

– Это вполне может быть, – авторитетно заявил Витька. – По исследованиям генетиков, каждый четырехсотый человек на Земле – потомок Чингисхана…

– Генка, я буду звать тебя Чингизик, – глумился Жмуркин.

Генка молчал. Он думал, что если они будут работать днем в таком темпе, то на ночные раскопки никаких сил уже не останется. Также Генка думал, что неплохо бы прикупить кофе…

– Молодцы! – сказал неожиданно выскочивший из-за стены Буров. – Смекалка, находчивость, технические навыки – вы будете отличными скаутами! А пока отойдите-ка отсюда.

Ребята послушно отошли.

– Эй! – заорал Буров. – Давай сюда!

И для верности дунул в горн.

Со стороны шлагбаума показался большой колесный экскаватор. Гремя внутренностями, машина вползла к стене и остановилась.

– Чего? – спросил экскаваторщик.

– Можно ломать, – махнул рукой Буров.

Экскаватор выпустил из мотора струю гари, размахнулся ковшом и с одного удара завалил оставшуюся стену.

– Отлично! – Буров поднял вверх кулаки с большими пальцами. – Глуши! До завтрашнего дня можно отдыхать.

Ребята стояли и непонимающе смотрели на происходящее. Потом Генка не выдержал и все-таки спросил:

– Буров, а зачем мы тут целый день корячились-то?

– Труд – категория нравственная, – Буров похлопал Генку по плечу. – Это вам, кандидаты, будет уроком.

И Буров приложился к своему биноклю, окинул взглядом монастырь и заорал:

– Эй вы! Двое! Куда вы потащили эти носилки!

Буров спрыгнул с забора и побежал разбираться со скаутами, снова поломавшими носилки.

– Что это он имел в виду? – Генка смотрел вслед убегающему скаут-мастеру. – Что значит труд – категория нравственная?

– Это значит, три солдата из стройбата заменяют экскаватор, – пояснил Жмуркин. – Все просто…

Жмуркин захихикал.

– Не так, – сказал Витька. – Труд – категория нравственная, это значит, что труд ценен сам по себе. Главное – труд, а не результат. Я уверен, что эту стену должны были срыть экскаватором, а Буров нас туда специально послал, чтобы мы в себе смирение выработали. Работа ломом очень вырабатывает смирение. Мы ведь на самом деле не стену ломали, это мы в себе гордость ломали.

– Я бы ему морду поломал, – сказал Генка. – Да сил уже нет…

– Все! Все! Все! – кричал Буров в мегафон. – Строимся и возвращаемся в лагерь!

Скауты строились в колонну на площади перед церковью. Друзья сдали ломы в кладовку и пристроились к своей восьмерке.

– Бодрее! – орал Буров. – Бодрее!

Скауты старались держаться бодрее.

– Ненавижу бодрых, – прошептал Генка. – И вообще…

– Шагом марш! – проорал Буров. – Песню за-пе-вай!

Колонна дружно шагнула с левой, почти семь десятков голосов дружно заревели:

Чингачгук поджег с утра родное типи,

Томагавк забросил и ушел в рассвет.

Эх, хороша ты, мамка-Миссисипи,

А красивей Волги нет…

Глава 4

Лягушачья симфония

– Сегодня идем копать… – Жмуркин облизал тарелку. – Сегодня ночью мы сделаем первый шаг на пути к настоящей жизни!

– Какой-то тут однообразный рацион, – Витька брякнул ложку в миску. – Утром кильки, днем кильки, вечером кильки…

– Как в Японии – кормят морепродуктами и рисом… – сказал Жмуркин.

– Килька – это морепродукт? – спросил Витька.

Генка молчал.

– Ничего, – утешил Жмуркин. – Скоро будем питаться одними устрицами. Я лично никогда не пробовал устриц, а ты, Вить?

– Устрицы кричат, когда их едят. Мне устриц даром не надо…

– Пусть кричат, – Жмуркин оглядывал палатку в поисках съестного. – В устрицах много цинка, цинк от прыщиков помогает… Ну, да бог с ними, с устрицами, сегодня мы все-таки идем искать сокровища, копать…

– Сегодня копать не идем, – твердо сказал Генка. – Сегодняшнюю ночь мы посвятим другому…

– Чему это? – осторожно спросил Жмуркин.

– Мести, – ответил Генка. – Сердце требует мести. Я покажу ему: труд – категория нравственная! Скот-мастер выискался… Вы эту песню слыхали? Я могу поспорить, что ее сам Буров сочинил.

– Это фольклор, – возразил Витька. – Народное творчество. Я ее и раньше где-то слышал… вроде бы…

– Все равно! Бурову надо отомстить!

– Брось! – зашипел Жмуркин. – Фиг с ним, с Буровым, думай о сокровищах…

– Сначала Буров! – отрезал Генка. – Или я завтра еду домой!

– Вить, скажи ему… – Жмуркин кивнул на Генку. – Чего он…

Витька шлепнул устроившегося на лбу комара.

– Ты, Жмуркин, размышляй шире, – сказал он. – Мы сегодня все руки искрутили, эту стену ломаючи, и к копке кладов мы все равно непригодны. А Бурова надо немного проучить. А то он нас завтра реку пошлет вычерпывать…

– Маленькая коза Бурову не повредит, – Генка злобно шнуровал кеды. – Я тут кое-что придумал…

Генка достал из рюкзака фонарь и свернутый трубкой картофельный мешок.

– Вы тоже берите фонари и мешки, – велел Генка. – И идем.

– Куда? – испугался Жмуркин.

– К Бурову. Вы с Витькой будете его держать, а я это… расчленять…

– Как расчленять? – еще больше испугался Жмуркин.

– Как всегда, – Генка поднялся на ноги. – Лопатой.

И Генка направился к берегу, где над крутым обрывом стояла одинокая и гордая палатка старшего скаут-мастера Сережи Бурова.

Витька развел руками, закинул на плечо мешок и пошагал за Генкой.

– Погодите! – Жмуркин кинулся за ними. – Лопаты-то не захватили…

– Тише ты! – громко прошептал Генка. – А то разбудишь…

Они дошли до берега. Перед палаткой Бурова горел костер. Сам Буров сидел возле с гитарой и пел чего-то патриотическое, вокруг сидели скауты и подпевали.

– Весь вечер узлы вязали, в индейцев играли, теперь песни поют… – Генка зло погрозил палатке кулаком.

– Я же говорил – песни тут самое главное.

– У него отбой в двенадцать, – сообщил Жмуркин. – Скауты разойдутся, тогда можно попробовать…

Генка засмеялся.

– Смотри, Вить, – сказал он, – что делает с обычным подростком жажда наживы! Помани его сундуком с сокровищами – и он уже готов изрубить своего ближнего скаут-мастера лопатой…

– Да я…

– Не оправдывайся, Жмуркин, не оправдывайся, – Генка зловеще ухмылялся, – в тебе, оказывается, дремлет маньяк. Я всегда это знал. Ладно, Жмуркин, расчленишь ты его потом, а сейчас нам нужно на болото…

– На какое болото?

– Тут рядом, – и Генка двинул вправо, вниз по течению реки.

Ребята прошли метров семьсот, и ведущий Генка остановился.

– Вчера ночью выходил воздухом подышать, они тут… – Генка прислушивался.

– Кто они? – Жмуркин озирался. – Кто?

Луна была блеклая, света почти не давала, и различить что-то в ночном лесу было трудно. Далеко между соснами проблескивали огоньки костров, звуки лагеря сюда не долетали, зато звуки ночного леса, загадочные и пугающие, были различимы прекрасно.

– Кто? – снова спросил Жмуркин.

– Кто-кто – зловещие мертвецы, – ответил Витька. – Тут раньше было кладбище…

– Никакого кладбища тут не было, – Жмуркин покрепче перехватил фонарик. – А вот там, дальше по берегу, захоронение первобытных людей…

– Туда, – Генка двинулся в глубь леса.

Ребята – за ним.

– Опять заблудимся… – нервничал Жмуркин. – Моя мать этого не переживет…

Под ногами захлюпало, и Генка остановился.

– Здесь, – сказал он. – Болото. Приготовьте мешки. Затем включайте фонарики – и ловите.

– Кого ловить? – Жмуркин шуршал мешком.

– Лягушек, – Генка первым зажег фонарь.

Лягушек вокруг на самом деле оказалось много. И собирать их было легко – одуревшие от света фонариков земноводные сами шли в руки, и за каких-то полчаса ребята набрали по трети мешка каждый.

– Это съедобные лягушки, – Витька взвесил мешок. – Их можно и в ресторан сдать…

– Вот пускай Сережа Буров и полакомится, – мстительно сказал Генка. – Идем.

Возле палатки Бурова уже никого не было, скауты разошлись, костер догорал, самого Бурова не наблюдалось.

– Спать лег, – сказал Генка. – Уже двенадцать. Подождем еще полчаса.

– Я уже вырубаюсь, спать хочу, – зевнул Жмуркин.

– Можешь поспать, – посоветовал Витька. – Положи лягушек под голову.

Жмуркин ничего не сказал, сел на поваленное дерево. Генка и Витька устроились рядом.

– Буров голым ночует, – шептал Генка. – Ну, в смысле в трусах. Мне это Колька рассказывал. Буров закаляется и спит даже без спальника, на одном матрасе. И дрыхнет, как Штирлиц, – ровно шесть часов. А когда он на массу давит, его пушкой не разбудить, только утром проснется. А мы ему устроим хмурое утро… Слышите? Захрапел! Пересыпайте лягушек в один мешок.

У Витьки был самый большой мешок, он расшнуровал его и пересыпал лягушек Генки и Жмуркина. Генка поднял шевелящийся и квакающий груз и стал подбираться к палатке. Из палатки раздавался равномерный храп. Буров спал. И спал крепко. Генка подобрался со стороны вентиляционного окошка. Он поставил свою ношу на землю, распустил завязки. Затем с трудом поднял шевелящийся мешок и высыпал в окошко. Лягушки падали в палатку с тяжелым кожаным звуком, даже Витьке и Жмуркину это было слышно.

Но Буров не проснулся. Генка на цыпочках обошел вокруг палатки и затянул «молнию» входа. Палатка была закрыта. Буров остался наедине с лягушками.

– У нашего скаут-мастера будет отличный французский завтрак, – сказал вернувшийся Генка. – Теперь идем спать…

– Давно пора, – сказал Жмуркин.

В свете неполной луны и догорающих костров все палатки были похожи одна на другую, ребята изрядно поблуждали по лагерю, прежде чем нашли свою. Быстренько выпили остывшего чаю и забрались внутрь. Сил зашнуровываться в спальники ни у кого уже не было, сбросили куртки, укрылись одеялами, благо ночь была теплая.

Генка уснул почти сразу, Витька же долго не засыпал, ему мешал ворочавшийся Жмуркин, у которого опять сдулся матрас. Потом Витька все-таки уснул, и ему приснились лягушки.

Лягушек было много, они оккупировали всю Витькину квартиру. Сидели на диванах, на столе, на стульях, на книжных полках и даже на люстрах. Ничего особого лягушки не предпринимали, просто сидели. Даже не квакали. Но Витьке казалось, что все эти лягушки как-то на него смотрят. То ли с укором, то ли с насмешкой, он никак не мог разобраться. Витьке это надоело, и он решил лягушек разогнать. Он стал на них орать, стал ругаться, даже цаплю изображал, но ничего не помогало – лягушки упрямо сидели на своих местах и никуда уходить не собирались. Тогда Витька вытряхнул подушку из наволочки и принялся собирать лягушек в эту наволочку. Однако чем больше он лягушек собирал, тем больше их становилось в комнате. Они вываливались неизвестно откуда, прямо с потолка, и скоро уже доставали Витьке до колена. Потом лягушек стало до пояса. Витька попытался вырваться из лягушачьего плена, но у него это не получилось. Лягушки запрыгивали на плечи и даже на голову. Витька рванулся изо всех сил и проснулся.

Прямо у него на груди сидела здоровенная круглая лягва. Она сидела совершенно неподвижно, но когда в поле ее зрения попал напившийся крови комар, лягва быстро дернулась, проглотила комара и снова уселась как ни в чем не бывало.

Витька огляделся.

Палатка была заполнена лягушками. Они были везде, и их было много. Лягушки занимались своей повседневной жизнью, прыгали, охотились на комаров, некоторые спали. Сам Витька был лягушками покрыт незначительно, чуть больше их было на Генке. Но настоящее изобилие лупоглазых тварей обнаружилось на Жмуркине. Сначала Витька подумал, что это сон, его продолжение, чтобы проверить, он позвал Жмуркина:

– Жмуркин! Проснись!

Жмуркин промычал в ответ что-то. Витька кинул в него лягушкой. Жмуркин открыл глаза.

– Жмуркин, – сказал Витька. – Ты только не…

Но Жмуркин уже орал. Даже не орал – звук, издаваемый Жмуркиным, Витька не смог никак определить. Верещание, вопль задранного енота, крик тонущего парохода – все, все услышал Витька в жмуркинском оре. Жмуркин сел и попытался стряхнуть лягушек с себя. Но лягушки держались крепко, а несколько, возмутившись таким произволом, даже заквакали.

Жмуркин заорал еще громче.

Снаружи послышался дружный хохот.

Генка открыл глаза.

– Что тут… блин! – Генка осмотрел себя.

Он не впал в панику, а поступил просто – осторожно перевалился набок и стряхнул лягушек на пол палатки.

– О-а-а! – Жмуркин выскочил.

Витька последовал жмуркинскому примеру. Затем они оба осторожно выбрались на воздух. Жмуркина не было видно. Стоящие вокруг скауты валились с ног от хохота. Буров, выспавшийся, выбритый и довольный, тоже смеялся.

– Каждый скаут должен ценить хорошую шутку, – сказал он. – А теперь на реку! Бегом марш!

Генка, Витька стряхнули с себя последних лягушек и побежали к реке. Жмуркин был уже там.

Глава 5

Работа любит дураков

– В прошлом году один скаут, сейчас он уже вышел из скаутов, залез на колокольню. Это было в соседней области, Буров туда ездил опытом обмениваться. Вверх-то забрался, а обратно спуститься не может. Тогда Сережа Буров взял… – рассказывал Колька с видом человека, повидавшего жизнь.

Восьмерка Бурова, замыкая колонну, шагала, как обычно, последней. Перед выходом из лагеря Витька спросил, почему идти последними у скаутов – почетно, Колька подумал и ответил, что это, наверное, оттого, что раньше, во времена Войны за независимость в Америке[4], когда отряды разведчиков уходили на вражескую территорию, в арьергард[5] всегда отправляли самых сильных и ловких, и если уж тебя туда отправляли, то ты был по-настоящему крут. Восьмерка Бурова – самая крутая во всей дружине, поэтому она всегда позади. А сам Буров обычно идет даже не в конце колонны, а чуть поодаль, но его сегодня нет, он поехал за стройматериалами. Жмуркин спросил, кто же будет осуществлять командование в отсутствие Бурова, Колька ответил, что главное не командование, а обозначение фронта работ. Буров утром обозначил фронт работ, а теперь скауты сами справятся, не маленькие. Кстати, добавил Колька, в отсутствие Бурова командование переходит к самому старшему в дружине, то бишь к нему.

Наверное, поэтому скауты из его восьмерки имели сейчас такой важный вид, наверное, поэтому его восьмерка отставала все больше и больше, а сам Колька, увлекшись рассказываемой историей, даже говорить стал веско, совсем по-сережебуровски цедя слова.

Жмуркин шагал рядом с Колькой, делал удивленные глаза, иногда говорил «ого-го!» и «ни фига себе!». Генка «ого-го» не говорил, но интерес тоже изображал. Витьке интерес изображать было лень, он отстал шагов на пять и смотрел на лес.

А Колька продолжал:

– Тогда Сережа Буров взял, закинул на плечо веревку и полез на колокольню. А у этого типа наверху истерика сделалась – и шагу не может сделать, вцепился в поручни ограждения площадки и трясется. Ясно, что сам он не спустится ни за что. Буров залез на колокольню и давай уговаривать этого парня – слезай, слезай. А этот парень ни в какую, распсиховался совсем. Тогда что сделал Буров?

– Что? – спросил подхалимский Жмуркин.

– А вот что. Буров зашел к этому парню со спины и как треснет его кулаком по голове! А кулак у Сережи Бурова железный! Он его треснул – этот тип с ног свалился! И вырубился! Тогда Сережа Буров привязал веревку этому парню к ногам и опустил его на землю!

– Ха, – вмешался Генка. – Ты, Колька, Сережу Бурова не роняй! Ему авторитет не порти! Подумаешь, колокольня! Так любой дурак может! Все не так было…

– А ты откуда знаешь? – спросил Жмуркин.

– В газете читал, – нашелся Генка. – Так вот. Во-первых, Сережа Буров на колокольню залез не просто, а с завязанными глазами…

Шедшие впереди скауты стали прислушиваться.

– Да-да, – уже громче повторил Генка, – с завязанными глазами! Он залез на колокольню с завязанными глазами!

Вообще-то Генка хотел было сказать, что Буров залез на колокольню еще и с завязанными руками, но это показалось ему перебором.

– И был там не просто парень, – продолжал Генка. – А агроном из деревни. И весил этот агроном сто двадцать три килограмма! Просто так он не дался – Бурову пришлось вступить с ним в неравный бой. С помощью особых, секретных приемов французской борьбы сават Бурову удалось одолеть противника, скрутить его собственными подтяжками и только потом, привязав за ноги, опускать на землю!

– Да… – протянул потрясенный Колька.

Скауты оглядывались на Генку.

– Вот так-то, Колька, – сказал Генка. – Но это еще что! Это ерунда! В прошлом году Буров ездил на международную конференцию скаутов в Осло. Так вот, там Буров даже не занял первого места!

Витька с удивлением посмотрел на Генку. В его друге неожиданно прорезался талант враля и трепача, чего раньше за Генкой не водилось. Витька подумал, что этот талант пробудила скорее всего нелюбовь к старшему скаут-мастеру.

– Но это не потому, что Буров слаб, – рассказывал Генка. – Это потому, что ему просто не нашлось равных соперников и его пришлось не допускать до соревнований! Скажите, кто еще может всего за три минуты поставить палатку, разжечь костер, поразить из карабина двенадцать мишеней, при этом вслух на память цитируя «Следопыта»[6] Фенимора Купера!

Скауты сомнительно зашептались.

– Я прочитал это в журнале «Скаутинг и жизнь», – сказал Генка. – Там даже фотография была. Буров и король Норвегии – он в Норвегии шеф скаутов.

– Я тоже этот журнал регулярно читаю, – вставил Жмуркин.

Витька промолчал, про журнал «Скаутинг и жизнь» он не слыхал.

Лес кончился, и показался монастырский холм.

– Что сегодня делать будем? – спросил Генка. – Стену доламывать?

– Не, – Колька помотал головой. – Сегодня столовую будем строить. Временную, конечно, до холодов. Монахи приедут, хорошую себе построят из кирпича. Вы столовые умеете строить?

Колька с надеждой посмотрел на Генку и Жмуркина, и Витька понял, что Колька никогда в жизни ничего крупнее табуретки не строил.

– Я этих столовых построил, – Генка сделал вид, что вспоминает. – Немерено построил. Двадцать три.

– А я два коровника поставил, – соврал Жмуркин. – Это только в прошлом годе…

– А сами вы что, не знаете, как надо строить? – спросил Витька.

– Понимаете, – объяснял Колька, – в этом весь смысл и есть. Скаут должен, во-первых, уметь решать незнакомые ему задачи. А во-вторых, скаут должен проявлять инициативу. Пусть мы один раз построим плохую столовую, ничего, зато мы будем знать, как не надо строить. И в следующий раз построим как надо. Не надо бояться работы.

– Труд – категория нравственная, – прошептал Витька.

– Чего? – не расслышал Колька.

– А если мы себе руки-ноги пообрубаем, вот чего? – спросил Генка. – Кто потом поднесет кружку воды моим престарелым родителям?

– Вот поэтому нам и нужны такие деревенские парни, как вы! – улыбался Колька. – Которые бы знали, как что строить. Наша восьмерка и еще одна восьмерка, Афанасьева, будут ставить столовую. Остальных я пошлю щебень и песок таскать для вертолетной площадки, надо успеть ее насыпать…

Они миновали шлагбаум с дежурным, Колька включил мегафон и заорал:

– Бегом – ма-арш!

Пришлось бежать.

Колька построил скаутов на площади, провел перекличку и начал отдавать распоряжения. Большую половину скаутов он отправил с носилками к карьеру с другой стороны холма таскать щебень для вертолетной площадки, часть должна была выносить мусор из единственной уцелевшей церкви и отмывать от надписей стены, а две восьмерки направлялись на строительство столовой.

– За работу! – крикнул в мегафон Колька.

Он еще отдавал какие-то мелкие распоряжения мастерам восьмерок, а скауты уже бежали исполнять полученные задания.

– Все у них бегом, – Генка уселся на штабель бруса. – Шагом, что ли, не могут…

– Генка, – Витька смотрел на работающих скаутов, – хочу спросить тебя как плотник плотника – делать нам что?

– Дай подумать, – Генка окинул хозяйственным взглядом площадь, затем стал думать.

– Вы бы языками поменьше мололи, – прошипел Жмуркин. – Испортите нам все…

– И это нам говорит главный треполог на свете! – сказал Витька.

Генка достал свой любимый ножик, посмотрел на него и спрятал обратно. Ножик никак не мог помочь.

Подошел Колька.

– Ну, давайте начинать, – он потер руки. – Кто не работает, тот не…

– Работа дураков любит… – буркнул Витька.

– Давайте! – радостно воскликнул Жмуркин и тоже потер руки.

Витька подумал, что жмуркинский энтузиазм получается какой-то уж очень наигранный. Впрочем, наивный Колька этого не заметил.

– Скажи мне, Коль, – спросил Витька. – А чего ради вы все так надрываетесь-то? Ради какой корысти? Ну не только здесь, а вообще, в скаутском движении?

Колька серьезно ответил:

– Ради детей. Им сейчас очень тяжело. Им нужны идеалы, им нужен порядок. Пример им нужен, дисциплина. Да обычное братство им нужно. У нас в дружине больше половины трудных подростков, мы их не просто костры научили разжигать и узлы завязывать, мы их с улицы увели. Если хотя бы один…

Колька говорил чьи-то явно чужие слова, может, Бурова, может, Чукаева, а может, даже самого Баден-Пауэлла – основателя скаутского движения. Эти слова совершенно не вязались с самим Колькой, с его щербатым зубом и выбеленным солнцем чубом, Генка разозлился и хотел было Кольку высмеять, но вдруг понял, что высмеивать тут нечего, что все это правильно. Генке стало даже немного стыдно. Судя по лицам, Витька и Жмуркин испытывали приблизительно такие же чувства.

– А следующим летом мы тоже в Англию поедем, – добавил Колька уже от себя. – Всей дружиной. Так что вступайте к нам, тоже в Англию поедете…

– Ладно, – Генка спрыгнул с бруса, – хватит болтать, давайте пахать. Что у нас есть?

– Есть брус, есть доски разные, гвозди длинные и с широкими шляпками, рубероид…

– Этого должно хватить, – Генка надел рукавицы и взял лопату. – Зови своих человеков…

– Восьмерка Бурова, восьмерка Афанасьева – ко мне! – рыкнул Колька в мегафон.

Генка вогнал в землю лопату, привязал к черенку веревочку.

– Жмуркин, – позвал Генка. – Тащи сюда самую длинную доску.

Жмуркин вытащил из штабеля трехметровую доску, приволок.

– Давай теперь отмерь от лопаты четыре такие доски, – командовал Генка.

Жмуркин отмерил. Генка подошел к концу доски, воткнул в землю прут, привязал другой конец веревочки.

– Теперь, Жмуркин, бери доску, меряй обратно и на длине доски втыкай прутья, – велел Генка.

Жмуркин принялся мерить и втыкать.

– А мне что делать? – спросил Витька.

– Я наметил длину. Теперь наметим ширину. В длину у нас столовая будет в четыре доски, а шириной – в две. Делай то же самое, что и я.

Витька стал отмерять, натягивать веревочку и втыкать в землю длинные щепки.

Подошли скауты с лопатами, топорами, ящиками с гвоздями. Колька спросил, что делать. Генка указал на прутики и щепки.

– Там, где прутья и щепки, надо выкопать ямы, – указал Генка. – Глубина… пусть метр будет. Ширина – полметра. И еще – я там в сарае видел стремянку. Стремянка нам пригодится, пусть принесут.

Двое скаутов потащились на склад за стремянкой, остальные взяли лопаты и стали копать ямы.

Жмуркин и Витька закончили разметку. Генка вручил им по лопате и тоже велел копать.

– А ты, Колька, пока отвес найди, – попросил Генка.

– Чего?

– Отвес. Возьми веревочку или леску, если найдешь. К концу привяжи гайку, болт, тяжелое чего-нибудь. Займись.

Колька ушел искать отвес. Генка подхватил лопату и принялся копать. Земля была песчаная, копалась хорошо. На восемь ям ушло чуть больше получаса. Яму смог выкопать даже Жмуркин. Генка проверил глубину.

– Пойдет, – сказал он. – Теперь брусья. Эй, товарищи скауты! Вон видите штабель с брусом? Не тот, маленький, а большой, где брус толстый. Тащите восемь штук.

Скауты послушно направились к штабелю.

– Нравятся мне эти ребята, – сказал Генка. – Что значит дисциплина! Знай командуй… А вы, – Генка повернулся к Витьке и Жмуркину, – вы берете рулон рубероида и отрезаете куски в метр длиной. Понятно?

Витька кивнул.

Тем временем скауты подтащили первый брус. Он оказался неожиданно тяжелым, пришлось тащить впятером. Генка велел положить брус на землю, а сам взял молоток, кусок рубероида и принялся обматывать рубероид вокруг торца бруса и прибивать его гвоздями.

– Зачем рубероидом обматывать? – спросил подошедший Колька. – Это же все временное…

– Нет ничего более постоянного, чем временное, – вставил Витька вычитанную где-то фразу. – Мы не работаем на сегодня, мы работаем на века…

– Это точно, – Генка обматывал торец бруса рубероидом. – Если не обмотать – только так сгниет. И отправь ребят за гравием – в каждую яму надо по ведру-другому, а то все осядет и перекосится раньше времени… Отвес сделал?

Колька протянул отвес. Веревочку и камешек с дыркой.

– Счастливый камешек, – пояснил он.

– Посмотрим, – Генка вбил последний гвоздь.

Подоспели ребята, посланные за гравием и стремянкой. Генка высыпал ведро гравия в угловую яму и сказал:

– Ну что, взяли?

Колька кивнул своим скаутам. Генка, Витька, Жмуркин и трое ребят подняли брус, опустили его рубероидом в яму.

– Теперь трамбуем, – велел Генка.

Они утрамбовали гравий, и Генка добавил в яму еще одно ведро гравия. После чего велел своим помощникам держать, а сам взял лопату и стал потихонечку присыпать брус по кругу. Засыпав яму до половины, Генка поставил рядом стремянку, залез и проверил вертикальность бруса с помощью отвеса. Велел наклонить чуть-чуть вправо. Спрыгнул, утрамбовал землю в яме, досыпал доверху, снова утрамбовал.

– Можно отпускать, – разрешил Генка.

Витька, Жмуркин и ребята отошли в сторону. Брус стоял.

– Хорошо бы сюда еще обрезок рельса забить, – Генка попробовал устойчивость бруса. – Ладно, пойдет… Давайте другие ставить.

Ребята принялись устанавливать остальные столбы. Затруднения возникли лишь с последним столбом. Генке почему-то никак не удавалось его уравновесить, он провозился с брусом почти до обеда.

После килечно-макаронной трапезы и получасового отдыха Витька, Генка, Жмуркин и команда скаутов вернулись к своему строительству. Генка сказал, что до вечера, то есть до четырех часов, они должны успеть покрыть столовую крышей, а для этого надо выравнять высоту брусьев. Он, Генка, этим и займется, а остальные пусть таскают от штабелей тонкие брусья и доски.

– Снова новый командир… – вздохнул Витька и направился к брусьям.

Жмуркин за ним.

Генка принялся выравнивать высоту вкопанных столбов. Поскольку никаких специальных инструментов у него не было, он сделал это на глазок. Привязал к верхнему концу одного бруса веревочку и протянул ее до верхушки последнего бруса в ряду. После чего взял ножовку и отпилил по веревочке верхушки средних столбов.

Со вторым рядом вкопанных брусьев Генка поступил по-другому. Он сначала отмерил от верхушки крайних столбов по полметра, затем натянул по меркам веревочку. Этот ряд столбов Генка сам пилить не стал, а поручил Витьке.

– Почему столбы разной длины? – спросил Жмуркин.

– Крыша будет односкатной, – сказал Генка.

– То есть?

– Наклон будет не в две стороны, а в одну. Так проще. Все равно только до осени, говорят…

– Хорошая идея, – согласился Колька. – Дальше что делать?

– Одной стремянки мало, там возле пруда я видел лестницу. А я пока крышей займусь. Эй, ребят, идите сюда.

Десять скаутов подошли к Генке, и он показал им, какие надо выпиливать пазы в предназначенных для крыши брусьях. Это было несложно, единственной проблемой было то, что, как выяснилось, пил в распоряжении строителей оказалось всего только три – одна у Генки, другая у Кольки, а третья у командира другой восьмерки Афанасьева. Но ничего, справились.

Когда пазы в брусьях были готовы, Генка с Витькой забрались на стремянку и выпилили такие же пазы в столбах. Затем они стали поднимать брусья наверх и приколачивать к столбам таким образом, чтобы пазы входили в зацепление друг с другом – для крепости. Возник похожий на аквариум каркас, только с косым верхом.

– Теперь надо накрыть все досками, ну, чтобы они вдоль шли, – Генка показал как. – А потом уже накрыть все рубероидом. И готово.

– Сегодня не успеем уже, – сказал Колька. – Половина четвертого – скоро в лагерь пора возвращаться.

– А давайте сверхурочно поработаем! – предложил Жмуркин. – И до темноты закончим!

Витька исподтишка показал Жмуркину кулак.

– Не, – не согласился Колька. – Сегодня у нас по плану лекция у костра. Буров привезет из города настоящего полярника! Он на Северном полюсе три раза зимовал, расскажет нам, как выживать в экстремальных условиях Арктики! И покажет, как с помощью ножа убить белого медведя!

– Нельзя такое сделать, – усмехнулся Витька.

– Можно! – уверил Колька. – Этот полярник сам убивал! А еще он знал мужика, который белого медведя убил просто кулаком!

– Нельзя, – покачал головой Витька.

– Конечно, можно, – Генка задумчиво глядел на небо. – Не знаю как белого, но бурого можно. Мы вот все спорим, но, между прочим, сам Сережа Буров убил однажды бурого медведя. Только не кулаком, ему тогда было четырнадцать лет, и кулаки у него еще в силу не вошли, а лопатой. Шел по лесу, искал грибы, вдруг на него медведь выскочил. Встал на задние лапы, идет, ревет, говорит, что за дела, а Сережа Буров не растерялся, один конец лопаты в землю упер, а другой медведю прямо в брюхо направил. И убил. А из клыков сделал ожерелье.

– А зачем он по грибы с лопатой пошел? – спросил какой-то скаут.

Генка растерялся. Выручил Жмуркин:

– Он же не за простыми грибами пошел – так любой дурак может, а за трюфелями[7]. А трюфели под землей растут, их выкапывать надо. Эх ты, деревня… Понятно?

– Понятно, – закивали скауты.

Генка указал Витьке глазами на насыпь. Витька понял и сказал:

– Я тут подумал и понял, что мы, наверное, на самом деле останемся. Поработаем как следует, солнце-то еще высоко.

– Мы все равно ведь не скауты еще, а только кандидаты, – добавил Генка. – Нам лекцию про медведей сегодня можно и пропустить. А если крышу не положим, а ночью дождь пойдет? Вся конструкция вымокнет, плесень в ней заведется – монахи могут отравиться…

Колька задумался.

– Санэпидстанция приедет, – размышлял Генка. – Столовую велят сжечь, заново все придется строить.

– Хорошо, – согласился Колька. – Оставайтесь. Но все равно к ужину приходите.

Витька, Генка и Жмуркин дружно кивнули.

Колька залез на стремянку и принялся созывать всех скаутов к площади на построение и перекличку.

Глава 6

Первая ночь раскопок

Скауты ушли, распевая свою любимую песню про разбойников, сложивших буйные головы на холодном Потомаке.

– Ну что, давайте поработаем? – Жмуркин взял доску и потянул ее к скелету столовой.

– Надо разделиться, – сказал Генка. – Двое будут крыть столовку, а один пусть бочками займется.

Генка посмотрел сначала на Жмуркина, потом на Витьку.

– Ты, Витька, бочками займешься, Жмуркину я такую работу не доверяю. Надо отрубить у бочек днища. Бочки ржавые, должны хорошо рубиться. Вперед.

– А пол? – спросил Витька. – Пол будем делать?

– Пол лучше не настилать, – сказал Генка. – А то всякие крысы поназаводятся. Лучше утоптать землю или даже гальки насыпать. Скауты потом насыплют, скауты потом утрамбуют. Ты, Витька, иди, бочками занимайся…

Витька поднял топор и направился к куче железного хлама, из которого вчера они вытащили трубу для стенобитного орудия. Бочек в куче оказалось штук пять, Витька выбрал те, что было полегче достать. Перевернул днищем вверх. Металл и в самом деле был проржавевший, кое-где даже дырки светились. Поискал, чем бить по топору, и выдернул из всего этого металлолома короткий кусок рельса – вместо кувалды. Приставил лезвием к днищу топор и ударил рельсом по обуху. Лезвие легко пробило металл. Витька передвинул топор вперед и снова ударил. Действуя топором почти как консервным ножом, Витька быстро вскрыл три нужные бочки, а потом закруглил обухом острые края. Без днищ бочки были довольно легкие, и Витька без труда перекатил их по одной к насыпи над подвалом гостиницы.

Генка и Жмуркин тоже времени даром не теряли. Они успели поднять и постелить по крыше все доски и теперь прибивали их гвоздями к поперечным брусьям.

– Почти все готово, – крикнул Генка сверху. – Осталось только рубероидом покрыть.

Генка встал на доску и прошел от одного конца крыши до другого. Сооружение стояло крепко.

– Не провались смотри, – предостерег Витька с земли.

– Моя работа переживет века! – Генка самоуверенно попрыгал на доске, перескочил на другую, снова попрыгал. – Жмуркин, иди ко мне!

– У меня же высотобоязнь, – пожаловался осторожный Жмуркин. – Я на лестницу-то с трудом взбираюсь – голова кружится…

– Так и скажи, что трусишь.

– Не трушу, но разумно опасаюсь.

– Вить, – Генка перестал прыгать. – Подавай рубероид и вон те тонкие рейки.

Витька взял штуку маслянистого, пахнущего резиной рубероида и с трудом подкинул наверх Генке. Затем подал пару реек. Генка раскатал рулон поперек крыши, прижал двумя рейками, прибил гвоздями. Витька подал второй рулон. Жмуркин помогал, выравнивая рубероид по краям крыши и подрезая его ножом.

– Чувствую себя так, будто на самом деле в жизни построил двадцать три столовых и восемнадцать коровников, – сказал Генка, когда на крышу лег последний, восьмой рулон.

– Смотри, – Витька спускался по лестнице вниз, – еще увлечешься…

– А что, – Генка разбежался по крыше и сиганул в кучу песка. – И увлекусь. В газету объявление подам – строю дачи, свинарники, парники, рою колодцы…

– Кстати, о рытье, – напомнил Жмуркин. – Солнце уже почти село, а мы еще ничего не накопали. Даже не начинали.

– Надо подождать, пока сядет окончательно, – Генка шагал вокруг столовой и с удовольствием ее рассматривал. – Тогда будет наверняка, тогда никто нас не увидит…

– Нас-то, конечно, никто не увидит, – резонно заметил Витька. – Но и мы ничего не увидим. Фонари у нас – в палатке, комбинезоны – в палатке, лопаты – тоже. Все в палатке. Надо за этим идти. И ужин. Если мы не поужинаем, то точно ничего не накопаем…

– Верно, – Генка в сердцах воткнул топор в столб. – Верно… Время теряется…

Жмуркин предложил:

– Это можно решить. Вы остаетесь здесь и начинаете копать. А я иду в лагерь, свечусь там, получаю ужин, беру все, что надо, и возвращаюсь. Идет?

– Идет бычок качается, – ответил Генка. – А зовут его Сережа Буров. Давай, Жмуркин, дуй в лагерь. А мы копать начнем. Углубимся в андерграунд[8] как самые настоящие диггеры…[9].

– Ну-ну, углубляйтесь, – и Жмуркин отправился в лагерь.

Знатный полярник прыгал с ножом у костра, делал выпады, движения вверх и вправо, видимо показывая, как надо обороняться от белого медведя. Скауты стояли вокруг и внимательно смотрели, просили некоторые движения повторить, а кое-кто даже зарисовывал все эти движения в тетрадь. Жмуркин постоял немного, чтобы обозначить присутствие, перекинулся парой слов с Колькой и другими ребятами, кивнул Бурову, затем медленно отошел от костра и двинулся к тропинке.

Было уже почти темно. Может, оттого, что кругом был лес, а может, из-за испортившейся в облачную сторону погоды, так или иначе, Жмуркин почти ничего не видел и то и дело запинался за корни и кочки. Он попробовал было освещать тропинку фонарем, но получилось еще хуже – свет рассеивался, а темнота от этого становилась только гуще. И страшнее.

Жмуркин остановился.

Пилить километр по темному лесу не хотелось. Тут Жмуркин вспомнил, что кто-то из скаутов говорил, что вдоль берега тоже идет тропинка и она тоже ведет к монастырю. Но поскольку река здесь делает крюк, вдоль нее добираться гораздо дольше и даже опаснее – поскольку берег бывает подмыт и обваливается.

Зато там светлее, подумал Жмуркин, развернулся и двинулся к реке. Он ловко прокрался мимо лагеря, скауты пели под гитару песни про «изгиб гитары желтый» и про «милая моя, солнышко лесное», вышел к реке, отыскал тропинку и двинулся вдоль берега. Идти здесь было на самом деле гораздо светлее и удобнее, только вот холодом с реки тянуло, а вода казалась черной и красной одновременно. От этого смешения красно-черного было немного жутко, и Жмуркин спешил.

Удалившись от лагеря на полкилометра, Жмуркин неожиданно наткнулся на ручейный овраг. Ручей оказался довольно широким, и перебраться через него Жмуркину не удалось, углубляться же в лес не хотелось, и Жмуркин пошел по ручью к реке, надеясь, что там найдется мостик или просто бревно. Бревно нашлось, и Жмуркин переправился на другую сторону.

Там, где ручей впадал в реку, обнаружился узкий пляжик. На нем сидели рыбаки, а метрах в пятидесяти от них стоял старый бордовый джип. Жмуркин хотел было подойти к рыбакам, но потом его что-то остановило, и он спрятался за машину. Тут-то он и услышал, что колокольчики на донках звенят, рыба клюет, а сами рыбаки на этот клев никак не реагируют, знай себе беседуют. Это насторожило Жмуркина, и он решил послушать, о чем именно говорят рыбаки.

– …Старый хрыч перед смертью не выдержал – раскололся. Как клад спрятал, куда спрятал, ну и все как надо. Клад здесь, в монастыре. Только как его взять теперь – эти скауты приехали… Может, внаглую попробовать? Приехать, разогнать сопляков да и забрать?

– Не пойдет, – низким голосом ответил второй. – Нам особая огласка ни к чему…

– Может, эпидемию объявить?

– Хорошая идея, – одобрил второй. – Пока будут разбираться… Хотя нет. Эпидемия – слишком заметно. У меня другая мысль. Есть у меня один знакомец в Минобразования, я ему, пожалуй, позвоню, он через пару дней перебросит этих скаутов в другое место…

Жмуркин пододвинулся ближе и выглянул из-за бампера, чтобы было лучше слышно.

– Значит, через пару дней эти пионеры уедут, а мы подоспеем. Лучше с утра…

– Тогда надо собираться. Ехать лучше уже сейчас – до города далеко.

Жмуркин сделал шаг назад, к лесу.

– Тут такая дорога, лучше в темноте не ездить. Поедем, как рассветет.

– Заправка тут есть? Бензину маловато…

– В канистре в багажнике. Утром зальем. А пока давай картошку в угли…

Жмуркин стал медленно отступать к лесу. Отступал он спиной и, конечно же, запнулся. И хоть упал он удачно – не грохнулся, а, перевернувшись, мягко свалился на руки, шуму все-таки наделал.

– Что это? – спросил человек с низким голосом.

– Ничего, – сказал другой. – Просто ночной лес…

Тут Жмуркин увидел, что споткнулся он о канистру. Жмуркин подвигал канистру. Емкость была полная и сдвигалась с трудом. Внезапно Жмуркину в голову пришла интересная мысль. Жмуркин распустил завязки рюкзака, достал банку с сахаром. Медленно, чтобы не скрипнула, открыл крышку канистры и высыпал в бензин сахар. Потом Жмуркин снова вышел на тропинку и до монастыря добрался уже без всяких приключений.

Возле насыпи, оставшейся на месте гостиницы, уже вовсю шла работа. Генка копал нору, Витька стоял на страже и периодически относил в сторону мешки с землей.

– Тебя как за смертью посылать, – сказал он, увидев Жмуркина.

– У нас проблемы, – Жмуркин опустил рюкзаки.

– Только не говори, что сюда идет Сережа Буров, – Генка выбрался из подкопа.

– Хуже. Этот дед, что мне план отдал, он помер вроде бы… И своим родичам он все выложил.

– Про то, что он отдал план?

– Не, про это вроде не рассказал. Рассказал про то, что тут клад зарыт.

– Так, – Генка уселся на рюкзак. – Давай все по порядку.

Жмуркин принялся рассказывать. Генка хмуро слушал. Витька смотрел по сторонам.

– Вот так, – закончил Жмуркин. – Я им специально сахар в канистру насыпал.

Генка встал, достал из рюкзака маленькую археологическую лопатку и принялся свинчивать.

– Сахар не поможет, – сказал он. – В лучшем случае задержит их часов на десять. Надо заканчивать все это как можно скорее. Я думаю, в лучшем случае у нас есть еще дня два. Если повезет – три. Но лучше «на если» не рассчитывать. Сегодня мы должны добраться до фундамента и пробить в нем дыру. Давайте подготовимся…

Генка вывалил из рюкзака комбинезоны и каски. Ребята переоделись. Касок было только две, и их надели Генка и Витька.

– Прокопаем до фундамента, – Генка вернулся в яму, – вставим в подкоп бочки, получится труба. Засыплем ее землей и замаскируем вход. Днем никто не увидит. А сейчас за работу. Жмуркин, относи землю в мешках подальше и рассыпай мелкими порциями, чтобы не заметили. Понятно?

Жмуркин кивнул. Витька тоже спрыгнул в яму.

– Ну, поехали, – Генка взмахнул лопатой.

Часть насыпи до фундамента прокопали быстро, за три часа. Получилась нора почти в полусогнутый человеческий рост. Земля здесь была хорошо спрессована и почти не обваливалась, так что никаких трудностей не возникло. Сначала Генка копал обычной лопатой, затем перешел на маленькую, археологическую.

Когда добрались до кирпичной кладки, сделали перерыв, попили кофе с печеньем. По часам Жмуркина было около двух ночи. Небо по-прежнему было затянуто облаками, ни звезд, ни луны, что для ребят было очень удобно.

Под холмом в деревне завыла собака, суеверный Жмуркин вздрогнул и оглянулся.

– Не бойся, Жмуркин, – успокоил Генка. – Это не за тобой.

– Раньше всех покойников возле церкви хоронили, – Витька отхлебнул из кружки. – Это вон там…

– Давайте лучше работать, – Жмуркин встал с рюкзака.

– Как фундамент ломать будем? – спросил Витька. – Дежурный на шлагбауме услышит…

– Он спит, – сказал Жмуркин. – Я, когда проходил, видел.

– Да если бы даже не спал – ничего. Обмотаем лом рубероидом и к кирпичам деревяшку приложим. Тихо будет. Жмуркин, слетай за рубероидом.

– Там же кладбище…

– Жмуркин, давай, иди…

Жмуркин очень быстро притащил кусок рубероида и доску. Генка обмотал лом, ударил. Звук вышел глухой, почти неслышный. От кирпича откололся небольшой кусочек. Витька тоже обмотал лом и стал долбить по кирпичам. Рубероид быстро прорывался, и приходилось его постоянно подтягивать, поэтому на то, чтобы выбить два кирпича, понадобилось почти полчаса. Потом Генка бросил лом и сказал:

– Так не пойдет. Так мы до утра тут ковыряться будем…

– Может, стенобитку принесем? – предложил Жмуркин.

– Слишком заметно будет, – покачал головой Генка.

– А если экскаватор? – сказал Витька.

– Я не умею водить, – серьезно ответил Генка. – Если бы бульдозер, мы на бульдозерах учились, а вот экскаватор…

– Стойте-ка! – влез Жмуркин. – Вы говорите, принести стенобитку – слишком громко, а на экскаваторе тут раскатывать – не громко?

Витька хотел что-то сказать, но промолчал.

– А ведь это идея! – Генка постучал себя по каске.

– Бульдозер – идея? – ужаснулся Жмуркин.

– Экскаватор. Экскаватор – идея. Он стоит метрах в ста отсюда. Стоит на косогоре, на тормозе. Я видел. Если мы найдем трос…

– Трос на самом экскаваторе есть, – сказал Витька. – Не знаю, правда, хватит ли длины…

– Бежим, – Генка выскочил из ямы и дернул к машине.

– За угон экскаватора по голове не погладят, – сказал Жмуркин.

– Дубина! – улыбнулся Витька. – Он его угонять не будет, он его просто с тормоза снимет. Экскаватор покатится вниз, трос натянется и выдернет из кладки кирпичный кусок. Пойдем!

Колесный экскаватор стоял и в самом деле недалеко. Когда подбежали Витька и Жмуркин, Генка уже разматывал трос.

– Повезло, – Генка сбросил конец троса на землю. – Трос длинный и на конце петля есть – машины из болота вытаскивать. Тащите трос к раскопкам.

Витька и Жмуркин взяли трос и потянули к развалинам гостиницы. Трос был не тяжелый, но какой-то упрямый, извивался, пружинил, вырывался, и Витьке со Жмуркиным пришлось изрядно потрудиться, прежде чем они его доволокли.

Подбежал Генка.

– Как раз, – примерился он. – Теперь надо расширить дырку.

Генка схватил лом и, уже не заботясь о шумовой маскировке, стал выбивать кирпичи. Потом его сменил Витька, потом Жмуркин. Жмуркину удалось пробить дыру в подвал, но он упустил лом внутрь.

– Не звякнуло, – сказал Генка. – Значит, внутри песок. Значит, придется опять копать. Крепкая кладка, и в самом деле раньше кладку умели делать. Может, в самом деле на яичных белках…

– Желтках, – поправил Витька.

– Какая разница, только продукты зря переводили…

Генка взял петлю на конце троса и просунул в дыру.

– Проходит, – удовлетворился он. – Теперь лом… Дайте мне какую-нибудь веревку.

Жмуркин кинул Генке веревку. Генка просунул в петлю троса лом. Примотал лом к тросу веревкой и снова просунул все в дыру. Потянул. Трос уперся изнутри в кладку.

– Теперь я пойду к экскаватору, – сказал Генка. – А вы спрячьтесь за насыпь.

– Зачем? – осведомился Жмуркин.

– Затем, что трос может лопнуть. А это очень опасно, очень. Убить может легко.

Витька и Жмуркин скрылись за насыпью, а Генка направился к экскаватору. Он залез в кабину и принялся разбираться с рычагами. Нашел рычаг тормоза. Генка хотел было просто дернуть рычаг и выскочить из кабины, но потом передумал. Решил проявить дальновидность – привязал к рычагу длинную бечевку, вылез из кабины и укрылся за обломками стены.

Дернул.

Экскаватор бесшумно сдвинулся с места и медленно покатился с холма. Трос уходил за экскаватором. Машина разогналась, трос натянулся, зазвенел, вырвался. Над головой Генки просвистел лом. Экскаватор скатился к подножию и остановился.

Генка вернулся к насыпи. Витька и Жмуркин уже разглядывали дыру, проделанную в фундаменте. За дырой была чернота. Генка включил фонарик и посветил. Внутри фундамента тоже была земля.

– Давайте закругляться, – Генка погасил свет. – Надо навести порядок и хоть немного поспать.

Ребята вставили в подкоп три приготовленные бочки и засыпали их сверху и с боков землей. Получилась железная труба, ведущая прямиком к дыре. Спрятали в трубе одежду, фонари и инструменты. Вход Генка закрыл куском рубероида, после чего окончательно засыпал землей и воткнул сухие травины.

– Вроде незаметно, – Генка отошел.

– Незаметно, незаметно, – согласно зевнул Жмуркин. – Идем домой, в смысле в лагерь…

– Слушайте, – Витька заразился зевотой. – Давайте не пойдем в лагерь, а? Сил уже нет. Где-нибудь здесь переночуем.

– Костер разожжем! – предложил Жмуркин. – Я возле кухни целый ворох газет видел… Залежи! Всю ночь можно жечь.

– Ты что, в лесу у костра не наспался? – поморщился Генка. – Мучение. Один бок печет, другой мерзнет. И дрова все время надо подкидывать. Мрак.

– Бумага очень плохо проводит тепло, я же вам это уже, кажется, говорил когда-то, – сказал Витька. – Почему в Америке все бездомные в бумажных коробках живут? Потому что там тепло. Пойдем на кухню, в газеты завернемся да и переночуем.

Рядом с полевой кухней и в самом деле нашлось несколько стопок газет. Друзья перенесли их к столам и стали устраиваться на ночлег.

– Спать на столе – неприлично, – заявил Жмуркин.

– Спи на земле, – равнодушно протянул Витька. – Что за газеты хоть?

– «Российский скаут», – сказал Генка и принялся оборачиваться в газеты.

– Они их для растопки используют, – объяснил Жмуркин и тоже стал укрываться газетами.

– В этом мире нет ничего святого, – Витька оборачивался «Российским скаутом». – Ничего…

Закутавшись в газеты, ребята улеглись на столах.

– Анекдот хотите расскажу? – спросил Генка.

– Расскажи, – вяло согласился Витька.

– Купил Сережа Буров машину, сел, поехал. Тут ему жена звонит и говорит: Сережа, только что по радио передали, что какой-то псих выехал на встречную полосу движения. А он ей и отвечает: дорогая, да тут сотни таких психов.

– Сережа Буров не женат, – сказал Жмуркин.

– Да какая разница?

– Ну, тогда ха-ха-ха.

Глава 7

Суп с топором

Ребят разбудил колокольный звон.

– Какой-то дурак залез на колокольню и трезвонит, – Жмуркин погрозил колокольне кулаком.

– Я даже знаю, что это за дурак, – потянулся Генка. – Это Буров. На колокольню залезть очень тяжело, Буров своим скаутам не разрешает, сам лазит.

Жмуркин мгновенно исправился и угрожающий жест поменял на приветственный.

– Сколько времени? – спросил Витька.

– Семь часов, – ответил Жмуркин. – Нет, девять уже. Почти ничего не спали…

– Наполеон говорил, что человеку достаточно спать четыре часа, – напомнил Витька.

– Скоро мы все станем настоящими наполеонами, – сказал Генка. – И переместимся туда, где им всем и место. То есть в психушку. Смотрите-ка, спускается.

Буров скинул с колокольни веревку, высунулся с площадки и лихо съехал по веревке вниз. Потом подошел к ребятам.

– Люблю позвонить с утра, – Буров сиял. – Колокольный звон микробов убивает. Позвонить в большой колокол – это все равно что в баню с утра сходить. А в хорошую погоду звон на двенадцать километров распространяется…

– Только оглохнуть можно, – Генка освобождался от газет.

– Почему в лагере не ночевали? – спросил Буров. – Дисциплина у вас…

– Устали, – ответил Генка. – Вчера до темноты работали, столовую крыли. Так тут и легли, на свежем воздухе.

– Видел-видел, – сказал Буров. – Ничего получилось, молодцы. Немножко криво, но крепко. Пойдет.

– Не впервой, – важно сказал Генка. – Мы много чего умеем…

– Заметно, – Буров ткнул пальцем в газеты. – Про газеты тоже знаете… Из вас хорошие скауты получатся. Может, вам местную ячейку организовать? Ребят бы объединили…

– Подумаем, – Генка спрыгнул на землю. – Надо с народом посоветоваться…

– Кстати, – Буров внимательно посмотрел на ребят. – Вы не слышали, как экскаватор вниз скатился?

– Не, – помотал головой Генка. – Мы не слышали.

– Ну, ладно, – Буров посерьезнел. – А сегодня у меня к вам новое поручение.

– Нам еще столовую доделать, – напомнил Витька.

– Столовую скауты сами доделают, там только доски к стенам прибить осталось.

– А что же нам делать? – поинтересовался Генка. – Пойти туда – не знаю куда, принести то – не знаю что?

Буров улыбнулся.

– Не надо таких жертв, – сказал он. – Туда – не знаю куда, я и сам схожу. У вас задание будет попроще. Или посложнее, это уж с какой стороны смотреть…

Буров сделал паузу.

– Можно, я угадаю, – вступил Витька. – Каждый настоящий скаут должен уметь своими руками…

– Довольно, – перебил Буров. – Вы, ребята, меня настораживаете. Вы слишком уж ироничны для простых сельских ребят…

– У нас в школе был дискуссионный клуб, – нашелся Жмуркин. – Из города приезжал молодой преподаватель, он нам много чего рассказал…

– Да? – Буров недоверчиво посмотрел на Жмуркина.

– Ага. И секцию ушу вел.

– Ушу – это хорошо. Кстати, у тебя шнурки развязались.

Жмуркин не поддался на провокацию Бурова, и тот продолжил:

– Каждый настоящий скаут должен уметь своими руками… Должен уметь приготовить обед.

Жмуркин облегченно выдохнул.

– Я знаю, – подмигнул Буров, – что вы, умники, цените французскую кухню. Улиток всяких, лягушек… Так вот, кандидаты, если вы выкинете какой-нибудь фокус в этом духе или я найду в еде гайки, болты или другие скобяные изделия[10], то я сам, лично, отведу вас в деревню и сдам вашим родителям.

– Они на покосе, – тут же сказал Витька. – На дальних пожнях…

– Короче, кандидаты, приступайте к работе. Все, что вам нужно, есть на полевой кухне.

– Это мы запросто, – обрадовался Жмуркин. – Я завсегда свиньям сам варю…

Буров засмеялся.

– Вот и отлично, – сказал он. – Надо приготовить обед из двух блюд и чай. Ясно?

– Яснее не бывает.

Полевая кухня была похожа на катафалк. Именно так показалось Витьке. Черная, закопченная, ржавая с одного боку, только веселого покойника верхом не хватает. Рядом поленница дров, мешки с картошкой, крупой, макаронами. На столе горка консервов.

– Килька в томатном соусе, – Витька мрачно вертел банку. – За эти дни я стану кильконенавистником…

– Вопрос номер раз, – Генка достал свой ножик. – Кто-нибудь умеет готовить?

Жмуркин задумчиво пересыпал макароны из горсти в горсть.

– Я, – сказал Витька. – Я видел, как это делает мама. Правда, давно.

– Значит, ты будешь коком, – решил Генка. – Теперь я как руководитель экспедиции…

– А с чего ты решил, что ты начальник? – неожиданно возмутился Жмуркин.

– Ты хочешь командовать сам?

Жмуркин промолчал.

– Тогда утвердим меню. Меню здесь, как вы заметили, небогатое – суп из килек, макароны с тушенкой. В супе я заметил лук…

Витька размотал мешок и высыпал на землю несколько луковиц.

– Еще я заметил в супе картошку и какую-то крупу…

– Пшено есть, – Витька распустил следующий мешок.

– Ну и кильки.

– Кильки и тушенки у нас до следующего лета хватит.

– Тогда за дело, – Генка засучил рукава. – Пусть Жмуркин откроет банки.

Жмуркин потянулся к ножу.

– Не стоит, – Витька схватил нож быстрее. – Если Жмуркин возьмется за нож, жертв не избежать. И себя зарежет, и нас. Пусть лучше за водой сходит.

Жмуркин послушно взял ведра и отправился на холм за водой. Витька приготовлял дрова, а Генка занялся растопкой печки. Он разжег огонь, подкинул несколько поленьев и открыл пошире трубу. Пламя запрыгало по поленьям.

– Суп – понятно, – Витька вскрывал ножом банки. – Суп варится легко – берешь и кидаешь все в кипящую воду. А вот как быть с макаронами? Как их варить?

– Проблемы надо решать по мере поступления, – Генка подбрасывал в печку дрова. – Сначала суп. Давайте чистить картошку.

Генка вытряс на стол почти полмешка картошки.

– Кажется, картошку перед чисткой моют, – сказал Витька.

– Сначала почистим, потом помоем, – Генка воткнул в картофелину ножик.

Генка чистил картошку довольно часто, если не сказать регулярно. Чистка картошки была его обычной домашней обязанностью. Сам Генка считал чистку каторгой, но за годы этой каторги он так натренировался работать ножом, что мог с закрытыми глазами разобраться с целым ведром. Он весело взялся за работу, и картофелины одна за одной стали сыпаться в пустую кастрюлю.

Витька чистил картошку редко, его отец любил ее чистить – это успокаивало нервы. Иногда Витьке все же поручалась сия малоприятная процедура, но редко, раз в неделю или еще реже. Поэтому Витька работал ножом не так хорошо, как Генка, и его картофелины попадали в кастрюлю с глазками и кожурой на боках.

Жмуркин картошку не чистил никогда. Мать не доверяла ему, опасаясь, что Жмуркин и в самом деле наткнется на нож. Поэтому работал он весьма своеобразно – просто обрезал картошку со всех сторон и в кастрюлю кидал оставшиеся маленькие кубики. Получалось весьма неэкономно. Генке это надоело, и он снова отправил Жмуркина за водой.

Жмуркин притащил воду как раз вовремя – вся картошка была почищена, и Витька уже резал каждую картофелину на четыре части. Жмуркин залил картошку из ведра и помыл, после чего ребята засыпали ее в кастрюлю и поставили на огонь.

– Теперь лук, – сказал Генка. – Самое приятное…

Лук вызвался чистить Жмуркин. Он сказал, что те, кто чистит лук, никогда не болеют гриппом, и ради этого он готов пойти на определенные неудобства. Жмуркин нацепил на нос черные очки и принялся терзать луковицы. Впрочем, с этой задачей Жмуркину удалось справиться – спустя двадцать минут он выставил на стол десяток неказистых луковиц. Витька хотел было их тоже порезать, но Генка сказал, что и так сойдет – резаный лук не все любят, а если кинуть его целиком, то запах будет, а луковицы потом можно будет выкинуть.

Вода с картошкой закипела быстро. Витька покидал в кастрюлю лук, крупу и кильки. Посолил. Достал привязанный к шесту половник и стал помешивать. Генка следил за огнем, Жмуркин облизывал килечные банки.

Прибежал скаут Колька.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально, – важно сказал Жмуркин. – Процесс идет.

Колька улыбнулся и процитировал:

– Каждый скаут должен уметь своими руками приготовить удовлетворительно (по возможности над лагерным костром) два из следующих блюд: кашицу с салом, шашлык, яичницу, кисель или жареное мясо, или ободрать и зажарить зайца, или ощипать и зажарить курицу…

– Зайцев, что ли, идти ловить? – спросил Жмуркин.

– Зайцев в этом году мало, – с видом знатока сказал Колька. – И не сезон еще. Так что обходитесь килькой.

Колька собрался уходить.

– Эй, Коль, – позвал Генка. – Ты по кухне дежурил?

– Ну.

– Попробуй, как у нас суп?

Колька снял шлем, заглянул в кастрюлю. Понюхал. Помешал. Добавил горсть соли.

– Нормально, в общем, – сказал он. – Только жидковато.

– Еще, что ли, килек подкинуть? – предложил Витька.

– Не, если еще килек положить, то изжога может случиться.

– Что же делать? – в растерянности спросил Генка.

– Есть один способ…

– Выкладывай.

Колька огляделся и заговорил шепотом:

– Для того, чтобы суп стал гуще, надо положить в него топор.

– Топор? – удивился Генка.

– Топор. Помните сказку «Суп из топора»? Народный фольклор не врет.

Жмуркин взялся сразу же мыть топор.

– Гонишь… – Витька с недоверием смотрел на эти приготовления.

– Это один из тайных скаутских приемов, – Колька сверился с часами. – Ну, мне пора бежать.

Колька надел шлем и поскакал в сторону карьера, где скауты копали щебень.

– Ну что? – Генка отобрал у Жмуркина топор. – Топор класть будем?

– Хуже не будет, – Витька мешал суп.

– А может, это снова испытание на послушание, – Жмуркин поглядел на колокольню. – Как со стеной. Может, Буров как раз сейчас наблюдает за нами…

– Наг – он везде… – проскрежетал Витька.

– Хорошо, – Генка подошел к кастрюле и опустил топор в красноватую жидкость.

Топор булькнул.

– Теперь второе, – Генка ткнул черенком половника в мешок с рожками.

Витька с трудом поднял мешок и до половины наполнил кастрюлю макаронами.

– Не много? – Генка заглянул.

– Пожалуй… – Витька отбавил половину. – На физике говорили, что тела при нагревании расширяются…

– А дальше что?

– Залить водой и варить, – Витька поднял ведро.

– Погоди, – остановил его Генка. – Что-то, мне кажется, не то…

Жмуркин встал с полена, подошел к кастрюле, заглянул.

– На пачках с лапшой быстрого приготовления всегда пишут – «Засыпьте в емкость, залейте водой и варите пять минут на медленном огне», – сказал он.

– А какой водой заливать? – Витька посмотрел на Генку.

Генка не знал, какой водой следует заливать макароны.

– Холодной, – Жмуркин отобрал у Витьки ведро.

– Точно?

– Точно, – заверил Жмуркин. – У нас в кинотеатре всегда так делают. Просит клиент какого-нибудь супа французского лукового, а повара ему концентрата насыплют, масла сливочного шурнут, петрушки сверху, пару маслин – и готово! Суп а-ля Париж!

– Все-таки какой водой заливать, горячей или холодной?

– Холодной, конечно, – авторитетно сказал Жмуркин. – Если заливать горячей, то весь суп сразу в комки свернется. Это же моржу понятно.

– Ну, смотри, – Витька отобрал ведро обратно и залил кастрюлю почти доверху.

Затем с помощью Генки поставил кастрюлю на плиту.

Скоро вода закипела, Витька посолил и стал ждать. Жмуркин, развалившись на травке, мечтал, на его лице читались будущие виллы, яхты, кинокартины, премии «Оскар» и вообще светлое будущее. Генка караулил суп. Суп все булькал и плевался красным. Витька наблюдал за макаронами. Макароны вели себя тихо и прилично. Жмуркин намечтался и тоже принялся следить за приготовлением еды. Через двадцать минут Витька решил, что пора проверить. Жмуркин подскочил и сунул в кастрюлю нос.

– А суп на самом деле загустел, – Жмуркин зачерпнул варево ложкой.

– А макароны вот слиплись, – упавшим голосом сказал Витька.

– Блин! – Генка оттолкнул Витьку, сам стянул с плиты кастрюлю и слил остатки воды на землю.

– Слиплись… Надо было в кипящую воду кидать…

– Что делать будем? – Генка тыкал ножом в плотную белую массу.

Витька запустил руки в волосы и кусал губу. Жмуркин попробовал рожки.

– А на вкус ничего, – сказал он.

– Значит, так, – Витька взял нож. – Разрезаем все это на как можно более мелкие части и закидываем обратно в воду. Только теперь в горячую. Сколько времени?

– Час до обеда, – Жмуркин постучал по часам.

– Успеем, – Витька вытряс слипшиеся макароны.

Макароны были похожи на головку сыра. Витька разделил их на четыре части, потом на восемь, потом каждую часть еще напополам. Генка и Жмуркин помогали. Измельчив макароны, ребята вернули их в кастрюлю. Теперь Витька постоянно их помешивал и следил, чтобы они не слипались и не приставали ко дну. Когда макароны стали густеть, добавили тушенку и лавровый лист.

Чай заваривать не стали – он был в пакетиках. Просто накипятили воды и разложили пакетики по кружкам. Сахар был тоже в пакетиках.

– Как в самолете, – Витька посмотрел в свое любимое небо.

– Все-таки еду готовить – не ломом махать, – Жмуркин жадно двигал ноздрями, втягивая запах рожков с тушенкой и килечного супа. – Хотя ломом махать тоже полезно. Согласитесь, в этот раз у нас получились весьма разнообразные приключения. И клад искали, и ломали что-то, и здания возводили. И даже еду готовили…

Снова прибежал Колька, спросил:

– Готово?

– Угу.

– Тогда я наших созываю, – Колька задудел в буровский горн.

– Наши все в Копенгагене, – сказал Генка, но Колька его не услышал.

Жмуркин деловито доставал миски, ложки, кружки. Витька ворочал в кастрюле половником. Генка резал хлеб.

С холма спускались скауты и дисциплинированно выстраивались в очередь. Но к раздаче не подходили, ждали Бурова.

Наконец Буров подтянулся. Подошел. Увидев торчащее из кастрюли топорище, Буров повернулся к скаутской очереди и во все легкие крикнул:

– Скауты! Сегодня у нас прекрасный, наваристый суп с топором!

Скауты захохотали и заулюлюкали.

– Да здравствуют наши кулинары! – крикнул Буров. – Ура!

– Ура! Ура! Ура!

Генка покраснел.

Колька и вся его восьмерка смеялись громче всех.

– Сволочь какая… – прошептал Витька.

Генка уже собрался опрокинуть все варево в траву, но Буров поднял руку, и смех стих.

– Пошутили – и хватит, – сказал он. – Первый блин комом. Давайте обедать. Что там у нас на первое?

Витька зачерпнул супу, налил в миску и передал Бурову.

За Буровым потянулись скауты.

Обед прошел нормально. Многие подходили за добавкой. Даже Колька. Но ему Генка добавки давать не велел.

После на кухню заглянул Буров. Ребята прибирались.

– Ну, – Буров оглядел поле боя. – С обедом вы кое-как справились. Теперь самое приятное – мойте посуду. Дежурные по кухне всегда моют посуду. Это тоже обычай.

Посуду пришлось мыть почти до четырех. Сначала отнесли миски, кружки и ложки на холм, к источнику. Поделили на три части и стали оттирать песком. Миски были не очень жирные, с помощью холодной воды и песка отчищались легко. С ними разделались быстро. Проблемы возникли с кастрюлями. Обе пригорели снизу, там, где был открытый огонь. Песком нагар не отчищался.

Витька вытер от пота лоб и огляделся.

Скауты работали как муравьи. Выносили мусор из церкви, обшивали столовую вагонкой[11], носили с берега дерн и укладывали его вокруг церкви и вообще всячески трудились.

– Надо лопатой поскрести, – Жмуркин пнул кастрюлю. – Только лопатой…

Генка устало сказал:

– Я, человек, который может починить и сделать чего угодно, должен решать вопрос, как почистить кастрюлю…

– Кислоты бы сюда, – Витька рассматривал нагар. – Даже я знаю, что кислотой…

– Предлагаешь снять с экскаватора аккумулятор? – усмехнулся Генка.

– Предлагаю следующее, – вдруг сказал Витька. – Мы не можем оттереть кастрюли, потому что у нас слишком малый размах… амплитуда движений. Давайте сделаем так – Жмуркин будет держать кастрюлю, мы с тобой возьмем веревку и будем тянуть ее туда-сюда. А на веревку намотаем проволоку. И все пойдет быстрее.

– Давай попробуем… – лениво процедил Генка.

Витька сбегал за толстой веревкой и мягкой проволокой. Обмотал проволокой веревку, кинул ее конец Генке. Со стороны казалось, что Генка и Витька пилят бревно. Жмуркин держал кастрюлю, подсыпал песку и подливал воды. Постепенно нагар с алюминия счищался, и из-под черной шероховатой поверхности показывался белый блестящий металл.

Когда кастрюли и миски были отчищены, кандидаты в скауты оттащили их к кухне и укрыли пленкой.

Дежурство окончилось.

– Я думаю, – сказал Жмуркин, – что завтра нам тоже придется поработать. Если мы уйдем, а Буров решит нас в деревне поискать? А там никогда и не слышали о таких. Он начнет что-нибудь подозревать…

– Ты прав, – согласился Генка. – Не будем привлекать внимание. Помучаемся уж еще один день…

– Нам бы ночь простоять да день продержаться, – Витька потер глаза. – Жмуркин, давай кофе заваривай… Нам еще дощечки для подземного хода пилить. А потом у них в лагере тренинги следопытов…

– Это очень познавательно… – начал было Жмуркин, но ребята посмотрели на него с ярко выраженными кровожадными намерениями.

Ребята глядели на луну. Луна топила холм в синеватом свете, отчего местность вокруг имела призрачный и загадочный вид.

– В хорошую погоду на луне виден заяц, – сказал Витька.

– Никого там не видно, – Жмуркин открыл термос и разлил по кружкам кофе. – И вообще ничего нет. Кроме клада.

– Монету будем кидать, кому в дыру лезть? – спросил Генка.

– У меня клаустрофобия[12], – немедленно сказал Жмуркин.

– Я так и думал, – Генка выплеснул кофейную гущу. – Тогда я полезу.

Генка пристегнул к поясу фонарик, взял лопатку, мешок и полез в железную трубу.

– Те, кто вскрыл гробницу Тутанхамона, все погибли, – Жмуркин со страхом смотрел в нору. – Страшной смертью.

– Это потому, что лекарств хороших не было, – объяснил Витька. – Они все заразились скоротечным воспалением легких, вот и все. Если бы тогда были нормальные лекарства – им бы просто сделали укольчик, и все. Так что сейчас с нами ничего не случится.

– Эй! – из трубы послышался голос Генки. – Витька, ползи сюда…

Витька отдышался, прихватил лопатку, фонари и дощечки и полез в трубу.

Отверстие в фундаменте было достаточно большим, Витька проник в него без труда.

– Тут невысоко, – сказал из темноты Генка. – Изнутри многих кирпичей не хватает, дыры, сползай на ощупь.

Витька сполз. Генка зажег фонарик.

Ребята сидели в тесном свободном углу. Весь подвал от пола до потолка был завален землей, только этот угол каким-то чудом оставался незасыпанным.

– Если бы сверху хоть немного пространства было, – посветил фонариком Генка. – Можно было бы оттуда подкопаться. А сюда, видать, вся насыпь прошла, а пол скорее всего провалился, он деревянный был. Так что придется понизу подвала рыть. Будем делать так – откапываем метр, ставим две вертикальных дощечки, на них горизонтальную. Затем дальше роем. Классический подземный ход.

– Тесно здесь как-то, – осматривался Витька. – Неуютно…

– В гробу уютно будет, – мрачно пошутил Генка и принялся копать.

Глава 8

Скауты второго разряда

За вторую ночь Генка и Витька прокопали несколько метров. Подкоп продвигался медленно, потому что Генка все время сверялся со стариковским планом и менял направление хода. Два раза ребята вылезали на поверхность, чтобы отдышаться.

Жмуркину хотелось подшутить над их кротовьим видом, но он не решался – лица у ребят были злые и серьезные. Он поил их кофе и минеральной водой, и они снова возвращались под землю.

К четырем утра вылезли окончательно. Умылись, переоделись и, чтобы не возбуждать подозрений, вернулись в лагерь.

Проснулись в сомнамбулическом[13] состоянии.

– Я ничего не соображаю, – сказал Жмуркин.

– Это твое обычное состояние, – ответил Генка.

– Жить не хочется, – Витька исследовал мозоли на руках.

Скауты под рык горна уже сбегались на утреннюю поверку. Ребята собрались с силами и выползли из палатки. Пристроились к своей восьмерке. Постояли. Проорали:

– Динго – зубы-когти-мощь, надо ближнему помочь!

Потащились к монастырю.

Пришли, уселись на брусьях. Витька поплелся к источнику, сунул голову в воду. Не полегчало. Витька вернулся на штабель.

Подошел Буров. Как всегда, бодрый и свежий.

– Вы сегодня едете со мной в кедровый питомник. Там мы возьмем саженцы, погрузим в машину. Понятно?

– Понятно, – ответил за всех Жмуркин.

– Если понятно – бегом к шлагбауму.

Ребята поковыляли к шлагбауму.

Там уже ждал большой армейский «Урал», ребята забрались в кузов грузовика и растеклись по скамейкам. Подошел Буров.

– Каждый настоящий скаут должен посадить дерево, – сказал Буров и забрался в кабину.

«Урал» заревел и покатил вниз, мимо деревни, к реке. Чуть ниже деревни имелся брод, и Буров смело загнал грузовик в воду. Река оказалась довольно глубокой, вода плескалась почти у самых бортов, но «Урал» уверенно пер вперед. На другом берегу обнаружилась дорога, обычная, лесная, и ребята тряслись по ней еще минут двадцать.

Буров остановил машину возле широкой просеки, в которой стройными зелеными рядами росли метровые хвойные деревца.

– Кедр, – высунулся из кабины Буров. – Молоденький.

– Орехов нет? – Генка щелкнул зубами.

– Лет через восемьдесят будут. Там в кузове лопаты, берите – и вперед.

– Опять лопаты, – проворчал Витька.

Буров подошел к ближайшему деревцу, потрогал его.

– Мы умрем, – сказал Витька, – а на этих кедрах только шишки появятся.

– Будем выкапывать, – Буров схватил лопату и окопал кедренка.

Потянул за верхушку, выдрал деревцо из земли и швырнул в кузов.

– Понятно?

– Понятно, – Витька, Генка и Жмуркин стали осторожно выкапывать из грунта молодые кедры и грузить в машину.

Буров велел укладывать кедры друг на дружку, чтобы больше вошло. Скоро весь кузов оказался заполнен маленькими зелеными елочками.

Ребята окончательно вымотались и пристроились рядом с колесом грузовика отдохнуть.

– Кандидаты! – Сережа Буров запрыгнул в кабину. – Лучшее средство для поднятия настроения и боевого духа – трехкилометровая пробежка! А ну, подъем!

Витька застонал. Генка повертел пальцем у виска. Жмуркин устало поднялся на ноги.

– Шучу, шучу, – высунулся в окно Буров. – Залезайте в кузов! Надо спешить, а то саженцы засохнут.

Ребята с трудом взобрались в кузов и пристроились по бортам. Буров повел грузовик к монастырю.

В этот раз он ехал быстро и разухабисто, машину кидало из стороны в сторону, ребята с трудом цеплялись за борта. Генка и Жмуркин стукнулись головами, и Жмуркин набил себе шишку.

А так добрались без особых приключений.

Буров не поехал вверх, через шлагбаум, а объехал холм по часовой стрелке и остановился на широком лугу, уходящем к лесу. Ребята вылезли из кузова и быстро разгрузили кедровник.

– Теперь я вас оставлю, – Буров вернулся в кабину. – А вы пока выкопайте ямки, посадите кедр, полейте его – не меньше двух ведер на дерево. Потом идите обедать. Задание ясно?

– Угу, – кивнули друзья.

– Действуйте! Да, не забудьте, каждому кедру нужно пространство в три квадратных метра.

– На год кофе намели, на год простынь набели… – Витька картинно поклонился.

Но Буров уже запустил двигатель и покатил в сторону деревни.

– Ну, что? – спросил Жмуркин. – Давайте копать? В смысле сажать? Садить…

– А вода? – Генка посмотрел вверх холма. – Воду оттуда сверху таскать – с ума сдвинешься! Тут работа на сорок человек, а нам все это втроем надо осилить.

– Буров снова хочет проверить нашу смекалку, – сказал Витька. – Хочет посмотреть, как мы справимся. Это такие скаутские испытания, я уже привык…

– Мы справимся! – бодро заявил Жмуркин. – Мы должны…

– Ты что, сюда сады разбивать приехал? – крикнул Витька. – Или столовые строить? Сам нас сюда затащил, а теперь работать надумал? Может, ты на самом деле в скауты хочешь записаться?

– Я только для прикрытия, – начал оправдываться Жмуркин, – чтобы никто не подумал…

– А никто и так ничего не думает! – злобно сказал Витька. – У них от постоянной работы мозги отнялись.

– Справиться на самом деле тяжеловато будет, – Генка нервно раскладывал нож. – Мягко говоря. И на самом деле мы сюда не вкалывать задарма приехали, так что ты, Жмуркин, энтузиазм свой окороти.

Все замолчали. Жмуркин задумчиво ковырял лопатой, Витька смотрел в небо, Генка чистил ногти.

– Слушайте, – вдруг предложил Витька. – А давайте на все это забьем? На весь этот труд? Посадим парочку кедров, да и все! И копать.

– А остальные куда? – Генка указал на кучу саженцев.

Витька не ответил.

– Кедры надо посадить, – решил за всех Генка. – А то они засохнут. Нехорошо будет.

– Скауты посадят, – сказал Витька.

– Не будут они сажать, им Буров наверняка запретил. Жаль деревья…

Витька ругнулся и швырнул на землю лопату.

– Ну, ладно, – сказал он. – Давайте садить… или сажать. Если вы такие уж любители зелени…

– Вы ямки пока копайте, – Генка закинул на плечо лопату. – А я займусь водой.

– Таскать тебе не перетаскать, – пожелал Витька.

Генка поднялся на холм и направился к водоему. Рядом с водоемом висела табличка, что это не простой водоем, а «Источник св. Анны». Из бортика небольшого каменного бассейна торчал железный кран. Генка повернул его, и в бассейн побежала вода. Генка зачерпнул в ладонь, попил. Вода была вкусная, но холодная, от нее трещали зубы и болела голова.

«Хорошо бы такую воду в бутылки разливать, – подумал Генка. – Впрочем, наверное, батюшки, когда здесь обоснуются, так и будут делать».

Напившись, Генка оглядел окрестности. Наладить полив кедровых посадок было несложно – источник находился наверху, а будущие посадки – внизу, главное, устроить трубопровод. Проще всего было бы, конечно, найти шланг и протащить его к кедровнику, но Генка сомневался, что он сможет найти где-нибудь поблизости шланг нужной длины. Надо было, как всегда, действовать подручными средствами.

Генка направился к уже знакомой куче железного мусора от бани. Разнокалиберных труб было множество, и Генка долго выискивал подходящие. Набрав нужное количество, Генка стал таскать трубы вниз.

Витька и Жмуркин вовсю работали лопатами, и земля покрылась квадратными черными ямами, будто кто-то бомбил луг сверху. Генке Витька и Жмуркин ничего не сказали, были слишком заняты. Генка стаскивал трубу, присоединял ее хомутом к другой трубе и сразу же бежал за следующей. От места посадки до бассейна постепенно вытягивалась длинная железная кишка. Если трубы не совпадали сечением, Генка замазывал щели глиной.

Когда почти все уже было готово, подошел с инспекцией Буров. Он посмотрел на Генкин водопровод, хмыкнул, но ничего не сказал, укатил в сторону полевой кухни.

После Бурова подбежал озабоченный Колька. Колька тоже оценил Генкин водопровод, по-буровски хмыкнул, пожал Генке руку и побежал опять же на кухню.

Когда проверять Генкину работу подбежал Афанасьев из соседней восьмерки, Генка сказал:

– Буров, между прочим, велел мне помочь.

– Да? А что надо делать?

– Ничего. Когда я подам снизу знак, то есть просто свистну, ты откроешь кран. Все просто. Сейчас я уже закончу.

Генка притащил из мусора гнутое колено, один конец приладил к крану, другой – к проложенной трубе.

– Значит, когда я свистну, ты откроешь, – напомнил Генка и побежал к друзьям.

Витька и Жмуркин, выкопав нужное количество ямок, опускали в них саженцы и бережно присыпали землей. Генка заметил, что они расположили деревца не кое-как, а параллельными линиями.

– Это для того, чтобы потом можно было дорожки насыпать, – пояснил Жмуркин.

– Теперь осталось полить, – Витька посмотрел на Генку.

– Конечно, – сказал Генка. – Жмуркин, будь добр, загляни в трубу, может, там крот какой-нибудь сдох. У тебя ведь нюх на такие вещи.

– Да нет, вроде все в порядке, – Жмуркин добросовестно заглядывал в трубу. – Но воды нет.

Генка отошел немного вверх и постучал по трубе.

– Теперь попробуй, – сказал он Жмуркину.

Жмуркин снова заглянул в трубу.

Генка набрал воздуха и громко свистнул. Затем еще раз.

– Зачем ты свистишь? – спросил Витька.

– Все просто. Вибрации, то бишь свист, прочищают любые заторы. Жмуркин, загляни, пожалуйста, еще раз.

Жмуркин заглянул. И тут же ему в лицо ударила плотная мутная струя. Жмуркин захлебнулся и свалился на землю.

– Ну что же, – сказал удовлетворенный Генка. – Вода течет, можно поливать.

– Такие шутки, Генка, как раз в твоем духе, – Жмуркин размазывал грязь. – Каждый раз чего-нибудь идиотское отчебучишь.

– Каждый скаут ценит хорошую шутку, – подражая Бурову, сказал Генка. – Не обижайся, Жмуркин.

– Я не обижаюсь, – вода пошла чистая, и Жмуркин стал умываться, – я уже привык, что мои друзья – дураки.

Витьку не очень все это развеселило, он ощущал тяжелую усталость в голове и хотел одного – чтобы все это поскорее закончилось.

– Давайте поливать, – Витька наполнил ведро и потащил к ближайшему кедру.

Генка и Жмуркин присоединились к нему.

– Вот, Жмуркин, – говорил Генка, таская ведра. – Теперь ты всем можешь говорить, что прожил жизнь не зря. Деревьев ты посадил целую рощу. Буров будет рад.

Буров и в самом деле обрадовался.

После обеда Буров собрал скаутов на площади перед церковью. Он произвел перекличку, отметил, кто что сделал за день, выполнил все полагающиеся формальности, а затем сказал:

– В нашей дружине три кандидата выдержали испытание и теперь могут быть приняты в братство рыцарей-скаутов. За последние несколько дней они проявили себя как смелые, находчивые и трудолюбивые ребята. Смелость, находчивость, труд – вот девиз, которым руководствуется настоящий скаут! Они выполнили все задания, которые им были поручены! Они демонтировали старую стену, доказав тем, что умеют ломать. Поставили столовую, доказав, что умеют строить. Они разбили кедровую рощу, доказав, что любят природу. Даже обед они приготовили, хоть и с топором. Осталось посвящение. Если наши кандидаты успешно его пройдут, они будут зачислены в нашу дружину.

– Да! – заорали скауты.

– Поэтому я данной мне властью объявляю сегодня после обеда отдых!

– Ура! – завопили скауты.

– Этого еще не хватало, – пробурчал Витька. – Какие-то дурацкие церемонии…

– А что за посвящение-то? – спросил Жмуркин.

– Как обычно, – подмигнул Генка. – Сначала ты должен съесть живую речную крысу…

– Как живую? – Жмуркин округлил глаза.

– Заметь, – засмеялся Витька, – дохлую речную крысу он съесть согласен!

– После того как ты съешь речную крысу, ты должен нырнуть и удерживаться под водой полторы минуты – ведь у каждого нормального скаута объем легких должен быть не меньше четырех литров.

Жмуркин поскучнел и начал озираться.

– А затем излюбленный трюк Сережи Бурова, – запугивал Генка. – Испытание Бу. Каждый скаут проходит такое испытание.

– Какое испытание?

– Ты что, не догадываешься? – Генка указал глазами на колокольню.

Жмуркин поглядел вверх.

– Чтобы стать настоящим скаутом, надо выдержать испытание страхом. Это делается так – кандидат забирается на колокольню, Сережа Буров привязывает его за ноги и спускает вниз. Только после этого…

– Нет! – Жмуркин покачал головой. – Я высоты боюсь, я на колокольню не полезу…

– А придется, – утешил Генка.

Скауты начали перестраиваться в колонну.

– В лагерь ша-агом марш! – крикнул Буров. – Песню запевай!

Церемония посвящения началась в четыре часа. Скауты выстроились на полянке вокруг флагштока. Откуда-то был вынесен стол, на стол выставлено восьмилитровое ведро, накрытое деревянной крышкой.

Сережа Буров в начищенных ботинках и в неожиданной форме воздушного десантника сидел на пне и пил из стакана чай.

– Ого! – восхитился Витька. – Да наш Буров космодесантник!

– У него даже медали какие-то есть, – прошептал Жмуркин.

– Вот тебе и май нейм ис Сережа Буров… – пропел Генка.

Буров дождался, пока круг успокоился, и сказал:

– Приступаем к первой части посвящения. Кандидаты – в центр.

Витька и Генка вышли в центр круга. Жмуркин держался за их спинами.

– По нашему скаутскому обычаю кандидаты на принятие в скауты должны выпить ведро кваса!

Буров сдернул крышку с ведра. Жмуркин выглянул из-за плеча Витьки. Ведро было до краев заполнено ароматным пенистым квасом.

– Лучше бы уж кола, – сказал Жмуркин.

– Лучше бы нам сдохнуть, – Витька скрипнул зубами.

– Итак, кандидаты, приступайте! – скомандовал Буров.

Генка смело шагнул к столу первым. Поднял ведро. Приложился и стал пить. Он пил долго. Жмуркин и Витька смотрели на него с испугом. Скауты скандировали «пей до дна». Но до дна Генка, конечно же, не смог выпить. Он тяжело поставил ведро на стол и осоловело осмотрел поляну.

– Щас лопну, – сказал Генка и отошел в сторону.

Эстафету принял Витька. Квас был вкусный, Витьке показалось, что квас был даже самодельным, в нем чувствовался хлеб, лимон, изюм и еще что-то. Витька пил мелкими глотками, помня, что таким вот мелким образом всегда можно выпить и съесть гораздо больше.

Витька отпил, наверное, около двух литров, когда почувствовал, что больше не может. Но Витька пересилил себя и выпил еще немного. Он бухнул ведро на стол и громко икнул. Скауты одобрительно рявкнули.

Пришла очередь Жмуркина. Как ни странно, Жмуркин оказался самым большим водохлебом. Он легко одолел еще половину ведра, отдышался и снова окунулся в квас.

Вокруг орали. Жмуркин пил.

Когда Жмуркин отошел от стола, в ведре оказалось кваса всего пальца на два.

Даже сам Буров, видя такую доблесть в квасном питии, зааплодировал.

Жмуркин округлился. Живот у него увеличился почти в три раза, и Жмуркин стал похож на проглотившего баскетбольный мяч удава.

– Не могу больше, – просипел Жмуркин.

– До дна! – Буров был беспощаден.

Витька и Генка кое-как допили остатки кваса.

– Молодцы! – похвалил Буров. – Теперь вторая ступень.

– Крысу я теперь точно не смогу съесть, – выдохнул Жмуркин.

Скауты напряженно замолчали.

– Скаут – это прежде всего разведчик, – сказал Буров. – А значит, он должен уметь незаметно подкрасться к врагу, узнать его численность и расположение. Как скаут подбирается к врагу?

– Ползком! – хором ответили скауты.

– Правильно. Но поскольку наши кандидаты выпили ведро кваса, ползти на животе им будет затруднительно. А значит, они поползут…

– На спине! – крикнули скауты.

– Я думаю, им надо проползти… – Буров задумался.

– До реки! – скауты были безжалостны, как и их предводитель.

– Я не поползу, – Витька сел на землю.

– Поползешь! – рыкнул Генка.

Жмуркин решил подать пример. Он улегся на землю, перевернулся на спину и, отталкиваясь ногами, пополз к реке. Генка за ним. Витька посмотрел, секунду подумал, представил каникулы в Новой Зеландии и пополз следом.

– Это еще ничего, – рассказывал по пути Жмуркин. – Некоторые ходят по углям, некоторые спят на битом стекле…

Витька не слушал. Генка тоже.

– А есть еще шпагоглотатели, – продолжал Жмуркин. – Те, кто спит в комнате со змеями…

Ребята преодолели половину пути, после чего Буров развернул их обратно. Ползти было тяжело и неудобно. В спину все время втыкались корни и шишки, хотелось перевернуться на живот. Витьке же хотелось повеситься…

Но они доползли. Жмуркин даже приполз первым.

Скауты одобрительно гудели.

– Молодцы! – похвалил Буров. – В армии мы так километры проползали…

– Проговорился, – шепнул Генка.

– И наконец, последнее, – сказал Буров. – Обычай нашей дружины говорит, что каждый, кто хочет стать скаутом, должен вытерпеть по одному щелбану от каждого скаута восьмерки.

– Я это видел в фильме про американскую морскую пехоту, – застонал Жмуркин. – Там каждый, кто хотел стать морским пехотинцем, проходил обряд посвящения. Правда, там не щелбаны били, а по морде…

– Посвящение – оно везде бывает, – сказал Витька. – В геологах, в поварах, в моряках. Традиция такая…

– Их тут почти семьдесят человек, – Генка чуть не прикусил губу. – Они нам лбы до кости расшибут…

– После первого щелчка прыгнул поп до потолка… – сказал Витька.

– Всем кандидатам предлагается выбор, – продолжал Буров. – Щелбаны могут пробиваться либо просто, обычным способом, либо, для тех, кто не считает себя уверенным в своих силах, через пробковый шлем…

– Со второго щелчка лишился поп языка…

Жмуркин сразу крикнул:

– Мне через шлем, пожалуйста!

Скауты неодобрительно загудели.

– У меня сотрясение мозга уже было, – соврал Жмуркин. – Так что я лучше в шлеме…

– С третьего щелчка вышел ум у старика…

– Ты всегда был слаб на голову, – усмехнулся Генка и посмотрел на Жмуркина с презрением.

– Сотрясение так сотрясение, – согласился Буров. – В шлеме так в шлеме.

Кто-то из скаутов подал Жмуркину свой пробковый шлем, и Жмуркин быстро надел его на голову.

– Восьмерки, товсь! – приказал Буров. – По одному на пробитие щелбанов становись!

Первая восьмерка выступила вперед.

– Мама… – тихонечко сказал Генка.

Скауты подходили по одному. Первый щелбан Генке, второй Витьке, третий Жмуркину. Били несильно, видимо, зная, чем может окончиться сотня пробитых подряд щелбанов. Генка и Витька особой боли не ощущали. Зато вот Жмуркину, укрытому за толстым пробковым шлемом, доставалось изрядно. С ним скауты не церемонились и били со всей силы, от души. После каждого щелбана Жмуркин вздрагивал и морщился. Буров с удовольствием наблюдал за процедурой со своего пня.

Пошла вторая восьмерка.

Лбы у Генки и Витьки слегка покраснели. Скауты шли и шли, били и били. Третья восьмерка, четвертая, пятая…

На шестой Генка стал морщиться.

Когда Генка стал закрывать глаза, Буров велел остановиться.

– Достаточно! – он поднялся с пня. – Кандидаты прошли посвящение! Равнение на середину!

Скауты замерли смирно и повернули головы в центр круга, на Генку, Витьку и Жмуркина.

Сам Буров тоже по-военному щелкнул каблуками и отдал честь. Затем он лично повязал на шее каждого зеленый галстук и закрепил специальной берестяной застежкой. Затем приколол значки в виде золотой стрелы с девизом «Будь готов!».

– Добро пожаловать! – он пожал друзьям руки. – Теперь вы скауты второго разряда!

Рукопожатие у Бурова было костедробительным. Генка и Витька покачивались. Жмуркин держался за голову.

– Документы оформим завтра, – сказал Буров. – Тогда все будет официально. Надо еще разрешение ваших родителей, завтра к ним и сходим. Как раз и Чукаев приедет. Теперь в соответствии с нашей традицией новые скауты имеют право на исполнение одного желания. В рамках разумного, конечно.

– Поспать можно? – попросил Генка.

– Конечно. Отдыхайте. А все остальные к реке! Будем жечь скаутский костер. По восьмеркам, бегом марш!

Друзья остались на поляне одни. Они окинули взглядом стол, опрокинутое ведро из-под кваса. Над головами зеленый флаг с головой лося.

– Сколько времени? – спросил Генка.

– Шесть, – простонал Жмуркин.

– Пока их нет, идем к монастырю, – Генка слюнявил лоб. – Там часик поспим, а как стемнеет – копать будем.

– Надо вещи из палатки забрать, – напомнил Витька.

– Надо… Жмуркин, ты как самый непострадавший, иди забери вещи.

Жмуркин потащился к палатке.

Глава 9

Карабкайся за бабками!

Ребята остановились передохнуть на полпути от лагеря к монастырю. Спустились в маленький овражек.

– Сегодня должны закончить, – сказал Генка. – Если верить плану этого дедукса, то сегодня должны докопаться. Вы рады?

Генка посмотрел на своих друзей, но никакой особой радости на лицах не заметил. Лица у Витьки и Жмуркина были кислые.

– Знаете, на что все это похоже? – Глаз у Жмуркина дергался. – На шоу по выживанию. «Наперегонки с доберманами», «Ванна с пираньями», «Карабкайся за бабками». Только там все понарошку, а у нас по-настоящему…

– «Карабкайся за бабками» мне нравится… – Витька широко зевнул. – Только лучше «Лбом о стену».

– Батарейки купили? – Генка похлопал себя по щекам.

– Купили, – Жмуркин стал выгружать из рюкзака батарейки. – Последние деньги ушли. Мы этому ларьку месячную выручку сделали…

– Кофе?

Жмуркин побулькал толстым китайским термосом.

– Дай, – Генка взял термос и сделал несколько больших глотков. – Хорошо…

Витька тоже перезарядил свой фонарь.

– Надо было, Генка, тебе все-таки аккумулятор приспособить… – сказал он. – Не мучились бы…

– Надо… – Генка принялся заряжать батарейки в фонарь. – Много что надо… Да ладно, осталось-то три метра. А потом вниз. Надеюсь, дед правильно нарисовал… Все? Готовы?

Витька и Жмуркин кивнули.

– Тогда идем, – Генка кивнул в сторону холма. – Сегодня хорошая ночь, безлунная. Облака.

Ребята выбрались из овражка и вышли на тропинку к монастырю.

Дежурный на шлагбауме, конечно же, спал. Но на всякий случай ребята обогнули стену и подошли к развалинам гостиницы с севера, со стороны реки.

– Ненавижу квас, – сказал Витька. – До сих пор в желудке болтается…

– А у меня в башке звон, – сообщил Жмуркин. – Будто в колоколе. И спина чешется.

– А нечего было прятаться, – повертел у виска Витька. – Ты что, еще не понял, что у скаутов ничего просто так не бывает? Если уж предлагают шлем – жди подвоха…

– На самом деле щелбаны укрепляют лоб, – сказал Генка. – Сначала щелбаны, потом наперстком в лоб. А потом башкой можно кирпичи ломать… Буров сам из десанта, он, когда служил, приучился кирпичи ломать, теперь своих подчиненных приучает…

– Лучше начинать, – Витька быстро свинтил лопатку.

– От юго-западного угла вдоль по южной стене двадцать полушагов, затем семь шагов на север… – повторил на память Генка.

– Чувствую себя гробокопателем, – Витька проверил лезвие лопатки на подошве.

– Кладоискатель, гробокопатель, какая разница…

Ребята переоделись в рабочие комбинезоны, выпили еще кофе и приступили к последнему рывку.

Генка раскопал вход в лаз, разгреб землю и пополз по бочкам в земную глубь. Витька привязал к ноге веревку и двинулся за ним. Жмуркин остался на поверхности.

Генка быстро добрался до кирпичного фундамента, с трудом протиснулся через пробитое узкое пространство и оказался в подвале. Витька немного задержался, зацепившись за край бочки. Лаз в фундаменте он преодолел легко и сполз по кирпичам вниз, на пол. В раскопанном углу подвала было тихо и пахло песком и плесенью. Генка сидел на полу и щелкал фонариком. Прорытый ход чернел угрожающе.

– Чего сидишь? – спросил Витька.

– Не хочу первым лезть, – сказал Генка. – Давай ты.

– Досок хватит?

– Должно хватить.

– Ладно, я полезу, – Витька опустился на колени и пополз в укрепленный досками туннель.

За собой Витька волок мешок с лопаткой, приготовленными дощечками и большим фонарем, левой рукой Витька опирался на пол. На шее у него болтался маленький фонарик, освещавший путь.

Пробираться через лаз было тяжело и неприятно, песок просачивался сверху, попадал в глаза и за шиворот, Витька прополз до половины, минуту передохнул, затем двинулся дальше.

Лаз закончился. Витька остановился. Он лег набок и подтянул к себе мешок. Вытащил из него археологическую лопатку, фонарь и дощечки. На руки Витька плевать не стал, сразу приступил к делу. Копал, насыпал землю в мешок, устанавливал по бокам дощечки, пристраивал сверху третью дощечку и проползал вперед. Скоро мешок наполнился, Витька кликнул Генку и передал ему землю. Генка подполз, вручил пустой, забрал полный, и оттащил его к выходу, Жмуркину.

Витька пошел дальше. Иногда Витька смотрел на веревку, отмечающую расстояние. Самому Витьке казалось, что он скоро пророет насыпь насквозь, на самом деле он не продвинулся даже на два метра. Дышать было тяжело, на зубах скрипел песок, в глаза забивалась пыль. В начале третьего метра Витька почувствовал, что больше не может копать в таком положении, слишком затекли руки. Он выполз в угол, и они с Генкой поменялись: теперь Генка копал, а Витька вытаскивал землю наверх.

Скоро Генка прокопал нужное расстояние. Он укрепил стенки и потолок досками и позвал Витьку. Вдвоем в тоннеле было тяжело развернуться, но Витька сумел протиснуться.

– Смотри, – Генка расчистил на полу несколько каменных плиток. – Тут крест. Если это знак?

– Давай проверим.

– Давай.

Пришел час Генкиного ножа. Он вынул свой швейцарский хлеборез, вытащил ногтями самое длинное лезвие.

– Свети, – и Генка стал ковырять лезвием раствор между плитками.

Раствор оказался хилым и отколупывался легко и податливо, Генка вырезал бороздки вокруг плитки, подцепил ее лезвием.

– Наскоро заделывали, – сказал он. – Хороший знак…

Генка расковырял и вынул еще несколько плиток, так что получился квадрат в метр.

– Теперь должно быть совсем рядом, – Генка принялся орудовать лопаткой в яме.

Фонарик у Витьки погас.

– Свет давай! – потребовал Генка.

Витька щелкал переключателем, но фонарь не загорался.

– Батарейки сели… – Витька постучал фонарем по земле.

– Батарейки постепенно садятся, а не сразу, – возразил Генка. – Дай я свой попробую…

Генка принялся щелкать другим фонарем. Фонарь не загорался.

– Батареи разрядились… – заключил Генка. – Такое бывает…

– У меня зажигалка… – Витька попытался ощупать карман в комбинезоне.

– Брось! Зажигалка нам последний кислород спалит. Задохнемся.

– Надо выбираться, – завозился Витька. – Мне все это совсем не нравится…

– Без паники! Не шевелись. Ну и что, что темнота? Тут негде заблудиться. Я уже в этой яме… Может, осталось-то всего ничего! И сундук!

– Ген, – сказал вдруг Витька, – знаешь, а ведь каждый клад охраняется мертвецом…

Генка прекратил копать.

– С чего это? – прошептал он.

– Так принято, – тоже прошептал Витька. – Знаешь, я что думаю? Тот дед не просто сундук спрятал, он кого-нибудь шлепнул и тут положил. И мы сейчас…

– Чушь! – уверенно ответил Генка. – Полная чушь. Никаких привидений нет…

– А почему тогда свет погас?

– Потому что батарейки раз…

Земля вздрогнула. Доски затрещали, сверху посыпался песок.

– Генка!!! – заорал Витька. – Уходить надо!

– Погоди! – тоже заорал Генка.

– Зароет – не откопают! – Витька забился в узком тоннеле.

Он уткнулся лицом в песок, задохнулся и перевернулся на спину.

– Я что-то нащупал! – Генка отбрасывал землю в стороны.

Вдруг оба фонаря зажглись. И лежащий на спине Витька увидел, как прямо перед его глазами по доскам, держащим потолок, ползет змеистая трещина.

– Я, кажется, нашел! – крикнул Генка. – Нащупал крышку!

– Ген… – просипел Витька. – Сейчас ход обвалится…

– Еще секунду! – не мог остановиться Генка. – Я уже приподнял эту чертову крышку… Сейчас руку просуну…

Доски затрещали. Витька попытался удержать их руками, но тяжесть была слишком велика. Генка оглянулся назад.

– Не выбраться… – ойкнул он. – Мешок! Давай сюда мешок!

Витька просунул вперед мешок.

– Переворачивайся на живот! – скомандовал Генка. – И голову мешком накрой!

Витька успел перевернуться. Песок сыпался все сильнее. Потом доски не выдержали, и на Генку и Витьку обрушилась мягкая тяжелая земля.

И темнота.

Глава 10

Жмуркин на высоте

Насыпь вздохнула и просела. Из трубы вылетел столб пыли, Жмуркина запорошило с ног до головы. Он отряхнулся и попытался сунуться в трубу, но бочки были забиты выдавленной землей.

Жмуркин забрался наверх, на цоколь.

– Вить! – позвал он. – Ген…

Тишина.

Жмуркин заметался по насыпи. Он было схватил лопату, но сразу же понял, что, во-первых, не знает, где надо копать, а потом одному ему все равно столько земли не переворочать. До деревни бежать? Там собаки, да и не поверят… До лагеря? Километр по лесной тропинке – ноги поломаешь, тогда точно не откопают…

Жмуркин в безнадежности заскулил.

И вдруг из-за туч выглянула луна. Уже слегка располневший месяц светил прямо со стороны колокольни, Жмуркин оглянулся, и ему в голову пришла дикая идея.

– В хорошую погоду звон слышен за двенадцать километров… – вспомнил Жмуркин слова Бурова. – За двенадцать…

Жмуркин побежал к колокольне. Дверь в церковь была закрыта. Небольшой замок. Жмуркин огляделся. Возле пруда на земле валялся забытый кем-то лом. Жмуркин подхватил его и с одного удара срубил замок. Ворвался внутрь.

Из-под купола сорвалась стайка сонных голубей, Жмуркин огляделся, нашел лестницу. На второй этаж Жмуркин влетел в три скачка. Дальше лестницы не было. Жмуркин вспомнил – Буров говорил, что ее планируют восстановить лишь к концу лета. А пока наверх можно забраться лишь по узеньким, из тонких досок лесам.

Жмуркин подошел к лесам. Потрогал. Леса неприятно качались. Они не только выглядели хлипко, они были хлипкими на самом деле, будто связанные веревками.

– Блин, – заскулил Жмуркин.

Огляделся еще раз. Тишина. Только голуби шуршат где-то наверху.

– Мама, – сказал Жмуркин и полез наверх.

Леса шли вдоль внутренней стены колокольни, Жмуркин то шагал, прижимаясь спиной к стене, то карабкался по доскам, которые и в самом деле оказались связанными веревками. Когда Жмуркин добрался до верхушки купола, ноги и руки у него тряслись от усталости. Оставалась самая сложная часть пути – ход в колокольню был разрушен, и для того, чтобы попасть туда, надо было выбраться на внешнюю стену.

Жмуркин выглянул наружу. Тридцать метров вниз. Три метра до площадки колокольни. К площадке ведут две длинные доски. Ни перил, ни ступенек, просто две доски.

– Провались это сокровище, – ругнулся Жмуркин, выбрался на внешнюю сторону и ступил на доску.

Доски оказались даже не закреплены, они плясали под ботинками Жмуркина, как живые. Жмуркин набрал побольше воздуха и пошагал. Он старался не думать о высоте под ногами и вниз тоже старался не смотреть. Двигал вперед мелкими шажками и не дышал.

Он уже почти добрался до ограждения колокольной площадки, как вдруг что-то щелкнуло его по правой ноге. Жмуркин стрельнул глазами вниз и с ужасом обнаружил, что шнурок на его левом ботинке развязался. Совершенно неподходяще развязался, в неподходящий момент, в неподходящем месте.

– Шнурки развязались… – сказал Жмуркин.

В ту же секунду он наступил на эти самые шнурки, запнулся и с воплем грохнулся на доски.

Доски поехали. Жмуркин успел рвануться всем телом вверх и ухватиться за перекладину ограждения колокольной площадки, доски сорвались и через пару секунд бумкнулись на площадь.

Жмуркин висел, держась руками за гладкую трубу.

Однажды Жмуркин попробовал повисеть на турнике. Он продержался сорок секунд. Через сорок секунд пальцы разжались, и Жмуркин свалился. Сейчас он висел уже десять секунд. Если учесть, что за время работы в лагере Жмуркин несколько окреп физически, к сорока секундам можно было прибавить еще секунд двадцать. Потом пальцы устанут…

Эти мысли проскакивали в жмуркинской голове гораздо быстрее всяких там скоростей света и тем более уж скоростей звука. На тридцатой секунде ужас окончательно проник в Жмуркина, Жмуркин дернулся, подтянулся и закинул ногу на площадку. Подтянулся дальше, перекатился целиком.

Жмуркин лежал на холодной жести прямо под колоколами. Жмуркин дышал. В теле плавала слабость, ноги-руки дрожали. Он взял правую руку левой, поднял, нащупал веревку. Потянул. Язык колокола качнулся. Жмуркин потянул сильнее. Язык ударил в медь.

Звон.

Жмуркин дергал раз за разом, колокол раскачивался все сильнее. Над монастырем, над деревней, над ночным лесом бился набат.

Жмуркин лежал и звонил. Ему казалось, что он звонит уже как минимум полчаса, на самом же деле прошло всего шесть минут. Жмуркин звонил бы и дальше, но тут в колокол ударил круглый камень. Жмуркин свесился через край.

Перед колокольней стоял Буров.

– Ты чего звонишь? – крикнул Буров. – Разбудил всех! И в лагере, и в деревне! Плохая шутка! Спускайся вниз, буду тебе шею намыливать!

Жмуркин выпустил веревку. Колокол еще несколько раз звякнул по инерции и замолчал.

– Витька и Генка! – крикнул Жмуркин. – Они! Они!

– Что они?

– Их засыпало! Под гостиницей! Под бывшей гостиницей для паломников…

– Что они там делали? – спросил Буров.

– Они… Они… Мы…

– Короче, скаут!

– Мы искали там клад. Подкоп. Каждую ночь рыли подкоп. А сегодня что-то случилось, и их засыпало!

– Дурачье! – Буров уже сдирал с себя куртку. – Здесь же почва нестабильная, ее укреплять надо!

– Что же делать?

– Глубоко они докопали?

– До подвала…

– Черт! Быстро спускайся!

– Не могу, – Жмуркин указал вниз. – Доски слетели…

Буров ругнулся и побежал к сараю, где хранились инструменты. Ключа у него не нашлось, и Буров просто выбил стену ногой. Схватил лопату и широкими скачками побежал к насыпи. Обежал вокруг. Земля просела, и никаких признаков подземного хода видно не было. Буров растерялся.

– Где копать? – крикнул он Жмуркину. – Где они?

– Там, со стороны реки! – ответил Жмуркин. – В земле лаз – бочки железные…

– Так не пойдет – слишком долго! А бочки землей забиты. Напрямую копать где? Сверху?

Жмуркин подобрал с колокольной площадки камень, завернул в него план деда и кинул вниз.

Буров быстро прочитал план, чего-то прикинул на пальцах, запрыгнул на насыпь, отсчитал нужное количество шагов и начал копать. Он работал быстро и привычно, скупыми, экономными движениями, с каждым взмахом лопаты все глубже зарываясь в песок.

Жмуркин наблюдал сверху. Небо окончательно расчистилось от облаков, луна проснулась и светила в полную силу, так что Жмуркину сверху было прекрасно все видно. Ему очень хотелось помочь Бурову, помочь Витьке и Генке, но он не мог ничего сделать – путь был отрезан. Оставалось только смотреть и ждать.

Со стороны лагеря показалась колонна скаутов. Скауты бежали организованным строем и даже, кажется, пели свою походную песню. Они вбежали на холм, разобрали будку с инструментами и, распределив между собой лопаты, присоединились к Бурову.

Работа пошла быстрее.

Потом под холмом послышался звук работающего двигателя, и почти сразу Жмуркин увидел грузовик. Грузовик протаранил шлагбаум и въехал на холм к монастырю. Остановился. Из кузова выпрыгнули несколько мужчин. Они подбежали к Бурову, он объяснил им, что делать. Мужчины взяли лопаты и тоже стали копать, только со стороны подземного хода.

Из кабины грузовика выбралась женщина. В руках у нее был чемоданчик, и Жмуркин подумал, что скорее всего это врач. Наверное, ее прихватили с собой деревенские, так, на всякий случай.

Тем временем команда Бурова дошла до деревянного пола и принялась прорубать его топорами. Жмуркину хотелось спуститься, узнать, как там…

Буров разобрал пол гостиницы и копал уже в подвале. Он выгнал наверх скаутов и работал лопатой сам. Скауты разгребали землю наверху.

Потом Буров отбросил лопату и стал копать руками. Чтобы не поранить Генку и Витьку, догадался Жмуркин.

Вдруг все засуетились, к насыпи побежала врач с чемоданчиком, и Жмуркин понял, что ребят откопали.

Сначала Буров вытащил из ямы Генку.

Генка был похож на гнома. Весь черного, вернее, землистого цвета. Им сразу занялась врачиха, заблестела какими-то своими никелированными инструментами, засуетилась.

Витьку достали вторым. Витька шевелился и даже мог держаться на ногах. К груди он прижимал какой-то предмет, издали похожий на большую книгу. Он молча оглядел всех, сунул предмет ближайшему скауту и направился к источнику. Залез в него и погрузился в воду. Его принялись вытаскивать, Витька вяло сопротивлялся.

Генку тем временем откачали. Жмуркин видел, что Генка уже тоже стоял на ногах и что-то говорил Бурову. Буров слушал. Потом вдруг стал что-то спрашивать у своих подчиненных. Скауты засуетились и зашумели, и Жмуркину не стало слышно, что именно Буров спрашивал.

И вдруг по площади прокатился вздох. Жмуркин прилип к перилам, но ничего толком видно не было. Скауты окружили Бурова и Генку, в основном Генку, они теребили его, хлопали по плечам и чуть ли не собирались даже качать. В суматоху включились даже местные взрослые, Жмуркину слышалось, что они повторяют что-то вроде «наконец-то» и «чудо»… А некоторые, как показалось Жмуркину, даже крестились.

– Сокровище! – обрадовался Жмуркин. – Все-таки нашли! Ура!

И тут же расстроился. Теперь никаких благ от нахождения клада ждать не приходилось. В лучшем случае полагающийся нашедшему клад процент поделят на несчетное количество скаутских душ, в худшем случае клад передадут в пользу голодающих скаутов какой-нибудь там Доминиканской Республики… Так или иначе они, истинные кладоискатели, рисковавшие в этих поисках здоровьем и даже жизнью, получат или катастрофически мало, или вообще ничего…

И с грандиозными кинематографическими мечтами на время придется распрощаться…

Жмуркин загрустил. Спуститься бы, посмотреть, что да как… Но Жмуркин опасался напомнить о себе. Витьку и Генку, как пострадавших, простят, но его… Его могли и не простить. Быть сначала позорно снятым с колокольни, а затем еще и поколоченным Жмуркину не хотелось.

А еще Жмуркин боялся Сережи Бурова. Даже так – он боялся гнева Сережи Бурова. Ибо Сережа Буров, вероятно, в гневе страшен и скор на расправу. Жмуркин рассчитывал, что в суматохе Буров, возможно, и забыл про него и что потом, уже утром, его снимут приехавшие монахи…

Но Буров не забыл. Площадь опустела, скауты пошли досыпать в лагерь, Витьку и Генку отправили на грузовике в деревенский фельдшерский пункт замазывать зеленкой ссадины, народ рассосался.

– Эй, птеродактиль! – позвал Буров. – Выгляни в окошко, дам тебе горошка!

Жмуркин покорно подошел к краю площадки.

– Знаешь, скаут, – сказал Буров. – Ваша троица заставила меня закурить, а я не курил семь лет. Ты понимаешь, что нанес моему здоровью непоправимый урон? Ты представляешь, сколько нервных клеток из-за вас разрушилось в моем мозгу?

Жмуркин чуть не брякнул, что у Сережи Бурова в силу отсутствия у него мозга как такового не могло ничего разрушиться, но вместо этого промычал:

– Представляю…

Буров на самом деле курил. Настоящую сигарету. Жмуркин не поверил своим глазам. Сторонник здорового образа жизни, приверженец физкультуры и аскетизма, образец для подражания каждого настоящего скаута, великий Сережа Буров курил. Руки у него дрожали, и Буров то и дело перекидывал сигарету из одной руки в другую.

– Конечно, по всем правилам формальной справедливости вам всем, господа кладоискатели, надо было бы как следует набить морду. Но ради такого случая, ради вашей находки вас, безмозглых, решено простить. Помиловать. Ни родителям, ни в школу сообщать не будем. Не говоря уже о Комиссии по делам несовершеннолетних. А находка хороша…

– Что там? – спросил Жмуркин. – Золото? Рубины? Эти, как их там, яхонты?

– Ты, кандидат, приземленная натура, – улыбнулся снизу Буров. – Тебе бы все золото да изумруды, тебе бы все поживиться как-нибудь… Нет там ни золота, ни изумрудов.

– Как нет?!! – аж подпрыгнул Жмуркин. – А что там тогда? Бриллианты?

Буров засмеялся.

– Нет там бриллиантов, – сказал он. – В сундуке были не сокровища. Вернее, не те сокровища, какие вы планировали. В сундуке была икона Макаровской Божьей Матери.

– Та самая?!! – изумился Жмуркин.

– Та самая. Ее больше восьмидесяти лет искали, а теперь вот вы, дурни, нашли. Завтра епископ на вертолете прилетает, сам ее повезет на реставрацию. А потом ее сюда как раз вернут. Как икону потеряли, так и монастырь сразу стал разваливаться. А теперь все как раз получилось. Монастырь стали восстанавливать, икону нашли… Теперь дело пойдет.

Буров закашлялся и поломал сигарету. Жмуркин молчал. Думал. Получалось, что никакого клада не было с самого начала. Если бы знать…

– Я вижу, ты не очень рад, – сказал Буров.

– Напротив! – очнулся Жмуркин. – Я очень рад! Икона гораздо лучше любого клада! Клад что? Фигня. А икона это ого-го!

– Я рад, что ты осознал, – сказал Буров. – Я вижу твой нравственный рост, и это хорошо. Кстати, лагерь завтра сворачивается. В связи с такой уникальной находкой все работы прекращаются. Как рассветет, я позвоню в университет, и сюда приедут настоящие археологи. Дня, наверное, через три…

– А я? – дрогнувшим голосом спросил Жмуркин.

– Они тебя и снимут, – ответил безжалостный Буров. – Посидишь немного, о жизни подумаешь. Это тебе будет наказание. Будешь знать, как тоннели копать и клады искать…

Буров повернулся к колокольне спиной и собрался уходить.

– А чем же я…

– Ты, кандидат, кино любишь? – улыбнулся через плечо Буров.

– Ну да…

– «Конана-варвара» помнишь? Лови орлов и ими питайся.

Буров почти пересек площадь.

– Слышишь, Буров! – крикнул в спину Жмуркин. – Если ты меня не снимешь, я буду все три дня в колокол звонить.

– Тогда тебя снимут местные, – ответил Буров. – А у них кулаки как гири.

И Буров ушел.

Жмуркин постоял еще немного, потом сел на жесть.

За рекой собирался рассвет. Небо медленно краснело, темнота растекалась от света, уходя Жмуркину за спину. Река из черной медленно превращалась в синюю. Верхушки сосен на другом берегу ловили первые лучи поднимающегося солнца. Жмуркин вдруг понял, что это первый рассвет в его жизни. Раньше он все свои рассветы всегда либо просыпал, либо вообще не до них было, а сейчас Жмуркин никуда не спешил, никто его не подгонял, он сидел на тридцатиметровой высоте колокольни, и прямо напротив него поднималось солнце.

Жмуркин сощурился, потом его глаза привыкли, и Жмуркин стал смотреть на неяркий еще огненный шар.

Глава 11

Шнурки опять развязались

Утром действительно прилетел на вертолете епископ. Вертолет сел на свежепостроенную площадку, епископ вышел, отслужил на площади молебен в честь чудесного обретения иконы, местные жители успели ее поцеловать, затем епископ забрал икону в вертолет и улетел.

Перед этим он встретился с Витькой, Генкой и Жмуркиным, сказал им спасибо и благословил.

Потом, уже на машине, приехал корреспондент из города и взял у ребят интервью. Вернее, получилось, что интервью он взял у одного Жмуркина, так как Жмуркин не давал говорить ни Витьке, ни Генке, на все вопросы отвечал исключительно сам. Из ответов Жмуркина получалось, что обнаружение иконы – не случайность, они изначально знали, что надо искать и где. Мол, была проведена целая операция по добыванию плана здания, где была спрятана икона, и так далее, и так далее… И что ребята планировали передать свою находку в музей или в церковь, но досадная случайность с подвижкой грунта спутала их планы. К счастью, все обошлось. И в этом огромная заслуга известного эксперта по выживанию и наставника молодежи Сергея Бурова…

Когда Жмуркин понес про Сережу Бурова, Генка не вытерпел и вышел. Витька вышел за ним.

– Ну что, Вить, делать будем? – спросил Генка. – Деньги все хлопнули, денег нет… Только НЗ на автобус остался.

– До дому хватит?

– Хватит.

– Тогда пойдем на остановку.

– А Жмуркин?

– Догонит.

Ребята закинули за плечи рюкзаки и побрели вниз, к шлагбауму.

На шлагбауме дежурил Колька.

– Уезжаете? – спросил он.

– Угу, – ответил Генка. – А вы?

– А мы завтра. Лес надо прибрать. А потом тоже поедем.

– Может, в городе увидимся… – предположил Витька.

Колька кивнул.

– Мы были против, когда… когда вас из скаутов исключали, – вдруг сказал он. – Все ребята были против. И наша восьмерка, и остальные… А Буров сказал, что вас рано еще в скауты принимать. У вас дисциплины не хватает, а дисциплина в скаутинге – это одна из самых важных составляющих. Без дисциплины скаутов не бывает. А еще он сказал, что вы еще эти… стяжатели…

– Кто?

– Стяжатели, – повторил Колька.

– Это значит, что для нас в жизни главное – материальные ценности, – пояснил Витька.

– Это так, – согласился Генка. – Тут уж ничего не поделаешь. Ладно, Колямба, значит, не судьба. Мы пойдем. Нам еще на автобус…

Колька поднял шлагбаум, Генка и Витька вышли с территории монастыря.

– Эй! – позвал Колька. – Вы меня тогда выручили. Ну, тогда в деревне… Я вам хочу подарить.

Колька снял с головы свой английский пробковый шлем и протянул его Витьке.

– Спасибо, – сказал Витька. – Мы будем носить его по очереди. Я первый.

Витька надел шлем, постучал пальцем и сказал:

– В нем и в самом деле прохладно.

Автобус ждали почти час. Сидели молча на остановке. Жмуркин прибежал минут за пять до отправления. Он был запыхавшийся и красный.

– Этот перец, ну, корреспондент в смысле, обещал про нас целую передачу снять! – объявил он. – Про наш путь к славе! А я ему и говорю – я, дяденька, сам кино снимаю. И сценарии пишу. А он мне – парень, приходи через годик к нам, на телецентр, нам как раз молодой ведущий будет нужен…

– Жизнь удалась, – сказал Генка.

– Амебы, – Жмуркин уселся на скамеечку рядом. – С вами каши не сваришь…

– Жмуркин, – Генка посмотрел на Жмуркина серьезно. – Мы поверили тебе в последний раз. Клянусь своим пробковым шлемом.

– Хороший шлем, – оценил Жмуркин. – В комиссионке тысячи три запросто дадут…

– А если нас Буров в городе найдет? – испугался Витька.

– Не найдет, – успокоил Жмуркин. – Я, когда он нас в скауты записывал, вымышленные имена назвал.

– Хоть в чем-то ты молодец.

Показался желтый старенький автобус.

Кроме ребят, других пассажиров не было. Они забрались в салон и устроились на своих любимых задних сиденьях. Автобус обогнул монастырский холм, проехал мимо лагеря, выбрался на грунтовую дорогу и покатил в сторону шоссе.

Витька и Генка смотрели по сторонам, а Жмуркин не вытерпел, оглянулся – уж очень хотелось ему в последний раз увидеть колокольню.

– Что? – ехидно спросил Генка. – Все не можешь забыть, как тебя Буров за ноги с колокольни снимал?

Жмуркин промолчал. Ему было неприятно вспоминать, как Буров опустил его на землю.

– Ты бы лучше про это сценарий написал! – издевался Генка. – Очень комически бы получилось!

Неожиданно автобус провалился в колдобину. Задние сиденья подбросило, ребята подлетели почти под потолок, потом осыпались обратно. Жмуркин прикусил язык. У Витьки из кармана выскочил большой, почти с ладошку, черный кругляк.

Кругляк остановился на решетке люка, позвенел по ребрам и провалился вниз, на дорогу.

– Черт, – довольно спокойно сказал Витька. – Потерял…

– Фофитель! – заорал Жмуркин. – Останофите!

Автобус не остановился. Тогда Жмуркин вскочил с места и подбежал к шоферу. Они стали о чем-то спорить и спорили минуты две.

– Что с ним опять? – спросил Генка.

– Не знаю, – ответил Витька.

Подошел Жмуркин.

– Он гофорит, что не мофет фдать, – Жмуркин собирал свои вещи. – Нам надо фыходить!

– Жмуркин! – воскликнул Генка. – Это наши последние деньги! Больше нам не купить билетов!

– Фыходим! – рявкнул Жмуркин. – Быстро!

Ребята переглянулись. Но у Жмуркина был такой взволнованный вид, а Витька и Генка так устали, что сопротивляться жмуркинскому напору уже не могли. Они закинули за плечи рюкзаки и высыпались на пыльную кривую гравийку. Автобус просигналил и покатил дальше.

– Ищите! – крикнул Жмуркин и медленно двинулся по дороге в обратном направлении.

– Что искать-то? – осматривался Генка.

– Что это у тебя из кармана фыфалилось? – Жмуркин шепелявил прикушенным языком.

– Не знаю, – Витька смотрел вслед удаляющемуся автобусу. – Штука какая-то. Я ее в завале нашел, когда меня засыпало. Я тогда сознание потерял, а как очнулся, у меня в руке была эта штука. Края у нее такие неровные… Я думал, просто железка круглая…

– Болфан! – Жмуркин постучал Витьку по его шлему. – Это не шелеска круглая, это монета! Может быть, древнерусская. Может быть, может быть, пятнадцатого фека, или раньше…

– Не, не древнерусская, – отрицательно покачал головой Витька.

– Почему это? – допытывался Жмуркин.

– Там нарисована штука, похожая на украинский герб. Так что монета украинская.

– Что?! – Жмуркин аж подпрыгнул и перестал шепелявить. – Похожая на украинский герб?!!

– Ага. А на другой стороне мужик какой-то с мечом и в короне…

– Идиот! – Жмуркин зарычал. – Если на одной стороне похоже на украинский герб, а на другой стороне мужик с мечом, то это значит… Это значит, что монета может быть еще из Киевской Руси! Ей, может быть, тысяча лет! А мужик на другой стороне – это, может, сам князь Владимир…

– Красно Солнышко? – тупо спросил Витька.

– Красно Солнышко!!! – еще громче зарычал Жмуркин.

– А ты откуда знаешь? – Генка подступил к Жмуркину.

– Канал «Дискавери» надо регулярно смотреть, – Жмуркин отступил на шаг назад. – Такая монета может стоить… не знаю сколько. До фига.

– Тогда давайте искать! – Витька нагнулся и стал разглядывать дорогу.

– Да мы с полкилометра проехали, с тех пор как монета выскочила!

– Тому, кто прополз от лагеря до реки на спине, ничего не стоит проползти на коленях каких-то жалких полкилометра! – хихикнул Жмуркин.

Генка серьезно посмотрел на Жмуркина и сказал:

– Жмуркин! Если это окажется обычной железкой…

Но Жмуркин его уже не слышал. Он погрузился в новые фантазии и шагал, согнувшись, по дороге.

Витька и Генка побрели за ним.

После автобуса дорога была засыпана пылью, и разглядеть что-то в этой пыли было чрезвычайно сложно. Жмуркин не расстраивался и говорил, что, если надо, он просеет эту дорогу через сито…

Но просеивать дорогу не пришлось, монету опять нашел Витька. О его ботинок что-то звякнуло, Витька наклонился и поднял из пыли свой кругляк.

– Вот он, – Витька подкинул кругляк в воздух и загадал: – Если решка, то…

– Дай! – Жмуркин выхватил монету и отбежал в сторону.

– Жмуркин, – Генка отряхивал пыль со штанов. – Если это окажется обычной железякой – я заставлю тебя ее съесть. Тогда ты точно не увидишь ни «Титаника», ни Новой Зеландии…

– Новой Зеландии я вам обещать не могу, – Жмуркин рассматривал монету на свету. – Но подержанную иномарку купить, возможно, удастся. Я имею в виду, конечно, мотоцикл. Но у меня есть более интересная идея. Хор-рошая идея! Грандиозная! Назовем операцию «Володя Киевский». Слушайте…

– Друг Виктор, – сказал Генка, – тебе не кажется, что старина Жмуркин, как бы это сказать, оборзопупел через всякие пределы?

– Друг Геннадий, – ответил Витька, – мне это уже давно кажется. А еще мне кажется, что старине Жмуркину пора выдать профилактическую трепку…

– Жмуркин, – Генка засучивал рукава. – А у тебя ведь опять шнурки развязались…

Примечания

1

«Харлей-Дэвидсон» – марка культового американского мотоцикла.

2

Лемминг – тундровая мышь.

3

Когда-то в строительный раствор для крепости добавляли яичные желтки.

4

Война североамериканских колоний за независимость от Англии (1775–1783).

5

Арьегард – часть отряда, прикрывающая отступление главных сил.

6

«Следопыт» – роман американского писателя Фенимора Купера о приключениях индейцев, лесорубов, первопроходцев в Северной Америке XVIII в.

7

Трюфели – подземные сумчатые грибы, деликатес.

8

Андерграунд – здесь: подпол, подземелье.

9

Диггеры – копатели, исследователи подземелий.

10

Скобяные изделия – небольшие металлические детали (в основном крепежные), применяемые при строительных, столярных и плотничных работах (скобы, задвижки, угольники и т. п.).

11

Вагонка – тонкая деревянная доска для обшивки стен.

12

Клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства.

13

Сомнамбулизм – расстройство сознания, при котором во сне автоматически совершаются привычные действия (напр., ходьба, перекладывание вещей).

Content

Эдуард Веркин
В школе юных скаутов. Поиски клада

Глава 1 Операция «Анаконда»

Глава 2 Я бы в скауты пошел…

Глава 3 Внук Чингисхана

Глава 4 Лягушачья симфония

Глава 5 Работа любит дураков

Глава 6 Первая ночь раскопок

Глава 7 Суп с топором

Глава 8 Скауты второго разряда

Глава 9 Карабкайся за бабками!

Глава 10 Жмуркин на высоте

Глава 11 Шнурки опять развязались

Примечания