Любовь и Магия-2: сборник фантастических рассказов

Составление сборника С. Грушко, А. Яблокова

Иллюстрация на переплете В. Нартова

© Бреус Е., Дубинина М., Жакова О., Жильцова Н., Завойчинская М., Керлис П., Князев М., Козлов Д., Лис А., Малиновская Е., Романова А., Рысь Е., Савченкова Е., Сидоренко О., Смеклоф Р., Смирнов В., Ушакова С., Флат Е., Черчень А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Плясунья (Малиновская Елена)

– Осторожнее, Триша! – шамкает беззубый рот. – Осторожнее, не упади!

Не слышит девочка. Танцует босиком на ярко-алых, что твоя свежая кровь, раскаленных углях. Золотом вспыхивают на солнце монетки, которыми вышита ее длинная широкая юбка и просторная рубаха. Золотом горят ее распущенные волосы. А глаза – ярко-голубые, как весеннее небо.

Не остыло еще кострище. То и дело пробуждаются среди пепла крохотные оранжевые огоньки, изгибаются под ветром лепестки пламени, которые потом исходят струйками дыма. Но каждая такая жгучая искра – как иголка в сердце старой Лотты. И острой болью отзываются давно зажившие ожоги на ее огрубевших от возраста ступнях. Впрочем, разве могут такие раны зажить без следа?..

Красива Триша, очень красива. Совсем как ее мать, которая умерла сразу после рождения дочери от молочной лихорадки, погубившей столько женщин. Но успела передать дочери дар плясуньи. Дар, который издавна в бродячем племени ашар идет только по женской линии. Очень редкий дар, и от того особенно ценный.

Старуха Лотта с замиранием сердца следит за внучкой. Если та оступится, если сделает лишь один неверный шаг – то сгорит в мгновение ока. Богиня огня Астера не терпит небреженья в служении себе. Уничтожит она ту, которая ошиблась при танце.

А Триша не слышит бабку. Все ускоряет и ускоряет она темп. Вот закружилась, как волчок, вот почти упала на угли, и старая Лотта невольно зажмурилась, чтобы не видеть, как поднимется безжалостное пламя и заберет единственную отраду в ее жизни. Но девочку уже уносит дальше вихрь танца. И Лотта понимает: не услышит Триша ее предостережения, не заметит ее тревоги. В ушах Триши сейчас оглушительно гремит музыка огненной песни, неслышимой остальным. Перед глазами Триши сейчас застыло лицо просящего. Потому как все знают: плясунья из племени ашар может сделать невозможное. За монетку заберет она твое горе и скормит беду всепожирающему огню.

Застыла чуть поодаль от остывающего кострища женщина, уставилась на Тришу и даже не моргает. Молода, в темных волосах – ни ниточки седины. Но кажется, будто старше самой Лотты. Такое горе застыло в мертвых глазах просящей, что старуха то и дело вздрагивает. В жаркий летний день холодом веет от этой неестественно выпрямленной фигуры. Холодом смерти. Потому как пришла просить женщина о том, чтобы к ней в снах перестал являться младенец, которого она сама задушила в голодный год. Долго говорила женщина, перескакивая с одного на другое. Про мужа, который почернел и высох от тяжелой работы, про троих детей, мал мала меньше. И всех надо накормить, напоить. А огород, а скотина? И лето, как назло, выдалось жарким. Почти весь урожай пропал, сгорел от зноя на корню. Как, ну как ей было оставить ребенка? Тут бы старших уберечь от голодной смерти. Да он и не понял ничего. Только раз вскрикнул и замолчал. Но нет ей с тех пор покоя. Каждую ночь видит она ребенка. Каждую ночь слышит последний жалобный всхлип. Каждую ночь чудится, будто прижимает она к себе его маленькое тельце.

Старуха Лотта покачала головой. Гнала бы она эту женщину прочь. Гнала бы поганой метлой, чтобы дорогу забыла к ним в табор. Для нее не было зверя страшнее, чем мать, убившая собственного ребенка. Но Триша выслушала – и молча склонила голову. Забрала из рук женщины медный грошик, на который та наверняка работала не один месяц. И запылал в поле жаркий костер, в котором Триша должна была сжечь чужое горе. Замолить своим танцем богов и уговорить их простить несчастную, обезумевшую от угрызений совести мать.

Эх, добра Триша. Плохое это качество для плясуньи. Очень плохое и опасное. Нельзя принимать каждого просящего. Надо уметь отказывать. Бывают наказания, в которые смертным лучше не вмешиваться. Боги жестоки, но справедливы. Да, иногда кара страшнее преступления, но такова воля небес. А Триша хочет сделать весь мир счастливым. Ох, накликает она на себя беду. Каждый танец – это прожитая за чужого жизнь. Если Триша не научится отдыхать, то сгорит раньше времени. Как ее мать. Да, умерла красавица Асая из-за молочной лихорадки, но старая Лотта была уверена: не прицепилась бы к ее дочери эта зараза, если бы та не брала на себя столько чужой беды. Но что уж теперь. Главное – сберечь Тришу. Последняя она плясунья в их таборе. Если не успеет до смерти передать дар, то и табору не жить. Рассеется он, исчезнет. Кто осядет в каком-нибудь селе, кто уйдет за красивой жизнью в город. А большинство – примкнет к более удачливым соплеменникам, которые сумели сберечь своих плясуний.

Близится к концу танец Триши. Даже отсюда видно, как устала девочка. Все медленнее и медленнее кружится она на углях, и словно тускнеют монетки на ее одежде. Старая Лотта знает: возьми любой грошик, и внучка расскажет, как и от кого, а самое главное – за что она его получила.

Наконец, замерла Триша. Уронила устало руки. Тяжело вздымается грудь, на лбу блестит обильная испарина, а глаза закрыты, подчеркнутые черными кругами изнеможения. И тотчас же встрепенулась просящая. Робко, еще не смея поверить, улыбнулась. Осторожно положила руку на свой живот, словно прикоснулась к хрустальной драгоценной вазе, и о чем-то глубоко задумалась. Лотта опять недовольно цыкнула сквозь зубы. Эх, пропащая! Простили ее все-таки боги, простили за убийство ребенка. А зря, ой как зря. Когда сама Лотта носила под сердцем Асаю – легко ли ей было? Часто ли она ела досыта? Война тогда гуляла по стране. Война шла по ее следам, войну встречала она в сожженных дотла поселках и деревнях. Некому было платить ей за танец. Да и страшно было показать свой дар плясуньи – сколько страждущих кинется тогда, умоляя забрать горе, успокоить сердце, даровать надежду. Ее бы не отпустили с кострища, пока она не сгорела бы заживо, отмаливая чужие грехи. Но и тогда она ни разу не подумала о том, чтобы убить еще не рожденное дитя. Хотя казалось бы – чего уж проще. Выпей особый отвар и избавься от бремени, которое выйдет на следующий день кровавым сгустком. Это даже нельзя назвать ребенком. И то она устояла перед искушением. Честно носила дочь девять месяцев, питаясь всем, что под руку попадется. Пекла лепешки из лебеды, обдавала кипятком корневища одуванчиков. А зимой не брезговала и мышами, со сноровкой и чутьем лисы вытаскивая их из-под снега.

Лотта покачала головой, отгоняя неприятные воспоминания. Торопливо улыбнулась, увидев, как к ней идет внучка. Девочка едва брела, с неимоверным трудом переставляя ноги. И сердце старухи сжалось от боли, когда она увидела, какими жуткими волдырями покрылись нежные ступни ее внучки. Ох, нелегко ей пришлось! Непросто вымолить прощение за такое!

– Эх, Триша, Триша! – буркнула себе под нос Лотта.

И тут же кинулась к ней, заметив, что внучка пошатнулась. Успела подхватить легкое, почти невесомое тело, уберегая от падения на землю. Уложила девочку к себе на колени и принялась легонько поглаживать ее пылающий лоб, пропуская золотые пряди волос между пальцами, узловатыми, скрюченными от старости.

– Не ругайся, бабуля, – чуть слышно шепнула Триша, еще балансируя на зыбкой грани между реальностью и небытием. – Я не могла иначе. Ты не представляешь, какая чернота была в сердце той женщины.

Лотта лишь грустно усмехнулась. Добра ее внучка. Слишком добра. Как бы боги не надумали преподать ей жестокий урок, показывая, что далеко не всех надлежит жалеть. И тут же торопливо поплевала через оба плеча, отгоняя дурные мысли.

А все-таки прекрасной плясуньей выросла Триша! Прошло всего пару лет, а слава о девочке пошла по всей стране. Впрочем, о девочке ли?.. Трише уже пятнадцать. Год-другой – и уберет она под красный платок замужества свои прекрасные длинные волосы. А там, глядишь, и вообще острижет их покороче, чтобы не мешались в хлопотах по хозяйству. Богиня огня Астера не требует для служения себе девственности. Но чем старше становится плясунья – тем реже она всходит на раскаленное кострище. Просить за других можно, лишь когда твое сердце не гложет никакая тревога. Каждый прожитый день увеличивает груз волнений на твоих плечах. Он становится почти невыносимым, когда рождаются собственные дети. И тогда каждый танец может стать последним. Так легко оступиться, испугавшись, что черное крыло чужой беды когда-нибудь накроет и твою семью!

Но все равно старая Лотта продолжала часто ворчать на любимую и единственную внучку. Та беспечно выполняла каждую просьбу, не задумываясь, что платит за них собственной жизнью. Девушка все чаще всходила на кострище с еще не зажившими волдырями. Опасно это, ох, опасно!

И вот очередной город. Очередная главная площадь, куда стягиваются любопытствующие. Лотта знала, что к вечеру она будет заполнена целиком. И их табор получит щедрые подношения, пустив неизменную шапку по кругу. Никто не смеет трогать монеты, подаренные плясунье! Даже в самый плохой и скупой год на них ничего не покупали. Каждый грошик, заработанный танцем, Триша бережно вшивала в свою одежду. Каждый грошик – как напоминание о поцелуях огня.

Но невесела сегодня Триша. Забилась в самую глубь крытой повозки, съежилась на свежем сене, словно пытается укрыться от чего-то. При виде этого сердце старой Лотты забилось вдвое чаще. Что это с ней? Что это с Тришей? Заболела? Обычно она радостным смехом встречала подготовку к очередному свиданию с Астерой, будто не понимала, что рискует остаться в объятиях пламени навсегда. А сейчас мутный страх плещется в ее глазах.

– Приказать, чтобы все отменили? – тихо спросила Лотта, присаживаясь рядом.

– Остальные расстроятся, – чуть слышно отозвалась Триша и сжала с бездумной злостью маленькие остренькие кулачки.

– Пусть! – Лотта пренебрежительно фыркнула. – Ты – плясунья! Ты – сердце табора, его душа! Твое слово – закон для любого! Умрешь ты – погибнет табор. Если чуешь дурное, то не танцуй сегодня.

Долго молчала Триша. Так долго, что Лотта решила, что ответа не последует. И встала, здраво рассудив, что и без того поняла решение внучки. Никакого костра сегодня. Плясунья устала. Пусть в табор полетят склизкие от гнили овощи, пусть на них выплеснут ведра с нечистотами. Им не привыкать.

– Нет, я взойду на кострище сегодня, – полетели в спину старой Лотты слова Триши. После чего она негромко вздохнула и добавила так тихо, что бабушка ее не услышала: – Не от огня придет сегодня зло. Увы, не от огня.

Ах, как танцевала сегодня Триша! Словно пришел последний день перед решающей битвой богов, после которой вся земля погрузится в вечный мрак. Как смеялась она, когда под нею вспыхивало пламя! Как кружилась, будто пыталась оторваться и взмыть в небеса. С каким восторгом принимала ее толпа, разражаясь приветственными криками после каждого удачного поворота! И наблюдая за этим, все мрачнела и мрачнела Лотта. Не чужую – свою беду пыталась заговорить ее внучка. Вот только боги не терпят такого. Накажут они ее за попытку обмануть.

Но не знала старуха, что из окон самой высокой башни графского замка, выходящих на городскую площадь, за ее внучкой следят и другие глаза. По-змеиному холодные, словно полные стылого льда.

Наконец, молодой граф отвернулся от окна. Прищелкнул пальцами – и тотчас же к нему подбежал стражник. Подобострастно склонился в поклоне и замер, ожидая приказаний.

– Хочу, – обронил граф. Кивком указал на далекую площадь, где в лепестках пламени танцевала худенькая девушка, – ее. Привести!

– Но!.. – вскинулся было стражник, омертвев от мысли, что граф собирается сделать.

И ладно бы с любой другой! Сколько раз он приводил графу молодых, полных сил женщин. И сколько раз они выползали из его покоев, оставляя за собой кровавый след. Но то женщины, крестьянки, которые получали достойную плату за жестокие забавы графа. Подумаешь – полежат недельку-другую да оклемаются. Чай, не в первый раз принимают в себя мужское семя. А тут – совсем ребенок еще! Тоненькая, златовласая, то ли девушка, то ли девочка. Граф ведь если не убьет, то навсегда искалечит ее.

Но граф вскинул на стражника взгляд – и тот осекся. Приподнял бровь, удивленный, что надо повторять приказ, – и стражник испуганно попятился. Затем развернулся и кинулся прочь, торопясь выполнить повеление хозяина.

– Привести! – полетел ему вслед гневный даже не крик – рык разъяренного чудовища. – Немедленно!

Завершила танец Триша. Устало спустилась с кострища, не слыша восторженного рева толпы. Перед глазами мерцала темная завеса смертельной усталости. Но хуже всего: она чувствовала, что вот-вот произойдет нечто страшное. Нет, не удалось ей умилостивить богов. Не отказались они от намерения преподать ей какой-то урок. Но какой? И за что?

Лотта поспешила было к внучке, торопясь привычно принять ее в свои объятия, помочь добраться до повозки. Однако в следующее мгновение ее откинуло прочь. Группа хорошо вооруженных людей, одетых в красно-синие одежды графского герба, разрезала толпу, как горячий нож режет масло. И скрылась за их спинами Триша. Только успела жалобно и тоненько крикнуть, пока чья-то рука не закрыла ей рот.

Тихо стало на площади. Стражники исчезли, словно их и не было никогда. А горожане стояли, нерешительно переминаясь и не глядя друг на друга. Не было на этой площади человека, который бы не знал, куда и для чего потащили плясунью. Только пришлые ашары толпились у своих жалких повозок, недоуменно переговариваясь.

– Куда?! – Лотта закричала так, как не кричала даже тогда, когда рожала Асаю. – Триша, куда? Девочка моя, верните мне ее!

– Вернут, – донеслось из толпы стыдливое. – Главное, чтобы после этого сама на себя руки не наложила. А то бывало здесь и такое.

Медленно пустела площадь. А Лотта все сидела прямо на грязной мостовой, в мучительной тревоге заломив руки. И даже ашары не смели ее потревожить.

– Ты… Это… – Остановился перед старухой один из горожан. – Не убивайся сильно. Он заплатит. Он всегда хорошо платит.

И тогда старая Лотта упала. Забилась головой и руками по камням, завыла, словно дикий зверь. Но только ее крик не мог достичь той комнаты, куда привели Тришу. Слишком толстые стены были у графского замка.

Тришу между тем окружила толпа служанок. Девушка пыталась сопротивляться, но что она могла поделать против десятерых дородных женщин, привычных к слезам и мольбам. Ее насильно раздели и выкупали в огромной ванне. Долго умащивали тело ароматнейшим маслом, привезенным из одной далекой восточной страны. Одна капля его – и затянулись свежие волдыри на ступнях, размягчились застарелые мозоли. Затем принесли белоснежное платье из легчайшего шелка. Триша невольно залюбовалась своим отражением в зеркале. Она выглядела сейчас, словно невеста. Золотистые волосы, перехваченные на лбу драгоценной диадемой, ниспадают свободной волной на плечи. Тонкую талию обхватил широкий красный кушак.

– Граф ждет вас, – проговорила одна из служанок. И внезапно Триша уловила в ее глазах влажный блеск жалости к ней. Мгновенно исчезла радость от нового наряда. Девушка помрачнела и сжала кулаки, решив бороться до последнего.

И она боролась. Боролась так отчаянно, что графу пришлось позвать слуг, которые держали ее всю эту безумно долгую ночь. На следующую ночь он обошелся собственными силами. И лишь на третью ночь граф полностью удовлетворил свои желания, пресытившись молодым телом.

Уходя прочь, он обронил возле девушки, лежащей в беспамятстве, кроваво-красный рубин величиной с ноготь. Граф привык считать себя щедрым мужчиной. Упрямица неплохо развлекла его. Она заслужила этот подарок.

Табор ашар терпеливо ждал возле главных ворот города. На площади им остаться не разрешили, но они не могли никуда уехать, не узнав прежде судьбу своей плясуньи. Шатры ставить не стали. Они готовы были в любой момент сорваться с места и никогда больше не приезжать в этот проклятый город. Пусть только вернут им Тришу! Вернут живой или мертвой!

На рассвете третьего дня Лотта, не сомкнувшая глаз все это время, вдруг увидела, как ворота открылись. Из них выехали те же люди, которые украли, утащили ее Тришу. Подъехали к их становищу – и бережно опустили на землю какой-то тюк. Тотчас же развернулись и бросились обратно, нещадно пришпоривая лошадей. Словно опасались, что ашары могут кинуться в погоню. Чудно!

Около непонятного тюка уже суетились люди. Лотта поспешила в ту сторону, но ее ноги, ее распухшие от болезней и возраста ноги, уже не могли быстро бегать. И старуха вполголоса ругалась на себя, на свои года, на свою немощь.

Неожиданно громко вскрикнул чей-то женский голос. И вдруг наступила полная, всеобъемлющая тишина. Ашары испуганно замолчали, разглядывая что-то перед собой.

Лотта знала, что увидит, еще до того, как достигла своей цели. Теперь она не торопилась. Напротив, шла еле-еле, надеясь, что вот-вот она проснется. Очнется от затянувшегося кошмара, так пугающе похожего на правду.

Перед ней медленно расступались соплеменники. Вот, наконец, отошел в сторону последний, и она увидела в отблесках близкого костра нечто.

Глаза отказывались воспринимать это как целую картину, упорно выхватывая из багрового мрака лишь отдельные детали. Вот безжизненно упавшая рука. Вот по земле рассыпались такие знакомые золотистые пряди. Вот некогда белое платье, сейчас изорванное, изрезанное, а в районе бедер густо заляпанное непонятными бурыми пятнами.

Непонятными? Лотта почувствовала, как в сердце пробуждается слепой безрассудный гнев. Ее Триша, ее маленькая Триша лежала перед ней. Лежала без сознания, а возможно – уже мертвая. Тот зверь, который сидит в самой высокой башне замка, поглумился над ней, истерзал и выкинул прочь, как выкидывают надоевшую игрушку.

– Вот, – сказал кто-то рядом негромко, и в ладонь Лотты опустился кроваво-красный рубин. – Он был рядом с нею. Видимо, та самая плата.

Нет, Лотта не заплакала. Страшное горе словно выжгло ее глаза. Она опустилась на колени перед Тришей и с силой, которую никто не ожидал увидеть у старухи, подхватила ее на руки. Унести, унести прочь! От этих сочувствующих и любопытных взглядов, среди которых нет-нет да и промелькнет облегченный – не с моей дочкой и не со мной произошло такое! Спрятать в глубине повозки подальше ото всех. Отпоить, отмолить, отбить добычу у смерти!

Неделю металась Триша в горячке бреда. Неделю в своих кошмарах она сражалась с графом, кричала, молила оставить ее в покое, отпустить прочь. Убеждала, что примет на себя любую беду графа, любой его грех, пусть только он не трогает ее. Неделю не отходила от нее ни на шаг старая Лотта. Насильно вливала через плотно сомкнутые зубы питательный мясной бульон и целебные отвары, останавливающие внутренние кровотечения, меняла под головой самодельные подушки, набитые спасительным хмелем, который, как известно, умеет забирать дурные сны. Вот только произошедшее с Тришей не было сном.

Сама Лотта почти не спала все это время. Лишь изредка проваливалась в глубокий черный колодец небытия, но и там сражалась с чудовищами за свою внучку. И самое главное чудовище имело вид высокого сутулого мужчины с прозрачными ледяными глазами.

На рассвете восьмого дня Триша открыла глаза. Повозка мерно покачивалась, катясь куда-то по разбитой дороге. Табор с момента ухода из города почти не делал привалов, словно опасался погони. Около внучки прикорнула старая Лотта, и Триша с внезапной грустью увидела, как сильно постарела ее бабушка за эти дни. Лицо осунулось, щеки ввалились. Ни дать ни взять череп, туго обтянутый кожей.

– Баба… – тихо прошелестела девушка. Потянулась было прикоснуться к ней, но рука замерла на полпути. Нескончаемой волной нахлынули воспоминания. Про липкие жадные ладони, обшаривающие ее тело. Про резкую боль, словно разрывающую ее изнутри. Про слуг, которые глазели на ее унижение с нескрываемым вожделением. И ни капли сочувствия ни в ком.

– Бабушка… – всхлипнула Триша, свернулась клубочком на свежем колючем сене и тихо заплакала: – Зачем, зачем ты спасла меня?

Встрепенулась старая Лотта, запела вполголоса колыбельную, пытаясь убаюкать девушку, но та уже плакала в полный голос, прижимая обе ладони к животу.

– Зачем ты спасла меня? – повторяла она. – Ведь ты спасла и его. Чудовище. Оно здесь, осталось во мне. Растет, пожирая меня изнутри.

Охнула Лотта, когда поняла, о чем говорит внучка. Потянулась погладить ее, но тут же одернула руку. И как она не заметила этого раньше? Она – бывшая плясунья с поистине звериным чутьем? Бьется под ладонями ее внучки новая жизнь. Совсем крошечная искорка, которую еще не поздно погасить. Такая хрупкая: дунь посильнее – и словно не было ее. Но ведь сама Лотта не забудет, что она была! И половина огня в этой искре принадлежит племени ашар! А вдруг родится девочка? Вдруг ей суждено стать плясуньей? Вряд ли Триша когда-нибудь еще взойдет на костер. Как просить богов о надежде для другого, когда сам погребен в бездне отчаяния?

«А вдруг родится мальчик? – насмешливо шепнул ей в ухо голос бога-искусителя Бальта. – И вдруг он будет похож на отца? Тогда каждый взгляд на него будет возвращать твою любимую внучку в самую высокую башню графского замка. Готова обречь ее на вечное напоминание о пережитой боли и унижении?»

– Помоги мне.

Старая Лотта вздрогнула. Смотрит на нее Триша, смотрит не мигая. Как та женщина, которая просила у ее внучки забвения в убийстве собственного ребенка.

– Пожалуйста, помоги.

Зажмурилась Лотта, закрыла руками уши. Лишь бы не слышать страшной просьбы, лишь бы не видеть слез в глазах Триши. Дать ей отвара? Но ведь ребенок не виноват в том, какой дорогой боги привели его в этот мир. И половина крови в нем все равно от ашар.

– Вырви это чудовище из моего чрева!

Повозка дернулась и остановилась. Послышались снаружи взволнованные голоса тех, кто услышал этот отчаянный крик.

– Возьми, возьми все у меня, – шепчет Триша, пытаясь поймать бабку за руку. – Все мои монеты, хоть душу мою забери! Но помоги! Вытрави эту гадость, чтобы я навсегда забыла о том проклятом городе!

Промолчала старая Лотта. Наклонилась и поцеловала внучку в лоб. И мгновенно закатились у той глаза, уснула она. И вновь стонала и кричала во сне, сражаясь с молодым графом.

Вечером, когда табор остановился на недолгий отдых, старая Лотта приказала развести костер. Пополз среди ашар недоуменный шепоток – что это задумала старуха? Неужто ее внучка решила окончить свои страдания среди милосердного пламени? Но как тогда жить им?

Хмурились люди, но не смели перечить Лотте. Веление плясуньи закон для табора. Если Триша решила уйти из этого мира дорогой огня – то так тому и быть. Ашар на свете много. Они найдут более удачливый табор, к которому примкнут.

Но не Триша сегодня должна была танцевать на кострище. Она опять металась в горячке, в бреду умоляя свою бабушку помочь ей. Рядом сидела Лотта и тихо плакала. Почти негнущиеся от старости пальцы перебирали монетки, вшитые в ее старую одежду. Интересно, налезет ли на нее юбка? За годы, прошедшие с ее последнего танца, старая Лотта раздобрела, раздалась в бедрах.

– Пожалуйста, – беспрестанно шептала Триша, едва шевеля растрескавшимися до кровавой корки губами.

И Лотта решилась. Задумчиво повертела между пальцев кроваво-красный рубин, провела чуть дрожащей ладонью по выбеленным возрастом волосам. Достойная плата за тяжелую работу.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, заливая мир алыми лучами, Лотта вышла к умирающему костру. Ахнули ее соплеменники, увидев старуху в наряде плясуньи, зашептались, не тронулась ли она умом от горя, да только ей уже было все равно. В руке она крепко, до белых от напряжения костяшек, сжимала свою плату за танец – подарок молодого графа.

Ни мгновения не сомневалась Лотта перед тем, как взойти на кострище, хотя понимала, что вряд ли ей суждено сойти с него. Улыбнулась – и словно помолодела сразу на пару десятков лет. Встряхнула победно распущенными седыми волосами – и пошла плясать босиком по раскаленным углям.

Кружится, кружится старуха в танце. Звенят монетки, собранные ею за долгую жизнь. И не замечают собравшиеся ашары, завороженные ее движениями, как разгорается пламя. И вдруг – полыхнуло, да так яростно, что стоящие первыми отпрянули, закрывая лица от жара. А из самой сердцевины огня мелодичным колокольчиком прозвучал смех сгорающей заживо Лотты. Потому как приняла Астера ее дар.

Никто не видел, что именно в этот момент разгладилось лицо Триши. Разжала она кулаки и спокойно, мерно задышала, одержав наконец-таки победу над самым главным своим чудовищем. А одна ладонь ласково легла на живот, оберегая растущую там искорку новой жизни.

Прошел месяц и второй. Да что там – целый год миновал. В положенный срок Триша родила сына. Похожего на нее как две капли воды. Такого же золотоволосого и голубоглазого. Но нет-нет да и вглядывались в него люди, силясь отыскать черты того, другого. Только сама Триша так никогда не делала. Потому как знала, о чем просила перед богами старая Лотта. И ведала, что придет день, когда ее сын убьет… нет, не отца, а чудовище из графского замка.

Быстро время течет. Глянь – мальчонке, нареченному Илариком, уже пять лет миновало. И четыре из них Триша провела на одном месте. Оставила табор, осела у доброй вдовы в далеком горном поселке, куда не добраться без провожатого из местных. О своем даре плясуньи она не вспоминала. Ни разу за это время не всходила она на остывающее кострище. Но свой наряд не выбрасывала, похоронив его под грудой старых вещей.

Вдова никогда не спрашивала, откуда и почему пришла к ее дому молодая красавица с годовалым ребенком на руках. Ждала, что та сама ей расскажет, когда окончательно исцелит свои душевные раны. Но Трише было нечего ей поведать. Она словно забыла тот город, на главную площадь которого выходили высокие башни графского замка. Забыла она и о кочевой жизни. Научилась пасти скот на крохотных высокогорных лужайках, доить коз, делать терпкий ноздреватый домашний сыр. Нежные пальцы огрубели, долгими вечерами беспрестанно прядя тончайшую пряжу.

А по стране между тем катилась новая война. Однако отголоски ее почти не доходили до этих мест. Здешняя земля была добра к своим детям, давая вдосталь пропитания, а горы служили надежной преградой для любых захватчиков.

Но однажды ранним весенним деньком Триша вдруг воочию лицезрела перед собой свидетельство этой войны. Она как раз направлялась на дальнее пастбище, захватив с собой сына, как вдруг увидела чуть поодаль от тропинки взнузданную лошадь. Она устало щипала травку, и чуть слышно позвякивала ее сбруя.

Триша остановилась. Сердце кольнуло внезапной тревогой. Лошадь здесь, а где же всадник? И почти сразу раздался тихий жалобный стон.

Она могла бы пройти мимо. Точнее, она так и собиралась сделать, почти убедив себя в том, что происходящее ее не касается. Судя по изможденному виду лошади, той пришлось преодолеть большой и трудный путь. Что, если за ее хозяином отряжена погоня? Если она оставит незнакомца здесь, то преследователи быстро отыщут его и не сунутся дальше в горы.

Но стон раздался опять, и сын требовательно дернул ее за руку. В его голубых глазах застыл немой вопрос, и Триша устыдилась своих мыслей.

Триша быстро отыскала несчастного. Тот полусидел-полулежал, привалившись спиной к одинокому чахлому деревцу. Он дернулся, как от удара, когда его накрыла чужая тень. Потянулся к мечу, но ножны были пусты. Видимо, он выронил где-то оружие в горячке бегства. Усилие оказалось чрезмерным для него, и незнакомец потерял сознание.

Триша стояла, внимательно глядя на него, и задумчиво покусывала губу. Чужестранец – это видно сразу. Волосы такие черные, что отливают в синеву. Упрямая линия подбородка. Скулы остры, что кажется, будто о них можно порезаться. Одежда без лишних украшений, но из дорогой ткани и хорошего пошива. Явно, что подгоняли по фигуре.

Намерение уйти в этот момент стало невыносимым. Триша не любила таких людей – с властью и деньгами. И считала, что имеет полное право на это. Но сын вновь дернул ее за руку и покачал головой. Прослыть чудовищем в его глазах она не могла. Потому тяжело вздохнула и сделала шаг вперед.

Триша не стала тревожить сердобольную вдову своей неожиданной находкой. Она прекрасно понимала, что если ее поступок откроется, то она рискует навлечь беду на весь поселок. А местные жители были добры и к ней, и к сыну. Поэтому она оттащила мужчину в одну из укромных пещер, о которой никто не знал. Здесь Триша порой укрывала скот от непогоды, поэтому держала запас дров, немного сухарей на случай затянувшегося ненастья.

Она натаскала воды и развела огонь. Маленьким ножичком осторожно разрезала засохший от крови правый рукав рубахи и довольно качнула головой. Рана глубокая, но неопасная. Кровоточит еще, но с этим она справится.

Вечером Триша ушла, чтобы не возбуждать подозрений у жителей поселка, но на рассвете следующего дня пришла опять. В ее котомке на этот раз был свежий хлеб, сыр и несколько толстых ломтей вяленого мяса.

Незнакомец жадно наблюдал за тем, как она достает снедь из мешка. Но ничего не трогал, пока Триша не кивнула ему, разрешая. Было видно, что ему хочется накинуться с жадностью на еду, однако он нашел в себе силы есть медленно и с достоинством.

Наконец, насытившись, он откинулся на лежанку. Посмотрел на Иларика, играющего в камушки неподалеку. Вздернул бровь и перевел взгляд на свою спасительницу.

– Сын, – коротко обронила она. Помолчала немного и, наученная горьким опытом, добавила с нажимом, предупреждая дальнейшие расспросы: – Мой сын. Только мой!

Незнакомец горько усмехнулся. Сдернул с груди серебряный медальон, раскрыл и протянул его. На Тришу из него посмотрели двое: высокая темноволосая женщина и совсем маленькая девочка.

– Жена и дочь, – проговорил он. Помолчал немного и добавил, странно кривя губы: – Мертвы.

Триша отвела глаза. Горе, прозвучавшее в голосе мужчины, было ей слишком хорошо знакомо.

– Зачем ты спасла меня? – совсем тихо спросил он. – Зачем? Лучше бы я погиб. Как мне жить, когда я видел, что с ними сделали?..

Триша чуть слышно хмыкнула. Переплела перед собой пальцы, сомневаясь мгновение, но затем твердо взглянула в темно-карие, почти черные глаза незнакомца.

– У тебя есть монетка? – спросила она. – Я спляшу для тебя.

Триша танцевала сегодня для мужчины, имени которого не знала. Танцевала впервые за много лет. И улыбалась, видя, как расслабляется упрямая линия его губ, а из глаз пропадает жестокий стальной блеск невыплаканных слез. Танцевала – и не замечала, как тускнеют ее воспоминания о графском замке, истончаясь и превращаясь в ничто.

И старая Лотта рассмеялась, наблюдая за своей внучкой из мира теней. Она знала: осталось совсем немного времени до того момента, как Триша накинет на свои волосы красный платок замужества. Незнакомец, сидящий сейчас напротив Триши, увезет ее в другую страну, научит не бояться мужских прикосновений, покажет, что это несет не только боль, но и наслаждение. А там, глядишь, в мир придет новая плясунья. И будет танцевать на раскаленных углях так, как будто в мире нет больше горя.

Давай поженимся? (Милена Завойчинская)

– Давай поженимся?

Проследовала длинная пауза, а затем прозвучал совершенно неожиданный ответ:

– Извини, но нет.

– Но почему?!

Кто-то, наверное, удивится, почему ответ был неожиданным. Казалось бы, такое случается со многими. Ну не хочет любимый человек ставить в паспорт штампик, жизнь, она такая… Но это неправильно! Такое могло и может случиться с кем угодно, но только не со мной. Ведь лучше меня ему никто не подойдет, и вообще – мы же идеальная пара! Как так – нет?!

Вот именно поэтому я сейчас смотрела на Макса и чувствовала, что у меня начинает дрожать нижняя губа. Почему нет-то?!

– Макс, почему?

– Не хочу. – Парень, сидящий напротив меня за столиком в кафе, виновато отвел взгляд.

– Что значит – «не хочу»? – Я опешила. – Мы ведь все равно живем вместе уже два года, так какая разница? Всего-то оформим наши отношения юридически.

– Алис, ну пойми же… – Он тяжело вздохнул.

– Что я должна понять?

Так, не нервничаем, держим себя в руках и не скандалим. Я ведь умница, красавица и вообще замечательная девушка. А Макс – шутит. Наверняка шутит. Вот сейчас он рассмеется и скажет, что это розыгрыш и, конечно же, он мечтает жениться на мне.

– Я просто не хочу торопиться, – наконец, ответил он. – Куда нам спешить? Ты совершенно права. Мы и так живем вместе, так зачем что-то менять? Я ведь и так терплю все и не ругаюсь…

– А что это ты терпишь? – Я нахмурилась. Он о чем вообще? Что значит – терпит?

– Алис, не начинай. Все терплю. И даже привык уже есть из пластиковой и металлической посуды. И не возмущаюсь, если снова что-то пересолено или подгорело.

– Вот ты опять?! – возмутилась я. – Ну я же не виновата, что посуда все время бьется! Они такие скользкие, эти чашки и тарелки, так и норовят вырваться из рук. А еда? Нашел чем попрекнуть девушку! Ну не дается мне кулинария, и что теперь? Убить меня за это? В конце концов, пельмени и замороженные котлеты тоже вкусные. – Я помолчала немного и честно признала: – И намного вкуснее, чем получается у меня.

– Алис, я же не спорю. Ем пельмени и другие полуфабрикаты и не возмущаюсь. Заметь, я не стал скандалить с тобой даже сегодня.

– Ой, Макс! Ну подумаешь, футболки полиняли! Мы новые купим, еще лучше.

– Да-да, Алис. Обязательно купим, – кивнул Макс и отпил кофе. – Все равно теперь выбора нет. Зря ты, конечно, засунула стираться одновременно свой красный блейзер и мои белые футболки, но что уж теперь.

Я насупилась. Да, стирка сегодня как-то не задалась. Но я же не специально! Он-то мог бы понять!

Некоторое время мы молчали. Макс пил кофе, я мрачно ковыряла тирамису.

Как-то не так все пошло. Я-то думала, что это будет весело. Я – предложу пожениться, хотя обычно это делают мужчины. Но ведь мы уже столько времени вместе и любим друг друга. Так какая разница, кто первый произнесет это вслух? А Макс – улыбнется и согласится. Купит цветы, и мы вместе сходим в ювелирный магазин, чтобы выбрать мне кольцо. Я даже присмотрела уже то самое колечко, которое и мне нравится, и Макс может позволить себе купить. А-а, как же я забыла?! Кольцо!

Вот сейчас все изменится!

– Макс, а у меня даже кольцо есть, – улыбнулась я.

– Какое кольцо?! – Парень аж поперхнулся кофе.

– Ну… в подарок. Для тебя, – пояснила я, как только он перестал натужно кашлять и сморгнул выступившие слезы. – Ты ведь должен подарить мне кольцо как символ любви, ну и… предстоящей свадьбы. А я тебе взамен – тоже. Оно красивое и дорогое, ты не думай!

– Алиса-а-а… – простонал Макс.

– Ну, а что? Я подумала, что тебе же будет обидно, если ты мне кольцо подаришь, а я тебе взамен – нет.

– Алиса, не надо никакого кольца! – твердо ответил он и решительно отодвинул от себя так и не допитый кофе. – И вообще! Я ведь уже сказал, что не хочу жениться на тебе.

– На мне?! – уловила я самое важное. – То есть ты не вообще не хочешь жениться, а именно на мне?!

В ответ мне достался тяжелый вздох и многозначительное молчание.

– Та-а-ак! – чайная ложечка обрушилась на ни в чем не повинное тирамису и проложила в нем ущелье. – А я-то дура! Думала, что ты любишь меня. А ты…

– Алиса-а…

– Я уже двадцать два года Алиса! – огрызнулась я. – Раз так, то нечего нам продолжать жить вместе. Ищи себе другую кухарку, прачку и посудомойку. А я… Я подарю кольцо, которое выбирала для тебя, первому встречному. Вот! Пусть хоть он порадуется! Свои вещи я сегодня же заберу. Возвращаюсь жить к родителям! – и решительно встала из-за стола.

– Алис, прекрати. Никто тебя никуда не гонит. Давай оставим все как есть? Нам ведь неплохо вместе.

– О да! Неплохо! Только я хочу, чтобы было хорошо!

Решительно развернулась на каблуках, да так, что юбка взметнулась, и направилась к выходу из кафе. Нет, ну это надо так влипнуть?! Вот же я дура!

В тот же день я вывезла все свои вещи к родителям и проплакала до самого вечера. Я ведь думала, что Макс тоже меня любит, а он! А он!!! Кольцо я точно подарю первому встречному.

Высморкавшись, достала из большой картонной коробки с вещами, которые привезла из квартиры Макса, бархатную коробочку и открыла ее. Моя преле-ес-с-сть! Такое красивое кольцо, а он! А кольцо-то золотое, с тонкой черной вязью на неизвестном мне языке. Антикварное, между прочим! Я не стала бы покупать какую-то дешевку. Ведь оно должно было служить верой и правдой много лет, а потом Макс показывал бы его нашим внукам и рассказывал веселую историю о том, как когда-то, много лет назад…

Это мужское кольцо я случайно увидела в маленьком антикварном салоне, затерявшемся в самом конце какого-то переулка в центре старой Москвы. Есть там такие тупики и переулочки, в которых можно заблудиться даже с навигатором. Вот и этот магазинчик попался мне тогда, когда я пыталась найти выход из этого лабиринта.

Ы-ы-ы… На глазах снова выступили слезы.

А я все деньги за это кольцо отдала! Даже те, которые отложила на босоножки. Собственно, в обувной магазин я тогда и ехала, только проехала свою остановку, вышла не там, да и заблудилась.

Вынула кольцо из коробочки и еще раз посмотрела на него. Такое красивое! Нет, совсем первому встречному такое замечательное украшение отдавать – жаба давит. Я его отдам… Отдам… Вот! Я его подарю первому встречному парню, блондину с голубыми глазами, не слишком высокого роста. Да, так будет правильно. Раз Макс высокий, с каштановыми волосами и серыми глазами, то кольцо достанется его полной противоположности. Решено!

Потекла другая жизнь, отдельная от Макса. И знать я не хотела, что там у него и как.

И все бы ничего, но встреча с первым встречным, которому было решено отдать кольцо, затягивалась. Колечко я теперь всегда носила с собой. Ведь я же кремень! Надумала отдать первому встречному и отдам! Я такая! Уж если что решила, то обязательно так и сделаю.

Только вот беда! То блондины попадались не с голубыми глазами, а с серыми или зелеными, то глаза и волосы у них были нужных цветов, но рост высоченным. А мне-то нужен был – невысокий! То парень был голубоглазым и роста подходящего, как я и задумала, но волосы оказывались недостаточно светлыми. Пару раз встретились идеально подходящие кандидатуры, но оба персонажа были глубоко женаты и шли под руку с женами. И что-то мне подсказывало, что супруги оных мой порыв не одобрят. А потому я вздыхала и проходила мимо этих «первых встречных». Хотя нет, вру. Встречала я еще несколько раз подходящих парней. Но мне категорически не понравились их лица. Недостаточно симпатичными ребята были, если уж честно. А я ведь не абы что хотела отдать в безвозмездный дар, а очень красивое и дорогое золотое кольцо. Саурон удавился бы от зависти! Так пусть оно достанется привлекательному первому встречному!

Прошло три месяца.

В какой-то момент я отчаялась и решила изменить планы. Но все же это было невероятно странно. Ну как так? В самом большом городе России, в столице, в огромном мегаполисе, где живут представители всех республик бывшего Советского Союза и множество иностранцев со всего мира (даже из Скандинавских стран), не встретить невысокого голубоглазого блондина приятной наружности? Ведь это самый распространенный славянский типаж. Может, я где-то не там хожу? Не по тем улицам?

После раздумий было решено сменить типаж одариваемого. Он будет высоким, с широкими плечами, накачанными бицепсами, рыжими волосами и зелеными глазами. Насчет бицепсов – это тоже, чтобы отличался от Макса. Мой бывший хоть и высокий, но спорт не жаловал, а потому похвастаться мускулатурой не мог.

С подходящими под описание рыжими все оказалось еще печальнее. Прямо беда какая-то. Рыжие зеленоглазики, ау! Ау-у! Вы где? У меня для вас колечко! Вас ищет Властелительница кольца! Хочу подарить мою прелес-с-сть!

Миновало еще два месяца.

Нужный рыжик не находился, а мой пыл поумерился, и я не была уже так решительно и злобно настроена. Поразмыслив, решила сделать последнюю попытку. Итак! Кольцо получит высокий брюнет с хорошей фигурой, синими глазами и обаятельной улыбкой. И не надо мне рассказывать, что это еще большая редкость, чем рыжие и зеленоглазые. Все случается, и такие мужчины тоже существуют. Я видела. Правда, не парня, а мужчину средних лет. Но ведь он тоже был когда-то молодым, а значит, есть и другие такие же.

Время шло, а «первый встречный» синеглазый брюнет с хорошей фигурой все не встречался. Я почти забыла про свой гневный порыв отдать в дар «свою прелесть» неизвестному парню, но по привычке продолжала носить кольцо с собой. Без исключений: выходя из дома, коробочку с кольцом всегда убирала либо в карман, либо в сумочку. А то ведь провороню нужного молодца.

Жизнь продолжалась, текло время, и подкралась зима со всеми ее праздниками и забавами.

А какое любимое время зимой у незамужних девушек? Правильно! Рождественская неделя. Ну как же? А погадать на суженого? Это ведь святое! Что мы с подругой и делали самозабвенно и от души. Новогодние и рождественские праздники мы проводили у нее на даче, что сильно облегчало жизнь в угадывании будущего. По крайней мере, не приходилось объяснять родителям, что мы нормальные. Нормальные! Просто любознательные!

Мы перепробовали уже все способы гадания, о которых вычитали в Интернете. У Танюшки ничего путного не выгадывалось, что не мешало ей продолжать развлекаться со мной за компанию. У меня же во время гадания от сожженной бумаги на стене отразилась тень страшной горбатой фигуры, а воск в тарелке застыл в виде какого-то динозавра, что несколько поумерило мой пыл, но не отвратило от интересного занятия. Наконец, неиспробованными остались только гадания на перекрестке.

Зима, правда, выдалась очень уж холодная. Идти в ночи на перекресток за пределами дачного поселка ужасно не хотелось, но… А ладно, полнолуние, небо чистое, видно все хорошо. Даже фонарик брать не нужно.

И потом, мы не ищем легких путей! Мы же русские! А русские не сдаются даже в лютый мороз. Между прочим, у нас, в России, до сих пор где-то по улицам медведи ходят. Точно-точно, я сама читала на каком-то англоязычном форуме. Одна молоденькая американка из небольшого городка в Техасе с ужасом спрашивала меня, мол: «Элис, а это правда, что у вас по городам медведи зимой ходят?» Я ответила, что не только медведи. Еще пьяные мужики с медведями в обнимку, а иногда им компанию составляют зеленые черти. Американка тогда надолго затихла и больше недели мне не писала. Наверное, размышляла о загадочных русских. Впрочем, я отвлеклась.

Итак, всё было готово, чтобы идти гадать на перекресток. За неимением лишних пар сапог взяли с собой по туфельке. Главное ведь в обуви – что? Чтобы она была твоя личная, имела мысок, пятку и каблук. В туфельках все это имелось. Кроме того, обернули в плед, чтобы не разбить по дороге, и положили в авоську зеркало среднего размера.

И вот, хряпнув для смелости и для сугрева по рюмочке горячительного, мы пошли на дело!

Первым гаданием было упасть в снег навзничь, а потом аккуратно встать, чтобы утром посмотреть на отпечаток. Почему мы решили это сделать на перекрестке, а не во дворе – не спрашивайте. Но учтите, нужно меньше пить, тогда не найдете себе лишних проблем.

Первой шлепнулась на снег Танюшка. Я помогла ей подняться, чтобы не разрушить отпечаток, и пришла моя очередь. Упала, полежала, таращась в ночное небо и на кружащиеся снежинки, и с помощью Татьяны поднялась. Удалось мне, правда, это не с первой попытки, но главное, что встать я таки смогла. Только вот отпечаток мой в снегу несколько смазался – в районе плеч получилась яма, словно я с рюкзаком на спине падала. Ну да ладно.

Дальше по плану было кидание башмачка, осмотр местности через зеркало – нужно ведь попытаться увидеть, кто там идет по дороге. Вдруг суженый? Ну и спросить у прохожего его имя. Откуда на ночном проселочном перекрестке прохожий? Не спрашивайте, но я напомню – пить нужно меньше!

Первой башмачок кидала Таня, потом, повернувшись к перекрестку спиной, она долго стояла и смотрела в зеркало, пытаясь увидеть – не идет ли там ее суженый? Никто к ней не пришел, только руки окоченели, пока зеркало держала. Забрала она свою туфельку и уступила место мне.

Я решила действовать в другой последовательности. Сначала стояла и смотрела в зеркало. Потом, не поворачиваясь, швырнула себе за спину туфельку и проследила в зеркальном отражении, как она летит.

А затем одновременно прозвучало три вопля. Танюшкин, мой и гневный мужской. Потому что именно в тот момент, когда моя туфелька должна была приземлиться, неизвестно откуда на ее пути возникла высокая мужская фигура и получила каблуком промеж глаз.

– Алиска, ты его убила! – завопила Таня, развернулась и бросилась бежать к дачному поселку.

А я… Нет, я не герой. Но, во-первых, туфлю жалко. Во-вторых, зеркало тяжелое, а бросать его тоже жалко. И, в-третьих, вдруг не убила, а только оглушила? Что же мне потом до конца жизни мучиться, гадая, убийца я или нет? Аккуратно положив зеркало на снег, я на подгибающихся от страха ногах подошла к неподвижно лежащей на снегу фигуре.

– Эй! Мужик! – шепотом позвала я жертву моего броска. – Ты живой?

– Живой! Что это вообще такое было? – рука мужчины поднялась и провела по лицу.

– Туфля.

– Что? Какая еще туфля? – Мужчина сел и уставился на меня, а я на него.

Оказался он молодым, смуглым, с ярко-голубыми, почти синими, глазами. Волосы длинные, черные, собраны в высокий хвост на макушке, а в том месте, где их стягивала резинка, – воткнуты две серебристые спицы. Точно как в кино про азиатских воинов, правда, там с такими спицами китайцы и корейцы щеголяли, а у этого типа черты лица европейские. Несколько длинноватый прямой нос, глаза большие, скулы высокие. Точно не азиат. Ну… если только араб?

Ух ты ж! Так это же мой тот самый «первый встречный». Ура! Все, мужик, ты попал! Сейчас я тебе подарю подарок, никуда ты теперь от меня не денешься. Одарю, одарю, не помилую!

Осторожно, чтобы не спугнуть столь редкое явление, как подходящий первый встречный, я засунула руку в карман и на ощупь выколупала колечко из коробки. Осталась самая малость: подобраться к жертве поближе и окольцевать.

– Это мы так играли с подругой. Туфельки кидали, – заговаривая парню зубы, я начала подкрадываться поближе.

– Играли? – Он снова потер лицо, в том месте, куда попала моя обувь.

Разговаривал он, кстати, необычно. С каким-то тягучим акцентом, и слова выговаривал слишком правильно и старательно, словно они ему не родные. Иностранец? Похоже на то. Да и одет странно: черные обтягивающие брюки, кожаная куртка, а сверху длинный плащ, как в фильмах про старину – длинный такой, с капюшоном. И парень-то, похоже, инвалид. На спине у него под плащом явно угадывался большой горб.

Тут я вспомнила про следующее гадание – спросить у прохожего на перекрестке его имя, дабы узнать, как будут звать моего суженого.

– А тебя как звать? – задала ему вопрос.

– А зачем меня звать? – удивился он.

– Да нет же. Имя у тебя какое? – Ну точно – иностранец. Простых вопросов не понимает.

– Элим, – после паузы ответил он. – А твое?

– У-у-у, – пригорюнилась я. – В смысле, Алиса, – и старательно растянула губы в улыбке.

Хотя, откровенно говоря, радоваться было нечему. Мало того, что чуть не убила человека, так еще и зовут его так, что вовек мне не сыскать в Москве парня, у которого может оказаться такое же редкое имя – Элим.

Пострадавший явно не понял реакции на свое имя, но промолчал, разглядывая меня.

– Какого цвета у тебя волосы? – задал он неожиданный вопрос.

– Эм-м… Русые, а что?

– А русые – это какие? Покажи!

Я, конечно, просьбе удивилась, но что взять с иностранца? Дикие они! Молча стянула с головы шапку, и волосы рассыпались по дубленке.

– О! Это светлые. Хорошо! – неизвестно чему обрадовался Элим и вгляделся в мое лицо. – Глаза серые, да?

– Ну да, – похлопала я ресницами и натянула шапку обратно на голову. Холодно, однако.

– Муж есть?

– Нет.

– Жених есть?

– Нет, – уже с опаской ответила я, но отодвигаться не спешила. Мне ведь еще окольцевать его нужно.

– Тогда у меня для тебя подарок! – возликовал этот ненормальный. – Иди сюда и дай мне руку.

Я немного потопталась на месте, размышляя, а нужен ли мне его подарок, но с другой стороны – это хорошая возможность всучить ему свой дар.

Пока на ходу размышляла, Элим поднялся и протянул мне руку. Эх, точно горбатый. Как жалко! Такой красивый мальчик и инвалид. Я вздохнула. Как несправедлива жизнь! Тяжело ему, наверное. Впрочем, двигался он легко, и не похоже, что болезнь причиняет ему неудобства.

Подошла и не успела опомниться, как парень вцепился в мою руку и быстро надел на палец… Ой-йо-о-о! Колечко!

– Вот! – радостно улыбнулся Элим. – Ничего личного, ты не думай. Я всего лишь поклялся, что надену его на палец первой встречной светловолосой и сероглазой девушке.

Ах так?!

– А у меня для тебя тоже подарок! – лучезарно улыбнулась и, пока он не успел удрать, молниеносно надела ему ответный дар.

Элим оторопело уставился на мою «прелесть», присмотрелся, а потом завопил:

– Ты что? Ты зачем? Ты где его взяла?

– Где взяла, там больше нет. И тоже – ничего личного! – не удержавшись, показала ему язык. – Я, может, тоже поклялась подарить его первому встречному парню с черными волосами и синими глазами.

– О, Великий Отриан! За что?! – патетически выкрикнул он и поднял глаза к небу. – Я ведь даже в другой мир специально ушел, чтобы отдать кольцо! За что ты так со мной?!

Ой, батюшки! Да он же психический! Поняв, что мне не повезло и я нарвалась на ненормального, начала пятиться, готовясь задать стрекача.

– А ну стой, ненормальная! – сильная рука схватила меня за рукав дубленки и подтащила поближе.

– От ненормального слышу! – огрызнулась я и попыталась вырваться. Ага, счас! Вцепился как клещ.

– Ты где взяла кольцо?

– В магазине купила! – Я возмущенно уставилась ему в глаза.

– Хырч! Все еще хуже, чем я думал… – отпустив мою дубленку, Элим попытался кольцо снять. Безуспешно.

Посмотрела я на его потуги, пожала плечами и надела варежки. Холодно, пальцы мерзнут. От своего кольца я наконец-то избавилась, клятву выполнила, и все. А то уж начала думать, что миссия невыполнима – найти подходящего первого встречного и одарить его своим счастьем. Но нет, избавилась-таки. А что он мне там всучил, в доме посмотрю при электрическом свете.

– Ну, так я пошла? Бывай!

– Куда это ты пошла?

– Домой. Замерзла я уже, – отвернулась от него, подошла к лежащему на снегу зеркалу, подняла и стала заворачивать его в ткань.

– Вот же хырч! – прошептал за моей спиной Элим. Как подкрался-то? Скрипа снега я не услышала. – У тебя с собой было зеркало?!

– Ну да. Говорю же, на суженого гадала. В зеркало смотрела, башмачок кидала, имя спросила.

Элим страдальчески застонал, словно у него внезапно что-то заболело.

– Ну, здравствуй, невеста! – последнее слово он произнес с таким нажимом, что даже зубы скрипнули.

– Сам дурак! – обиделась я, запихала зеркало в авоську и пошла в сторону дачного поселка.

– Стой, говорю! Идем! Что уж теперь, видно правду в народе говорят: от судьбы не уйдешь. – Он протяжно вздохнул, догнал меня и снова вцепился в мою руку.

– Никуда я с тобой не пойду! Кыш, противный!

– Идем, Алиса. Быстрее! Мое время истекает, портал сейчас закроется! – И этот псих потащил меня обратно, к центру перекрестка.

– А-а-а-а-а!!! – завопила я во все легкие.

Элим от неожиданности шарахнулся и выпустил меня, чем я и воспользовалась – бросилась бежать. Впрочем, далеко не убежала. Догнал меня этот маньяк через четыре шага, схватил в охапку, наклонился и поцеловал. Точнее, попытался поцеловать, потому что я поскользнулась и упала навзничь, а он грохнулся на меня сверху.

– А-а-а! Помогите, спасите! Убивают, насилуют, грабят! Пожа-а-а-ар!!! – заорала я, переходя в ультразвук.

– Ты чего орешь, малахольная?! – рявкнул Элим, пытаясь перекричать меня, что ему, впрочем, плохо удавалось.

– А-а-а! Убивцы напали, убиваю-у-у-ут! – надрывалась я.

– Вот же ненормальная! Хватит орать!

– А ты слезь и руками не трогай! – спокойно сказала я ему, поняв, что кричать бесполезно.

– Ты всегда такая? – тихо спросил меня Элим, но освободил от своего веса и даже помог подняться.

– Нет! Только когда на меня всякие психи кидаются и тащат не пойми куда, – сообщила я и принялась отряхивать с дубленки снег.

– Да в портал же, – терпеливо повторил он. – Говорю ведь, сейчас закроется.

Только он произнес эти слова, как за моей спиной что-то тихонько и мелодично тренькнуло, а на лице Элима появилось беспокойство. Я быстро оглянулась и увидела, как в центре перекрестка медленно тает прозрачное облачко. Даже не облачко, а марь, какая бывает в жару над раскаленным песком или асфальтом. И как я его раньше не заметила?

– Скорее!

– Иди в озеро! – от души послала я его. – Никуда я с тобой не пойду.

– Алиса, да пойми же… – начал говорить Элим, но тут откуда-то из этой мари донесся встревоженный мужской голос:

– Элим, скорее! Я не могу его больше удерживать!

– Хырч! – выругался мой маньяк и попытался утащить меня за собой.

Я не далась: пнула его и отбежала подальше.

Перестав меня ждать и оставив попытки утащить с собой, Элим подбежал к этому мареву и засунул в него одну ногу. А я рот раскрыла от удивления. Потому что нога в мареве растворилась. Вот только что была – и нету. Сам Элим есть, а ноги его – нет.

– Алиса, через месяц, в следующее полнолуние жду тебя здесь же. На этом месте в это же время! И зеркало с собой возьми! Поняла?! – нервно сказал он уже из портала.

– А зачем? – заторможенно спросила я, продолжая таращиться, как вслед за ногой исчезла половина тела парня и одна рука.

– Да затем, идиотка малахольная, что ты где-то умудрилась найти второе кольцо единения и надела его мне на палец! – зло рыкнул он мне в ответ. – Невеста ты теперь моя, а я – твой жених. Чтоб тебя! Жду в следующее полнолуние!

Элим полностью исчез в этом мареве – портале?! – а я со стуком захлопнула рот.

Мать моя ж-женщина!

Ругаясь всю дорогу на чем свет стоит, я дошла до дачного домика подруги и заколошматила в дверь:

– Открывай, сова. Медведь пришел!

– Алиска! – растрепанная и зареванная подруга отворила дверь и бросилась мне на шею. – А я полицию вызвала! Но они сказали, что долго ехать будут. А я та-а-к испугалась! – Она заревела.

Потом мы отпивались горячим глинтвейном. У Танюшки, наконец, высохли слезы, и она перестала шмыгать носом, только охала и ахала от моего рассказа. А я потихоньку отогревалась, отходила от шока и хмелела от глинтвейна, слово за словом восстанавливая события произошедшего.

Такими нас и застала полиция. Пришлось рассказать несколько иную версию происшествия. Усталый полицейский записал, что на меня напал пьяный, но претензий у меня нет – праздники же, – да и не смогу я его опознать, и на этом нас покинул.

– Ну! А дальше? – как только за капитаном закрылась дверь, накинулась на меня подруга.

– А дальше – вот! – Я показала ей палец.

– Ну а дразниться-то зачем, – обиделась она.

– Да кольцо он мне дал…

И мы вместе уставились на мою добычу.

– Вот же хырч! – вырвалось у меня. Только сейчас я рассмотрела, что получила в дар.

– Что-то я не поняла, – озадачилась Таня. – Это же точно такое кольцо, как то, которое ты, как дура, все эти месяцы таскала с собой.

– Я и говорю – хырч! Ругательство какое-то, что означает – не знаю, – пояснила на ее удивленный взгляд. – А кольцо такое же, да не такое. То было из старинного червонного золота и матовое, а это – видишь – желтое и блестящее. Ну и размер у этого маленький. То мне было велико даже на большой палец, а это на безымянный село. Хотя черная надпись такая же.

– Вау! – выдохнула подруга. – За это надо выпить!

Отдохнув на даче, мы благополучно вернулись в город, и нас снова закружила реальная жизнь. Разумеется, ни на какой перекресток я не собиралась тащиться ни через месяц, ни через два. Сказка приключилась, ну и ладно. Кольцо я свое вручила подходящему «первому встречному», и отлично. Он, похоже, тоже мечтал от своего избавиться по каким-то причинам, так что получилось алаверды, и мы квиты. А всякие ненормальные психические женихи, пусть даже из другого мира, мне не нужны.

А через тридцать дней, аккурат в полнолуние, уже под утро мне приснился странный сон.

Стою я на балконе, а передо мной расстилается парк. Красивый, как в Версале: клумбы фигурные, кусты подстриженные, дорожки плиточками выложенные. Вдалеке – горы со снежными шапками, окрасившимися в розовый цвет. И почему-то я точно знаю, что сейчас рассвет.

– Ну и что ты теперь будешь делать? – спрашивает меня мужской голос.

– А что тут сделаешь? – отвечаю я, только почему-то тоже мужским голосом, продолжая смотреть на горы и рассвет. – Сам виноват: выбрал бы другой мир, и пронесло бы. Вручил бы кольцо какой-нибудь незнакомой девчонке, ни за что в жизни тогда отец не смог бы выяснить, кому именно я его отдал.

– Ой, не скажи! – хмыкает мой собеседник. – Мир-то ты выбирал другой. А занесло – куда занесло.

– Да кто же мог предположить, что две дурехи попрутся в мороз, ночью, на перекресток, да еще и зеркало с собой потащат! – в сердцах восклицаю я. – И мало того, что притащили зеркало и сбили мне переход, так они еще и на суженого, оказывается, гадали. Но и это не все! – Я нервно смеюсь и смотрю на свою руку. – Вот где она могла его раздобыть?! В уме не укладывается!

Батюшки! У меня не только голос во сне мужской, но и рука. А на пальце красуется моя прелесть!

– Да, влип ты, дружище! – сочувственно говорит мой собеседник. – Она хоть симпатичная?

– Симпатичная. Очень! – добавляю после паузы. – Глазастенькая такая, а нос маленький и чуть вздернутый. И волосы светлые, длинные и пушистые.

Мой друг – по крайней мере во сне я так считала – хмыкнул, но ничего не сказал.

– Хырч! Вот почему она не пришла? Я же ей все объяснил!

– А что ты хотел? Напугал девчонку до одури. Конечно, она не пришла. Я бы на ее месте тоже не потащился ночью на встречу с каким-то ненормальным! – весело смеется друг. – Ты-то что делать собираешься?

– А у меня есть выбор?! – огрызаюсь я. – Так и буду каждый месяц туда ходить и ждать. Наверное, рано или поздно связь между нами заработает, и ее потянет ко мне.

Проснулась я под впечатлением от сна. Потом еще несколько дней отходила и гадала, что же это было? То ли мое подсознание сыграло дурную шутку, то ли?.. Второе «то ли» пугало. Неужто и вправду?.. Ой, мамочки!

Приближалось следующее полнолуние, март вступал в свои права, и я стала думать – ехать ли мне туда? Не поехала, а слегла с гриппом.

И опять увидела сон, а точнее, подслушала разговор. Снова надо «мной» подтрунивал мой друг, а я мужским голосом ругалась странным словом «хырч». Узнать бы, что оно означает? Кстати, словечко оказалось на редкость прилипучим, и я незаметно для себя начала постоянно употреблять его в быту и заразила им все свое окружение. Никто не знал, что оно означает, но звучало хорошо и всем нравилось.

В апреле история повторилась, но заболела не я, а Таня. Не могла же я поехать на ее дачу, если хозяйка дома валялась с ангиной? Надо ли повторять, что ночью я услышала не совсем лестные слова в адрес некоей Алисы? Обиделась, конечно, но возмущение Элима поняла и учла. Решила исправиться. Нужно все же поговорить с парнем. А то нехорошо как-то – он меня уже три месяца ждет – даже снится, – а я никак…

И вот наступил май. Сговорились мы с Танюшкой поехать на дачу на все майские праздники и совместить отдых на природе с моим свиданием с загадочным парнем, так как неумолимо приближалось очередное полнолуние. И чем ближе была возможная встреча, тем сильнее я волновалась и вспоминала необычного парня. Его прическу и серебристые спицы в ней, синие глаза, симпатичное лицо, пусть и с несколько длинноватым носом…

Время до полуночи прошло в волнительном предвкушении, и собиралась я на вероятную встречу, как на войну. В смысле, настраивалась и будила в себе боевой задор.

Таня оставалась в доме, но мы договорились, что если через два часа не вернусь, она начнет звонить мне на мобильный. А я натянула джинсы, кроссовки, курточку, чтобы комары не грызли, взяла с собой то самое зеркало, хотя и не знала, для чего оно было нужно, и пошла.

Явилась на перекресток даже чуть заранее. Походила по дороге туда-сюда, дождалась полночи и, встав на то же самое место, что и в крещенскую неделю, стала смотреть в отражение на происходящее за моей спиной. Ровно в двенадцать точно по центру перекрестка возникло марево, и из него выпрыгнула мужская фигура.

– Алиса! – обрадованно воскликнул пришелец и бросился ко мне. – Ты пришла!

– Пришла, пришла, – пробурчала я, аккуратно положила зеркало на траву, чтобы не разбить, и повернулась к парню. – Чего так кричать-то?

– А я тебя ждал! – возмущенно заявил мне Элим. – А тебя несколько месяцев не было.

– А я ничего не обещала! – не поддалась я.

– Но я же сказал тебе – ты моя невеста! – всплеснул он руками и с вызовом посмотрел мне в глаза.

– Но вообще-то я тоже тебе сказала, что нечего дразниться и сам дурак! – тут же снова обиделась я. Ну а чего он обзывается?!

– Алиса! – ишь ты, а интонации-то какие укоризненные.

– А не́чего! Ты меня замуж звал? Не звал! Так что никакая я тебе не невеста, – покачала я перед его носом указательным пальцем. – Подумаешь, колечками обменялись! С каждым может приключиться. Сам же сказал – ничего личного.

– Логично, – улыбнулся Элим. – Знаешь, я тебя совсем не такой представлял. Ты в прошлый раз такая закутанная была, и нос у тебя был красным.

– Можно подумать, у тебя он был не красным, – фыркнула я. – В такой-то мороз…

Сегодня Элим был одет иначе. Обтягивающие темно-синие брюки из ткани типа сатина или плотного шелка подчеркивали длинные ноги и узкие бедра, более легкая голубая туника с разрезами по бокам облегала широкие плечи, на талии – кожаный ремень, на ногах, несмотря на жаркую уже погоду, – короткие, всего до щиколоток, черные замшевые сапожки. Я украдкой покосилась на его спину. Да, точно, горб. Только так странно, словно это не искривление позвоночника, а какой-то нарост на спине, потому что грудь впалой у парня не была. Возникало ощущение, что он повесил на спину рюкзачок, а сверху надел рубашку.

Мы переминались на месте, не зная, что сказать, только украдкой поглядывали друг на друга и улыбались. И тут из облачка портала раздалось деликатное покашливание.

– Алис, а я за тобой! – спохватился Элим. – Ты ведь теперь моя невеста. Пусть и незапланированная, но раз уж так случилось… Идем? – Он протянул мне руку.

– Вот еще! – фыркнула я и быстро спрятала руки за спину. – Никуда я с тобой не пойду. Это я так… Мимо проходила, думаю, дай-ка загляну на перекресток. А тут такая неожиданность – ты пожаловал.

– И зеркало совершенно случайно прихватила? – хмыкнул он.

– Конечно! – горячо согласилась я. – Я вообще, как ни пойду мимо перекрестка, находящегося черт знает где, так обязательно зеркало с собой беру.

Парень тихо рассмеялся, глядя на меня, и я, не выдержав, тоже прыснула от смеха. Тут из портала снова послышалось многозначительное покашливание.

– Алис, у нас мало времени, так как портал в твой мир крайне нестабилен. Давай так? Ты сейчас пойдешь со мной и погостишь в моем доме. Клянусь, даже пальцем к тебе не прикоснусь без спроса и не обижу. Мы там спокойно все обсудим. А если… если не сложится, то я верну тебя в твой мир.

Естественно, я упрямилась, он меня уламывал, некто невидимый бился в приступе кашля, все более нервного и намекающего. В итоге этот некто рявкнул:

– Хырч! Элим, через пять секунд все схлопнется!

И не успела я опомниться, как меня перекинули через плечо, как мешок с картошкой, и мы вывалились из портала в каком-то парке. На небе – полная луна, только не белая, а сиреневая, вокруг спящие ночью деревья и кусты, под ногами трава. Чуть в сторонке – высокий худощавый блондин, радостно потирающий руки.

Вопли мои слушать никто не стал, с плеча спускать – тоже и представлять другу – тем более. Короче, победила грубая сила. Единственное, что мне удалось, – сначала ущипнуть кое-кого наглого за бедро, а когда реакции не последовало – укусить за зад. Ну а что?! Кто ко мне с руками загребущими, того я – зубами кусачими. Ситуацию это не изменило, но душу грело.

Узнала много новых ругательств. Надо будет запомнить!

Вот так я пополнила ряды «попаданок». Поселили меня в шикарную комнату с потолками метров шесть в высоту, а сама комната оказалась величиной со средних размеров стадион. Кормили вкусно. Цветы и конфеты приносили каждый день, даже гардероб местный предоставили. Конфеты сначала хотела выбросить в окно, но одну попробовала и пожадничала. И вообще – у меня стресс. А все знают, самое лучшее лекарство для нервов – сладкое. Ну и вот… В общем, меня не обижали. Но ни Элим, ни его друг дня три не заходили, а меня из комнаты никуда не выпускали. Умные, гады. Давали время успокоиться и смириться. Приходила только миловидная девушка-горничная. Но со мной она не разговаривала, сказала, что ей хозяин запретил.

На третий день после вкусного и сытного обеда в дверь постучали, и вошел Элим.

– Привет! – Он замер на пороге.

– Привет, привет, – нехорошо прищурилась я и взяла в руки вазу со столика.

– У тебя все хорошо? – поинтересовался парень.

– О да-а! Просто замечательно! – протянула я и швырнула в него вазу.

Не попала. Эта неправильная ваза врезалась в стену рядом с головой Элима, отскочила и упала на пол. Не разбилась, что странно. Мы оба какое-то время смотрели на этот небьющийся фаянс, а потом парень кашлянул, привлекая мое внимание:

– Еще кидаться будешь? – Он улыбнулся. И, главное, так противно, что сразу в нос дать захотелось. Вот не замечала за собой раньше приступов драчливости, а тут прямо провоцируют. Как удержаться?

– А надо?

– Ну, если очень хочется, я потерплю. Тут кругом все небьющееся, так что мне не жалко. А ты агрессию скинешь.

Расстроилась я, села на стул и ручки сложила. Подумала и вздохнула – тяжело так, протяжно. И Элим вздохнул мне в тон. Мы помолчали вдвоем.

– Рассказывай, ирод, зачем ты меня похитил? – обреченно махнула рукой.

– Я – Элим. Ты забыла мое имя?

– Эх ты! Ничего-то ты, медведь, не понимаешь, – покачала я головой.

– Я не оборотень! – возмутился он. – Точнее, в некотором смысле – оборотень, но не медведь!

– А кто же? – Меня подмывало покрутить пальцем у виска, но сдержалась.

– Я – дракон!

– А-а-а! – загрустила я. – А я-то думала. Ладно. Входи, рассказывай!

Парень оживился, прошел в комнату и сел на стул напротив меня.

– Да я, собственно… Давай с самого начала? У меня была любимая девушка. Это кольцо, – он печально кивнул на мою руку, – предназначалось ей. Семейная реликвия, между прочим. А она – отказала и еще посмеялась надо мной. Сказала, что за такого урода, как я, ни одна девушка в этом мире не согласится замуж выйти. Я разозлился и поклялся, что отдам это кольцо первой встречной светловолосой и сероглазой девушке из другого мира. Ну, понимаешь, она кареглазая брюнетка, – добавил он смущенно и продолжил: – Кольцо я собирался просто подарить, не предлагая замужества. Так и оказался в твоем мире. Правда, портал открывал совсем в другой мир в крупный город, но ты с зеркалом и гаданием мой переход перехватила.

– А почему она тебя уродом назвала? Это из-за?.. – Я кивнула на его спину.

– Да. Из-за этого, – помрачнел он. – Только я-то думал, что она меня по-настоящему любит, и надеялся, что проклятие спадет. А она…

– Проклятие?

– Да. У меня это с детства. Я так и не смог из-за него раскрыть крылья, вот они и… В человеческом облике выглядят как горб.

– А в драконьем? – моргнула я. Ну елки, такую сказку рассказывают!

– А в драконьем – как крылья, но маленькие, детские. Я вырос, они – нет! – поморщился Элим.

– Жуть! – ужаснулась я. – Ладно, давай дальше.

– Дальше – я подарил тебе свое кольцо. А ты немыслимым образом оказалась владелицей давно утерянного второго кольца единения и надела его мне. Я до сих пор в шоке от этого. Так что теперь мы с тобой обручены.

– М-да. – Я пригорюнилась. Быть невестой дракона из другого мира мне не хотелось. Это уже клиникой для психов попахивало. – А снять их?

– Не выйдет.

– И что же нам делать?

– Ну… – Он пожал плечами. – Давай пока просто познакомимся поближе? Узнаем друг друга. Ты посмотришь мой мир. Вдруг подружимся? Но если совсем никак, то я верну тебя домой, как и обещал.

– А что тогда будет с тобой?

– Ничего, – подозрительно быстро ответил Элим. – Дальше жить буду. Только жениться больше ни на ком не смогу. Но желающих и так нет.

– Вот мог бы и промолчать! Меня же теперь угрызения совести мучить будут! – возмутилась я.

– Ну, прости, – открыто улыбнулся синеглазый брюнет. – Пойдем, погуляем?

И мы пошли. С этого дня для меня были открыты весь дворец и парк вокруг него. Оказалось, что это летняя южная резиденция. Сюда семья Элима приезжала отдохнуть и погреться. А большую часть года он жил в родовом замке где-то далеко отсюда.

Элим оказался на удивление приятным и интересным собеседником. Мы много гуляли, он мне рассказывал о своем мире и о своей семье. О магии. О расах, населяющих этот мир. Ужас! Я точно попаданка. Здесь даже эльфы, гномы и гоблины живут. И в какой-то момент я поняла, что с нетерпением жду каждого утра и новых встреч с чудесными историями и хозяином дома.

Однажды я попросила Элима обернуться драконом. Он помрачнел и долго не соглашался, но я пообещала не смеяться над его крыльями. Понимала же, что его вины в наложенном проклятии нет. Да и вообще, мало ли у кого какие проблемы. У меня вот мизинчик на левой ноге немного кривоватый. И что?! Вслух я этого, конечно, не сказала. Еще чего!

Но мне очень хотелось увидеть настоящего дракона, пусть и с больными крыльями. Мне ведь до последнего не верилось, что это правда. Разговариваешь с красивым синеглазым парнем, а он говорит, что – дракон. И кто бы поверил? Не я, точно.

Зато потом, раскрыв рот и повизгивая от избытка чувств, я бегала вокруг огромного синего с перламутровым оттенком ящера. Вот точно как на картинках. Дракон! Самый натуральный! Только крылышки у него были маленькими. Настоящими, с перепонками, но маленькими. Но мне и это было чудом чудным! Разумеется, я выклянчила разрешение потрогать их. Эх, ну просто – ми-ми-ми!

В один из дней и я поведала Элиму свою эпопею с кольцом и почему вдруг подарила его. Мы повеселились над тем, как глупо все получилось.

Незаметно пролетел месяц. И за все это время парень не позволил себе ничего лишнего. Максимум, предложить мне руку во время прогулки или пододвинуть стул к столу во время совместных трапез. Это несколько смущало. Нет, я была ему признательна за то, что он ни к чему меня не принуждал. Но с другой стороны… Неужели я совсем не привлекала его как девушка? Это было обидно!

Нарушило нашу идиллию прибытие семьи Элима. Однажды утром, как раз накануне ночи полнолуния, он пришел ко мне в несколько взвинченном состоянии и сообщил, что прибыли его родители и жаждут познакомиться со мной. У меня их желание взаимности не встретило, но деваться-то было некуда. Пришлось пообещать, что сейчас спущусь. Приоделась я в одно из выделенных мне платьев, причесалась и пошла на встречу с предками Элима. Когда вошла в гостиную, меня уже ждали.

Встретили гостью два пытливых взгляда, один – любопытствующий и еще один обеспокоенный.

Думаю, понятно, что пытливо вглядывались – крупный солидный мужчина, чьей более молодой копией являлся Элим, и стройная брюнетка с чуть хищными чертами лица. Красивая, но стервозная! Это было моей первой мыслью, когда я взглянула на маму Элима. Третьим гостем оказался блондин, которого я видела мельком в день своего прибытия в этот мир, но познакомиться с которым не успела. Именно он смотрел с жадным любопытством.

Я покосилась на Элима и подняла брови.

– Мама, папа, это – Алиса. Я вам про нее рассказывал. Алиса, познакомься. Это мой отец – лирр Эйтан, моя мама – лирра Эйрина. И мой друг – лирр Рикардо.

– Можно просто – Рикардо, – подмигнул мне блондин.

Тут заговорила женщина:

– Ну и как вам в нашем дворце, милочка?

– Спасибо, хорошо, – вежливо ответила я.

– Все нравится?

– Да, вполне.

– То есть наше богатство вам кажется достаточным и вы не жалеете о своем некрасивом поступке?

– Что, простите? – не поняла я.

– Мы достаточно богаты, спрашиваю? Вам хватит?

– Мама! – возмущенно перебил ее Элим.

– О каком некрасивом поступке вы говорите? – Я нахмурилась.

– Моя жена говорит о том, что вы, дорогуша, воспользовались наивностью и бедственным положением нашего сына и обручились с ним, – густым басом заговорил отец Элима.

– Но я…

– Не перебивайте! Как вы посмели навязать себя в жены дракону? – продолжил отчитывать меня лирр Эйтан. – Возмутительная наглость! Скажите честно, сколько лет вы носили с собой кольцо единения, подкарауливая жертву? То-то, небось, обрадовались, когда мой сын сделал глупость и надел вам на палец свое кольцо! – Уголки его губ презрительно дернулись.

– Отец! – зазвенел от злости голос Элима. – Все совсем не так! Я ведь уже рассказывал вам, что произошло. Алиса мне объяснила, почему так получилось…

– О да! Она тебе еще и не то сказала бы, лишь бы втереться в доверие. Нашел, кому верить! – пропела лирра Эйрина. – Ты такой наивный, мой мальчик. Лиандра тоже тебе говорила, что без ума от тебя. А когда выяснилось, что проклятие снять не может, потому что… – осеклась она. – В общем, ты знаешь, что произошло. И я не хочу, чтобы ты снова обжегся и горевал.

– Мама! – почти прорычал Элим.

Рикардо в разговор не вмешивался, но в глазах его стояло сочувствие.

– Знаете, уважаемые родители Элима, – начала я цедить слова, – мне совершенно фиолетово, насколько вы богаты. И уж меньше всего я хотела выйти замуж за вашего сына. Я о его существовании даже не подозревала. Да и о вашем мире и о вас, драконах, – тоже. Так что можете спать спокойно. Никакая иномирянка не собирается покушаться на ваши сокровища. Чахните над ними дальше. А мне они и даром не нать, и за деньги не нать! И вообще, сегодня очередное полнолуние. Свое обещание погостить я выполнила, хотя и попала сюда в результате похищения. Теперь очередь за Элимом – он дал слово вернуть меня домой.

– Алиса! – потерянно позвал меня парень.

– Элим, увидимся вечером. Я сегодня же отправляюсь в свой мир. А до того попрошу меня не беспокоить, – очень вежливо сказала я ему. – Рикардо, жаль, что мы так и не успели получше познакомиться, всего вам хорошего. Мадам, мусью, и вам не хворать.

Развернулась и выскочила из гостиной. Весь день я просидела в своей комнате и проплакала, не откликаясь на стук в дверь.

К назначенному часу умылась холодной водой, переоделась в свои вещи и принялась ждать. Элим пришел за мной вместе с Рикардо. Пока шли по коридорам, он попытался что-то объяснить и извиниться за своих родителей, но я только устало отмахнулась и сказала, что родителей не выбирают. И что мне его очень жаль: жить рядом с такими злобными ящерами – врагу не пожелаешь. Только произнесла это, и где-то рядом что-то упало и жалобно тренькнуло. Элим вздрогнул, но не прокомментировал, а Рикардо загадочно улыбнулся.

Через несколько минут я уже стояла на таком знакомом перекрестке. В стороне так и валялось на траве мое зеркало. Странно, что Таня его не забрала. Неужели меня не искали?

Мы с Элимом какое-то время стояли молча и смотрели куда угодно, только не друг на друга.

– Алиса, я вернул тебя в тот же день, в который ты уходила со мной, – тихо сказал он. – Я хоть и проклят, но, как любой дракон, умею повелевать временем.

– Спасибо! – Я шмыгнула носом. – Жаль, ты мне раньше не сказал. Я весь месяц переживала, что родители за меня волновались и разыскивали по моргам и больницам.

– Алиса…

– Счастливо, Элим. Мне очень понравилось у тебя в гостях, и я не жалею ни о чем. Удачи тебе и будь счастлив!

– Алиса, давай?..

Закончить он не успел, Рикардо выкрикнул, что пора… Портал закрылся. А я, хлюпая носом и вытирая слезы, подобрала зеркало и поплелась к дачному домику, где меня ждала подруга.

Сказка закончилась, здравствуй, реальная жизнь. В которой нет веселого умного синеглазого парня-дракона, пусть и с горбом от какого-то проклятья. И никто не превращается в синего ящера с маленькими смешными крылышками.

А потом я рассказывала все Тане и рыдала навзрыд, потому что… Потому что – все! Все плохо, плохо, плохо! И я его больше никогда не увижу! Ы-ы-ы-ы!!!

Выбросить из головы Элима и забыть о нем и о моем сказочном приключении у меня так и не получилось. Почти каждую ночь мне снился тот, другой мир: зеленый ухоженный парк, летний дворец, похожий на хрупкий кукольный домик, и веселый черноволосый парень. А утром я просыпалась с мокрыми глазами, через силу приводила себя в порядок и ехала на работу. Отдушиной были только телефонные разговоры и встречи с подругой. Там я выливала на Таню свои беды и переживания, а она терпеливо служила мне жилеткой, в которую можно было выплакаться.

Однажды Таня не выдержала.

– Собирайся! – заявила она мне с порога кабинета, в котором я сидела вместе с еще несколькими коллегами.

– Куда? – опешила я. – Ой, привет. А ты тут как? Зачем?

– За надом! – отрезала подруга и плюхнула на стол мою сумку, с которой я обычно ездила к ней на дачу. – С твоей начальницей я уже договорилась. Завтра у тебя отгул за свой счет, так что давай закругляйся, мы уезжаем. У тебя дома я уже была, твоя мама любезно разрешила мне собрать тебе вещи, так как время поджимает.

– А куда?..

– Быстрее, – сверкнула она глазами, не обращая внимания на моих коллег, которые прислушивались к нашему разговору. – Мы как раз успеваем на восьмичасовую электричку. Так что бегом, Алиса. Вперед за белым кроликом!

Я рассмеялась этой старой Таниной шутке. Она все время так говорила, когда подгоняла меня. Так и не объяснив, что произошло и с какой стати мы вдруг среди недели спешно мчимся к ней на дачу, она всю дорогу до вокзала заговаривала мне зубы и развлекала. На восьмичасовую электричку мы действительно успели и продремали два часа в дороге под мерный стук колес. Добрались до дачного поселка, поужинали, и только уже ближе к полуночи Таня оживилась и вскочила.

– Так! Вот твоя куртка, кроссовки, надевай.

Я пожала плечами и выполнила ее просьбу.

– А не поздно ли гулять? Комаров кормить? – лениво поинтересовалась у нее.

– Не поздно. Держи зеркало!

– И куда мы? – помрачнела я, глядя на то самое зеркало, с которого началась вся эта эпопея с пришельцем из другого мира.

– Туда! Ты что, забыла? Сегодня полнолуние! Будем ждать твоего Элима. Слышать я уже не могу твои рыдания! Если любит и скучает – придет.

– А если он уже давно забыл про меня? – отвернулась я к окну и уставилась на круглую луну.

– Вот и узнаешь! Все, топай! – И Таня вытолкала упирающуюся меня за дверь.

Расстроилась я, конечно, но не стану лукавить – в глубине горел огонек надежды, что ОН придет. Хоть повидаться…

В полночь я стояла спиной к перекрестку, держа в руках зеркало и глядя на отражение. И когда начало проявляться облачко марева, сначала решила, что мне померещилось, так как я слишком сильно этого хотела.

– О! Я же говорила! – довольно прошептала Таня и расплылась в улыбке.

А через секунду из портала вышла такая знакомая фигура. Я сунула зеркало подруге и медленно повернулась, не зная, что следует сейчас сделать. Элим тоже обернулся, увидел меня и замер.

– Алиса?! – И такое радостное неверие прозвучало в его голосе, что у меня комок в горле встал.

– Привет! – выдавила я из себя и на негнущихся деревянных ногах пошла к нему.

– Я так рад, что ты пришла! Не надеялся, не верил… Точнее, надеялся, верил, но так боялся, что ты не придешь! – проговорил он.

– А мы это… гуляли. Дай, думаю, загляну на перекресток. А тут ты, – проговорила я и поковыряла мыском кроссовки землю.

– Алиса, я так по тебе скучал! Все время о тебе думал и ничего не мог делать, все из рук валилось, – тихо произнес Элим.

– Правда? – обрадовалась я. – Я тоже. Все время… – И совсем смутилась.

– Алис, а давай мы попробуем еще…

Договорить он не успел, потому что из портала раздался весьма нервный женский голос:

– Да признавайся же ты уже! А то она опять сбежит! – И прямо из облачка марева в нас полетел букетик цветов.

А голосочек-то знако-о-о-мый.

Я вопросительно посмотрела на Элима, держа в руках букет, который он неловко мне подал.

– Алиса, я… я…

– Да?

– Я тебя люблю! – выдохнул он, наконец, и зажмурился. – Очень, очень!

– И я тебя! – прошептала я и отвернулась, так как щеки начали гореть.

– О господи! – не выдержала Таня. – Да целуйтесь же вы уже быстрее! Сил моих нет смотреть, как вы мямлите. И учти, Элим, еще месяц ее рыданий и историй о том, какой ты удивительный, – я не вынесу! Я ведь не железная!

– Таня! – возмутилась я и покосилась на Элима.

А он смотрел на меня с такой блаженной улыбкой, что мне даже неловко как-то стало.

– Целуются? – спросил голос лирры Эйрины из портала.

– Нет! – сердито ответила ей Таня. – А ну быстро целуйтесь, кому говорят! – это уже нам.

Элим взял меня за руки, начал наклоняться, и тут снова прозвучал вопрос, но уже от лирра Эйтана:

– А сейчас?

Мы с Элимом прыснули от смеха, посмотрели глаза в глаза и… Кажется, из портала снова что-то спрашивали, а Таня отвечала… Но нам было не до них.

Когда мы оторвались друг от друга, Элим опустился на одно колено и серьезно заговорил:

– Алиса, я очень тебя люблю. Не представляю свою жизнь без тебя, твоего смеха и голоса. Пушистых светлых волос и лучистых глаз. Я предлагаю тебе руку и сердце! Согласишься ли ты разделить свою жизнь со мной? Сможешь ли принять меня таким? – Он дернул плечом.

– Это, в смысле, замуж? – робко уточнила я. А то мало ли, что у драконов из другого мира подразумевается под таким предложением.

– Да! – взволнованно подтвердил Элим. – Давай поженимся?

– Давай! – улыбнулась я парню, в которого влюбилась по уши.

Мой дракон вскочил, обнял меня и поцеловал. И тут раздался удивленный голос Тани:

– Элим, а куда делся твой горб?

– Что?! Проклятие спало?! Это все-таки истинная любовь?! – выкрикнули одновременно три взволнованных голоса из портала.

– Правда исчез? – с безумной надеждой в глазах уточнил Элим, дождался подтверждения и прошептал мне: – Я покатаю тебя по небу! У меня теперь есть крылья!

– Таня, увидимся через месяц! – крикнула я, и мы с Элимом шагнули в портал.

Зимний Лорд (Александра Черчень)

Он приходит с первым снегом. Глубокой ночью, когда город уже спит.

Я не спала. Ждала. Сидела на окне, зябко кутаясь в безразмерный свитер с широким воротом, и грела в руках чашку с давно остывшим кофе, к которому так и не притронулась за все эти часы.

Ему никогда не нравился вкус этого напитка на моих губах, хотя коснулся их всего однажды, опалив меня холодом. Больше таких экспериментов мы не позволяли. Но я запомнила… И теперь каждую ночь хоть и готовила кофе, но не притрагивалась. Зачем готовила? Наверное, из чувства противоречия. Кому? Наверное, себе. Ведь он не приближался. И мне было… жаль?

Откинулась головой на стенку, наблюдая за танцем серебряных снежинок в ярком свете фонаря. Они медленно кружили в воздухе, плавно оседая на белоснежный покров своих, уже павших с неба, собратьев.

Моя Зима всегда появлялся бесшумно. Просто возникал на соседнем окне, в противоположном углу комнаты. И мы молчали… пока кому-то это не надоедало. Иногда за всю встречу не было сказано не единого слова. Когда уставала, я так же молча поднималась, ложилась в постель и засыпала, глядя на темную фигуру на фоне белоснежного царства холода за окном.

Я на него не взглянула. И так знаю, что Зимний сидит в своей любимой позе, расслабленно положив руку на согнутое колено, и смотрит. Он на меня, а я в окно, на его стихию.

– Маргарита, – окликнул меня тихий голос.

– Да? – поворачиваю голову к нему, привычно лаская взглядом резкое, худое лицо с невыносимо яркими голубыми глазами, короткие белоснежные волосы были, как обычно, немного встрепаны. Ровно настолько, чтобы к ним хотелось прикоснуться, пригладить.

– Я скучал, – ровно, бесстрастно, так, как будто это была дежурная фраза.

– Это бессмысленно, – в том же тоне ответила, снова отворачиваясь к холодному стеклу. Коснулась кончиками пальцев прозрачной преграды и чуть заметно вздрогнула от обжигающего прикосновения мороза.

– Ты замерзла? – почти неслышно спросил мой Зимний. Горечь интонаций полынью осталась на губах.

– Как обычно, – спокойно кивнула, поворачиваясь к нему. Вздрогнула, поймав взгляд, и постаралась не утонуть в его глазах. Как и в первую встречу, поразилась их цвету: красивее арктического льда. А руки холоднее. И губы…

– Прости, – только и ответил он, присаживаясь рядом.

– Зачем так? – непроизвольно поежилась я, обхватывая себя руками и с легким осуждением глядя на Зимнего.

– Иначе не получается прийти к тебе, – пожал плечами, затянутыми в полночно-синюю рубашку. – Так плохо?

Я закрыла глаза, втягивая в себя его запах. Мороз, свежесть и зимнее солнце. То самое, которое не греет. Вот и он – мое зимнее солнце.

– Тогда хотя бы отойду, – шевельнулся он, собираясь снова пересечь комнату.

– Нет! – испуганно распахнула глаза и подалась вперед, желая удержать. Мои пальцы замерли в нескольких сантиметрах от светлой кожи руки. Красивая узкая ладонь с длинными изящными пальцами дрогнула, приближаясь, желая хоть на миг ощутить мое тепло. Но разум снова оказался сильнее.

– Я забываюсь, – грустно констатировал он.

– Это плохо?

– Это нехорошо. – Бледные губы тронула едва заметная улыбка. – Для тебя – да. Забавно…

– Что именно? – склонила голову, глядя на него сквозь упавший на глаза рыжий завиток.

Он так жадно посмотрел на меня, что я снова вздрогнула, но на этот раз вовсе не от холода. Волна, прокатившаяся по телу, была горячей.

Зимний резко подался вперед и откинул с моего лба непослушный локон, и он тут же покрылся инеем.

– То, что ты меня поймала, – ласково улыбнулись льдисто-голубые глаза. – Мое лето.

– Я не лето, – спокойно возразила, машинально пропуская через пальцы пострадавшую прядь, ощущая холод волшебного инея на пальцах. Отголосок его прикосновения. Все, что доступно, – даже не след, лишь воспоминание. Но и оно не исчезнет еще несколько дней.

– Я не имел в виду Время Года, – покачал головой Зимний. – Ощущение. Мое тепло, мой огонь. Недоступный, – бесстрастное лицо, на котором всегда отражалось так мало эмоций, исказилось злостью и отчаянием, и он ударил кулаком по стене. – Почему?!

– Ингрид, не громи мой дом, – спокойно попросила в ответ. – Толку все равно не будет.

– Я же просил не сокращать так мое имя, – недовольно фыркнул он.

– Ингридир – мне не нравится, – невозмутимо ответила я.

– Скажи, почему из нас двоих холодна, невозмутима и бесчувственна именно ты? – снова взял себя в руки Зимний.

– Может, потому, что ты меня выморозил за это время? – вскинула бровь. – Измотал, выжег из дома последние крохи тепла. Не давал отогреться с кем-то другим. Ведь сразу было понятно, что прикосновения нам недоступны… только боль! Ты эгоист, Ингридир…

– Тебе же не нравится это имя, – язвительно напомнил мне собеседник.

– Сейчас у меня не находится в твой адрес другого, – взглянула на него, ощущая смутное удовлетворение от того, что он теряет контроль над эмоциями.

Или это тоска по былой живости, которая как будто моей Зиме передалась?

– Рита, я не могу отказаться, – безнадежно признался он, откидываясь на стекло и обессиленно закрывая сапфировые глаза. – Я впервые начал чувствовать свой холод. Это… ужасно.

– Ты для меня мучителен, – тихо призналась я, беря в руки чашку кофе, хотя заранее знала, что в ней не осталось даже крохи тепла, которое могло бы согреть мои руки. – Знаешь, что самое удивительное? – горько улыбаюсь – Если ты не приходишь, то мне еще хуже: в твое отсутствие я замерзаю даже сильнее… Абсурд.

Ингрид шевельнулся, я скосила глаза и успела заметить, как из сгустившегося в воздухе пара материализовывается чашка с горячим напитком. Я уже знала, что это каркаде. Как ни странно. Когда в первый раз увидела это, то думала, что там будет зеленый чай. Не ассоциировался у меня с ним этот рубиновый напиток с ярким вкусом. На мой невысказанный вопрос Зимний только улыбнулся и сказал: «Это не я. Это ты».

– Спасибо, – поблагодарила, быстро принимая из его рук кружку. Стараясь не коснуться бледной, опасной, но такой манящей кожи. Хоть украдкой… Даже зная, какова будет расплата, я не могу избавиться от искушения.

Он поморщился и потер покрасневшую ладонь. Обжегся… Для него только одно тепло живительно. Мое. А для меня – его, хотя оно и убивает меня с каждым прикосновением.

Руки обдал жаром горячий фарфор, а мне это было почти приятно… Мазохистка. Кто бы мне сказал до встречи с ним, что это простое ощущение будет так дорого?

Ингрид. Он давит, замораживает, он невыносим. Каждый миг рядом мучителен для меня. Но без него жизнь вообще прекращается. Душу окутывает метель, чувства индевеют… И уже ничего не важно. Сквозь ледяной панцирь избранницы Зимы не пробиться никому. И даже самый обжигающий чай не сможет согреть мои руки, пока его нет рядом.

Встряхнула головой, отгоняя непонятные мысли, и поднесла к губам чашку. Глотнула сладкий рубиновый напиток, посмаковала кисловато-терпкое послевкусие и тихо спросила:

– Что это за марка? Искала, но так и не нашла ничего настолько яркого.

Посмотрела на мужчину, который так и не сменил позу. Даже глаз не открыл.

Он не совершенен. Я бы даже не назвала его красивым.

Но он МОЙ. И это окупает все.

Но бывает так, что половинки принадлежат к разным стихиям. И если уровень сил примерно одинаковый, то можно выжить. Но не тогда, когда он воплощение самого холодного Времени Года, а во мне едва теплятся искры огня. Которые, казалось, исчерпали себя, окрашивая волосы в невероятно яркий рыжий цвет.

Да, он МОЙ. Хоть и приняла я это не сразу. Но это ничего не меняет. Зимнему холодно, он тянется к теплу, как и любой, кто нашел СВОЮ. А я умираю от каждого мига рядом. От каждого прикосновения мое робкое пламя души как снегом заметает. И огоньку очень нелегко его растопить.

Я вздрогнула от неожиданно резко прозвучавшего голоса мужчины: – Это выращивают только для тебя. И снова пауза. – Рита, – позвал меня Ингрид. – Хочешь полетать?

– Хочу, – отпила еще один глоток. – Но как?

Полет… Недосягаемая мечта. Сколько раз я с тоской смотрела в высокое небо, понимая, что никак не получится. Да, новинки механики никто не отменял, но… не то! Просто не то. Это как плавать со спасательным кругом.

Так же и с полетом. Если нет крыльев… в небе ты калека и только будешь еще больше чувствовать свою ущербность, не в силах слиться с небесами.

– Будет холодно, – спокойно ответил Ингрид.

– Но будет свобода?

– Да, – медленно кивнул Зима.

За окном погас фонарь, и комната теперь утопала в темноте.

Я слабею с каждым мигом. Но ни за что бы не променяла эти минуты на что-то другое! И выхода нет.

Его не знает даже великий Зимний Лорд.

Он тоже изменился за это время: когда мы впервые встретились, он был совершенно иным. Встретились… Случайно. Естественно, я не знала, кто он, пока не прикоснулась. Пока не похолодела от ужаса. Или ужас пришел следом за холодом?

Молоденькая, отчаянно рыжая, конопатая веселая девушка, почти слетала со ступеней ратуши. Ее приняли на работу! Ее, молоденькую выпускницу, и к самому Месяцу! Январь хоть и слыл суровым, но был справедлив.

Волосы, убранные в аккуратную прическу, в очередной раз не удержали шпильки и выпустили на свободу несколько огненных язычков. Я была так счастлива, что смотрела куда угодно, но не вперед. А он просто слишком привык к тому, что ему уступают дорогу.

В общем, каждый из нас был слишком занят собой. Потому никто и не свернул, и, как следствие, столкнулись. Его руки коснулись моих и замерли. Надменное лицо перестало быть таким уж отталкивающим. В тот момент он казался мне лучше всех на свете. А потом… пришел холод. Он проникал под кожу, расползался по венам, проступал инеем на волосах и скулах. Я отшатнулась.

Зимний отчаянно и непонимающе смотрел. А я плакала. Плакала, уже понимая значение того, что сейчас случилось.

Встретить свою половину – это высшее счастье из возможных.

Над нами судьба, наверное, посмеялась.

– Хватит, – почти неслышно попросил Зимний. – Рита, это бессмысленно.

– Жить вообще бессмысленно, – угрюмо ответила я. – Лучше бы я никогда тебя не видела, Ингрид.

– Не в этой жизни, так в следующей, – пожал плечами Лорд. – Мы неотделимы.

– Но, может, в следующей повезло бы больше? – одними губами сказала я.

– Не рви мне душу, – простонал с такой мукой в голосе, что мне стало жутко. – Я не могу, Рита! Меня притягивает. Все дороги ведут к тебе, к твоему дому, любимому кафе, всюду, где есть хоть легкий флер твоего присутствия.

– Тогда почему ты так долго не приходил?! – вскочила с подоконника и резко повернулась к нему. – Почему?!

– Потому что ты умираешь! – Ингрид порывисто отвернулся, запустил ладонь в белоснежные волосы и с силой дернул, вымещая ярость и бессилие. – Думаешь, я не вижу? С каждым мигом, с каждой фразой, с каждым глотком этого воздуха! Моего воздуха!

– Без тебя в сто раз хуже! – подалась вперед, желая заставить его обернутся, снова посмотреть на меня. Я хочу его видеть, разве это много?! От движения слабо заплетенная коса растрепалась окончательно, и медные кудрявые волосы рассыпались по плечам и спине, укутывая меня огненным плащом. – Цвета, запахи, жизнь вокруг – все на втором плане! Никто, никто не может вытащить!

– Мне не легче. – В голосе мужчины не было уже и тени эмоций, которые бушевали там недавно.

– Ты обещал мне полет, – спустя некоторое время, которое никто так и не нарушил даже случайно оброненным словом, напомнила я.

– Ты хочешь полетать на снежном буране? – принял мою молчаливую просьбу оставить тему наших безнадежных отношений Ингрид.

– Я же… – начала, уже сейчас вздрагивая от холода, который еще даже не коснулся кожи.

– У меня сюрприз. Сегодня ты не будешь мерзнуть, – покачал головой Зимний.

– Ты не уйдешь?! – перепугалась я, подаваясь вперед, не обращая внимания на то, что теперь он стоял совсем близко от меня, невыносимо близко. Сейчас я могла увидеть каждую синюю крапинку в голубой радужке, настолько, что могла ощутить, как от него пахнет морозом. Захотелось прижаться еще ближе. Но я снова замерзаю.

Странно… Обжигающий холод в первую секунду так похож на невыносимый жар…

У нас такая двоякость наших отношений.

Влюбленность, отчаянное желание быть рядом.

Иллюзорность.

Обреченность.

Он рвано выдохнул, протянул вперед руку, остановившись почти в миллиметре от кожи, провел вниз, лаская воздух, который донес до покрывающейся мурашками кожи отголоски этого странного прикосновения.

– Я ходил к Лету, – не находя сил отстраниться, хрипло сказал Ингрид.

– Зачем? – нарочито спокойно осведомилась я. Ох, если бы было можно хоть немного придвинуться ближе. Обнять, прижаться, не расплачиваясь за это судорогами мышц, которые так и не привыкли к такому резкому переохлаждению. – Вы же не любите друг друга.

– Зато я люблю тебя, – просто ответил Зима, согревая меня этими словами лучше самых жарких объятий на свете. Хотя тепла его рук я никогда не знала.

Он никогда раньше так не говорил…

– А я…

– А тебе холодно, я знаю, – горько улыбнулся Ингридир, с болью глядя на меня.

– Все-то ты испортишь, – отвернулась я.

Он промолчал, я взглянула на Зимнего и увидела, что он сотворил новую чашку, достал какой-то пузырек и вылил туда половину. Протянул кружку мне.

– Что это?

– Живой огонь, – кратко пояснил Ингрид.

– Но… – я потрясенно опустила глаза на багровый напиток, в котором он только что растворил легенду.

– Я же воплощение, – криво усмехнулся Зимний. – Должен же быть хоть какой-то прок?

– Ты, по определению, противоположность, – покачала головой в ответ. – Зима, отдых, покой. Кхм… Вечный… Наверное, это так прекрасно: навсегда засыпать в объятиях метели.

– Не говори глупостей, – закаменело лицо мужчины. – Мне становится не по себе.

– А это и не глупости, – спокойно взглянула на Ингридира. – Просто размышления. Ведь и правда. Умирать от мороза всего лишь холодно. Не больно. – Повисла пауза, в которую эхом упали мои последние слова. – Я знаю.

– Ты ведь понимаешь, что я тогда тоже не задержусь? – Голос Зимы даже не дрогнул.

– Ты не выполнил свое предназначение, – медленно покачала головой я. – Контракт с Годом. И нет никакой возможности что-то изменить. И пока ты Время Года, Последняя Спутница не придет за тобой.

Блондин резко качнул головой, отвинтил крышку бутылька и залпом выпил остаток. Быстро достал второй сосуд и, не колеблясь, осушил и его тоже. Но… он был иным. В нем как пламя сверкало. Изначальное?!

Зима охнул, выронил склянку и схватился за солнечное сплетение. Слепо нашарил подоконник, опираясь всем телом.

– Ингрид, – испуганно метнулась вперед.

– Все хорошо, – прерывисто выдохнул Лорд. – Это ожидаемо.

На бледном лице выступили капельки пота, которые он быстро стер, с некоторым изумлением глядя на соленую влагу на пальцах. Ну да… он уже давно не человек.

Мне же с каждой секундой становилось все лучше и лучше. Тело снова наполнялось звенящей энергией, силой, искристым теплом, которое я так давно не чувствовала.

Так. Зелье. А потом изначальный огонь…

Что он может сделать с Зимним?!

Тело мужчины начинало мягко светиться голубым светом, который плавно сгущался на груди, перетекая в заключенную в серебряную паутину небольшую сферу, превращая прозрачный хрусталь в самую драгоценную вещь на свете. В нем сверкала, билась о прозрачные стенки, ярилась то белой метелью, то синим льдом одна из самых могучих сил в мироздании. И она желала вернуться к своему владельцу. Ингрид, что же ты натворил?!

– Зачем? – с мукой спросила я. – Я же и так сегодня умру. Я же все чувствую! Как закрывается эта дверь.

– Я открою для тебя другую, – упрямо сжал губы сумасшедший, который посмел сделать то, на что имел право только Год.

– Поздно! – закрыла лицо руками и обессиленно сползла на пол у его ног. – Поздно, Ингрид! Меня не спасет даже то, что ты дал. Это последняя вспышка, понимаешь? Самое яркое пламя перед угасанием…

По пальцам скользнули теплые капли. Я от удивления даже отняла ладони от лица. Я… плачу?

Рядом тяжело опустился Зима, который уже не выглядел таким безупречным. Волосы потемнели, глаза стали серыми, черты лица менее совершенными и более человеческими. Но я смотрела на него, как завороженная. Он… живой? Человек? Я могу его коснуться, не боясь этим сократить и так малое время, отпущенное мне?

Оказывается, убивает не только неразделенная любовь. Гораздо мучительнее, и даже без шанса на воскрешение, убивает взаимное чувство. Наше чувство.

– Зато теперь, даже если не удастся тебя спасти, то у меня получится уйти следом. Или Год рассердится за самоуправство и самолично прибьет.

Я не ответила. Он не стал настаивать.

Мы сидели рядом в постепенно нагревающейся комнате, и меня неудержимо тянуло сократить дистанцию. Проверить. Боязнь таких желанных прикосновений уже въелась в плоть и кровь.

Подняла голову и столкнулась взглядом с льдисто-серыми внимательными глазами.

– А ты не сдержал обещание, – непонятно почему шепчу я, поворачиваясь лицом к нему и глупо улыбаюсь. Поднимаю руку и дарю невесомую ласку воздуху в миллиметре от его кожи. Пальцы дрожат, я боюсь. Но от него веет жаром.

– Какое? – непонимающе спрашивает Ингрид.

– Не летали, – решаюсь и все же на миг касаюсь его щеки, впрочем, тут же отдергивая пальцы. Но… все было хорошо. Почувствовала лишь отголосок ласкового тепла.

– А нужно? – почти неслышно произносят его губы, и внезапно большая, горячая ладонь ловит мою. Я машинально шарахаюсь, но затем смотрю на наши сцепленные руки и понимаю, что… можно.

– Нет, не надо. Я летаю сейчас.

Он мне протягивает вторую руку, и я осторожно касаюсь его, провожу по изящным пальцам, ладони, легко глажу запястье.

– Рита, – выдыхает он, внезапно оказываясь так близко, что я вижу отблески былого льда в самых прекрасных глазах на свете.

Я не ответила. Я просто улыбалась. Счастливо, искренне, с головой окунаясь в те чувства, что всегда жили, но были окутаны покровом страха, ненависти к самой себе, что я его люблю. К нему. Что он Зима, что он моя половина. Что он тоже меня любит. Мне казалось, что лучше простая жизнь, как у всех, обычная семья, но жизнь!!! Ведь еще год назад, тогда, когда встретила, я знала, что все оставшееся время будет агонией.

Оно и было.

И для меня, и для него.

Ведь в этом суть половинок. Сила наших чувств одинакова. Нашей боли. Нашего горького счастья. Первого и последнего.

– Еще лучше, чем думал, – тихо признается Ингрид, поднося мои пальцы к губам. – Молоко и мед.

Я сделала то, чего давно так хотела. Пригладила постоянно встрепанные волосы. Если коснуться Зимнего казалось кощунством, то его такого можно было. И коснуться, и запутаться пальцами в неожиданно мягких прядях.

– Можно? – он потянулся ко мне, возвращая ласку, и я мимолетно поразилась тому, что рыжий локон не покрылся инеем. – Знаешь, я ведь еще раньше тебя видел, – внезапно заговорил Ингрид. – Не обратил особого внимания. Вернее, обратил, но только на волосы. Ты стояла у окна, смотрела на заходящее солнце, и я увлекся пересчитыванием оттенков в прядях. Их оказалось неожиданно много.

– А потом ты подошел и сделал выговор за неподобающую прическу, – вспомнила этот эпизод. – Надменно меня оглядел, скривился и ушел.

– Дурак, – спокойно признал Ингридир. – Меня тогда три раза секретарю пришлось окликнуть и даже за рукав дернуть, чтобы я обратил на него внимание. И… разозлился. На себя.

Горячие пальцы погладили кожу за ухом, скользнули на шею, вызвав внутренний трепет.

А мне безумно хотелось, чтобы он был еще ближе. Невыносимо. До дрожи.

– Обними меня.

Секунду ничего не происходило. Потом мы одновременно подались вперед, решительно, не оставляя шанса даже родиться моему страху или его сомнениям.

Объятия любимого оказались лучше самого теплого одеяла с чашкой липового чая.

Грели и душу и тело. И от него пахло полевыми травами, с легким, диким цветочным ароматом.

Он скользил губами по скуле, ловя непонятно как там оказавшиеся соленые капли. Почему опять слезы? Ведь сейчас я так счастлива!

Ингрид прижимал все ближе к себе, зарывался лицом в волосы, лихорадочно вдыхал мой запах, скользил ладонями по телу, лаская, изучая.

Я отвечала тем же, гладила плечи, шею, его кожу, которая столько времени была запретной, и отчаянно сожалела, что у нас так мало времени.

Поцелуй оказался откровением. Опаляющий, согревающий, нежный. Мы оба вкладывали в него все, что могли. Все, что было, что есть сейчас и чего никогда уже не случится.

И было хорошо. Очень хорошо.

Последние часы.

Сидя на подоконнике, в кольце обнимающих тебя рук СВОЕГО человека, отдавая все, что могла, и получая не меньше. Наблюдая, как дождь рассеивает капли по стеклу и сугробам внизу.

Потому что из мира исчез Зима. Заточенная сила все так же бушевала в хрустале, но ничего не могла сделать.

И мне сейчас было ни капли не стыдно перед человечеством за это глобальное потепление во всем мире.

Снова становилось холодно. Казалось, что весь недавно бушевавший внутри разбуженный огонь уходил в разгорающийся рассвет. На удивление красочный в это последнее утро.

Я уже начинала дрожать. Как и он. Умирали мы тоже вместе.

Он так хотел.

А я нет.

Отчаянно не хотела.

– Ингрид, – окликнула любимого, прижимаясь к его плечу, скользя губами по подбородку, осторожно подбираясь пальцами к шарику на цепочке. – Дай, пожалуйста.

Он не колебался ни секунды. Отцепил и отдал.

Зря, наверное.

Я покрутила сферу, сжала в руке и прижалась к нему как можно крепче. По щекам опять покатились слезы. Умирать не хочется никому.

Я разжала пальцы. Шар упал на пол и разбился. Разлетелся мелкими осколками. Почти бесшумно.

– Рита!

Голубой туман метнулся к нам, окутывая своего Лорда, впитываясь, выбеливая волосы, придавая глазам цвет синего льда, наполняя первозданным холодом.

Я же, уже индевея от этого, последним усилием потянулась и поцеловала его во все еще чуть теплые губы.

И замерзла.

И все же обманывают. Сначала было больно.

А потом тепло.

И я уходила спокойно. Уже со стороны видя отчаявшегося мужчину, склонившегося над рыжей девушкой. Бледной и безжизненной.

Но так было надо.

Да, я сейчас ухожу. Но он остается. Он не умрет.

А я вернусь. Выберу такую же, как и я сама, отчаянно рыжую душу и вернусь к нему.

Да, умереть вместе, в одну секунду, – это красиво и романтично.

Но неизвестно, найдем ли мы потом друг друга.

И не повторится ли история.

А так…

Он был силен. Я оказалась очень слаба.

Но могу это исправить.

А вечный Лорд меня дождется.

– Верно, любимый?

СПУСТЯ ДОЛГИЕ ГОДЫ

Это бывает редко, но все же случается.

Когда один взгляд глаза в глаза и оба пропадают.

Вот как сейчас…

Высокий светловолосый надменный мужчина в белом расстегнутом пальто шел по заснеженной аллее и казался продолжением свой стихии.

Ингридир, за последние годы и правда совсем замерз. Заиндевел в своем холоде и спасался теперь только им же.

Но…

Сегодня на его избранном маршруте, куда не пускали никого постороннего духи метели, внезапно вдалеке появилась тонкая женская фигурка. Девушка энергично шла, и снег поскрипывал под подошвами сапожек, ложился на плечи, затянутые в ярко-зеленое пальто, и искрами рассыпался по изумрудной же вязаной шапочке и тугим медным кудряшкам, сверкающим в лучах холодного солнца.

Ингрид неверяще тряхнул головой и постарался выгнать из души отчаянную надежду, которая просыпалась в нем при виде любой рыжей девушки. Но… каждый раз он понимал, что это не его Рита.

Но сейчас… Он остановился, а она подошла ближе, тоже замерев в нескольких метрах от Лорда Зимы.

Мужчина жадно смотрел в глаза, игнорируя чужие черты лица. А она… она улыбнулась и сказала всего одну фразу:

– Я же обещала.

А потом было красиво. Яркое солнце, играющее на искристом покрове, крупные снежинки, падающие с прозрачно-голубых небес, и мужчина и женщина, сжимающие друг друга в крепких объятиях.

И наверное, не будет преувеличением сказать, что они больше никогда друг друга не отпустят.

Проклятая земля (Наталья Жильцова)

– Ну, вот и приехали, господа маги, – сообщил мужик, останавливая телегу у развилки, наполовину заросшей молодой зеленой травкой. – Дальше, уж звиняйте, токмо своим ходом, а я не рискну.

Лорана тотчас с любопытством вгляделась в уводящую влево дорогу. Где-то там, скрытая небольшим лесочком, находится заброшенная деревня, где ее ждет первое настоящее боевое задание! В душе девушки все буквально пело от предвкушения, и из телеги она соскочила пружинкой, быстрее всех.

Вслед за ней спрыгнул высокий темноволосый красавчик Дамир – боевой маг-элементалист. А уж потом спустились и магистры: седовласый куратор кафедры магии Земли Аскариус и сопровождающий группу представитель факультета некромантии Савелий.

Взглянув на молодого светловолосого магистра, Лорана вновь не смогла сдержать инстинктивной неприязни. И дело даже не в том, что в отличие от куратора и Дамира – светлых магов – некромант был темным, дело в его демоновом характере: язвительный, циничный некромант не упускал возможности высмеять любую мелочь. Особенно, если эта «мелочь» хоть как-то касалась ее, Лораны. Некромант словно выбрал девушку своей персональной жертвой и провоцировал, провоцировал…

За три дня пути, которые Савелий находился рядом, Лорана его практически возненавидела. И это при том, что при первом знакомстве худощавый молодой человек, который и магистром-то стал не так давно, не вызвал у девушки неприязни. Даже более того, Лорана посчитала этого типа симпатичным!

«Надо же, насколько у некоторых внешность не соответствует внутреннему содержанию!» – в который уже раз за эти дни подумала девушка и поджала губы.

Конечно, о том, что характер у всех некромантов не сахар, она и до этой поездки была наслышана. В конце концов, не первый год в Магической Академии обучается. Но сталкиваться с темными магами и их отвратительным чувством юмора вот так, вживую, Лоране раньше не приходилось. Ведь что общего у элементалистов с трупокопами? Ничего!

Вот и сидела Лорана себе спокойно на кафедре магии Земли да готовилась к магистратуре. Пока несколько дней назад вся ее спокойная жизнь не закончилось.

Нет, сначала, когда магистр Аскариус сообщил о предстоящей командировке, девушка обрадовалась. Шутка ли – настоящее задание, да не посевы проинспектировать, а боевое! Для такой, как она, – невероятное везение!

Дело в том, что магия Земли среди элементалистов не пользовалась особым уважением. Мирная она слишком, боевых заклинаний там раз-два да обчелся. Так что все адепты к окончанию первого курса мечтали получить на церемонии Посвящения стихии более крутых покровителей: элементаля Огня или Воздуха. Ну, в крайнем случае, Воды. И получив таковых, были безмерно горды собой, ну, и хвастались, разумеется. Как же без того? А вот те, кого во время Посвящения выбирал покровитель магии Земли Меландр, сразу попадали в самый низ элементалистской иерархии и получали презрительное прозвище «агроном».

Поступившая на первый курс Лорана продемонстрировала склонность сразу к трем стихиям: Земле, Воздуху и Огню. Училась она на «отлично», на своем курсе была активисткой. И, разумеется, как абсолютное большинство молодых энергичных адептов строила большие планы на будущую карьеру боевого мага. О том, что из трех возможных покровителей ей достанется Меландр, Лорана даже не задумывалась. Не могло такого произойти! Только не у нее, активной, боевой девчонки!

Поднимаясь на башню факультета Боевой элементалистики, Лорана предвкушала, как небольшого топаза в ее кулончике-артефакте коснется сила Огня. Или Воздуха. И когда сопровождающие адептов магистры начали призывать четырех элементалей, с нетерпением ждала, когда рядом вспыхнет огненно-красный или золотисто-желтый символ…

Он оказался зеленым.

В первый момент, когда перед подрагивающей от нетерпения девушкой соткался символ Земли, Лорана не поверила своим глазам. Моргнула, растерянно огляделась – мало ли, может, не для нее это выбор, но – увы.

И когда девушка полностью осознала, что надежды и мечты рухнули, в душе все оборвалось.

«Это конец. Конец», – билось в голове Лораны.

Теперь единственное, что ее ждет в жизни, – следить за посевами и ростом урожаев. Нудная, совершенно неинтересная сельская работа без надежды стать боевым магом.

Понурив голову, Лорана медленно подошла к седовласому магистру кафедры магии Земли Аскариусу.

– Не стоит так расстраиваться, Лора, – сказал тогда он, легко поняв причину подавленного состояния девушки. – Зато мантию магистра у нас быстрее получите. Да и профессия наша куда более денежная. А спокойствие – это не так уж и плохо, поверьте старику. Вот жаль только, что вы изначальный Свет в душу не пустили и Проявленной не стали.

Проявленные маги. Вот еще одна неразрешимая и болезненная для Лораны проблема.

Всем известно: изначальную силу – Тьму или Свет – маг для себя открывает при сильнейшем эмоциональном всплеске. Так вот у элементалистов всплеск очень часто вызывался ритуалом Посвящения. Большая часть адептов настолько проникалась торжеством единения с элементалем-покровителем, что открывала души истинному Свету. А разочарование Лораны не позволило эмоциям захватить ее настолько сильно.

И это означало, что Проявленным светлым магом девушке не стать еще очень долгое время, а может, и вообще никогда. Ибо эмоции столь же сильные и чистые в обычной жизни практически нереально найти. Да еще и с такой нудной профессией, как у нее.

Вот так, в одно мгновение, звезда факультета, которой все восхищались, стала аутсайдером. Девочкой-агрономом, на которую лучше не обращать внимания. Не престижно.

Но делать нечего, да и сдаваться Лорана не привыкла. Поэтому, стиснув зубы, пошла учиться дальше. Пусть и не боевым магом, но хотя бы магистром она стать обязана! Тем более что магический дар, даже без поддержки изначального Света, у девушки был весьма сильный.

Уже несколько лет Лорана с завидным упорством училась и работала лаборантом у магистра Аскариуса, однако со своим положением так до конца и не смирилась. Поэтому когда вдруг пришло известие об обнаруженном практаше и магистр решил взять Лорану с собой, та буквально подпрыгнула от счастья.

Ведь практаш – это чрезвычайно редкое явление! Проклятая земля, побочный эффект от сильного заклинания темного магистра, которая активируется по ночам и пожирает всю живую фауну в зоне своего действия, чтобы себя удобрить. При этом как таковой нежитью практаш не является, ибо по сути остается обычной землей. А значит, ни стандартными боевыми заклинаниями не уничтожается, ни некромантом не изгоняется. Его отрицательную энергетику можно только нейтрализовать.

В общем, именно тот редкий случай, когда для основной работы требуются именно элементалисты, связанные со стихией Земли. А для защиты, силовой и энергетической поддержки Аскариусу и Лоране решено было выделить светлого боевого мага – огневика Дамира.

Об этом темноволосом красавце и без пяти минут магистре грезила большая часть девушек факультета Боевой элементалистики. И Лорана в том числе. Когда Мелисса, единственная оставшаяся за это время у нее подруга, услышала, что Лоране предстоит несколько дней провести в такой компании, тотчас счастливо захлопала в ладоши.

– Лорка-а! Это же твой шанс!

– Ерунда, – смущенно пробормотала Лорана, не желая признаваться, что сама думает о том же. – Такому, как он, такая, как я, даром не нужна.

– Глупости! Ты просто перестала за собой следить и забыла, какая красавица! – фыркнула Мелисса. – А у меня предчувствие! Весна! Красавчик Дамир! В этой поездке ты точно обретешь свою любовь!

И Лорана ей почему-то поверила. Не из-за того, что посчитала, что у подруги – воздушной элементалистки – внезапно открылся дар прорицателя. Просто, наверное, сама слишком долгое время мечтала об этом.

Собирая вещи в дорогу и надевая под балахон новое платье, Лорана впервые за несколько лет пожалела, что остригла в каре некогда длинные, густые темные волосы. Ну да ничего. Все равно поездка будет удачной! Что там, она пройдет замечательно!

В этом Лорана была убеждена до… ну, до самого отъезда точно. И даже когда около дракон-экспресса их неожиданно догнал магистр Савелий.

– Неподалеку от вашего практаша, в соседней деревеньке, сказали, нежить шалит, – коротко пояснил свое присоединение к отряду некромант. – Так что заглянем и туда. Все равно по дороге.

Неожиданная задержка в пути тогда, наоборот, показалась Лоране еще большим везением. Ведь вместо одного боевого задания предстояло целых два, да к тому же время, которое она проведет рядом с Дамиром, увеличилось!

«Не иначе сама богиня женского благополучия Лисса мне улыбнулась!» – решила девушка.

О, как же она ошибалась!

Неприятности начались уже во время полета. Попытки Лораны привлечь внимание Дамира и хоть как-то разговорить оканчивались безуспешно. Отвечал тот односложно и с откровенной скукой. Зато ее действия заметил Савелий, что тут же не преминул прокомментировать.

Его рассуждения об «излишней настойчивости современных девушек» и «назойливых попытках навязать свое общество», высказанные c нарочитым разочарованием, Лорана запомнила на всю жизнь! А ведь этот мерзкий тип под конец еще и поинтересовался у Аскариуса, вели ли себя таким образом девушки в его молодости!

И вот тогда, сгорая от стыда и слушая воспоминания своего куратора о юных стеснительных девах, которыми преувеличенно восхищался магистр Савелий, Лорана поняла: замечательной эта поездка не станет.

Она будет ужасной.

Воспоминания о «любовном пророчестве» подруги теперь заставляли девушку лишь досадливо морщиться. На самом деле, как тут хотя бы попытаться завязать отношения, когда рядом находится не в меру язвительный некромант? И уж он-то, в отличие от Дамира, на любые действия Лораны реагировал сразу!

«Лора, вы так потягиваетесь, словно неделю не спали. Неужели на вашей кафедре такой завал работы?»

«Лора, у вас какая-то навязчивая привычка теребить волосы, даже несмотря на то, что они короче, чем у меня. Это нервы? Я знаю отличные успокоительные средства…»

«Лора, ну откуда Дамир может знать, какая в той деревушке нежить? Не приставайте к человеку, возьмите лучше справочник. Я как раз для тех жителей захватил…»

И ведь пришлось этот демонов справочник взять! А потом, чтобы не вызвать очередных неуместных подколок, демонстрировать интерес, разглядывая наимерзейшие, тошнотворные изображения!

Но даже эти картинки оказались не столь ужасны, как обнаруженная в деревеньке нежить – крысы-зомби! Крысы!

Лорана, как большинство женщин, крыс ненавидела. От первой же увиденной здоровой хвостатой твари девушка некрасиво завизжала и отпрыгнула за первую попавшуюся мужскую спину. Разумеется, по закону вселенской подлости это оказалась спина Савелия. И разве мог этот темный гад упустить такую возможность поиграть на ее слабости?

Нет, в конце концов всю нежить некромант, конечно, уничтожил. Но до этого несколько часов он этих крыс изучал. И не просто наблюдал за ними, а ловил, не упуская ни единой возможности продемонстрировать пищащих уродцев Лоране! Почему именно ей?

«Лора, вы так заинтересованно разглядывали справочник по видам нежити, что я просто не могу не продемонстрировать вам эти изумительные образцы вживую!»

Обманчиво заботливый голос Савелия и откровенно издевательская улыбка на его губах доводили элементалистку до кипения. При этом Лорана никак не могла понять, за что ей такая кара? Неужели только потому, что она женщина? Неужели этот некромант в принципе женщин ненавидит?

Не выдержав очередной подколки, Лорана даже высказала это предположение Савелию в лицо.

– Ненавижу женщин? Отнюдь, – мгновенно опроверг магистр. – Например, длинноволосые блондинки мне нравятся, и даже очень.

От столь недвусмысленного намека на ее каштановое каре щеки Лораны гневно вспыхнули. Ведь он это специально сказал! В очередной раз именно для того, чтобы позлить ее!

После этого Лорана решила вообще перестать обращать на ненавистного блондина внимание. Правда, делать это, одновременно разговаривая с кем-то еще, оказалось весьма трудно, и в результате девушка вообще замолчала.

Молчала она и всю дорогу вплоть до высадки у развилки. Так же, молча, проводила взглядом отъехавшую телегу обещавшего забрать их отсюда завтра после обеда селянина и двинулась по заросшей травой дороге.

Ну почему этот демонов некромант решил сопровождать группу после уничтожения деревенской нежити? И без него бы справились! Тем более что некроманту практаш не по зубам. Зато элементалист землю хорошо под контроль берет – для него эта стихия родная, своя.

Вот и сейчас, чувствуя, как все вокруг буквально лучится энергией и жизнью, девушка невольно улыбнулась, хотя и понимала, что столь буйный рост во многом вызван «работой» практаша. Несмотря на то что она по-прежнему не особо радовалась выбору покровителя, природу Лорана любила.

– Приятно видеть, что ваше настроение наконец-то улучшилось, – доброжелательно отметил магистр Аскариус.

Пожилой куратор не единожды за эти дни пытался отвлечь Лорану от излишне эмоциональной, по его мнению, реакции на слова Савелия. И девушка понимала, что в принципе, если глядеть на ситуацию со стороны, Аскариус прав. Однако не объяснять ведь старику прилюдно, что Лоране необходимо пообщаться с Дамиром, а Савелий не дает ни единой возможности это сделать.

Девушка с досадой куснула губу, но потом решительно тряхнула головой, прогоняя плохие мысли, и откликнулась:

– Оно не могло не улучшиться. Ведь здесь намного лучше, чем в той деревеньке с кучей крыс-зомби. Воздух свежий, природа…

– Лора, вы с таким обожанием на эту природу смотрите, словно идете не уничтожать практаша, а подкормить его, – тут же язвительно отметил магистр Савелий.

От слов некроманта у Лораны на мгновение аж дар речи пропал.

– Что-о?! – взвилась она, мгновенно забыв о собственном решении этого типа игнорировать. – Да как вы только предположить подобное могли?!

– А что еще можно предположить, наблюдая за вашей очаровательной улыбкой и влюбленно-мечтательным взглядом, направленным на отожравшиеся благодаря практашу растения? – Савелий хмыкнул. – Хотя о чем это я? Конечно, ведь вам по профессии полагается выискивать удачные подкормки, а из покойников они весьма неплохи…

– Прекратите! – не выдержала Лорана. – Я просто люблю природу! И моя профессия не настолько мерзка и отвратительна, как ваша! – выдохнула она под конец.

Правда, к изумлению девушки, гневная тирада вызвала на губах Савелия лишь улыбку.

– Отвратительна? Чем же? – с любопытством уточнил магистр. – Мы ведь оба копаемся в земле. Только вас интересует флора, а меня фауна.

– Дохлая фауна! – брезгливо поправила она.

– Это детали, – беспечно отмахнулся некромант. – Кстати, ваша флора тоже жива лишь условно.

– Условно? – Лорана вновь не сдержала возмущения. – Да растения дышат, растут, они… – Девушка осеклась, видя, что Савелий даже не вслушивается в перечисляемые ею аргументы.

«А ведь ему действительно наплевать на мои слова, – внезапно поняла Лорана. – Этот тип просто методично выводит меня из себя». Но почему?

– Вам что, доставляет удовольствие надо мной издеваться? – выдохнула она, ожидая хотя бы минимальных извинений или оправданий в ответ.

Однако Савелий лишь развел руками и спокойно подтвердил:

– Да.

От такой откровенной наглости девушка открыла рот, а с губ сорвалось растерянное:

– Но почему?!

В глазах магистра промелькнули смешинки.

– Вы забавно на это реагируете, – сообщил он и, подмигнув, ускорил шаг.

Развлекается! Этот демонов некромант с ней попросту развлекается от скуки!

– Вы ужасный, жуткий, циничный, отвратительный тип! – не выдержав, зло выкрикнула Лорана ему в спину.

– Не нужно, дорогая, – магистр Аскариус, успокаивая, сжал ее руку. – Для него это не оскорбления, а комплименты. Одно слово – некромант.

Небольшой пролесок маги миновали в молчании и буквально через четверть часа вышли к заброшенной деревне. Точнее, к тому, что осталось от нее за год буйства практаша. Покосившиеся заборы и дома здесь почти полностью скрыл цепкий плющ, а дороги лишь угадывались под шелковистым ковром изумрудно-зеленой травы.

Во всей округе не слышалось ни птички, ни сверчка, только шелест листьев. Хотя это как раз и понятно: практаш сожрал все, до чего смог дотянуться.

– Хорошо, что эта сволочь оживает лишь по ночам, – пробормотал вполголоса Дамир. Видимо, тоже впечатлился.

А вот магистр Аскариус, напротив, разглядывал деревню с самым заинтересованным видом.

– Странно, – наконец изрек он. – Практаш занимает слишком большую площадь. Учитывая рассказы деревенских о том, что народа здесь погибло немного, а большей части удалось уйти, изначально он был куда меньше.

– Отъелся за год? – выдвинул версию Савелий.

Лорана с удивлением заметила, что вид у некроманта впервые за все их путешествие стал серьезный и собранный. Даже свою нежить он ловил с более равнодушным видом.

– Именно, что отъелся, – подтвердил пожилой куратор. – Вот только на чем? Неужели в этих лесах водится столько крупного зверья?

– Вряд ли. Скорее, его кто-то подкармливал, – мрачно откликнулся Дамир.

Лорана вздрогнула. Она слишком хорошо знала особенности жизнедеятельности практаша, чтобы не понимать: жуткое предположение темноволосого элементалиста было самым логичным объяснением.

– Я могу проверить, – предложил Савелий. – Пройдусь по округе, поищу следы мертвецов. Час-другой, и будем знать, кто здесь погибал и в каком количестве.

– Это хорошая мысль, – магистр Аскариус согласно кивнул. – А я пока зачарую нам какое-нибудь жилище для ночлега. Чувствую, возни с этим практашем предстоит много, сегодня можем и не управиться. Дамир, пойдем со мной, поможешь, если что. Здешние дома изрядно покосились, старику в них пробраться проблемно. Лора, – он повернулся к девушке, – пройдись с Савелием, посмотри границы проклятой земли. Нам надо определиться, сколько сковывающих меток ставить.

– Я? – Лорана растерянно посмотрела на своего куратора. Перспектива прогулки с некромантом ее совсем не радовала. – Но…

– Пойдемте, Лора, – с улыбкой прервал ее Савелий. – Или вы хотите заставить пожилого человека бегать по всем этим ухабам и буеракам?

– Нет, разумеется. – Девушка сердито выдохнула и, не глядя на некроманта, пошла вперед.

Свою работу она выполнит. Даже несмотря на присутствие рядом этого язвительного блондина. И вообще…

– Лора, нам в другую сторону!

Насчет ухабов Савелий оказался прав: по всей округе земля бугрилась, словно вспаханная огромной мотыгой. Лорана знала, что где-то там, в глубине, разрастаются огромные корни.

В общем, идти и впрямь было трудно. За густой высокой травой все эти буераки сложно было разглядеть, так что девушка довольно часто то спотыкалась, то норовила провалиться в рыхлые ямы. И, как ни неприятно ей было признавать, от растяжений или, того хуже, переломов ее спасал лишь Савелий. Демонстрируя неплохую реакцию, некромант умудрялся каждый раз поддерживать Лорану, а пару раз и вовсе подхватывал на руки.

Делал он это, кстати, осторожно, так, словно и впрямь беспокоился. Вот только сопровождал свои действия язвительными высказываниями по поводу неуклюжих, засидевшихся в лаборатории девиц, напрочь убивая даже зачатки романтизма ситуации. При этом сам Савелий, что удивительно, шел, словно по ровной дороге.

«А земля его любит», – с легкой завистью и неожиданной ревностью констатировала девушка. Стало обидно, что некромант на земле лучше себя чувствует, чем она, элементалистка. А после того, как вспомнилось его самоуверенное утверждение о том, что их профессии во многом схожи, Лорана и вовсе прикусила губу от злости. И от досады на полученное подтверждение, что это действительно так. Короче говоря, все изначальные планы Лораны о том, что на Савелия она внимания обращать не станет, не оправдались.

Однако чем дальше они шли, тем больше некромант хмурился, а язвительные подколки звучали все реже и реже. И от этого Лоране неожиданно стало неуютно. Теперь ей даже хотелось, чтобы Савелий вновь стал тем несносным типом, каким она за эти дни привыкла его видеть. Так девушка хотя бы знала, что все в порядке. А теперь, когда после очередной поддержки некромант не произнес ни слова, Лорана не выдержала. Осторожно коснулась его руки и тихо спросила:

– Все настолько плохо?

– Да. – Коротко, без единой смешинки в глазах ответил Савелий. – Мертвецов здесь не пара-тройка человек и даже не десяток. Их намного больше, Лора. Намного. Причем неупокоенных, погибших насильственной смертью. Такое напряжение темной энергетики не на каждом кладбище встретишь.

Лорана испуганно сглотнула.

– Но откуда? – пробормотала она. – Неужели практаша и впрямь кто-то кормит?

Ответить некромант не успел. На противоположном конце деревни что-то грохотнуло, а потом в воздух взвилось яркое пламя.

– Дамир! – испуганно воскликнула Лорана и рванулась было в ту сторону, однако тотчас была перехвачена за талию и остановлена.

– Куда несешься, дура? – рыкнул Савелий. – Думаешь, он просто так, что ли, «Перо феникса» использовал? Заклинание слишком энергозатратное для локального боя! Это сигнал об опасности для нас, и самое последнее дело после такого предупреждения – бежать туда с воплями!

– Но там же… им, может, помощь нужна… – Лорана запнулась, осознав, что некромант прав.

– Нужна, – мрачно подтвердил он. – Только прежде тебе следовало бы подумать, какую пользу опытному магистру и боевому магу может принести цветовод-недоучка. Если уж они не справились.

– Я, между прочим, тоже далеко не первокурсница, – огрызнулась Лорана обиженно, но спорить не стала. Вместо этого уточнила: – Так что делать будем?

– Осторожно посмотрим, что там случилось, – проговорил Савелий и строго посмотрел на Лорану. – Но для начала ты мне пообещаешь вести себя тихо и делать только то, что говорю.

Девушка напряженно кивнула. Перечить куда более опытному магу было глупо.

Удовлетворенный ответом, тот взял элементалистку за руку и двинулся к покосившимся домикам.

Вечернее солнце еще было достаточно высоко, но тени уже стали куда гуще и длиннее. Возможно, именно поэтому им удалось пройти по деревне незамеченными. А быть может, и Савелий какую-то дополнительную маскировку набросил. Лорана ее не чувствовала, но это было и не важно. Главное, что шли они быстро и ни с кем по пути не столкнулись. Зато чем ближе подходили к месту недавней вспышки, тем отчетливее слышали мужские голоса. Чужие голоса.

– Дюк, кажись, ты этого огневика не до конца пристрелил! – подходя к одному из домов, внезапно услышала Лорана и замерла. – Аксель, добей его, что ли, заклинанием!

– На кой демон? Он все равно не жилец, – лениво откликнулся кто-то. – Как и этого дохлого старика, колдунишку сожрет практаш.

Лорану пробил холодный пот. Это что же, магистр Аскариус… убит? Да что происходит?!

Выглянувший в это время за угол Савелий коротко ругнулся.

– Что там? – шепотом спросила девушка и тоже выглянула.

И едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. В небольшом дворе перед домом полукругом стояло несколько человек в кожаной, прошитой стальными пластинами одежде. Разбойники были вооружены: кто-то мечами, кто-то сжимал в руках лук.

А на почерневшей от копоти земле лежали два окровавленных тела: куратор Аскариус и Дамир. Было видно, что пожилого магистра как более опасного расчетливо убирали первым – его буквально нашпиговали стрелами. Видимо, били из засады, так, что маг, который большую часть жизни провел в лаборатории, просто не успел ничего предпринять.

Молодому элементалисту «повезло» чуть больше. Во всяком случае, стрел в нем было всего три. Но находился Дамир без сознания и, судя по тому, что недавно услышала Лорана, от покойника уже мало чем отличался.

– Пресветлая богиня! – выдохнула девушка, чувствуя, как глаза защипало от подступающих слез.

– Пес с ними. Давайте уже, тащите добычу, и пойдемте в дом, – тем временем хрипло произнес один из разбойников, видимо, старший. – Времени до заката осталось мало. Шевелитесь, если не хотите, чтобы и вас сожрали!

После этих слов Савелий резко дернул девушку в тень, к заросшей плющом стене, а через пару мгновений мимо них прошли двое разбойников. Прижавшись к некроманту, Лорана провожала их взглядом, не в силах пошевелиться от накатившего страха и жуткого осознания: а ведь разбойники устроили замечательную сокровищницу! Никто из местных жителей в здравом уме не сунулся бы на проклятую землю, да и от свидетелей легко можно избавиться, попутно подкармливая практаша. Вспомнив, что говорил Савелий о неупокоенных душах, Лорана вздрогнула. Ведь все те люди умирали в страшных муках!

– Ты помнишь, что мне обещала? – тихий, но жесткий голос некроманта вывел ее из ступора.

Сглотнув подкативший к горлу ком, элементалистка коротко кивнула.

– Тогда ни на шаг от меня не отходи, что бы ни увидела, – потребовал Савелий. – Будет совсем страшно – закрой глаза, но не шевелись.

В следующий миг в его руках блеснул небольшой кинжал. Одним неуловимым движением некромант рассек себе запястье, и воздух вокруг подернулся холодным белесым туманом. А потом бесцветно, грозно произнес:

– Occidit, spiritus autem clamor! Mea est ultio, et praesta!

И с последним словом заклинания по спине Лораны прокатилась волна панического страха, а клочья тумана обрели смутные очертания людей.

Призраки! Десятки призраков, призванных к собственным убийцам.

От раздавшегося воя усопших в жилах стыла кровь. Расширенными глазами Лорана смотрела, как призраки в едином порыве метнулись к разбойникам. Те выхватили мечи, но отбиться от бестелесной нежити обычным оружием было невозможно. А мертвецы, одержимые лишь ненавистью и жаждой мести, со всех сторон тянулись к бывшим мучителям, раздирая их в кровь, лишая жизни…

Не в силах выдерживать жуткое зрелище, девушка зажмурилась и закрыла руками уши, но это не помогало. И тут по земле неожиданно прошла дрожь, словно из глубины поднималось нечто огромное.

«Практаш? – мелькнула в голове Лораны страшная догадка. – Но почему? Ведь солнце еще не село! Неужели большое количество крови спровоцировало…»

Додумать она не успела: земля под ногами разверзлась, и их с Савелием обхватили колючие мощные корни.

«Неужели это конец?»

– Нет!

От сильнейших эмоций в ней что-то изменилось. Мир вокруг внезапно замер, а Лорана увидела вокруг мягкое сияние изначального Света и где-то там, на границе, мерцание изначальной Тьмы.

Выбор? Ее выбор? Сейчас она может стать Проявленной светлой… а потом погибнуть.

«Какая насмешка судьбы, – проскользнула горькая мысль. – Ну, хотя бы умру Проявленной…»

Внезапно Лорана вспомнила: ведь практаш – порождение темного элементалиста, темного мага Земли. Будь она темной, практаш бы ее услышал, и, возможно, этого бы хватило, чтобы хотя бы ненадолго взять проклятую землю под контроль. На несколько минут, только добраться до зачарованного, безопасного дома…

Но стать ради этого шанса темной?

Болезненное решение, ведь темных магов не любят все. Однако принять Свет и просто погибнуть Лорана не могла. В душе она всегда оставалась бойцом, даже несмотря на несколько лет бездействия и заверения куратора Аскариуса, что к спокойствию привыкаешь. Лорана так и не привыкла. А еще она очень хотела жить. Поэтому спустя мгновение открыла глаза, в которых мерцала изначальная Тьма.

Дальнейшие события разворачивались с невероятной быстротой. Вой нежити, крики разбойников, терзающий их практаш – все слилось в единый кошмар. И в центре этого кошмара она, сквозь боль от впивающихся в кожу шипов судорожно выплетающая когда-то давно вычитанное заклинание «Темного Зова». Заклинание, которое Лорана хотя по роду профессии и знала, но никогда не предполагала использовать.

И он услышал!

Сдавившие ее корни практаша дрогнули, смертельная хватка ослабла, и девушка почувствовала, что падает. Правда, почти тотчас ее подхватили знакомые мужские руки.

– Не смогу долго сдерживать, – одними губами прошептала Лорана, сдавливая виски и изо всех сил стараясь сохранить контроль над проклятой землей.

Ее поняли сразу и вскоре уже вносили в ветхий, но зачарованный защитными заклинаниями дом.

– Еще немного постарайся, малышка, – шепнул на ухо Савелий, а потом вновь исчез на улице.

И она старалась. Ради него и ради того, кого пытался спасти некромант.

Только после того, как дверь хлопнула во второй раз и прозвучали его слова: «Все, Лора. Можешь отпускать», девушка разрешила себе расслабиться.

Голова пульсировала болью, расцарапанная шипами практаша кожа саднила, во рту чувствовался солоноватый привкус крови – видимо, от напряжения она прикусила губу. Однако по сравнению с жизнью все это такие мелочи!

Лорана глубоко, нервно вздохнула и огляделась. Они находились в полупустой темной комнатушке. За окном бушевал практаш. А вот призраков не было – видимо, после свершенного отмщения нежить вернулась туда, откуда пришла. Что ж, значит, они и впрямь в безопасности. Вот только…

Взгляд девушки упал на склонившегося над Дамиром Савелия.

– Он умрет, да? – дрожащим голосом спросила она.

– Нет. Все в порядке будет с твоим Дамиром, – устало проворчал некромант. – Особенно если ты перестанешь паниковать и поможешь.

Разумеется, Лорана помогла. Сначала вытаскивать стрелы, а потом перевязывать раны Дамира, сжимая губы добела и пересиливая страх перед чужой кровью.

Элементалист выглядел ужасно и почти не дышал. Порой девушке даже казалось, что Дамир уже умер. Только заверение Савелия в том, что тот будет жить, хоть немного ее успокаивало.

А потом наступила ночь. И хотя Лорана знала, что защита оградит их от опасности, нервы ее оказались слишком измотаны. Тело пробрала мелкая дрожь. Девушка обхватила колени руками, стараясь окончательно не сорваться в запоздалую истерику.

– Лора.

Успокаивающий голос Савелия прозвучал совсем близко. Некромант сел рядом и, не спрашивая, притянул девушку к себе. Лорана вздрогнула, а потом испуганным комочком прижалась к нему и, едва ощутив обнимающие теплые руки, благодарно всхлипнула. В последней попытке попыталась сдержать слезы, но безуспешно – те, вопреки усилиям, расчертили на щеках влажные дорожки.

– Все хорошо, девочка, – гладя ее по голове, тихо произнес Савелий. – Ничего не бойся, я рядом. И поплачь, сейчас можно. А завтра успокоишься, придешь в себя и снова будешь меня ненавидеть.

Лорана хотела возразить, но рыдания буквально душили. Поэтому она просто продолжала жаться к мужчине, в объятиях которого чувствовала себя в безопасности. Слушать тихий, умиротворяющий голос, чувствовать, как мягко, едва касаясь, его губы скользят по ее виску…

В какой-то момент измотанная переживаниями элементалистка уснула. К счастью, без сновидений.

Следующие дни были тяжелыми. Всю обратную дорогу Дамир практически не приходил в себя, и то, что он вообще оставался жив, Лорана вплоть до возвращения в Магическую Академию считала чудом. Только там, уже у целителей, ей рассказали о способности некромантов «отсрочить» смерть на несколько дней при помощи заклинания. И подтвердили: без вмешательства Савелия Дамир бы действительно погиб.

Савелий… вот еще неожиданный повод для переживаний. Странное, изменчивое поведение некроманта никак не давало Лоране покоя. Ведь, казалось бы, всю дорогу до проклятой земли магистр над ней издевался, но стоило случиться беде, и его словно подменили. Воспоминание о теплых руках и легком касании губ с каждым днем мучило Лорану все сильнее. Особенно по ночам.

Однако некроманта девушка теперь практически не видела. Сначала была занята на осиротевшей без куратора кафедре, да и Савелий словно сам избегал встреч, не появляясь даже в общей столовой. Потом Лорану и вовсе определили в новый, усиленный гвардейцами отряд по уничтожению практаша.

А когда девушка вернулась, ее ждал Дамир. Темноволосый элементалист встретил ее у кафедры с букетом цветов, благодарностью и предложением куда-нибудь сходить вместе. Но если еще буквально месяц назад Лорана была бы на седьмом небе от счастья, то теперь, глядя на недавнюю мечту, вдруг окончательно поняла, что нужно ей совсем другое.

– Спасибо, Дамир, но как-нибудь в другой раз, – отказалась она, пытаясь найти повод для оправдания. – Я… занята. Мне нужно… нужно помочь кое-кому. Извини.

И, стараясь не думать о том, что делает, отправилась туда, куда стремилась уже давно. На факультет Некромантии.

Савелий нашелся в одной из подвальных аудиторий не самого приятного вида. Без окон, с земляным полом и кучей шкафчиков с заспиртованными образцами какой-то нежити. Увидев замершую на пороге элементалистку, он вопросительно приподнял брови и подошел.

– Лора? Что-то случилось?

– Нет, – Лорана мотнула головой, а потом нерешительно промямлила: – Я просто шла мимо и… тебе помочь не нужно?

– Помочь? – На лице Савелия отразилось искреннее недоумение. – Чем?

– Ну, ты ведь говорил, что наши профессии сходны. Вот я и подумала… – Девушка замолкла, чувствуя себя совсем глупо.

Подумать только, прийти самой! Без подготовки и даже минимального плана действий! О чем она только думала?

«Я точно заболела или сошла с ума», – поняла Лорана, а потом вздрогнула от неожиданно обхвативших плечи теплых, заботливых рук.

– Лора, у тебя все в порядке? – с беспокойством уточнил Савелий.

И она, не выдержав взгляда некроманта, опустила голову.

– Нет. Да. Я… если честно, сама не знаю, почему пришла, – выдавила Лорана. – Я не блондинка, и волосы у меня короткие. К тому же ты не любишь навязчивых…

Мужские пальцы легко коснулись ее губ, заставляя замолчать, а потом скользнули к подбородку, приподнимая лицо.

– Ну почему же, – склоняясь к ней, неожиданно мягко прошептал Савелий. – Одну, как оказалось, все же люблю.

Королевская сваха (Екатерина Рысь)

В тот день регент Виттен рю Мальвей пребывал в очень плохом настроении. Новые туфли лорда немилосердно жали, любимая ручная крыса Шишечка хворала, а министры, и в обычные дни не отличавшиеся расторопностью, вели себя так, будто нахлебались воды из мутной лужи и разом занемогли желудками.

И, конечно же, его высочество принц Иллиан совсем не стремился облегчить жизнь своему опекуну и по совместительству родному дяде. Какое там! В этот раз сквернавец постарался от души: еще не позавтракав, неугомонный довел пятерых девиц до обморока, трех дам в самом расцвете сил – до слез и одну почтенную матрону – до истерического припадка. Теперь жертвы пакостника косяками шли к регенту с жалобами и требованиями примерно наказать юного негодяя, а виновник переполоха знай себе грыз фисташки и в ус не дул.

Лорду-регенту очень хотелось заскрипеть зубами, но это было крайне некуртуазное, низкое желание. Приходилось сдерживаться, напоминать себе об ответственности перед подданными и необходимости держать лицо. Самогипноз помогал слабо – сидящий напротив него племянник одним своим видом вызывал в рю Мальвее праведный гнев и яростное негодование.

Его высочество безмятежно улыбался, лениво покачивал ногой в начищенном до блеска сапоге и ни в чем не раскаивался! Тяжелые взгляды опекуна не производили на Иллиана ровным счетом никакого впечатления. «Ни стыда, ни совести, – мрачно подумал рю Мальвей и почесал крысе Шишечке животик. – Весь в отца! Разврат, дурманная трава, вальсы!»

– Зачем, – вопросил наконец регент, осознав, что грозные взоры не оказывают на принца желаемого воздействия, – прилюдно навел ты на алету Торию оголительные чары? Репутация девы погублена, и семья ее требует возмездия!

Крыса пискнула и дернула лапкой. Принц, оглядев насупившегося дядюшку, засиял. У рю Мальвея разом заныли все – даже вставные! – зубы.

– Вот это новость! – прижал ладонь к сердцу престолонаследник. – У алеты Тории была репутация? Не знал!

Лорд-регент побагровел. В висках у него застучало – очередная мигрень давала знать о своем скором приближении.

– Тупица! – сдержанно рявкнул рю Мальвей, и Шишечка, не любившая громких звуков, страдальчески пошевелила хвостиком. – Отвечай как следует! Давно у нас в королевствах восстаний не случалось – так послали боги подарочек!

Принц заломил бровь и сделал вид, будто оскорбился.

– За что вы так со мной, дорогой дядюшка? – чуть дрогнувшим – от смеха! – голосом спросил он. – К чему кричать? Даже ваш хомячок перепугался, что уж говорить обо мне!

Если бы лорд-регент был драконом, он бы в этот момент не выдержал и чихнул на Иллиана огнем. Прицельно, чтоб уж наверняка изничтожить в пыль. С политической точки зрения такой поступок, конечно, был неприемлем, с экономической тоже, но чисто по-человечески… Несколько сладких секунд Виттен рю Мальвей представлял себе потрескивающие головешки на месте своего племянника, а потом с неохотой вернулся в суровую действительность.

Действительность сидела напротив него, гнусно усмехаясь, и сплевывала в раритетный письменный прибор фисташковую скорлупу.

– Шишечка – крыса! – прохрипел регент, узрев такое непотребство. – Дордонская длинношерстная!

Принц в безмолвном удивлении поднес ко рту пальцы – мол, неужели? Не может быть! В глазах юноши плясали чертики.

Рю Мальвей с трудом вдохнул, потом медленно выдохнул – ему остро захотелось прибегнуть к крестьянским методам воспитания и самолично отхлестать царственного отрока розгами. Свою крысу регент любил нежной любовью – в конце концов, это было единственное существо при дворе, которое не умело кляузничать и интриговать! – и Иллиан о чувствах дядюшки был хорошо осведомлен.

Паршивец.

Лорд Виттен невероятным усилием воли подавил свое раздражение, поднялся с кресла и заложил руки за спину.

– Свидетели утверждают, – процедил он, возвращаясь к теме дня, – что у вас с алетой Торией случился разговор, во время которого ты использовал свой магический талант неподобающим образом, оставив собеседницу без одежды. Девица голышом бежала по оживленной замковой галерее, пока не догадалась спрятаться в шторах. Я мог бы в целом понять твое желание увидеть даму в, кхм, натуральном ее виде. Но чтобы так? Это скандал. Учитывая связи и влияние отца пострадавшей – государственных масштабов.

– Так она сама меня попросила! – развел руками Иллиан, ухмыляясь. – Подошла, веером по руке шлепнула и говорит – мол, жарко мне, ваше высочество! Остудите телесный огонь мой, ибо изнываю! Не мог же я отказать даме?

Лорд-регент прикрыл ладонью глаза. Всякому при дворе было известно, что алета Тория если от чего и изнывала, так это от желания выгодно выйти замуж. Отчасти рю Мальвей даже восхищался ее упорством и способностью идти ва-банк – решительность в людях в целом и женщинах в частности он считал качеством привлекательным.

Методы девицы, конечно, оставляли желать лучшего, но и того, что сотворил с ней Иллиан, она не заслуживала. Шутки его высочества из просто вредоносных становились жестокими, и с этим надо было что-то делать.

– Одна глупость, – с ядом в голосе произнес регент и подошел к окну, – многие беды. Сломал алете Тории жизнь, едва не разжег мятеж, обеспечил наш род кровными врагами на несколько поколений вперед и вдобавок выставил себя полным дураком. Поразительно! Не правда ли, Шишечка?

Иллиан в кои-то веки промолчал, зато крыса согласно пискнула со своей подушки, и рю Мальвей потер пальцами виски, отгоняя нарастающую головную боль.

Каким-то неведомым способом принцу всегда удавалось вывести его, человека вполне хладнокровного и рассудительного, из равновесия – проклятый мальчишка будто чуял, что способно разозлить «дорогого дядюшку».

Проказы и каверзы наследника престола не поддавались счету. Инсценировка ограбления в сокровищнице. Три таракана-альбиноса в тарелке иностранного посла. Кошка в подарок на сорокалетний юбилей – «чтобы Шишечке было не скучно, дядя!». И вот теперь – обнаженные прелести алеты Тории посреди наполненного людьми зала.

И ни разу еще юный негодяй не понес наказания за свои дерзости! В детстве рано осиротевшего Иллиана все жалели и баловали, а, повзрослев, принц быстро осознал все преимущества своего положения. Будущему королю все можно, все дозволено.

Взгляд регента остановился на старинном гобелене, который с незапамятных времен украшал стену королевских покоев. На потемневшей от времени ткани был вышит девиз правящего рода. «Отмщу!» – гласила незамысловатая надпись, и лорд Виттен внезапно прищурился – в голову ему пришла мысль, и была она такой изумительно коварной, что уже набирающая силу мигрень даже поутихла, присмирела.

– Не преувеличивайте, дядюшка, – нарушил затянувшуюся тишину Иллиан. – Если хотите, я перед алетой могу извиниться. Письмом. Или даже сам схожу как-нибудь попозже. Наверное.

«Отмщу!» – с неприличным в его возрасте злорадством повторил вдруг про себя рю Мальвей и едва удержался от того, чтобы не потереть в предвкушении руки.

– Стыдись, – сказал он вслух и повернулся к племяннику спиной. – От всех этих непотребств у меня начинается мигрень, и ты, как и всегда, тому виной. Будь готов – с рук тебе это не сойдет!

Принц хмыкнул и вскочил на ноги, даже не удосужившись изобразить приличествующее случаю раскаяние.

– Конечно, дядюшка, – поклонился он и шустро попятился к выходу.

Щелкнула, закрываясь за юным шутником, дверь, всколыхнулись от слабого сквозняка оконные занавеси. «Веселишься, племянничек? – подумал регент не без удовольствия. – Думаешь, отделался строгим внушением? Обожди же. Хорошо смеется тот, кто смеется последним!»

* * *

– Капризы и своеволие, – поглаживая крысу по пушистому пузу и обдумывая все детали своего плана, бормотал час спустя лорд Виттен, – и какой из него выйдет король? Беда для страны, а не правитель. Так что тут у нас, Шишечка, даже не простая пошлая месть, а натуральная профилактика государственных неурядиц! Принца уже не переделать, но…

Крыса заинтересованно подняла усатую мордочку и обнюхала пальцы своего хозяина.

– Но я его женю, – продолжил посвящать грызуна в свою блестящую интригу рю Мальвей. – И принцессу подберу боевитую, с характером. Направо махнет – пощечина, налево – подзатыльник! И королевству подспорье, и принцу головная боль, и тебя никто больше хомяком не обзовет – не до того будет. Да, моя прелесть? Решено?

Шишечка встала на задние лапы, скакнула лорду-регенту на руку и что-то тихо проверещала.

– Решено! – подтвердил довольный интриган. – Зовем королевскую сваху!

* * *

Долгожданная гостья приехала в замок три дня спустя, и почти сразу же лорд-регент понял, что сделал правильный выбор. Алета Лазария, прозванная при дворе Королевской Свахой и Холостяцкой Погибелью, произвела на него воистину неизгладимое впечатление.

Лорд Виттен ожидал увидеть существо суетливое, хихикающее и несколько вульгарное – иной, по его представлению, сводня быть не могла. Но в кабинет, решительно отодвинув в сторону слугу, ворвалась не женщина – ураган в юбке. Высокая и статная, она воинственно глянула на оторопевшего рю Мальвея и присела в строгом реверансе.

– Вдовствующая баронесса рю Штольд!.. – возмущенно пискнул из-за ее спины камердинер. – Прибыла по вашему распоряжению, ваша светлость!

– Весьма рад, – улыбнулся регент и радушно повел рукой в сторону кресел. – Не желаете ли отведать кофию?

Женщина выпрямилась, расправила плечи и так сурово глянула на рю Мальвея, что тот от неожиданности даже вздрогнул. Подобным образом с лордом смела обращаться лишь его собственная матушка, и от незнакомой и не особенно родовитой дамы столь вопиющей непочтительности регент никак не ожидал.

– Не будем тратить время на пустую болтовню, – низким, чуть хриплым голосом скомандовала матрона и деловито открыла толстый блокнот. – Кого женим? Имя и возраст, привычки и слабости, таланты и извращения?

Рю Мальвей поперхнулся. Крыса Шишечка спрятала голову между лапок.

– Никаких извращений, – со сдержанным негодованием отозвался регент: в его роду подобное не практиковалось. Иллиан, может, и был неразборчивым в средствах мальчиком, но все его безумства носили традиционную направленность. Пока.

– Это вы так думаете, – прищурилась между тем бесцеремонная сваха. – Опыт подсказывает мне другое. На свадебном рынке добродетель – это лишь хорошо замаскированный порок!

Лорд Виттен удивленно приподнял брови: неужели?

– Да-да, – подтвердила алета твердо. – Проверено на практике. Все мы ангелы до свадьбы и бесы – после! Сначала поцелуи и признания, а вот потом…

– Что? – с некоторым даже интересом подался вперед рю Мальвей, за свои сорок с лихом лет так и не удосужившийся обзавестись супругой. – Что потом?

Алета Лазария подняла вверх пальчик и угрожающе сверкнула темными очами.

– Пытка длиною в жизнь! – торжественно объявила она. – Разногласия, несходство характеров, ссоры, нехватка средств на пудру, одеколон и бриллианты, любовницы и любовники, ненависть, припорошенная этикетом, – вот он, королевский брак. Так что я вас предупредила. Я честная сваха.

Лорд-регент вспомнил наглое лицо собственного племянника, фисташки в раритетном письменном приборе, моральное унижение, которому подверглась несчастная Шишечка, – и возликовал. Определенно, все гениальное просто. Одним махом он, рю Мальвей, поставит племянника на место и заключит выгодный политический союз – чем не причина для гордости!

– Великолепно! – воскликнул регент и, схватив алету Лазарию за руку, пылко поцеловал затянутые в перчатку пальчики. – Это именно то, что нужно! Я рассчитываю на вашу помощь, госпожа рю Штольд. Плачу по-королевски!

– Так вы не себе ищете жену? – сразу догадалась дама.

Лорд Виттен растянул губы в мрачной улыбке.

– Записывайте! – приказал он. – Цель – его высочество принц Иллиан рю Мальвей. Возраст – семнадцать лет, цвет волос – черный, характер – премерзкий…

Королевская сваха хмыкнула и принялась за работу. Листы из белой бумаги, на которой были оттиснуты гербы Дома рю Штольд, с устрашающей скоростью начали заполняться пометками и схемами.

«Ну, Иллиан, держись!» – ехидно скалился регент, раскрывая Холостяцкой Погибели сокровенные секреты своего племянника.

* * *

– Итак, – сказала на следующее утро алета Лазария, – я просмотрела свои архивы. Новости хорошие. У меня есть соответствующая всем вашим требованиям кандидатура. Вы будете довольны – она ужасна.

На улице стоял прекрасный летний денек, и обсуждение важных государственных дел лорд-регент несколько легкомысленно решил совместить с завтраком на свежем воздухе. Слуги, перемигиваясь, накрыли столик на балконе.

Лорд Виттен и баронесса вольготно расположились в креслах, наслаждаясь хорошей погодой и омлетами, крыса Шишечка обнюхивала свою личную тарелочку. Деликатно звякали о тонкий фарфор серебряные ложки, ветер теребил прозрачные занавеси на окнах. Пахло кофием и апельсинами.

– Она принцесса? – уточнил рю Мальвей и положил себе малинового джема. – Сами понимаете, мадам, политика превыше всего.

– Род девушки корнями своими уходит в глубокую древность, – безмятежно отозвалась алета Лазария, – а земли ее отца граничат с вашими. Удачно, не правда ли?

Лорд-регент удивленно приподнял бровь: он не мог припомнить ни одной мало-мальски взрослой наследницы, которая проживала бы по соседству. Близлежащие страны были переполнены принцами всех видов и мастей, и наличие свободной и знатной невесты в условиях такой жесткой конкуренции никак не могло остаться незамеченным.

Впрочем, Королевская Сваха прославилась своей почти нечеловеческой способностью устраивать сложные династические браки. На счету ее были десятки заключенных союзов, и, по слухам, ни разу железная алета не промахнулась и не выпустила жертву из своих цепких когтей. Князи и королевны, цари, ханы и даже один император – для дамы рю Штольд, казалось, не существовало слова «невозможно». Кому, как не ей, отыскать неподалеку нужную девицу королевских кровей?

– Здорова ли, э-э-э, кандидатка? – с любопытством осведомился рю Мальвей. – Сможет ли подарить стране и мужу наследника?

– О, – алета Лазария отчего-то загадочно усмехнулась в платочек. – Нет никаких оснований сомневаться – да. По моей информации, ее высочество увлекается боевой магией, плаванием и стрельбой из лука, обладает отменным аппетитом и крепким телосложением.

Лорд Виттен искоса взглянул на свою собеседницу. Утреннее солнце запуталось в ее гладких волосах, а строгий наряд подчеркивал все достоинства ухоженного породистого лица. Даже морщинки в уголках глаз и упрямо сжатый рот свахи показались регенту весьма симпатичными – женщины с характером ему импонировали.

Злые языки при дворе утверждали, что барон рю Штольд повесился в уборной, не выдержав мужицкого характера своей половины. И осталась после него, как любили говорить завистники, только добрая память да пустая казна. Любая другая вдовица, подумалось лорду Виттену, пошла бы в приживалки или содержанки, а эта, гляди-ка, не растерялась. Регент задумчиво потер подбородок.

– А характер? – заставляя себя сосредоточиться на деле, продолжил он наконец расспросы. – Достаточно ли она умна и тверда духом? Принца нужно держать в ежовых рукавицах! Шаг в сторону – скандал! Два – отлучение от королевского ложа! Три – лишение денег на мелкие расходы!

Улыбка алеты Лазарии была холодной и торжествующей.

– Ее высочество командует личной гвардией, – прошелестела сваха, – и весьма успешно.

– Бедный Иллиан, – с притворной печалью вздохнул рю Мальвей и положил в тарелку Шишечки щепотку мелко потертого сыра.

– Отличная у вас крыса, – как бы невзначай заметила на это алета Лазария. – Люблю дордонских длинношерстных. Не в пример многим так называемым личностям они умеют молчать и слушать.

– Совершенно с вами согласен! Шишечка – прекрасный собеседник! – от всей души согласился регент и, сделав безразличное лицо, спросил: – А есть ли у нашей принцессы приданое?

Королевская сваха аккуратно отложила в сторону салфетку и поманила рю Мальвея к себе. Он заинтересованно подался вперед и даже забыл возмутиться, когда женщина с некоторой фамильярностью положила ладонь ему на плечо. Теплое дыхание защекотало ухо лорда Виттена. Несколько секунд регент наслаждался моментом, а потом вслушался, наконец, в то, что говорила ему дама рю Штольд. В глазах его мигом потемнело – названная сумма была совершенно немыслимой.

– Сколько?! – забыв о манерах, воскликнул он, и Шишечка заполошно скакнула за кофейник, решив, что хозяин изволит сердиться. – Не может быть!

– Ручаюсь своей репутацией! – поклялась алета Лазария. – Муж нашей избранницы озолотится. В буквальном смысле этого слова.

– Но где же подвох? – в сердцах всплеснул руками рю Мальвей. – Эта принцесса знатна, богата, талантлива, здорова и никто еще ее не сосватал! Такого не бывает! Я чую ловушку!

Женщина вздохнула, поджала губы и погладила крысу Шишечку пальцем по голове. Вид у нее был торжественный, и регент насторожился.

– Вы правы, – после нескольких секунд выразительного молчания согласилась сваха. – Как я уже упоминала, принцесса ужасна. Я хочу сказать, в прямом смысле этого слова.

И алета Лазария ловким движением вытащила из-за пояса перевязанный лентой свиток. Рю Мальвей, наплевав на приличия, торопливо развернул пергамент – и замер. Это был портрет, и рисовал его художник, явно не лишенный таланта. Но если бы госпожа сваха не утверждала, что перед ним – изображение реально существующей девицы, лорд Виттен решил бы, что, помимо художественных способностей, мастер обладает еще и излишне буйным воображением.

– Это что, – произнес он слабеющим голосом, рассматривая рисунок, – рога?

– Они самые, – кивнула алета Лазария.

– И зубы, – сглотнул регент, – то есть, м-м-м, клыки. Они…

– Великоваты, – дипломатично подсказала ему сваха.

– Да. И цвет лица какой-то… насыщенный, – в ужасе заметил лорд.

– Черный нынче в моде, – с заслуживающим восхищения тактом прокомментировала дама рю Штольд.

– Невозможно, – наконец опомнился представитель правящего дома рю Мальвей. – Косоглазие или прыщи, заячья губа, заикание, хромота… мало что смутило бы меня в будущей родственнице. Я даже обрадовался бы некоторым несовершенствам во внешности принцессы – вышел бы славный урок Иллиану! Но здесь проблема иного толка! Это же не принцесса, а чудовище!

Алета Лазария неторопливо налила себе кофию, сделала глоточек и довольно зажмурилась. Несколько долгих мгновений на балконе царила тишина, которую изредка нарушал веселый щебет птиц и шепот ветра.

– Вы слишком категоричны, – наконец промурлыкала она. – Почему же чудовище? Просто не совсем человек.

– И что это за соседнее королевство? Кого вы водите за нос? – продолжил возмущаться лорд Виттен. – У нас на границах такого не водится! На западе – сто княжеств Дордона, на востоке – Сумра, на севере – земля Норстаг, а на юге пустыня!

– Именно! Вы сразу все поняли! Мили и мили неосвоенных территорий, – вкрадчиво согласилась сваха. – Солнце, песок, магия, потенциальные союзники и одна пока еще незамужняя принцесса – одним словом, безграничные возможности!

Регент решительно покачал головой, всем своим видом выражая твердое несогласие с подобным взглядом на проблему.

– Такую королеву здесь не примут, – не терпящим возражений тоном заявил он. – Это политическое самоубийство!

– Историю, – шелковым голосом проворковала дама рю Штольд, – пишут те, кто не боится риска. Вы пригласили меня, чтобы я нашла для вашего племянника жену, способную его перевоспитать, и вот она перед вами. Не отступайте перед проблемами, лорд-регент! Ваше имя останется в веках!

– Нет-нет-нет, – рю Мальвей отодвинул от себя тарелку, сгреб в охапку крысу Шишечку и поднялся из-за стола. – Ни за что. Я против. Этот вариант нам не подходит, и вам меня не переубедить!

Алета Лазария приятно улыбнулась ему вслед.

* * *

Через несколько недель лорд-регент и кабинет министров после тайных и очень, очень жарких дебатов единогласно одобрили кандидатуру Чудовища – то есть ифритты Тамуны, дочери пустынного шаха Харрана – на роль жены престолонаследника. Увесистые доводы в виде богатого приданого, военных соглашений и монополии на торговлю специями крайне помогли советникам изменить свой взгляд на прекрасное.

– И вовсе она не уродлива, – резюмировал итоги совещания министр финансов. – Даже, я сказал бы, наоборот! Посмотрите, как застенчиво выглядывают ее клыки из-под верхней губы. Сразу видно – аристократка!

– Вот именно, – поддержал своего коллегу министр тайных дел. – У принца родятся красивые зубастые дети, а всем известно, что зубастость – необходимое для хорошего правителя качество.

– И эти милые рожки! – не постеснялся высказать свое мнение по вопросу министр культуры. – Дева произведет фурор. Я уверен, что рога скоро войдут при дворе в моду!

– По моему мнению, они из нее и не выходили, – язвительно завершил обсуждение лорд-регент и смачно поставил печать на «Постановлении о скоропостижной женитьбе сиятельнейшего из смертных, властителя душ и умов народных, его высочества принца Иллиана Торона Алесандра рю Мальвея».

Судьба наследника была решена.

* * *

– Иллиан, мальчик мой, – заявил вскоре регент, пригласив племянника к себе в покои, – хочу сообщить тебе великолепную новость. Возрадуйся – ты женишься!

На встречу эту рю Мальвей захватил и алету Лазарию. Не то чтобы ему требовалась моральная поддержка, нет. В конце концов, это был миг его триумфа – ради того, чтобы поставить зарвавшегося принца на место, лорд Виттен и затеял весь этот переполох. Но регент рассудил, что Королевской Свахе будет очень даже полезно познакомиться с самим женихом – женщиной она была опытной, много повидавшей и наверняка сумела бы предугадать и задушить на корню любые попытки мальчика сорвать брак.

Услышав дядю, принц по-совиному захлопал глазами. Рю Мальвей не зря так долго выжидал и таился – у паскудника не было ни малейшего шанса вырваться из капкана.

Было бы преуменьшением сказать, что нежданная новость ошеломила его высочество. Принц выглядел, как речная рыбка ерш, которую из воды вытащили прямиком на палящее солнце. Рот его беззвучно открывался и закрывался, глаза выпучились.

– О чем вы, дядя? – испуганно вопросил он, уцепившись за ручки своего кресла. Никто не смог бы сейчас назвать Иллиана баловнем фортуны. – Вы шутите?

Рю Мальвей помолчал, выдерживая паузу, а потом расплылся в довольной улыбке. Впервые он чувствовал себя настоящим злодеем.

– Пришло время послужить своей стране и отечеству, – добрым голосом прожурчал регент и похлопал вжавшегося в кресло племянника по плечу. – Твоя будущая жена уже едет к тебе, и мы готовим бал! Ты же любишь балы, не правда ли? Я и мой хомячок – очень!

Принц вскочил на ноги. Лицо юноши мигом сравнялось цветом с его же щеголеватым зеленым камзолом.

– Но как? – возопил наследник. – Почему? Я не хочу жениться! Я еще так молод! Ты не имеешь права, дядя!

Рю Мальвей пожал плечами. До совершеннолетия подопечный находился в полной власти опекуна, и принцу прекрасно было это известно. «Отмстил, – наслаждаясь своей победой, думал регент, – воистину отмстил!»

– Как будущий король, – отозвался он на крики принца, – ты должен нести ответственность за свои поступки. То, что ты чего-то не хочешь делать, не значит, что ты этого не сделаешь. Ибо надо, Иллиан, – ради страны, ради народа!

– Это из-за алеты Тории? – догадался юноша, и его большие оленьи глаза гневно засверкали. – Я же сказал, что извинюсь!

– Поздно, – отрезал регент.

В кабинете повисла тяжелая, неприятная тишина – даже Шишечка зарылась носом в свою подушку, предпочитая не привлекать к себе ненужного внимания. Принц был растерян и разгневан, но сейчас это рю Мальвея совершенно не беспокоило. Ни слезы, ни мольбы не могли спасти мальчишку от неизбежного: с каждым днем кортеж ифритты Тамуны неумолимо приближался к границам королевства. «Твердая женская рука, – довольно сказал сам себе лорд Виттен, – да-да, именно это Иллиану и нужно».

Впрочем, сам Иллиан явно был с этим не согласен.

– Не буду жениться! – упрямо сказал он и топнул ногой.

– Будешь, – нахмурился регент. – Никуда не денешься.

– Убегу, – заявил наследник и сжал руки в кулаки. – Лучше скитания, чем неволя!

Лорд Виттен открыл было рот, чтобы сообщить наглецу, что он думает о таком истинно королевском способе решать проблемы, как из угла раздался тихий смешок. Алета Лазария неторопливо прикоснулась руками к своим волосам, аккуратно забранным в тяжелый узел, и снисходительно глянула на принца.

– Не стоит торопиться, ваше высочество, – произнесла женщина, убедившись, что дядя с племянником не отрывают от нее глаз. – Династический брак – обязанность каждого, в чьих венах течет королевская кровь. К чему же гнев?

Принц вздернул губу и склонил голову, рассматривая сваху. Рю Мальвей приподнял бровь – доводы рассудка, по мнению регента, успокоить его высочество никак не могли.

– Не знаю, кто вы, алета, – прошипел наконец принц, – но отвечу. Я желаю сам, в соответствии со своими вкусами и склонностями, найти себе супругу!

– Такими привилегиями, – мягко прошелестела алета Лазария, – облеченные властью люди не обладают. Уверяю, дядя отыскал для вас весьма достойную деву. Как и вы, она любит магию. У нее длинные волосы и очень красивые глаза.

Регент вспомнил, как выглядит выбранное им в жены племяннику существо, и покачал головой. Королевская сваха не произнесла ни единого слова лжи – но и правды не сказала. Впрочем, все эти уловки казались лорду Виттену бессмысленными: скрыть истинное лицо пустынной принцессы от Иллиана было невозможно.

– Покажите мне портрет, – будто читая мысли дядюшки, потребовал принц. – Немедленно!

Алета Лазария с деланым безразличием махнула ручкой в сторону изображения ифритты. Слуги водрузили его на невысокий мольберт и предусмотрительно прикрыли темной материей – среди замковых горничных уже прошел слух, что портрет проклят. Иллиан, не тратя времени на раздумья, подскочил к мольберту и потянул на себя ткань. Шурша, покрывало соскользнуло на пол, и его высочество впервые увидел свою нареченную.

Блестели клыки ее, такие яркие на фоне черной кожи, и длинные острые рога изогнутыми дугами спускались к скулам. Глаза ифритты, большие и раскосые, были полны высокомерия и гордыни, а широкие плечи бугрились совсем не женскими мускулами. Мастер, нарисовавший портрет, и впрямь обладал недюжинным талантом: казалось, еще секунда, и дева шагнет в королевский кабинет, поднимет копье и…

– О демоны бездн! Лучше смерть! – придушенно простонал Иллиан, прежде такой самоуверенный, и по-девчачьи потерял сознание.

– Надеюсь, вы довольны, лорд рю Мальвей, – сухо произнесла королевская сваха и почесала крысе Шишечке животик.

– Проследите, чтобы у его высочества не было возможности покинуть замок до свадьбы, – проигнорировав ее, приказал вбежавшим в комнату слугам регент. – Не так страшна чертовка, как ее намалевали.

* * *

Ифритта Тамуна и ее свита прибыли в замок месяц спустя. Дева, как и предрекал министр культуры, произвела фурор. Была она облачена в доспех, сиявший на солнце, и ловко управляла боевой колесницей. Съехавшаяся на свадьбу знать из соседних королевств, замерев, наблюдала за тем, как принцесса, лихо покрикивая, осаживает коней. Назревал скандал.

– Эх, – играючи справившись с могучими, лоснящимися от пота жеребцами, прогудела принцесса, страшно коверкая незнакомые слова. – Тут хочу иметь мой амх-абар! Жениться приехать я!

Рю Мальвей бросил взгляд на бледного принца, по обеим сторонам которого стояли закованные в латы стражники. Восемь попыток побега, три заговора и весьма достоверная симуляция безумия – Иллиан старался избежать ненавистного брака любой ценой, и теперь лорд Виттен его почти понимал.

Невеста оправдала все самые плохие ожидания регента. Ища поддержки, он оглянулся на алету Лазарию, которая стояла за его спиной и безмятежно улыбалась.

– Вы думаете, что совершили ошибку? – понимающе прошептала дама рю Штольд.

– С точки зрения государственных интересов – нет, – отозвался регент. – И месть хоть куда. Но…

– Не переживайте, – неожиданно тепло сказала сваха. – Лично я думаю, что Иллиан и Тамуна просто созданы друг для друга.

Регент с сомнением глянул на жениха с невестой, которые в этот самый момент сверлили друг друга злыми и оценивающими взглядами. Губы ифритты кривились от презрения – принц был почти на полголовы ниже ее. Иллиан же прижимал к носу платочек и морщился – от его нареченной весьма ощутимо несло потом.

– А как же, – рю Мальвей замешкался, вспоминая, – разногласия, несходство характеров, ссоры, нехватка средств на пудру, одеколон и бриллианты? Пытка длиною в жизнь?

Алета Лазария спрятала свою улыбку за элегантным веером.

– Пытки, ваша светлость, – низким голосом, от которого по спине лорда Виттена побежали мурашки, сказала она, – бывают разные. В любом случае скучно молодоженам не будет.

В этот самый момент принц взмахнул рукой, и в воздухе сверкнула магическая вспышка. Приторно запахло фиалками. Ифритта Тамуна сморщилась и громогласно чихнула. Придворные дамы, наблюдающие за встречей жениха и невесты, язвительно захихикали.

– Чего такое ты делать, а, амх-абар? – рявкнула «нежная» красавица и по-бычьи наклонила голову. Кончики ее рогов, обитые железом, угрожающе засияли на солнце, кулаки сжались, а в землю у самых ног принца ударила предупредительная молния.

Кто-то из гостей завизжал.

– Да уж, – прикрыл глаза ладонью рю Мальвей. – Это вы точно подметили, алета Лазария.

* * *

К удивлению регента, церемония венчания прошла спокойно, если не считать небольшого переполоха, связанного со свадебным платьем, в которое облачилась ифритта. Собственно, нарядом это было можно назвать с большой натяжкой: пятнадцать веревочек и больше двух сотен драгоценных камней не скрывали ровным счетом ничего существенного. Этот факт, а также наличие у принцессы-чудовища весьма соблазнительных форм изрядно потрепали нервы придворным сплетницам.

Лично лорд Виттен, узрев одеяние ифритты Тамуны, нашел в себе силы отбросить в сторону предрассудки и оценить открывшиеся его глазам виды по достоинству. Ни изгибами, ни смелостью дочь шаха Харрана явно была не обделена. На прелести своей нареченной засмотрелся даже злой до бледности Иллиан – и это говорило о многом.

– Рога, – игриво прошептала на ухо рю Мальвею коварная алета Лазария, – отношениям не помеха.

Свадебный пир, на котором регент тоже ожидал неприятностей, начался и закончился в обстановке напряженного мира. Принцесса, не обращая внимания на косые взгляды аристократов, с аппетитом грызла куриные крылышки, принц трагически молчал и налегал на игристые вина, а представители соседних королевств вились вокруг рю Мальвея и пытались выяснить, что за страховидлу он выдал замуж за своего племянника. Только Шишечка, как всегда, молчала и преданно глядела на лорда Виттена своими глазками-бусинками – и регент был неистово благодарен ей за сочувствие и понимание.

Впрочем, в этот раз скуку официального торжества рю Мальвею скрашивала не только крыса. Короткие, но едкие комментарии алеты Лазарии неожиданно пришлись лорду Виттену по душе. Несколько раз – неслыханно! – ему приходилось сдерживать хихиканье и смех.

Когда пир закончился и общество прошло в танцевальную залу, регент нарушил один из своих принципов и пригласил сваху на вальс. Кружась с нею под неторопливую музыку – скрипач в этот вечер старался на славу! – рю Мальвей подумал, что женщины – особенно некоторые из них! – могут, пожалуй, составить в его сердце конкуренцию даже дордонским длинношерстным крысам.

* * *

А потом, наконец, пришло время для первой брачной ночи. Когда в залах зажгли толстые свечи из белого воска, королевская сваха, не обращая внимания на ядовитые взгляды придворных, взяла запыхавшегося после танцев регента под руку.

– Покои для новобрачных готовы, и принцесса уже удалилась почивать, – голосом завзятой заговорщицы поведала она. – Думаю, и принц долго здесь не задержится. Пойдемте же!

– Куда? – и оробел, и обрадовался лорд Виттен, решив, что алета Лазария склоняет его к разврату и непотребству.

– Подглядывать, конечно! – пояснила сваха. – Моя работа здесь почти закончена, но, уверяю вас, я хороший специалист и не бросаю своих подопечных сразу же после завершения сделки.

– Как подглядывать? – не на шутку испугался регент. – Зачем?

– Брак, – наставительно произнесла дама и сложила веер, – считается окончательно заключенным лишь после того, как молодожены, хм, познают друг друга. Вы уверены, что принц Иллиан на самом деле смирился со своей участью?

Рю Мальвей спал с лица, представив, как племянник от отчаяния поджигает свою опочивальню или, того хуже, новоиспеченную жену. В конце концов, мальчик всегда сначала предпочитал делать, а потом думать!

– Пойдемте! – внезапно заторопился лорд. – Я выделил молодоженам павильон у озера, там прямо под окнами есть подходящие кусты, в которых мы сможем прекрасно укрыться и проследить, чтобы у молодых все прошло надлежащим образом!

– Я в вас не сомневалась, ваша светлость, – расплылась в улыбке алета Лазария.

* * *

И таким вот образом меньше чем через час благородный лорд Виттен оказался в зарослях шиповника вдвоем с баронессой рю Штольд. Ситуация, по его собственному мнению, была довольно-таки компрометирующей.

На небе сияла луна, а над озером в замковом парке вился едва заметный туман. Звезды серебристой россыпью посверкивали над головами заговорщиков, и на все лады стрекотали в траве цикады. Окна павильона были освещены – в спальне, сидя по разные стороны огромной кровати, сурово молчали счастливые жених с невестой.

– Подвиньтесь, – шепотом скомандовала ему алета Лазария и завозилась в кустах. – Мне не видно!

– Там не на что смотреть! – чувствуя, как впивается в его филей какая-то особенно острая колючка, прохрипел регент. – Они ничего не делают!

– Не волнуйтесь, – пропыхтела дама рю Штольд. – Мой покойный муж в нашу первую ночь тоже не сразу приступил к главному. Сначала мы поговорили.

– Если Иллиан сейчас поговорит с Тамуной, у них случится первый брачный мордобой, – осторожно заглядывая в окно, крякнул регент – и замер, потому что в этот самый момент принц повернулся к своей жене.

Лорд Виттен напряг слух и совсем не удивился, когда почувствовал, как задрожала от любопытства рядом с ним алета Лазария.

– …какого демона согласилась выйти за меня замуж, кобыла? – донесся до них из приоткрытого окна голос принца. – Дура!

– Есть моя долг! – прогудела ифритта.

Рю Мальвей увидел, как разом помрачнело лицо Иллиана. Наследник вскочил с кровати и встал перед своей женой, сложив руки на груди. Вид он имел недовольный и взъерошенный – темные волосы стоят дыбом, рубаха расшнурована, щеки горят от раздражения и выпитого вина.

Регент едва слышно вздохнул – племянник был так похож на его старшего и, увы, безвременно погибшего брата! Пока еще по-юношески нескладный, Иллиан вырос столь же глазастым, язвительным, эгоистичным и самоуверенным. Рю Мальвей перевел взгляд на принцессу Тамуну. В сгустившихся сумерках она выглядела почти терпимо – просто рослая темнокожая девица с грозным лицом. «Совет да любовь», – подумал не к месту растрогавшийся лорд Виттен и неожиданно для самого себя вдруг сжал холодную и тоненькую ладошку алеты Лазарии.

Она удивленно глянула на него, но руки не отняла. Где-то в ветвях упоительно запел соловей.

– Не желаю видеть… – вдруг выплеснулся из приоткрытого окна злой голос принца, – отвратительная рожа… рогатая черная корова…

Регент вздохнул и высунулся из-за куста, чтобы рассмотреть все в подробностях. Принц явно не стеснялся в разговоре со своей женой по несчастью, но, судя по всему, и своенравная ифритта вовсе не намерена была молча выслушивать оскорбления. Поднявшись, она поджала губы, потрясла кулаком – и воздух заискрился от множества маленьких молний, разлетевшихся по комнате.

Ковер в спальне новобрачных угрожающе задымился.

Волосы регента встали дыбом.

– Они убьют друг друга! – шепотом закричал он. – Надо их разнять!

– Стойте, – неожиданно властным голосом остановила его алета Лазария. – Милые ссорятся – только…

Окна в павильоне внезапно задребезжали, и дом вздрогнул, как крупное животное, почуявшее угрозу. С шумом упал с окна горшок с цветком, зазвенело, разбиваясь, стекло, и в этот же самый момент один из кустов шиповника вспыхнул от попавшей в него шальной молнии.

– Терпеть нет! – зарычала поблизости ифритта Тамуна так громко, что заговорщики под окном невольно пригнули головы. – Не есть такое терпеть!

– Вот именно! – воскликнул принц, и рю Мальвей увидел, как раскрутилась в воздухе огненная спираль его магии.

Земля затряслась, и с ночного неба на павильон посыпались шаровые молнии вперемешку с маленькими пылающими метеорами. Где-то вдалеке раздался отчаянный визг, вода озера вскипела, исходя паром.

– Я предрекаю им великую любовь, – закричала сквозь шум алета Лазария, прикрывая ладонями голову, и регент подивился ее бесстрашию. – Никаких в этом у меня нет сомнений!

Рю Мальвей вовсе не был так уверен в благополучном исходе этого предприятия и уже давно осуждал себя за детское желание отомстить племяннику. Павильона лорду было не жалко, но, с ужасом думал он, завтра новобрачные переедут в замок, а там – гобелены, фарфор, ковры, мебель… Шишечка!

– Тоже не любить тебя! – надрывалась в опочивальне счастливая невеста. – Не любить совсем!

– Взаимно! – не отставал от нее принц. – Да кому ты вообще нужна, чумичка!

– Собака-шайтан!

– Обезьяна!

– Амх-мыр-абар! Не хотеть тебя!

Воздух потрескивал от магии, и регент всерьез начал опасаться, что скоро жертвой гневных семейных разборок станет тот самый куст, за которым притаились они с алетой Лазарией.

В спальне между тем стало по-настоящему жарко – в прямом смысле этого слова. Новобрачные перешли от оскорблений к делу, то есть к драке. Завизжав, ифритта Тамуна с размаху ткнула кулаком прямо в нос не ожидавшему такой подлости принцу. Иллиан отскочил, утирая кровь, и оскалился.

Впервые регент видел на лице своего племянника столь неподдельное недоумение, смешанное со страхом и восхищением. До сих пор придворные предпочитали предусмотрительно во всем принцу проигрывать: он был первым в соревнованиях, турнирах, чтении стихов и, кажется, даже в выращивании декоративных перцев. Но ифритта явно не догадывалась о том, что ей положено уступать мужу. Воинственно рыча, она шла на него, и ее необыкновенный свадебный наряд угрожающе поблескивал и переливался в свете свечей.

– Ты ударила! – воскликнул принц и попятился. – По лицу! Меня!

– Сражаться тебя! – вдохновленно подтвердила дева. – Биться тебя!

– Ты просто не знаешь, с кем связалась, дикарка! – вознегодовал принц, который, несмотря на все свои недостатки, трусом все-таки не был. – Беги, если не желаешь опозориться в бою!

– Тамуна не бежать! – заявила его рогатая жена и ударила себя кулаком в грудь. – Никогда не бежать!

Рю Мальвей затаил дыхание, и алета Лазария, все еще не отпускавшая его руки, прижалась к регенту. Неподалеку бодро догорали заросли шиповника, и на землю то и дело со свистом падали раскаленные камни. И, вопреки всем законам логики, где-то поблизости все еще упрямо пел соловей.

В павильоне между тем два тела сплелись в одно, но, увы, не в любовной лихорадке, а в схватке не на жизнь, а на смерть. Ифритта была девушкой крепкой и тренированной – вцепившись принцу в волосы, она с таким рвением начала их драть, что регент всерьез забеспокоился за сохранность скальпа своего воспитанника. Но и принца никак нельзя было назвать изнеженным слабаком – в ответ его высочество отчаянно схватился за рога своей нареченной, пытаясь то ли сломать их, то ли открутить.

– Идиллия, – прокомментировала это зрелище алета Лазария, и лорд Виттен, несмотря на сложившуюся ситуацию, опять не смог удержаться от улыбки.

– Ты пожалеешь, что согласилась выйти за меня замуж, – надрывался в спальне принц, прижимая ифритту к стене.

– Моя дергать сердце из твоя грудь, – вопила Тамуна, – и копать его в отхожий угол!

– Ненавижу! – рычал Иллиан.

– Твоя подыхать! – не отставала от мужа принцесса.

Регент, нервничая, следил за разворачивающимся на его глазах сражением, а алета Лазария весело хохотала и едва не подскакивала на месте от удовольствия. «Видимо, истерика», – обеспокоенно подумал рю Мальвей и только было хотел поинтересоваться самочувствием дамы, как особенно крупный пламенный камень с устрашающим гулом врезался в крышу павильона. Разлетелись во все стороны осколки щебня и брызги огня. Парочку заговорщиков накрыло облаком вонючей пыли.

Глаза лорда Виттена защипало, и в горле разом пересохло.

– Уходим! – скомандовал он, подхватил чихающую от дыма женщину под руку и поволок ее к замку.

Дама рю Штольд не сопротивлялась: наоборот, повиснув на плече лорда Виттена, она смотрела на дом и отчего-то довольно улыбалась. Регент оглянулся на павильон – и охнул. Там, в разгромленной комнате, посреди кружащихся в воздухе искр, его племянник с весьма похвальным рвением пытался уклониться от ударов своей жены и одновременно с этим ее же и поцеловать.

– Не понимаю, – прохрипел регент и остановился перевести дыхание.

– Да вы просто ничего не смыслите в этих делах, лорд рю Мальвей, – с укором сказала королевская сваха и отряхнула с платья золу. – Ни-че-го.

– Ну так объясните мне, – потребовал лорд Виттен и внезапно решился произнести слова, которые вертелись у него на языке весь вечер. – Приглашаю вас на ужин – и отказа не приму. Обещаю вино и закуски. Мы с Шишечкой будем ждать вас, мадам.

Алета Лазария вдруг по-девичьи зарделась и, не обращая внимания на свой потрепанный вид, присела в реверансе.

* * *

На следующий день, тщательно приготовившись к свиданию – ах нет, «к ужину с вином и закусками»! – дама рю Штольд села за письменный столик, взяла перо и аккуратно вывела на бумаге витиеватое приветствие.

«О златоликий шах Харран, – гласило оно, – сообщаю последние новости относительно замужества непокорной и пресвоевольной дочери вашей Тамуны. Все указания выполнила я беспрекословно: характером зять ваш зол и своенравен, лицом светел и неприятен, а состоянием и прибытками вовсе даже и не обделен…»

Проследив, чтобы письмо ушло к адресату с первым же почтовым курьером, алета Лазария вздохнула и решительно попудрила носик. Теперь можно было, наконец, вплотную заняться и собственным матримониальным пристройством.

Надежда (Роман Смеклоф)

Интуиция настойчиво шептала, что сегодня смерть получит подношение.

Край отвесной скалы порос ромашками. Они дрожали от холода на промозглом ветру. Тряслись, склонив увенчанные белыми коронами соцветия. Прижимали к стеблям покрытые инеем игольчатые листья.

Я сел на рюкзак. Теплая куртка с подстежкой и непродуваемые штаны с толикой магии. Скорее для защиты от непредвиденных обстоятельств, чем от погоды. Иначе здесь не выжить!

Скала обрывалась над замерзшим устьем реки в оправе ледяных скал. Покрытое снегом поле, прореженное островками темных камней, сливалось со свинцовым небом с проседью редких облаков. Из низины, похожий на перевернутую сосульку, торчал переливающийся кристалл. В его недрах, синих снизу и почти прозрачных сверху, рыскали яркие вспышки. Он разделял окоченевшую землю пограничным столбом.

В морозном воздухе с тихой трелью кружились крылатые красавицы. Точеные фигурки изящными белыми всполохами проносились над пропастью, взметая снежные вихри, искристым смехом разбивая тишину. Ромашки взволнованно поднимали головы им вслед. Под ногами ангелов всегда растут цветы.

Я проследил траекторию полета, безошибочно определив свою ненаглядную. Заметив меня, она игриво порхнула мимо и умчалась прочь к своим подругам.

Я грустно улыбнулся. Правила игры я знал. Нужно ждать.

Намотав на ладонь четки, я недоверчиво посмотрел на символ, круг, разделенный пополам, и, скривившись, вынул из кармана маленькую флягу. Отпил терпкую, дурно пахнущую жидкость. Грудь еще болела и приходилось останавливать спазмы зельем.

– Рана, не гори, отпусти меня немного, больше не боли! – прошептал я всем известный с детства заговор. – Уходи, зараза злая, уж терпеть невмочь. Поскорее заживая, сгинь из тела прочь.

Полегчало. Я посмотрел в ледяную высь. Крылатые создания носились через мерзлую долину, оставляя за собой искрящиеся дорожки блестящих следов. То сходились, почти касаясь друг друга крыльями. То разлетались, скрываясь в жидких облаках.

Я сидел неподвижно, склонив голову к коленям. Мне казалось, я понимаю непостижимый танец. Замысловатые воздушные па и волшебные пируэты. Постиг смысл и разгадал значение чарующего хоровода. Я знал, зачем они кружатся. Тайна на виду, просто ее никто не понимает.

Она спустилась, едва двигая бархатными крыльями, но все равно заставляя волноваться тяжелые головы окоченевших ромашек.

– Здравствуй! – пропела она.

– Рад, что могу увидеть тебя опять.

– На что ты надеешься? – спросила она, распахнув огромные глаза.

В ее зрачках играли самоцветы. Искрились и обжигали холодом.

– Хочу получить твое сердце, – нежно проговорил я.

Любимая засмеялась перезвоном крошечных колокольчиков.

– У меня нет сердца, – мотая головой, сообщила она.

– Обязательно появится и станет полностью, безраздельно моим.

Крылатое создание опять залилось мелодичным смехом, а я с трудом сглотнул. Во всем, что она делала, в каждом случайном жесте сквозила притягательная, желанная и все еще недоступная загадка.

– Ты из тех, кто успешно врет даже самому себе.

– Почему это? – обиделся я.

Моя ненаглядная спустилась ниже, и я задрожал от взмахов пушистых крыльев. Мороз прорвался под куртку, вцепился коготками в теплую кожу и обжигал холодным дыханием.

– Потому что ты неискренен. Ты такой же алчный лгун, как твой отец, – губы почти коснулись моего уха.

От ее дыхания в голове помутилось, а волосы покрылись инеем. Слишком много кислорода и стужи. Человеку с таким не справиться.

Она коснулась цветов, и ромашки превратились в лед. Столкнулись под напорами злого ветра и разлетелись на хрустальные осколки.

– О чем ты? – вникнув в слова, удивился я.

– Твое упорство и лицемерие только раздражают, – бросила любимая и взмыла в застывшие небеса.

От нее остался вихрь холодных снежинок, парящих над обломками цветов.

– Я не могу без тебя! – вскочив, в отчаянии закричал я.

Безнадежный призыв разнесся по долине, эхом отразился от каменных склонов и вернулся обратно.

Она закрутила петлю и, сложив крылья, упала. Я видел, как трепещут белоснежные перья. Играют переливы на алебастровой коже. Сверкают полные тоски глаза с застывшей в них решимостью. Я понял, что она собирается сделать, и успел схватить рюкзак.

Тонкие пальцы распороли куртку, пронзив кожу морозными иглами. Меня оторвало от земли. Крылья забились, отталкиваясь от прозрачных ветряных струй, и мы полетели.

Склон уменьшался.

– Заставлю тебя сознаться! – яростно выдохнула она.

– Мне нечего скрывать, я люблю тебя!

Ее передернуло, и я испугался, что она бросит меня, не набрав высоты, но мы поднимались.

– Твой отец тоже приходил на утес. Сидел, как ты. Грустно смотрел в небеса. Провожал нас влюбленными глазами.

– Значит, я весь в отца, – неловко пошутил я.

– Не пытайся юлить! – закричала она.

Я оглянулся на далекую землю. Долина превратилась в белоснежное блюдце на фоне темных скал, значит, пора.

– Моя милая сегодня не в духе? Чем я провинился?

Она ослабила хватку.

Я выскользнул из ее объятий и, размахивая руками, полетел вниз. Высота огромная, но в рюкзаке зачарованный пузырь, даже если упаду на скалы, он не даст погибнуть. Лопнет, и все в радиусе десяти метров застынет, превратившись в холодное желе.

Собравшись, втянув побольше воздуха, я безнадежно заорал:

– Буду помнить тебя вечно, любимая!

Ее трепещущие крылья дернулись, и она понеслась следом за мной.

Она стремительно приближалась, но я падал быстрее и уже чувствовал, что она не успеет. Ей не хватит буквально секунды. Не догонит, не сможет.

Меня захлестнуло отчаяние. Это несправедливо. Я почти добился ее расположения. Уверен, еще немного, и ее сердце стало бы моим. А теперь меня победят законы мироздания. Если бы только замедлить падение, хотя бы чуть-чуть.

Я скрестил пальцы на левой руке.

Она сделала отчаянный рывок, сам суровый северный ветер подтолкнул ее ко мне. Обернув крыльями, любимая заключила меня в объятия, прижавшись губами к моей щеке. Я почувствовал, как по мне текут растаявшие слезы.

Мы рухнули в снег. Я сдавил клапан, с ужасом ожидая разрыва пузыря, но запасной спасательный вариант не сработал.

Она плакала, продолжая целовать мое побелевшее лицо, а я думал, что если бы не ее самозабвенность, я бы разбился. Радость победы была безнадежно испорчена. Магия не сработала, и причина может быть лишь одна.

– Извини, я ошибалась, – шептала она, а я не мог собраться.

Все пошло не так и, разумеется, не вовремя.

– Прости, мне холодно.

Снег действительно завалился за шиворот. Попал под кофту и скреб холодными комочками по спине.

Она выпустила меня и поднялась. Огромные глаза блестели сильнее, чем обычно. В расширившихся зрачках стоял немой вопрос.

– Ты не оставила мне выбора, – проговорил я, стараясь подобрать нужные слова и не испортить нашу зарождающуюся связь. – Хотя он и не нужен. Без тебя я не смогу жить. Ты права, я как отец. Люблю ангела и не могу с этим бороться.

– И ты бы отдал жизнь? – испуганно спросила она.

Сейчас она впервые походила на человека, а не на идеальную ледяную статую. Я даже не смог выговорить заготовленные слова. Настолько неуместно они звучали. Мне стало стыдно. Я ощутил, как краснеют щеки, и спрятал лицо в руках. Зажмурился.

– Любовь слепа и зла, – откровенно сказал я.

Она молчала, а я боялся, что моя ненаглядная расправит крылья и унесется прочь, но она не двигалась.

– Мой никогда не отдал бы за меня жизнь.

Я облегченно вдохнул.

– Не знаю, кто он, – заметил я, убирая руки от лица. – Но, как и многие, не ценит то, чем обладает.

Стальное небо на мгновение осветилось солнечным багрянцем, став золотым. Белые крылья пожелтели, а над головой ангела зажглось сияние.

Я сощурился, но все равно сделал шаг.

Она протянула ко мне руки, и я сжал их.

– Клянись!

– Подожди, – попросил я и кинулся к рюкзаку.

У меня был припрятан подарок. Шустро расшнуровав одно из отделений, я аккуратно достал тщательно упакованный сверток. Разорвав толстую ткань, вынул маленькую коробочку.

– Что это? – заинтересовалась она, вытянув шею и подавшись вперед.

Пряча улыбку, я встал на колено, протягивая свой дар на ладони.

Искристый рубин с неровными боками походил на бьющееся сердце. Он пульсировал сочным гранатовым сиянием, и казалось, он дышит, то увеличиваясь в размерах, то опадая.

– Если у тебя никогда не будет сердца, мое заменит его навсегда, ведь оно переполнено любовью. Видишь, как оно колотится внутри, желая скорее прильнуть к тебе.

Моя ненаглядная провела пальцем по камню и, тоненько взвизгнув от неожиданности, отдернула руку.

– Горячее, – пожаловалась она.

– Конечно, – согласился я. – Ведь оно живое и теперь твое.

В ее глазах появилась смесь недоверия и желания.

– Магия, – протянула она. – Только страшное чародейство могло заключить сердце в камне.

Я замотал головой.

– Не все, только часть.

Она склонила голову набок, а я печально улыбнулся в ответ.

– Не веришь.

Любимая поджала пухлые губы.

– Понимаю, тебя обманывали, – я встал, торопливо расстегивая куртку. – Смотри!

Грудь от левой ключицы до ребер разделяла бугристая темная полоса. Рана еще не успела зажить окончательно, и шрам выглядел неровным.

Ненаглядная распахнула рот, а в уголках ее прекрасных глаз появились ледяные кристаллики.

– Что ты отдал колдунам? – печально спросила она.

– Всё, – глядя на сердце, тихо ответил я.

Опустив голову, я терпеливо ждал. Не стоит больше говорить. Можно испортить тягучий и сладостный момент, когда любовь перемешивается с жалостью. Этот коктейль пьянит навечно. Ты уже не протрезвеешь и никогда не станешь прежней, моя единственная.

– Помоги мне, – попросила она.

Я приблизился, снова протянув сверкающий камень.

Моя нареченная, скривившись, накрыла мою ладонь своей.

Солнечный свет померк. Небосклон расплавился, вспенился черными пузырями, поплыл, потемнел. Сталь стала вороненой.

Рубин засиял, просвечивая через руки. От него расходилась мощная волна энергии. Любимая глубоко вдохнула, поглощая карминный блеск, и болезненно закашлялась. Ее морозное дыхание разлетелось облачками пара. Спина выгнулась. Распушились бархатистые перья.

– Теперь у нас одно сердце на двоих, – прошептал я, сдавливая ее руку.

Красный камень замер на ладони и начал сжиматься, вытягивая энергию из ангела. Крылья растаяли, растворяясь в чернеющем небе. За ними исчезли ноги. Разлетелось по ветру истонченное мраморное одеяние. Из легких еще расходились жалостные стоны, но скоро закончились и они.

Разделяющий заснеженную долину кристалл засиял. Мечущиеся внутри вспышки соединились в одну ослепляющую зарницу.

В горле встал ком. Я снова сделал это. Уничтожил свою любовь.

Я разжал пальцы. Рубин посинел и разламывался от прикосновений, пока не превратился в ледяную крошку.

В сумерках над головой раздались гневные крики. Крылатые создания почувствовали неладное и скоро бросятся вниз. На сантименты нет времени, пора убираться.

Я вынул из кармана прибор, похожий на солнечные часы. Вокруг указателя завивалась медная лента с кольцом на конце. Я потянул, и спираль начала раскручиваться. Это всегда происходило долго. Само мироздание препятствует вмешательству в привычный ход энергий. Я старательно тащил, но получалось медленно, а яростные вопли приближались. Еще немного, и я останусь в ледяной долине навсегда. Первая ангел-хранитель, поняв глубину моей подлости, чуть не отправила меня в мир мертвых, успев оставить на память жуткую рану, которая не желает зарастать уже двадцать лет.

Продолжая вращать неподатливую спираль, я подцепил ногой уже ненужный рюкзак и подтянул поближе. Наступил на клапан и ловко подбросил, ударив по нему, как по мячу. Но пузырь снова не сработал, второй раз заклятье отказывалось обращать окружающее пространство в вязкий кисель.

Мне стало не по себе. Теперь я влип по-настоящему!

Озлобленные крылатые создания приближались. Не имеющие ничего общего с человеческими, крики отдавались болью в груди. Времени почти не осталось. Я дернул изо всех сил, спираль распрямилась, на миг обратившись в сверкающую белую ленту, и моментально скрутилась, затянув меня в огненный провал.

На прощание я услышал разъяренный клекот, и следом за мной в пространственный водоворот залетели колючие снежинки.

Я оказался на фамильном кладбище рядом с замком. По замшелым надгробиям частично скрытые мхом и серыми вьюнами змеились имена. Сотни моих предков, таких же проклятых богами.

Обойдя могильник, я протиснулся через ржавую калитку и поднялся по лестнице к парадному входу.

В вечных сумерках с обвитых засохшим плющом стен на меня белесыми глазами смотрели каменные гаргульи. Заброшенный парк, тусклый и серый, тянулся прочь от города. А кривые черные дома вплотную подобрались с противоположной стороны и уже обступали замок, множа уродливые каменные коробки. Они расползались насколько хватало глаз, красными огнями тусклых окон мерцая в ночи. Город не спал, плодил во тьме новые страхи и ужасы. Под скрытой седыми облаками кровавой луной улицы наполнялись криками, стонами и воем.

Стряхнув изморозь с разодранной куртки, я вошел в замок. Во мраке коридора сбросил ботинки и прошел в слабо освещенный зал.

Помощник уже ждал меня, развалившись в мягком кресле. Он напоминал кота. Такой же дерзкий и быстрый, но при этом располагающий и обаятельный. Артур умел договариваться и находить самые выгодные контракты. А его живой ум, спаянный с мощным чародейским талантом, вызывал лютую зависть в высшем обществе. Он уже двадцать лет выступал посредником между мною и заказчиками и был единственным на всей темной стороне колдуном, которому я немного доверял.

– Что-то ты помятый? Птичка оказалась совсем фригидной?

Я не ответил, пытаясь рассмотреть его хитрые глаза, а заодно отдышаться. Шрам на груди еще болел, и я невольно потянулся к карману. Фляга осталась в куртке. Ну и дьявол с ней, есть другие способы. Я пересек зал, мокрые босые ноги оставляли следы на мраморном полу, и подошел к резному шкафу. Истрескавшиеся, покрытые царапинами и толстым слоем пыли полки загромождали древние бутыли. Потемневшее стекло из зеленого стало малахитовым. Горлышки и пробки покрывала мохнатая паутина. Выбрав «Адское жерло», я откупорил высокий сосуд и налил в бокал.

– Что случилось-то? – проворчал Артур, приподнявшись из кресла.

Я отпил несколько глотков и сел на диван. Кристалл полон, а значит, пришло время действовать. Как ему сказать? Можно ли на него положиться? А если, узнав про пузырь, он побежит к святейшеству? Дружба эфемерна, а золото реально. Я разглядывал его жесты и мимику, пытаясь найти ответ в его поведении, но не видел ничего, кроме удивления.

Посчитав пылающие поленья в старом, обложенном булыжниками камине, я решился. Нельзя предусмотреть всего и повлиять на сложившиеся обстоятельства, но можно их использовать:

– Чары рюкзака два раза дали сбой.

– Где он? – нетерпеливо уточнил Артур, подпрыгивая, как угли в огне.

– Остался там. Не было времени. Меня чуть не порвали на части.

– А хранитель?

– Ее больше нет, – устало проговорил я.

Мне было противно. Любимая оказалась совершенно права, я вру даже себе и очень успешно. Настолько хорошо, что верю. Я не мог смириться с тем, что натворил. Уничтожил свою единственную, стер в порошок и развеял по ветру. Я на самом деле любил страстно и безответно, и она поддалась, попав в тщательно расставленную ловушку. Ответив взаимностью. Ангел-хранитель неуязвим, пока любит человека, которого выбирает при рождении. За кем наблюдает всю жизнь, кого оберегает. Таких немного, но они есть. Счастливчики, защищенные от магии до тех пор, пока ангел-хранитель любит их.

– Мне придется сообщить об этом…

– Не стоит! – оборвал я. – Организуй поиски, разберись во всем, а я все оплачу, и твое беспокойство тоже.

Колдун улыбнулся, медленно склонив голову:

– Все устрою позже, а пока не хочешь вознести молитву и покаяться?

Я оглянулся на вырезанную из камня карту мира, занимающую одну из стен зала. В круге, разделенном пополам линией, расположились континенты. Слева – покрытая незыблемым мраком темная сторона. Справа – мирная светлая. На полюсе вели нескончаемый хоровод белоснежные фигурки ангелов. У карты на постаменте стоял темный идол в плаще с капюшоном, скрестив руки на груди. У него не было имени, кроме Покровителя убийц и проклятых.

Я с отвращением отвернулся от черного истукана, но заставил себя подняться. Правила надо соблюдать, из них состоит жизнь. Тем более кара за ослушание страшна.

Опустившись на колени перед идолом, я склонил голову.

– Прости мои прегрешения. Моя жизнь черна, как твоя тень. Нечиста, будто грязь под твоими ногами. Отвратительна, словно отражения твоих деяний. Прими мою благодарность, ибо я не могу жить по-другому. Мое сердце камень, а душа смердит, точно яма с отбросами. Я таков, каков есть, ибо ты создал меня таким.

Покровитель убийц и проклятых поднял руки и, взмахнув, опустил к ногам.

Я вздохнул. Каждая церемония отнимала силы, но пропусти я хоть одну, святейшество немедленно узнает и вывернет мои кости наружу. Страх и покорность – его вассалы, а мы лишь служим им.

Я поднялся с колен и вернулся к дивану. Сел, взявшись за бокал.

– Ты лучше всех, – улыбаясь, протянул Артур. – Давай закончим с нашим делом.

Тому, чьим ангелом-хранителем была моя любимая, не повезло, теперь его заморят жалким проклятьем, самым слабеньким колдовством, он беззащитен.

Я допил адское варево и налил еще. Несмотря на рычащий камин, в зале было холодно. Будто проклятая северная стужа отравила мои внутренности и теперь их обволакивает льдом.

Ненавижу свою работу. Нет ничего отвратительнее убийства ангела, но таких, как я, способных найти чужого хранителя и развоплотить, еще меньше, чем защищенных счастливчиков. Поэтому нам готовы платить тонны золота. Мы уникальны. Бессердечны. Бесчувственны.

Артур вынул куклу и помахал ею перед моим лицом.

– Хочешь сам?

Я, скривившись, отвернулся. Зачем он издевается, ведь прекрасно знает, какой я сейчас ранимый и сентиментальный. Как меня корчит от тоски по потерянной любви. Я так одинок, что будущая жизнь – пытка, а не награда.

– Нет? Вот вечно за тобой подбирать приходится, – с усмешкой сказал колдун и оторвал кукле голову.

Я не ответил. Смотрел, как торчащая из мешковины солома разбухает от появляющейся ниоткуда крови. Интуиция не подвела меня, смерть получила свое. Где-то далеко, в своих покоях умер человек. Тот, кого моя единственная выбрала при рождении, тот, кого она оберегала, но так и не смогла спасти.

Помощник выбросил выпотрошенную куклу в камин и проворчал:

– Хорошо быть знатным, все за тебя делают…

– Перестань, – отмахнулся я. – Ты в десятки раз умнее и талантливее любого аристократа.

– Но они все равно смотрят на меня сверху вниз.

– Кроме меня, – напомнил я.

Он вздохнул.

– В нашем мире все решает наследственность. – И безмятежно добавил: – Твоя доля в хранилище.

Я кивнул, представляя золотые слитки, сложенные аккуратными пирамидками. Иногда они отвлекали меня от тоски, сверкая желтыми переливами, как волосы на голове моей любимой. Я с трудом сглотнул. На глаза навернулись слезы.

– Немедленно решу неприятность с твоим рюкзаком, – пообещал Артур, поднимаясь.

– А внешность? – встрепенулся я, чуть не пролив адскую жижу.

– Оставим на завтра, ты устал… – заботливо предложил колдун.

– Нет, – упрямо оборвал я. – Она меня узнала. Правда, подумала, что это не я, а мой отец, но неважно. Я не могу рисковать!

– Ты что думаешь, к тебе заявятся пернатые? Это паранойя!

Я прижал свободную руку к груди.

– Болит? – сочувственно поинтересовался Артур.

Я осушил бокал и кивнул.

– Тем более, – серьезно сказал помощник. – Изменение внешности – длительные и болезненные чары, еще не хватает, чтобы шов разошелся. Я все-таки не целитель. Давай не будем сходить с ума.

– Хорошо, – я махнул рукой. – Но чтобы завтра утром был здесь.

– Как скажешь, – ощерился Артур. – Ты справишься с ритуалом? – посерьезнев. – Надо избавляться от тоски.

Я кивнул, но он покачал головой:

– Помнишь наш последний разговор. Ты слишком успешен. Там, – он махнул рукой в сторону невидимой ратуши, – этого не любят. Они уже роют под тебя. Девчонка вовсе не со светлой стороны, она работает сам знаешь на кого.

Я не ответил.

Примирительно похлопав меня по плечу, он прошел в коридор и исчез в белой вспышке. Ему не нужно крутить спирали, он колдун.

Я, скривившись, потянулся. Размял налитые тяжестью руки и развалился в кресле. То ли от спиртного, то ли из-за прошедшего времени, но боль в груди поутихла.

С Артуром проблем быть не должно, за титул он готов на все. А вот от шпионки надо избавляться, она может все испортить. На темной стороне все следят за всеми. Каждый готов на предательство, ложь и убийство ради денег, власти и почестей. Говорят, это влияние вечной тьмы, висящей над нашей частью мира, люди-то везде одинаковые. Только под ласковым солнцем все кажется лучше, не то, что в бесконечной ночи.

Я прикрыл глаза. Под веками на меня осуждающе смотрел ангел. Крылья висели, облепив тонкие ноги. Мокрые грязные волосы разметались по плечам. Она уже не сияла, алебастровый блеск исчез, осталась только тусклая желтизна.

– За что, любимый?

Я резко распахнул глаза. Всегда одно и то же. Пока не рассеются мнимые чувства, она будет третировать меня. Приходить во сне. Появляться среди толпы на площади. Проплывать в зеркале на грани видимости.

Нельзя выносить это слишком долго, сойдешь с ума.

Я пересек зал. Остановился у карты, стараясь не смотреть на черного идола. Жирная линия, разделяющая мир пополам, как шрам на моей груди. Много лет мучает меня и не дает забыть о своем существовании. Легенда гласит, что давным-давно ангелы любили всех людей, раскручивали землю и день чередовался с ночью, а тьма со светом. Сейчас хранитель полюбила меня одного, а я ее предал.

Я тяжело вздохнул. Прошелся от угла до угла, от шкафа до камина. Остановился. Это невыносимо, но выбора нет. В замке постоянно полно прислуги. Иногда мне начинает казаться, что все они против меня, но насчет одной я почти уверен. Артур слишком ценит наше сотрудничество, чтобы лгать мне понапрасну. Она шпион святейшества.

Жаль ее, конечно, но слишком удачно складываются обстоятельства. Я одновременно избавлюсь от соглядатая и сжигающей тоски. Любовь моя магия, но она не отпускает меня просто так. Изматывает, вынимает силы. Лишает сна и покоя. Мои эмоции настоящие и искренние. Влюбиться легко! Избавиться от пагубного чувства сложно. Если бы выпитое зелье или произнесенное заклятье освободили от тягостной зависимости, но нет. Ни одному колдуну с сотворения мира не удалось создать ничего подобного. Любовью можно только поделиться, отдать, выскрести из себя, и никак по-другому.

Сделав решающий шаг, я погладил когтистую лапу, выпирающую из стены у камина, и почувствовал железную хватку. Кривые пальцы обхватили ладонь, начав затягивать руку в каменную кладку.

– Отворись! – крикнул я, и кисть освободилась.

Я обернулся. В шкафу с бутылями, под резными деревянными ангелами, выдвинулся вместительный ящик. В нем хранилось все необходимое для ритуала.

Я медленно подошел, стараясь сдерживать нетерпение. Всегда хочется скорее избавиться от глупых чувств, но спешить не стоит. Любой колдовской обряд должен проводиться в строгом соответствии с предписаниями, в особенности приворотный. Четко, без малейших ошибок, иначе все может закончиться большой бедой.

Я поднял красные свечи, перевитые в одну. Взял спички из дерева Аихризон, любовные капли, два крошечных зеркальца в витых серебряных оправах. А еще потертый фолиант, хотя и знал необходимые слова наизусть.

Сел на диван и придвинул низкий стол. Сбросил все лишнее на пол, не заботясь о разлетевшихся вдребезги бокалах, и вставил свечу в углубление по центру столешницы. Рядом положил старинную книгу.

Что же, пора звать шпионку.

От моего свиста пробудилась одна из слепых гаргулий, распахнула каменную пасть и завыла, призывая слуг.

Я старался не отвлекаться, чтобы из памяти не всплыл любимый образ с бархатными крыльями, крутил в пальцах спички, поглядывая на свечу. Уже хотелось зажечь огонь. Настоящее жаркое пламя из кромешных глубин преисподней. Оно противоположно холодному небесному свету и отгонит летающий между ресницами алебастровый силуэт.

Дверь скрипнула. По полу прошлепали босые ноги.

– Вы звали меня, хозяин?

Я обернулся. Служанка согнулась в поклоне, разметав длинные черные волосы по полу.

– Сядь! – приказал я.

Она бросила на меня удивленный взгляд, но безропотно опустилась рядом с креслом на холодный пол.

– Откуда ты родом? – спросил я.

– Со светлой стороны, хозяин, – тихо ответила она.

– А я с темной, – протянул я. – Я родился в этом жутком городе в грязной подворотне в двух кварталах от этого замка. Еще один бастард древнего княжеского рода.

Служанка напряженно молчала, глядя в пол.

– В работном доме, куда я попал вместе с матерью, во время обряда проявились мои способности. Редкий дар или страшное проклятье, только он объединял стороны в одно целое. Нельзя отнять ангела-хранителя, не зная любви, и сразить, не ощутив ненависти.

Я протянул руку и дотронулся до ее волос. Шпионка вздрогнула, но отодвинуться не решилась.

– Обучение началось на светлой стороне, – тихо продолжил я, гладя служанку по голове. – Только там меня могли научить любить. Там я впервые увидел солнце. – Голос дрожал. – Рожденный во мраке, я и представить не мог, как оно прекрасно. В закрытой школе, где я жил, мне прививали любовь и воспитывали стремление к высшей благодати. Меня окружало добро, сочувствие и нежность, о которых я не мог и мечтать. Я получил столько теплоты, что смог согреться. Поверил и растаял в лучах ласкового света. Я полюбил… – Горькие слова не хотели выговариваться. – Страстно, беззаветно, по-настоящему, и меня тотчас вернули обратно, чтобы научить ненавидеть. Это оказалось несложно. Темная сторона встретила жестоким уроком. – Голос сорвался в злобный шепот. – Меня били палками, ведя через город до подворотни, в которой я родился. Вышибали из моего изнеженного светом тела все тепло, добро и сочувствие, а потом бросили умирать.

Ненамеренно сжав пальцы, я потянул ее волосы, и служанка сдавленно пискнула.

Я отдернул руку.

– На третий день, когда я попрощался с жестоким миром, пришел святейшество. Он сказал, что если доползу до храма, буду спасен.

Чиркнув об стол, я зажег спичку и поднес к свече. От разгоревшегося пламени расходился удушливый колдовской жар.

Служанка забормотала молитву, со страхом оглядываясь. Я резким движением сунул зеркальце и продолжил:

– Я дополз. Обучение продолжилось в храме темной стороны. Я узнал ненависть. Я постиг боль, ужас и страх. Если бы старый князь не сдох без наследников, я бы так и остался одаренным нищебродом всю оставшуюся жизнь, отрабатывающим обучение.

Откупорив любовные капли, я схватил ее за шею, задрав голову вверх. Она со всех сил зажмурилась, и сквозь дрожащие губы до меня донеслось еле слышное: «Не надо».

– Не упрямься, – мягко проговорил я. – Будет только хуже.

Она попыталась отрицательно мотнуть головой, но не получилось, я держал крепко.

– Не заставляй тебя истязать, не люблю привносить в мир лишнее зло. Он и так слишком несовершенен.

Служанка сильнее сжала веки.

Нельзя сдаться и отпустить ее. Она убежит из замка, и за мной тут же придут вассалы святейшества.

– Ты не оставляешь мне выбора, милая.

Я стиснул пальцы в кулак и поднял руку. Шпионка сжалась.

– Ты ответишь за это! – прошипела она.

Вот все и становится на свои места, а я уже начал сомневаться.

– Что ты успела разузнать?

– Ничего, – вскрикнула она. – Отпусти, мы обо всем договоримся.

Я бы так и сделал, попытался извлечь выгоду, заставил работать на себя, приносить новости из стана врага, но кристалл полон, и мне больше не нужны сведения.

– Я наколдую демона, – жутко прошептал я. – Он уже пробуждается в золе, в красных отсветах угольков.

Жар от свечи усилился, и моя жертва задрожала.

– Он поднимается и тянет к тебе кривые пальцы…

Служанка взвизгнула и испуганно уставилась в камин. Я ловко брызнул ей в глаза любовные капли. Зрачки моментально расширились, почти скрыв белки. Отпустив ее шею, я дотянулся до свечи.

– Сердце каменное повернется, душа черная отречется. Оторопь дрожь возьмет. Раскалится, развернет. Сердце резво ворохнется, а любовь на мне сойдется. Сила слов отопрет замок, чтоб никто закрыть не мог.

Свеча потухла. Жар спал, растворившись в холодных каменных стенах.

Я повернулся к служанке. Она прижала руки к груди, потупив взгляд. Скованность пропала, вместо нее я ощущал что-то другое, пока еще не любовь, но уже ее росток. Только мне не нужно новых чувств, совсем наоборот, я хочу избавиться от старых.

– Дыхни на зеркальце, – попросил я.

Она смиренно подняла к лицу тонкое стекло в оправе и прижала к губам.

Я погладил ее по плечу.

– Умница.

Проведя пальцем по запотевшему зеркалу, я наклонился и, смотря ей в глаза, прошептал:

– Забери мои печали, чтоб они не докучали. Задержи мои страданья, все несчастья и желанья. Сохрани мои тревоги, не найдут назад дороги. Заключи любовь внутри, на засовы затвори. Взаперти она навечно, безопасно, бесконечно!

Шпионку затрясло.

– Точеное белое тело с россыпью серебряных волос. Огромные глаза, голубые, как небо замерзшего края. Ласковая улыбка. Шелковые крылья. Заботливые руки, – я представил своего последнего ангела. – Все это теперь твое! – крикнул я и отвернулся.

С грустью посмотрел на осколки бокала, разбросанные по полу. Как всегда, после ритуала меня заполнила абсолютная пустота. Окружающий мир перестал существовать. Наступили облегчение и покой.

Служанка поднялась с колен.

– Что ты узнала обо мне? – поинтересовался я.

– Артур достал вам небесную соль.

Я тяжело вдохнул и с замиранием сердца спросил:

– Ты успела доложить об этом святейшеству?

Она покачала головой:

– Нет, собирала больше сведений.

Я облегченно выдохнул и нетерпеливо махнул рукой:

– Убирайся!

Она в нерешительности замерла, и я запустил в нее спичками.

– Пошла вон.

Не проронив ни слова, она, всхлипывая, убежала.

Теперь она во власти чар и не представляет опасности.

Я закрыл глаза. Больше никаких ангелов, лишь чернота под сомкнутыми веками. Теперь как следует высплюсь. Я вылез из кресла. Соскочив с колен, об пол брякнуло зеркальце в серебряной оправе. По стеклу прошла трещина. Плохая примета. Я машинально наклонился. Из отражения на меня смотрели крупные карие глаза. Я невольно вздрогнул и сел обратно.

Пустота никогда не бывает по-настоящему пустой. Ангел-хранитель пропал навсегда, но ее место в воспоминаниях заняла истинная любовь.

Я встретил ее на светлой стороне. Хрупкая тоненькая девушка, родившаяся под солнцем. За ее обыкновенной внешностью скрывалась неземная красота, которой я наслаждался ежесекундно, но не мог налюбоваться. Она покорила меня маленькими капризами и непринужденной простотой. Страстностью и нежностью. Талантом быть разной. Смелой и беззащитной. Такой удивительной и такой понятной.

Я прислонил пальцы к губам. Легче любить холодного идеального ангела, чем на мгновенье погрузиться в прежние, настоящие чувства.

Счастье продлилось недолго. Оно всегда краткосрочно. Его вечно меньше, чем заслуживаешь. Им нельзя насытиться. Мое время истекло слишком быстро. Как только о моей влюбленности узнали, меня вернули на темную сторону.

Я сжал губы.

Только мысли о ней позволили мне пройти весь путь. Лишь жгучее желание вернуться не дало сломаться. Я прошел все муки и добрался до последнего испытания. До своего первого ангела…

Я сидел у обрыва, вглядываясь в небеса. На окружающих пропасть скалах сверкали ледяные диадемы. Покрытые инеем оранжевые лилии хрустели под пальцами. Я старался глубоко дышать. Было очень страшно. Над головой, в яркой глубокой синеве парили крылатые создания. Впервые в жизни я видел такую совершенную красоту, и измученная темной стороной душа разгоралась ровным, чистым светом. Переливающимся потоком, срываясь с перьев, на меня ниспадали крупные косматые снежинки. Несмело дотронувшись, они тут же уносились прочь, подхваченные горным ветром. Сыпались новые. Сверкали в лучах бледного солнца и даже украдкой звенели, сталкиваясь друг с другом.

Она заметила меня. Сложила бархатные крылья и низринулась в пропасть.

Я вздрогнул. Она так быстро падала, что я испугался. Время растянулось, мучая неопределенностью. Алебастровая фигура сияла в голубой оправе небосклона, летя к грешной земле. Я стиснул кулаки и вскочил. Не могу помочь или остановить затянувшийся спуск. А она будто нарочно изводит меня раздражающим бессилием, падая в бездну. Почти у самых острых скал она расправила пушистые крылья. Замахала и зависла передо мной.

– Зачем ты пришел? – спросил нежный голос. – Тебе нельзя находиться здесь!

Заготовленная речь выскочила из головы. Я пытался найти причину и не мог.

– Ты нарушаешь законы мироздания! – зашептала она. – Тебе нельзя здесь оставаться, иначе все закончится ужасно!

Я кивнул. Трудно говорить. Как вообще сделать то, зачем пришел. Это чудовищно.

– Почему же ты не уходишь? Беги!

Я отступил на шаг. От нее расходилось столь искреннее беспокойство, что сопротивляться с каждым мгновением становилось тяжелее.

– Ты все испортишь. Я подчиняюсь высшей воле. Смысл моего существования в любви и помощи. Нет никаких различий между добром и злом. Светом и тьмой. Любое сердце должно биться! Не могу иначе! Только спасать! Только верить! Только любить!

Я попятился. Цветы под ногами скрипели и рассыпались оранжевыми льдинками.

– Не могу иначе! Ты ничего не изменишь! Спасайся! Уходи, пока можешь!

Небосклон темнел, насыщаясь металлическим блеском. Вдалеке сверкали ослепительные вспышки молний. Морозный воздух наполнялся особенным запахом приближающейся грозы.

В ее глазах появились неподдельные слезы.

– Беги! – просила она. – Ты должен оставить меня.

Я почти сдался. Так трудно сопротивляться непритворному порыву. Ноги сами повернулись.

– Во имя любви!

Я остановился. Истинная любовь ждет меня на светлой стороне. Ради нее стоит пройти испытание и вернуться.

Ангел умоляюще уставилась на меня большими нежными глазами.

Я расставил руки, будто упираясь в невидимую твердь.

– Ненавижу тебя!

В крик я вложил всю боль, все страдания, через которые прошел на темной стороне. Каждое жуткое мгновение в проклятом городе вырвалось изо рта и вонзилось в белоснежную фигуру.

В ее глазах застыло удивление. Взгляд поник, а плечи опустились. Крылья распластались по земле, накрыв оранжевые лилии.

Небо стало черным, как провал в преисподнюю.

Я сдавил пальцы так, что захрустели суставы.

– Ненавижу тебя! – повторил я, и она упала на колени.

Слезы капали на цветы, застывая ледяными ручейками.

Я сделал шаг. Моя любимая девушка стоит того, чтобы за нее бороться. Надо победить и вернуться на светлую сторону.

Подойдя ближе, я навис над сжавшимся ангелом и закричал что было сил:

– Ненавижу!

Она дернулась, точно от удара, и выбросила вперед ладонь. Ледяные пальцы порвали куртку, рассекли кожу и, не дотянувшись до сердца, замерли. Белоснежная рука хрустнула и рассыпалась миллионом блестящих осколков. Ангел не может жить без любви. Она боготворит человека, которого выбирает с рождения. Приглядывает и оберегает всю жизнь. Она холодна и почти бессмертна, уничтожить ее способна лишь ненависть того, кому она отдала свою любовь.

Зажав рану, я смотрел, как ветер уносит крошечные обломки моего первого уничтоженного ангела-хранителя, но думал только о той, что ждала на светлой стороне. Надо завершить начатое. Вытащив из кармана серебряную табакерку, я открыл крышку. Вихрь подхватил прозрачные крупицы и, смешав с ангельской пылью, понес в снежную долину.

– Лети скорей, в снег и пургу. Бери быстрей, крути дугу. Открой тайник, чтоб сил собрать. Чтоб никому не умирать. Расти до неба из земли, покуда мощь не обрели. А как накопишь волшебство, в земную ось бросай его.

Из ледяной корки, разломав наст, вырос прозрачный кристалл. Темный снизу и почти прозрачный сверху…

Раздавшийся крик заставил меня вздрогнуть. Я скривился. Резко заложило левое ухо. Предупреждение от помощника. Он всегда сообщал о скором появлении. Даже не знаю, как лучше, чтобы он прибывал неожиданно или терпеть постоянные мигрени.

Я собрался. От того, смогу ли его уговорить, зависела моя жизнь.

В узких стеклах, на фоне ночи играли отражения раскаленных искр камина. Зачем нужны окна, если за ними вечная тьма?

Артур появился среди зала и, раздавив сапогами осколки бокалов, бесцеремонно плюхнулся в кресло напротив. Его черные глаза намертво вцепились в меня.

– Что происходит? – медленно спросил он.

Я непонимающе пожал плечами.

– Мне притащили твой рюкзак!

Продолжая смирно сидеть, я лишь поднял бровь.

Помощник склонился над столом, его спокойное масленое лицо побагровело.

– Пуст! – взревел он. – Из него высосали все чары!

Я задумчиво кивнул.

– Издеваешься? – заорал Артур. – Что ты от меня скрываешь?

– У меня никогда не было дома, – тихо заметил я и обвел зал рукой. – От фамильного гнезда меня до сих пор пробирает озноб.

– Что ты несешь? – удивился колдун.

– Не сердись, – попросил я. – Сейчас все объясню.

– Что же, давай, – согласился он и откинулся к спинке.

– Я никогда не был князем и родился в подворотне, как обычный человек. Хочу жить с любимой и растить детей. Я обрел свою любовь на светлой стороне.

Артур покосился на потухшую свечу, будто сомневаясь в удачности прошедшего ритуала.

– Но это невозможно! – потрясенно сказал он. – Темный никогда не будет со светлой!

– Знаю, – кротко откликнулся я. – Мы одинаковые, но под солнцем жизнь не такая, как во тьме. Поэтому я поверил в мечту и решил изменить мир!

Колдун скривился:

– Какие глупости, тебе не восемнадцать!

– Обещай, что дашь мне договорить.

Он непринужденно махнул рукой.

– После возвращения на темную сторону хватало времени на раздумья. Я понял, что если не сотворю невозможное, больше никогда не увижу свою любимую, и стал искать выход. Нам объясняли, что «ангелы эфемерные создания, состоящие из чистой магической энергии, сотворены из высших заклятий, но их устройство сравнимо с любыми чарами, у них нет постоянной телесной оболочки, они обретают форму, лишь когда собираются вместе для поднебесных танцев», и я понял. Перерыл библиотеку храма, тратя жалкие крупицы свободного времени на чтение, и нашел. Древние легенды гласили, что ангелы заставляли землю вертеться, водя хороводы вокруг оси. Ночь сменялась днем, и всем хватало света и тепла, пока чародеи не нарушили привычный ход вещей. Мир остановился, и половину накрыла тьма.

– Ересь! – неуверенно высказался Артур.

– Я решил вернуть былые времена.

Колдун вскочил, удивленно смотря на меня.

– Ты обещал.

– Тебя надо сгноить в остроге! – завопил он. – Я отправляюсь к святейшеству! Он умеет вышибать опасный вздор из голов…

– Утихомирься! Девчонка раскопала про небесную соль. Она знает, что это ты достал ее и принес мне.

– Это было двадцать лет назад!

– Неважно. На темной стороне небесная соль противозаконна. Мы не создаем, только разрушаем, – отрезал я.

– Ты во всем виноват. Вам, высокородным богатеям, все сходит с рук!

Наклонившись, я распахнул лежащий на столе потертый фолиант.

– Здесь дарственная, – сообщил я, – все, что у меня есть, отдаю тебе. Ты всегда был истинным князем, настоящим, не таким, как я, и ты станешь им на самом деле.

Артур остановился, с вожделением взглянув на украшенную магическими печатями бумагу.

– Но все изменится… – неуверенно начал он.

– Кроме золота и положения, – перебил я.

Колдун не мог оторвать взгляд от дарственной. Отказаться от мечты невозможно, особенно когда она уже в твоих руках.

– Мы ничего не изменим, – прошептал я. – Заклятье сработает с минуты на минуту.

Он, продолжая буравить меня недоверчивым взглядом, сел:

– Объясни!

– Не убивая ангелов, я только брал их силы… – продолжил я.

– Ты разыгрываешь меня! – с кривой ухмылкой вскрикнул Артур.

Я покачал головой.

– Но нельзя пройти испытание, не убив! – воскликнул он.

– Ты совершенно прав. Одного ангела-хранителя я уничтожил, своего собственного. Она не ожидала ничего подобного и не сопротивлялась. – Я дотронулся до груди. – Но я посчитал, что так будет честнее. Не хотел причинять зла добрым…

– А как же люди?

– Ты видел добрых людей на темной стороне?

Он мотнул головой.

– Тьма съела наши души. Мы ненавидим святейшество, но любой при первой же возможности займет его место. Каждый на темной стороне хочет быть выше остальных, давить ногами ничтожных слуг и вассалов.

Помочь всем или горевать о несбывшемся? Мне было больно, но я пожертвовал своим хранителем. За свою любовь надо бороться! Остальных ангелов я лишал энергии. Собирал и копил их силу в кристалле. В шесть утра собранная мощь вырвется на волю. Освобожденные ангелы вылетят на заснеженную равнину. Им некого будет любить и охранять. Не о ком заботиться. Они воспарят над землей, и их хоровод заставит землю крутиться. Солнце поднимется из-за горизонта!

– Ты безумец, – прошептал Артур.

У темной ратуши зазвонил колокол. Шесть громких ударов возвестили утро.

– Прошу, отправь меня к любимой, – обезоруживающе улыбаясь, попросил я.

Сняв с четок разделенный пополам круг, я протянул колдуну.

– Здесь ее волос. Ты же сможешь по нему навести заклятье.

– Ты так просто уйдешь? А замок, золото…

– Оно теперь твое, а у меня будет нечто большее.

– Ты действительно сумасшедший, – проговорил Артур. – Будет крутиться наш шар или нет, ничего не изменится. Все останется, как было. Людей не переделать! Все будет по-прежнему.

– Нет. Ты станешь знатным человеком!

Он задумчиво посмотрел на меня, но не ответил. Взял амулет, ностальгически погладил, и в центре зала открылся портал.

Я поклонился и, не оборачиваясь, вошел в перламутровое сияние.

В волшебной дымке перехода мне мерещились ангелы, танцующие на далеком полюсе.

Я вышел в зеленом саду. Вдалеке, за деревьями, алой лентой разгорался рассвет. От волнения тряслись руки. Я долго стоял на пороге маленького домика, не смея сделать решающий шаг. Только услышав звон посуды, толкнул дверь. Из сеней запахло травами и свежеиспеченным хлебом. Хотелось громко крикнуть: «Я вернулся!», но слова не складывались. Трудно было даже шелохнуться. Смотрел и не мог наглядеться. Все осталось таким, как я помнил. Только в сияющих глазах застыли слезы.

– Ты вернулся… – ласково улыбаясь, прошептала моя Надежда.

Подарок (Роман Смеклоф)

Перед подъездом, на широкой палете, обмотанный прозрачной лентой, возвышался подарок. Самое необычное подношение в ее жизни. По крайней мере самое большое. Таких гигантских презентов ей не преподносили никогда.

– В дверь не проходит, – безразлично сообщил один из грузчиков.

– И что мне с ним делать? – не поняла Валя.

– Принимайте как есть.

Продолжая разглядывать здоровенный ящик, девушка не вчитываясь расписалась в накладной.

Получив заветную закорючку, рабочие залезли в грузовик и живо умчались прочь.

Валентина подняла мобильный телефон. Перелистнула записную книжку, погладила пальцем список контактов. Кто вообще способен на такие сюрпризы? Претендентов трое. Нет, она не была ветреной особой, скорее еще не нашла того самого. Поэтому позволяла себе небольшие интрижки. Ничего серьезного, как ей казалось. Хотя после такого подарка она уже не была уверена. Странное ощущение, ты вроде ни на что не напрашиваешься, но все равно чувствуешь себя обязанной. А тут еще размер!

Почему-то Валя считала, что это Виктор. Подобный «нежданчик» в его стиле, не то чтобы он романтик или фантазер, скорее любит пускать пыль в глаза. Шокировать, застать врасплох и победить. Вот такая жизненная позиция. Очень распространенная среди успешных молодых людей. Виктор из их числа. У него маленький, но перспективный бизнес. Вот только хватка и быстрота, без внутренней теплоты и открытости, Валентину пугали.

Приблизившись к ящику, она коснулась трескучей пленки. Надписей или изображений, способных приоткрыть завесу тайны, на плотном картоне не просматривалось. Только болезненно желтая упаковка, не раскрывающая содержание.

– Что, Валька, холодильник новый купила? И как ты его на четвертый этаж попрешь? – усмехнулась соседка.

Она обогнула загадочный прямоугольник и, прижав сумку к груди, с любопытством таращилась на высокую коробку.

– Здрасте, тетя Наташа! Я и сама не знаю, что это. Только привезли. Позвонили, попросили выйти, мол, в подъезд не проходит.

– Кавалер, что ли, одарил? Наверное, тот, на джипе здоровенном.

– Сама не знаю, – отмахнулась Валя.

– Так, может, вскрыть? – не унималась соседка. – Я помогу. У меня вот и ножик перочинный есть. Всегда ношу, мало ли что.

Девушка мимолетом вспомнила двух других ухажеров. Будто от понимания того, кто является автором странного сюрприза, ящик мог пролезть в дверь или другим чудесным способом переместиться в квартиру.

– А что с ним потом делать? – нерешительно протянула Валентина.

Но тетя Наташа уже действовала: достав из сумки складной нож, она вспорола полиэтилен и начала разматывать.

– Потом решим. Надо же посмотреть! Не каждый день такое дарят. Кучу денег, наверное, стоит, – бормотала она, очищая коробку от пленки.

Валя помогала, рассудив, что другого выхода все равно нет.

Соседка успешно разобралась с верхним слоем и приступила к картону. Под стандартными знаками «рюмка, зонтик и экологически безопасно» появился белоснежный пенопласт.

– Я же говорила, холодильник, – разочарованно пробормотала соседка, расковыривая упаковку.

Валентина нахмурилась. Что за глупые шутки! Еще бы унитаз подарили. Она уже успела придумать, чего обидного наговорит недалекому весельчаку, но из-под пенопласта посыпались полиуретановые горошины, и коробка развалилась, оголив сияющий хрустальный шар на витиеватом металлическом держателе.

В перламутровой сфере плясали солнечные блики. А глянцевая поверхность выглядела такой гладкой, что напрашивалась на прикосновение.

– Люстра, что ли, – забубнила тетя Наташа. – А чего такой ящик нагородили, тару девать некуда?

Валя пожала плечами и привычным жестом владельца электронных гаджетов провела пальцем по шару. На сверкающем боку появились блестящие оранжевые буквы: «Бесцельно ступать по земле ты не будешь. Умрешь до полуночи, коль не полюбишь!»

– Вот те на, – встрепенулась соседка, крестясь свободной рукой.

Валентина тоже вздрогнула, но быстро пришла в себя и топнула ногой от злости.

– Узнаю кто, убью! – прошипела она и кинулась в подъезд.

Тетя Наташа кричала с улицы, но девушка не слушала, звонко цокая каблуками, поднялась на четвертый этаж, привычным жестом отперла квартиру и вошла, громко хлопнув дверью.

– Козлы! Уроды! Я вам покажу! – обещала Валя, разъяренно разбрасывая одежду по коридору.

Кандидатура Виктора снималась автоматически, он на такое не способен. Дурацкий стишок, скорее всего, сочинил Ленька-хохмач, а его друзья из физтеха собрали круглый монитор. Ведь и денег и времени не пожалел, шутник недоразвитый.

Девушка фурией носилась по квартире, не находя места. Попадавшиеся под руку вещи разлетались по углам. Старый одноухий медведь незаслуженно получил по носу, мирно лежащая на подушке пижама заскочила на пыльный шкаф.

Валя выхватила телефон, царапая пленку на экране ногтями, набрала Леонида. Как только за гудком последовало «алло», она не сдержалась. В ход пошли все известные со дня основания мира оскорбления. Поток ругательств не прекращался около трех минут, а когда силы покинули Валентину, она серьезно проговорила:

– Увижу, убью!

Подозреваемый в глупой шутке ошеломленно молчал. С таким бешеным напором, откровенным хамством и самоуверенными угрозами, особенно со стороны девушки, он еще не сталкивался.

– Я что, собаку твою машиной раздавил или бабку твою сумасшедшую через дорогу не перевел? – собравшись с мыслями, попытался пошутить Ленька.

– Бесцельно ступать по земле ты не будешь. Умрешь до полуночи, коль не полюбишь! – ядовито процитировала Валя.

– Ну!

– Издеваешься? – закричала девушка.

– Нет.

– Только попадись мне, – пообещала она.

– Да что я сделал-то? – удивился Леонид.

– Подарок подарил, – проскрежетала Валентина.

– Я? Тебе? Нынче за это расстреливают. Извини, я не знал. Новости не слушаю. Телевизор не смотрю. В свое оправдание хочу сказать, что уже вторую неделю в отпуске. Если ты забыла, я тебя приглашал погреться на песчаном пляже, но ты надменно отказалась! Теперь я один скучаю, но верен тебе, как Хатико. Подарков никому не делал, даже не помышлял.

– Точно? – неуверенно уточнила девушка.

Ярость развеялась, сошел пыл, и перед несчастным Ленькой было очень неудобно.

– Чтоб мне умереть до полуночи, – серьезно ответил он.

– Прости, я потом все объясню, – пролепетала Валя и нажала «завершить».

Убрав телефон в карман, она обессиленно села на кровать. Тоже мне мститель, теперь еще и извиняться придется. Кто вообще такое выдумал? Волшебный шар с дурацкой надписью. Чушь какая. Может, это не ей? Ошиблись с доставкой, бывает же такое.

Девушка вскочила, подбежала к окну, и предварительно зажмурившись, отдернула занавеску. Внутри металась безумная надежда, что вернувшиеся грузчики запихивают странный ящик обратно в «Газель».

Открыв глаза, Валентина увидела собравшихся вокруг подарка людей и размахивающую руками тетю Наташу. Сверху хрустальная сфера выглядела по-другому. Сверкающие на солнце боковины не пропускали света, и внутри клубилась жуткая темнота. Ведь так не бывает, правда? Что за фокусы!

Девушку передернуло. Странный ящик воскресил неприятные воспоминания про отца, погибшего во время выступления. Он был довольно известным иллюзионистом и трагически скончался при выполнении трюка. Не смог выбраться из стеклянного куба, наполненного газом. Хотя до драматического выступления выполнял его более ста раз. В тот день закончилось ее счастливое детство. Мать насмерть разругалась с бабушкой, и они до сих пор не разговаривают.

От телефонного звонка Валя чуть не подпрыгнула и, поспешно отойдя от окна, сказала в трубку:

– Слушаю!

– Ты чего такая взволнованная, honey. Это не твой style!

Только Артура сейчас не хватало.

– Ты мне его прислал? – насколько могла спокойно, спросила она.

– What?

– Horseradish тебе в рот, – разозлилась Валя.

– Не понял.

– Ты не присылал мне большой стеклянный шар? – по буквам произнесла девушка.

– No It Isn’t, – вернулся он к привычной речи и нежно добавил: – Ты в норме?

– Нет. Я в ужасе! – процедила Валентина и выключила телефон.

В этот момент она отчетливо поняла, что зря тратит драгоценные минуты на троих молодых людей. Ни один из них не стоит даже обычного общения, не говоря уже о романтических чувствах. А когда нужен дельный совет или обычная поддержка, ей совсем не к кому обратиться. Отца нет. Мать в командировке. Бабушка не в себе. Остается единственная подруга.

Сбросив следующий звонок от Артура, Валя залезла в «избранное» и нажала на иконку с котенком. После третьего гудка из динамика раздалось:

– Привет!

– Ты не занята?

– Нет, а что?

– Мила, у меня проблема.

– Ты беременна и не знаешь от кого?

Валентина вздохнула.

– Нет! Какой-то псих прислал мне магический шар, пообещавший убить меня до полуночи.

– Хм. Как называется? Я такого еще не видела, – заинтересовалась подруга.

– Это не кино. Эта штука стоит у меня перед подъездом.

– Да ладно, – вскрикнула Мила. – И что ты собираешься делать?

Валя сосредоточенно искала ответ и не могла найти. Что делают в таких случаях? Идут к экстрасенсу или гадалке.

– Не знаю, – раздраженно пробормотала она.

– У тебя же бабка ведьма. Спроси у нее.

– Что за глупости?

– Ты первая начала, – огрызнулась Мила.

– Спасибо, ты очень помогла, – обиделась Валентина и прервала звонок.

Вжала кнопку и отключила телефон.

Все, хватит. Помощи ждать неоткуда, да и не нужна она. Неожиданно девушке пришло в голову элементарное решение – наплевать. Не выходить из дома. Запереться на все замки. Забыть про злосчастный подарок и целый день смотреть телевизор. Бездельничать и заниматься ерундой.

Твердо прошагав к входной двери, Валентина сдвинула засов и для верности несколько раз повернула ключ. Самый лучший способ, как правило, самый простой.

Вернувшись в комнату, она переоделась в домашнюю одежду и пошарила под подушкой, доставая пульт от телевизора, но включить не успела. Зазвонил городской телефон.

Последнее время девушка так редко им пользовалась, что не сразу сообразила, где он стоит. По древней традиции, аппарат трезвонил в коридоре на тумбочке.

Подняв трубку, она напряженно молчала.

– Алло, Валюша. Чего не отвечаешь?

– Бабушка?

– Да, милая, звоню узнать, как тебе мой подарок?

У девушки похолодела спина.

– Какой? – напряженно выговорила она.

– Волшебный!

– Ты хочешь меня убить! – с дрожью прошептала Валентина и сама поняла, как глупо звучат ее слова.

– Что ты! Конечно, нет, милая. Я хочу тебе только добра. Ты же сама говорила, когда приезжала поздравлять меня с днем рождения, что у тебя проблемы с женихами.

– Не помню.

– Вот я и решила тебе подсобить, – отозвалась бабушка. – Шар почитай как двести лет в нашей семье хранится. В него еще Шарлотта Кирхгоф смотрела. Он тебе будущее расскажет…

– Он написал, что я умру до полуночи, если не полюблю, – отстраненно сообщила Валя.

– Боженьки мои, спаси и сохрани. Это предупреждение, девочка моя. Послушай его. Отец вон твой не послушал, и на́ тебе, как вышло-то все. Я уж его и просила, и уговаривала, и умоляла. На коленях только не стояла, а зря, надо было в ноги бухнуться, обхватить и держать. Авось и не случилось бы ничего.

– О чем ты? – девушка переминалась с ноги на ногу, неловко держа неудобную жесткую трубку.

В зеркале над тумбочкой отражалось миловидное личико с копной густых волос. Вот только тушь размазалась и круги под глазами. Да бледная, как смерть. Ужас какой. Валентина окончательно расстроилась, через слово слушая сбивчивый рассказ.

– В гостях они у меня были. Он возьми да пошути, что его профессия просто трюки, а мои сеансы – настоящая магия. Ухмыльнулся, глядя в шар, и про будущее свое спросил. Так ему и было сказано, что задохнется на работе.

– Из-за этого вы с мамой и поссорились? – догадалась девушка.

Бабушка вздохнула.

– Я старалась, пыталась его спасти, но они не верили, – она расстроенно всхлипнула. – Как можно так легкомысленно относиться к жизни? Я долго на белом свете, многое повидала, бог знает чего нагляделась. В эвакуации была. По шестнадцать часов работала…

– Мне-то что теперь делать? – перебила Валентина.

– В шар посмотри и спроси, он ответит, как беды избежать, – серьезно сказала бабушка.

– А если нет?

– Если-если да кабы, шла б береза на гробы. Все в твоих руках. Каждый сам хозяин своей жизни и воротит ее куда хочет. А уж если пропустил перекресток, нечего на кривого пенять. Сам всему голова, никто плеткой не гнал!

С улицы раздался вой сирены. Валя испуганно оглянулась на окно.

– Я перезвоню, – бросила она в трубку и побежала к двери.

Выскочив на лестницу, она так и понеслась вниз в тапках и халате.

Собравшаяся у подъезда толпа вместе с приехавшим нарядом полиции зачарованно пялилась в волшебный шар. В сфере сверкали молнии и клубились грозовые облака. С внутренней стороны, по боковинам, стекали крупные дождевые капли.

– До чего техника дошла! – ошеломленно пробормотал старичок из шестнадцатой квартиры, потирая заскорузлые ладони.

– Простите! Извините! – бойко расталкивая зевак, Валентина подобралась к магической сфере.

– Это она! Ее это штука! – тыча в девушку пальцем, донесла тетя Наташа.

– Что же вы устроили, гражданка? – спросил молодой лейтенант, с интересом рассматривая голые Валькины ноги, едва прикрытые коротким халатом.

– А что? – не поняла девушка.

– Намусорили. Загрязнили, так сказать, дворовую территорию. А это, между прочим, штраф!

– Вот-вот, – подтвердила тетя Наташа. – Понапокупают японских телевизоров, а коробки у подъезда бросают.

Сверкнув на соседку глазами, Валентина подняла пенопласт и, смущенно улыбнувшись полицейскому, сказала:

– Я все уберу! Шар большой, не знала, как в квартиру поднять, вот и растерялась.

– Все в порядке, товарищи, расходимся, не создаем массовку. Несанкционированные митинги запрещены! Сначала разрешение получите, а потом собирайтесь.

Люди, конечно же, повозмущались и не спеша разбрелись по своим делам.

Покидав остатки упаковки в ящик, Валя затянула палету к мусоропроводу.

Наряд во главе с лейтенантом стойко наблюдал за метаниями девушки, прислонившись к борту патрульной машины.

Магический шар оказался не только крупным, но и довольно тяжелым. Попытавшись поднять с держателя, Валентина чуть не грохнула его об асфальт.

– Давайте помогу, – сжалился молодой полицейский и, подхватив волшебную сферу, двинулся в подъезд.

– Спасибо, – заулыбалась девушка. – Не знаю, что бы без вас делала. Вы на лифте поднимайтесь. Четвертый этаж. А я по лестнице, так для фигуры полезней.

Лейтенант, ухмыляясь, кивнул.

– Мышцы в тонусе надо держать, – согласился он. – Я вот в зал хожу.

Не обращая внимания на его хвастовство, Валя припустила по ступенькам. Есть дела поважнее, чем правоохранительным органам глазки строить.

Открыв дверь, она дождалась донжуана в погонах, наболтав про старенькую бабушку и четырех котов, отобрала у лейтенанта шар и, сказав: «Огромное спасибо», – захлопнула дверь.

Едва дотащив тяжелую сферу до кровати, Валентина растерянно уставилась в клубящуюся темноту. Гроза закончилась, и магический шар, говоря современным языком, находился в режиме ожидания.

– Ага, – пробормотала девушка. – А с молниями это хранитель экрана. Как с тобой разговаривать-то? Просто взять и спросить, как беды избежать?

На хрустальном боку появились золотые буквы: «Сделай правильный выбор!»

– Из кого выбирать-то? – расстроилась Валя. – Ладно, планшет доисторический, покажи моего суженого-ряженого.

Тьма внутри сферы рассеялась, и девушка увидела мягкий белый песок и набегающие на берег волны. На шезлонге, попивая коктейль из трубочки, нежился Леонид. На загорелом лице отражалось безмерное спокойствие и расслабленность. В уголках губ трепетала улыбка. Какой же он все-таки милый.

Валентина задумчиво вздохнула. Неужели и правда, он? А почему тогда не перезвонил, не побеспокоился, не утешил. Почему такое безразличие?

К шезлонгу подошла длинноногая девица и, встряхнув мокрыми волосами, прильнула к Леньке.

Валя обиженно скривилась. Хатико оказался обычным кобелем.

– Убери этого! – попросила она.

Вместо пляжа в шаре появился обычный офис со столами и компьютерами. На высоком кожаном кресле, сжавшись, с ноутбуком на коленях, сидел Виктор. По морщинистому лбу и сжатым губам сразу видно, работает. Пальцы остервенело летают по клавиатуре. В глазах жуткая пустота.

Девушка вздрогнула.

– Лучше умереть, – расстроенно проговорила она.

Картинка снова сменилась, показав ресторан с модным интерьером и дорогой обстановкой. На диванчике, развалившись, полулежал Артур, посасывая мундштук кальяна.

– Сразу нет, – зажмурившись, Валя вскрикнула. – Неужели нет другого варианта?

Снова зазвонил городской телефон.

Нехотя поднявшись, девушка вышла в коридор. Кому еще что понадобилось?

– Да!

– Ты куда пропала? До тебя не дозвонишься. Телефон разрядился? Еле в базе нашла твой домашний. Шеф в бешенстве. Анька уехала. Ленка заболела, а у нас вип-клиента в стационар положили!

– Сегодня не моя смена, – отрезала Валентина, но администратор с работы не успокаивалась.

– Шеф сказал, ему плевать, если ты на дежурство не выйдешь, можешь приходить за расчетом. Его достали ваши фокусы.

– Я не…

– Милая, ты не представляешь, что тут творится. Два часа уже бегает, орет, как потерпевший. Все по углам попрятались, лишь бы с ним не встречаться. Ну пожалуйста, спаси нас. Он же массовую казнь устроит! Ну что тебе стоит? У тебя что, планы были?

– Нет.

– Ну тогда давай выходи. Главврач сказал, по двойному тарифу тебе засчитает, только выйди!

– Хорошо, – сдалась Валентина.

– Умничка. Все, ждем. Собирайся, спасительница.

Девушка положила трубку на телефон. А что, если это судьба, вдруг тот самый вип-клиент и есть ее любовь? Стоит привести себя в порядок, уж если появляться в клинике и встречать своего благоверного, то во всеоружии. Тем более время позволяет навести праздничный марафет.

Валя взглянула на волшебный шар.

– Ну что скажешь, надо на работу идти?

Из темноты всплыли кнопки с цифрами. Нижняя с единицей – оплавленная.

– Это что, подъездный лифт? И что это значит? – удивилась девушка. – Я должна на нем спуститься?

Магическая сфера не ответила.

Валентина начала сборы, стоило столько всего успеть. Для решающего свидания важны все мелочи. Каждая незначительная деталь. Это только бестолковые мужики могут припереться на встречу с судьбой с недельной щетиной и в мятой рубашке. Ни одна женщина никогда не позволит себе такого пренебрежения.

Прямо как Золушка перед балом. Только вместо кареты лифт, а взамен принца вип-клиент. Девушка хихикнула. Да, сказки уже не те.

Самым сложным, естественно, оказался выбор наряда, и неважно, что медицинский халат скроет безупречно подобранный костюм. Все должно быть идеально. Только тогда можно чувствовать себя уверенно.

Собравшись, Валентина брызнулась J’adore и, улыбнувшись в зеркало, выпорхнула на лестницу.

Оставался еще один сложный этап, спуск. Девушка привыкла ходить по лестнице, и дело, естественно, не в улучшении фигуры. Она опасалась закрытых пространств. Не панически, как клинические клаустрофобы, но достаточно сильно, чтобы избегать. Еще во время учебы, пытавшись разобраться с проблемой, она нашла возможную причину – жуткая смерть отца, но это не помогло избавиться от страха.

С тоской посмотрев на массивные металлические двери, Валя вжала кнопку. В шахте гулко зашумело. Шуршал уползающий к крыше трос. Бликовала полоска света.

Девушка невольно передернула плечами. Ничего страшного. Всего одна минутка. Она все преодолеет. Впереди ее ждет настоящая любовь.

Раздался скрип. Двери разъехались, и Валентина на негнущихся ногах вошла в лифт. Брезгливо сморщившись, нажала кнопку первого этажа.

– Подождите!

Она вздрогнула от неожиданности.

В кабину вошел молодой человек, и уже закрывающиеся двери вновь раскрылись.

– Мне вниз, – зачем-то сказал он.

Валя почти прижалась спиной к стене. Это чересчур. Для первого отчаянного спуска в трясущейся металлической коробке попутчик уже перебор. Надо выйти и спасаться бегством!

Девушка с ужасом наблюдала, как медленно сползаются двери. По спине пробежали мурашки. Лифт дернулся. Погас свет, но кабина вниз так и не поползла.

Валентина завизжала. Еще же не полночь. Она не полюбила. Еще слишком рано.

– Не шумите, пожалуйста. Ничего не бойтесь, я не маньяк, – сказал молодой человек.

– Не приближайтесь! – вскрикнула девушка.

– Я не двигаюсь. Не волнуйтесь.

– Что случилось?

– Мы застряли.

Спокойно, так бывает. Надо вызвать спасателей, и все будет хорошо. Ее освободят. Валя пошарила по карману, обхватила сумочку. Она забыла телефон. Хотелось завопить еще сильнее.

– Без паники. Я сейчас вызову диспетчера, – сообщил молодой человек.

Он зашуршал в темноте. Раздался свист, и искореженный плохим динамиком голос спросил:

– Что случилось?

– Мы застряли.

– Назовите адрес.

– Улица Ленина, дом двадцать два. Третий подъезд.

– Ждите.

В наступивший тишине Валентине стало не по себе.

– Когда они придут? – спросила она.

– Скоро. Не беспокойтесь. Нас вызволят.

– Вы странно говорите.

– Отнюдь.

Если бы не было так страшно, Валя бы даже улыбнулась.

– Я Константин – повелитель тьмы.

– Что?

– Извините, неудачная шутка. Помните, кино такое было с Киану Ривзом. Не важно. Просто хотел разрядить обстановку.

– Валентина.

– Приятно познакомиться. Можно я вам руку жать не буду, а то мне кажется, если я двинусь, вы достанете из сумочки огромный баллончик, нажмете, и мы задохнемся от газа.

Валю передернуло. Да что же сегодня происходит? Будь она неладна, бабушка, с ее безумными подарками. Как можно было до такого додуматься?

– Я что-то опять не то сказал? – полюбопытствовал Костя.

– Вы вообще кто? – вскипела девушка.

– Мужчина, – оторопело ответил молодой человек.

– А ведете себя, как ребенок.

– Это от волнения. Не каждый день застреваешь в лифте с прекрасными незнакомками.

– Комплимент?

– Констатация факта.

Валентина прикусила губу. Ишь ты, умник нашелся. Она привыкла, чтобы последнее слово оставалось за ней.

– Константин констатировал, – с усмешкой заметила она.

– Пошловато звучит, особенно если учесть, что мы с вами совсем одни в темном лифте.

– Теперь пугаете.

– Констатирую.

Девушка неодобрительно хмыкнула.

– Я разглядеть не успела. Вы в очках и с дипломатом?

– Лысый с татуировками.

– Чего вы хамите?

– А в темноте не видно.

Валя рассмеялась.

– Вы сумасшедший.

– Как и восемьдесят процентов населения Земли.

Как только перепалка закончилась, повисло тягостное молчание.

– Наберите еще раз. Чего они так долго?

Константин молча нажал кнопку.

– Диспетчерская.

– Это с Ленина, двадцать два. У нас нет света и кислород заканчивается.

– Механик выехал. Ждите.

Тишина в темноте совсем не такая, как при свете. Более тягучая, вязкая и жуткая.

– Расскажите что-нибудь, – попросила Валя.

– На воздушном шаре хочу полетать. Чтобы маленькие незнакомые люди снизу радовались мне и махали руками.

– Любопытно.

– Оттуда, с высоты, все должно быть иначе. Масштабнее, интереснее. Там можно подсмотреть чужие мечты, они летают среди облаков. Резвятся друг с другом.

– Вы странный.

– Необычный, – поправил Константин. – А что, мне надо было рассказать вам про работу?

– Конечно, нет.

– Завтра вечером у моих друзей концерт. Играют на настоящих шотландских волынках. Хотите послушать?

– На свидание приглашаете? – удивилась Валентина.

– Я-то вас успел разглядеть, – ухмыльнулся молодой человек.

– И что мы там будем делать? Пить шотландский виски и танцевать?

– Я буду фотографировать и брать интервью, мне нужно написать статью в журнал.

– Не знаю, – протянула девушка.

Следующий день не имеет значения. Все должно решиться сегодня.

– Свидание вслепую – это, конечно, забавно, но я…

– Ответите, когда выйдем на свет, – предложил он.

Валентина кивнула, будто он мог ее видеть.

– Я на работу опоздаю, – проговорила она, чтобы сменить тему. – Мы тут уже полчаса сидим.

Константин нажал кнопку.

– Диспетчерская.

– Это снова Ленина, двадцать два…

– Ждите.

– Сколько можно! – не выдержала Валя.

– Пробки. Ждите, – невозмутимо ответил диспетчер.

– Шеф меня убьет, – вздохнула девушка.

– От начальства еще никто не умирал.

– Мой как оружие массового поражения, – возразила Валентина. – Им террористов пугать можно.

Время тянулось. Слова сами срывались с языка, и скоро девушка взволнованно рассказала про шар.

– И почему вы думаете, что этот больной ваша судьба? – ревниво заметил Константин. – Может, это я? Мы же с вами в лифте!

– Нет, – протянула Валя. – Не может быть все так банально.

– По-моему, у вас очень оригинальный день, – возразил молодой человек.

– Ага. Самое романтичное место, только свечей не хватает, – оборвала девушка.

Они снова замолчали, и теперь уже никто не хотел начинать разговор первым.

Надо вернуться за телефоном и позвонить на работу. Может, ее уже уволили, и не стоит никуда ходить.

Кабина дернулась, и через мгновение открылась дверь.

Валентина, галантно пропущенная молодым человеком, вышла на лестничную площадку. За грязными окнами было уже темно. Даже через закрытую дверь она услышала, как разрывается городской телефон.

Повернув ключ и открыв дверь, девушка вбежала в квартиру, подхватив трубку.

– Алло!

– У тебя телефон выключен. Почему ты дома? У нас тут такое, – зачастила администратор, всхлипывая. – Ужас! В котельной взорвался газ! Второй корпус горит! Очень страшно! Где ты?

– Как горит?

– Пожар, все пылает. Даже вывести никого не успели. Все твое отделение…

– А вип-клиент…

– Не знаю, дым кругом. Ничего не видно. Почему ты не приехала? – администратор уже ревела в голос. – Шеф чуть с ума не сошел. Он, а ты… А если бы ты приехала, ты бы сгорела. Какой кошмар. Сиди дома. Здесь такое творится. Кругом огонь. Я тебе завтра позвоню.

Валентина повесила трубку, в смятении застыв посреди коридора.

– Судьба?

Она обернулась. Константин стоял на лестнице. Высокий, стройный. С правильными чертами лица и смешливыми, добрыми глазами.

– Судьба, – согласилась девушка. – Хочешь чаю?

Форма пустоты (Пальмира Керлис)

– Вы не имеете права… – единственное возражение, на которое меня хватило.

– Разве? – Марк равнодушно отодвинул заполненный мной бланк на край стола. – Забирай. И это не обсуждается.

Так и думала – уйти придется ни с чем. Что-то в кабинете у него приторно пахнет медом. Дышать трудно, и обстановка неприятная. Стулья жесткие, стол в царапинах, у шкафа дверца не закрывается. Сразу видно – хозяин не эстет.

– В законе сказано, – ответила я как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул, – что любой может покинуть Город, если пожелает.

– Верно, – ничуть не смутился Марк. – А еще в нем сказано, что никто не может вернуться обратно, ни при каких условиях. Я вправе потребовать объяснений. К тому же буду вынужден поставить в известность мэра, а ты знаешь лучше меня – он ни за что тебя не отпустит. Скорее запрет или признает невменяемой. Поэтому просто иди и брось эту затею.

Цель близко, прямо передо мной, но с верховным магом Города спорить глупо.

– Хочу уйти, – повторила я твердо и передвинула бланк на середину стола.

– Не хочешь, – жестко отрезал Марк. – За стеной для тебя ничего нет. Кроме смерти.

– Вам это точно неизвестно.

– Ни к чему испытывать судьбу.

– Это мое личное дело…

Договорить я не успела. Марк накрыл мою ладонь своей и сказал безапелляционно:

– Вот именно, что личное. Искренне надеюсь впредь тебя здесь не видеть.

Что ж, пусть надеется. Посмотрим, кто из нас упрямее.

– Соррел, – сказал он уже мне в спину. – Поверь, он того не стоит.

Я не ответила. Вышла за дверь и спустилась в коридор – длинный, мрачный и пустой, как весь прошедший год. Все впустую. В просьбах и разговорах я не сильна. Результат сомнительный. Озвучишь проблемы – и они обретут форму. Получится, что они существуют. Интересно, есть ли у пустоты форма? Хоть какая-нибудь. Может, дырка от бублика? Вакуум? Или ноль?

Берт ушел год назад. Молча, не сказав никому ни слова. Не предупредил, не объяснился. Мне сообщили об этом несколькими часами позже. В тот момент я наводила порядок в кладовой. Запаниковала, уронила банку с медом. С тех пор стресс всегда пахнет им, заполняя пространство тягучей пустотой.

Он оставил мне письмо. Даже не письмо, записку дурацкую. Дословно: «Печенье на верхней полке». Что за бред? Прощальное послание для жены, называется. У нас не было друг от друга секретов, но головоломки он любил. Мог часами собирать какой-нибудь кубик или сидеть над мудреной таблицей с числами. Возможно, в его записке шифр или подсказка? Печенье я нашла. Оказалось довольно свежее – с изюмом и орехами. Полку сняла, изучила содержимое от и до. Кроме печенья – ничего. Пустота.

Я вышла в холл с лифтами. Было тихо и темно, мигала аварийная кнопка. Сбои в электросети, ничего нового. Я тяжело вздохнула и свернула к лестнице. Спуск предстоял долгий. Стена помешала Городу разрастись вширь, и число подземных этажей поражало воображение. Настоящий лабиринт, без карты не разберешься. Чем ближе к поверхности живешь, тем больше привилегий. Небо над головой видят далеко не все.

Мы называем его просто Город. Зачем название, если он всего один? Считается, что он вообще один, во всем мире. Последний. Убежище, не тронутое проклятьем. Были времена, когда маги жили среди людей тайно, ничем себя не выдавая. Спокойные времена и не такие уж далекие. Прабабушка рассказывала мне о старом мире. Об огромных мегаполисах, вечно занятых менеджерах, бескрайних океанах и дорогах, проложенных на сотни тысяч километров. В один роковой день люди без видимых причин взяли и перестали что-либо делать: ходить на работу, спать, есть, пить, а потом и дышать. Неведомая болезнь обошла стороной буквально избранных. Сначала они винили во всем правительство, химическое оружие, чокнутых гипнотизеров… Вскоре докопались до правды. Людей убивало проклятие – ошибка нескольких излишне самоуверенных магов, трагическая ошибка, но оправданием это не послужило. Люди узнали о существовании ментальной магии и, увидев в ней угрозу, открыли на магов настоящую охоту. Масштабную, кровавую. Похлеще средневековой инквизиции. Истребили почти всех. Двое магов пообещали части выживших защиту от проклятия и вместе с ними укрылись в небольшом городке с единственным желанием – спастись. Магам понадобилось много крови, знаний и терпения, но они сумели отгородиться от того, что бушевало снаружи. Очертили вокруг города круг, особый. Затем люди построили по его границе стену, укрепили ее и поклялись никогда никого не впускать. Боялись, что чужак принесет проклятье с собой.

Сейчас уже не осталось тех, кто видел это своими глазами. Раньше мы создавали и строили, а теперь постоянно чиним. Семьдесят лет – критичный срок для техники, которую не на что заменить. Город превращается в руины, половину оборудования давно пора выбросить, оно выжало из себя втрое больше, чем было способно. Люди волнуются, кое-кто задумывается: вдруг проклятье исчезло? Смельчакам выдают билет в один конец – за глухую высокую стену, прочь из спасительного круга. Крохотная дверца открывается по распоряжению верховного мага, и войти через нее нельзя. Только выйти. Проводится специальный ритуал отлучения, и после него в Город не вернуться. Даже к стене приблизиться невозможно. Поддерживать круг и проводить ритуал – это все, на что способны потомки магов, защитивших людей от проклятия. Знания утрачены, сила тоже, да и дар достается далеко не каждому. Но у семьи есть власть, всеобщий почет и уважение. Ведь если круг исчезнет – жители станут совершенно беззащитны.

Желающих покинуть Город набирается ничтожно мало, а по факту за стену выходит пара человек в год, других удается отговорить. Особо настойчивых отпускают, но я исключение.

Времени на раздумья нет. Марк сообщит о моем требовании, и шансов выбраться не будет совсем. Отец этого не допустит. Что скажут жители? Дочь мэра решила, что неизвестность безопаснее Города. Обстановка и так неспокойная. Несчастным случаям нет числа, рушатся дома, тоннели обваливаются. Берт руководил одной из бригад, разгребающей завалы. Однажды проговорился мне, что в последние годы жертв стало очень много. Незадолго до его ухода из-за обвала перекрыли целый квартал. Рядом с ним была заброшенная шахта, выходящая за круг, и все перепугались, что в нее открылся проход. Отец запретил расчищать путь. У Берта неделю была депрессия. Заявил мне, что надо было людей спасать, а не перестраховываться. Наверное, именно тогда он и решил уйти. Почему не позвал с собой? Дара у меня нет, в маги не гожусь. Был уверен, что я не пойму? Чушь. Мы поругались лишь однажды – из-за тумбочки. Он хотел поставить ее в прихожей, я – на кухне. Скандал вышел коротким, примирение бурным, а тумбочку мы убрали в спальню, чтобы никому не было обидно. В остальном – полнейшее единодушие, никаких запретных тем. Правда, о работе Берт со мной говорил редко, не любил расстраивать. Проблем в Городе с каждым годом прибавляется, но о них принято молчать. Жители и без того на пределе, а выхода нет. Точнее, он есть. За стену. И мне нужно туда попасть. Найти мужа, посмотреть в глаза и спросить – какого черта? Как можно прожить с кем-то три года, а затем подло бросить, не предупредив?

Я непременно выясню это. Я смогу. Справлюсь. Всегда есть два способа: законный и незаконный. С первым не повезло, значит, попробуем второй.

Спускаться в самый низ пешком тяжко. До этих этажей даже лифт не доезжает. Впрочем, оно к лучшему. Никто не захотел бы там застрять: техников не дождешься. Местная публика, мягко говоря, недружелюбна. Неблагополучный район, если не сказать прямо – криминальный. Отбросы общества переселяют сюда, подальше от законопослушных граждан. Нижние этажи давно ненадежны, но отцу плевать. Засыплет, так никому не жалко. Людей не держат здесь насильно, официально это не тюрьма, хотя на практике так оно и есть. Для всех переселенцев путь наверх заказан, с ними и говорить-то не станут. Приходится жить в своем собственном, вдвойне опасном мирке.

Когда ступени закончились, я прислонилась к стене и отдышалась. Спина ныла, ноги гудели. Лестница – она как фитнес мечты, никаких беговых дорожек не надо. Коридор был мрачным и грязным. Затхлость, плесень, тусклый свет лампочек, свисающих на оголенных проводах. Жилая часть находилась за поворотом, через добрых полкилометра. Достаточно времени, чтобы привыкнуть к мерзкому запаху и мысли, что я иду к тому, с кем поклялась никогда не видеться. Пора учиться нарушать обещания.

Темнота – это удобно, в ней легко спрятаться. Исчезнуть, раствориться. Меня не узнали, по крайней мере сначала. А потом я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Беседу с местными завязала через силу, желудок сводило от страха. Благо, обошлось. Дочь мэра не каждый день приходит и просит встречи с главным, трогать ее себе дороже. Меня провели на другой конец этажа – по запутанным тоннелям и переходам, без намеков на указатели или опознавательные знаки. Сама бы в жизни не разобралась.

Комнатка, в которую меня втолкнули, была тесной и напоминала кладовку, особенно полками и отсутствием мебели. Свет горел ярко, бил в лицо, ослепляя с непривычки. Я прищурилась, инстинктивно прикрыла глаза ладонью и тут же оказалась в крепких объятиях.

– Ну, привет, – знакомый шепот обжег ухо, воскрешая в памяти непрошеные воспоминания.

Я раздраженно убрала его руки со своей талии. Эйдан нехотя отстранился и посмотрел на меня с неподдельным любопытством. Пять лет не виделись, значительный срок. Он почти не изменился, все та же самоуверенность и вопиющая бестактность. Время наложило отпечаток только на внешность: в темных волосах блестели серебряные нити, взгляд стал жестче, у глаз появились едва заметные морщинки. Природная смуглость избавила его от нездоровой бледности, присущей всем жителям нижних этажей. Подозреваю, на поверхности Эйдан появляется не часто.

Лишние разговоры ни к чему хорошему не приведут, поэтому я перешла сразу к делу:

– Мне нужна твоя помощь.

– Вот как? – усмехнулся он. – Все настолько плохо?

– Хочу попасть за стену.

– Разучилась подавать официальные запросы?

– Подавала уже.

– Папочка против?

– Он пока не знает. Уверена, существует другой выход из Города. Где-то глубоко под землей. Ты наверняка знаешь, где он. У вас постоянные обвалы, и за ними никто не следит.

Эйдан задумчиво склонил голову набок. Не отрицает – выходит, мои догадки верны. Но станет ли он мне помогать? Расстались мы скверно. Были знакомы с детства, дружба переросла в то, что отцу совсем не понравилось. Причин хватало и помимо банальной антипатии. Эйдан любил лезть не в свое дело, обладал обостренным чувством справедливости и умел наблюдать. Негодовал, что власти многое скрывают, тянут одеяло на себя и ущемляют права обычных жителей. Своим мнением делиться не стеснялся и быстро оброс сторонниками. Практически оппозиция, и что важно, людям он, несмотря на молодость, очень нравился. А тут еще невеста из высшего общества. Ему верили, ситуация складывалась опасная. Отец решил проблему кардинально. Даже не помню, что конкретно на Эйдана навешали, список был впечатляющим. И убедительным, особенно для наивной двадцатилетней девушки. Мне внушили, будто он меня использовал, чтобы глубже копнуть под моего драгоценного родителя. Эйдан оправдываться не стал. Выслушал меня, не проронив ни слова, посмотрел, как на дуру, и рассмеялся. А потом попросил уйти и больше не приходить. Я рыдала ночами в подушку и на суд не явилась. В общем-то суд был чистой формальностью. Отец надеялся, что Эйдан долго внизу не протянет, а он взял и всех удивил. Да еще как.

– Пожалуйста, – еле слышно добавила я.

– Есть масса более простых способов покончить с собой, – ответил он без малейшей издевки. – На мою помощь можешь не рассчитывать.

– Почему? Я думала, ты меня ненавидишь.

– Ненавижу? – надменно переспросил Эйдан. – Тебя? Ну… не до такой степени, чтобы желать ужасной смерти.

– Жаль, – процедила я сквозь зубы, ощутив прилив слепой бессильной ярости. – Значит, придется это исправить.

– Например, как?

– Придумаю. А не придумаю – отец с радостью подскажет.

– Ты мне сейчас что, угрожаешь? – растрогался Эйдан. – Ой, это так мило. Продолжай.

– Я должна попасть за стену. Понимаешь? Должна! Любой ценой.

Он наклонился к моему лицу, пугающе близко. Я почувствовала его дыхание – горячее, и взгляд – пронзительный, изучающий.

– Зачем бегать за тем, кто тебя бросил? – спросил Эйдан.

– Я не бегаю.

– Да? А выглядит именно так. Оставь парня в покое.

– Ты его совсем не знаешь, – возразила я. – Даже не видел никогда.

– И что с того? – ухмыльнулся он. – Я бы на его месте тоже тебя не взял. Балласт принято сбрасывать. Это тут ты значимая персона, с властью и иллюзией непогрешимости. А там?

Я вжалась в стену, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами. Закусила губу и задержала дыхание, чувствуя, что готова разреветься.

– Целый год прошел, – не унимался Эйдан. – Чего ты от него хочешь?

– Один вопрос задать…

– Думаешь, станет легче, если узнать, почему тебя предали? Так вот, Соррел, не станет. Можешь мне поверить.

– Да надоело! – выкрикнула я, отчетливо ощутив тягуче-медовые нотки в воздухе. – Надоело, что все говорят, как мне быть. Указывают, настаивают, поучают. Один раз в жизни решила поступить по-своему, и то щелкнули по носу. Да, год прошел. Я пыталась смириться, ясно? Не получилось. Не хочу больше ни с чем мириться! Пусть отец хоть тысячу раз против, я пойду и разыщу Берта. Еще вопросы?

Эйдан отшатнулся и посмотрел на меня странно. Не добро, не зло, а просто странно. Что это значит, я не поняла. Смахнула подступившие слезы и шагнула к двери. За ручку схватиться не успела, он меня опередил. Загородил проход спиной и серьезно сказал:

– Ты многим рискуешь.

– Чем? – тихо отозвалась я, глядя ему в глаза. В них мелькнуло удивление. – Статусом, положением? Они не делают меня счастливее. Проклятия я не боюсь. Если его нет – здравствуй, новая жизнь. Если есть – так хоть со старой распрощаюсь.

– Тебя совершенно ничего не держит в Городе?

– Нет. Прошу, ответь. Существует ли другой способ выбраться за стену?

– Существует, – вдумчиво произнес Эйдан, – но не слишком надежный.

– Меня устроит любой.

– Ты с собой что-нибудь брала?

Я замешкалась. Когда человека выпускает Марк, вручает набор необходимых вещей, чтобы первое время можно было продержаться. В том случае, если цивилизация не близко. Если, конечно, она вообще существует.

– Ясно, – хмыкнул Эйдан, не дождавшись ответа.

– Я от Марка сразу к тебе пришла. Домой заходить побоялась. Вдруг отцу уже доложили…

– Жди, – велел он категорично и вышел за дверь.

Я осталась одна в ярко освещенной комнатушке. Сползла по стене на пол и обняла колени. Все будет хорошо. Надо расслабиться, подумать о чем-нибудь приятном.

Мы с Бертом познакомились через год после того, как Эйдана переселили вниз. На празднике, посвященном реставрации одного из верхних районов. Он сказал, что в касках все выглядят глупо. Я решила доказать обратное. Помню, каска сползла мне на глаза, гости дружно рассмеялись. Один Берт снисходительно улыбнулся и признал, что я выгляжу не глупо, а забавно. Все закрутилось само собой, я влюбилась, и отцу он нравился. Казалось, мне наконец-то повезло, уж теперь-то жизнь наладилась. Я не сомневалась в этом три счастливых года. А потом все рухнуло.

Ладони сжались в кулаки, внутри закипела злость. Меня нельзя вот так взять и выбросить из своей жизни, фактически ни за что. Словно не было всех этих улыбок, планов, обещаний, веселых рожиц из кетчупа на яичнице, нежных прикосновений, нарисованных сердечек на снегу, ласкового шепота, рассказанных историй, долгожданных признаний, робких и не очень поцелуев, шуток, над которыми смеются только двое… Или для него они ничего не значили?

Скрипнула дверь. Эйдан кинул мне рюкзак и кивком поманил за собой. Доверять ему было безрассудно, особенно в таком деле. Увы, выбора нет. Я натянула лямки на плечи, удивившись легкости рюкзака, и выбежала в коридор. Там было людно, но присутствие Эйдана будто делало меня невидимой. Вскоре мы свернули в тоннель, затем во второй – короче и теснее. Я не решалась нарушить тишину, переживала, что он передумает. Попутчиков становилось все меньше, потом их не стало вовсе. Лишь мы да тишина. Путь закончился в очередном узком переходе, перед облезлой железной дверью.

– Полгода назад этот тоннель обрушился, – наконец снизошел до объяснений Эйдан. – Открылся проход в другой, не наш. Его строили давно, еще до проклятья. Он должен вести на поверхность, но не факт. Не проверяли, никому не сообщали. Дверь просто заперли, на всякий случай.

– Куда он ведет?

– Если не завален, то за Город. Выйдешь рядом со стеной. По старым картам это недостроенный железнодорожный тоннель. Поэтому я и сказал, что способ не слишком надежный.

– Почему ты сам не уйдешь? – спросила я, хотя определенно следовало бы промолчать. – Что тебя здесь держит?

– Местная кухня и грядущая революция, – подмигнул он. Достал ключ, с заметным усилием отпер замок и открыл дверь. Оттуда дохнуло холодом и сыростью. – Готова?

– Да, – кивнула я.

Тут же почувствовала, как на моем запястье сомкнулось что-то плотное, прохладное. Явно металлическое. Отдернула руку к груди и увидела часы, круглые и мерно тикающие, со слегка оцарапанным циферблатом. Раритет, однако.

– Запомни, – едва ли не по слогам выговорил Эйдан. – Завтра, с часу до двух дня я буду тут. Вдруг не дойдешь, упрешься в тупик или надумаешь вернуться. У тебя будет больше двадцати часов, чтобы суметь выбраться и решить, хочешь ли ты там остаться. В рюкзаке есть все необходимое, сутки точно протянешь. Дальше соображай сама.

– Ты впустишь меня обратно? – опешила я. – А как же проклятье?

– Я в него не верю. Учти, снаружи могут быть вещи пострашнее.

Он прав. У меня больше шансов погибнуть от голода или нападения диких зверей, чем от мифической болезни. И до поверхности еще нужно добраться.

Я стояла и смотрела на часы, не в силах понять, как лучше попрощаться. Ужасно хотелось извиниться за прошлое. Сказать, что ошиблась. Жаль, подходящие слова никак не приходили в голову.

– Не надо, – неожиданно попросил Эйдан, словно прочитав мои мысли. – Просто иди и найди свои ответы.

Я снова кивнула и переступила порог. Дверь за мной шумно захлопнулась, лязгнул замок. Вот и все. Теперь вперед и только вперед.

Через час тоннель превратился в настоящую полосу препятствий. Спасибо фонарику из рюкзака, без него я бы пропала. Пролезая под обвалившимися балками, я молилась, чтобы они не рухнули мне на голову. К счастью, этого не произошло. Я пару раз свернула в тупик, но сумела вернуться, не заблудившись. Сложно было определить, сколько я прошла. Порой мучил вопрос – далеко ли я от Города? Возможно, круг уже позади, и скоро я умру, как миллионы людей до меня. Впрочем, думать об этом было некогда, неистовое желание выбраться на поверхность притупило страх. Да и зачем себя жалеть? Сама сюда хотела, отступать поздно.

Мрак рассеялся внезапно, будто кто-то заботливый включил свет. Тоннель закончился обветшалой лесенкой – узкой и деревянной. Трещала она ужасно, но мой скромный вес выдержала. Когда я вышла на солнце, готова была упасть от усталости. На ногах держало исключительно любопытство. Узнать, что находится за стеной… За ней же целый мир! Однажды в детстве я поднялась с отцом на стену, но, кроме леса и гор на горизонте, ничего не увидела. Сейчас меня окружали те же деревья, над головой было привычное небо – чистое, безоблачное, с багровым заревом заката. Часы показывали девять вечера, злобные твари из кустов не скалились. Ура! Я выбралась. Но как я собираюсь найти Берта? Он может быть где угодно. Надо отследить его путь из Города. Хотя это смешно… Вряд ли он стрелочки рисовал или выкладывал дорожку из крошек печенья. Того, что с верхней полки.

Куда идти, я не знала. Вспомнилось из школьного курса, что Город окружают непроходимые болота. Недалеко виднелась дорога, заросшая. Надеюсь, она куда-нибудь ведет. Выйти из леса оказалось проще, чем я думала. Пришлось потратить всего полчаса. Опушка выглядела непримечательно, а вот участок, раскинувшийся на ней, поразил меня до глубины души. Аккуратный, ухоженный, с плетеным заборчиком и ровными рядами грядок. За приземистыми яблонями белел маленький домик с голубыми облупившимися ставнями и кружевными занавесками в окошках. Вот уж не ожидала встретить людей так близко от стены. Я решительно перелезла через забор, прошла между грядками и постучала в дверь.

Раздались шаркающие шаги. Ручка провернулась, в проем высунулось сморщенное личико в очках. Бабуля вгляделась в меня и распахнула дверь.

– Ты оттуда? – поинтересовалась она, кивнув за мою спину.

– Из Города? – уточнила я в смятении.

– Ну да, ну да… – пробормотала гостеприимная хозяйка и жестом пригласила войти.

Внутри дом был еще скромнее, от каждой вещи веяло теплом и уютом. Выкрашенные голубой краской стены, салфетки на резной мебели, полосатый диван, заваленная подушками кровать.

– Давно вы здесь?

– Лет пятьдесят, – отозвалась старушка. Уселась за стол, заставленный стопками книг и папок, близоруко прищурилась. – Как ушла, так и поселилась, годик спустя.

– Погодите! Вы тоже из Города?

– Была когда-то, была. В твоем возрасте и покинула его. Добралась, да не прижилась у них. Вернулась…

– У кого «у них»?

– У местных, деточка. Южнее есть селение, и дальше еще два. Километров сто, но доехать можно. Люди там хорошие. Раз в месяц ко мне приезжают, навещают. Подвезут тебя. И не смотри так, я не сумасшедшая. Просто нравится мне у выхода дежурить, какая-никакая, а польза. Тут один путь от двери – по дороге да в лес. Вы ведь заблудитесь запросто, до цивилизации не доберетесь. Вот я и встречаю, объясняю, провожаю. Считай, хобби.

Мысли спутались. Я беспомощно опустилась на стул и пробормотала:

– А как же проклятье?

– Закончилось, наверное, – пожала она плечами. – Ни проклятья, ни магов. Их вне Города нет – перебили всех еще тогда, в первые годы.

– Почему никто не предупредил нас?

– Так круг же. На славу очертили, чужих и отреченных близко не подпускает. Чего наши только не выдумывали. Пытались с родственниками связаться, докричаться, послание на земле нарисовать. Все тщетно.

– Жители и не подозревают…

– Их выбор, – фыркнула бабуля и раскрыла толстенную тетрадь. – Насильно никого в круге не держат. Давай я тебя запишу, я всех записываю, кто из Города выходит.

– Зачем?

– Привычка. Иногда перечитываю, и душа радуется – скольким я помогла, вроде и не зря тут живу, значит.

– Соррел, – представилась я и почувствовала, как меня бросило в жар. – Говорите, всех записываете?

– Ага. Ищешь кого-то?

– Да, мужа. Бертом зовут. Он в прошлом году ушел.

Старушка перелистнула страницу, скривилась:

– Конкретнее.

– Седьмое июля было. Не уверена в дате. У нас сейчас двенадцатое.

– Сегодня десятое, да неважно. Не было его.

– Он другим именем назвался?

– Нет. Пятого числа никто из Города не выходил.

– Не может быть. – Я подошла к ней, заглянула в книгу. Десятки строчек, выведенных каллиграфическим почерком. Столбики с именами, даты, отметки об успешном отъезде. – Вы не перепутали?

– Я никогда не путаю! – Старушка обиженно скривила губы и ткнула пальцем в страницу. – Видишь? В июле вообще никого не было.

Я недоуменно моргнула, тряхнула головой.

– А вы точно записываете всех? Может, он к вам не зашел?

– Ну да! Мимо меня пройдешь, как же. Дорога здесь одна – петлей вокруг города идет и за моим домом сворачивает в лес. В обратной стороне одно болото, а за лесом уже люди живут.

Верно, через топь никто не пойдет, когда дорога рядом. И этот дом – первый за пределами круга, как тут в дверь не постучать? Неужели… Вывод был таким простым и логичным, что я едва не взвыла. Здравствуй, запоздалое прозрение. Не в каждой непонятной вещи есть загадка, и порой печенье с верхней полки оказывается всего лишь печеньем с верхней полки. Что делать, если не хочешь вызвать лишних подозрений, избавляясь от человека? Выдать правдоподобную версию, которую невозможно проверить. Марк предупреждал: «За стеной для тебя ничего нет». Конечно, нет. Уж кому, как не ему, об этом знать? Ясно, почему он меня не выпустил. Совесть все-таки заела.

Новый вдох дался тяжело, рыдания застряли в горле и не желали вырваться наружу. Перед глазами все поплыло, сверху обрушилась темнота. В себя я пришла на диване в том же домике, бережно укрытая пледом. Старушка спала на кровати, трогательно обняв подушку. На тумбочке горела свеча, пахло воском и сиренью. Неудивительно, на подоконнике ее огромный букет. Стоило подняться с дивана, как хозяйка шумно заворочалась и сказала:

– Все равно лучше знать, чем мучиться и гадать.

– Наверное, – пробормотала я, не понимая, к чему она клонит.

– Я неспроста здесь поселилась. Не по доброте душевной… Все ждала кое-кого… Договаривались вместе уйти, а он струсил в последний момент. Я по глупости решила: уйду – он за мной обязательно увяжется. Но нет… Людей я разыскала чудом, по счастливой случайности. Не смогла с ними жить, все думала, как он меня разыщет? Вернулась его ждать. А люди-то хорошие. Дом мне построить помогли, обещали регулярно приезжать, вдруг еще кто из Города уйдет. А я хотела, чтобы он единственный появился. Так и не дождалась… Сейчас его и в живых-то нет.

Я лежала на диване и молчала, не зная, как реагировать на неожиданные откровения. Казалось, я вообще разучилась чувствовать. Слезы не шли, внутри зияла черная дыра. Взгляд упал на часы. Восемь утра, почти шесть часов в запасе. Пожалуй, стоит рискнуть.

– Прогуляюсь немного, – сообщила я, вылезая из-под пледа.

– Чего задумала? – встрепенулась бабуля. – Местные на следующей неделе заедут, дотерпи уж.

– Хочу кое-что попробовать.

– Милая… Не впустят тебя обратно, можешь даже не пытаться. Ритуал, он такой…

– А я все же попытаюсь.

С этими словами я вышла из домика и направилась к тоннелю. По лесу плутала непозволительно долго, но лестницу нашла. Дикая усталость мешала сконцентрироваться на дороге, зато автопилот работал отменно. Батареек в рюкзаке было с запасом, фонарик не подвел. Я упрямо двигалась вперед. Порыв высказать отцу все в лицо был так велик, что силы брались буквально ниоткуда. Чем Берт ему помешал? Расспрошу непременно. В подробностях!

Короткая стрелка приблизилась к часу, и меня охватила паника. Время поджимало, а я толком не понимала, где нахожусь. Руки тряслись, воздух пропитывался медовой горчинкой. Луч фонаря дрожал на кривых стенах, скользил по тяжеловесному потолку, но неизменно возвращался мне под ноги. Я напрягала память на развилках, ускоряла шаг и уговаривала часы замереть. Голову заполняли тревожные мысли, надежда таяла. До двери я доковыляла, молясь, чтобы Эйдан не ушел. Часы безжалостно тикали, показывая десять минут третьего. Опоздала…

Сил не оставалось никаких, поэтому я тихо постучала, затем поскреблась. Ну что ему стоило задержаться? Совсем немножко… Совсем чуть-чуть… По ту сторону щелкнул замок, дверь отворилась – медленно, со скрипом. Вне себя от радости, я проскользнула внутрь и столкнулась с тем, с кем меньше всего ожидала встретиться. Отец заботливо пропустил меня вперед и запер дверь. Выглядел он бледно, даже испуганно. Посторонние не заметили его волнения, но я знала наверняка – дела плохи. Невозмутимость во взгляде была насквозь искусственной, высокий лоб расчертила глубокая складка. Темнота коридора обступала со всех сторон, и Эйдана я увидела не сразу. Он стоял чуть поодаль, и вид у него был довольный до неприличия.

– Ты в порядке? – спросил меня отец подчеркнуто нейтральным тоном.

Я сглотнула ком в горле и задала встречный вопрос:

– Что происходит?

Он спрятал руки в карманах и промолчал.

– Стены не стоят вечно, – охотно отозвался Эйдан, – а люди не могут постоянно за ними прятаться. Вот что происходит.

– А конкретнее?

– У всех должен быть выбор, согласна? Вот у нашего уважаемого мэра он тоже был. Или не впускать тебя обратно – ключ я ему отдал, или признать, что проклятья уже нет. О чем ему, кстати, давно известно.

Я повернулась к отцу:

– Так ты знал?

– Конечно, – сокрушенно сказал он. – Соррел… Создавая круг, наши предки хотели одного – спастись. Проклятие было мало изучено. Потом мы поняли, что оно подействовало лишь на тех, у кого был слабый иммунитет к ментальной магии. Остальным в принципе больше ничего не угрожало. Людям, но не магам. На нас шла охота. И мы просто были вынуждены молчать. Ты должна понимать…

– О да, – ухмыльнулась я, глядя ему в лицо. – Я понимаю. Когда у людей нет альтернативы, ими проще управлять. А Берта вы за что?

Отец вздрогнул и опустил глаза. Эйдан изменился в лице.

– А ведь я был тогда прав, – сдавленно хмыкнул он. – Вам в принципе никто не нравится.

На глаза навернулись слезы, зародилась спасительная мысль: вдруг я ошиблась? Берт прошел мимо домика старушки и сейчас живет где-нибудь в сотнях километрах от Города, изредка вспоминая о моем существовании. Но чем дольше я смотрела на отца, тем отчетливее понимала другое. Надежда разбилась вдребезги, как чертова банка с медом в кладовой.

– Нам пришлось, – наконец заговорил он. – Берт понял, что никакое проклятье Городу не угрожает. Его обвалы очень тревожили, досконально изучил карты и обнаружил подземный участок, оказавшийся за кругом. Наши не рассчитали, построили криво. Люди благополучно жили там годами. Вот он и заявил, что всем об этом расскажет. Я пытался его образумить. Он уперся и…

– Хватит, – перебила я. Не хочу… Не хочу знать, как именно. – То есть ради него открывать тайну было нельзя, а ради меня можно?

– Соррел… – прошептал отец, но предложение не закончил. Выдохнул и совершенно спокойно произнес: – Ладно, мне предстоит одно важное дело.

Он зашагал прочь – прямо по коридору, постепенно отдаляясь, уменьшаясь, пока окончательно не исчез за поворотом. Смахнув слезы, я приблизилась к Эйдану и спросила:

– Поэтому, да? Ты поэтому мне помог?

– Ну что ты, – коварно улыбнулся он. – Как ты могла подумать? Я тебя как увидел, так снова влюбился. И кстати. Выходит, ты теперь свободна?

Нестерпимо захотелось влепить ему пощечину. Сама не заметила, как занесла руку. Эйдан перехватил ее почти мгновенно. Больно сжал запястье и притянул меня к себе. Чудом удержалась на ногах.

– Какие могут быть претензии? – жестко осведомился он. – Папочка бы не позволил единственной дочурке погибнуть в недостроенном тоннеле. Хоть он и сволочь редкостная, но тебя любит. Ты собиралась мужа найти? После открытия стены легко отправилась бы на поиски. Не моя вина, что искать оказалось некого.

Вот как. Эйдан даже мысли не допускал, что я выберусь на поверхность. Думал, там тупик. А если бы я не вернулась? Впрочем… Что бы он потерял? Риск себя оправдывал.

– Сам ты сволочь редкостная, – прошипела я и рывком высвободила руку.

– Чем ты расстроена? – спросил он с напором. – Нравится обманом удерживать власть? Прикрывать бесполезных магов? Люди десятками лет боятся высунуться из Города, живут в тоннелях, готовых рухнуть им на голову. Замечательные условия! Давно пора положить этому конец.

– Ты обманул меня. – Я отступила на шаг, не в силах больше стоять рядом с ним. – Притворялся, что помогаешь, а сам шел к своей цели.

– Моей цели? Твой муж тоже хотел, чтобы люди узнали правду.

– Не приплетай сюда Берта!

– Он умер ради этого. Считаешь, зря? Оно того не стоило?

– Ты просто использовал меня! – выкрикнула я, едва сдерживая слезы. – Так же, как и пять лет назад, верно? Ты меня вообще когда-нибудь любил?

– Все было честно, – возразил Эйдан с глухой тоской в голосе. – Ты получила свои ответы.

Его слова продолжали звучать у меня в ушах, даже после того, как он ушел. Вслед за отцом, туда, где творилось что-то важное. Судьбоносное. Фарсу конец, мечты сбываются. Не мои, но все же…

Вот оно какое, это «а на самом деле»…

Я бессильно опустилась на землю и обняла рюкзак. Мало того, что болел бок, першило в горле – откуда-то опять запахло медом. Берт меня не бросил. Мой любящий заботливый Берт никогда бы не предал, не подвел. Его у меня попросту забрали. Разрушили нашу тихую гавань, спокойную жизнь. Отняли теплоту круглый год и ощущение твердой земли под ногами, на которую не страшно наступить. И это сделала моя семья, мой отец. Спасая собственные жизни, они без зазрения совести жертвовали чужими. Сколько их было? Думаю, немало наберется за семьдесят лет. Пришла пора платить по счетам. Нас ненавидят по обе стороны стены. У магов и их родственников нет шанса сбежать из Города. Разозленные жители об этом позаботятся. А ведь отец знал, что его ждет… Конечно, знал. И все равно мне открыл. Ни словом не упрекнул, объясниться пытался. А я промолчала, даже когда он уходил наверх. Страшно представить, что там сейчас творится. Если б не мой побег, подобного бы не случилось. Нет! Я все сделала правильно. И пусть мир рушится, а я сижу одна на сквозняке. В этом есть своя польза, запах меда медленно, но улетучивался. Впервые за долгое время не чувствовала этой тягучей сладости и не боялась пустоты.

Время словно остановилось. Часы тикали, но смотреть на них не хотелось. Болел уже не только бок – каждая клеточка тела требовала отдыха. В ушах гудело, невыносимо тянуло домой. Но вернусь ли я туда? Есть ли у меня вообще дом? И есть хоть что-нибудь?

Раздались шаги – сначала далеко, потом ближе и ближе. На мое плечо опустилась тяжелая ладонь, в желудке похолодело. Мгновение, и рюкзак вырвали у меня из рук.

– Отдай, – выговорила я требовательно и распахнула глаза.

– Хватит сидеть тут и себя жалеть, – не менее требовательно сказал Эйдан. Бросил рюкзак на землю и рывком поставил меня на ноги. – Пошли.

– Куда?

– В новый мир.

– Банкет не оправдал ожиданий? – Я попыталась вырваться. Тщетно. Сил бы не хватило и в лучшие времена. – Заскучали? Нужна свежая кровь? Моего отца вам мало?

– Все закончилось уже. Круга больше нет. Никто тебя не тронет.

Закончилось, значит. Воздух потяжелел, дышать стало невозможно. Коридор поплыл перед глазами, удаляясь в туманную бесконечность. Отец… Марк… и другие. Вся семья. Из-за меня.

– Перестань. – Грубая встряска мигом привела в чувство. – Рано всех хоронишь. Пострадали только те, кто это заслужил. Твоей вины тут нет. Вечно так продолжаться не могло. Они знали, чем рискуют.

Взгляд у Эйдана был серьезный, в голосе – ни намека на насмешку. Даже странно. Как бы больно мне ни было, я понимала – он прав.

– Зачем я тебе? – спросила я прямо.

– Угадай.

– Теряюсь в догадках, вариантов слишком много. Очередной хитрый план. Старые счеты. Да, а еще ты меня ненавидишь!

– За что? – нахмурился он.

– Брось! – нервно рассмеялась я, упершись ладонями ему в грудь. Увы, оттолкнуть его не вышло. – Я тогда тебе не поверила. Предала. Пять лет не приходила, хотя потом поняла, что тебя подставили.

– Ах, это, – небрежно протянул Эйдан. – Забудь.

– Забыть?!

– Некоторым надо больше времени, чтобы начать думать своей головой. Главное – это не путь, а результат. А уж осмелиться что-то изменить могут далеко не все.

– К чему ты это говоришь?

– К тому, что, возможно, я разочарован в тебе чуть меньше, чем раньше.

Что?! Подумать только! Я должна быть польщена?

– Отпусти, – потребовала я, но он лишь сильнее прижал меня к себе. – Разочарования через край, сразу видно. Чего вцепился-то?

– Ты ведь решила забиться в этот угол и сдохнуть, – как ни в чем не бывало пояснил Эйдан. – Так не пропадать же добру.

– Добру? Ха! Я нынче персона незначимая, ни власти, ни иллюзии непогрешимости. Полный балласт. Его принято сбрасывать, забыл?

– Если я тебя отпущу, – усмехнулся он, – ты же просто упадешь.

– Да-да, прямо к твоим ногам. Хороший день! Столько подарков!

– Спасибо, не надо. Боюсь, их уже некуда ставить.

– Ну вот, – фыркнула я. – А говорил, что снова в меня влюбился. Соврал?

– Про «снова» – да, соврал.

Пространство раскалилось, будто вместо сырости сквозняк принес поток жгучей лавы. Выплеснул в тоннель, и она мчится на меня, готовясь накрыть с головой. Железная хватка превратилась в тесные объятия, вырываться не осталось ни сил, ни желания. Чувствовала себя, как в зоне катастрофы, но эвакуироваться почему-то не хотелось. Я хмыкнула и уткнулась Эйдану в грудь.

– Ну теперь-то мы можем идти? – спросил он. Я кивнула. – Разрушить старое – это одно, но надо еще построить новое. А то, знаешь ли, пустота – неуютная штука.

Редкий дар (Светлана Ушакова)

А в следующий миг не осталось ничего, кроме его горячих и нежных губ.

На улице окончательно вступила в свои права ночь, слуги уже зажгли в коридорах магические светильники. А я спешила в кабинет графа Савэрна, снедаемая беспокойством: в столь поздний час меня никогда раньше не вызывали. Поводом для подобного могло стать только что-то важное, но фантазии предположить, о чем пойдет разговор, не хватало.

У дверей кабинета я на мгновение остановилась отдышаться. После чего, уверенно постучав и дождавшись разрешения, проскользнула внутрь.

Кабинет был просторным, с тяжелой мебелью из темного дерева, книжными шкафами и небольшим диванчиком для отдыха у окна. Граф сидел в своем любимом кресле и напряженно поджимал губы.

Несмотря на возраст и морщины, назвать зельевара высшей категории стариком язык не поворачивался: подтянутый, энергичный, с пронзительными синими глазами. Правда, это не мешало ему время от времени ворчать об усталости и ухудшении здоровья. Но когда дело доходило до важной работы, граф становился по-деловому жестким и сосредоточенным, как сейчас.

Причина подобного настроения обнаружилась тут же. В одном из кресел для посетителей расположился Вакр Прэнст. С виду ничем не примечательный мужчина в простой, но идеально сидящей одежде. Каштановые коротко остриженные волосы по последней моде были зачесаны набок. Обычный городской пижон, встретив его в толпе, и внимания не обратишь. Однако в доме графа он был достаточно частым гостем, и я знала, что с этим человеком лучше держаться предельно вежливо и нейтрально. Просто начальник тайной службы его величества – не та фигура, с которой можно безбоязненно ссориться.

Волнение отступило, и я настроилась на деловой лад. Наверняка тайной службе срочно потребовалось какое-нибудь зелье, и сейчас меня отправят готовить лабораторию.

Поприветствовала поднявшихся мне навстречу мужчин положенным книксеном.

– Добрый вечер, мадмуазель Юлиана, – кивнул в ответ гость.

– Присаживайся. – Граф указал на пустое кресло для посетителей.

В душе снова заворочались сомнения, ведь выслушать короткое поручение вполне можно и стоя. Опустившись на положенное место, вопросительно посмотрела на своего работодателя.

– Юлиана, я позвал тебя, чтобы попросить о помощи, – начал разъяснять граф. – Ситуация довольно сложная и требует конфиденциальности. Видишь ли, у тайной службы появились подозрения, что герцог Нэринэрский попал под воздействие приворота. Но голословно обвинить его «возлюбленную» графиню Ламптэ в подобном преступлении не получится. Нужны веские доказательства.

Не смогла сдержать удивление и ошарашенно спросила:

– Вы хотите, чтобы я проверяла еду герцога? Как вы себе это представляете?

– Не только еду, – поправил господин Прэнст. – Приворотные зелья могут и через обоняние действовать. Поэтому вам необходимо будет находиться с его светлостью рядом практически постоянно. Особенно в те моменты, когда он встречается с графиней.

Теперь я перевела удивленный взгляд на Прэнста, но, слава моему наставнику по этикету, сдержалась, не покрутив пальцем у виска. А глава тайной службы тем временем продолжал посвящать меня в тонкости своего плана:

– Официально озвученная версия, для того чтобы не вызвать подозрений окружающих и самого герцога – вероятность покушения. Вас включат в личную охрану герцога в качестве специалиста по ядам.

О Миране Ранвэре из рода Такров герцоге Нэринэрском я знала не так и много, но даже этого было достаточно, чтобы мысленно поежиться. Двоюродный брат короля и по совместительству его советник являлся одним из сильнейших боевых магов королевства. По этой причине он всегда пренебрегал телохранителями. Герцогу они были просто ни к чему. И вот теперь его попытаются «испугать» вероятным покушением?

– Вы серьезно? – Я недоверчиво хмыкнула. – Да его светлость первый нас всех на смех поднимет. Он великий маг, а я…

– Ранвэр прекрасно знает, что определить яд достаточно трудно, особенно если магический след зелья скрыт, – перебил меня работодатель. – Нужно проводить различные анализы, а оперативные амулеты вообще определяют лишь несколько особо опасных ядов. Приворот, сама понимаешь, к ним не относится. А ты – Юлиана Иртэ с уникальным, редким даром, который позволяет обойтись без всего этого.

– А кроме меня, отправить некого? – с надеждой уточнила я.

Просто дворец – это на самом деле весьма опасное место. А у меня ни титула, ни родственных связей не имеется, чтобы чувствовать себя там спокойно. Чуть что не понравится кому-нибудь из высокородных придворных, и все, проблем потом не оберешься. В общем, таким, как я, от высшего света лучше держаться подальше.

– Увы. Единственный стоящий специалист в данной области занимается охраной его величества Нарага. – Прэнст развел руками. – И привлечь его к иной работе будет означать снижение безопасности монарха. А этого мы допустить не можем. Но, поверьте, вам никакая опасность не угрожает, да и продлится эта проверка недолго. Зелья ведь требуют постоянного приема минимум в течение полугода для закрепления эффекта. Каких-то пара недель, и вы свободны с багажом очень важных связей. К тому же за работу полагается вознаграждение в размере двадцати тысяч золотых.

Крыть было нечем. Деньги, связи – все это крайне важно. Да и мой работодатель, судя по всему, уже дал согласие на эту авантюру.

– Хорошо, я согласна на ваше предложение, – обреченно выдохнула я, хотя по-прежнему не была в восторге.

– Очень рад. – Глава тайной службы тонко улыбнулся. – Тогда завтра с утра я за вами заеду. Подпишем договор и отправимся во дворец.

После чего внешне непримечательный гость коротко распрощался и поторопился покинуть кабинет.

Как только за посетителем закрылась дверь, я вновь тяжело вздохнула.

– Ну, что ты, дорогая. – Граф поднялся со своего места и сел рядом. – Если что-то пойдет не так, я тебя оттуда сразу же заберу. Ты ведь знаешь.

Я невольно улыбнулась. Не верить человеку, который несколько лет назад дал надежду на выживание в нашем неприветливом мире, не получалось.

– Как твой накопитель? – деловым тоном поинтересовался маг, явно желая сменить тему.

– Сегодня работал, – ответила я и протянула ему правую руку, которую украшал серебряный браслет. Светлые веточки и листики плотно охватывали запястье, а сверху был вплавлен темно-синий кристалл-накопитель.

Большего сказать не могла, ибо мои возможности в магии были меньше, чем нулевые.

В этом вопросе я словно инвалид: ни почувствовать, ни определить, ни тем более использовать магические потоки не могла. Поэтому граф снабдил меня своеобразным «костылем». Кстати, достаточно редким. Артефакт позволял самой включать свет, подогревать в ванной воду и не чувствовать себя совсем ущербно.

Благодетель пристально вгляделся в кристалл, провел над ним рукой и что-то прошептал. На мгновение камень вспыхнул, а потом вновь превратился в обычное украшение.

– Энергии еще достаточно, – заключил маг и поднялся, чтобы вернуться в свое любимое кожаное кресло. – А завтра ни о чем не переживай. Думаю, графиня выдаст себя в первые же дни.

– Я тоже на это надеюсь, – пробормотала я. – Не хотелось бы там надолго задерживаться.

Граф усмехнулся каким-то своим мыслям и благосклонно разрешил:

– Иди, отдыхай, а мне еще Прэнсту пару зелий сварить надо. И что он вечно по вечерам приходит? Нет бы с утра, как все нормальные люди, чтобы за день все приготовить. Я уже не молодой, по ночам работать…

Распрощавшись с разворчавшимся графом, я выскользнула в коридор и направилась к себе. Правда, сразу забраться в кровать не удалось. Сначала нужно было собрать сумку со всем необходимым и сложить в чемодан лучшие платья, имевшиеся в моем гардеробе благодаря прозорливому работодателю. Никого поражать своей красотой я, разумеется, не собиралась, но жить предстояло во дворце, и надеяться, что дальше своих покоев герцог не выходит, было глупо.

Со сборами я закончила глубоко за полночь, а оставшееся до рассвета время проворочалась на кровати: разволновалась. В общем, нормально отдохнуть не удалось. Лишь утром, надевая пышное темно-синее платье, получилось взять себя в руки и убедить в том, что мне просто надо четко и аккуратно выполнить свою работу.

К завтраку спускалась уже предельно собранная. Граф Савэрн встретил меня довольной улыбкой, правда практически сразу наигранно погрустнел и вздохнул:

– Ох, боюсь, не вернут мне мою синеглазую красавицу. Уведут.

Переживания лучшего зельевара королевства вызвали на моих губах лишь слабую улыбку. Уведут? Как же. У меня еще шесть лет кабального договора, запрещающего смену работодателя. Так что от графа я без его разрешения никуда не денусь, даже если очень захочу. В лучшем случае нарисуется очередной богатый заказчик, да и все.

Господин Прэнст пожаловал сразу после десерта. Пока я подписывала переданные им необходимые бумаги, мужчины удалились по своим делам. В гостиную глава тайной службы вернулся уже с небольшой сумкой и довольно улыбаясь.

Вручив один из экземпляров договора временному нанимателю, второй листок я аккуратно свернула и убрала в багаж.

– Раз с формальностями покончено, пора в путь, – скомандовал Прэнст и жестом предложил пройти на улицу, где нас уже ждала черная без гербов карета.

Мы с Прэнстом расположились друг напротив друга, слуга погрузил багаж, и карета тронулась. Какое-то время ехали в тишине, если не считать стучащих по брусчатке колес, но наконец мой спутник прервал благостное молчание, сообщив:

– Герцог Нэринэрский вчера разговаривал с королем. Его светлость не сильно доволен предстоящей проверкой.

Кто бы сомневался?!

– Но против настоятельного совета его величества герцог не пойдет, – продолжил Прэнст. Потом помолчал и добавил: – И еще момент: он не знает, что вы женщина.

Какой кошмар. Надеюсь, его светлость это переживет без инфаркта.

Уверенность в том, что женщина глупее мужчины, из нашего общества, пожалуй, и дубиной не выколотить. Многие пытались. Помнится, самая результативная борьба за равноправие была во времена правления Лунанианы Первой. В те годы из законодательства убрали многие пункты, ущемляющие права слабого пола. Но даже это не сильно помогло.

Сбежав от родственников, которые решили из осиротевшей племянницы сделать бесплатную прислугу, я приехала в столицу. И узнала, что девушки без связей и титула даже учиться в академию поступить не могут. Все, что мне могли предложить, – работу подавальщицы, посудомойки или уборщицы. Но у меня был дар, на который и сделала ставку. Мелочиться не стала и, выяснив имя самого лучшего зельевара в городе, направилась прямиком к нему в приемную.

Всеми правдами и неправдами добилась встречи, и, конечно, когда граф узнал истинную причину моего явления, то долго смеялся. Но после первой же проверки моих способностей посерьезнел и принял на работу.

Помнится, в ровные строчки договора я не сильно вчитывалась. Голову кружила эйфория от настигшей меня удачи. А в итоге оказалась практически в рабстве на десять лет.

Несмотря на это, надо признать, граф оказался заботливым начальником. Работой не загружал, обучал хитростям своего мастерства, так что уже спустя год я могла многие элексиры составить сама. В конечном счете он меня содержал. Хотя я не раз задумывалась, что если бы не контракт, то со своим уникальным даром смогла бы найти работу за куда большие деньги.

Пока я предавалась воспоминаниям, мы подъехали к боковым дворцовым воротам. Прэнст, отодвинув занавеску, кивнул стражникам в ярко-алой форме, и те без лишних вопросов распахнули створки.

Я с любопытством наблюдала за проплывающим мимо парком, по дорожкам которого прогуливалась знать в ярких дорогих костюмах. А вскоре показался дворец! Белоснежный, с лепниной, позолотой, мраморными лестницами и колоннами, он выглядел невероятно красивым. Так что я невольно залюбовалась. И, когда карета плавно завернула на подъездную площадку, а дворец скрылся из моего поля зрения, разочарованно вздохнула. Заметив это, Прэнст снисходительно улыбнулся, отчего я на себя разозлилась. Негоже «специалисту по ядам» выглядеть деревенской простушкой.

Руку Прэнсту подавала с серьезным лицом и стараясь не выказывать собственного любопытства.

Заходили мы через «черный» ход. Хотя вряд ли это было связано именно со мной. Зная Прэнста, легко было предположить, что тот и в обычные дни так же поступает. Нелюбовь моего спутника «светиться» уже давно известна.

По дворцу мы шли тоже какими-то окольными путями, так что за все время нам встретилось лишь несколько слуг. Но это даже было к лучшему – без излишнего внимания как-то спокойнее. Правда, спокойствие недолго продлилось: стоило нам ступить на лестницу, ведущую на верхние этажи, как меня накрыло запоздалое волнение. Просто, насколько мне было известно, там, наверху, уже только личные покои здешней знати располагаются. И, значит, встречу герцог назначил не в административном крыле, а у себя. Приватно.

У очередных высоких резных дверей мы остановились. Прэнст уверенно постучал, а после, не дожидаясь приглашения, распахнул створку и провел меня в помещение.

Стоящий у окна герцог Нэринэрский при нашем появлении повернулся, и мне пришлось призвать всю силу воли, чтобы сохранить отстраненное выражение лица. Конечно, в газетах я часто видела фотографии второго человека в королевстве, но одно дело – плоское изображение, и совсем другое – узреть его вживую.

Светлые волосы Мирана Ранвэра из рода Такров, забранные в простой хвост, на солнце отливали золотом. Жесткое, по-мужски красивое лицо притягивало взгляд. Но стоило встретиться с пристальным взглядом серых как сталь глаз, я сразу почувствовала себя неуютно. И восхищение резко сменилось настороженностью и страхом.

– Доброе утро, ваша светлость, – ровно проговорил Прэнст и склонился в подобающем поклоне.

А вот я замешкалась и не сразу выполнила положенный книксен.

– Давай сразу к делу, Вакр, – не ответив на приветствие, сказал герцог. – Эта… это ваш специалист?

Запинка и красноречивый взгляд ясно давали понять: его светлость злится. Впрочем, это было хоть и неприятно, но ожидаемо, поэтому я предпочла не обращать на сей факт внимания.

– Да. Позвольте представить – мадемуазель Юлиана Иртэ, – тут же откликнулся мой наниматель, видимо, принявший такое же решение.

Герцог смерил меня очередным скептичным взглядом, а потом со странной улыбкой поинтересовался:

– Мадемуазель Юлиана, вы не против небольшой проверки ваших способностей?

Ясно. Еще один неверующий. Что ж, и это ожидаемо: мой дар и впрямь весьма редок, а шарлатанов, выдающих себя за Чувствующих, напротив, полным полно. Учитывая к тому же отсутствующие у меня магические способности, скепсис его более чем понятен.

Я согласно кивнула и ответила:

– Разумеется, ваша светлость.

Герцог жестом предложил следовать за ним к небольшому столу, на котором стояло пять бокалов, доверху наполненных водой.

– Прошу, выберите, в каком из них вода, безопасная для здоровья, – предложил Миран.

Я внимательно посмотрела на абсолютно одинаковые бокалы с прозрачной жидкостью. Нюхать не стала, полностью уверенная, что никакого запаха не будет. Впрочем, это и не требовалось. Пусть магии, чтобы почувствовать остаточные следы колдовства, у меня нет, зато имелось чувство, природу которого даже ученые до сих пор не могли определить. Дар просто был. У единиц, но был.

Стоило сосредоточиться на одном бокале, как во рту появилось ощущение горечи и желание держаться от этой гадости подальше. Глубокий вдох, и я перехожу к следующему. Потом к еще одному, и еще…

Общая проверка не заняла и пары минут. Закончив, я вновь посмотрела на герцога.

– Вряд ли хоть от одного из этих напитков можно умереть. Но пить их не советую, – спокойно проговорила я и начала указывать на каждый из бокалов. – Этот вызовет чесотку и неприятную сыпь, второй заставит быстро бежать до уборной, от третьего будет жутко тошнить в течение недели, четвертый доставит хлопот со зрением, пятый полностью парализует на пару дней.

На лице герцога мелькнуло удивление, которое, впрочем, тут же сменилось легкой улыбкой. Правда, на этот раз не скептичной, а какой-то задумчивой.

– Мадемуазель Юлиана – очень хороший специалист в своем деле, – не преминул отметить глава тайной службы. – Уж мне-то вы можете верить.

– Да-да, Вакр, я в этом убедился. Можете быть свободны, – отмахнулся Миран Ранвэр. – Мадемуазель Юлиана, ваша комната уже готова, располагайтесь. Встретимся за обедом, – добавил он и уже собрался уйти, но тут вновь вклинился Прэнст.

– Ваша светлость, мадемуазель Юлиана по контракту обязана постоянно находиться с вами рядом.

На лице герцога напряглись желваки от сдерживаемого негодования.

– Тогда ей стоит поторопиться и не отставать, – процедил он, после чего развернулся и устремился к двери.

Я выдохнула и, подхватив юбки, поспешила следом. Краем глаза заметила ликование Прэнста: тот наверняка уже предвкушал удачный исход. Мысленно махнула на главу тайной службы рукой. Главное – свою задачу выполнить, получить положенную награду и вернуться к привычной размеренной жизни.

А пока необходимо держать себя в руках и найти в предстоящей работе хотя бы что-то приятное. Вот, например, хорошо, что меня приставили не к какому-нибудь старику или уродцу, а ко вполне даже симпатичному мужчине.

Следуя за герцогом, я невольно оценивала его фигуру. Темно-синий камзол сидел на нем идеально, подчеркивая широкие плечи, узкие бедра. Движения его были плавными и, одновременно, какими-то завораживающе опасными. В общем, смотреть на Мирана Ранвэра было одно удовольствие, и это приятное созерцание поглотило настолько, что, когда красавчик обратился ко мне, я вздрогнула и смутилась.

– Мадемуазель Юлиана, у вас уникальный дар, но при этом нет и капли магии, – произнес он. – Поэтому если требуется какая-то помощь, сразу говорите.

В голосе мужчины, к моему изумлению, послышались заботливые нотки. И что должна означать столь разительная смена настроения?

– Спасибо, – ровно поблагодарила я. – Но не стоит беспокойства, ваша светлость. У меня есть артефакт-накопитель, для быта его вполне достаточно.

– Можно взглянуть?

Я протянула руку с браслетом. Один из сильнейших магов ухватил мою кисть и внимательно осмотрел накопитель. Неодобрительно покачав головой, сделал пару пасов над украшением, и артефакт на мгновение нагрелся. Миран Ранвэр легко провел кончиками пальцев по поверхности кристалла и с довольной улыбкой заключил:

– Вот теперь намного лучше. Будет от неприятных заклинаний оберегать и предупреждать об опасности. Расход резерва, конечно, увеличится, но это меньшее из зол.

– Неприятных заклинаний?

– Дворец – неспокойное место, и желающих сделать пакость ближнему тут хватает, – спокойно разъяснил герцог.

Вот ведь демон! Именно об этом я и думала! Как же хочется домой… эх, если бы не эта неустойка!

Видимо, лицо выдало мои мысли, потому что герцог неожиданно сжал мою ладонь и доверительно шепнул:

– Все будет хорошо.

От этого по коже неожиданно пробежали мурашки, а сердце споткнулось. Паника отступила, и я осознала, что рядом с этим мужчиной бояться действительно нечего. А Миран Ранвэр, отпустив мою руку, как ни в чем не бывало продолжил путь.

Я же пребывала в смятении. Кисть от недавнего прикосновения буквально горела, а стоило сосредоточиться на этом ощущении, по коже пробегала очередная толпа мурашек. И это одновременно было и приятно, и злило. Да, Миран Ранвэр из рода Такров оказался не таким женоненавистником, как я подумала вначале, и, видимо, несмотря на ситуацию с Прэнстом, относился ко мне с пониманием. Но даже это не повод думать, что я ему понравилась, и так реагировать на банальное рукопожатие! К тому же он – герцог, а я – обычная девушка. Ну, в самом деле, смешно. И глупо.

…Мысленно ругаясь сама с собой, я вслед за герцогом вышла в огромный розарий, где между густых кустов бежали неширокие дорожки из белой мраморной плитки. Вдохнув теплый летний воздух, я окончательно выкинула глупости из головы и сосредоточилась на работе. К тому же в нашу сторону шли две представительницы прекрасной половины дворянства.

Платиновая блондинка в пышном жемчужном платье с дорогой отделкой окинула меня удивленным и настороженным взглядом, но сразу переключилась на герцога и лучисто улыбнулась. Вторая девушка, в бордовом, была куда сдержанней. Да и приветственный книксен сделала глубже, чем ее подруга.

«Компаньонка», – мысленно определила я.

– Ваша светлость, я так рада вас видеть, – выдохнула блондинка.

И красавчик в буквальном смысле «поплыл». Лицо герцога из собранного превратилось в бездумно счастливое, а главное, он даже не позаботился представить меня. Сразу перешел к комплиментам блондинистой дамочке. В том, что это графиня Ламптэ, я уже не сомневалась. Собственно, как и в том, что герцог под воздействием приворота.

Но под каким именно? Это еще необходимо было выяснить.

– А кто ваша спутница? – благосклонно наблюдая за тем, как мужчина целует ей пальчики, полюбопытствовала графиня.

В то же мгновение запястье с браслетом неожиданно обожгло, и я нервно дернула кисть. Впрочем, неприятное ощущение сразу исчезло.

– Мадемуазель Юлиана, моя личная охрана от отравления, – ответил герцог, с явной неохотой отрываясь от ее руки.

– Отравления? – вскрикнула графиня, а я чуть не поморщилась от пронзительного звука ее голоса.

– Дорогая, не стоит так переживать, это превентивная мера, – тотчас заверил Миран. – Мой венценосный родственник просто перестраховывается. Лучше пойдемте прогуляемся.

И мы пошли в глубь розария. Голубки́ на пару шагов впереди, мы с компаньонкой графини за ними. Герцог продолжал заверять свою ненаглядную, что все будет хорошо, и, естественно, сыпал комплиментами. А мое запястье жгло огнем от нагревшегося браслета.

Атаковала, скорее всего, идущая рядом мадемуазель Камилла. Герцог мог бы помочь, но его внимание было поглощено графиней Анитаной Ламптэ. Поэтому ничего вокруг он не замечал. Однако устраивать скандал я не стала: необходимо было сначала выяснить, каким образом приворожили Мирана, а поспешные обвинения компаньонки могли спугнуть графиню. К тому же к концу прогулки атаки прекратились. Жаль только, боль осталась, и я всерьез задумалась вытрясти со слуг успокаивающую мазь.

Перед обедом его светлость с графиней Ламптэ на время расстались, чему я была несказанно рада. Первым делом, когда мы с герцогом вновь вернулись в его крыло дворца, я направилась в уборную. Необходимо было посмотреть, насколько большой ожог получился.

Оставшись одна, я аккуратно сдвинула браслет. Кожа под ним покраснела, словно от раздражения, но и только. Что ж, это я точно переживу, через пару дней и следа не останется. Облегченно выдохнув, помыла руки и направилась обратно к герцогу.

Миран Ранвэр обнаружился в столовой, где слуги накрывали стол на четверых. А вслед за мной появились и гадюки.

– Мадемуазель Юлиана, может, мне изменяет зрение, но вроде с утра на вас было то же платье? – с милой улыбкой спросила графиня, усаживаясь за стол.

– Вы правы, графиня. Я не страдаю непреодолимым желанием переодеваться каждые полчаса, – сухо ответила я. – К тому же, увы, не имею права надолго оставлять его светлость.

На этом обмен любезностями и закончился. Да и некогда мне было вести светские перепалки: очень много блюд требовали проверки. К тому же герцог не упускал возможность уточнить, точно ли ему можно съесть этот суп, этот запеченный картофель и так далее. При этом, пока я не отвечала «можете есть, ваша светлость», никто к еде не притрагивался. К чему все это было, я задумываться не стала. Главное, что еда оказалась безопасна. А вот напитки, предложенные к десерту, подвели.

Девушки, как и я, пили чай, а вот герцогу подали вино. И в нем, как подсказывало мое чувство, находилось зелье, вызывающее судороги.

– А вот это пить не стоит, иначе придется бежать за лекарем, – даже не дождавшись приевшегося вопроса, спокойно выдала я и глотнула из своей чашки.

Мгновение за столом царило напряженное молчание, а после герцог зло выдохнул:

– Так… Грегор, оставь бутылку и найди Прэнста. – Едва прислуживавший слуга быстро выполнил указания и скрылся за дверью, Миран обратился к своим гостьям: – Дамы, увы, сегодня мы с вами не сможем посетить золотой фонтан, прошу меня простить.

– Ну что вы, мы все понимаем. – Графиня быстро поднялась и, не тратя времени на прощания, поспешно удалилась вместе с побледневшей компаньонкой.

«Нервничают», – мысленно отметила я, глядя вслед парочке.

Герцог же смотрел на меня. Странно смотрел. Я предпочла сделать вид, что мне абсолютно все равно, и допила свой чай.

А потом началась кутерьма. Прибежал Прэнст со своими людьми, собрали прислугу, устроили допросы. Благо, от меня требовалось лишь подтверждение, что вино отравлено. Правда, после этого мы предприняли поход на кухню и продуктовые склады, так что под конец всей этой беготни я еле волочила ноги.

Одно хорошо – вплоть до ужина герцог свой кабинет не покидал, поэтому можно было хоть немного передохнуть. Этим я и занималась, сидя на мягком диванчике с чашечкой чая. И, прикрываясь книгой, периодически бросала взгляды на хмурого мужчину, который даже в гневе был потрясающе красив. Герцог писал какие-то письма и отдавал распоряжения слугам, а я любовалась, то и дело стирая с губ глупую улыбку.

Но в один прекрасный момент за этим наблюдением меня поймали, и именно с той самой предательской улыбкой. Ох, как стало стыдно! Стараясь сохранить хотя бы остатки собственного достоинства, в ответ на вопросительный взгляд и заломленную бровь предложила, не меняя выражения лица:

– Чаю?

– Мадемуазель Юлиана, не вижу ничего веселого в происходящем, – холодно проговорил Миран.

– Но и ничего ужасного в этом тоже нет, – отметила я и неожиданно сама для себя добавила: – Не волнуйтесь, я не позволю вас отравить.

Мама дорогая, что я несу?! Это все от смущения и общего невроза, не иначе. Лучше пить чай и молчать.

Я сделала нервный глоток, а герцог вдруг рассмеялся. Весело и с каким-то облегчением. Удивительно, но мне захотелось к нему присоединиться, а в душе разливалось приятное тепло. Сдерживаясь, я кусала щеку и украдкой наблюдала за счастливым Мираном. Сейчас, когда его серые глаза, щурясь, смотрели на меня, герцог казался еще более привлекательным. На миг я забыла и про смущение, и о своей глупости, но…

– Спасибо, защитница моя, – отсмеявшись, произнес герцог, отчего я почувствовала, как вспыхнули щеки. – И пойдем, что ли, ужинать.

За столом я вновь периодически ловила на себе задумчивый, изучающий взгляд герцога, отчего сердце заходилось как бешеное, и сохранять внешнее спокойствие становилось проблематично. Окончание трапезы восприняла как великую радость, а сообщение о том, что на сегодня никаких дел у герцога не осталось, как благословение богов.

В общем, свободная и счастливая, я отправилась в выделенную спальню. И только когда за спиной закрылась дверь и меня окутала темнота, блаженно вздохнула. Наконец-то отдых!

С этими благостными мыслями я потянулась к небольшому кристаллу, вплавленному в стену… и ничего. Магический светильник даже не подумал заработать.

Повернула руку и посмотрела на витой браслет. Похоже, из-за атак этих куриц расфуфыренных артефакт окончательно разрядился. Вот еще проблема на пустом месте! Хотя…

Вспомнилось обещание Мирана о предоставлении мне необходимой помощи. Вот и настало время воспользоваться предложением!

Из комнаты выходила в смешанных чувствах: вроде и хочется, и колется. Коридор был пуст, светильники горели через один. И только сейчас я поняла, что без понятия, где искать свою светлость. Между моей комнатой, столовой и его кабинетом было несколько дверей, да и после тоже располагались какие-то помещения.

Решив начать с самых дальних, я уверенно двинулась в конец коридора. Не особо задумываясь, постучала в самую крайнюю дверь. В ответ тишина. Наудачу дернула за позолоченную ручку, и створка неожиданно легко распахнулась. В тусклом свете, проникающем через высокие окна, я увидела ровные ряды шкафов. Полки были плотно заставлены разнообразными книгами.

Я всегда любила библиотеки, ведь книгам все равно, кто ты. Им не требуется от тебя ровным счетом ничего, только открыть первую страницу. Поэтому, поддавшись сиюминутному желанию, прошла внутрь, чтобы посмотреть, насколько большая у Мирана коллекция. Пальчики сами собой потянулись к шершавым корешкам – хотелось глянуть, какие именно труды тут хранятся.

Удар оказался неожиданным. В одно мгновение тело скрутило от боли, и я провалилась в темноту.

Сознание вернулось резко и вместе с болью. По глазам ударил яркий свет. Я взвыла и дернулась, однако в тот же миг меня сжали в объятиях сильные мужские руки.

– Тихо, тихо, сейчас боль пройдет, – в ответ на сорвавшийся с губ стон заверил меня герцог.

Только я могла так глупо влипнуть! Ведь знала же, что в библиотеках магов часто находятся книги с защитными заклинаниями. «А без браслета даже не почувствовала угрозу, неудачница», – ругала я сама себя и жалась к твердой мужской груди, силясь побороть очередной приступ пронизывающей боли.

Миран успокаивающе погладил меня по голове и что-то прошептал. Почти тотчас расслабились сведенные судорогой мышцы, а потом и боль отступила. Какое-то время я боролась сама с собой, чтобы отстраниться от мужчины, но в объятиях было так хорошо и приятно, что это оказалось выше моих сил. Через тонкую ткань рубашки чувствовала тепло его тела, аромат чуть резковатого парфюма, и я буквально растворялась в этих ощущениях.

– А как вы тут оказались? – наконец, невпопад спросила я, лишь бы совсем не пропасть в нахлынувших чувствах.

Конечно, вопрос глупый, ибо Миран не мог не почувствовать, как сработало защитное заклинание. Примчался посмотреть на «жертву», а тут – я… позорище.

Герцог, впрочем, издеваться и ругаться не стал. Улыбнувшись, он выдал совсем неожиданное:

– Да вот, хотел чаю попить. И все бы хорошо, но понял вдруг, что без твоего спокойного «можете пить, ваша светлость» – глотка сделать не могу.

И столько обреченности в его голосе прозвучало, что я не смогла сдержать улыбку. Герцог не может есть без разрешения какой-то девчонки! Кошмар, куда катятся королевства?!

Я окончательно расслабилась. Возвращать меня с небес на землю Миран тоже не торопился, еще и усугубил ситуацию, подняв резко в воздух.

Ойкнула и инстинктивно обняла его за шею. Наверное, стоило смутиться, но в этот момент мне на условности было наплевать. Сегодня мне плохо и, значит, все можно, а завтра сделаю вид, будто ничего не случилось.

Куда меня несли, не видела и не особо интересовалась, поэтому, очутившись на мягком диванчике, с интересом осмотрелась. Как оказалось, его светлость изволили доставить меня в небольшой будуар, двери из которого вели в герцогскую спальню. На небольшом столике рядом с диваном стоял поднос с чаем и перевернутая обложкой вверх раскрытая книга.

– И как ты умудрилась за один день выесть весь резерв артефактом? – беря меня за руку и разглядывая украшение, проникновенно спросил герцог, а в следующий миг недовольно протянул: – Та-ак, а это откуда? Почему не сказала? Когда и кто атаковал?

Я посмотрела на красную полоску под браслетом и вновь почувствовала обиду. Это ведь из-за него мне досталось!

– Сам не догадаешься? – фыркнула я, вырывая руку.

– Мадемуазель Камиллу сегодня арестовали за попытку отравления, – спокойно просветил меня его светлость и отошел к небольшому серванту.

Открыв одну из створок, он извлек оттуда небольшую резную баночку и вернулся ко мне на диван. После чего вновь завладел моей пострадавшей конечностью и начал осторожно, с заботой смазывать «боевую рану» прохладной мазью. Это было так неожиданно и приятно, что вся обида тотчас куда-то испарилась. Однако поддаваться запретным ощущениям было нельзя, поэтому я заставила себя думать о работе.

Камилла наверняка должна была подлить приворот. Почему же в вине получилась гремучая смесь? Только если кто-то до этого не подлил туда что-то еще…

– О чем думаешь?

– О том, что в вине была некая составляющая, которая превратила приворот в опасное для здоровья зелье, – прежде чем подумать, выпалила я и запоздало прикусила язык.

И надо было так проговориться! Прэнст меня живьем съест…

– Приворот, значит, – медленно протянул герцог. Правда, вопреки ожиданиям, не зло, а задумчиво. – Странно, до твоего появления подобные предположения меня раздражали. А сейчас и сам начал сомневаться, что влюбленность в графиню Ламптэ настоящая.

Размышляя вслух, Миран Ранвэр ненавязчиво поглаживал мою руку, которую после лечения забыл отпустить. И это не давало сосредоточиться ни на одной мысли, даже на весьма дельном предположении о том, что пропущенная доза зелья благоприятно повлияла на мыслительные процессы герцога. А еще на том, что так легко преодолеть сопротивление опоенного организма может помочь другое сильное влечение, которое поставит под сомнение подлинность первого. Это вообще что-то из разряда мифов и божественного проведения, но я сейчас была готова поверить во все.

– Значит, в вино подлили что-то еще… – куда-то в пространство высказал Миран.

– Аг-га, – еле выдавила я, привлекая внимание и окончательно заливаясь краской.

Герцог повернулся, посмотрел на меня, потом на захваченную в плен кисть и со смущенной улыбкой сказал:

– Прости, забылся, – и, мимолетно поцеловав пальчики, отпустил.

После чего поднялся и предложил:

– Чаю?

Я сглотнула и кивнула. Во рту все пересохло, и пить действительно хотелось. Пара глотков, пожалуй, могла вернуть здравость мысли.

Да что со мной творится? Вопрос риторический, но жутко важный. Им я задавалась все время, пока наблюдала, как Миран с помощью магического колокольчика вызывает прислугу и отдает приказ принести вторую чайную пару с десертом.

Все требуемое появилось в покоях герцога буквально спустя четверть часа. При этом горничная явно переживала, приседая в торопливом книксене и выставляя на стол мою чашку. Герцог пристально следил за ее действиями и молчал. Когда она закончила и замерла в ожидании указаний, он просто жестом ее отпустил и снова сел рядом со мной.

– Ешь пирожное, – приказал герцог и ухватил свою чашку.

То есть пояснять мне произошедшее не собираются? Вопросительно уставилась на его светлость и заломила бровь, требуя ответа. Миран вздохнул и, отставив чашку, «сдался»:

– Мой повар всегда забирает вино из погреба лично и лично разливает. Его сегодня допрашивали, конечно, но это было в мое отсутствие, и я доверился отчету дознавателей. Зря. Прэнст недаром занял нас погребом, ему надо было сокрыть факт ментального воздействия на парня. А остаточный след уже наутро развеялся бы. Теперь вопрос: зачем главе тайной службы это все потребовалось?

– Ну, в любом случае не отравить, – хмыкнула я и отломила от пирожного небольшой кусочек. – Прэнст грезит убрать графиню.

– Именно, – согласился Миран. – Но если бы ты заметила в вине приворот, то после обыска зелье бы обнаружили у Камиллы. Анитана в итоге сделала бы заявление, что не знает ничего про происки подруги и вообще ее подставили. Я бы обязательно поверил и заступился.

– А сейчас она все еще надеется на успех, – запивая сладость чаем, выдала я. – И обязательно заявится к тебе вновь. Будет плакать и рассказывать, сколько она нервов потратила за прошедшую ночь.

Его светлость усмехнулся:

– Посмотрим. Давай доедай, да я тебя до комнаты провожу. А то не ровен час, куда-нибудь влипнешь снова.

Спорить не стала и медленно поднялась.

Всю дорогу проделали молча. Миран о чем-то думал, а я, опираясь на его локоть, просто впитывала последние мгновения, когда можно быть столь близко к потрясающему мужчине.

Засыпала я с улыбкой и глупыми мыслями в голове, а вот проснулась с желанием провалиться сквозь землю. Боже, что я вчера вечером творила?! Ладно, тыкала герцогу, так еще и позволяла себе совсем уж неприлично к нему жаться. И почему вдруг я забыла все наставления учителя по этикету? С какой стати забыла собственный завет вести себя максимально холодно и сдержанно?

Отчего-то валить все на свою безголовость не хотелось. В конечном счете, Миран мог бы меня одернуть, а он словно специально провоцировал. В общем, я поступила по-женски: обвинила во всем произошедшем герцога и стала собираться.

Надевая платье, бросила взгляд на остальные наряды и поняла: права была графиня, надо было чаще переодеваться. А то скоро миссия закончится, и я вернусь в дом графа Савэрна, где наряжаться поводов нет. Печально вздохнув, захлопнула деревянную створку и поспешила на выход. Надо сказать, вовремя, ибо стоило открыть дверь, как тут же наткнулась на Мирана.

– Доброе утро, ваша светлость, – поприветствовала я и присела в положенном книксене.

– Доброе. А я полагал, что вчера мы перешли на «ты», – хмыкнул мужчина, заставляя меня смущенно опустить взгляд.

– Вчера я была не в себе. Наверное, магия на меня плохо действует, – пробормотала я.

– Магия? Я всего лишь небольшое успокоительное наложил, на ясность сознания оно не влияло, – попробовал переубедить герцог.

И вот зачем он так поступает? Я начала злиться. Для себя я все решила и с этого пути не сверну. Нельзя потакать слабостям! Даже если слабость – такой потрясающий мужчина. Он не для меня.

– Не важно, предлагаю просто об этом забыть, – тряхнув головой, уверенно произнесла я. – Нам стоит поторопиться, скоро…

Договорить мне не дали. Неуловимым движением Миран притянул меня к себе и поцеловал. От прикосновения горячих губ по телу мгновенно пронеслась жаркая волна, полностью вытесняя мысли из моей головы. И я ответила. В то же мгновение объятия стали еще теснее. А когда я уже перестала осознавать реальность, Миран неожиданно разорвал поцелуй и прошептал:

– Я хочу помнить.

Ох, да теперь точно не забудется… Я спрятала лицо на его груди и попыталась заново научиться дышать. Все тело трепетало, и опору найти оказалось проблематично, ибо минуту назад я буквально парила. Отпускать эти мгновения отчаянно не хотелось, но…

– Ваша светлость, графиня Ламптэ ожидает вас в гостиной, – неожиданно раздался откуда-то из-за спины бесцветный голос дворецкого.

Миран шумно выдохнул и тихо сказал на самое ушко:

– Если что, можешь меня ударить.

А после по коже пробежал холодок, и меня укрыл полог невидимости.

До дверей гостиной меня вели, крепко держа за руку. И правильно, ибо я хотела просто оттуда убежать. Вместе с Мираном, чтобы он больше не встречался с этой змеей. И плевала я на все желания Прэнста и сомнительную справедливость.

Хоть как-то смогла взять себя в руки только на пороге просторной светлой залы. Графиня нервно расхаживала из угла в угол и мяла в руках кружевной платок. При появлении герцога она резко остановилась, изобразила на лице отчаяние и сипло проговорила:

– Я не знала и не думала, что она настолько завистлива!

Вцепиться в волосы блондинке? Была такая идея. Мелькнула на задворках сознания и растаяла, потому что у меня была куда более важная задача. Я пыталась понять, как графиня собирается вливать в моего герцога приворот.

Девушка же рывком преодолела расстояние до герцога и потянула к нему руки.

– Ты на меня не злишься?

И улыбка герцога неуловимо изменилась. Из напряженной и вымученной она мгновенно превратилась в счастливую и бездумную. Руки герцога легли на тонкую талию блондинки, а я судорожно соображала: как?! Приблизившись практически вплотную к парочке, принюхалась к духам графини, но они оказались самыми обычными.

Ее рука с зажатым платком замерла на щеке Мирана. А меня трясло от бессильной злобы.

– Конечно, нет, дорогая, – мурлыкнул красавец и потянулся к ее губам.

Внезапно меня осенило! Платок!

Секунда, и чувство опасности бьет тревогу. Не помня себя, я схватила стоящую рядом на столе вазу и со всего размаха ударила Мирана по голове. Пошатнувшись, герцог выпустил блондинку и тяжело осел на пол. На шум, словно из ниоткуда, появились люди в серой форменной одежде и плотным кольцом окружили нашу троицу.

– Платок, ее платок! – выкрикнула я, и к графине подступила пара сотрудников тайной канцелярии. В одном из них я признала Прэнста.

Без церемоний он выдернул из дрожащих тонких пальцев белый кусочек материи и сноровисто запихнул в небольшой непроницаемый конверт для улик.

– Как вы смеете?! – попробовала возмутиться побледневшая графиня.

– Смеем, – заверил ее Прэнст и дальше заговорил в переговорное устройство: – Улики есть, начинайте обыск.

Пока графиню под белы ручки выводили из гостиной, я попыталась определить последствия своего удара и, встав на колени, осмотрела светлейшую макушку. Однако едва собралась потребовать лекаря, Миран перехватил мои руки и, улыбнувшись, сказал:

– Все хорошо. Спасибо.

А после поцеловал кончики пальцев. В комнате повисло напряженно-удивленное молчание. Под взглядами сотрудников тайной службы я моментально вспыхнула и выпалила:

– Я его не привораживала! Честно!

От ответного мужского гогота, казалось, полопаются стекла. Окончательно смутившись, я больше всего на свете жалела только о том, что сама не могу воспользоваться заклинанием невидимости. А потом меня неожиданно поставили на ноги и обняли за талию.

– Вакр, я думаю, дальше вы без нашего участия справитесь. О результатах доложишь, – спокойно проговорил герцог.

– Конечно, – заверил глава тайной службы.

Выходя из гостиной и всю дорогу голову я поднимать отказывалась, разглядывая мраморные шашечки пола. Лишь когда мы оказались в будуаре, примыкающем к спальне герцога, нервно выпалила:

– Боже, позор какой!

– Это было забавно, – проникновенно прошептал Миран, приподнимая мое лицо за подбородок и вынуждая смотреть в глаза. – Но волнуешься ты зря. Тайная служба болтать не любит. Хуже будет, когда к нам заявится граф Савэрн.

Я непонимающе уставилась на свою светлость, и тот, смилостивившись, пояснил:

– Он придет требовать обратно свою помощницу. – Миран смотрел на меня со странной решимостью и, приблизившись практически вплотную, прошептал: – А я не смогу тебя отпустить.

Я почувствовала, что на лице помимо воли расцветает глупая, но безумно счастливая улыбка. От нахлынувших эмоций дыхание перехватило. Я подалась вперед, встретилась с его нежными, настойчивыми губами и пропала.

Я стояла на небольшой табуретке, а вокруг под руководством портнихи крутились две ее помощницы. Мадам Рануара издевалась надо мной с самого утра. Точнее, подбирала подходящие фасоны платьев. Приходилось терпеть, ибо женщина отличалась крайне авторитарным нравом и доводами била, словно палкой, по самым больным точкам. Приходилось поддерживать себя мыслями, что вечером Миран обещал показать зимний сад. И отвлекаться на витавшие в голове фантазии.

Когда портниха в очередной раз села что-то зарисовывать в своих тетрадях, в комнату заглянула горничная с чаем. И я решила, что самое время попросить у мучительницы передышку. Но для начала уточнила у прислуги:

– А его светлость сейчас где?

– Он разговаривает с графом Савэрном в кабинете, – ответила девушка.

Столь неожиданная информация выбила меня из колеи. Не сказав ни слова, я молниеносно оделась и выскочила из своих покоев.

Паника? Пожалуй, присутствовала. Я же должна была вернуться на работу еще два дня назад, а сама поддалась чувствам и жалостливому взгляду одного несносного блондина, отложив разговор с начальством «на потом». А ведь у меня контракт, демон его задери!

У дверей кабинета оказалась в мгновение ока и уже собиралась постучаться, но мое внимание привлекли доносившиеся из-за двери раздраженные голоса. Аккуратно приоткрыв щелочку, я прислушалась.

– Здесь она не останется! Я не позволю делать из Юлианы полезную куклу! – отчеканил граф.

– Да поймите, об этом я и не думал! Я просто хочу ее защитить, – раздраженно и явно не в первый раз сказал герцог.

– Лишая возможности самостоятельно принимать решения?

– Нет! – не выдержав, рыкнул в ответ Миран и продолжил с напором: – Спасая от работодателя, который готов отправить ее на опасное задание, даже не дав защитного амулета.

– Заклинание было встроено в браслет-накопитель, – не сдавался Савэрн.

– То слабенькое предупреждение от пары проклятий ее, может, и уберегло бы. Но даже усиленное мной заклинание не предотвратило ожога на ее запястье. Да от того, что в нее бросили, Юлиана умерла бы к вечеру от сердечного приступа.

– А вы где были в это время? – с ехидством уточнил граф.

– Да я, когда узнал, готов был четвертовать этих змей! – взревел Миран.

– Даже так… – задумчиво протянул мой работодатель. – Я предполагал, что подобное лишь сказки. – И, видимо, на вопросительный взгляд герцога уже спокойно пояснил: – В теории приворотов есть предположение, что если человек встретит истинную любовь, то воздействие зелья может ослабнуть или исчезнуть совсем. И, знаете, теперь я верю в ваши чувства и на правах человека, отвечающего за судьбу Юлианы, согласен на ваш брак.

Сердце после этих слов сжалось и неожиданно подпрыгнуло, застряв в горле. С нахлынувшими чувствами справиться было проблематично. Колени подогнулись, и я просто-напросто села на пол, чувствуя, как по щекам скользнули несдерживаемые от эмоций слезинки.

Миг, и меня уже подхватывают сильные руки. А взволнованный голос спрашивает:

– Юлиана, ты как тут оказалась? Почему плачешь? Солнышко…

Плачу? Да, я плачу! А еще очень хочу приложить тебя вазой по голове!

– Неужели ты против? – напряженно спросил Миран.

Я отрицательно помотала головой и, всхлипнув, выдала:

– А работать я буду! И то, что ты будешь моим мужем, не дает тебе права решать такие вещи без моего участия и не спрашивая моего мнения!

Объятия неожиданно стали куда теснее, а мой герцог облегченно выдохнул:

– Люблю тебя.

– И я тебя, – тихо призналась я и вспомнила эскизы мадам Рануары. Демон, а ведь там было слишком дорогое платье даже для изысканного бального! И добавила: – Заразу такую.

А в следующий миг не осталось ничего, кроме его горячих и нежных губ.

Прощеный (Анна Романова)

– Паоло! Паоло! Ты должен это слышать! – Голос приятеля переходил на захлебывающийся от восторга крик.

Паоло послушно приник к трубке, но уже через мгновенье отдернул руку и выставил мобильный как можно дальше от себя.

Женский голос, чистый и ясный, лился прозрачным потоком, обволакивая, лаская, пробуждая неведомые чувства.

Паоло вслушивался, но слова мог разобрать с трудом. Неизвестная певунья исполняла, видимо, что-то очень старое на языке венецианской аристократии. Наконец, прекрасное пение снова сменилось в трубке восторгами Марко.

– Она прекрасна! Эта девушка в белом, поющая у канала… Знаешь, у того разрушенного древнего палаццо рядом с калле ди Арка? Слушай, мы сегодня все возим туда туристов. Могу поспорить, они никогда не видели и не слышали ничего подобного! Скорее, давай к нам, а то упустишь свою удачу! Сегодня точно день звонкой монеты, народ валом валит!

Паоло дослушивал Марко уже на ходу; по счастью, ключи от мотороллера были в кармане. Он успеет долететь за полчаса.

Да, сегодня гондолам было негде протолкнуться. Калле ди Арка и так довольно узка, а теперь лодки буквально мешали друг другу.

Паоло рассеянно улыбнулся смотревшей на него со своего кресла снизу вверх японке в очках в строгой черной оправе и бросил взгляд на гондолу Марко. Тот лучезарно улыбнулся и показал оттопыренный вверх большой палец: «Все отлично! Сейчас…»

– Мадам, ваша камера, можете включать, – склонился к клиентке Паоло.

Его гондола медленно, словно величественная птица, вплыла в переулок, и он сначала ощутил присутствие, прежде чем на самом деле увидел и услышал. По разгоряченной коже пробежал холодок.

Для него пятно слепящего, почти прозрачного света медленно и неторопливо обретало плоть и ясный, сияющий голос.

Ее кожа показалась ему почти прозрачной. На белое тонкое платье падали длинные локоны удивительного цвета червонного золота. Именно этим цветом когда-то славились итальянские красавицы времен Тициана.

Она сидела на рассохшемся деревянном пирсе, опершись на вытянутые руки. Стройные ножки плескались в зеленой воде канала. Ее взгляд был устремлен на выцветшие черепичные крыши и бессовестно голубое небо. Лишь на мгновение она окинула веселым взглядом гондолы, с которых множество людей, словно одержимые, смотрели на нее через окошки телекамер.

Ее голос лился над ними, и в то же время будто наполнял собой все пространство, создавая какую-то новую, ощутимую реальность.

Паоло шевелил веслом, словно во сне. Не отрывая взгляда от незнакомки, он едва замечал, куда направляет свою гондолу. Эта девушка, ее песня что-то творили с ним. Какое-то чудо, названия которому он не знал. И вдруг она повернула голову и взглянула на него в упор. Глаза ее, так похожие на цвет воды в лагуне, смотрели на него с каким-то странным выражением, не то узнавая, не то приглашая подойти поближе…

Несколько дней он пропадал на каналах, ничего не объясняя семье. Он, словно одержимый, разыскивал ее на разных водных улицах и каждый раз ловил на себе ее взгляд, пристальный и странный. Он стал видеть эту необычную девушку в своих снах, тревожных и рваных. И каждую ночь он просыпался в поту, в доме своих друзей, от необъяснимого чувства тревоги. Ему снились плеск воды и странные протяжные звуки, и в ужасе видел он прекрасную свою певунью, приближающую к нему лицо, будто для поцелуя. И последнее, что видели его глаза, – это хищный блеск ее черных зрачков и острые зубы у своего горла. Сны эти пугали Паоло, но каждое утро, просыпаясь, он загонял свой страх глубоко внутрь.

Он чувствовал, что становится больным, не видя ее, не слыша ее чудесных песен. Друзья лишь посмеивались над его внезапной одержимостью. Для них это было очередное венецианское представление, на которые так богат этот чудесный город. Туристы теперь валили валом.

Неделя пролетела неощутимо.

– Эй, старик, ты ведь сегодня к своим? Домой? – прервал мысли Паоло голос Марко. – Возьмешь меня?

Ну, разве мог Паоло отказать? Марко, напросившись, явился на семейный обед вместе с ним. И все разговоры были только о новом венецианском чуде. Друг, не умолкая, расхваливал красоту и голос неизвестной девушки:

– Хотите послушать? Я записал несколько ее песен на телефон. – Марко, не дожидаясь согласия, защелкал кнопками.

И снова волшебный голос зазвучал, но уже не в антураже бессмертного города, а под сводами летнего сада.

Марко восторгался как ребенок.

– Скажи же, Паоло, не правда ли, она хороша?

Не успел Паоло что-либо ответить, как его ладонь тронула прохладная рука.

Юноша обернулся. Его дед молча смотрел на него снизу вверх из инвалидной коляски.

Глаза старика напоминали крупные маслины. Обычно дедушка был милым и безобидным существом. Он неважно говорил после инсульта, но все еще мог улыбаться смеху своих детей и внуков в этом огромном семейном гнезде. Но сейчас его полуискаженное лицо явно выражало страх, и рука, вцепившаяся в Паоло, ощутимо дрожала.

Старый синьор затряс головой, лицо его исказилось еще больше, он явно пытался что-то сказать, и наконец слезы бессилия потекли по сморщенному загорелому лицу. Паоло легко развернул коляску и покатил ее к дому. Нужно было увезти дедушку из сада. Заметив состояние старика, к Паоло присоединился и его отец, синьор Фантуччи. Старик продолжал вздрагивать.

– Что случилось? – Отец Паоло наклонился к деду.

– Она, это она, – с трудом разобрал он.

Паоло с удивлением наблюдал, как на лицо отца набегает хмурая туча. Он лишь на минуту прикрыл глаза, коротко вздохнул и обратился к деду.

– Не волнуйся, папа, – мягко сказал синьор Фантуччи, – мы уже давно все живем на твердой земле. А что до Паоло, я думаю, он переживет несколько недель здесь, будет помогать мне в саду. Его гондола спокойно подождет его.

– Что? – собрался уже возмутиться молодой человек, как внушительный родительский щипок чуть пониже спины известил его о том, что сейчас не время для дискуссий.

– Да, конечно, отец, дедушка, я так и поступлю, – согласился со взрослыми молодой человек.

– Что тут у вас? – На заднем дворе появилась мать Паоло. – Что с дедушкой, почему он плачет? Он нездоров?

– Мария, присмотри за ним, нам с сыном нужно поговорить.

Синьор Фантуччи решительно направился в дом, а дед продолжал с тревогой смотреть ему вслед.

Паоло шел следом за отцом и чувствовал себя странно виноватым, словно он сделал что-то плохое.

Его дед был чудесным человеком. Паоло до сих пор помнил сказки и семейные истории из эпохи напудренных париков, которые когда-то рассказывал ему старик.

Вот уже много поколений семья Фантуччи живет на твердой земле в округе Венето, словно забыв о зеленых волнах лагуны. Ни родители, ни сам Паоло в детстве никогда не выезжали в Венецию. Их огромное хозяйство требовало времени. Но когда-то давно предок Паоло жил в самой Венеции и был гондольером.

Отец уверенно шел по коридору к своему кабинету.

Это была комната деда, но теперь, как наследник семейного дела, все делал отец. Обстановку здесь не меняли сознательно: массивный стол и стулья остались прежними. Синьор Фантуччи опустился в привычное кресло, а Паоло сел перед ним, стараясь как можно удобнее разместиться на стуле с высокой деревянной спинкой. Отец несколько минут молчал и хмурил брови, будто думая о чем-то таком, что явно не доставляло ему удовольствия. Затем, нахмурился еще раз и начал говорить.

– Эта история, безусловно, прозвучит либо как старая сказка, либо как полный бред. Но страх, который ты видел на лице твоего деда, самый что ни на есть настоящий, – сурово взглянул на сына синьор Фантуччи. – Говорят, когда-то в прекрасной Венеции жила русалка…

Паоло фыркнул, съехал на стуле еще ниже и вытянул ноги.

– Да-да, уж не знаю, была ли она покрыта чешуей и был ли у нее хвост, но прекрасную и юную девушку в белом видел в Венеции каждый нищий…

«Сказки, опять сказки, словно мне по-прежнему пять, и скоро мама отправит меня спать», – пронеслось в голове у Паоло…

– Дня не проходило, чтоб в каналах Венеции не звучали ее прекрасные песни под ярким синим небом. Часто она сидела, свесив ноги в зеленую воду каналов, и пела чудесные песни. И в них было столько радости, красоты, неудержимого веселья, что среди моряков и гондольеров прекрасной Венеции родилось поверье – перед важным делом, далеким походом, войной или путешествием целовать морскую деву. Поцелуй «венецианской рыбки», верили отважные моряки, даровал удачу, радость, уверенность в возвращении домой. Говорили, что морская певунья со смехом дарила морякам касание своих губ. Но был поцелуй ее мимолетен и холоден, будто морская пена, бьющая о борт корабля.

И знала вся Венеция, что в сердце ее «рыбки» столь же темно и холодно, как в морской пучине. Хотя многие молодые люди, забыв очевидное, обольщенные волшебным пением и смехом морской девы, пытались искать ее любви. Самые сладкоголосые менестрели исполняли любовные песни, вызывая у нее лишь задорный и радостный смех. В ответ она пела сама, оставляя неизгладимый след в человеческих сердцах. К ногам ее аристократы и богачи бросали дорогие подарки. Но наутро находили они дары на порогах своих домов вместе с удивительными сокровищами с самого дна синего моря.

Неуловимой, неподкупной, недосягаемой была «венецианская рыбка» – неутолимая радость всей Венеции, принадлежащая лишь городу, который она любила, и никому другому более. Но сыскался среди венецианцев и тот, кто возжелал, чтобы чудо Венеции, ее певунья принадлежала ему, и никому более. Пьетро – так звали того гондольера. Дважды он уже видел среди каналов и венецианских палаццо прозрачно-белое открытое платье и кудри червонного золота морской девы, но ни разу не решился приблизиться. Ведь его тщеславное, горделивое сердце хотело больше, чем один поцелуй. Он хотел покорить венецианскую русалку, внушить ей любовь и стать ее господином.

В снах своих он уже видел себя богатым и знаменитым. Аристократы и даже сам дож кланялись бы ему, владетелю «венецианской рыбки».

Одно тревожило его, ведь все в Венеции знали, что холодному сердцу русалки неведома любовь.

Но Пьетро решил действовать хитростью: не стал он поражать ее ни песнями, ни подарками. Но каждый день неутомимо разыскивал ее среди венецианских каналов.

При встрече хитрый гондольер лишь кланялся морской деве да глядел на нее с робостью и печалью, не говоря ни слова. Опускал глаза от ее смеха и песен. И затем так же молча бросал к ее ногам хрупкий белый цветок.

Как ни пыталась юная русалка заставить Пьетро улыбнуться или сорвать с его губ поцелуй, хитрый парень оставался лишь молчалив и робок. Столь неожиданная тактика сначала смутила веселую морскую деву, а затем она стала все чаще вспоминать этого кудрявого задумчивого юношу. И однажды все-таки наклонилась и подняла очередной белый цветок, брошенный Пьетро к ее ногам. Впервые приняла она что-то из рук человека, и этот поступок был словно тайный договор, заключенный между ними.

Монотонный и низкий голос отца, неспешно излагающего историю, так похожую на волшебные сказки детства, подействовал на Паоло, словно голос престидижитатора. Он почти грезил наяву, снова видел хрупкую фигуру в белом, сидящую на пирсе в окружении бежевых стен домов, залитого солнцем венецианского канала… Зеленоватая вода плескалась о борт изогнутой просмоленной гондолы. Паоло видел худощавого черноволосого парня в тонкой сорочке, узких панталонах – себя самого, стоящего на корме с длинным веслом…

– Рассказывают, одна солидная венецианская донна затем клялась, – продолжал отец, – что поздним вечером она видела «венецианскую рыбку» в фонтане во дворе своего дома, задумчивой и с белым цветком в руке.

И уже совсем скоро она подпустила Пьетро так близко, что позволила коснуться своей белой нежной ручки.

Робка и нежна стала «венецианская рыбка». Больше не выпрыгивала она из зеленых вод, чтобы одарить проплывающих мимо мужчин веселым поцелуем. Другими стали и песни ее. Зазвучала в них неведомая ранее томность и страсть. Голос ее был словно нежнейший шелк, пленяющий, сводящий с ума.

Пьетро хоть и чувствовал, что близок он к победе, но боялся спугнуть морскую красавицу, кажется, наконец, полюбившую его.

А между тем рассказы о сладкоголосой сирене Венеции распространились по всей Италии.

Богатые синьоры потянулись в республику свободной аристократии, чтобы послушать «венецианскую рыбку».

Вот и из Перуджи прибыл богатый и знатный граф. Несколько недель он изо дня в день разыскивал часами венецианскую сирену среди городских каналов, чтобы послушать ее пение. И наконец, решил украсить поющей девой свое палаццо. Но разве можно удержать во дворце морскую пену?

Лишь смехом ответила русалка на притязания самолюбивого человека. Всех своих слуг бросил на ее поимку аристократ, но никто не смог даже коснуться ее.

Но однажды один слуга, старый венецианец, рассказал графу о том, что в песнях своих поет русалка о простом гондольере, некоем Пьетро.

Обрадовался своенравный вельможа и повелел найти венецианца. Льстивыми речами и звонкой монетой нашел он дорогу к жадному сердцу гондольера. И сговорились они за большую сумму золотом, что поймает ему хитрый парень «венецианскую рыбку».

В тот же день уговорился Пьетро с прекрасной русалкой встретиться на закате на ступенях старинного палаццо, что на Гранд-канале напротив церкви.

Паоло тяжело вздохнул и прикрыл веки. И снова перед его взглядом мелькнула Венеция, зеленые воды Большого канала… Гордый и величественный белый дворец, богато украшенный резьбой…

– Не успел парень вечером спуститься на последнюю ступеньку, как увидел он девушку в белом: прекрасную, воздушную, с волосами, будто червонное золото, глядящую на него нежным взглядом.

– Спой мне, милая, – сказал он ей и поцеловал ее.

Как гласит легенда, вздрогнула русалка, такими холодными и горькими показались ей губы предателя, будто сочились страшным ядом, но не смогла она отказать ему и запела.

Хрупкой и звенящей была ее песня, будто свет далекой луны, холодной, как поцелуй Пьетро.

Тогда-то все и случилось. Из полной темноты явились люди в белых масках с рыболовными сетями и набросились на обоих влюбленных.

Как ни билась «рыбка», но не смогла ни помочь своему гондольеру, ни спастись сама. Бездыханную, избитую, задыхающуюся в сетях, принесли ее в палаццо жестокого графа и посадили в большую золотую клетку посреди фонтана.

Не скоро пришло в себя это прекрасное дитя моря.

Но когда это случилось, как ни бились с ней слуги, не смогли они добиться от нее песен. Она лишь плакала, стенала и звала своего Пьетро.

Так прошло несколько дней, и пришлось слугам сообщить своему господину, что ему нечем удивить гостей, ибо «венецианская рыбка» его не поет.

Тогда граф сам явился к плененной русалке.

Увидел он не чаровницу венецианских каналов, что пела ему о любви – изможденным и бледным было дитя моря.

Глубоко внутри своей клетки забилась она и не хотела выплывать на поверхность. Черными бездонными провалами казались ее глаза на бледном, почти прозрачном лице.

Рассердился граф, что противится она его воле, но, смирив свое черное сердце, присел он на край колодца и стал ласковыми словами звать к себе пленницу.

– Разве не знаешь ты, что я твой единственный друг? Ведь все, что я хотел, – спасти тебя. Я хотел, чтобы ты жила во дворце, в богатстве и роскоши, чтобы песни твои слышали богатые и знатные люди, которые понимают, какое ты сокровище. Разве ты не видишь? Твой возлюбленный – бесчестный и жестокий человек. Если б не я, он продал бы тебя безжалостным туркам.

Ни слова не сказала ему она, лишь еще больше стали ее темные глаза. С самого дна клетки глядела она на него, и взгляд этот был похож на дюжину острых ножей.

– Ты не веришь мне, мое бедное дитя? – с пылкостью продолжал граф. – Я готов доказать тебе это. Завтра ты увидишь, что твой Пьетро жив и здоров, и его вовсе не заботит твоя участь. Поверь, он с удовольствием продал тебя за звонкую монету.

Ничего не сказала ему русалка, лишь отвернулась от него. Но на рассвете заскрипели блоки, заскользили смазанные жиром веревки. Граф велел поднять клетку с «венецианской рыбкой» высоко-высоко на балкон своего палаццо у канала.

И в предрассветных сумерках увидела она, как на большом корабле ее Пьетро поднимает паруса и вовсе не собирается идти к ней на выручку. Как он был уверен в себе, какой решимостью лучилось его лицо! Это был человек на пороге своей мечты к богатству и славе.

Но не успела морская дева рассмотреть название корабля. Клетку ее опустили, и, смеясь, сказал ей синьор, что теперь она его «поющая рыбка» и будет петь для него и его гостей. Ведь никому, кроме него, она более не нужна.

Молча посмотрела она на него и снова нырнула на самое дно своей клетки.

Темной ночью внезапно раздался внутри палаццо шум и гул, зашатались знаменитые венецианские сваи, что тверже камня. Забурлила вокруг вода, вздыбилась лагуна, порождая яростные волны.

Заскрипели доски и камни, и медленно ушел на глубину, под воду прекрасный палаццо – и вместе с ним и граф, и все его слуги. Слышали все соседи на Большом канале пение «венецианской рыбки», и голос ее был полон не любви, а мести и черной злобы. Звучал он, как свист ветра и шум страшной морской бури.

С тех самых пор вся Венеция знает, что русалка покинула обманувший ее город и рыщет по морям в поисках своего коварного и неверного возлюбленного. Но раз в несколько лет гондольеры Венеции снова видят свою «рыбку». По-прежнему она поет прекрасные песни, но никому больше не дарит поцелуев на удачу, ведь каждый гондольер, приблизившийся к ней, напоминает ей ее коварного Пьетро, и вместо губ встречают его длинные острые зубы и холодные объятия, увлекающие на дно.

Паоло неохотно открыл глаза и посмотрел на отца.

– Забавная сказка, зачем ты мне ее рассказываешь? Я уже вышел из того возраста, когда такие истории принимают на веру.

– Меньше всего на свете я бы хотел рассказывать ее тебе, сынок, – вздохнул синьор Фантуччи. – Может, это для других и сказка, но мне доподлинно известна фамилия Пьетро. Отец замолчал и тяжело положил на стол свои натруженные руки. – Коварного гондольера звали Пьетро Фантуччи, и все, что он смог, – доплыть до итальянского берега и спрятаться на твердой земле на веки вечные от морской девы. Ни разу не видел он больше ни вод лагуны, никакого другого моря и потомкам своим строго-настрого наказал не сходить с твердой суши. Большой кусок плодородной земли он купил на деньги от своего предательства. И на этой земле выросли его дети, никогда не видевшие моря…

Паоло с глубоким недоверием смотрел на родителя.

– Что ты хочешь этим сказать? Что все это было на самом деле и мы с этим Пьетро родственники?

Старый синьор тяжело вздохнул еще раз.

– Наверное, я бы тоже никогда не узнал ни о чем подобном, но мне было двенадцать лет, когда я впервые услышал историю о «венецианской рыбке». Так уж вышло, Паоло, что ты не первый Фантуччи, который, нарушив страшный родительский запрет, не побоялся вернуться в море. Отец мой, а твой дед, скрыв от своих родителей, тоже решился на возвращение в Венецию. Арендовав у своего друга драгоценную гондолу, он начал уезжать в Венецию на заработки. Каким он был тогда счастливым! Как сияли его глаза, когда он возвращался по вечерам домой и вполголоса рассказывал мне и моей матери об увиденных им чудесах и диковинках.

Но однажды отец не вернулся. Мы прождали его три дня, но о нем не было ни слуху ни духу. Чем ближе было воскресенье, тем тверже была воля моей матери ехать в город самой, искать отца. В субботнюю ночь, перед маминым отъездом я проснулся по непонятной причине. Было душно, я никак не мог заснуть и решил выйти в сад, посидеть на качелях.

Было темно, я взял с собой фонарик.

Сколько я просидел, тихо раскачиваясь на качелях под сливой, я тебе не скажу. Было тихо, очень тихо, и вдруг я услышал на дороге отчаянный топот бегущих ног. Ворота наши скрипнули, и кто-то вбежал во двор. Я, подхватив фонарь, побежал навстречу. Мой отец налетел на меня из-за угла дома. Боже мой, он выглядел ужасно! Он был бледен, рубашка его разорвана, с волос текла вода, и кровь из раны на плече смешивалась с дорожной пылью. Он весь дрожал. Подхватил меня в объятия и прижимал к себе долго-долго, что-то бормотал, и его тело била дрожь.

Не помню, чтобы я еще когда-нибудь так пугался, как в ту ночь. Мой отец, такой сильный, самый лучший, был похож на испуганного старика. Там, посреди садовой дорожки, он заставил меня встать на колени и поклясться святой Мадонной, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не подойду и близко к морю. Он попросил принести ему вина. Я принес ему целый кувшин. И на ступеньках нашего дома он рассказал мне, что произошло.

Он не зря целую неделю пропадал в Венеции, не показываясь домой. Он встретил женщину, прекраснее которой никогда не видел. Она появилась в Венеции ниоткуда. Прекрасная, стройная, юная, обладавшая восхитительным голосом. Он увидел ее и буквально позабыл обо всем на свете. Будто сумасшедший, он разыскивал ее по городу, бросал к ее ногам цветы и даже купил ей баснословный по тем временам подарок – прекрасное ожерелье из морского жемчуга.

Красавица приняла подарок. В тот вечер она обещала ему свидание, но отец встретил соседа, который искренне ему обрадовался и напомнил ему о долге перед семьей. Со стыдом и раскаянием твой дед собрался обратно в деревню. На пирсе, когда лодка уже отошла, он вдруг заметил ее белое платье. Она стояла и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

– Ты не представляешь, каких усилий мне стоило остаться в лодке и не броситься вплавь обратно, – признался мне тогда твой дед.

На лагуну спустились сумерки. Тогда-то все и началось. Вода вокруг лодки будто закипела. Посудину стало трясти и бросать в разные стороны. Пассажиры вцепились в борта, пытаясь удержаться. А твоему деду каждый раз, когда он бросал свой взгляд за борт, из толщи воды виделось светящееся бледное лицо его венецианской возлюбленной. Но он всякий раз зажмуривался и пытался не смотреть в море, но вот уже показался берег – и он не смог сдержать любопытство. Увидев таинственное сияние, он наклонился через борт. В мгновение ока холодные бледные руки обхватили его за шею. И из воды показалась она, но не прекрасная и улыбающаяся, а страшная и хищная, со ртом, полным длинных и острых зубов. То, что она не успела впиться моему отцу в горло, – просто нелепая случайность. Лодку качнуло, и он дернулся на какое-то мгновение раньше, страшные зубы порвали ему плечо. Она опешила, отец выскользнул из ее объятий, бросился на нос лодки и был одним из первых, кто выпрыгнул на деревянный причал. Он бежал, не оглядываясь, твердо зная, что она тенью скользит за ним по рассохшимся доскам. Но вот и берег!

Страшный крик испустила она, упустив свою добычу, но, видно, и в самом деле не могут эти твари ходить по твердой земле. Лишь громкий всплеск раздался в камышах, и красавица в белом исчезла.

Отец, даже сидя на крыльце, вспоминал об этом с ужасом, крестился, молился Деве Марии. Тогда-то он и рассказал мне эту странную семейную сказку о русалке.

Папа взял с меня слово, что я никогда, ни ради каких богатств не сяду ни в одну лодку. С тех пор много воды утекло. Дама в белом покинула Венецию, и история эта стала походить на дурной сон. Вот почему я не стал пугать тебя. Я был уверен, что все закончилось. Но сейчас мне кажется, что проклятая тварь будто чувствует, когда кто-то из нашей семьи осмеливается выйти в море. Я убежден, что она вернулась за тобой, раз не сумела убить твоего деда.

Паоло сидел молча, кровь бешено стучала в висках. Он чувствовал себя попавшим в какую-то горькую липкую паутину. Разум убеждал его, что это всего лишь цепь несчастных совпадений, подпутанных стариковскими суевериями. Ну, кто в зрелом возрасте и здравом уме может принять обычную уличную певичку за какую-то русалку?

Но сердце, бившееся в груди испуганным комком, упорно твердило другое. Оно-то точно знало, что красота рыжеволосой девушки была настолько совершенной, что пугала. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, и за то время, что она провела, распевая на венецианских каналах, загар не тронул ее.

Что-то во взгляде ее заставляло вздрагивать – то ли глубина бездонных глаз цвета моря, то ли что-то еще, притаившееся внутри.

И еще: никто не знал о ней ничего. Ни венецианские нищие и пройдохи-торговцы, ни вездесущие мальчишки. Ни дома, ни вещей, никто не знал, откуда она появлялась и куда исчезала. Никто ни разу не видел, чтоб она где-либо ела… Паоло содрогнулся: нет, этому должно быть какое-то объяснение.

– Сынок, боюсь, тебе придется отказаться от твоей гондолы, – дошли до него, наконец, слова отца.

– Но папа…

– Я не шучу – рисковать тобой я не буду. В саду, поле и на ферме море работы. Тебе будет чем заняться. Что до гондолы, я думаю, Марко поможет найти на нее арендатора.

– Господи, это же просто глупо! – взорвался Паоло. – Почему я должен быть заложником какой-то глупой сказки?! Да, может, дед тогда выпил лишнего в баре, подрался и придумал эту историю, чтобы оправдать раненое плечо и рваную сорочку!

– Как ты смеешь говорить такое?! – вскочил из-за стола отец. – Пока я – глава семьи, и я принимаю решения! Ты не выйдешь в море! Точка!

Разъяренный синьор Фантуччи вышел из кабинета, хлопнув дверью. Раздосадованный сын остался сидеть в кресле, сжимая и разжимая кулаки в безмолвной ярости.

«Все, прощай, море, прощай, гондола! И все из-за какой-то байки о русалке, которой вообще в природе даже не существует», – с горечью думал юноша. Минуточку, вот оно! Не существует! А что, если он найдет эту девушку и уговорит ее приехать сюда, на ферму, на обед или ужин? Вот и конец предрассудкам. Он докажет отцу, что она не русалка и море безопасно.

– Точно! – парень вскочил с кресла и заметался по комнате в нервном возбуждении.

Идея привести на ужин загадочную красавицу, от которой он и так был давно без ума, нравилась ему все больше и больше. В своем воображении он уже рисовал себе картину их будущего знакомства. Видел, как ее бледно-розовые губы улыбаются ему, как вытянется лицо Марко, когда он увидит их вместе. Она будет его… его личной певчей птичкой.

Но в его плане был один, увы, очевидный изъян. В ближайшее время ни одна живая душа не выпустит его с фермы. Парень не сомневался, что отец уже довел до сведения всех, включая последнего работника, что он, Паоло, не должен даже выходить за ворота, еще и причину придумал для этого какую-нибудь весомую.

Остается надеяться, что у него еще есть время что-нибудь придумать.

Этой ночью он спал плохо. Просыпался, вскакивал с кровати, едва понимая, где находится, отгоняя куски рваных снов. Ему снилась она в рваном платье, смотрящая на него со дна моря. Прозрачное лицо светилось каким-то холодным синим светом, и во взгляде была злоба и… голод. В тонких пальцах она крутила нежный белый цветок, но как только она протянула его Паоло, белые лепестки скукожились, превратились в какое-то коричневое жухлое месиво. Оно, казалось, сочилось, утекало сквозь пальцы девушки, превращаясь в алые кровяные капли.

Так пролетела неделя.

Наконец Паоло не выдержал. Он позвонил Марко и попросил приехать. Благо отец как раз собирался побеседовать с его приятелем насчет гондолы. Паоло лишь попросил появиться на часок пораньше.

– Да в чем проблема? – засмеялся Марко. – Можно же поехать на несколько дней в гости к моему кузену в Пизу. Едва ли твой отец запретит это. Обещай звонить ему каждый день. Брата я предупрежу. А по телефону можно настроить конференц-связь. Все будут думать, что ты в Пизе.

Паоло выдохнул и кивнул головой:

– Возьми разговор с отцом на себя. Обещай, что сдашь гондолу в аренду.

Марко ухмыльнулся и хлопнул друга по плечу.

Венецианское солнце нещадно обжигало лицо, голову, руки. Пот заливал глаза, но Паоло был неутомим. Да, рассказ отца сделал свое дело, гондолу пришлось сдать в аренду. Теперь по большому острову парень бродил пешком, отыскивая снова и снова свою неведомую певунью. Дела его шли неважно. Можно было подумать, что она, кем бы она ни была, избегает его. Дважды он уже был близок к своей цели. Он видел ее по другую сторону каналов, но пока он, торопясь, бежал к ней, она успевала исчезнуть.

И тогда он решился. Уже под вечер снова взял гондолу и отправился в путешествие. На этот раз ему повезло. Она была там же, где он впервые встретил ее, – на калле ди Арка. Но уже не было ни песен, ни туристов. Молча сидела она, прислонившись спиной к стене дома, глядя куда-то наверх, на выцветшие черепичные крыши, предзакатное, полыхающее небо.

Неведомая робость шевельнулась в гондольере, когда он медленно направил гондолу к причалу.

Он даже не знал, заметила ли она его – девушка была совершенно неподвижна.

– Добрый вечер, синьорина, – вдруг неожиданно сам для себя поклонился Паоло незнакомке.

Глаза цвета моря медленно повернулись в его сторону. Но девушка по-прежнему молчала.

– Я, если честно, даже не знаю с чего начать, – неуверенно проговорил молодой человек, мучительно чувствуя, что краснеет. – Все смешалось: сказка и быль. Вы ведь знаете, о чем говорят в городе? Вас называют русалкой, «венецианской рыбкой» – легендой города. А я… меня зовут Паоло Фантуччи, и я потомок гондольера, о котором говорится в древней истории о венецианской русалке, обманутой ничтожным человеком, которого она полюбила.

Она по-прежнему молчала, но взгляд ее изменился. Девушка слушала внимательно. Паоло, приободренный этим, рискнул приблизиться и выбрался из своей гондолы на причал.

– Без сомнения, то, что я хочу сказать – дерзость. – Он без конца перебирал и мял свои пальцы. – И мне, наверное, следовало бы сначала пригласить вас на свидание. Но… я, я все никак не мог решиться на это. Мне кажется, что вы не ходите на свидания с гондольерами, да и вообще, с теми, кто, как я, осмеливается вот так приближаться к вам на улице со всякими глупостями. Сейчас единственное, что меня извиняет, – так это то, что мысли мои совершенно искренни, и я хотел бы пригласить вас не вечером в бар, а днем, когда светло, на обед к нам домой. Вас это ни к чему не обяжет, и я, упаси боже, не буду иметь на вас никаких притязаний. Но я хотел бы, чтобы мои родители убедились, что вы девушка из плоти и крови, просто необыкновенно прекрасная. Я хотел бы, чтобы они разрешили мне снова жить в Венеции и видеть вас, хотя бы издали, потому что… потому что…

Паоло окончательно стушевался и отчаянно покраснел.

И тут она, не торопясь, отодвинулась от стены. Тонкая белая рука потянулась к груди парня. Красавица молча положила длинные пальцы туда, где билось его сердце.

Острый холод пронзил все его существо. Будто холод и мощь морских глубин давили на него, мешая дышать, стучать сердцу, гонять кровь по жилам… Но радость от ее прикосновения пересилила… И сердце, вопреки холоду и страху, застучало, забилось сильнее, затрепетало, кровь бросилась юноше в голову, барабаны застучали, забили в его висках…

«Она коснулась меня!» – мелькнула одна-единственная мысль…

И рука с его груди исчезла. Прекрасная незнакомка рассмеялась, хрипло, горько, будто хотела скорее откашлять какое-то противное зелье.

– Твои родители правы, малыш, – неприятным голосом, так сильно отличавшимся от ее божественного пения, ответила красавица. – Я – твое семейное проклятие. И то, чего так боятся все ваши мужчины, – правда… – она усмехнулась и в упор посмотрела на Паоло, который сидел не шевелясь и, казалось, даже не дышал. – Боишься меня?

Он лишь покачал головой. Будет он жить или нет, уже не имело значения… Он сам пришел к ней, потому что не мог иначе…

Рыжеволосая красавица наклонилась к воде, опустила туда белую руку. На мгновение лучи заходящего солнца окрасили ее кудри алыми огнями. Она вытащила из воды шар – круглую сферу, внутри которой плавал хрупкий белый цветок. Где-то в уголке сознания Паоло отметил, что он уже видел этот цветок во сне…

– Возьми, я разрываю контракт, который заключил со мной твой предок, – произнесла девушка, протягивая сферу гондольеру. – Ты любишь меня на самом деле, твои чувства настоящие, а намерения чисты. Теперь я отомщена, я принесу тебе боль, зато ты и твои дети останетесь жить…

Не успел Паоло что-либо ответить, как она исчезла, лишь круги на воде подсказали ему, что она вернулась домой.

В это мгновение сфера в его руках лопнула, и цветок, только что свежий и благоуханный, превратился в грязное тлетворное месиво. Парень с омерзением стряхнул с рук гнилье. Наклонился, сполоснул руки морской водой. На душе было противно и пусто…

Синьору Марию было не узнать, когда муж, синьор Фантуччи вел ее, поддерживая за плечи, под сводами церкви Святой Марии. Еще недавно живая и цветущая женщина сейчас была согбенной старухой – сумасшедшей и растрепанной. Ее Паоло, ее любимый сын, вернувшись через неделю из поездки в Пизу, пропал. Написал невнятную записку, из которой явствовало, что он полюбил какую-то недоступную и прекрасную незнакомку. Девушка отвергла его, но боль разбитого сердца оказалась непереносимой.

Мать поняла только одно: сын уехал в Венецию, чтобы покончить с собой, бросившись в канал.

Две недели безутешные родители прочесывали вместе с друзьями и коллегами по цеху все воды острова. Но тела своего мальчика так и не нашли.

Синьор Фантуччи слушал похоронную проповедь падре со склоненной головой. А перед глазами у него так и плясали неровные строчки, последние строчки его сына, оставленные ему и деду на прощание.

«Она простила нас, расторгла контракт и отпустила меня, предупредив, что я буду страдать от неразделенной к ней любви. Она говорила, что мои дети и внуки будут свободны от проклятия. Но я не могу, я не хочу без нее. Прости, папа. Наверное, это и есть проклятие. Не ищите меня».

Плечи старого синьора дрогнули, он закрыл глаза рукой.

Поздний летний вечер застал американскую парочку на середине моста через очередной венецианский канал.

– Боже! Сколько же тут этих мостов, – пробормотала Глория.

– Посмотри туда, – одернул ее Билл.

В десятке метров от них медленно плыла гондола. Бирюзовая, как воды лагуны, обитая синим бархатом. На носу в золоченых креслах полулежала прекрасная женщина в белом шелковом платье. Нежнейшая белая кожа, сияющие глаза цвета моря. В руках ее была золотая маска, и волосы горели на солнце, будто рыжее пламя. На корме гондолы с длинным веслом стоял гондольер. Высокий, стройный, темноволосый, в рубахе, расстегнутой на мощной груди. Паоло пел. Его голос, казалось, поднимался к самому небу, вверяя ему нежнейшую из песен. Песню любви…

Никогда бы не подумала (Ольга Сидоренко)

Она никогда бы не подумала, что волынка может звучать так хорошо. И что человек с волынкой может так хорошо смотреться.

Музыкант напоминал озорного эльфа. Невысокий, худой, светлые волосы забраны в хвост. Впечатление усилилось, когда он подмигнул ей со сцены. Мира глазела на него чуть ли не с открытым ртом. Незатейливый рил в его исполнении заставлял ноги плясать, баллады вышибали слезу, он играл так легко и увлеченно, как будто родился и вырос с волынкой в руках.

«Хорош, зараза… – думала Мира, емко охватывая одним словом и исполнение, и симпатичную внешность. – Все-таки в музыке есть магия. Точнее, некоторым удается ее сотворить. Иначе почему одних слушаешь спокойно, а с другими забываешь все на свете…»

На концерт она попала случайно: шла вечером с курсов, увидела афишу, решила развеяться. Не очень представляя себе, что такое средневековый фолк, Мира предусмотрительно начала развеивание с кружки пива, но фолк и без выпивки оправдал все возложенные на него ожидания. Мелодия захватила ее, ритм отбивался уже где-то в сердце, а алкоголь добавил остроты в восприятие прекрасного. Длинная юбка оказалась удивительно к месту, браслеты позвякивали в такт, а светловолосый волынщик смотрел на Миру со сцены и, кажется, играл только для нее. Музыка погружала все дальше в глубь веков. Мирино воображение уже видело не маленький рок-клуб с незатейливым названием «Паб», а средневековый трактир, не сцену, а наспех сбитый дощатый помост, рядом плясали не в джинсах, а в тканых штанах и рубашках, наподобие тех, что были на музыканте.

Волынщик старался, все больше убыстрял ритм, сердце уже не успевало. Мирины ноги сами по себе отбивали такт, тоже все быстрее и быстрее. Музыкант смотрел на нее неотрывно. «Мы сейчас умрем, – подумала Мира. – Этот темп невозможно выдержать, еще немного и…»

Светильники на стенах на миг погасли и загорелись вновь, почему-то более мягким, теплым и тусклым светом. Помещение внезапно наполнилось запахами жареного лука, пива и чего-то смутно знакомого из детства. «Это запах свежескошенного сена, – вспомнила Мира. – Но откуда?» Волынка издала последнюю высокую ноту и замолкла. Вокруг раздались одобряющие крики, свист и бурное хлопанье. Музыкант перевел дыхание и, наконец оторвав глаза от Миры, взглянул на зал. И застыл.

Мира, будто очнувшись, огляделась и почувствовала, что эмоциональный всплеск не прошел даром – она спятила. Знакомого бара вокруг и в помине не было. А был какой-то захудалый трактир, дощатая сцена, свечи и толпа… эээ… крестьян? Мужчины в тканой одежде, женщины в длинных вышитых платьях… «Куда я попала?!»

– Эй, а цыганка здесь что делает? – пробасили над ее головой. Мира с ужасом обнаружила, что на нее смотрят и смотрят неодобрительно.

– Это я, что ли, цыганка? – спросила она возвышающегося над ней громадного бородатого мужика.

– Знамо дело, – прогудел тот. – А цыган мы здесь не любим.

Мира не имела с цыганами ничего общего, просто была темноволоса и кареглаза, видимо, длинная юбка и браслеты добавили к образу нужных черт. Она открыла было рот, чтобы возразить, но по выражению лиц окружающих поняла, что возражения бессмысленны и дело пахнет жареным.

– Э, полегче, добрые люди, она со мной, – мягко прозвучал рядом голос, и на талию уверенно легла чья-то рука. Мира вздрогнула, повернулась и оказалась нос к носу с волынщиком. Он расслабленно улыбался, но взгляд его был серьезным. Мира хотела что-то сказать, но пальцы на талии сжали ее крепче, а музыкант чуть слышно произнес: – Молчи.

И Мира вдруг расслабилась и решила не грести против течения. Она с ним? Хорошо, почему нет…

Только что агрессивно настроенная толпа тоже перестала ершиться и смотреть настороженно.

– Что ж ты сразу не сказал, Дэй, – уже добродушно проворчал тот же бородатый мужик. – Раньше ж ты один был, откуда бы нам знать…

– А теперь вдвоем, – отрезал парень, прекращая обсуждение. – Так, в концерте перерыв, музыканту нужно промочить горло.

– Так вот твоя кружка давно уже ждет, Дэй, – приглашающе позвали от стойки. Дэй решительно направил несопротивляющуюся Миру туда. Кружка действительно ждала и не одна. По крайней мере каждый второй в трактире счел необходимым проставить выступающему выпивку, вследствие чего стойка была плотно забита.

– А тебя здесь любят, – иронично прошептала Мира, осмелившись наконец подать голос.

– Да уж не жалуюсь, – в тон ей отозвался парень, оценивая разнообразие кружек и выбирая две почище. – Будешь?

– Кажется, мне это необходимо, – признала Мира, усаживаясь на предложенный табурет. – Где мы?

Музыкант пожал плечами.

– Где-то в другой реальности. Которая более соответствует средневековой музыке. Я иногда сюда попадаю, когда слишком увлекаюсь. Но впервые попал не один.

– Видимо, я тоже увлеклась, – буркнула Мира, отпивая из кружки и приятно удивляясь вкусу пива. Дэй хмыкнул, в его карих глазах светилось любопытство.

– А местные не удивляются твоему внезапному появлению? – поинтересовалась девушка.

– Насколько я понял, реальность подстраивается так, что оно не внезапно. Они всегда уверены, что я играю целый вечер.

Оба помолчали. Мира переваривала услышанное, Дэй не мешал ей это делать.

– Собственно, мой основной вопрос, – начала Мира, – как ты возвращаешься обратно?

– Обратно сложнее, – признался Дэй, – не всегда получается доиграть до нужного состояния. Один раз застрял на две недели. Впрочем, там реальность тоже подстраивается.

– То есть ты путешествуешь по мирам через музыку?

– Наверно, так. Других способов я не знаю.

– А если ты вернешься, а я тут застряну?

Дэй смотрел серьезно.

– У тебя же получилось перейти за мной сюда, должно получиться и обратно.

«Это было безумие. Как достигнуть его снова?» – Мира угрюмо глотнула пива. Дэй тоже молчал. Девушка заметила, что с волынкой он не расстается. «Интересно, он и спит с ней?» – ее мысли приняли несколько легкомысленный оттенок – видимо, пиво способствовало.

– Как тебя зовут-то? – спросил музыкант.

– Мира. А ты – Дэй?

– Сократил от Дайре, – усмехнулся парень.

– Ирландское имя? – заинтересовалась Мира.

– Откуда ты знаешь? – поразился Дэй.

– Потому что Мира в данном случае – это сокращенное от ирландского Мирин. Родителям так пришло в голову. Вот и немного изучила вопрос в детстве… когда не хотелось быть единственным во дворе придурком со странным именем.

– Как видишь, ты не единственный придурок, – понимающе усмехнулся Дэй, переживший в свое время те же проблемы. – Как странно, что в нашем маленьком городишке нашлось по паре родителей, не имеющих никакого отношения к Ирландии, но давших детям ирландские имена…

Мира покачала головой:

– Да нет. После попадания сюда мне уже ничто не кажется странным.

Дэй согласно кивнул, отставил пустую кружку и пошел обратно на сцену. Он играл, а Мира сидела и слушала, но ощущения возможности перехода больше не накатывало. Мир вокруг был слишком реальным и слишком подходил этой музыке.

– Слышь, цыганка, а давно ты с Дэем-то? – неожиданно подал голос трактирщик, тоже облокотившийся на стойку и глазеющий на импровизированную сцену.

– Э… нет. Недавно. А что?

– Да то, что девки наши тебе косы хотят повыдергать… Нравится им Дэй, вон, видишь, сидят, рты раскрыли, глаз не сводят. А тут соперница.

Мира поняла, что проблемы только начинаются. В указанном направлении и правда сидело с десяток девиц разной степени пригожести, но на лицах у них было написано совершенно одинаковое обожание. Которое, впрочем, тут же сменялось на противоположное чувство, стоило им оторвать глаза от кумира и глянуть на Миру.

– Я бы на твоем месте не стал дожидаться, пока он доиграет, – предупредил трактирщик.

Мира кивнула и одним глотком допила вторую кружку.

– Может, еще подскажете, куда бы вы делись на моем месте? – спросила она.

– Сеновал над конюшней, – трактирщик долго не раздумывал. Наверно, спасение жертв ревности было для него делом привычным. – Я скажу Дэю, что ты там.

– Спасибо.

Во двор Мира проскользнула черным ходом. Путем методичного осмотра построек (довольно медленного – сказывалось изрядное опьянение) была найдена конюшня. По крайней мере, лошади в этом помещении имелись. Мира заползла на сеновал по приставной лестнице и уселась ждать.

Она уже практически заснула, когда на нее упала волынка.

– У, черт, не видел, что ты тут лежишь, – виновато произнес Дэй в ответ на ее испуганный вопль.

– Надо же, он действительно с ней спит… – изумленно прошептала Мира.

– Что-что ты там бормочешь?

– Ничего. Так. О своем.

Дэй рухнул рядом, пристроив музыкальный инструмент с другого бока.

– Как там твои поклонницы? – вежливо поинтересовалась девушка.

– Горячи, как никогда.

– И все же удалось вырваться?

– Трактирщик любит меня: когда я играю, у него выручка возрастает вчетверо.

– Тогда понятно, почему он такой заботливый.

Какое-то время оба молчали.

– Ты это… извини, что так вышло, – сказал Дэй, – я играл, смотрел на тебя и, может, как-то зацепил музыкой, что тебя тоже сюда перетянуло.

– Когда мы будем пробовать обратно? – спросила Мира. Спать на сене оказалось, может, и мягко, но не очень-то приятно. Кололо, за шиворот сыпалась какая-то труха, а если где-то в этом мире и существовала ванна с горячей водой, то явно за много-много километров отсюда. О том, что ее зацепила не только музыка, но и сам Дэй, она говорить не стала. В конце концов, где-то неподалеку шаталась целая толпа точно так же романтически настроенных к нему девиц, которых музыкант, похоже, напрочь игнорировал, и было бы неплохо чем-то от них отличаться.

– Можем сейчас, – предложил парень.

– Здесь? Нас услышат. И лошади спят.

– Лошади точно против не будут, – пообещал Дэй, подтягивая к себе волынку.

Музыка лилась в ночь медленно и нежно, по одной ноте, как шепот. Мира лежала на спине и смотрела на звезды в дверном проеме. В груди щемило, и почему-то хотелось плакать – не от горя, а от неповторимости момента и невозможности сохранить где-нибудь навсегда это сочетание: запах сена, усеянное звездами небо и тихая прекрасная мелодия.

Когда Дэй прекратил играть, она судорожно всхлипнула от избытка эмоций.

– Не переживай, завтра еще попробуем. Просто мы устали. – Дэй сидел в обнимку с волынкой.

– Ага, – Мира вовсе не чувствовала себя расстроенной, – но я не из-за этого. Просто ты так играешь…

– Я обрел в твоем лице преданного фаната?

– Еще бы. Но трусы на сцену кидать не буду, обойдешься.

– Могу еще написать автограф у тебя на груди, – веселился Дэй.

– Да-да, – скептически согласилась Мира, – вернемся к этому вопросу, когда в этом мире изобретут то, чем писать. Кстати, а как выражают свой фанатизм местные девицы? Подставляют грудь для росписи угольком?

– Нет, вышивают мне платки.

– В жизни бы не подумала вышивать платки понравившемуся чуваку.

– Испортила вас цивилизация, – сонно пробормотал Дэй.

Мира согласно похихикала и, устроившись поудобнее, тоже провалилась в сон.

* * *

Просыпаться в сене оказалось еще менее романтично, чем засыпать. Дэя рядом не было, но не успела Мира обеспокоиться, как услышала его голос внизу. Парень беседовал с хозяином сеновала, и похоже, трактирщик его уговаривал.

– У кума дочка замуж выходит, любезный. Уж не откажись, сыграй у них. Ну нету у нас сейчас тут других музыкантов, а так нужно, чтоб гладко да мирно все прошло. Свадьба же, такое событие!

– Да нам спешить надо, мил человек, – отпирался Дэй, – возвращаться нам надо.

– Ну тут всего-то пути ничего. К обеду неспешным шагом дойти можно. А еды я с собой дам, да и там накормят, свадьба же! А ежели без музыки, то и танцев нет… и мало ли кто там из непрошеных явится, из лесу. Испортят праздник, нечисти бы только позабавиться, а тут такое событие!

– Да ладно, не сильно-то они вам и вредят, духи эти, – покачал головой Дэй.

– А сильно и не надо, – вздохнул трактирщик, – явится какой-нибудь дурашливый, пиво скиснет, и все – какой тут праздник… а девочка о нем с детства мечтала, это ж свадьба!

– Да, я понял. Такое событие, – подытожил Дэй. – Ладно, прогуляемся туда. Но быстро не обещаю, дойдем к вечеру. Днем, по жаре какие там танцы, да и лесным духам тоже лениво.

– Ничего, – обрадовался трактирщик, – к вечеру в самый раз. А я пока младшему своему скажу – пусть сбегает да обрадует, что музыкант у них будет.

Дождавшись, когда хозяин уйдет, Мира спустилась с чердака и, пропустив пожелания доброго утра, спросила:

– Итак, вместо того чтобы возвращаться домой, мы сейчас идем на свадьбу?

– Ну… нам же все равно надо куда-то идти. – Дэй покусывал травинку и над чем-то раздумывал. – А попутно мы можем пробовать вернуться. Кто знает, может, именно на свадьбе у нас это и получится. Все-таки такого накала эмоций, как в толпе, сложно достигнуть в одиночку.

– Нет, мне, конечно, в чем-то даже нравится это богом забытое место, – Мира попыталась вытряхнуть из волос набившуюся туда за ночь труху, – но очень хочется помыться. И да, я люблю чистое белье и одежду.

– По дороге будет речка, – утешил Дэй и, видя выражение ее лица, поспешно добавил: – Нет, не такая речка, как у нас, а чистая и экологичная. И помыться и постираться.

– А сушить мы это все где будем? Привяжем на палку и понесем за собой?

– Мирин, ты язва. Днем будет жарко, посидим на берегу, пока высохнет.

Что ж, такая перспектива была лучше, чем ничего.

Они брели по дороге и трепались обо всем.

– Тебя тут считают колдуном, да? – со смешком уточнила Мира.

– Почти. Тут живут не только люди. То, что я видел, укладывается только в фольклор.

– Нечистая сила?

– Духи, божки, призраки, тотемные твари… Вроде и не злые, но чуждые людскому. Непонятные. Могут шалить, вредить просто смеха ради. А музыка их успокаивает. Поэтому музыкантов тут ценят, и вред им никто не причинит.

«Не то что как маленьким цыганкам», – подумала Мира, вспоминая поклонниц очень ценного музыканта.

Речка действительно разительно и выгодно отличалась от всех виденных водоемов родного мира. Дэй уселся на берегу в обнимку с волынкой и заинтересованно уставился на девушку.

– Что? – не выдержала та.

– Ты первая идешь купаться? Хочу насладиться зрелищем.

Мира медленно расстегнула юбку.

– Может, хотя бы закроешь глаза.

Дэй с готовностью прищурил веки, но это никого не обмануло. Метко брошенная юбка накрыла его с головой, пока он с протестующими криками выпутывался из нее, следом прилетел лифчик, а Мира уже плыла прочь от берега, оставшись в трусах и майке. Заодно и постирается.

Смирившись с неудачей, Дэй придремал в тенечке и не сразу понял, что Мирино купание выглядит как-то странно. Девушка плыла то в одну, то в другую сторону, кардинально меняя направление и не приближаясь к берегу ни на йоту.

– Эй! Мирин! Всех рыб распугаешь! – немного встревожившись, позвал он.

– Дэй, я не вижу берега! – раздалось в ответ.

– Как это? Вот он, и десяти метров не будет. – Дэй поднялся и подошел к самой воде, лично обозначая, где именно тут берег.

– Да, но когда я к нему плыву, его как будто отодвигают мне за спину, – жалобно выкрикнула Мира.

– Так… – Дэй посмотрел на воду. – Та-а-ак…

У берега, там, где только что проглядывало сквозь прозрачную воду дно, сейчас зеленел мутный омут неизвестной глубины.

– Дэй, я, кажется, тону, – неуверенно выговорила Мира. Музыкант видел, как это бывает, когда люди тонут. Мира на них пока не походила, поэтому он справедливо предположил, что еще минутку она продержится.

– Погоди тонуть! – рявкнул он, нашаривая за спиной волынку и подтягивая к губам трубку. Над водной гладью понеслась нежная и печальная мелодия старинной бретонской любовной баллады.

«Ни хрена себе, нашел время поиграть!» – пронеслось в голове у Миры среди панических мыслей о невозможности нащупать дно, но тут же она наконец увидела и берег, и стоящего на нем музыканта. Мира из последних сил погребла туда, боясь, что горизонт сейчас опять начнет катавасию со сменой направления, но берег твердо держался на своем месте. Она почти поверила, что выберется, когда уже на последней паре метров что-то ухватило ее за ногу и потянуло вниз, где дна все еще не было и в помине. Мира успела издать жалобный вскрик и ушла под воду с головой. Она яростно брыкнулась и стряхнула с ноги неизвестного злоумышленника. В тот же момент ее схватили за руку и рывком вытянули наверх, буквально выдернув из воды. Спасителем оказался Дэй, который, не ограничиваясь достигнутым, оттащил ее подальше от кромки берега, и только там оба упали в траву и обернулись. Омут забурлил, недовольно плеснул, облизав прибрежный песок, а потом сквозь прозрачную водичку снова замелело желтое дно…

– Что это было? – спросила Мира, жадно вдыхая такой вкусный воздух.

– Русалки. – Дэй с подозрением всматривался в заманчиво спокойный пляж. – Навели морок, музыкой его развеяло. А когда поняли, что добыча уходит, попытались беспардонно утопить.

Мира внимательно посмотрела на спутника:

– Похоже, ты те две недели здесь не скучал…

– Не то слово, – заверил ее музыкант. – Предлагаю сменить место купания.

– А разве русалки не везде?

– Нет. Их нет там, где растет полынь. А полыни тут завались, это мы, идиоты, выбрали единственный чистенький участок с песочком.

Берег с полынью не отличался удобством и живописностью предыдущего пляжа, но это не помешало обоим с удовольствием выкупаться.

Дэй наплавался вволю, доверив Мире на хранение свою волынку.

– А если вылезет еще какая-нибудь нечисть? Или медведь? Можно я буду ею отбиваться? – пошутила Мира, но по ответному взгляду поняла, что в случае нападения следует наоборот – защищать волынку от медведя, и горе любому чудовищу, которое осмелится хотя бы поцарапать инструмент.

* * *

Они поспали в тени, пока сохла одежда, а потом отправились дальше и прибыли на место аккурат к нужному моменту – официальные речи уже закончились, а ужин и танцы как раз должны были начаться. Хутор мало чем отличался от предыдущего селения, а сама свадьба – от любой другой сельской свадьбы, на которых Мира успела побывать в своем мире. Жених и невеста являлись наглядным доказательством того, что свежий воздух, пища без консервантов и физическая активность способствуют здоровому духу в здоровом теле.

«Не то, что мы, задохлики», – думала Мира. На нее, маленькую «цыганку» в полтора метра ростом, женщины смотрели со снисходительной жалостью. К Мириной досаде, когда эти взгляды обращались на Дэя, который был ненамного выше ее, жалость из девичьих глаз куда-то пропадала, сменяясь жадным интересом.

Праздник удался на славу. В какой-то момент, правда, двор вдруг накрыло тишиной, и в прозрачном воздухе появилась белая дымка, очертаниями напоминающая силуэт человека, но раздался мягкий звук волынки, призрак прислушался и поплыл прочь, медленно тая.

– Что это? – тихо спросила Мира у стоящего рядом деда, кажется, со стороны жениха.

– Да кто ж его знает, милая, – прокряхтел дед, – может, недавно почивший кто вернулся посмотреть – чем тут родня живет, а может, эти, лесные… Любят они пошутить да попугать, но музыка их усмиряет…

«Надо выучиться играть хоть на чем-то, – решила Мира. – Хоть на бубне. Хоть на свистке каком-нибудь. Правда, боюсь, моя игра тут не только никого не усмирит, а даже, может быть, немного взбесит…»

Гости наплясались всласть. Мира тоже пританцовывала, они с Дэем смотрели друг на друга, надеясь, что вот оно, сейчас случится, произойдет то необъяснимое и неведомое, что вернет их в родной мир. Дэй играл до седьмого пота, казалось, он сам становится мелодией. А Мира слушала, слушала… И ничего не происходило.

– Кажется, я понял, в чем дело. – Дэй сел рядом, восстанавливая дыхание. – Ты не хочешь обратно.

– То есть? Да я без горячего душа второй день, я не то что хочу, я жажду!

– Не в том дело. Ты увлечена музыкой, а обстановка музыке соответствует идеально. Это я знаю, что музыку можно улучшить технически, можно прицепить клевый звукосниматель, можно записать со спецэффектами… А тебе нравится как она есть, для тебя идеально – в этом вот антураже. Я сейчас играл и чувствовал, что могу перейти. Еще немножко поднажму – и мир изменится. Но ты не чувствовала.

– И ты остался? – скептически спросила Мира.

– А что, надо было тебя тут бросить? – Дэй поднял на нее темные глаза. – Ты меня, вообще, кем считаешь? – Но видя, как она краснеет, поспешно добавил, переводя все в шутку: – Придуркам с ирландскими именами надо держаться вместе.

«Талантлив, красив, с чувством юмора, да еще и рыцарь… – думала Мира, смущенно ковыряя землю носком сандалии. – У нас точно ничего не получится».

– И что мне теперь делать? – спросила она.

– Пока не знаю, – теперь ковырял землю Дэй, – но сюда ты перешла, должен же и обратно быть какой-то выход. Думай, что тебя зацепило?

Тут Дэя отвлек отец невесты, пригласивший их к праздничному столу. Мира шла, как во сне, в голове крутились неуспокаивающие мысли. От себя скрывать не имело смысла: дело не только в музыке. Здесь они с Дэем вместе, им некуда друг от друга деться, а вернувшись, они разойдутся в разные стороны. Подсознательно она не хотела возвращаться. Поэтому ничего и не получалось.

Застолье немного отвлекло ее. В конце концов, раз будущее так неопределенно, надо по максимуму получить удовольствие от настоящего. Хотя бы от еды. Или понаблюдать за румяными девицами, строящими глазки Дэю. Это было занятно, потому что Дэй посадил ее рядом и проявлял свое чертово рыцарство и за столом тоже. Мира ловила на себе завистливые взгляды, но сменить место и не подумала.

Как вскоре выяснилось, у девичьего восхищения были и негативные черты. Музыкантов в этом краю, может, и не трогали, но местные парни совсем не одобряли внимание, оказываемое залетному гостю со стороны женского пола. К этому чувству примешивалось желание понравиться красивой незнакомой девушке, пришедшей с музыкантом и не отходившей от него ни на шаг. Дэй на злобные выпады отшучивался, сводя на нет все попытки оскорбления, пока наконец один из парней не решил действовать окольным путем.

– Даже не знаю, – проговорил он не слишком громко, но так, что услышали все сидящие за столом, – даже не знаю, – повторил он, глядя на Миру многозначительным взглядом, – что такая красивая девушка нашла в этом хлюпике, который и подкову-то согнуть не умеет.

У Дэя действительно были тонкие изящные музыкальные пальцы, хотя вспоминая, например, как он тянул ее из реки, Мира не была уверена, что он не справится с подковой. По крайней мере, синяки на запястье у нее остались те еще.

Весь стол глазел то на нее, то на руки Дэя.

«Ну ладно же, – решила Мира, – сами напросились».

Она подняла на Дэя влюбленный взгляд, приникла к его плечу, ласково провела пальцами по щеке, потом ее рука спустилась ниже, на грудь, остановилась на животе… Гости затаили дыхание – действо очень походило на прелюдию к сексу. Дэй старательно сохранял невозмутимый вид, чувствуя, что Мире именно это сейчас от него и требуется.

– Ах, если бы вы знали, – промурлыкала Мира, пробежав пальцами по пряжке ремня. Зрители нервно сглотнули. – Если бы вы только знали… какая у него волынка!

Дэй подавился бутербродом, который в этот момент пытался невозмутимо есть, но никто этого не заметил. Потому что мужская часть стола потеряла дар речи, а женская издала такой дружный мечтательный вздох, что скатерть затрепыхала, как на ураганном ветру.

– Сумасшедшая! – прошептал ей Дэй, как только они получили возможность поговорить наедине. – Теперь нам придется возвращаться ночью, я не рискну остаться здесь ночевать.

– Боишься, что местные воздыхательницы до тебя доберутся? – невинно захлопала глазами Мира.

– Нет. Боюсь, что местные воздыхатели доберутся до тебя. Только что, возвращаясь из сортира, слышал их желания продемонстрировать тебе свои «волынки», а то, может, ты настоящих-то «волынок» и не видела.

Теперь настала очередь Миры давиться едой.

– Вот такой реакции я не ожидала, – признала Мира, откашлявшись.

– Ничего, – Дэй выглядел довольным вопреки перспективе топать всю ночь напролет, – все равно это было круто!

– Ирландские придурки не позволят просто так, за здорово живешь, обижать своих, – нравоучительно произнесла Мира, и оба захохотали.

* * *

Идти ночью оказалось совсем нестрашно. Лунного света, просеянного сквозь листву, хватало, чтобы видеть дорогу и друг друга. Идти было нестрашно, пока они не заметили, что идут не туда. Дорога все больше петляла и заворачивала. Они уже давно должны были пройти мимо реки, но реки не было и в помине.

– Мы заблудились, – констатировала Мира. – Одного не могу понять: как мы умудрились это сделать, если тут одна дорога без развилок…

– Это не мы заблудились, – вдруг сказал Дэй напряженным голосом. – Это нас заблудили. Нарочно.

Он смотрел вперед. Мира тоже уставилась туда. А там, под деревом, прислонившись спиной к стволу, стоял высокий человек, закутанный в темный плащ. Увидев, что его заметили, он оторвался от дерева и сделал шаг вперед. Человек или… существо. У него было человеческое лицо с очень правильными чертами и черные глаза без белков. И оленьи рога, острые и изогнутые. В темной гриве волос запутались листья и хвойные иголки. Плащ был похож на сшитый из мха, а застежкой служил дубовый лист.

– Приветствую, бард, – прозвучал глубокий звучный голос.

Дэй молча склонил голову, отвечая на приветствие. Мира без вопросов повторила – жест показался ей очень уместным.

– Зачем ты завел нас сюда, Повелитель леса? – спросил музыкант.

– Сегодня у нас особенная ночь. Середина лета, праздник радости. Какой праздник без музыки? Сыграй для нас.

Дэй колебался, и рогатый добавил с усмешкой:

– Я знаю, куда вы идете, но никак не можете попасть. Вы не там ищете дверь. Сыграй, может, увидишь дорогу.

Дэй и Мира переглянулись.

* * *

Чем дальше они шли за существом с оленьими рогами, тем все больше утверждались в мысли, что ни за что не найдут дорогу обратно. А лес наполнялся волшебством. Мира чуть не закричала одновременно от восторга и ужаса, увидев светлячков размером с майского жука. Потом они поняли, что идут по этой тропе не одни. Мимо проносились размытые тени, в кустах шныряли и ворчали какие-то мелкие существа, выдающие себя только огромными светящимися глазами-плошками. Над Мириной головой пролетела летучая мышь, так низко, что взъерошила ей волосы. Все бы ничего, но мышь при этом издала мерзкое хихиканье. Мира ахнула и непроизвольно прижалась к Дэю, который успокаивающе сжал ее руку. Музыкант выглядел абсолютно невозмутимым. «А что ему? – думала Мира. – Ему сказали играть, он играет. Был бы слушатель, и пофиг какой». Но спокойствие Дэя странным образом передавалось и ей, может быть, через сомкнутые руки. Неизвестно, действовал ли так на нее этот странный мир или что-то еще, но девушка была уверена в одном – пока Дэй рядом, с ней не произойдет ничего плохого.

За деревьями они увидели огонек, светивший, в отличие от жуков и звезд, теплым неровным светом. По мере приближения огонек разрастался, становился больше, и наконец они вступили в круг света огромного костра. Пламя взивалось к небу, выпуская тучи искр, будто хвост длинной кометы. Вокруг костра сидели, стояли, слонялись и летали самые разнообразные создания, прежде Мирой никогда не виданные.

Завидев гостей, все разношерстное и разноперое общество уставилось на них изумленно и настороженно, не веря своим глазам.

– Ты привел нам людей, Кернунн? – спросило существо, больше всего напоминающее копну сухих листьев.

– Я привел вам музыку, – сказал рогатый, и Мира нутром почувствовала, как отношение общества изменилось. Перекрасилось с неприязни на радостное ожидание.

– Музыку… Значит, празднику быть, – проскрипел кто-то худой и костлявый, стоящий на фоне костра. Когда он отошел от пламени, Мира увидела, что он, собственно, и состоит из одних только высохших и почерневших костей. – Играй, бард. Время танцевать.

Дэй неторопливо, но без проволочек настроил волынку. Посмотрел на костер, на звезды, на Миру в обтрепанной юбке и с огромными блестящими глазами.

– Не отходи от меня, – сказал он и начал играть.

Веселый танцевальный ритм облетел вокруг костра, заставляя притопывать, пританцовывать, кружиться на месте. Долго усидеть нечисть не могла, одна за другой срываясь в танец. По мере того как они появлялись у костра, Мира чувствовала, как рушатся в ее голове пределы удивления. Таких созданий не описывала даже мифологическая энциклопедия, а случись ей сфотографировать кого-нибудь из них, ни один человек не поверил бы, что снимок подлинный. Но долго удивляться было некогда. Ритм захватил и ее, заставляя ноги пуститься в пляс. Дэй играл как обычно: самозабвенно, захватывающе, невыносимо прекрасно. Играл и не отводил от нее глаз. А Мира танцевала в сумасшедшем кругу нечисти. Человек с оленьими рогами смотрел на них из-под деревьев и улыбался.

Она бы никогда не подумала, что можно танцевать всю ночь без отдыха и не умереть. Танцевать и чувствовать, что не можешь остановиться, пока играет музыка. Пока играет Дэй. И когда музыка вдруг перестала звучать, она замерла, не понимая, как это она еще жива, и растерянно озираясь вокруг.

Жар огромного костра, поднимающегося к звездам. Пляшущая вокруг лесная нечисть. Взмокший Дэй отодвинул волынку за спину, шагнул к ней, схватил за руки. В его глазах мелькали то пламя костра, то тени танцующих.

– Если музыка нравится тебе без привязки к миру… – хрипло сказал он, глядя на Миру глаза в глаза, – может, тогда ты увлечешься мной?

В его поцелуе было то же безумие, что и в музыке. Миру захлестнуло с головой. Она больше не думала и не говорила, обхватив руками его шею, запутавшись пальцами в светлых волосах, чувствуя, что ее обнимают до синяков.

Когда двое, целующихся у костра, исчезли, нечисть не обратила на это особого внимания. Для нее все странное было в порядке вещей.

* * *

Мира открыла глаза. Потянулась. Зевнула. Потом подскочила и села на постели, дико оглядываясь по сторонам. Ее комната выглядела самым обычным образом и явно не заслуживала такого внимания. Но если учесть, что последним воспоминанием был поцелуй в ночном лесу…

– Итак, я все-таки вернулась, – сказала Мира сама себе. Потом осторожно обошла квартиру, но больше никого в ней не обнаружила. Видимо, реальность решила подстроиться качественно и вернула Дэя в какое-то более подходящее ему место, нежели Мирина постель. Да и вообще. Вдруг он не помнит всего, что было. Дрыхнет сейчас, или пиво пьет, или проснулся, умылся, пошел по делам. А если и помнит, может, это больше не имеет значения? Сработало, вернуло назад, и ладно. Что ему, целоваться тут не с кем, что ли. Если даже в том мире фанаток хоть лопатой отгоняй. И ведь ни телефона, ни почты – ничегошеньки она не знает… А если б и знала, все равно бы не смогла позвонить. Вдруг ему не надо. А ей? Зачем ей эта головная боль?

Мира быстрым шагом подошла к компьютеру, нервно постукивая пальцами по столу, дождалась, пока он загрузится, и с третьей попытки, не попадая от волнения по клавишам, набрала в поиске название группы. Пофиг, что он там думает, а ей надо еще хоть раз его увидеть. Хоть на фото на официальном сайте, если таковой у них есть.

Таковой у них был. Мира открыла его и долго сидела, глядя на экран. Через всю главную страницу огромными буквами шла надпись:

МИРИН, ЖДУ КАЖДЫЙ ВЕЧЕР В ПАБЕ, ПОКА НЕ ПРИДЕШЬ

и ниже шрифтом чуть поменьше:

если не нравлюсь я, то вспомни,

какая у меня волынка!

– Сумасшедший! – Мира шмыгнула носом, читая послание снова и снова. Она никогда бы не подумала, что будет так рыдать от счастья.

Предупреждение богини (Милослав Князев)

Мила с некоторым сожалением вспоминала свой первый раз. Вовсе не потому, что жалела о совершенном поступке, а наоборот, по причине того, что не сможет его повторить. Это было так волнующе и так необычно. И потом целый месяц самого настоящего счастья. Второй раз все должно быть совсем иначе, но Мила верила, что обязательно не хуже, а скорей всего, еще лучше. Она не могла не верить.

Сейчас даже становилось немного смешно из-за того, как тогда продиралась сквозь самые густые кусты, постоянно оглядываясь, словно за ней кто-то гонится, чтобы поймать с поличным. Разумеется, никто не гнался, но она все равно чувствовала себя самой настоящей преступницей, хотя формально ничего незаконного не совершала.

Вот именно, формально. Тот случай, когда в самом деле лучше совершить настоящее преступление, чем нарушить устоявшиеся традиции. В небольшом закрытом обществе, где все друг друга знают, они куда важнее любых законов.

Милиэль всегда была немножко странной эльфийкой. Да хотя бы тот факт, что предпочитала называть себя Милой, а не Милиэлью из рода Светлого Листа восьмой ветви Великого Древа Жизни. Естественно, вслух она этого никому не говорила, но про себя только так.

Уже в детстве зачитывалась рыцарскими романами. Все бы ничего, но это в основном были не эльфийские, а человеческие книги. В романах лесного народа не хватало самого главного – любви. Вообще-то одна такая книга существовала и у перворожденных. О любви молодой светлой эльфийки и темного эльфа, которые пошли наперекор судьбе, чтобы быть вместе. Но, во-первых, такая книга была только одна, а во-вторых, там все умерли. Миле такой конец не понравился. Она хотела, чтобы было, как в большинстве человеческих книг, когда герои женятся и потом живут долго и счастливо.

Вообще-то в этом смысле маленькая Милиэль почти ничем не выделялась среди других эльфийских девочек. Многие в детстве зачитываются такими книжками о рыцарях и прекрасных принцах. Родителей это совершенно не беспокоит. Они точно знают, что придет время и их дочери повзрослеют, выбросив из головы всю эту ерунду. И когда наступит срок, выйдут замуж за тех эльфов, которых подберет Великое Древо Жизни. Нет, если избранник тебе совсем не нравится, то можно отказаться. Тогда Древо подберет другого. А как же любовь? Она, скорей всего, придет со временем. Через сто, двести или пятьсот лет. Для долгоживущих эльфов это не такой уж большой срок.

Однако у Милы детские увлечения не прошли. Странная девушка хотела, чтобы вначале любовь, а потом все остальное. Молодая эльфийка часто ходила на поляну к Великому Древу Жизни и просила о такой милости. Однажды Древо услышало и даже ответило. Если она найдет свою любовь, то пусть приводит за благословением.

Любой другой эльф решил бы, что Древу просто надоело и оно таким нехитрым способом избавилось от назойливой просительницы. Любому, но только не Милиэль. Она восприняла ответ как руководство к действию и вознамерилась осуществить свою мечту. И сразу же наткнулась на непреодолимую преграду. А кого, собственно, выбрать в качестве объекта своей любви? Одна из особенностей долгоживущих – их малочисленность. В маленьком лесу просто не было достойных кандидатов. Отправиться в дальнее путешествие к родичам, живущим в других лесах и рощах? Вряд ли там дела обстоят иначе.

И тогда девушка вспомнила про вторую свою странность – магию. У людей есть пословица – насильно мил не будешь. Благодаря прочитанным книгам молодая эльфийка ее знала и понимала куда лучше других. Только она не обладала ни силой, ни заклинаниями, которые могли бы заставить кого-то полюбить. Тут дело совсем в другом.

Абсолютно все эльфы обладают магическими способностями. Простая и общеизвестная истина. Кто-то больше, кто-то меньше, но именно все без исключения, и это факт. У большинства с рождения предрасположенность к магии жизни. Но не у всех. Боевые маги тоже не редкость. И это хорошо, потому что кто-то должен защищать родные леса от врагов. Одними только луками против чужих магов много не навоюешь. Стихийники встречаются очень редко, а некроманты или призывающие почти никогда.

В этом и заключалась еще одна странность Милиэль. Ей «повезло» стать этой самой почти. Нет, к счастью, не некромантом. Вообще, она в основном была боевым магом. И еще потенциально очень сильным призывающим. Потенциально потому, что никто в эльфийском лесу не станет такому обучать. Только призванных духов или демонов там для полного счастья и не хватает.

Этой своей способностью молодая эльфийка и решила воспользоваться. Естественно, так сразу взять и призвать себе любимого она не рассчитывала. А того, вернее ту, которая поможет его найти, уже можно было попытаться. Ведь чем боги отличаются от духов или демонов? Да ничем, кроме силы. И даже это спорный вопрос. Иное привидение помогущественнее какого-нибудь мелкого божка будет. Мила замахнулась ни много ни мало, а сразу на богиню любви и красоты Любвиту.

Почему бы и нет? Ведь эльфы хоть и поклонялись исключительно своему Великому Древу Жизни, существование других богов никогда не отрицали. Мало того, никакие законы не запрещали им поклоняться. Чего нельзя сказать о традициях. Такое было не принято. Очень не принято.

Вот и пробиралась молодая эльфийка, с опаской оглядываясь назад, будто ждала преследования. Намеренно выбрала самую глухую и непроходимую часть леса. Шла туда, где даже влияние Древа Жизни заканчивается. Выбрав подходящую полянку, девушка уселась посередине и долго не решалась начать. Она всматривалась в лицо заранее вырезанной из дерева статуи, словно ожидая ее одобрения.

Любвита в исполнении Милы получилась больше похожей на эльфийку, чем на человеческую женщину. Разве что уши круглые, да и те по большей части спрятаны под волосами. Скульпторша была уверена, что поступает правильно. А разве может быть иначе? Ведь изображала богиню не только любви, но и красоты. Ну а того факта, что эльфы красивее людей, никто никогда не оспаривал. Следовательно, богиня именно такой и должна быть.

Наконец, решившись, Милиэль начала ритуал призыва. Эльфийка вычитала его в одной древней книге, украв ту из закрытой части библиотеки. Девушка ждала чего-то невероятно сложного, но на самом деле ритуал оказался до смешного прост. Правда, имел три обязательных условия. Во-первых, проводящий должен обладать нужной магией. Как раз с этим у Милиэль было все в порядке. Во-вторых, быть абсолютно искренним. Тут тоже все в порядке, молодая эльфийка страстно желала любви и ради этого была готова на многое. В-третьих, богиня должна захотеть откликнуться или хотя бы заинтересоваться. А это от Милы уже никак не зависело. Правда, представительница лесного народа очень надеялась, что Любвита хотя бы удивится такому вызову.

Надежды оправдались. Богиня не просто откликнулась, но и воплотилась в предложенную статую. Редчайшее явление! Небожители крайне неохотно выбирают себе аватары и обычно общаются со смертными другими способами. Видимо, статуя, вырезанная эльфийкой, ей понравилась. Любвита немного пошевелилась, осмотрелась, а потом резко увеличилась в размерах до натуральной величины. Осмотрелась еще раз, усмехнулась и немного изменилась внешне, став живым изваянием очень красивой человеческой женщины, а никак не эльфийки. Все-таки Любвита всегда была богиней людей.

– Я знаю, чего ты хочешь, – обратилась она к стоявшей на коленях и удивленно на нее взирающей девушке. – Только знаешь ли ты об этом сама? И хочешь ли?

– Хочу и знаю, – уверенно ответила эльфийка.

– Да? Тогда, может быть, слышала такое выражение: «Бойтесь своих желаний, они могут исполниться»? Особенно когда имеете дело с богами.

– Не слышала, – призналась Мила. – И не читала. Но я не боюсь!

– Ладно, тогда получишь свою настоящую любовь. Только он очень далеко отсюда и не сможет явиться лично.

– Тогда как?

– Очень просто. Встречаться вы будете во снах.

– Что я должна сделать взамен? – спросила эльфийка.

– Правильный вопрос, – улыбнулась богиня. – Поставишь мне алтарь на этой поляне. Вырежешь из дерева, как и статую.

– Хорошо.

У молоденькой эльфийки чуть не вырвалось: «Всего лишь?!», но она благоразумно промолчала.

Это был самый счастливый месяц в жизни Милы. Медовый месяц – самое правильное название. Днем она вырезала будущий алтарь, а по ночам встречалась со своим возлюбленным. Ну и что, что во сне? Все было, как на самом деле, только лучше. Михаэль оказался самым лучшим эльфом в мире. Высокий, стройный, белокурый, с большими светло-серыми глазами. Прекрасный утонченный собеседник, с которым можно говорить о чем угодно. И еще многое другое. Все преимущества очень долго перечислять.

Сказать по правде, далеко не все темы, поднимаемые Михаэлем, Мила понимала. Слишком уж он был издалека, и жизнь в его роще сильно отличалась от той, к которой привыкла девушка. Но счастливую эльфийку это не сильно волновало. Главное, любимый вообще не интересовался тем, о чем предпочитали говорить ее сверстники дома.

Однако постепенно накапливалось смутное беспокойство. Когда стала понятна его причина, она в одно мгновение разрушила все планы, которые Милиэль и Михаэль строили на будущее. Самый лучший в мире эльф жил не просто далеко, а недостижимо далеко. Вообще не в этом мире. Другой мир – что может быть хуже? Для двух разделенных любящих сердец трудно придумать нечто более ужасное.

Возникшее было отчаяние сменилось надеждой. Ведь духи и особенно демоны тоже обитают не в этом мире. И, тем не менее, их можно призвать. С живыми существами это намного труднее, но не невозможно. Милиэль прекрасно отдавала себе отчет, что у нее самой на такое не хватит ни сил, ни знаний. Нужно просить о помощи. Кого? Древо? Оно наверняка смогло бы, если бы захотело. Истинная дочь леса, как и все эльфы, ни на мгновение не сомневалась в этом. Только Древо уже однажды сказало свое слово и точно не будет его менять. Нашла свою настоящую любовь? Так приводи и получишь благословение, как было обещано.

В то время как Любвита реально могла помочь. Милиэль из рода Светлого Листа восьмой ветви Великого Древа Жизни поймала себя на кощунственной мысли, но она подумала, что богиня любви и красоты с такой задачей справится даже лучше.

Та на мольбу откликнулась легко. Словно давно ждала. И помочь согласилась, и взамен ничего не потребовала. Только еще раз предупредила, что нужно бояться своих желаний, ведь они могут исполниться, и еще раз поинтересовалась, уверена ли эльфийка, что хочет именно этого. Мила была абсолютно уверена. А больше всего боялась, что желание может не исполниться и она никогда не увидит своего возлюбленного во плоти.

– Ну что ж, ты сама выбрала свою судьбу, – предупредила Любвита. – Вашу общую судьбу. Готова нести ответственность за двоих и потом не жаловаться на трудности?

– Готова!

Это все было в недавнем прошлом, а сегодня настал день ритуала. Мила еще раз вспомнила счастливый месяц и убедилась, что поступает правильно.

Призыв живого существа из другого мира невероятно сложен и очень опасен. Только он происходил на алтаре одной из самых могущественных богинь и контролировался ее силой. Поэтому для молодой и не опытной в магии эльфийки показался если и не простым по используемым чарам, то совсем легким по затраченной силе. Но когда она увидела результат…

Несомненно, перед ней стоял ее возлюбленный Михаэль. Только он выглядел совсем не так, как во снах. Не так красив, не так строен, не так утончен и изящен. И много других мелких «не так». Странно одет и вооружен каким-то недоразумением, которое язык не поворачивается назвать луком. И еще большое количество всяких мелких несуразностей, которые так с ходу и не опишешь. Но это все действительно мелочи по сравнению с главным. Он был человеком! Человеком, зачем-то нацепившим накладные уши, сделанные из чего-то похожего на воск.

Очень быстро Милиэль выяснила, что настоящее имя ее возлюбленного не Михаэль, а Михаил, или Миша. Но это ерунда, она сама предпочитала сокращать свое на человеческий манер. Он не маг, не воин, вообще никто. Правда, не самый глупый представитель своего вида и у себя в мире учился в заведении, по уровню близком к академии, на кого-то очень важного. Но опять же, важного для другого мира и абсолютно бесполезного для этого. В общем, молодой эльфийке достался вовсе не сказочный принц и не герой, а какое-то недоразумение.

Но самое страшное даже не это. Мила понимала, что любит это недоразумение настоящей любовью. И чувствовала всю полноту ответственности за произошедшее.

А ведь богиня предупреждала.

Похищение (Екатерина Флат)

Я догадывалась, что будет непросто. Но не думала, что настолько. С сомнением оглядев обшарпанный фасад трактира и покосившуюся вывеску «Бездонная кружка», я пробормотала:

– Тисса, а ты уверена, что нам именно сюда?

– Сюда-сюда, – она с готовностью кивнула, ей явно не терпелось поскорее влезть в какую-нибудь заварушку.

В неверном свете единственного фонаря над входом закутанная в плащ с капюшоном девушка чем-то напоминала таинственного ассасина. Впрочем, я тоже выглядела не лучше.

Внутри трактира оказалось еще хуже, чем я себе представляла. Правда, учитывая, что в подобных заведениях я не бывала ни разу, то толком и не знала, чего ожидать.

В небольшом зале винные пары смешивались с табачным дымом. Кто-то вдобавок додумался раскрасить это марево магией в темно-зеленый, и теперь под потолком клубилось жуткое болотного оттенка облако. Как будто мы не в столичный трактир зашли, а в тайную обитель некромантов. Не хватало только бродящих вокруг полуистлевших мертвяков. Впрочем, местные посетители внешним видом не особо отличались от нежити. Часть выпивох валялась уже под столами, остальные готовились вот-вот к ним присоединиться. Но несмотря на уже практически бессознательное состояние, умудрялись оглушительно горланить неприличные куплеты и не менее оглушительно после каждого гоготать.

– Видел бы мой папенька, где сейчас его дочь… – пробормотала я, оглядев раскинувшееся великолепие. – Вот бы удивился.

– Ага, удивился бы. Но ненадолго. Обычно от разрыва сердца быстро умирают.

Тисса надвинула пониже капюшон на лицо и невозмутимо направилась к стойке, за которой виднелся тучный хозяин трактира. К счастью, все же в чуть более вменяемом состоянии, чем посетители.

– Чем могу служить любезным господам? – с трудом проговорил он заплетающимся голосом.

– Нам нужен Черный Лис.

На одутловатом лице трактирщика на секунду мелькнуло удивление. То ли изумило, что у одного из «любезных господ» девичий голос. То ли не ждал, что кто-либо посторонний вообще в курсе об обитающей здесь таинственной личности.

– Черный Лис? О чем это вы, любезная госпожа? Право слово, я вас не понимаю.

Звякнувшая о грязный прилавок монета добавила понимания в прищуренных глазах трактирщика. Последовавшие за первой еще четыре окончательно ввели его в курс дела.

– А по какому поводу, позвольте узнать? – шепотом поинтересовался он, молниеносным движением сгребая монеты к себе за прилавок. – Не подумайте, я не из праздного любопытства. Но уж очень Лис не любит непрошеных гостей.

– Не сомневайтесь, нам он очень обрадуется. – Тисса хмыкнула. – Мы с крупным заказом.

– О, тогда погодите минутку, я предупрежу.

С несвойственной таким габаритам ловкостью он юркнул между столами и скрылся за неприметной дверью в конце зала.

Я только сейчас поняла, что сама бы не справилась. Да у меня бы даже войти сюда духу не хватило! И что бы я делала без Тиссы? Хотя ясно что. Вышла бы замуж.

Вернулся чуть запыхавшийся трактирщик.

– Прошу следовать за мной, я обо всем договорился, вас примут, – его заискивающая улыбка красноречиво намекала, что надо бы за такую расторопность наградить.

Получив от Тиссы очередной медяк, он поспешил ко все той же неприметной двери. И мы следом за ним. Брезгливо оглядываясь по сторонам, чтобы ни с кем не столкнуться и ни на кого уже валяющегося не наступить, я старалась не отставать от подруги. Уже на выходе из зала заметила за угловым столом мага. По крайней мере, именно от этого невзрачного мужчины и струились мутно-зеленоватые лучи под потолок. Похоже, заклинание было произнесено уже в полусознательном состоянии и осталось незавершенным. Маг визгливо похрапывал, устроив голову на столе, и явно не переживал, что его магия продолжает себе тратиться впустую. В другой момент мне бы даже показалось это забавным. Но все впечатление испортил мимолетный эпизод: уже когда я выходила из зала, ясно почувствовала чей-то тяжелый взгляд в спину. Резко обернулась, и в то же мгновение будто бы спящий маг мгновенно вновь закрыл сверкнувшие неестественно зеленым глаза. Тут же закралась мысль, что за мной следят и явно с недобрыми целями.

Когда трактирщику надоело водить нас кругами по лабиринту коридоров, за очередным поворотом показалась невзрачная дверь. Я, конечно, не ждала резных узоров или вывески с золочеными буквами. Но, на мой взгляд, Лис мог бы вход в свое убежище и повнушительнее сделать. А то складывалось впечатление, что мы в какой-то чулан входить собрались.

Примерно так внутри и оказалось. Пусть не чулан, но комната не могла похвастаться простором. Да и вообще ничем похвастаться не могла. Посередине стоял чуть покосившийся заляпанный стол с чадящей масляной лампой. Завершала интерьер пара стульев. На одном из них сидело нечто непонятное, в тусклом свете лампы я с трудом сообразила, что это закутанный в плащ высокий мужчина. А на второй стул присела я.

Трактирщик спешно вышел. Тисса встала за моей спиной. Скорее всего, с весьма грозным видом, готовая в любое мгновение метнуть в моего собеседника пару кинжалов. Хотя наверняка и у Лиса под плащом хватало орудий для метания. И чтобы предотвратить взаимный обмен любезностями в виде мелькающей в воздухе холодной стали, я поспешила нарушить напряженную тишину.

– Доброго вечера, господин… мм-м… Черный Лис.

Решив, что в таком виде разговаривать невежливо, я сняла с головы капюшон. До этого источавший ауру полной невозмутимости, мужчина резко закашлялся, как будто вдруг подавился воздухом.

– Доброго вечера, дамы, – у него оказался довольно тонкий и мелодичный голос, словно в свободное от всяких преступных авантюр время Черный Лис солировал как минимум в храмовом хоре. – И что же привело ко мне наследную принцессу Санниву и ее радарию? – Из-под его темного капюшона мелькнула довольно обаятельная улыбка.

– Как вы нас узнали? – опешила я.

– Учитывая, что в мире существует всего одна девушка с волосами цвета чистого серебра, это было несложно, принцесса, – снисходительно пояснил Лис. – И то, что вы крайне редко покидаете пределы королевского дворца, еще не значит, что никто извне не осведомлен о вашей внешности. Что же касается вашей спутницы, тут совсем просто. Кто приставлен к принцессе с самого рождения и неотступно следует за ней? Правильно, Тисса из рода Дардос, на данный момент одна из лучших радарий в Мерлоке. Как и положено защитнице королевской особы, владеет всеми видами холодного оружия, а вот магия… – он на мгновение задумался, словно сам пока ответа не знал. – А вот с магией туго. Что уже делает радарию несостоятельной.

Не знаю, каким чудом Тисса сохранила спокойствие. Черный Лис не просто наступил на ее больную мозоль, но и, так сказать, основательно на этой самой мозоли попрыгал. И все же моя подруга оставила пока его слова без ответа. Но я не сомневалась, при первой возможности она непременно все припомнит и отыграется. Особенно за насмешливый тон.

– Так что же привело к моей скромной персоне столь именитых особ? – Лис откинулся на стуле. – Я весь во внимании и, по правде сказать, сгораю от любопытства.

– Нам нужна ваша помощь, – спешно пояснила я. – В одном крайне деликатном деле. Не сомневайтесь, вознаграждение будет весьма достойным.

В доказательство моих слов Тисса молча положила на стол туго набитый мешочек с золотыми.

– Это пока только плата за молчание о нашем визите, – уточнила я. – Если вы согласитесь, то задаток будет в два раза больше. А после благополучного завершения всей затеи сумма увеличится вдесятеро.

– Знаете, принцесса, мне даже страшно спрашивать, для чего я вам понадобился. – У Лиса вырвался нервный смешок. – За такие-то деньги. Вы решили отправить на тот свет вашего дражайшего папеньку?.. Юмор. Тонкий юмор. Не обращайте внимания, это призвание сказывается. – Он ловко спрятал мешочек с монетами куда-то в недра своего необъятного плаща и деловито поинтересовался: – Итак, что именно от меня требуется?

– Сущий пустяк, – я мило улыбнулась, – вам нужно меня украсть.

Лис снова подавился воздухом. Надсадный кашель сам собой перерос в чуть визгливый хохот, навевая мысли о возможной ненормальности моего собеседника.

– И в чем причина вашего веселья? – мрачно поинтересовалась радария.

– Да вот, задумался, насколько жизнь – забавная штука. – Лис кое-как успокоился. – Знаете, ко мне нечасто приходят наследные принцессы с просьбой их украсть. А еще говорят, что у королевских особ чувства юмора нет.

– Я серьезно, между прочим, – нахмурилась я.

– Да? – Судя по голосу, теперь уже пришла очередь Лиса усомниться в чужой нормальности.

– Да. В условленный день и час вы выкрадете меня из дворца. Но никто вообще не должен догадаться, что я как-то к этому похищению причастна. Надеюсь, вы справитесь? Ведь не зря же за вашу голову назначена такая награда.

– Вот уж никогда бы не подумал, что мерилом моего совершенства в воровском искусстве будет цена собственной головы, – Лис хмыкнул. – Что ж, я согласен. Уточним лишь детали. Когда именно должно состояться похищение и насколько зрелищно вы хотите его обставить. Скажу сразу, я не сторонник показушности, но если это необходимо, могу даже парочку драконов подогнать для пущего эффекта.

– Нет-нет, драконов не надо! – перепугалась я. – Все должно быть тихо-мирно. Ровно через неделю около полуночи украдете меня из моей спальни. В комнате будет еще пара служанок, нам ведь нужны свидетели.

– А что насчет радарии? Не сочтет ли Его Величество странным, что вашей защитницы не было рядом с вами? Или я должен многоуважаемую Тиссу показательно на время обезвредить?

Тисса презрительно фыркнула. Видимо, уж очень ее позабавила такая перспектива.

– Она отлучится под каким-нибудь весьма правдоподобным предлогом. Да и стражи поблизости не будет, это мы тоже предусмотрим, – заверила я.

– Тогда у меня последний вопрос, – вкрадчиво произнес Лис. – А что потом? Вы должны исчезнуть только из дворца или из столицы? А может, даже покинуть пределы Мерлока? То есть куда именно мне вас доставить? Думаю, в оговоренную вами баснословную сумму явно входит и путешествие.

– Да, входит, – растерянно пробормотала я, снова переглянувшись с Тиссой. – Вот только тут небольшая проблема. Я пока не решила, куда именно направлюсь. Нужно какое-нибудь безопасное место, где можно будет переждать, пока шумиха с моим похищением утихнет.

– Безопасное место?.. – Вор на мгновение задумался. – У меня есть кое-что на примете. Небольшое горное поселение в месяце пути отсюда. Добраться туда непросто, так что из столицы там практически никто не бывает. Вот только серебристые волосы слишком вас выдают… Но с этим что-нибудь придумаем, не переживайте.

Я нервно сглотнула. Уж очень мне не хотелось расставаться с собственными волосами. Да и заранее представляла, в каком ужасе будет отец. Мало того, что его дочь проведет несколько месяцев неизвестно где, так еще и вернется лысой. Но зато уж точно он свой дурацкий замысел из головы выбросит.

– Хорошо, – я кивнула, – давайте тогда на этом вашем горном селении и остановимся.

– Вот и замечательно! – судя по голосу, Лис довольно улыбнулся. – Значит, все оговорено. Через неделю в полночь вы будете похищены из дворца и после препровождены в условленное место. Как я полагаю, многоуважаемая радария присоединится к нам по дороге… И все же, заранее прошу прощения за, быть может, нескромное любопытство, принцесса, но зачем вам все это понадобилось?

– А это уже не вашего ума дело, – отрезала Тисса сурово. – Так что придержите свое любопытство при себе. Задаток, – она выложила на стол еще два туго набитых золотыми мешочка.

– Чудно. – Лис ловко припрятал и их в недрах плаща и не без гордости произнес: – Гильдии Крадущихся Теней высшего ранга ловец, именуемый Черным Лисом, закрепляю уговор словом.

Ритуальное обязательство зависло над столом незамысловатым дымчатым знаком, больше всего похожим на заключенную в круг тень.

– Мерлока Светило Освободившего наследная принцесса Либелия Наджиль Саннива, закрепляю уговор словом, – чуть робко пробормотала я, заранее себя коря, что чуть ли не кощунство совершаю. Позорю своих великих предков, используя принадлежность рода в столь сомнительных целях.

Мое обязательство вспыхнуло над столом изображением лучистого солнца. И тут же два знака искристо засветились, подтверждая договоренность. Только сейчас я запоздало испугалась, что пути назад теперь нет. Но решила, что в случае чего раскаиваться буду потом. В конце концов, надо же будет чем-то заниматься в каком-то там неведомом горном поселении.

* * *

Как гласит народная мудрость, не все принцы одинаково прекрасны. Хотя, учитывая, что в стародавние времена короли женились исключительно на красавицах, их потомки неизменно сохраняли привлекательные черты. И хорошо, если к выигрышной внешности прилагалось более-менее достойное внутреннее содержание. Но, увы, лично мне уже казалось, что чем прекраснее принц, тем в более жуткую жабу он превратился бы, окажись у меня в знакомых какой-нибудь сговорчивый маг.

Хотя, по правде говоря, принцев я знала не так уж и много. Штук двадцать от силы. Именно столько изначально претендовали на мои руку, сердце и прочие составляющие. Вернее, я, скорее, считалась лишь неизбежным добавлением к Мерлокскому престолу. Но принцы мужественно были готовы смириться со столь досадной мелочью в виде женитьбы.

– Им-то по большому счету какая разница, на ком жениться? – рассуждала на этот счет прямолинейная Тисса. – В случае чего неугодную жену всегда можно отравить и сослаться на подлые происки врагов. Кстати, большинство ядов довольно приятны на вкус. А некоторые вообще как чудесные нектары…мм-м…

Лично мне все же пробовать не хотелось. Ни ядов, ни замуж выходить. Но мой отец с чего-то вбил себе в голову, что сама я править королевством не в состоянии, а значит, надо срочно подыскать мне мужа. И достойного будущего короля заодно. Загорелся он этой идеей примерно месяц назад. Спешно разослал официальные приглашения всем более-менее подходящим соседским принцам и при этом уже вполне серьезно готовился стать дедушкой. Может, рассчитывал, что ему сразу и внуков готовых привезут?

И, конечно же, к вопросу выбора отца для своих будущих внуков король подошел со всей основательностью. Из всех возможных претендентов его жесткий отбор более-менее прошли семеро принцев. А потом уже и я внесла свою скромную лепту. Тот факт, что моего мнения никто не спрашивал, еще не означал, что я в стороне останусь от столь животрепещущего вопроса.

Вот тогда и началось настоящее веселье! Один принц был до полусмерти запуган завывающим в его гостевой спальне по ночам «привидением», которое клятвенно обещало несчастному, что до конца жизни не оставит его в покое, вздумай он и вправду жениться.

Второй принц после одного вполне безобидного зелья покрылся вдруг зелеными бородавками. Моя знакомая целительница тут же поставила ему диагноз: аллергия на серебристые волосы в обозримом пространстве. И соответственно выбор: либо жениться и так всю жизнь и ходить бородавчатым, либо спасти свою распрекрасную внешность и поскорее убраться подобру-поздорову. И второй претендент спешно укатил обратно в свое королевство вслед за первым.

С третьим принцем даже ничего делать не пришлось. Все сделали блохи. Ну а то, что они завелись в его гостевой спальне не сами по себе, уже другой вопрос. И изнеженный недалекий принц искренне поверил в мои слова, что всегда перед свадьбой у людей начинаются муки совести. Сначала, мол, они похожи на слабые покусывания. Но чем больше человек за свою жизнь до этого натворил гадостей, тем сильнее будут его грызть невидимые духи совести. Видимо, у принца хватало нелицеприятных заслуг и не хватало при этом смелости и ума – всерьез перепугавшийся за свою жизнь, он удрал так же быстро, как и первые два.

С четвертым принцем все обстояло сложнее. Помешанный на военном деле в общем и оружии в частности, он, кажется, даже спать ложился с кинжалом в зубах и секирой в обнимку. Такого уж точно не получилось бы запугать привидениями, блохами или бородавками. Но тут мне помогла Тисса. Будто бы в шутку она вызвала сего бравого воителя на показательный бой. Он, видимо, и не подозревал о мастерстве моей радарии, так что поединок проиграл. И свято веря, что раз он пока еще не достиг совершенства в боевом ремесле, то жениться ему рано, четвертый принц вернулся в родные края.

А вот пятый принц и сам на мне жениться отказался. И вообще счел себя до глубины души оскорбленным. А я всего-то и сделала, что умудрилась уснуть прямо в кресле, когда он старательно мне зачитывал сочиненную в мою честь балладу. Причем это вообще не нарочно получилось. Просто баллада оказалась такой длинной, а голос у принца таким монотонным, что тут бы и вся королевская конница прямо на скаку захрапела.

И в итоге остались всего два претендента на мои руку и сердце. Принц Тиллорский и принц Инвейский. Их не брало ничто. Никакие наши тайные уловки, зелья и пакости. Первый как будто бы их не замечал. А второй, по-моему, очень даже замечал, и его это только забавляло.

Голубоглазый и светловолосый Ридерик Тиллорский являл собой настолько одухотворенно-благородное создание, что Тисса даже как-то призналась мне:

– Знаешь, у него такие глаза несчастные и добрые, что я каждый раз сдерживаюсь, чтобы монетку ему не подать.

То ли принц так умело притворялся, то ли и вправду искренне влюбился, но он своими проявлениями чувств за эти дни присутствия в нашем замке надоел мне до жути. Чего только стоили его ежевечерние серенады под окнами моей спальни. Нет, Ридерик пел вполне недурно, да и слуги его вполне умело аккомпанировали своему хозяину. Но все это отступало на второй план. А на первом плане у меня копилась злость.

Злилась я не на непрогоняемого Ридерика и даже не на отца, так неожиданно вздумавшего выдать меня замуж. Я злилась на Алмара Инвейского.

Как будто нарочно для контраста со светловолосым Ридериком, Алмар был жгучим брюнетом. Высокий, статный, синеглазый. Со скользящей в каждом взгляде, каждом движении самоуверенностью. И никакой нормальной для всех принцев изнеженности и одухотворенности.

Мы познакомились с ним в прошлом году на балу в честь годовщины победы над последним некромантом. Почему-то тогда Алмар показался мне совсем другим. Галантным и обходительным. И никакого намека на холодное равнодушие. Мы в тот вечер много танцевали, болтали как старые знакомые. Мне даже почудилось, что между нами промелькнула искра взаимности. И я так и представляла, как потом он непременно приедет просить моей руки: опустится передо мной на одно колено, возьмет за руки и признается в пылких чувствах. А дальше, как полагается, пышная свадьба и счастливая жизнь. Но, увы, мои надежды не оправдались. Я снова увидела Алмара только через год. И то он не сам проявил инициативу, его мой отец пригласил как потенциального жениха. Я бы, может, и обрадовалась, но принц явно не рвался на мне жениться. Да и приехал будто бы только из уважения к моему отцу. А я его, похоже, совсем не интересовала.

Он не пел мне серенад, не осыпал комплиментами, не бросал робких томных взглядов – вообще никак не проявлял положенного интереса. К тому же в отличие от всех остальных претендентов в мои будущие мужья он единственный являлся не просто принцем, а наследным. То есть он бы и без этой женитьбы стал королем. Пусть и не нашего богатейшего Мерлока. Но насколько я знала, Инвейское королевство и так процветало. Вот и получается, что для остальных съехавшихся по папиному приглашению принцев, я была единственной возможностью нацепить корону. А вот Алмара Мерлокский престол как будто вообще не привлекал. Мне было обидно и за себя, и за державу.

В любом случае ни Алмара, ни Ридерика никакими тайными манипуляциями изгнать не удалось. И король собирался вот-вот решить мою судьбу, выбрав одного из них. Времени оставалось в обрез, и впала бы я в отчаяние, если бы вдруг не нашелся гениальный выход из положения. Подстроить собственное похищение, отсидеться где-нибудь вдали пару месяцев, пока мой переживающий и все-таки очень любящий меня отец, наконец, не выкинет из головы затею с этим замужеством. А уж про Черного Лиса Тисса разузнала по своим каналам.

* * *

Вечер похищения выдался тихим и даже сонным. Я бродила по коридорам дворца, уныло размышляя, что уже завтра покину родной дом. К тому же отец сегодня порадовал, что его выбор пал на Ридерика. Мол, пусть Алмар его во всем превосходит и королем для Мерлокского королевства был бы идеальным, но зато Ридерик вроде как искренне влюблен. От такого известия мне стало совсем тоскливо. Но сама себе пока не решалась признаться, что выбери король другого, я бы, может, и отказалась от затеи с похищением.

Словно в такт моим мыслям, на лестнице в холл первого этажа мне встретился Алмар.

– Доброго вечера, – произнес он чуть холодно.

– Вечер действительно добрый. – Я не удержалась от мелкой мести за его холодность. – Отец сегодня выбрал мне мужа. Им будет Ридерик.

Я ждала хотя бы тени досады, но Алмар остался все так же невозмутим. Словно ему и вправду было все равно.

– Что ж, поздравляю вас. И сочувствую Ридерику. – Он прошел мимо, видимо, сочтя разговор законченным.

– Да вы бы хоть расстроились ради приличия! – не сдержалась я, сжав от обиды руки в кулаки.

Алмар обернулся. В синих глазах мелькнула насмешка.

– А зачем? Мало, что ли, на свете других принцесс?

– Я такая одна!

– И слава богам. – Он направился вверх по лестнице.

Я с трудом сдержалась, чтобы не запустить ему в спину собственной туфелькой. Как вообще можно быть таким бесчувственным грубияном?! Возмущенно сопя, я побрела в свою спальню. Тосковать и готовиться к похищению.

* * *

Под окнами традиционно голосил Ридерик. Что-то заунывно-невнятное о вечной любви. Я чистосердечно пожелала ему осипнуть, охрипнуть или вообще онеметь. Правда, мысленно.

Но, к счастью, принц недолго заливался соловьем. Вскоре наступила блаженная тишина. Я даже подумала было подремать оставшиеся до полуночи пару часов, но не успела – со стороны окна послышался приглушенный скрежет.

Я тихонько подкралась подсмотреть. Хотя опускающаяся ночь и уменьшала видимость, но вполне можно было различить копошащиеся внизу тени. Неизвестных насчитывалось десятка два. Причем двигались они немного странно – чересчур резко, даже дергано, как марионетки в кукольном театре. Двое уже, подобно паукам, ловко карабкались по стене к открытому окну спальни.

– Вот вам и мастер своего дела… – Я вздохнула. – Мало того, что раньше назначенного времени, так еще и с целой толпой явился. Договаривались же все тихо провернуть…

И, само собой, происходящее не укрылось от вездесущей стражи – в саду послышался тревожный крик караульного. Тут же раздался шум, бряцанье доспехов – похоже, внизу назревала схватка. Да и в коридоре отчетливо зазвучали спешные шаги и преисполненный демонстративного героизма вопль Ридерика:

– Любимая, я спасу тебя!

Не на шутку перепугавшись, что он сорвет похищение, я схватила со стола массивный подсвечник и метнулась к двери. Едва успевший переступить порог комнаты принц получил по затылку и загремел на пол. Я даже заволновалась, что могла и насмерть пришибить, но уточнить не успела – кто-то вновь спешил по коридору к моей комнате.

Алмар получил подсвечником по затылку точно так же, как Ридерик. Но почему-то не только не потерял сознание, а еще и возмутился:

– Ты что, совсем с ума сошла?!

От повторной встречи его затылка с подсвечником инвейского принца спасли наконец-то добравшиеся до окна похитители. Первый же из них был тут же выброшен Алмаром обратно, но следом настырно лезли другие.

– Одержимые? – Я только сейчас сообразила, что ночные гости не совсем люди. Мало того, что последователи Смерти, так еще и явно под действием магии, судя по сияющим мертвенно-зеленым светом глазам. А ведь считалось, что их культ сошел на нет после гибели последнего некроманта.

– Что ты медлишь? Бегом отсюда! – Алмар выхватил из моих рук подсвечник и тут же огрел им парочку все-таки забравшихся в спальню рычащих противников.

Я спешно огляделась по сторонам. Но так и не придумала, чем оглушить настырного принца, чтобы повалялся себе на полу и не мешал похищению. Правда, уже начало настораживать, что последователи Смерти слишком агрессивно себя ведут. Как бы ни раздражал меня Алмар, гибели я ему уж точно не желала. И когда один из противников умудрился ранить принца кинжалом в плечо, я настолько испугалась, что тут же поспешила за стражей.

Но стражники уже и сами мчались по коридору к моей комнате. Видимо, наконец-то бросили бесплотные попытки забраться следом за одержимыми по стене в окно. Но и к этому похитители оказались готовы. Темно-зеленое удушливое марево в одно мгновение расползлось по комнате и выходящему коридору. От тошнотворного запаха тут же закружилась голова, но отравленный туман стоял вокруг плотной стеной, не позволяя выбраться. Будто бы в одно мгновение все вокруг исчезло: и дворец, и Алмар, и стражники. Вот только одержимые никуда исчезать не хотели. Чьи-то до мерзкого ледяные пальцы схватили меня за запястья и грубо дернули в сторону. Похоже, похититель готов был хоть волоком тащить за собой.

– Серебряные волосы… – раздался совсем рядом его чуть свистящий шепот.

Невидимый из-за плотных клубов одержимый хотел сказать что-то еще, но получился только сдавленный придушенный хрип. Его хватка ослабла, и я вырвалась. Но буквально тут же меня снова схватили за руку и потянули за собой. Правда, на этот раз прикосновение неизвестного было теплым и даже приятным.

– Нормальная бы принцесса уже давным-давно сбежала! – В голосе Алмара отчетливо слышалось раздражение.

Я и рада была бы убежать из этого хаоса, но теперь не представляла куда. Из-за колдовского тумана я даже принца не видела, хотя он явно находился не дальше, чем в шаге от меня.

– Нормальный бы принц не стал грубить и так нагло хватать за руки, – буркнула я в отместку.

– Я тебя спасаю, между прочим. – Алмар упорно вел меня в одному ему известном направлении.

– А я меня спасать, между прочим, и не просила! И уж тем более не давала позволения обращаться ко мне на «ты»!

– Ничего, проживу как-нибудь без этого позволения.

Перепалку прервал раздавшийся оглушительный хлопок, и в то же мгновение клубы зеленого тумана съежились и скоро исчезли совсем. Оказывается, мы за это время успели добраться до холла первого этажа.

– А куда все делось? – Я растерянно огляделась по сторонам.

– Видимо, придворные маги подоспели. – Алмар только сейчас отпустил мою руку.

– Моя бедная девочка! – со стороны лестницы послышался обеспокоенный голос отца. – Саннива! Слава богам, ты жива! – спешно спустившийся по ступенькам король на мгновение стиснул меня в объятиях. – Я так за тебя испугался! Как ты? В порядке? Вот же проклятые! Откуда только прознали! Да и Тисса, как назло, сегодня отлучилась!

– Прознали о чем? – не поняла я, но король, похоже, пропустил мой вопрос мимо ушей.

А вокруг уже вовсю сновали стражники и придворные маги. То ли выискивали еще затаившихся последователей Смерти, то ли просто запоздало создавали видимость деятельности. Даже целители к ним присоединились. Половина из них кинулась к мрачному Алмару, видимо, заприметив кровавое пятно на его плече. А вторая половина занялась причитающим и держащимся за ушибленную голову Ридериком, которого принесли стражники.

Король перевел взгляд с молчаливого принца на принца, трагично завывающего, и тихо произнес:

– Вот сразу видно, кто каков. Не зря я в прошлом году Алмару отказал. Что ты на меня так смотришь? Я разве тебе не говорил, что он просил твоей руки?

– Я вообще об этом впервые слышу, – опешила я.

– Да это и неважно уже. Бедняга Ридерик вон чуть жизнь за тебя не отдал, цени! А ты еще возмущалась, что я именно его тебе в мужья выбрал. Ничего-ничего, теперь точно тянуть не будем, завтра же свадьбу устроим. – И не дожидаясь моего ответа, он поспешил высказать благодарность пришибленному принцу.

Нет, ну вот где в мире справедливость? Наверное, тот отказ и стал причиной холодности Алмара. Но что толку теперь было пытаться объяснить ему, что это мой отец так решил, а вовсе не я? Я даже всхлипнула от жалости к самой себе. Мало того, что похищение провалилось, так еще и завтра замуж выходить за нелюбимого.

В царящей вокруг суете на меня уже никто не обращал внимания. И я поспешила уйти.

* * *

С маленького балкона открывался чудесный вид на раскинувшийся внизу сад. Правда, темнота уже прятала цветущее великолепие, да и мне было не до любования пейзажем. Опершись на резные перила, я тяжело вздохнула. Правда, больше хотелось взвыть, затопать ногами и разреветься, но вряд ли бы это помогло.

– Разве можно грустить в такую чудную ночь? – раздался откуда-то сверху смутно знакомый голос.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и подняла глаза. На самом краю крыши сидел закутанный в плащ мужчина, в неверном ночном свете больше похожий на тень. В другой раз я, может, испугалась бы, но после одержимых и грядущей свадьбы мне уже было все равно.

– В такую чудную ночь можно лишь похищать прекрасных девушек, – незнакомец ловко и бесшумно соскользнул на перила балкона, спрыгнул на пол и подошел ко мне.

– Черный Лис? – запоздало сообразила я.

– Вы будто бы удивлены. – Он тихо засмеялся.

– Я вас уже и не ждала. – Я покачала головой и поспешила возмутиться: – Нет, но зачем вы одержимых подослали? Да и где их вообще взяли? Я же просила без шумихи!

– Одержимых? А я-то думал, что за суета здесь… Поверьте, принцесса, с последователями Смерти я дела не имею. И уж тем более не стал бы никого посылать выполнить мою работу.

– Тогда что им нужно было? – Я окончательно запуталась.

– Думаю, девушка с волосами цвета серебра. Как последний некромант незадолго до своей гибели и напророчил.

– А он еще что-то пророчил?

О последнем из некромантов я знала лишь, что его в свое время победил мой предок Мерлок Светило Освободивший. Да и само поклонение Смерти вроде как сошло с тех пор на нет. Доходили, конечно, слухи, что где-то еще остались одержимые последователи. Но это всегда казалось мне сомнительным. До сегодняшнего вечера.

– При всем своем поклонении Смерти окончательно умирать некромантам почему-то не слишком нравится. – Лис хмыкнул. – Вот совсем недавно выяснилось, что последний из предводителей одержимых завещал отыскать девушку с серебристыми волосами. Причем непременно еще не прошедшую свадебный обряд и соответственно не благословленную богами. А дальше, скорее всего, ритуальная смерть на месте захоронения, которая и приведет к воскрешению убитого некроманта. Видимо, вас хотели сегодня похитить именно для этого. Странно, что вы не знаете.

Теперь хоть стало понятно, с чего вдруг мой отец так загорелся идеей выдать меня поскорее замуж. Видимо, тоже узнал о пророчестве.

– Между прочим, уже полночь, принцесса. За восточными садовыми воротами ждет не дождется карета. Нам пора вас похищать.

– Да-да, пойдемте, – я кивнула.

И стараясь не думать, как мне теперь жить дальше, постоянно преследуемой одержимыми, я поспешила за Лисом.

* * *

По договоренности Тисса должна была ждать нас за городскими воротами. Поэтому, когда примерно через час пути карета остановилась, я решила, что как раз до места встречи и добрались. Только странно, что ехали так долго. Выглянула в окно и обомлела. Плотной стеной высился хвойный лес, так что и городские ворота, и сама столица явно остались далеко позади.

Я тут же выбралась наружу, чтобы призвать Лиса к ответу. И толком оглядеться заодно, насколько вообще позволяла темнота. Старая дорога утыкалась в небольшой храм в окружении исполинских деревьев наподобие верных стражников.

– Что это вообще за место? – опешила я.

Лис спрыгнул с козел и невозмутимо пояснил:

– Не волнуйтесь, принцесса, нам именно сюда и надо. Так договорено, – и он первым направился к темному строению.

Видимо, они с Тиссой изменили место встречи. Других догадок у меня не было, да и оставаться одной посреди мрачного леса не хотелось – я поспешила за Лисом.

Храм только с виду выглядел заброшенным. И пусть внутреннее убранство не могло сравниться с роскошью его столичных собратьев, но царящая здесь чистота красноречиво говорила о расторопном служителе. Сам этот служитель оказался невысоким и кругленьким, больше похожим на добродушного пекаря, чем на чопорного храмовника. Он в нетерпении переминался за небольшим алтарем и, словно волнуясь отчего-то, перекладывал из руки в руку ритуальный скипетр.

– Принцесса Саннива! – радостно встрепенулся он, едва меня завидев. – Добро пожаловать в скромную обитель!

Вежливый ответ я так и не озвучила, замерев от изумления. Во-первых, в храме уж точно не было Тиссы. А во-вторых, здесь откуда-то взялся Алмар. Принц стоял, опершись на одну из колонн, и смотрел на меня с лукавой улыбкой. Кажется, его очень забавляло мое удивление.

– Поймите правильно, принцесса, – поспешил пояснить Черный Лис, – я – честный вор. А инвейский принц заплатил за ваше похищение раньше вас и куда больше.

– Я требую немедленных объяснений! – Ко мне наконец-то вернулся дар речи.

– А что тут объяснять? – невозмутимо ответил Алмар. – Я заранее догадывался, что твой отец выберет сладкоречивого Ридерика, но мириться с этим не собирался. Воровать принцам все же не положено, вот и пришлось прибегнуть к услугам Черного Лиса.

– Все понятно, – обиженно протянула я, – это ты так решил благородно спасти мир от некроманта.

На лице Алмара мелькнуло искреннее изумление.

– Какого еще некроманта?

– Того самого, величайшего. Который сдуру напророчил, что для воскрешения нужна незамужняя девушка с серебристыми волосами. И теперь из-за этого за мной охотятся последователи Смерти.

– Я, конечно, и так догадывался, что, учитывая твой строптивый характер, женитьба – затея, граничащая с подвигом. Но о пророчестве слышу впервые. Впрочем, одно другому не мешает. Нас, между прочим, ждут. – Он кивнул на служителя.

– И что? Я своего согласия не давала.

Влюбленность влюбленностью, но так сразу смириться с подлым похищением я не желала.

– А ну иди сюда, проклятый обманщик! – вдруг раздался со стороны входа разъяренный голос Тиссы.

Видимо, с первого раза поняв, к кому радария обращается, Лис тут же юркнул за алтарь и невинно выдал:

– В священном месте убивать нельзя.

Уже немного ошалевший от происходящего храмовник тут же солидарно закивал.

– А я тебя сначала выволоку из священного места, а потом прибью, – зловеще пообещала Тисса и перевела взгляд на меня. – Саннива, ты в порядке?

Судя по ее малость растрепанному виду, радарии пришлось пробираться за нами через лес. И то чудо, что найти умудрилась.

– В порядке, – мрачно буркнула я. – Не считая того, что меня похитили. Дважды. Точнее даже, два с половиной раза.

Я только-только собралась рассказать ей про неудачный визит во дворец последователей Смерти за моей персоной, как вдруг раздался оглушительный треск. Будто бы одно из исполинских деревьев рухнуло на дорогу.

Тут же метнувшийся к единственному окну Лис с досадой поморщился:

– Как же я не люблю одержимых…

– Они что, здесь? – испуганно пискнула я. – Но… но ведь они не станут ломиться в священное место, ведь правда?

Я с робкой надеждой взглянула на храмовника, но тот лишь неуверенно пожал плечами. Подбежала к окну, надеясь, что Лис все же ошибся. Но успела лишь мельком заметить, как из невесть откуда взявшейся громадной трещины на дороге валит темно-зеленый туман, и по земле по-паучьи ползут к храму тени. Тисса быстро меня отстранила.

– Так, Саннива, спрячься куда-нибудь. – Она уже деловито заряжала арбалет.

Вот только прятаться тут было негде. Храм состоял всего из одного зала. Хорошо хоть двери запирались изнутри, Алмар с Лисом как раз закрепили массивный засов. Вот только вряд ли хлипкая древесина створок могла долго продержаться под натиском атакующих.

Алмар быстро подошел ко мне и взял за руку.

– Начинайте уже обряд, – скомандовал он служителю.

– Тебе не кажется, что сейчас уж точно не до этого?! – возмутилась я.

– Слушай, если эти некромантские прихвостни и вправду пришли за тобой, то медлить уж точно нельзя. С дверью они быстро справятся, да и окно долго оборонять не получится. Наш единственный шанс – это свадебный обряд. Ведь последователи Смерти безмозглы в своей одержимости. Лиши их цели, и они сами уйдут.

– Ну уж нет! – насупилась я. – Я не собираюсь выходить замуж только потому, что какой-то мертвец придумал себе пророчество.

– А спасение твоей жизни – это недостаточная причина? – В синих глазах Алмара открыто читались сомнения в моем здравомыслии.

Я не успела ответить. Первый удар по дверям был такой мощный, что сотряс ведь храм. Даже странно, что створки сразу же не развалились, лишь пара трещин пробежала. Темно-зеленый туман просачивался сквозь щели и клубился за окном. Но толком внутрь пробраться не мог, хоть в этом «священность» места помогла. Вдобавок сонм заунывных голосов снаружи завел явно ритуальную песнь на неизвестном мне языке. То ли это так меня уже отпевали, то ли некроманта призывали, то ли просто жалостливо клянчили их впустить.

Перепугавшийся служитель не стал дожидаться, пока мы с Алмаром придем к договоренности, спешно начал традиционное:

– Как год сменяет год, как день сменяет ночь, как каждый миг сменяет другой, так и жизнь человеческая следует воле богов…

– Проклятье, стрелы кончились. – Тисса с досадой откинула арбалет и принялась уже за метательные ножи. Каким чудом она что-то видела сквозь плотный туман, оставалось загадкой. Впрочем, такие же чудеса зоркости являл и Лис, помогая радарии оборонять окно. Вор скинул мешающийся плащ, видимо, уже не заботясь о том, что его запомнят. Да и мне было не до разглядывания. Заметила лишь, что Лис худощавый и рыжий.

Храмовник же сбивчиво продолжал:

– Восславим же тех, кто незримо бережет всех живущих, невидимой дланью отводя все беды великие! Слава Далессу Державному, что стоит над другими богами, мудростью наделенный!..

Еще один удар все-таки пробил в дверях внушительную брешь. Тут же просунувшиеся следом скрюченные руки принялись яростно и весьма успешно выламывать крайние доски. Лис мгновенно метнулся ко входу следом за Алмаром, передал принцу свой меч, сам же орудовал двумя кинжалами. Пока одержимые могли пробираться внутрь по одному, но брешь все увеличивалась.

– Слава брату его, Родизу Познавшему! Слава сестрам его, Илиде Воспевающей и Увинии Молчащей! – едва не взвывал храмовник. Похоже, мысленно сетовал на то, что ритуальные речи такие длинные.

Тиссе пришлось чуть отступить от окна. И хотя она оставалась привычно невозмутимой, но ей явно уже тяжело было сдержать натиск. Меня же дико злила собственная беспомощность! Ну вот почему принцесс не учили владеть оружием? Хотя кое-что я сделать все-таки могла.

– Я одолжу у вас ненадолго. – Я выхватила у служителя его увесистый ритуальный скипетр и присоединилась к Тиссе. Пусть особого вреда одержимым нанести не могла, но получать им по затылку явно тоже было не в удовольствие.

– Слава их неисчерпаемой милости, что привела сюда двух влюбленных, дабы навеки запечатлеть их союз нерушимыми узами! – храмовник едва не захлебывался в спешке словами. – Назовите себя, просящие благословления, да закрепите волю свою словом священным!

Над алтарем выжидающе засветился небольшой сполох света.

Отпинывая от себя одного противника и оглушая ударом рукоятки меча второго, Алмар тут же отозвался:

– Инвейского королевства и всех смежных земель, что зовутся Видесскими, наследный принц Ингер Веддит Алмар, закрепляю волю свою словом!

По одну сторону от светящегося сполоха возник искрящийся знак в виде оплетенного лозой щита.

Теперь вроде как была моя очередь. Но при всем понимании необходимости происходящего я все равно не смогла согласиться. Разум оказался не в силах победить зашкаливающие чувства.

– Я не буду! Я не хочу так! – Даже в глазах защипало от обиды на такую несправедливость жизни.

– Саннива, не глупи! – тут же рыкнула Тисса. Видимо, считала, что у меня просто истерика.

– Как ты не понимаешь, – всхлипывая, пробормотала я, – я хочу выйти замуж по любви, а не по необходимости. Чтобы как положено все было. Чтобы он опустился передо мной на одно колено, взял за руки, искренне сказал, что любит. А не вот так вот, похищая и моего мнения не спрашивая…

– Слушайте, принцесса, – у едва уже не придушенного повисшими на нем двумя одержимыми Лиса, похоже, кончилось терпение, – мы тут уже все готовы бухнуться перед вами на колени и искренне признаваться в любых чувствах, только давайте соглашайтесь скорее!

Алмар тоже что-то сказал, но раздавшийся грохот заглушил его слова. Обе створки двери рухнули, только чудом никого не придавив. Мощной волной зеленого тумана принца и вора отбросило в стороны как невесомые пушинки. И сквозь клубы проступил силуэт мужчины.

– Покорнейше прошу прощения за опоздание. – В знакомом голосе сквозила непривычная насмешливость.

– Ридерик? – опешила я, даже чуть скипетр от изумления не выронила.

Тиллорский принц выступил из услужливо клубящегося вокруг него тумана. Светящиеся зеленым глаза не оставляли сомнений, на чьей он стороне. Что же получается, Ридерик изначально был заодно с одержимыми? И в женихи набивался с одной целью – дождаться благополучного момента для похищения?

– Что же вы без меня-то начали? Нехорошо. – Он зацокал языком и направился ко мне, остолбеневшей от изумления.

На одержимого он уж точно не походил. И вот тут мне стало совсем жутко… Сохранить прежний разум для последователей Смерти считалось невозможным. Люди превращались в послушных марионеток. По сути, уже и не живых. И только некроманты оставались в ясном уме. Если вообще ум того, кто решил стать мертвым при жизни, можно назвать ясным.

Видимо, Алмар первым из нас сообразил, кто такой Ридерик. Полетевший кинжал вонзился тиллорскому принцу прямиком в солнечное сплетение, но тот лишь слегка поморщился.

– Хорошая попытка, но, увы, бесполезная. – Ридерик усмехнулся, выдернул кинжал и отшвырнул в сторону. – Радуйтесь, что я не мстительный. Постойте и помолчите.

Он лишь слегка шевельнул пальцами, и искристая зеленая волна хлынула от него во все стороны, пригвождая к месту и Алмара, и Лиса, и Тиссу. Благо, хоть вреда не нанесла, лишь обездвижила. И, похоже, наградила временной немотой.

Мне уже было не до капризов.

– Мерлока Светило Освободившего наследная принцесса Либелия Наджиль Саннива, закрепляю волю свою словом, – спешно произнесла я.

И тут же по другую сторону от сполоха над алтарем возник знак моего рода в виде лучистого солнца. Аккурат напротив знака Алмара. Но соединиться они не успели. Ридерик что-то гортанно вскрикнул, и молниеносно пронесшийся сгусток темно-зеленого пламени уничтожил знак рода инвейского принца. Остался сиять лишь мой.

Уже никем не сдерживаемые последователи Смерти выстроились в подобие почетного караула и вновь затянули нечто заунывное. Правда, на этот раз с оттенком торжественности. Ридерик весьма грубо схватил меня за локоть и потащил к алтарю. Не придумав ничего умнее, я со всей дури огрела его по голове скипетром. Некромант клацнул зубами и только чудом не прикусил себе язык, но особого вреда я все равно ему не нанесла. Зато сама получила в отместку наотмашь по лицу. От боли и бессильной злости даже слезы на глаза навернулись. И прежде чем Ридерик додумался скипетр у меня отобрать, я врезала ему еще раз.

– Хватит! – рявкнул тиллорский принц. – Еще раз взбрыкнешь, и я сразу же их убью! – И с усмешкой добавил: – Ты же не хочешь, чтобы наша свадьба началась со смерти приглашенных?

– Какая еще свадьба? – Я похолодела. Что-то мне даже вариант «ритуальная смерть» уже казался не таким плохим по сравнению с перспективой стать женой некроманта.

Ридерик снисходительно пояснил:

– Видишь ли, мне нужна вся моя мощь, которой твой предок когда-то меня лишил. Что, принцесса, неожиданно? – Он хмыкнул. – Да, моя милая, столь прославляемый Мерлок не смог меня убить. Но напакостил достаточно. Из-за него я стал почти бессилен и вынужден был сотни лет скрываться. Меня сочли мертвым, а культ поклонения Смерти исчезнувшим. Но я-то знал, что однажды верну себе все. Мерлок пусть и слыл величайшим магом, но даже ему оказалось неподвластным мою силу уничтожить. Он наложил на нее печать заточения, подкрепив узы знаком своего рода. И именно он является ключом к освобождению. – Ридерик бросил торжествующий взгляд на умиротворенно сияющее над алтарем изображение солнца. – Мне оставалось лишь дождаться тебя, принцесса. Как назло, все эти годы в роду Мерлока рождались лишь мальчики. Но Проклятая Богиня, наконец-то, внемла моим мольбам. – Он хищно улыбнулся и скользнул пальцами по моим волосам. – Она завещала, что непременно появится принцесса.

Я от ужаса даже дышала через раз. Как-то в голове толком не укладывалось, что тот, кого я считала надоедливым занудой, оказался великим некромантом. Интересно, зачем он вообще выдал себя за тиллорского принца? Наверное, решил развлечься напоследок. Рассчитывал на пышную королевскую свадьбу, во время которой бы и выяснилась истина. А что, вполне себе триумфальное возвращение. Не то, что так: в захолустном храме и почти без публики. Но, похоже, Ридерик готов был смириться и с этим. Главное, чтобы мой знак рода, соединившись с его, высвободил мощь некроманта.

– Черной Дланью Проклятой Богини именуемый Адальсеф Стейвион Далеар, закрепляю волю свою словом, – высокопарно произнес он, и над алтарем появился сотканный из нитей темно-зеленого тумана чуть подрагивающий знак в виде паутины.

Ее щупальца тут же удлинились, пытаясь опутать маленькое солнце, но будто бы натолкнулись на невидимую преграду. Ридерик выругался и протянул вперед руку, словно пытаясь схватить что-то невидимое. Но даже подпитываемый силами некроманта знак его рода так и не смог соединиться с моим. Яростный порыв темно-зеленого тумана пролетел над алтарем, делая зримым ранее сокрытое. Я от изумления даже бояться перестала. Оказывается, «солнце» сияло не само по себе – оно теперь красовалось на «щите». Два отдельных знака рода, мой и Алмара, были уже соединены в один, новый и теперь неразделимый.

– Но… но этого просто не может быть… – опешивший Ридерик даже головой замотал.

Его «паутина» повисла бессильными клочьями и маслянистым пятном сползла на алтарь, откуда тут же с шипением испарилась.

– Убить их! Убить их всех! – яростно зашипел некромант.

И тут же вознамерился вцепиться в мою шею, чтобы собственноручно придушить, но не успел. Заведя новый мотив заунывного воя, одержимые подхватили своего господина и понесли к выходу из храма. Ридерик орал и брыкался, пытался атаковать их магией, но ничего не помогало. Видимо, для последователей Смерти было всего два варианта: либо некромант снова станет великим, либо… хоронить такого некроманта.

Сквозь дверной проем как раз было видно происходящее. Дурниной голосящего Ридерика первым закинули в зияющую темно-зеленым светом глубокую трещину на дороге. Безвольными телами одержимые повалились следом. И провал с треском затянулся, словно его никогда раньше и не было.

Я устало опустилась прямо на холодный пол. Голова гудела и мысли путались. Не привыкла я к такому обилию впечатлений разом.

Из-за алтаря выбрался чуть потрепанный храмовник. Что-то восторженно запричитал на тему великого божественного чуда и любви, которая соединяет влюбленных и без всяких положенных ритуалов, но я не слушала.

Алмар подошел ко мне и подал руку, помогая встать на ноги. Ничего не сказал, но обеспокоенный взгляд и без слов говорил о многом. Да и все еще сияющий над алтарем знак нового рода был красноречивее любых признаний.

– Это, конечно, уже и не обязательно, – спохватился служитель, – но все же, как полагается, объявляю вас мужем и женой!

Раздался смешок Лиса и следом бормотание:

– Никогда бы не подумал, что свадьбы – это так весело… Слушай, Тисса, а ты случайно замуж не хочешь?

Радария презрительно хмыкнула:

– Еще чего! – И тут же неуверенно добавила: – Хотя все равно мне теперь делать нечего. Только давай уж как положено.

– Это как? – озадачился вор. – С припаданием на колени и пылкими признаниями?

– Нет. – Тисса засмеялась. – С похищением!

Любовь и магия для котов (Елена Бреус)

Люба стояла у витрины с мясными деликатесами большого супермаркета и тщетно пыталась разобрать мелкие буквы на упаковке колбасы, когда у нее над ухом раздался громкий и радостный вопль:

– Трофимцева! Это ты?!

От неожиданности Люба вздрогнула и выпустила колбасу из рук. Толстая сосиска шмякнулась об пол, резво подпрыгнула и приземлилась у ног другой покупательницы. Девушка подняла глаза и увидела перед собой шикарно одетую даму с модной прической. В крупнозубой улыбке во весь рот проглядывало что-то знакомое.

– Марина? Валушкина? – неуверенно выговорила Люба.

– Она самая! – Улыбка одноклассницы стала еще шире. – Только не Валушкина, а уже восемь лет как Уварова!

Дама сделала шаг вперед, и подруги радостно обнялись.

– Ты, Любаня, не меняешься! Я тебя сразу узнала! – весело произнесла Марина.

– А я тебя могла и не узнать, – восхищенно призналась Люба. – Ты так изменилась! Великолепно выглядишь!

– А вот ты что-то не особо… – нахмурилась Марина, придирчиво разглядывая скромные джинсы, стоптанные кроссовки и старушечью дульку из волос на затылке одноклассницы.

– Да я просто в магазин выскочила… На минутку… – сбивчиво залепетала девушка в свое оправдание, пряча руки за спину, чтобы зоркий Маринкин глаз не заметил потрепанные манжеты старой рубашки.

– Ага. В магазин, – хмыкнула Валушкина. – Давай, удиви меня! Ты еще скажи, что и в магазин-то не собиралась, а только хотела мусор вынести, но внезапно вспомнила, что дома хлеба нет, а вообще-то ты одеваешься и красишься, как английская королева! Нет, Трофимцева, ты точно не меняешься!

– Но я правда не собиралась! – отчаянно выпалила Люба и покраснела. – Так все и было!

– Само собой, – кивнула одноклассница. – А в парикмахерской ты последний раз была перед школьным выпускным!

– Ты тоже не меняешься! – со вздохом ответила Люба, нагибаясь и возвращая на место убежавшую палку колбасы.

Она постаралась не обидеться на бесцеремонность подруги, поскольку хорошо ее знала. Та всегда говорила и действовала с обескураживающей прямотой, но ничего унизительного за этой прямотой не стояло, ведь на самом деле была Маринка человеком добрым.

– Это же сколько мы не виделись, а? – Валушкина оставила наконец в покое внешний вид одноклассницы и задумчиво наморщила лоб.

Люба провела в уме нехитрые вычисления.

– Получается… Одиннадцать лет.

– Точно! – Глаза Маринки восхищенно блеснули. – В последний раз встречались, когда ты на втором курсе училась, а я на каникулы приезжала… Одиннадцать лет!.. Обалдеть! Ты тогда еще замуж собиралась за этого, как его?… Вовчика!

– Не Вовчика, а Костика, – поправила ее Люба.

– Точно, Костика! – припомнила подруга и с жадным любопытством потребовала: – Рассказывай! Вышла? Как живешь? Дети есть? Сколько?

– Вышла и развелась уже давно… Детей нет. – Люба старалась говорить бодро, но голос, помимо воли, дрогнул.

– Слушай, что мы тут с тобой стоим, как два столба! – спохватилась Марина. – Пойдем в какой-нибудь кафешник, посидим и все друг другу расскажем!

Она деловито схватила одноклассницу за локоть и потащила ее к выходу из гастрономического отдела.

– Не надо в кафешник! – встрепенулась Люба, устыдившись своего затрапезного вида. – Давай лучше пойдем ко мне! Я тут близко живу, за углом.

– Давай! – охотно согласилась подруга, и, прихватив торт и бутылку мартини, девушки отправились обсуждать новости последних одиннадцати лет жизни каждой.

Через два часа в чистенькой Любиной кухне все события промелькнувшего десятилетия были изложены и детально изучены. Люба с завистью слушала про удачное Маринкино замужество, двоих детей и ерундовые проблемы в виде тройки по чтению у младшего сына и безмозглого сантехника, устроившего потоп в свежеотремонтированной ванной, а Марина с возрастающим беспокойством внимала скупым откровениям приятельницы о том, что брак с Костиком распался уже через год, все остальные кавалеры Любу или избегали, или на деле оказывались кончеными мерзавцами и негодяями, и только работа приносит ей хоть какое-то удовлетворение.

– То есть… Ты хочешь сказать… – Маринка сердито нахмурила брови, шумно прихлебнула остатки мартини и с силой припечатала бокал об стол. – …Что одиноко просиживать штаны в пыльной библиотеке – это твое единственное счастье в жизни? Это в неполных тридцать-то лет?

– Ну… Да… – виновато вздохнула Люба. – Получается, так…

– Трофимцева, ты в своем уме? – рявкнула Маринка так, что мирно сидевший на карнизе голубь в панике рванул прочь.

Она ткнула пальцем в сторону стеллажей, забитых книжными томами до потолка.

– Книги – это, конечно, прекрасно! – Глаза ее возмущенно сверкали. – Твое образование, интеллект и всякое такое… Но это же никому не видно! А видно что?

– Что? – робким эхом отозвалась Люба.

– Видна кошмарная одежонка, в которой у тебя грудь на три размера меньше, а талия на четыре больше, чем есть, облезлое мочало на голове вместо волос и очки, которые подойдут только черепахе Тортилле! – отрубила подруга.

Люба сникла. Она хотела возразить, что отлично понимает, почему надо хорошо одеваться и следить за собой, но в последнее время нет у нее на это никакого желания – ведь столько было разочарований, но промолчала. Кому есть дело до ее разочарований? Но подруге, похоже, было дело.

– Ладно. – Маринка резко сменила тон. – Тряпки, парикмахерская, косметика – это все ерунда. Эту экстренную клизму красоты мы тебе живо сделаем, и засияешь ты у меня, как новенькая, но вот с остальным…

– С чем остальным? – не поняла Люба.

– С тем, что у тебя в голове! – Подруга скользнула неодобрительным взглядом по Любиному черепу.

– В каком смысле? – Девушка опасливо коснулась рукой затылка.

– В прямом! Ты у нас библиотекарь, так?

– Так.

– Значит, много книг прочитала, так? – продолжала допрос бывшая одноклассница.

– Ну… – Люба замялась. Кто же определит, много или мало? Если сравнивать с самой Маринкой, наверное, много, но до Кима Пика ой-ей как далеко…

– Много, – уверенно ответила за нее подруга. – А толку – ноль!

Возразить Люба не решилась, а одноклассница уже взволнованно продолжала:

– А почему? Да потому, что ты их неправильно читала!

Маринка энергично взмахнула рукой и снесла на пол кофейник. Пока Люба собирала осколки и вытирала с пола коричневую жижу, она сердито заключила:

– Небось зачитывалась романами о рыцарской любви и верности, вот и напридумывала себе прекрасных принцев под алыми парусами, а надо было налегать на практические вещи!

– Какие это – практические? – озадачилась Люба, пропуская мимо ушей справедливый упрек в романтических ожиданиях.

– «Как окрутить мужчину за две недели» – пособие для чайников! – Валушкина снова взмахнула руками, и Любе едва удалось спасти от падения сахарницу. – Сейчас таких книг навалом!

– Маринк, ну это же чушь собачья!

– Восемьдесят процентов, конечно, чушь, – согласилась подруга. – Но и полезного в таких книжонках можно кой-чего почерпнуть! Не хочешь для чайников – возьми чего посерьезнее. «Книгу о вкусной и здоровой пище», например! Или «Искусство поддержания разговора», или «Как правильно одеваться при разных типах фигуры», да мало ли что еще, помогающее современной женщине успешно выйти замуж!

– Тогда уж «Заговоры и привороты», – вздохнула Люба, кивая на маленький столик у дивана. – Вон, как раз лежит такая.

– А что? И заговоры неплохо! – оживилась Маринка. – В правильном направлении мыслишь! И что ты там вычитала?

– Да ну тебя, – отмахнулась Люба. – Я ее с работы прихватила, чтобы обложку разорванную подклеить, а не читать.

– Ну и дура! – заклеймила ее подруга. – Если в заговор верить, то он обязательно сработает! А ну-ка, давай ее сюда!

– Валушкина, ты же не серьезно? – запротестовала Люба, но Марина уже подлетела к дивану и вцепилась обеими руками в толстую потрепанную книгу. Задняя часть обложки при этом оторвалась окончательно, но ее это не смутило.

– Та-а-а-к… – пробормотала она, плюхаясь в кресло и перелистывая ветхие страницы. – …Заговор на урожай ячменя… Это нам не надо, мы не лошади… Как навести порчу на козу. Как отвести порчу от козы… Вот это правильно – сам навел порчу, сам отвел… Заговор на худого человека… Это как? Чтобы растолстел, что ли?

– Чтобы уберечься от худого, то есть плохого, человека, – хихикнула Люба.

– А-а-а… Понятно. Полезная вещь, – Маринка снова уткнулась в книгу. – …Как приманить деньги… О, вот это я вообще перепишу! Так, что тут?.. Взять две горсти свежей полбы… Что такое полба?

– Крупа такая древняя, – снова хихикнула Люба. Очень уж забавно выглядела подруга, целеустремленно изучавшая старинные глупости.

– Хмм… Где ее достать? – нахмурилась одноклассница. – А, ладно, это мы потом посмотрим… Вот, гляди, то, что нам нужно! Любовные наговоры!

Она азартно ткнула пальцем в очередную страницу.

– Х-хмм… Х-хмм… Это нам не годится… – палец быстро побежал вниз по строчкам. – А, вот, нашла!!!

Маринка даже подпрыгнула на диване от восторга.

– Слушай и повторяй за мной! – торжественно объявила она. – Суженый мой, суженый, на холсту напруженый…

– Может, «напряженый»? – еще больше развеселилась Люба. – А то получается, что этот суженый на холст напрудил!..

– Может, и напряженый, – сердито отмахнулась подруга. – Тут буквы стерлись, едва видно!.. А, точно, тут «ряженый – напряженый». И вообще, кончай ржать! Дело серьезное! Смотри, какая вещь уникальная у тебя в руках оказалась. И как раз тогда, когда мы встретились! Это не просто так! У тебя, может, сейчас поворотный момент в жизни настал, а ты гогочешь!

– Ладно-ладно, – примирительно улыбнулась Люба. – Только не тряси так эту уникальную книгу, а то от нее ничего не останется.

– Давай, повторяй! Появись, покажись, диким глазом озарись…

– Я не хочу суженого с диким глазом!.. – давилась от смеха Люба.

– Тебя никто не спрашивает! – фыркнула бывшая одноклассница. – Может, это не у него дикий глаз будет, а у тебя, когда ты его увидишь!.. Не сбивай меня! Так, где это? Диким глазом озарись, моим мужем назовись!

– Не косись и не кривись и в любви мине клянись! – подхватила Люба, и обе девушки расхохотались.

– Какая ты вредная, Трофимцева! – отсмеявшись, выдохнула Маринка. – И неграмотная! «Мине клянись» – тоже мне, рифма!

– Тогда: поскорее провались!

– Значит, так, Любаня, – подруга стерла с лица улыбку и строго нахмурилась. – Или ты сейчас повторяешь это заклинание, или я тебе голову оторву! Можешь не верить, но хватит и того, что я верю, поэтому повторить должна, понятно? Сделай это для меня!

– Хорошо, – добродушно усмехнулась Люба и послушно повторила строчки старинного заговора. – Все? Теперь можем вернуться на кухню и…

Договорить она не успела.

– Бамммм! – вдруг раздался приглушенный звук у них над головами, нечто среднее между раскатом грома и звоном колокола, прозвучавшее весьма зловеще. Люстра под потолком на мгновение погасла и тут же засияла снова.

Девушки дружно вздрогнули.

– Это дверь где-то хлопнула! – торопливо произнесла Люба после секундного замешательства.

– Дверь? – с сомнением повторила Маринка, опасливо глядя на потолок.

– Конечно! – подтвердила подруга с уверенностью, которой не чувствовала. – Пошли чай допивать!

Но вернуться на кухню девушки не успели. Едва они поднялись с дивана, как прозвучал громкий звонок в дверь. Подруги переглянулись.

– Вот это да! – Маринкины глаза восхищенно округлились. – Неужели заклинание работает?

– Глупости! – Люба недовольно передернула плечами, но где-то в глубине души шевельнулся холодок страха.

– Дзиннь!!! – снова заверещал требовательный звонок, и низкий женский голос из-за двери прокричал:

– Любочка, вы дома? Это Нинель Андриановна!

– Говорю же – глупости! Это соседка! – с облегчением выдохнула девушка и поспешила в коридор.

Едва только Люба приоткрыла дверь, Нинель Андриановна ринулась в квартиру, словно на штурм. Всегда аккуратная соседка была не похожа на себя: седые локоны выбились из высокой прически, домашний халат криво запахнут на могучей груди, под мышкой безвольно болтается толстый кот Масик, любимец пожилой дамы.

– Любочка, у меня беда! – надрывно прокричала она, добежав до дивана и рухнув на него своим мощным телом.

Придушенный Масик вякнул что-то жалобное, припечатавшись своей филейной частью о твердое сиденье.

– Что, мой мальчик! – сочувственно обратилась к нему хозяйка. – Ты все понимаешь, да, мое сокровище?

Кот, может, и понимал, но Люба – нет. Она недоуменно таращилась на соседку, гадая, что с ней могло случиться.

– Я должна срочно уехать, а Масика оставить не с кем! – внесла ясность Нинель Андриановна плачущим голосом. – Любочка, вы – мое единственное спасение!

– Я? – растерянно пробормотала девушка, переводя взгляд на толстого рыжего кота.

Получилось так, что при рождении пол Масика определили неверно и нарекли Матильдой, коей он и оставался месяцев до шести. Потом пришлось переименовывать, но из Матильды никакого мужского имени не получилось, поэтому хозяйка остановилась на Масике. Любящее сердце Нинель Андриановны не позволило его кастрировать, и вскоре наглый бойцовский характер и противное мявканье подрастающего кота стали известны всем жителям многоэтажки, а местные владельцы кошек тщетно пытались уберечь от него своих подопечных. В любовных похождениях и драках Масик был неутомим и с возрастом превратился в признанного кошачьего авторитета микрорайона, которого боялись не только коты поменьше, но и некоторые собаки.

Сейчас, крепко стиснутый сильными руками хозяйки, рыжий кот имел вид совсем не авторитетный. Полузадушенный и помятый, он ошалело вращал круглыми глазами и время от времени хрипло мяукал, требуя свободы.

– Вообще-то я не умею с кошками обращаться… – неуверенно произнесла Люба. – Но покормить, конечно, смогу, пока вас не будет. Вы мне ключи оставьте…

– Не-е-е-ет!!! – отчаянно взревела Нинель Андриановна. – Масик не сможет жить один в пустой квартире! Ему обязательно нужно общество! Вы должны взять его к себе!

– Мя-я-яввв!!! – тоже взревел Масик, которого хозяйка с новой силой прижала к груди.

– К себе? Хорошо, конечно! – пролепетала девушка, напуганная этим двойным воплем.

– Боже мой! Спасибо! Я знала, что могу вам его доверить! – обрадованно вскричала соседка, выпуская кота из рук.

Масик кувыркнулся на диван, задрав кверху лапы и жалобно взвизгнув. Нинель Андриановна вскочила на ноги и стремительно бросилась к двери.

– Я вернусь через неделю! – выкрикивала она на бегу. – Сейчас я принесу его еду! Он любит красную рыбу-у-у-у!..

Топот ног и голос соседки затихли на другом конце лестничной площадки.

– Ха! – хмыкнула Маринка, все это время молча сидевшая в кресле. – Я тоже люблю красную рыбу! Жирно ему не будет?

Рыжий Масик уже отдышался, по-хозяйски развалился среди диванных подушек и ответил ей презрительным взглядом.

– Кота тебе еще не хватало! – недовольно продолжила подруга. – Ты что, не знаешь разве: как только женщина заводит кота, то замуж ее уже не выдать!

– Как тут откажешь? – пожала плечами Люба. – К тому же я не завожу кота, а только беру над ним шефство на неделю.

– А, черт с ним, с котом! – беспечно отмахнулась Маринка. Она приподняла с колен и торжественно потрясла старинную книгу. – У нас дела поважнее найдутся! Значит, так: заговор мы провели, и хочешь ты или не хочешь, а он будет работать! Это я тебе говорю! А чтобы все наверняка удалось…

Подруга дотянулась до своей сумочки и достала записную книжку.

– …Есть у меня парочка холостяков на примете… – пробормотала она, быстро перелистывая страницы.

– Сама начинаешь действовать? – понимающе усмехнулась Люба. – А как же заговор?

– Везет тому, кто сам себя везет! – наставительно ответила Валушкина и весело подмигнула коту. – Правда, рыжий?

Масик презрительно сморщил нос и царственно отвернулся, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела до окружающих.

* * *

– Нет, я понимаю, конечно, что он не Шон Коннери! – возмущалась телефонная трубка голосом Маринки. – Но и не урод! Подумаешь, слегка толстоват!

– А еще лысоват, слеповат и глуповат! – сердито хмурилась Люба. – И если первые три порока еще поддаются коррекции, то глупость в таком возрасте непоправима!

– Ох, Трофимцева, на тебя не угодишь! – вздохнула подруга. – Ты уже трех кандидатов в женихи забраковала за эту неделю! Один жадный, другой зануда, этот вот глупый.

– Шестерых, – грустно поправила ее Люба.

– О? – удивилась Валушкина на другом конце провода. – Откуда взялись еще трое?

– С неба свалились, – Люба смущенно хихикнула. – Ты не поверишь! Я уже начала думать, что наше с тобой колдовство и впрямь действует! За такой короткий срок я познакомилась со всеми неженатыми мужиками нашей многоэтажки! Один, традиционно, за солью пришел, другой чуть меня не переехал своим автомобилем возле подъезда, а с третьим мы застряли в лифте.

– Класс! – восхищенно воскликнула одноклассница. – Ну и как?

– Никак. – Люба помрачнела. – Какие-то они все не такие…

– Трофимцева! – Маринка сердито повысила голос. – А может, это не они «не такие», а ты?

– Может, – грустно согласилась Люба и попыталась оправдаться: – Ты не думай, я честно старалась! И одета была, как ты велела, и накрашена, и бред, который они мне плели, внимательно слушала и поддакивала! Только… – Она тяжело вздохнула. – Ну такие уж они все чужие и противные – просто ужас!

– Ясен перец, они для тебя чужие! – возмутилась Валушкина. – Ты слишком долго одна была и одичала! Тебе просто время нужно, чтобы привыкнуть! Один раз встретилась с человеком – и все! Это же курам на смех! Надо хотя бы раза три увидеться! А ну-ка, говори, кто из этих шестерых тебе был наименее противен?

– Наименее? – с робкой надеждой повторила Люба. – Не знаю… Дай подумать…

– Ладно, ты пока думай, а с этим глуповатым я тебе еще одно свидание организую. Может, при второй встрече он тебе поумнее покажется. Ты, между прочим, ему понравилась!

Рыжий Масик спрыгнул с подоконника, неодобрительно посмотрел на Любу и громко и требовательно рявкнул на своем кошачьем языке, что подошло время обеда.

– Что там у тебя за вопли? – удивилась Маринка.

– Это кот соседкин есть просит!

– А, это который красную рыбу уважает, – вспомнила подруга. – А что, соседка еще не вернулась?

– Послезавтра вроде возвращается.

– Ну иди, кошачья мамаша, корми своего питомца, а про второе свидание я тебе вечером позвоню!

Валушкина положила трубку, и Люба поспешила к холодильнику. Она уже знала, что если Масика не покормить вовремя, то он способен устроить такой концерт, что соседи начнут с негодованием стучать по батарее. Девушка быстро выложила в кошачью миску банку «Вискаса» и вернулась на диван. Там она свернулась клубочком и задумалась о своей горемычной и одинокой жизни. Может, права подруга, и с ней, с Любой, что-то не так?

Рыжий Масик хищно раскусывал острыми зубами любимые консервы, но удовольствия сегодня они ему не доставляли.

«Нет, ну почему именно мне так не повезло? – возмущенно думал он. – Жил себе, жил, никого не трогал, вдруг – трах-бах! Ведь сколько баб эту книгу до нее читали – и ничего! Надо же было так случиться, чтобы у какой-то задрипанной библиотекарши колдовские способности обнаружились! Да еще нелегкая принесла сюда дуру эту, подругу дней ее суровых, прах ее побери! Не приперлась бы она – не читали бы они это проклятое заклинание! А теперь что? Теперь я, честный и свободный кот, оказался суженым какой-то дохлой интеллигентки! Где справедливость??»

«Вообще-то она ничего! – осторожно возразил ему внутренний голос. – Когда красоту наведет, так и рядом сидеть не стыдно… Опять же, умная она, да и фигурка хороша!..»

«Заткнись! – сердито оборвал Масик своего внутреннего собеседника. – Да у меня такие кошки были – не чета этой облезлой курице!»

Он с остервенением вгрызся в очередной сочный кусочек, нервно помахивая хвостом.

«И где теперь те кошки? – насмешливо парировал внутренний голос. – После этого заклинания ты на них и смотреть не хочешь!»

«Эх! Был бы собакой – сейчас завыл бы в голос! – Масик тоскливо мяукнул от жалости к себе. – Главная подляна – нету у этого заклинания обратной силы! Я всю книгу просмотрел – нету!»

Он машинально слизал с миски остатки соуса и недовольно посмотрел на Любу, в задумчивости сидевшую на диване.

«Чего я только не делал! – вздохнул кот. – Всех неженатых мужиков нашего дома заставил с ней столкнуться: у Мазуркова из тридцать второй банку с солью перевернул, когда он обед готовил; к Сидоренко из соседнего подъезда под колеса кинулся, жизнью рисковал! А устроить короткое замыкание в лифте, когда она там с Кудиновым из сороковой ехала, – вообще целая операция была! Из кожи вон лез, думал, может, приглянутся они друг другу, ан нет! Противные ей, вишь, все показались!»

«А ты как хотел? – усмехнулся его мысленный собеседник. – Против заклинания не попрешь!..»

Масик облизнулся, убедился, что в миске больше ничего нет, и мученически закатил глаза к потолку.

«Видно, делать нечего, так тому и быть!» – мрачно подумал он и решительно направился к дивану.

С разбегу прыгнув на колени к Любе, кот мягко ткнулся лбом в ее ладонь и громко мяукнул.

– Поел? – девушка вышла из задумчивости и слегка погладила Масика за ушами.

Обычно тот не позволял ей подобных нежностей, но сейчас послушно вытянул шею.

– М-мяввв! – требовательно вякнул он, положив передние лапы на злополучную книгу заговоров и приворотов.

– Осторожно, Масик, у тебя такие когти! – нахмурилась Люба. – А я ее только заклеила!

«Господи, как с вами, людьми, тяжело!» – мысленно простонал кот и ловко поддел носом тяжелые листы.

– Ух ты! – восхитилась Люба. – Ты книги открывать умеешь!

«Да с вами, тупицами, еще не тому научишься!» – скорчил недовольную морду кот и прищурился, выискивая нужную страницу.

– Может, ты и читать умеешь? – развеселилась девушка.

«Не хуже тебя!» – Масик с достоинством поднял голову и шлепнул тяжелой лапой по бумаге.

– Эй, осторожнее! – Люба хотела вытащить из-под кота книгу, но он положил на нее вторую лапу и разразился таким гневным мяуканьем, что она отступила. – Ладно, ладно, не ори! Чем она тебе так понравилась? Валерьянкой, что ли, пахнет?

– Мяу-у-у!!! – повелительно рявкнул Масик, и девушка послушно наклонилась над страницей.

– Заговор перевоплощений… – она озадаченно посмотрела на кота. – Это как? Что во что перевоплощается?

«Не твоего ума дело! Читай уже!» – нетерпеливо фыркнул рыжий котяра.

– В сути вещи глубина уготована до дна, лик фальшивый раствори, новой сутью одари! —

прочитала Люба и недовольно тряхнула головой. – Тьфу, бред какой-то… Ты, Масик, прямо как Маринка, заставляешь меня всякую ерунду читать!.. Масик, ты куда?

Но кот ее уже не слушал. Он стремительно вскочил на свои четыре лапы и рванул на кухню. Один прыжок – и он уже на краю форточки. Отсюда до карниза и крыши соседнего здания – рукой подать.

«Надо спрятаться в сарае! – скомандовал себе кот, ловко спускаясь по ветке дерева. – Не хватало еще перевоплощаться на глазах у изумленной публики!»

Через полчаса в Любиной квартире прозвенел звонок. Девушка открыла дверь и увидела весьма упитанного рыжеволосого мужчину лет тридцати, в джинсах и майке, помятых и неловко на нем сидевших, словно он стянул их прямо с бельевой веревки. Мужчина откашлялся и уверенно произнес придуманный предлог:

– Простите, я ваш сосед сверху. Полотенце к вам на балкон улетело. Не могли бы вы мне его вернуть?

– А? – Люба стояла, глупо раскрыв рот и не отрывая восхищенного взгляда от незнакомца.

«Какой милый! И совсем не чужой и противный!» – пронеслось у нее в голове.

Рыжеволосый не дождался ответа и шагнул вперед.

– Полотенце… На балконе… – напомнил он.

– Да, да, конечно! – Девушка смущенно отступила в сторону, пропуская его внутрь.

«Первым делом от книги надо избавиться! – думал рыжеволосый, проходя через комнату. – Не дай бог догадается, что у нее получилось! Женщина, которая обнаружила, что она ведьма, – это страшная сила!.. Ах да, еще Нинель Андриановне не забыть котенка подарить… Рыжего…»

– Полотенца нет, – объявил он, приоткрыв балконную дверь. – Наверное, во двор улетело…

– Хотите чаю? – выпалила девушка, таращась на него во все глаза. – Меня Любой зовут. А вас?

– Мась… сим. Максим то есть! – слегка запнувшись, ответил рыжеволосый и вздохнул. – Лучше молока…

Секрет компаньонки (Мария Дубинина)

Я хорошо запомнила то майское утро 1881 года от рождения Пресветлой, ибо его едва ли можно было назвать добрым. Занявшийся рассвет только успел мазнуть нежно-розовым край распогодившегося за ночь неба, как мне, компаньонке и личной служанке юной мисс Бертрам, пришлось разбираться с посыльным из модного ателье, перепутавшим заказ. Небольшое недоразумение грозило обернуться настоящим скандалом, ибо, проснувшись к завтраку, моя госпожа непременно захочет взглянуть на платье, пошитое специально для сегодняшнего приема у четы Чаттерлейнов – людей уважаемых и известных во всем Лондоне, причем не столько своими изысканными зваными ужинами, сколько узостью взглядов, в которые семья Бертрамов, увы, входила с трудом.

– Катти! Катти, где ты?

Единственная дочь Эдмунда и Ирэн Бертрам, Виола, отличалась милым озорным нравом и, кроме того, тем, что ни минуты не могла обойтись без меня. Собственно, именно благодаря сей трогательной привязанности мне удалось избежать участи куда более незавидной, нежели обязанности компаньонки, камеристки, а иногда и няньки при молодой и весьма легкомысленной особе, с коими я, без лишней скромности, отлично справляюсь.

Меж тем невозможно представить себе типажи более разные, чем я и моя госпожа. Невысокая и круглолицая, с облаком пышных белокурых волос, мисс Бертрам покоряла сердца непосредственностью и живостью характера. Мне же, черноволосой, худой и бледной, возвышающейся над толпой горничных подобно колокольне, приходилось мириться с косыми взглядами. Не скажу, что подобное положение дел сильно меня беспокоило, напротив, за маской тусклой внешности легче было прятать секрет, что сопровождал меня с самого момента рождения.

– Ах, милая Катерина, – мисс Виола проворно выбралась из-под горы пуховых одеял – несмотря на солнечные и теплые дни, по ночам в доме гуляли сквозняки – и устремилась к туалетному столику. – К завтраку обещался быть сам Адам Норрел! Я просто обязана сразить его своей красотой. Скорее же, сделай мне прическу, ту, что я показывала тебе в журнале. Ты помнишь Адама? Он несравненный, правда? Такой умный, такой обаятельный. Не правда ли, Катти?

Упомянутый молодой джентльмен и впрямь был замечателен, однако отнюдь не глубоким умом, а уникальным талантом завлекать в свои сети богатых девиц на выданье. И вот дошла очередь до наивной Виолы, и повесу не остановил даже тот прискорбный факт, что семья Бертрамов не могла похвастаться титулом и богатой родословной. Накручивая на раскаленный прут золотистые прядки, я размышляла над тем, как поступить с очередным охотником до чужого наследства. Распутного француза, что сватался в прошлом месяце, легко было напугать ожившей вдруг лягушкой из его собственной тарелки, а разорившийся изобретатель по сей день обходит наш квартал стороной. Однако боюсь, что с ловеласом Норрелом все окажется не так просто, ибо только слепец не заметил бы, что Виола от него без ума.

Родители девушки два сезона тому назад прибыли в столицу из далекого Корнуолла в надежде пристроить замуж повзрослевшую дочь. Я прибыла вместе с ними. В свете бедняжке пришлось туго, ведь всем известно, как неприветливы к сопернице и остры на язык могут быть лондонские девицы и еще больше их мамаши и гувернантки. Впрочем, их реакция вполне оправданна, потому как едва ли кто из завидных женихов теперь взглянет на них, когда есть возможность приударить за девушкой столь же богатой, сколь и красивой. От претендентов на руку и сердце мисс Бертрам отбоя не было с самых первых дней, и поэтому мне прощались мои маленькие шалости с искусством, недоступным людям.

Мистер Норрел приподнялся навстречу Виоле, девушка буквально засветилась, как маленькое солнышко. Я пристально следила за происходящим в столовой в щель неприкрытой двери, хотя правилами этикета не осуждалось присутствие компаньонки за одним столом с хозяевами, однако со стороны было гораздо удобнее подмечать знаки внимания, что наш гость оказывал моей госпоже. Вот он с белозубой улыбкой украдкой касается ее ладошки, что-то шепчет на ухо, пока увлекшиеся беседой родители на них не смотрели. Щеки Виолы зарделись, и я поняла, что пора вмешаться. Возможно, это и не входило в длинный перечень моих обязанностей, но этот мистер Норрел на весь Лондон слыл ненадежным и ветреным юношей, к тому же без гроша за душой и с целым шлейфом карточных долгов. Отобрав у служанки поднос с десертом, я степенно вошла в столовую. Взгляд гостя остановился на мне, и брови его, готова поспорить, тщательно выщипанные по последней моде, недоуменно приподнялись.

– Вы будете сегодня на приеме у Чаттерлейнов? – прихлебывая чай, поинтересовалась миссис Бертрам. Обладая специфическими для женщины ее положения талантами в области счетоводства, она, однако же, так желала поскорее выдать дочь замуж, что становилась крайне неразборчива в кандидатурах. Мистер Норрел недоверчиво покосился на вазочку с вишневым джемом, что я поставила перед ним, и заученно улыбнулся:

– Непременно! Я не могу пропустить такое событие, вы же знаете, мадам, какие замечательные вечера устраивают Чаттерлейны и какая прекрасная публика собирается в их доме.

Виола оживилась, подключаясь к обсуждению.

– Мы тоже приглашены. Я заказала у модистки новое платье и шляпку… – беззаботно поделилась она и, получив от матери предостерегающий взгляд, замолкла. Мистер Бертрам ловко переключил всеобщее внимание на свежий выпуск «Таймс», и я, сделав никем не замеченный книксен, покинула их общество. Оказавшись в коридоре, прищелкнула пальцами, высекая сноп зеленоватых искорок, и в этот момент Адам Норрел опрокинул на себя чашку с обжигающе-горячим чаем. Громко вскрикнув, совсем не по-мужски, он потянул на себя скатерть, и его белоснежная сорочка окрасилась разводами джема. Серебряная посуда полетела на пол, и молочник окатил белым его безупречно начищенные туфли. Смею полагать, что такой прилюдный позор он едва ли вынесет.

Виола пронеслась мимо со скоростью, едва ли приличествующей юной воспитанной леди, каковой она, очень надеюсь, и является. Стук каблучков известил весь дом о том, что девушка поднялась наверх, а грохот двери – что заперлась в своей комнате. Спрятав довольную усмешку в уголках тонких бледных губ, я неторопливо отправилась вслед за ней. Как и предполагалось, неприятный инцидент за завтраком был успешно позабыт к вечеру, благо на сей раз посыльный принес именно то платье, что мы заказывали, и оно заметно подняло настроение моей подопечной. Там же, на дне объемной коробки, лежал наряд и для меня. Строгий покрой с высоким жестким воротником, ткань оттенка пролитых чернил, черное кружево манжет. Единственное украшение, что я себе позволила, – брошь-камея. В таком обличье я могу сойти за привидение, однако моя задача – быть лишь тенью госпожи. На миг глаза мои полыхнули болотно-зеленым, так давало знать о себе дурное наследство. Так или иначе, мы ищем жениха для мисс Бертрам, а не для ее компаньонки.

Мы прибыли в самый разгар приема. Вышколенные лакеи проводили нас в богато обставленную и освещенную десятками масляных ламп гостиную. Все достопочтенное лондонское общество уже собралось, но при нашем появлении ни один взгляд не устремился к дверям. Виола сжала мою руку в секундном замешательстве, и вот уже миссис Бертрам повела ее к хозяйке дома, засвидетельствовать свое почтение. Мое же внимание привлекла беседа в самом центре комнаты.

– Вы не находите, что эти полукровки ужасны? – с выражением крайней брезгливости заметил пожилой джентльмен с пышными седыми усами. Многие из присутствующих при разговоре господ согласно закивали, и один молодой человек со свойственной юности горячностью заявил:

– Королеве стоит задуматься над тем, чтобы оградить нормальных граждан от этих чудовищ.

– Дерек! – одернула его дама в невозможно-розовом безвкусном платье. – Подобные высказывания недостойны джентльмена.

Я незаметно подошла ближе, заинтересованная.

– Вам известно, мадам, что потомки фэйри являются потенциальными носителями природной магии? Вам не кажется, что это может угрожать безопасности мирных англичан?

Дама в розовом не нашла, что возразить, и просто промолчала, зато за нее ответил высокий старик в пенсне:

– Вы не открыли нам ничего нового, мистер Коул. Но народец ушел, и их магия исчезает вместе с ними. Нам ровным счетом ничего не угрожает, кроме скучной и серой жизни обывателей среди пышущих паром механизмов, что нам подсовывают ученые. Вот где я вижу настоящую опасность.

Дискуссия, казалось, исчерпала себя, как вдруг чей-то голос, звучный и приятный, произнес:

– Но кто сказал, что нельзя совместить магию и науку?

Невольно я вместе с остальными завертела головой в надежде разглядеть невидимого мечтателя.

– И я могу это сделать, уверяю вас, дамы и господа. Будущее зависит только от нас с вами, и я даю слово джентльмена, что постараюсь сделать его как можно лучше.

К нам подошел притягательной наружности молодой мужчина, одетый по последней моде, однако в отличие от большинства собравшихся здесь франтов, приталенный черный сюртук подчеркивал не болезненную аристократическую худобу, а мужественную широкоплечую фигуру. Белоснежная сорочка, темно-серый шелковый жилет, узкие брюки и остроносые туфли черной кожи невероятно шли ему, но еще больше дам заворожил его голос, бархатистый и чарующий. Казалось, мужчина обращается не ко всем, а к каждому в отдельности.

– Лорд Итон! – к нам поспешила сама хозяйка приема, миссис Чаттерлейн, и я догадалась, что своим визитом нас почтил не последний человек в обществе. Пора было вернуться к Виоле. Уходя, я случайно столкнулась с лордом взглядами и похолодела от страха. Словно я заглянула в бездну…

– Мисс, не бойтесь. Вам ничего не угрожает, если вы, конечно, не богатенькая девица на выданье.

Я резко обернулась и столкнулась с молодым человеком, отпустившим этот язвительный комментарий. После лорда Итона мне не хотелось даже смотреть в его сторону, не то, что говорить с ним. Склонила голову в почтительном поклоне, намереваясь уйти.

– Куда же вы, прекрасное создание? – воскликнул он в притворном огорчении. – Мы даже не познакомимся?

Опасаясь, как бы на нас не стали оглядываться гости, я остановилась:

– Катерина Стоун, компаньонка мисс Виолы Бертрам, так что насчет богатенькой невесты вы не ошиблись. Я к их числу не отношусь.

Найдя глазами в толпе Виолу, я решительно направилась в ту сторону, когда мой знакомый незнакомец совершенно серьезно сказал:

– Кристофер Хаксли, камердинер лорда Итона. И вот вам мой совет, держитесь от него подальше.

С возрастающим волнением я кивнула и поспешила к госпоже. Вокруг нее собралась компания, а сама Виола весело смеялась. Приблизившись, я, к ужасу своему увидела, что рядом с ней стоит лорд Итон и его черные колдовские глаза устремлены только на нее…

* * *

С того вечера меня не отпускало щемящее чувство приближающейся беды, в то время как Виола веселилась и смеялась еще чаще и еще заразительнее, чем прежде. Ее лучезарная улыбка освещала дом от кухни и до самого чердака, куда не заглядывал никто, кроме разве что юного поваренка, обустроившего там для себя уютный уголок. И причина столь бурного проявления чувств была довольно проста и очевидна – Дамиан Итон, лорд, ученый и холостяк. Невероятно красивый мужчина. Даже мне, не склонной к впечатлительности, да и, что таить, не слишком молодой девушке, он казался верхом совершенства. Однако, думая о загадочном лорде, я не могла не вспоминать его камердинера и слова, произнесенные им напоследок. Он предупреждал о… о чем? Об опасности?

– Катти! Ты спишь на ходу, – капризно пожаловалась мисс Бертрам. – Не забывай, что мы собирались на прогулку. Вдруг нам повезет столкнуться с лордом Итоном? Ах, это было бы чудесно…

К стыду своему, я начала замечать, что бесконечные восторги Виолы заставляют меня недовольно морщиться. Как идеальная компаньонка, я должна быть приветлива и терпима к своей подопечной, но видение черных как ночь глаз сбивало мои мысли и приносило в их размеренный ход непривычную смуту. Я взяла кружевной зонтик от солнца и, усилием воли отбросив сомнения прочь, поспешила вслед за неугомонной госпожой.

Согласно правилам хорошего тона, в послеобеденный час следовало отправляться на прогулку – это знала каждая уважающая себя англичанка, однако сегодня солнце вопреки всем законам устоявшейся лондонской погоды палило нещадно, даже зонтик не помогал, а мисс Бертрам, будто нарочно, таскала меня по всем магазинам и всем кафе, что можно было встретить в этой части города. Раздражение мое все росло и крепло, как вдруг джентльмен в черном, идущий по противоположной стороне дороги, вдруг окликнул нас, точнее, меня.

– Мисс Стоун! Какая приятная встреча, сегодня вы еще прекраснее, чем мне запомнилось.

– Мистер Хаксли, – я представила его госпоже, и та, едва заслышав имя предмета своих романтических терзаний, мило порозовела, пролепетав:

– А лорд Итон… он с вами?

Камердинер склонился в учтивом поклоне, при этом – какой стыд! – озорно подмигнул мне:

– Лорд с визитом к коллеге, но не переживайте, мисс, уверен, знай он о вас, непременно бы бросил все дела. Вы куда-то шли? Могу я вас проводить?

Я не видела причины отказывать. При свете дня и без назойливых взглядов светских кумушек мне представилась возможность как следует рассмотреть нашего провожатого и, к слову, найти его весьма привлекательным мужчиной наружности вполне обычной, не поражающей воображение, как в случае с Дамианом Итоном, однако же вполне классической и радующей взгляд правильностью черт.

– Вы не последовали моему совету, мисс, – не меняя дружелюбного выражения лица заметил он, бросив на меня быстрый и, готова поклясться, весьма многозначительный взгляд светло-карих, почти медовых, глаз. Воспользовавшись тем, что Виола чуть поотстала, вглядываясь в витрины магазинов, я спросила напрямую, что он имел в виду под тем нелепым предостережением.

– Мой господин, мисс Стоун… – Мистер Хаксли на мгновение замялся, а после расцвел мягкой и очень обаятельной улыбкой. – Могу я называть вас Катериной?

– Если вам будет угодно, – сухо кивнула я. Даже не знаю, почему.

– Мой господин – человек выдающегося ума и прочих достоинств, приличествующих настоящему джентльмену, кроме одного. Он абсолютно, совершенно одержим.

Наши взгляды встретились, и я вдруг почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– Мисс Катерина, вы в порядке? – Кристофер поддержал меня за локоть, который я тут же с силой вырвала из его теплых пальцев.

– В полном. Не знаю, к чему вы клони… – Я замерла, точно громом пораженная. – Где Виола?!

Девушка только что шла позади нас, и вот ее нет!

– Виола! – подхватив юбки, я ринулась обратно, громко выкрикивая ее имя. – Виола!

– Постойте же, – Кристофер удержал меня за локоть, на сей раз отпустив сразу же, как я обернулась. – Криками делу не поможешь. Давайте вместе поищем вашу хозяйку. Только спокойно, не теряя головы.

Мое бледное лицо залила краска стыда. Так вести себя перед незнакомым человеком… Кивнув, я, уже куда более спокойно, вместе с мистером Хаксли пошла обратно тем путем, что мы только что проделали втроем. Кристофер благородно избавил меня от общения с людьми, спрашивая у них про пропавшую девушку. Я заметила, что даже самые сухие из прохожих охотно вступали с ним в беседу, будто ненавязчивое обаяние молодого человека покоряло их в считаные секунды. Я, наверное, впервые в жизни, с досадой подумала о собственной непритязательной внешности и совсем не женственном росте.

– Никто ее не видел, – мистер Хаксли без разрешения взял меня за руку и слегка сжал ладонь. – Не волнуйтесь, мы найдем мисс Бертрам.

Я не стала выхватывать ладонь, с удивлением чувствуя, как ко мне будто бы перетекает его чистая уверенная сила. Тогда я впервые открыто заглянула Кристоферу в глаза и испугалась – такими глубокими они были, но вели вовсе не в бездну, так напугавшую меня в Дамиане Итоне, а в искрящийся радугой водоворот эмоций, чуждых моей природе. Моей нечеловеческой природе.

– Мисс Стоун?

Приятное чувство падения исчезло без следа.

– Катерина, посмотрите-ка туда.

Навстречу нам шел сам лорд Итон, а под руку с ним гордо вышагивала наша непутевая беглянка.

– Катти, только не ругайся, – бросила мне девушка, нагло и беспардонно пользуясь присутствием двух посторонних мужчин, при которых я едва ли решусь на настоящую выволочку. – Я случайно свернула не туда и заблудилась, а лорд Итон любезно вызвался меня проводить.

Столько бесстыдной лжи я давно не слышала.

– Вам должно быть стыдно, юная леди, – ледяным голосом отчитала я ее. – Вы заставили нас с мистером Хаксли поволноваться. Мы немедленно возвращаемся домой, и я буду вынуждена доложить о вашем поведении матушке.

Вопреки всем моим чаяниям Виола ничуть не смутилась. Напротив, с самым честным видом произнесла:

– Катти, но разве мы не должны отблагодарить лорда Итона за помощь? – Повернувшись к мужчине, она неожиданно выдала: – Не желаете ли сегодня отужинать с нами? Наша кухарка готовит изумительное рагу по-французски.

Мысленно я схватилась за голову от подобной бесцеремонности, однако, стоит отдать лорду должное, он с улыбкой покачал головой:

– Увы, я дал слово отужинать со своим старым другом. Правда ведь, Кристофер? – Хаксли коротко кивнул. – Прошу меня простить, дела мои не терпят отлагательств.

Лорд поклонился и пошел прочь, а его камердинер на прощание совершил нечто совершенно невероятное – наклонился и поцеловал мою руку, проигнорировав, однако, стоящую рядом мисс Бертрам. Отмерев, я обнаружила зажатый в ладони кусочек бумаги.

– Так и будем стоять? – хмуро поинтересовалась Виола, разочарованная отказом лорда Итона едва ли не до слез. – Или ты передумала докладываться матушке?

Безусловно, маленькая лгунья нуждалась в хорошем уроке на будущее, но мысли мои уже были заняты совершенно другим.

– Прощаю на первый раз. А если выкинешь еще один такой фокус, выпорю собственноручно и не посмотрю на возраст.

Слова мои слегка приободрили бедняжку, и мы отправились домой.

Оставшись наедине с собой, я с замиранием сердца развернула послание. Почерк у мистера Хаксли оказался витиеватым и размашистым. Короткая записка не содержала ничего, кроме приглашения встретиться сегодня в полночь в меблированных комнатах на Миднайт-стрит и обещания «объяснить свои слова». Разумеется, я была возмущена подобной дерзостью. Я? В полночь? Меблированные комнаты? За кого меня принимает этот человек? Я смяла листок в ладони и вдруг вновь ощутила прилив той удивительной теплой энергии, что источал Кристофер Хаксли. Развернув смятую записку, я еще раз вчиталась в завитки букв. Отчего-то в животе будто бабочки порхали, а на сероватых щеках выступил предательский румянец. До полуночи еще было время подумать. Я приложила к груди руку и почувствовала ритмичное биение. Так странно и так непривычно.

Виола всячески меня избегала и, как я узнала позже от одной из горничных, пожаловалась на меня матери, якобы я недостойно вела себя перед лордом Итоном и подавала ей дурной пример. Такого удара я не ожидала. Все яснее становилось мне, что чем бы ни был так опасен этот пугающий мужчина, он околдовал бедняжку, и только Пресветлая знает, зачем ему это надо.

Дождавшись одиннадцатого удара напольных часов в гостиной, я накинула неприметную накидку, отличающуюся от моей привычной формы компаньонки, и тайком покинула дом через черный ход. На мгновение мне показалось, что впереди мелькнула тень, похожая на человека, однако узкий переулок за домом был пуст. Полная решимости выяснить правду, я отправилась на Миднайт-стрит. Путь мой лежал через центр города в восточную его часть, не блещущую респектабельностью, приходилось идти чрезвычайно быстро, прислушиваясь к цокоту каблучков из страха напороться на припозднившихся гуляк или местный сброд, а воспользоваться кебом я не решилась, опасаясь быть узнанной. Впрочем, страх этот едва ли имел под собой основания, если учесть, что я всего лишь служанка, пусть и особо приближенная. Без четверти двенадцать я вошла в один из типовых домов, поднялась по узкой скрипящей лестнице на второй этаж и отыскала дверь с нужным номером.

– Я опасался, что вы проигнорируете мое приглашение, – Кристофер поднялся мне навстречу, протягивая руку, чтобы помочь. Свет от одинокой масляной лампы едва разгонял мрак.

– Я так и собиралась сделать.

– Что же вам помешало?

Его голос прозвучал совсем рядом, и я испугалась повернуться, чтобы случайно не увидеть его лицо в паре дюймов от своего. Внутри бушевал огонь, и я не знала его природы.

– Мистер Хаксли, – строго прервала я, – исключение я сделала лишь ради мисс Бертрам. Скажите, что ей угрожает?

Кристофер отошел к окну, выглянул наружу и, видимо, удостоверившись, что за домом не следят, ответил:

– Мой хозяин – чрезвычайно опасный человек. Я хочу, чтобы вы поняли, для мисс Бертрам знакомство с ним грозит лишь браком без любви и, в крайнем случае, потерей всего капитала, а вам же, милая моя Катерина, оно может стоить жизни.

Колени мои вмиг ослабли, и только сильные руки Хаксли удержали меня на ногах.

– Продолжайте… – слабо выдохнула я, цепляясь непослушными пальцами за лацканы его сюртука.

– Вам лучше сесть. – Мужчина усадил меня на диван и сам устроился рядом. – У нас с Дамианом установлена некая… как бы лучше сказать, ментальная связь. Вы ведь понимаете меня?

Я действительно понимала:

– Вы родственники?

– По матери. Но ведь вы уже догадались, так ведь?

В неярком свете лампы медовые глаза его мягко поблескивали.

– Вы полукровка.

Он кивнул:

– Как и вы, Катерина. Я прав? – Я не пошевелилась. – Мой отец был из бубахов, домовых фэйри. А кто твои родичи?

– Гвиллион.

Название страшных горных духов было Кристоферу знакомо, он хотел знать подробности, но я велела ему продолжать.

– Лорд Итон с детства мечтал о магии, хотел сравняться с одним из магов древности, что получили свой дар от могущественных фэйри. Он впитывал знания как губка, завел знакомства с самыми известными и самыми безумными учеными, занимающимися этой проблемой, однако все было тщетно. И тогда он придумал чудовищный план, который, к ужасу моему, действительно может сработать. Он построил машину, способную вытягивать из таких, как мы, их природную магию. На деньги Виолы он усовершенствует ее, и тогда… Катерина, – Хаксли сжал мои ладони с неистовой страстью, – он убьет тебя, а потом, может, и меня тоже. Понимаешь, он не остановится ни перед чем!

Ужас сковал мое тело, даже магическое тепло, идущее от бубаха-полукровки, не могло меня согреть. Кристофер нежно сжимал мои пальцы, заглядывая в глаза. Найдя в себе, наконец, силы слабо улыбнуться – не уверена, что это было к месту, – я спросила:

– Что мне теперь делать?

– Не тебе, а нам. Я обязательно узнаю, когда лорд приступит к решающей фазе эксперимента, и тогда мы вместе с моими товарищами остановим его, верь мне…

Произнеся это, он склонился ко мне, и я, точно во сне, видела сквозь легкую дымку его мерцающие янтарным светом глаза так близко, что хотелось зажмуриться, чтобы не испытывать тех чувств, что обуревали меня. Только не сейчас, не тогда, когда мой мир висит на волоске.

– Кристофер…

Он прикоснулся к моей щеке, нежно и одновременно властно. Я забыла, что хотела возразить, однако в следующий момент мужчина отшатнулся и проворно вскочил на ноги, громко выругавшись. Очарование было нарушено, я вспомнила об угрозе, нависшей над всеми нами. Хаксли престал метаться и устремил на меня грозный взгляд:

– Вам следовало бы получше следить за своей воспитанницей, мисс Стоун.

Сложно описать словами те секунды, когда я услышала о побеге Виолы и ее похищении людьми лорда Итона. Возмущение, страх, отчаяние и бессильный гнев раздирали меня на части. Я не могла понять, к чему было совершать столь дерзкую аферу, ведь девушка и без того была без ума от рокового красавца, и только когда первый шок прошел, Хаксли нашел верный ответ на все мои вопросы.

– Вероятно, Дамиан узнал о нашей встрече и решил похитить тебя, но перепутал с мисс Бертрам, зачем-то покинувшей дом в твоей одежде.

Увы, подобная выходка была как раз в ее стиле.

Разговор этот мы вели на ходу, спеша в загородное имение Итона, где, по словам его камердинера, лорд строил свою чудовищную машину. Я едва поспевала за Кристофером, путаясь в длинном подоле. Хаксли без предупреждения схватил меня за руку и, без преувеличения, потащил за собой.

– Как мы собираемся добираться до имения? – задала я так волновавший меня вопрос, на что мужчина приложил палец к губам и завел меня в неприметный темный переулок – узкую каменную кишку между близко стоящими домами. В нос ударил ни с чем не сравнимый запах помоев и гниения, прежде мне никогда не приходилось бывать в таких местах, и мне не оставалось ничего иного, как во всем повиноваться моему провожатому. Кристофер отпустил меня и приложил ладонь к стене тупика. Мрак расцветился всполохами золотистого света, и камень «поплыл», искажаясь и плавясь, как лед на солнце. Сквозь него пробивалось бледное лунное сияние, и ветерок зашевелил мои волосы.

– Идем?

Я доверчиво шагнула вперед, на лесную тропинку в самом сердце серого человеческого города. Рука об руку мы пошли по волшебной тропе фэйри, впитывая кожей природную магию, разлитую в душистом теплом воздухе. Мои глаза светились зеленым, его – излучали желтое сияние. Мы оба вдруг стали настолько близки друг другу, что даже сердца наши, казалось, забились в унисон.

Тропа вывела нас на лужайку позади особняка Итона, прямо возле стены старой усыпальницы, высеченной из цельного камня, – замаскированного входа в лабораторию лорда. Я нежно погладила зеленоватый гранит и, улыбнувшись, повернулась к Кристоферу:

– Доверишься мне?

Он зажмурился и позволил провести его сквозь толщу камня. Спустившись по ступеням, мы вошли в подземную лабораторию. Взгляд мой сразу выхватил одинокую хрупкую фигурку Виолы, она сидела прямо на полу, пряча лицо в ладонях, плечи сотрясались от рыданий. Рука Кристофера удержала меня на месте, однако я все же позвала ее по имени.

– Как раз вовремя.

Голос лорда Итона заставил Виолу зарыдать пуще прежнего, а нас с Кристофером – застыть на месте, застигнутыми врасплох.

– Хотел предать меня… братец? – Лорд вышел на свет, и его безумный вид заставил меня отступить на шаг. – Забыл, что мы связаны? То, что знаю я, знаешь и ты. И наоборот.

Хаксли тихо выругался, незаметно заслоняя меня собой:

– Дай женщинам уйти.

– С какой стати? – Итон внезапно расхохотался, запрокинув голову, как ребенок, чья каверза удалась. Звонко, безумно, страшно. Я вдруг с пугающей отчетливостью поняла – он не даст нам уйти, никому из нас.

– Дамиан…

– Коул! – громко перебил лорд. – Мы начинаем!

Воздух затрещал от напряжения, и металлическая громада, мной ранее не замеченная в темноте, загорелась десятками цветных ламп. От машины валил пар, лампы мигали так быстро, что заслезились глаза. Я не сопротивлялась, когда кто-то схватил меня и пристегнул кожаными ремнями к металлическому остову. Я не могла пошевелиться, только видела над головой крошечное окошко-«розу», сквозь которую на мое лицо падал лунный свет. Отчаянно кричал Кристофер, проклинал брата, но я не вслушивалась в слова. Просто лежала и ждала, когда мощная волна незнакомой искусственной энергии пройдет сквозь мое тело, чтобы забрать самое ценное. Забрать то, что делало меня мной.

– Катерина! Катерина, я тебя вытащу! Катерина!

Прутья подо мной завибрировали, по венам заструилась пробуждающаяся магия. И мне было страшно, что она поглотит меня, ибо тогда…

Разряд сотряс мое распластанное тело, однако я не издала ни звука, хотя боль терзала каждый его дюйм. Дамиан Итон хохотал как сумасшедший – он видел, как моя магия искрящимся зеленым потоком разбегается по трубкам его кошмарной машины.

– Да! – кричал он в неистовстве. – Да, получается!

…и тогда я просто поднялась. Разорвала ремни, оборвала трубки. Вид мой изменился, если раньше он отталкивал взгляды, то сейчас – внушал первобытный ужас. Я знала, что кожа моя посерела и покрылась сетью прожилок-трещинок, глаза налились кровью, а зрачки полыхали ядовито-зеленым. Тело мое вытянулось еще больше, на пальцах отросли острые когти, а платье и накидка компаньонки из богатого дома превратились в мешковатое рубище и остроконечную шляпу.

Я гвиллион. Я ужас горных троп и пустынных перевалов. Я Горная Старуха, кровавый туман, гибельные огни во тьме.

Я фэйри.

* * *

Я рыдала на плече у Кристофера, а Виола осторожно поглаживала меня по спине.

Когда закончился тот кошмар, я не помнила. Рушились стены, камень крошился в песок, и в том аду навсегда исчезла машина, похищающая магию. И лорд Итон. Имение сровнялось с землей, и только с падением последнего камня силы оставили меня.

– Не плачь, Катерина, – ласково шептал Кристофер, перебирая пальцами мои спутанные, присыпанные каменной крошкой волосы. – Мы никому не выдадим твой секрет.

Семья Бартрамов, конечно, знала, что приютила не полукровку. С ужасом представив, как выглядела в своем истинном облике, я побледнела. Какой кошмар!

– Кристофер, – пролепетала я. – Мистер Хаксли…

– Что? – он склонился к самому моему лицу. – Что случилось?

– Ты видел меня? – Голос задрожал. – Тебе не страшно?

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда Кристофер вместо лишних слов накрыл мои губы своими, крепко поцеловав, а после отстранился и озорно подмигнул:

– Это тебе должно быть страшно, моя Катерина. У нас впереди очень много дел.

– Каких же?

– Найти другого жениха для мисс Бертрам, например. А еще устроить свадьбу.

Виола хихикнула в кулачок, а я же непонимающе уставилась на Хаксли:

– Свадьбу? Какую свадьбу?

Он переглянулся с Виолой, и девушка радостно воскликнула:

– Как это какую? Вашу!

Нежно-розовый рассвет окрасил небо на востоке. Первый, еще робкий и трогательный, солнечный лучик скользнул по руинам, отразился в медово-карих глазах Кристофера, и я поняла, что время фэйри еще не прошло. И мое время не прошло тоже.

Прижавшись к его груди, я услышала биение сердца. Оно билось в такт с моим, и я с улыбкой произнесла:

– Да. Я согласна.

Семтра и Тайдерен (Дмитрий Козлов)

Сегодня от Порт-Нартаса и до самых Островов Тысячи Скелетов вы не найдете таверны или постоялого двора, где после пары кружек эля или другого пойла не заводят разговор о Тайдерене и Семтре и их любви, которая бросила вызов самим богам. Сейчас-то я стар и даже к пекарю на другой стороне улицы тащусь так долго, что впору разбивать походный лагерь посреди мостовой. Но еще совсем недавно, когда кости при ходьбе не стонали, как осины в Сером Лесу, а малышня не спорила, кто старше – окаменевший Огнекрыл в Сумрачных Холмах или старик Ханралл, бывший торговец шелком, я проводил свои дни на Восточном Тракте, продавая марантийские шелка от Калланты и до самого Змеиного Моста. И когда у дороги попадался приличный трактир – с пойлом чуть вкуснее лошадиной мочи и бабами покраше ходячего мешка с картошкой, – я каждый раз слышал эту историю. Кто-то говорит, что она случилась в правление линтара Сонтерса Смелого, другие называют Родра Тупого или Майтерна Рыбью Чешую… Одни твердят, что все случилось в Серебряных Болотах на южной границе, другие упоминают Западный Предел… Раньше я порой и сам не прочь был потрепать языком, если ноги не выбивали камайн на дощатом полу под задорную скрипку или лютню, а на коленях не сидела, смеясь, прелестная девица, но в последние годы все больше сидел и слушал, потягивая то, что наливали, и лишь иногда грустно улыбаясь и усмехаясь в свою седую бороду. Ведь мне не нужно было слушать всех этих глупцов, чтобы узнать историю Тайдерена и Семтры.

Потому что я был там.

И хоть сегодня мои гляделки стали почти слепы, но пусть разорвут меня демоны Альтура, если тогда я не видел все, что произошло, своими глазами.

Прошло с месяц после того, как умер, не оставив потомков, линтар Гриналл Лысый, и страной тогда правило Семеро Достойных Лордов. В те дни от бледного диска Старой Йенфли уже остался лишь узенький серп, и хотя в диоцезах южнее Волчьего Озера еще зеленели листья на деревьях и крестьяне даже не начинали запасать дрова на зиму, в Картенте, куда ползла наша колонна, солнце уже едва успевало показываться в небе, как боязливый лесной горностай, а зимние ночи были черны, как рожи проклятых марантийцев, и холод стоял такой, что эль едва не замерзал прямо в пузе.

Только едва ли этот морозный воздух, в котором уже ощущалось смертельное дыхание подступающей зимы, волновал трибуна Роллса.

– Скорее! Шевелите задницами, мерзавцы! Шагайте быстрее, выродки, или клянусь Богиней Начала Адорной и всеми псами Сэти, что я брошу вас на съедение сторожевым собакам, когда мы доберемся до крепости! – орал он, скача мимо на единственной лошади, но всем давно было наплевать на его вопли. Мы ничего не ели уже сутки, зимнюю форму дали лишь одной манипуле из трех, а у некоторых ребят с юга и вовсе на ногах были сандалии, и будь я проклят, если сам не видел на привалах, что их пальцы почернели, как гнилой лук. Но кого волнует очередное стадо воинов Сына Богов, отправленное охранять границы его линтарии в такую даль, что сам он едва ли сумеет отыскать ее на карте? Если уж ты угодил в эту поганую армию, то терпи, жри похлебку с червивым мясом, кричи «Линтар, Адорна, честь!», когда говорят, и пытайся выжить, сколько сможешь. Тогда, может, и не пропадешь.

Тайдерен наверняка пропал бы. Ведь такие, как он, – высокие, худые, бледнокожие уроженцы Старых Королевств к востоку от реки Тэйе плохо переносили северные холода. И этого парня ожидала бы та же участь, что и многих его соплеменников – швырнули бы труп в придорожную канаву, жрец пробормотал бы пару слов, и колонна двинулась бы дальше. Но Тайдерен отличался от других.

Ведь он умел писать и читать.

Его заметил один из офицеров в Лурре, где собирали пополнение для северных гарнизонов. Офицеришка оказался не из тех, у которых в пустом черепе только «Линтар, Адорна, честь!» эхом звучит, а чуть посообразительнее. И потому, как только заметил юнца с потрепанным свитком в руках, сидевшего в стороне от других, и, пусть и дрожа от холода, но самозабвенно бегающего глазами по странным закорючкам, тут же велел выдать ему теплую одежду и приказал трибуну Роллсу кормить его как следует, плеткой в пути не охаживать, а по прибытии прикомандировать лично к префекту-командующему гарнизона. Скрипя гнилыми зубами, торчащими из его вонючей пасти, как покосившиеся надгробия, Роллс согласился. И в пути самым страшным, что доводилось терпеть Тайдерену от этого мерзавца, были его злобные взгляды.

Впрочем, и они перестали его донимать, когда за Черными Пиками – двумя почерневшими от древнего пожара башнями под Бранталом, отмечавшими границу диоцезов, – Роллс велел всем надеть повязки на глаза. Проклятая армейская традиция, идиотская, как и все прочие: дескать, завязав солдатам глаза и заставив их шагать, положив руку на плечо впереди идущего, подобно слепцам, их лишают возможности дезертировать – ведь они не знают дороги. Тот придворный кретин с заплывшими жиром мозгами, который придумал этот бред, должно быть, никогда не служил и не знал, что дорогу можно узнать у местных, или, за небольшую плату, у офицеров, которые повязки не надевали. Но, как говаривал мой старик – пусть боги хранят его душу от Сэти, – что есть линтария, как не старый сундук с покрытыми плесенью традициями? Так что волей-неволей, но пришлось идти добрых двое суток в темноте, как поганый сокол на рукаве у сокольничего, снимая пропахшую потом тряпку только на привалах. И когда, наконец, вонючее тряпье позволили снять и бледный свет едва не ослепил меня, я готов был вознести хвалу Адорне и всей Старшей Девятке за то, что эта проклятая прогулка завершилась.

Крепость Яланга на Бобровой Реке была самым северным форпостом линтарии, за которым начинались бесконечные, населенные дикарями леса. И это было единственной особенностью, отличавшей ее от тысяч подобных гадючников, разбросанных по всей стране. Приземистый каменный донжон, кучка лачуг-казарм да бревенчатый частокол, окружавший истоптанный людьми и лошадьми грязный пятачок с копошащимися в лужах свиньями, – вот и вся Яланга. Подобную «неприступную твердыню» без труда могло стереть с лица земли любое войско, владевшее хотя бы азами осадного дела, но тут нам всем повезло: дикари с другого берега были столь примитивны, что даже переправиться через реку были не в состоянии, и предпочитали с нами не связываться. Распихав нас по убогим хибарам, где каждого ожидала лежанка из гнилой соломы, Роллс поторопился отбыть на юг, а мы приступили к несению службы во славу линтара и Адорны.

Каждое утро начиналось с построения, где префект-командующий Мисий – коротконогая бочка с жиром и кустами седых волос на лысеющей башке – писклявым голосом вопил, какие же мы никчемные бездельники и сколько же выпили наши отцы, чтобы зачать таких жалких дохляков с нашими шлюхами-матерями. Потом мы дружно орали «Линтар, Адорна, честь!» и до обеда изображали что-то вроде боевой подготовки, размахивая деревянными мечами, пытаясь попасть в истыканные стрелами трухлявые мишени из луков, у которых то и дело лопались гнилые тетивы, или поразить тупоносым копьем обитое ржавой жестью пугало, скача на старой кляче по кличке Серобокая, составлявшей всю мощь кавалерии нашего гарнизона. Затем, забив животы жидким варевом из лука и жесткого, как камень, жилистого мяса, мы отправлялись заниматься основной своей работой – рубить лес и сплавлять его вниз по реке. Там-то я и познакомился с Тайдереном.

В тот вечер мы таскали бревна к воде. Несмотря на особые условия – его назначили писарем при префекте-командующем, и до обеда он вместо учений занимался составлением депеш и приказов в столицу диоцеза, а также читал Мисию свежую почту, доставленную посыльным, – на вырубках Тайдерен трудился вместе с остальными. И так получилось, что именно мне довелось тащить вместе с ним ствол свежесрубленной сосны к реке, когда мы впервые увидели Людей Реки.

Над темной водой висела белесая дымка, которая тонкой вуалью окутывала весь этот мрачный край. В этом тумане даже солнечный свет будто путался и увязал, как в густой паутине, отчего задолго до заката все вокруг погружалось в сумрак, а те, кто стоял совсем рядом, становились едва заметными призраками. Вот и сейчас мы будто брели в густом молочном мареве по заросшему бурой травой склону к полоске песка, за которой плескалась вода. И когда мы уже были внизу и готовы были бросить бревно в реку, в тумане появилась прореха, открыв нашим взглядам широкую речную гладь – как порой солнце на миг проглядывает сквозь тучи в дождливый день.

И тогда мы впервые увидели их.

Они плыли в широкой лодке с низкими бортами – вроде тех, что у пиратов с Островов Тысячи Скелетов, но без паруса. Двигались бесшумно, весла едва касались воды. Казалось, они хотят остаться незамеченными. До них было буквально рукой подать – совсем близко. Все четверо Детей Реки смотрели на нас, и по их покрытым причудливыми татуировками, как у элонов из южных диоцезов, лицам невозможно было понять, удивлены ли они, увидев нас, так же, как мы сами. Лодка медленно двигалась вместе с тихим, но мощным потоком, и одетые в теплые шкуры люди в ней смотрели на нас.

И среди них была она.

Конечно, тогда я не знал, что ее зовут Семтра. Но, скажу я вам, даже меня, прожженного гуляку, не пропустившего ни одной юбки в моей родной деревеньке у Ручья Трех Жрецов, и то заставила на миг задержать дыхание ее красота, а сердце в груди под этими дрянными, тяжелыми и продуваемыми колючим ветром кожаными доспехами забилось быстрее, чем после двух часов маханий топором в ближайшей роще. А у Тейдерена и вовсе глаза из орбит так повылезали, что хотелось руки подставить на случай, если они выпадут. Прежде чем бревно выпало из его рук, треснуло меня по ноге и заставило стряхнуть наваждение, я мог лишь пялиться на эту девицу, как сопливый юнец. Да уж, таких красоток описать под силу лишь поэту, а не старому вояке и торгашу вроде меня, да и время не щадит старческую память, но я все же попытаюсь. Тяжелая, напоминающая медвежью, шкура не позволяла разглядеть, что под ней скрыто, но я ни на миг не сомневался, что к такому прекрасному, строгому, полному какого-то первобытного благородства бледному лицу, обрамленному длинными, блестящими черными волосами прилагалось отличное…

– Мать твою! – выругался я, когда на ногу упало дерево, и подумал, что проклятая сосна отомстила тому, кто ее срубил. – Ты что же, не пожрал сегодня, что у тебя бревно из рук выпало?!

Тайдерен, кажется, даже не заметил, что уронил дерево, не говоря уже о моих криках. Он продолжал неотрывно смотреть на проплывавшую мимо девушку, и на его губах появилась едва заметная улыбка.

И будь я проклят три тысячи раз, если она не ответила ему тем же!

– Что, Детей Реки не видел никогда? – проворчал я, хоть и сам видел их впервые.

– Детей Реки? – подал, наконец, голос Тайдерен, когда туман вновь скрыл лодку и ее команду от посторонних глаз и оцепенение покинуло гарнизонного писаря. – Кто они?

И тогда я рассказал ему все, что вчера, за карточной игрой в убогом трактиришке «Свиное Рыло», прилипшем к стене крепости, как навоз к сапогу, поведал мне о них Одноглазый Брог, здешний кузнец.

С Детьми Реки мало кто имел дело – чужаков они сторонились и только торговали с ними тем, что имели, – рыбой, в ловле которой им не было равных, будто и сами они были родом из речных вод. Впрочем, так оно, возможно, и было, ведь они превосходно плавали и, судя по преданиям, вели свой род от Арленны Черновласой – речной богини, чьи дети от брака с простолюдином и стали предками Детей Реки. Так или иначе, но в древние времена – еще когда Первый Мир был молод, а океаны из крови Олурена Перворождающего еще не остыли, Дети Реки, которые тогда обитали не только в реках, дерзнули погрузиться на дно и украсть драгоценности из покоев самого Тодананна, бога подводного царства. И за это на совете Старшей Девятки Божеств было принято решение наказать их. Почти все они погибли в низвергнутом на них пламени – выжил лишь один из тысячи. Тем же, кто уцелел, позволили жить, но только на островах посреди рек, запретив соваться в океаны. Но самым страшным запретом был другой.

Детям Реки навеки запретили ступать на любую землю, кроме своих островов.

С тех самых пор лишь люди могли навещать их городки посреди речных течений, но не наоборот. Те, кто бывал там, говорили, что Дети Реки живут довольно богато, их женщины потрясающе красивы (тут кузнец оскалился и покачал головой – дескать, «уж я-то в этом знаю толк»), но они ненавидят чужих, и соваться к ним не следует.

Тайдерен слушал меня с интересом, но я понимал, что мысли его где-то далеко, а в его глазах я почти видел отражение той девушки из лодки.

Нельзя сказать, что дни в Картенте тянулись медленно. Нет, они упирались, скрипели, стонали и с громким хрустом отправлялись в небытие, совсем как сосны, которые нам с Тайдереном приходилось рубить. Один, другой, третий… Я размахивался и вонзал лезвие топора в ствол очередной сосны, стараясь не думать о том, как проведу здесь десять лет службы, и не подозревая, что меня ожидает совсем другая судьба.

Бутылка появилась на четвертый день после того, как мы видели лодку. Это был флакончик из полупрозрачного зеленого стекла, в каких торговцы из Кшатрии продавали духи и благовония. Она выплыла из тумана, когда мы сталкивали очередное бревно в воду. И пусть сама Адорна всадит молнию в мою тупую голову, если бутылка не плыла против течения, лавируя среди медленно ползущих к морю бревен, как юркая рыбешка! Только годы спустя я узнал, что этим нехитрым заклинанием владели многие из Детей Реки…

Тайдерен выхватил бутылку из воды, выдернул пробку и достал крошечный клочок желтой бумаги, исписанной теми закорючками, чтение которых не по зубам простому сыну крестьянина вроде меня.

– Что там? – спросил я, заглядывая через его плечо.

– Это руны… Руны Старого Наречия! – ответил Тайдерен, касаясь пальцем странных символов. – Это она! Она хочет встретиться со мной!

В его голосе звучала такая радость, будто ему с высочайшего позволения линтара позволили окончить службу этим самым вечером.

– Встретиться? Но где? Она не может сойти на берег, а нам запрещено… – начал я, когда Тайдерен перебил меня:

– Южнее крепости есть старый рыбацкий мостик. Она зовет меня туда, в полночь.

– Ну, это вряд ли… Часовые хрен тебя за порог казармы выпустят, – усмехнулся я, но, заглянув в его глаза, спросил уже без улыбки: – Ты что, и правда пойдешь?

– И мне понадобится твоя помощь, – ответил Тайдерен, и его лицо в тот миг было лицом самого счастливого человека во всем Первом Мире, клянусь Адорной, чтоб мне провалиться!

В окружавшем гарнизон, как грибы – гнилой пень, поселении помимо выпивки имелись женщины и петушиные бои, что, конечно же, служило достаточным основанием для многих смельчаков попытать счастья и выбраться ночью из крепости. В общем-то, это не было такой уж сложной затеей – стража у ворот за пару реленов готова была пропустить хоть вражеское войско. Но у Тайдерена не было ни гроша, а у меня после игры в карты с кузнецом кое-какие медяки водились… И хоть поначалу мне и не хотелось с ними расставаться, но я ссудил их Тайдерену, как только вновь заглянул в его глаза. Этот ошалевший взгляд… Скажу вам точно – если вы когда-то бывали влюблены и смотрелись в зеркало – вспомните эти искры, от которых, кажется, могут загореться любые преграды между вами и той, которую связали с вами боги… Но у Тайдерена даже тогда, в самом начале, это были не искры, нет – настоящие лесные пожары, вроде тех, что, по словам местных, часто бушевали здесь в Сухой Сезон.

Так что я дал ему два релена и заснул сном голодного подданного линтара, за весь день сожравшего лишь суп из гнилого лука, мясо с горстью червяков и на этом дохлом топливе срубившего во славу линтарии целый сосновый бор. Потом я часто думал, что было бы, если бы я не дал ему монеты и в ту ночь они не встретились. Порой мне хочется тешить себя надеждой, что все могло получиться иначе, но… Если бы вы видели его глаза, то поняли бы – чему боги велели быть, того людям не миновать.

Он вернулся под утро, когда сквозь хлипкую, вечно протекавшую от мало-мальски сильного дождя крышу казармы пробились первые солнечные лучи. Я едва вынырнул из сна, как корабль на гребне волны, чтобы заметить его, пробурчать что-то и вновь погрузиться в приятнейшее сновидение, в котором я стал префектом-командующим и заставил Мисия рубить сосны маленьким золотым столовым ножиком, которым, по рассказам прислуги, этот толстопуз резал огромные отбивные из оленины в своих покоях.

Но я запомнил лицо Тайдерена, совершенно одуревшее, обезумевшее, как у кота, объевшегося кошачьей мяты; растрепанные волосы и запах… Запах духов, которым от него, спящего на соседней койке, теперь вечно будет разить так, что я надолго забуду о вони немытых тел и нестираного белья наших сослуживцев… В то утро, клянусь Адорной, я видел абсолютное, первобытное счастье, от которого, как от расколовшей небо молнии, даже потрескивал воздух вокруг. Но, как и молния, длилось оно недолго.

И следом пришел гром.

С того самого дня Тайдерен начал покидать гарнизон по два-три раза в неделю. Думаю, он отлучался бы и каждую ночь, но у него недоставало денег, даже несмотря на то что он начал за скромную плату писать – а порой и сочинять – за солдат и офицеров письма к их отцам, матерям, женам и любовницам. Любого другого служаку из Яланги за эти еженощные похождения, скорее всего, ожидало бы наказание, но Тайдерен был писарем самого префекта-командующего, и на его отлучки закрывали глаза. Впрочем, сам он этому был не слишком рад. В те дни, когда сбежать из крепости и увидеться с Семтрой не удавалось, он ходил, будто сосной ударенный – вялый, хмурый, с потухшим тусклым взглядом, и едва не натыкался на идущих навстречу людей, походя на ожившего мертвеца – из тех, что бродят по кладбищам в Ночь Ужаса. Оживлялся он, лишь отправляя и получая послание в бутылке. Этот флакончик от духов – должно быть, тех самых, дух которых теперь вечно висел над Тайдереном, как мухи над навозной кучей, – служил той нитью, что связывала их, когда между ними стоял свет дня. Кажется, Тайдерен уже ненавидел само время, ползущее от утра к вечеру медленно, как капля сосновой смолы по бурой коре. Однажды, когда мы бросали очередное бревно в эту проклятую черную воду, я проворчал:

– Сколько же еще лет мозоли топором натирать…

На что Тайдерен, задумчиво глядя в туман, ответил:

– Не знаю, как тебе, Ханралл, но мне недолго. Пусть слышат боги, но мне осточертело видеть ее и любить ее только на проклятом гнилом рыбацком мостике!

– Ты что это имеешь в виду, мать твою?

Тайдерен не ответил. Лишь продолжал смотреть в туман, будто видел там что-то, открытое ему одному.

И не нужно было быть магом или провидцем, чтобы заранее предсказать случившееся в ночь Желтой Зари.

Желтой Зарей называли ночь, отделявшую осень от зимы, когда по небу, едва успевшему почернеть после заката, начинал свой путь исполинский факел, заливавший весь Первый Мир своим загадочным желтоватым светом. Жрецы говорили, что это Таийе, богиня разрушения, отвергнутая Солнцем, рыщет по небосводу, чтобы сжечь занявшую ее место Йенфли-Луну. Когда-нибудь они столкнутся, говорили жрецы, и тогда весь мир погибнет в этом желтом сиянии. Кто-то считал все это чепухой, а один алхимик из Кларста вообще имел наглость утверждать, что Желтая Заря – какой-то гигантский камень, горящий от того, что трется о воздух! Представляете, о воздух! Я вот думаю – приходилось ли этому глупцу когда-нибудь тереться о воздух? Или спотыкаться? Или разбивать свою глупую голову? Вот и жрецы так решили, за что алхимика и четвертовали… Но что-то я отвлекся, дери демоны старческие мозги… Итак, Тайдерен. Тайдерен и Семтра, да. В ночь Желтой Зари Тайдерен вновь сбежал. И все бы ничего, но на этот раз получилось не как обычно.

Потому что утром он не вернулся.

Конечно, случалось всякое. Кто-то, перебрав лишнего, засыпал в объятиях Басси-Хохотушки на втором этаже «Свиного Рыла». Кто-то просто-напросто принимал придорожную канаву за лучшее место для ночлега – особенно в сравнении с казармой, – и оттуда бедолагу и вытаскивал утренний патруль.

А кто-то пытался сбежать.

И вряд ли префекта-командующего вообще заинтересовала бы отлучка обыкновенного рядового, если бы речь шла не о его личном писаре. Поэтому уже к обеду деревушку за стеной перевернули вверх дном, обшарив все, от лачуг с сараями до колодцев и кроличьих нор. И, конечно же, ничего не нашли. Но самым интересным Мисию показалось другое – все жители поселка клялись и божились Адорной и всей Старшей Девяткой, что Тайдерена и вовсе не встречали. А если он отлучился из гарнизона и направился не в деревню… то куда же он подевался?

Очень быстро случилось то, чего и следовало ожидать: Мисий поинтересовался, кто был дружен с беглецом больше других. Надо ли говорить, что множество пальцев тут же указало на меня?

– Ханралл, если я не ошибаюсь? – пропищал префект, оказавшись рядом со мной в компании двух трибунов-заместителей. Я как раз брел на вырубку и вытянулся по стойке смирно, морщась от боли в уставшей от упражнений с мечом спине. – Рядовой Ханралл, я буду говорить быстро. Мне нужно знать, где искать вашего приятеля, этого негодника Тайдерена.

Я молчал.

Послушав, как из моего рта не доносится ничего, кроме запаха лука, Мисий вздохнул и сказал:

– Знаешь, я не хочу тратить время и пытаться вытянуть из тебя нужные мне слова. Я мог бы приказать выпороть тебя и превратить твою спину в кровавую рвань. Мог бы придумать еще что-нибудь. Но знаешь, что я думаю, Ханралл? Я думаю, что жадность – куда лучшее средство для того, чтобы развязать чей-то язык. Поэтому я спрошу еще раз, и хорошенько подумай, прежде чем ответить.

Он запустил руку в карман и достал золотой релен – один из тех, что называли «огнекрылами» из-за выбитого на аверсе древнего вымершего чудища – герба линтарии.

– Где. Мне. Искать. Тайдерена? – отчеканил жирдяй. И вы наверняка думаете, что я не сдался и не выдал друга.

Ни хрена подобного. Я сдал его с потрохами.

– У него есть женщина. Они встречаются по ночам на рыбацком мостике ниже по течению, – сказал я, разглядывая свои грязные сапоги. – Ее зовут Семтра, и она из Детей Реки…

– Дети Реки? – почти выплюнул Мисий и поморщился. А потом, поразмыслив, сказал трибунам: – Что ж, пойдемте. Проведаем любовное гнездышко моего писаря. И этого тоже захватите.

Один из трибунов толкнул меня в спину, и я последовал за префектом.

Направляясь на юг, мы миновали грязную, разбитую телегами сельскую улочку и, оставив позади небольшую рощицу, поднялись на холм, с которого в хорошую погоду был виден мостик в излучине реки. Несмотря на туман, его и сейчас можно было разглядеть. А еще было заметно, что он совершенно пуст.

– Что ж, господа, – вздохнул Мисий, поворачивая обратно. – Этого я, честно говоря, и ожидал. Значит, придется немного поплавать.

И пока мы шли назад к крепости и усаживались в лодку, моя тупая голова медленно, но верно подсказала мне, куда нам предстоит отправиться.

Налегая на весла, мы понеслись вниз по течению к острову Детей Реки.

До сих пор я никогда не был там, хотя некоторые наши и плавали к «речникам», как их прозвали, чтобы продать какую-нибудь безделушку. Еще до того, как темный силуэт острова показался в тумане, в нос ударил запах рыбы. Мы принялись лавировать среди множества суденышек, покачивавшихся на волнах у одного из причалов, пока, наконец, и сами не смогли привязать лодку и высадиться на скользкие, покрытые водорослями деревянные мостки. Тяжело пыхтя, Мисий вывалился на причал, как бочка с рыбой, и, отдуваясь, решительно направился к берегу. Трибуны, подгоняя меня, последовали за ним.

Вскоре из белой мглы выступили очертания домов. Хижины Детей Реки чем-то напоминали деревья: узкие внизу, у каменных оснований, на верхних этажах они становились бревенчатыми и расширялись, подпираемые деревянными столбами или старыми шпангоутами. Дома нависали над узкими мощеными улочками, превращая их в темные тоннели, лишенные даже того бледного света, который проникал сквозь туман. Там, где ступени вели с причала на берег, было что-то вроде небольшой площади, на которой громоздились пустые ящики, бочки и перевернутая вверх днищем лодка, обросшая зеленоватой коростой ракушек.

Нигде не было видно ни души.

Но стоило нашему маленькому отряду ступить на влажные мостовые камни, как из множества переулков, примыкавших к площади, начали появляться расплывчатые, неясные тени. И прежде чем первые из них вышли из тумана, я отчего-то решил, что это призраки, слуги темной богини Сэти, и они пришли по мою несчастную душу. Но вскоре туман перестал скрывать их лица, и я убедился в том, что и так знал: я – суеверный дурак.

От людей с берега – так они называли всех чужаков, «люди с берега» – Дети Реки отличались лишь бледной, отливающей синевой кожей и лицами, покрытыми татуированными узорами. Да еще вечно подозрительными, настороженными взглядами.

– Чего вам тут надобно? – с присущим «речникам» акцентом спросил один из них – высокий, широкоплечий, одетый в шубу из волчьего меха. Длинные волосы скрывали половину его лица, но другая половина позволяла понять: он был совсем не дружелюбен.

– Побольше уважения. Вы говорите с префектом Его Высочества линтара… – начал трибун, но человек в волчьей шубе, презрительно махнув рукой, перебил его:

– Земля Вашего Высочества заканчивается там, откуда вы приплыли. Здесь наша земля. Так что я еще раз спрошу – чего приперлись?!

– Земля Его Высочества – там, где пожелает Его Высочество, – пропищал Мисий, и я тогда с удивлением подумал, что храбрости этому писклявому комку жира не занимать. – Но мы прибыли сюда не затевать ссору. Мы прибыли потому, что один из наших солдат сбежал из казармы и укрывается на вашем острове.

Я увидел в толпе людей с мечами и луками и почувствовал, как в горле от страха появился ком.

– Что-то я не думаю, что они станут иметь с нами дело… – прошептал я стоящему рядом трибуну, но он лишь усмехнулся.

– Смотри. Плохо ты их знаешь.

Человек в волчьей шубе прищурился и почти прошипел:

– Чужак на нашей земле?

– Именно так, – продолжал пищать Мисий. – У нас есть все основания полагать, что он прячется в доме молодой женщины по имени… как там ее звать, Ханралл?

– Семтра, – выдохнул я, чувствуя, как изнутри, будто рой ос, жалит предательство.

Толпа вдруг развернулась, уставившись на мужчину с седыми волосами и покрасневшим лицом любителя начинать день с чего-то покрепче воды. Человек в волчьей шубе что-то сказал ему. Краснолицый пожал плечами и пробормотал что-то в ответ. «Волчья шуба» сказал еще что-то – громче и со сталью, звенящей в голосе. Красномордый примирительно поднял руки и что-то заблеял.

– Мы немедленно уладим это недоразумение, – сказал человек в шубе волка, повернувшись к Мисию. – Это отец Семтры, и он знал, что она кого-то привела в дом, но не подозревал, что это один из ваших.

– У нас девка, посмевшая без ведома отца притащить мужика в дом, крепко отведала бы отцовского кулака! – подал голос один из трибунов. «Волчья шуба» посмотрел на него, оскалился и ответил:

– Но мы не «у вас». У нас свои порядки. А сейчас прошу идти со мной.

В компании толпы зевак мы двинулись в лабиринт узких улочек, то и дело прерывавшихся скрипящими мостиками, переброшенными через узкие каналы. Остров на самом деле был мозаикой из множества крохотных островков, сплетенных воедино. Наконец, у одной из дверей – рядом с лавкой под названием «Стрелы и сталь Аркера» – человек в волчьей шубе остановился. Отец Семтры открыл дверь, и они вошли внутрь.

Вскоре из дома донеслись звуки какой-то возни и громкие женские крики. А затем из двери вылетел и приземлился лицом прямо в лужу незадачливый беглец.

– А мы уже и не надеялись увидеть вас, Ваше Высочество писарь, – пропищал Мисий, подойдя к Тайдерену и несколько раз пнув его в ребра острыми носками положенных префекту дорогих туфель – так, что бедняга заскулил, как побитый пес; он был голым по пояс, кожу покрывали брызги грязи.

– В кандалы его, – сказал Мисий, отвернувшись и зевнув. – И давайте-ка скорее вернемся – хочу успеть к обеду и не желаю, чтобы моя тога провоняла рыбой.

– Наказать его, господин префект? – подал голос трибун.

– Бросьте его в яму, пусть поторчит там денек-другой, с крысами да змеями. Можете попинать, но только пальцы не ломать и глаза не выбивать – он должен писать и читать, как прежде.

Взгляд Мисия вдруг зацепился за меня, и, будто о чем-то вспомнив, он забрался рукой в карман и бросил мне золотой релен.

– Держи, Ханралл, заслужил. Вот видишь, как золото порой позволяет быстро решить любую проблему.

Когда мы уходили, я поднял голову и увидел девушку. Она выглянула в окно, ветер теребил волосы, то и дело скрывая искаженное гневом и горем лицо. Она что-то кричала нам вслед, пока рядом не показался отец, и не втащил ее внутрь. Тогда я вновь подумал – до чего же она хороша! А еще решил, что вижу ее в последний раз.

И лучше бы так и было.

Из ямы – закрытой решеткой черной дыры в земле, на дне которой вечно стояла грязная дождевая вода – два дня спустя выбрался не Тайдерен. Это была его бледная тень. Вернувшись в казарму, он не говорил ни с кем, а на меня даже не смотрел. Мои попытки заговорить с ним были такими же успешными, как разговоры с соснами в лесу. В первую же ночь он попытался выбраться из крепости, но на этот раз его задержали, и даже деньги, которые он где-то раздобыл, не помогли. Приказ Мисия, говорили стражники. И Тайдерен молча возвращался – опустив голову, тяжело переставляя ноги, будто забыл, как это делается. На вырубках мы продолжали работать вместе, и послания в стекляшке от духов продолжали отправляться и приходить, но теперь в глазах Тайдерена, когда он читал записки, все время блестели слезы. Должно быть, эта история с побегом заставила его осознать, что у них впереди ничего нет. У него – лишь годы и годы службы. У нее – брак с одним из своих. Однажды я все же добился от него нескольких слов.

– Пусть Альтур сожжет тебя на своей подземной сковородке, мерзавец! Ты думаешь, я предал тебя?! Думаешь, продал за один золотой?!

Я тогда размахнулся и швырнул монету в реку, хоть сердце потом и кровью обливалось.

– В гробу я видал их деньги! Я хотел помочь тебе! Иначе они все равно отыскали бы тебя, и тогда ты бы не отделался двумя днями в яме! Тайдерен! Скажи же, мерзавец, хоть слово!

Тогда он повернулся ко мне и тихо ответил:

– А зачем нужны слова, Ханралл? Ты знаешь, как мы с нею говорили? Никак. Я не знаю ни слова на ее языке, а она – на нашем. Только руны Старого Наречия известны и мне, и ей. Иногда мы выводили их пальцами друг у друга на коже…

Тогда он умолк, и я увидел на дне его глаз что-то, напоминающее седину в волосах. Смерть. Как будто что-то глубоко внутри него умерло.

Не знаю, как долго все это продолжалось бы, но вмешалось то, что хуже судьбы и злой воли богов.

Политика.

Через несколько дней нас всех построили перед казармой и огласили последнее распоряжение Итреаса Хольта, военного министра линтарии. Из него мы узнали, что на север диоцеза Кшатрия вторглись полчища дервинских кочевников, уже успевших предать огню несколько городов. Линтар собирал войска, чтобы дать бой ублюдкам. И наш гарнизон выступал в поход сегодня же.

Тогда я ожидал, что Тайдерен вновь сделает какую-то глупость. Снова попытается сбежать или что-то вроде того. Но он покорно собрал свой нехитрый скарб и встал в строй. Разве только никакого радостного возбуждения и задора, царившего на лицах орущих и галдящих сослуживцев, на его лице не было и в помине. Он лишь стоял, опираясь на копье, и молча сверлил взглядом мокрую грязь.

Мы выступили после полудня, когда вновь пошел проклятый дождь. Дорога раскисла, и то и дело кто-то под оглушительный хохот остальных падал в грязь. Радостно хохотал Дерт Воронье Перо, чью глотку пробьет стрела дервинского лучника три месяца спустя… Горланил старую песню про трех пьяных преторов и деву исполин Эренис по кличке Пивная Бочка, который в самом конце войны отдаст концы в ужасных муках, подхватив не то черный скрут, не то псоглавицу… И только Тайдерен шел тихо, переставляя ноги, как ярмарочная кукла на веревочках. Дорога уходила прочь от реки, вилась среди поросших лесом холмов. Я не знал, куда ведут меня боги, но молил их, чтобы уготованная мне доля была получше этой крысиной норы Яланги.

Кажется, мы не успели отшагать и трех колес, когда это произошло. Дождь почти прекратился. Колонна медленно ползла вперед, тележные оси натужно скрипели, радостный гомон солдатни давно сменился тяжелым дыханием и приглушенной руганью.

Она появилась из тумана, и ничего страшнее мне не доводилось видеть никогда за всю свою жизнь – а живу я на свете с того самого года, когда Ползучая Смерть выкосила феод Ларран, лишь волею богов обойдя стороной моих достойных батюшку с матушкой. Это была Семтра, хотя мало кто сумел бы сейчас опознать ту красотку в этой обезумевшей от боли, будто вырвавшейся из когтей самих демонов Сэти фигуры. Тайдерен как-то обмолвился о том, что даже когда она случайно ступила на берег с того мостика, где они встречались, ее тело пронзила ужасная боль.

Но этот участок дороги отстоял от реки на добрых полколеса…

Когда я понял, что она прошла их, меня охватила дрожь.

Она делала шаг за шагом на негнущихся ногах, и боль, искажавшая ее лицо, была столь ужасной, что, казалось, еще немного, и ее кожа вспыхнет, как у Сумрачных Кровопийц, обитавших вблизи старых могил, когда на их мертвые тела попадало солнце. Но она продолжала идти, оглашая криками затихший лес. Колонна остановилась, и Тайдерен, увидев Семтру, бросился к ней. И когда он оказался рядом, она без сил упала ему в руки. Он тотчас же оторвал ее ноги от земли, надеясь, что это поможет, но было поздно. Ее обессиленная рука коснулась его лица и, кажется, что-то вывела на коже – быть может, одну из тех рун Старого Наречия, что были ведомы им двоим, а может быть, просто прикоснулась в последний свой миг в этом мире… Но когда мое замершее сердце вдруг вновь начало биться, оглушительно грохоча в ушах, все было кончено.

Семтра была мертва.

Не стану описывать тот ужасный вопль, что, казалось, грозил разорвать грудь Тайдерена там, у дороги, когда он упал на колени, прижимая к себе ее тело. Не стану говорить и о том, какой бесконечный ужас с того самого дня поселился в его взгляде, и седине, что вмиг выбелила его черные, как деготь, волосы. Все это и сейчас ранит меня сильнее тысячи острейших кинжалов. О Тайдерене и пути, уготованном ему богами после того дня, мне известно не слишком много – после войны в Кшатрии пути наши разошлись. Могу лишь утверждать наверняка, что скромный и тихий писарь превратился в обезумевшего убийцу, в одиночку отправлявшего к богам сотни дервинцев. Знаю, что его прозвали Тайдерен Кровавый, и на покрытой сотнями шрамов груди он носил ожерелье из выбитых зубов врагов. Им восхищались, его боялись и сторонились… А ему, кажется, все это было уже безразлично.

После войны я отправился домой, к своей Энейе, которая пусть и не была красоткой – а скорее напоминала грузных снеговиков, которых дети любят лепить зимой на поле старого Рунтала, – но зато была живой и здоровой и до сих пор сопит у меня под боком по ночам. А Тайдерен отправился куда-то еще, где лилась кровь. Поговаривают, что он утонул во время битвы флота адмирала Трентена с пиратами у Островов Тысячи Скелетов, забрав с собой к богам добрую сотню головорезов. Рассказывают, что его сразила стрела мятежника-элона в охваченном восстанием южном диоцезе. А кто-то и вовсе утверждает, что Тайдерен Кровавый жив и продолжает сеять смерть в разных уголках Первого Мира, а на коже тех, кто пал от его руки, вырезает некий символ. Руну Старого Наречия. В одном из трактиров на Медовой Дороге, когда снаружи гремел гром и от молний белела ночь за окном, какой-то бродяга даже божился, что сам это видел, и показал, как эта руна выглядела. Скажу вам откровенно, она очень походила на тот символ, который, как мне казалось, вывела на коже Тайдерена Семтра, прежде чем умереть. По словам послушника из храма Альтура, застигнутого непогодой в трактире и хлебавшего эль за нашим столом, эта руна читалась как «Вечность». Но он мог и ошибаться, так что ручаться не стану.

Вся эта история давно скрылась в прошлом, а время, знаете ли, – это все равно что костер, в котором память – хворост. Но хоть я и дряхлый старик, давно позабывший многое из того, что помнил, и путающий имена трех своих внуков, эту историю я буду помнить всегда. И когда кто-то в очередной таверне решит рассказать историю о писаре Тайдерене и Семтре, которая так любила его, что решила бросить вызов наложенному на ее род проклятью, я ухмыляюсь и слушаю, что еще насочиняла молва, а сам вспоминаю этих бедолаг и ту страсть, что в конце концов сожгла их дотла. И радуюсь, что боги не послали мне напасти, подобной той, что низверглась на их души.

Ведь порой лучше прожить долгую, спокойную жизнь, знаете ли. И сидя за кружкой эля в трактире, слушать легенду о Тайдерене и Семтре и их любви, которая бросила вызов богам.

Сердце под мясным соусом (Савченкова Елена)

Я провел рукой по жесткой маслянистой щетине. Местами она застыла иголками из-за заскорузлой грязи, смешанной с кровью. Я приложил руку между передними ногами, хотя прекрасно знал, что его сердце не бьется. И все же я почти ощутил ритмичное вздрагивание мышцы, оплетенной густой сетью голубоватых вен, прожилок и капилляров. Еще совсем недавно эта мышца толкала кровь по туше кабана, наполняя ее жизнью.

Наш король всегда любил охоту. Но в последнее время он предавался любимой забаве сутки напролет, на пару с братом королевы. Я не успевал ощипывать, опаливать и разделывать всю ту покрытую сломанными перьями и свалявшейся шерстью плоть, что недавно бегала по лесу.

Вот и сегодня он вернулся с добычей: победоносная улыбка на лице, волосы, расплавленным золотом стекающие по плечам. О, он красив, наш король! А еще силен и быстр, как то подобает особам королевской крови.

«А кто таков я?» – спросите вы. Мое имя в этой истории не столь уж важно – совсем скоро его уже никто не упомнит. Может, изредка кому и придет в голову задаться вопросом: а как звали того самого повара… или мясника? Ну, который жил в замке? И вопрошающему ответят: наверное, его звали Якоб, а может быть, Франц или Йохан – да какая кому разница… речь ведь не о нем.

На деле, все куда прозаичнее: я Ганс, один из сотен тысяч Гансов, населяющих бескрайние просторы нашего королевства. Еще мальчишкой мне посчастливилось попасть на дворцовую кухню. И если при слове «мясник» вы представляете себе коренастого, медведеподобного мужлана с распаренной жаром очага кожей, бычьей шеей и короткопалыми ручищами – то вы видите меня.

Многие скривятся при упоминании изнанки моего ремесла, но я им горжусь. В нем есть едва различимая музыка и незримая поэзия. Ты почти слышишь, как оборвалась их жизнь. И все, что тебе остается, – это превратить их кончину в искусство. Из уважения к такой же божьей твари, как ты сам. А потому, отняв руку от остывающего бока зверя, я принялся за дело.

Удар был нанесен неточно в сердце, а значит, он подыхал долго. Чтобы прервать предсмертные муки животного, им стоило еще лишь раз просунуть длинное лезвие в рану и прорезать легкие в направлении головы. Но, глядя на выколотые глаза и исполосованную шкуру – то, несомненно, забавлялся брат королевы, – я понял, что они этого не сделали.

Я принялся опаливать шкуру – теперь зверю уже все равно. Воздух кухни тут же наполнился едким смрадом, впрочем, мне привычным. Для меня он был так естествен, что заставьте меня выбраться на чистый, тронутый утренней свежестью воздух – и я бы скривился. Настолько безвкусным, плоским и пустым он бы мне показался.

От пламени шкура сначала почернела, а потом заблестела – то вытапливался пахучий, маслянистый жир. Вскоре обожженная туша вся покрылась пеплом. Крупные хлопья взметались и вихрились при малейшем касании, подобно снежным мухам. Но порождены они были огнем, а отнюдь не падавшей с неба мерзлой водой.

Покончив со шкурой, я взялся за копыта – на них ушло куда больше времени. Зато ороговевший слой снимался легко – точно так же вы высвобождаете косточку из спелой мякоти финика. Всю дальнейшую работу я также выполнял не спеша. Я обучался своему ремеслу много лет, а потому на сало не попало не единой капли – кровь ухудшила бы его вкус. И вот, в тот самый момент, когда я отрезал кабану голову, с хрустом продираясь сквозь неподатливые позвонки и сведенные смертной судорогой мышцы, я поднял глаза и впервые в жизни увидел Ее.

Если вы ожидаете услышать, какой она была прекрасной, как солнце сияло в ее волосах, а птицы пели при одном лишь упоминании ее коралловых губ, то я вас разочарую. Когда король привел ее на кухню, она ничем не отличалась от тысяч безликих бродяжек, коими кишат неприютные дороги нашего королевства.

Ее сбившиеся колтунами волосы давно не соприкасались с гребнем. Цвет и материю платья, болтавшегося на ней, было уже не различить – настолько оно истерлось. Впрочем, даже мне, изо дня в день имевшему дело разве что с кабаньими тушами, зайцами и фазанами, а посему мало что смыслящему в нарядах, оно показалось старомодным. Одна ее рука была обернута какой-то грязной тряпкой. А выражение лица… больше всего в тот момент она напоминала испуганную куропатку. Но сквозь затравленные черты уже тогда проступало что-то сильное и твердое, как нож, которым я имел обыкновение перерубать при разделке хребет.

– Накорми ее, Ганс, – сказал наш лучезарный король и кивнул на Талию.

Я видел, как ее лицо – лицо нищенки, найденыша и вместе с тем хищного зверька – сморщилось при взгляде на меня от страха и брезгливости. Да, я не красив. Но обычные бездвижные гости моей кухни, моей вотчины, на это не жалуются.

Я зачерпнул ей целую миску картофельного супа и вывалил поверх остатки гуся с обеда. Королям не пристало задерживаться на кухне, а потому вскоре мы остались одни. Едва король вышел, как она накинулась на угощение так, будто утоляла вековой голод. Я почти слышал спазмы ее желудка, разрывавшего предложенное угощение. Пару раз зачерпнув похлебку хлебом, как полагается, она вдруг погрузила в нее исхудавшие пальчики и принялась жадно зачерпывать обжигающую жижу – будто боялась, что я вырву у нее миску. Едва покончив с супом, она впилась зубами в гусиную ногу, подернутую крупинками остывшего жира. Растопленный теплом ее кожи, он стекал по подбородку, а издаваемые ею в тот момент звуки больше походили на рычание зверя, торопливо рвущего добычу.

Я отвернулся и продолжил работу. Обвязав бечевкой пятак, подвесил голову кабана на крюк, чтобы стекла оставшаяся кровь. Затем разрезал, порубил, искромсал тушу на все положенные куски. Вынул печень, осторожно вырезал желчный пузырь и доломал ребра. Разрезал на ленты и подвесил. Выскоблил и замочил в уксусе с солью желудок. И в момент, когда отжимал и выворачивал кишки – чтобы сделать назавтра кровяную колбасу, – я услышал позади себя странный звук. Обернувшись, я увидел, что ее стошнило. Я не знаю, что положено делать в таких ситуациях, а потому попросту стоял и смотрел, как дурак. Она выбежала из кухни, бросив недоеденного гуся. В тот вечер никто из нас так и не сказал друг другу ни слова. Впрочем, как и во множество последующих вечеров.

С того дня ее визиты стали регулярным делом – столь же регулярным, как и отлучки короля на охоту. Впрочем, теперь он все реже привозил из леса добычу, предоставив это своим охотникам.

– Накорми ее, Ганс, – по обыкновению бросал он.

Прежнее брезгливое выражение все реже проступало на ее лице – она привыкала к моему облику. И вот как-то раз, промакивая хлебным мякишем остатки ячневой похлебки и наблюдая за тем, как я ощипываю фазана, она впервые заговорила со мной:

– Так тебя зовут Ганс?

– Да.

– Так просто? Просто Ганс и все? Какое неинтересное имя.

«Вряд ли имя простой бродяжки интереснее», – хотел возразить я. Но уже тогда догадывался, что под этим заношенным старомодным платьем, под тонкой, готовой порваться от выпирающих костей, кожей, скрывается далеко не простая крестьянка. Я промолчал.

Теперь ее льняные волосы были причесаны и аккуратно обернуты вокруг головы в косы толщиной с мою руку. А на смену заношенному платью вскоре пришло искусно расшитое – пожалуй, где-то я такое уже видел. Вместо грязной перевязи ее руку обняла чистая тряпица. А прежде впалые щеки приобрели приятную округлость – не в последнюю очередь благодаря визитам на мою кухню. Я терялся в догадках, сколько ей лет. Порою передо мной сидело сущее дитя. А в другой раз подле нее я сам себе казался ребенком. Мне не следовало задаваться подобным вопросом. Мне вовсе не следовало думать о ней. Ведь даже я, небыстрый на смекалку, не обманывался насчет истинной причины ее появлений в замке. Равно как и причины частых отлучек короля на охоту.

И вот как-то раз, при взгляде на ее отяжелевшие шаги и погрузневшие, налитые груди, я догадался о том, что вскоре стало ясно всем. Еще чуть погодя ее свободное платье уже не могло скрыть раздувшегося чрева, в котором спала, в ожидании своего часа, новая жизнь. Все остальное в ней не поменялось: те же узкие плечи, тонкие лодыжки и пальцы. Я видел, что с каждым днем ей все труднее преодолевать ступени, отделявшие мой мир – мир кухонного чада, дыма и пряных испарений – от остального замка. Она появлялась все реже. Не знаю, чем она питалась в остальное время. От других слуг, чье непрерывное перешептывание наполняло закутки замка, я знал, что она живет где-то в лесу. Где-то неподалеку.

И вот однажды я вынужден был выбраться из своего добровольного заточения и подняться в обеденную залу – меня призвала моя королева. Король вновь уехал на охоту, предоставив ее самой себе. За ужином ей составлял компанию лишь брат-близнец.

Невзирая на то что позже будут о ней судачить и злословить, несмотря на всю ту жирную грязь, коей ее будут поливать кумушки у камелька зимними вечерами, наша королева отнюдь не была ни безобразна, ни жестокосердна, ни порочна. О, она была прекрасна, наша бездетная королева – не менее прекрасна, чем ее венценосный супруг. Хоть и на свой лад. Когда-то наш король, сведенный с ума ее нежной кожей и дымчатыми волосами, взял ее без приданого – так он ее любил.

Я стоял и смотрел, как ее белые пальцы режут перепелку, и ждал. А потом королева подняла на меня глаза цвета раздавленной черники. Околдованный ими, я не нашел сил опустить собственные.

– Кто эта нищенка, что зачастила в дворцовую кухню, Ганс?

Резким ударом ножа королева отрубила крылышко перепелки.

– Ее зовут Талия, моя королева.

– И она приходит к тебе?

– Да, моя госпожа.

Еще один удар ножа, под которым сломалось второе крыло.

– Чье дитя она носит под сердцем, Ганс?

Голос королевы звучал мягко, ее поза была расслаблена, но я вдруг нутром почуял напряжение, с которым она ждала моего ответа. Почуял опасность. Так лань, еще не видя охотника, лишь приметив качнувшуюся ветвь, знает о его приближении.

– Мое, госпожа, – выдохнул я.

О, она знала, что я лгал, – читала мою скучную, бесхитростную душу своими черничными глазами, жгла меня ими. Но мог ли я ответить иначе?

Последним ударом она разрубила перепелку надвое, при этом поранив свои нежные пальцы. И похожая на ягодный сок кровь засочилась меж ними, орошая растерзанную дичь.

– Я не голодна, – сказала королева.

И я выкинул нетронутую перепелку псам.

С того дня я всеми волосками кожи ощущал надвигающуюся беду – так я чую смрад загнивающего мяса, когда он еще неразличим для всех остальных.

Талия не пришла в тот день во дворец, как не пришла и на следующий, и последовавший за ним. Тогда я сам завернул баранью ногу в промасленную бумагу, прибавил к ней ячменную лепешку и сочную луковицу и отправился к ней. Я не знал, где именно она жила, но, когда шел, мне казалось, я слышу, как бьются два сердца – Талии и еще не родившегося дитя. Или я просто утешал себя, что слышу.

Ее домишко оказался простой лачугой с полусгнившей крышей. Я позвал ее, но никто не ответил. Тогда я толкнул дверь и шагнул внутрь. Талия лежала на тюфяке в углу. Она была без памяти – родовая горячка оставила глубокие тени под ее глазами, а слипшиеся от пота волосы разметались по полу. В них запутались сухие листья и кусочки паутины. При виде меня ее потрескавшиеся губы дрогнули – она попыталась улыбнуться.

– Покорми меня, Ганс.

Повитуха жила в паре миль от замка – я поспел бы к утру. Но она вцепилась в мою руку своими потными пальцами, оставляя ранки – полукружия ногтей.

– Не оставь меня, Ганс.

И я не оставил.

Я разжег очаг и по одному вынул мертвые листья из ее волос, вытянул паучьи нити. А она то забывалась в бреду, то снова приходила в себя, перемежая нежный шепот проклятьями. А потом вдруг сжала до хруста мои пальцы, приподнялась на тюфяке и вперила в меня немигающий взгляд.

– Ганс, ты когда-нибудь любил? Любил так, чтобы до смерти… чтобы быть для нее всем и делать для нее все? Ты когда-нибудь любил так?

Конечно, она говорила о нашем короле. Что я мог ей ответить? Что я видел на своей кухне? Я промолчал. И она, обессиленная, снова откинулась на тюфяк.

Из всего того, что она бормотала в тот вечер, я собрал ее прошлую жизнь по крупицам, как вы выбираете похожих на мак жучков, копошащихся в залежалой муке.

– Ты давеча спросил, сколько мне лет? Почти шестнадцать. Мне навсегда почти шестнадцать. Морщинами покрыто мое сердце – не лицо. Когда-то, в прошлой жизни, я была принцессой – любимый долгожданный плод. И назавтра полагались мои именины. Король с королевой, мои мать и отец, отлучились из замка, и я – глупое дитя – гадала, что они мне привезут. Мое сердце трепетало при мысли о шелковых нарядах, что надену, никчемных драгоценных безделушках, которые приколю к корсажу, и жгучей зависти, что увижу в глазах сверстниц.

Радуясь свободе, я бродила по замку, пока не наткнулась на тайну, родившуюся вместе со мной. Скромность, послушание, добронравие, красота – одаривая меня, они забыли лишь о тщеславии, мои крестные. Понимаешь, Ганс? Меня самой нет – я лишь фальшивка, рожденная их щедрыми дарами. Колдунья была права, отчеркнув конец моей ненастоящей жизни. Но, настоящая или нет, я была ребенком и хотела жить. А мне оставался лишь день, пока ее проклятье вступит в силу. Я не могла с этим смириться. А ты бы смирился, Ганс?

Я отыскала ее похороненную в лесу лачугу. Я просила, заклинала и умоляла ее снять чары. Ее иссушенное жизнью тело смердело перебродившим тестом и землей, но я целовала ее покрытые струпьями и узелками вен лодыжки, я ползала в пыли. Но все напрасно. Сама одной ногой в могиле, она не желала даровать жизнь мне. А что бы ты сделал на моем месте Ганс?

Я трясла ее узкие плечи, царапала и хлестала сморщенные щеки, клоками вырывала ее бесцветные волосы вместе с кусками кожи. Мне было почти шестнадцать, и я хотела жить, Ганс, а ты бы не хотел?

Я даже не успела понять, как это произошло – я в жизни не видала веретена. Уж мои-то родители позаботились о том, чтобы все их поглотило пламя – еще в день моего рождения. Уже падая замертво, старуха выставила его так, что шип прошел под моим ногтем, достав почти до кости. Я чувствовала жжение яда, проникшего в меня через его кончик. Застряв под ногтем, он пропитал все мое существо, обездвижил на целый век. Мы упали одновременно – она и я, лицом друг к другу. И я годами наблюдала, как ссыхалось и гнило ее лицо, покрываемое пятнами, сжираемое личинками. Пока однажды ее тело не обратились в прах.

На моей вековой могиле пауки сплели пряжу. И мягкая пыль погребла мое юное тело. Не в силах пошевелиться, чтобы отогнать муху, севшую на мое лицо, моль, пожиравшую бархатное платье, и полчища вшей, кишевших в волосах, я лежала, пока все, кого я знала и любила, взрослели, старели и умирали. О, как я мечтала о смерти! А взамен надо мной насмеялась жизнь.

– Мой сокол залетел не иначе как сюда, – услышала я его голос. – Да, здесь покойница. – Он счистил паутину, и я успела заметить золотые кудри прежде, чем он прикрыл мне веки. – Но как прекрасна! Ты видел прежде ей подобных?

– Нет, мой король. Но нам пора, ваш сокол улетел.

– Послушай, она ведь дышит? Мне это не чудится?

Потом я слышала, как затворилась дверь. Но вскоре вновь открылась.

– Тебе подобных прежде не видал, – горячий шепот обжег мою щеку, а потом он навалился всем телом. Никто не слышал моих криков – все они замолкли во мне. Охотники любят трофеи. Забрал свой и он.

Впервые при мне она размотала тряпицу и показала успевший затянуться обрубок, повыше фаланги. Он унес ее пальчик в своем надушенном платке, а вместе с ним и отравлявший ее шип. О, он мог быть жесток, наш король! И все же она его любила. И все женщины королевства принадлежали ему. И каждая отдала бы жизнь, чтобы носить во чреве его дитя.

Той ночью она очнулась, чувствуя в себе биение новой жизни. Выбравшись из лачуги, она скиталась по лесу, выкапывая земляные корни здоровой рукой, разоряя птичьи гнезда и высасывая через надломанную скорлупу будущую жизнь. Так они и встретились вновь: он на охоте, а она – с израненными босыми ногами, голодная и покрытая болячками. Он узнал ее и был к ней добр, так добр. Чем еще она могла отплатить ему?

И она снова впала в забытье. Наутро она разродилась двойней. Но мне пора было вернуться в замок, в свое собственное подземное царство.

Предшествующее долгое молчание королевы усыпило мою бдительность. Я уже было решил, что ошибся и опасность миновала, пока пару дней спустя не услышал за спиной писк, похожий на щенячий. Он исходил из принесенной служанкой корзины – со свежими овощами на ужин, как я думал. Но клубни картофеля, зеленая репа и морковь не умеют пищать. Я откинул полотенце. Младенцы совсем продрогли, а грубые переплетения корзины отпечатались на их бархатных ручках и ножках.

– Сегодня ты подашь нашему королю особое блюдо, – сказала моя королева. – Ведь он так любит рагу из собственной дичи. – И облизнула свои тонкие губы.

Стоя у точильного камня, я, не спеша, водил по нему и так невыносимо острое лезвие. Летевшие искры были похожи на всполохи волшебной пыли, гасшие в полутьме кухни. Я едва слышал и замечал что-то вокруг. Я думал о тех, чьи глаза, подернутые молочно-голубой пленкой, еще даже не успели обрести свой цвет. О, я готов был отсечь и подать на ужин королеве свою собственную руку. Но какой ей прок от этого жесткого куска плоти? Ей нужны были те, кто вышел из тела Талии. Мог ли я ослушаться мою королеву? Ведь она была всего лишь волчицей, охранявшей свое логово. Я сдул металлические пылинки с лезвия и подошел к корзине. А что бы вы сделали на моем месте?

В тот вечер ужин удался на славу. Знаете, как это бывает: годами готовишь одно и то же рагу: тот же пьянящий кориандр, сушеные веточки розмарина, тот же подернутый масляными каплями бульон и томленое мясо, буквально сползающее с нежных хрящей. И вот однажды – все то же самое, – но рагу получается совершенно волшебным.

– Сегодня Ганс превзошел сам себя, не так ли, любовь моя? – королева с наслаждением смаковала каждый кусочек, высасывала пряный бульон из мозговой кости.

– О да, – король рассеянно возил прибором по тарелке, едва замечая, что отправляет в рот.

– Тебе так вкусно, потому что ешь свое, – продолжала королева.

Она повторила это трижды, прежде чем король вышел из себя.

– Конечно, свое! Ведь у тебя за душой не было ни гроша.

Было ли то напряжение, или ужас от содеянного, или все вместе, но я, как и король, не сразу услышал доносившиеся из подземелья звуки. Впрочем, королева особо не скрывалась. Она спокойно, даже с какой-то гордостью отвела супруга вниз. Чем дальше мы спускались, тем сильнее становился смрад, от которого слезились глаза.

Талия, нагая, свернулась клубком на полу одной из темниц. А ее льняные косы дотлевали в разведенном неподалеку кострище – эти почерневшие, скукожившиеся ошметки гари и были источником вони. Тот, кто ее остриг, сделал это небрежно, оцарапав ей темя и виски. Королева велела снять с нее одежды – не из жадности, не из зависти к их богатой вышивке и драгоценной отделке, как многие потом говорили. Просто эти наряды принадлежали ей – король некогда подарил их своей королеве.

Королева улыбалась, довольная свершившимся возмездием. Она не перестала улыбаться даже тогда, когда король скинул свою куртку, чтобы укутать Талию, вывел ее из темницы и велел заключить туда королеву. Все еще прижимаясь к его груди, Талия подняла на меня глаза.

Стены темницы огласились утробным воем – ни одно животное не способно так выть. Казалось, сама земля кричит под нашими ногами.

– Вели повесить, четвертовать, сварить! Вели заживо клещами вырвать его сердце! – Она бросилась вперед, выставив скрюченные пальцы. – Нет, я сама его вырву! – Она рвала, кусала, царапала мою грудь. Ей под ногти забивались кусочки моей кожи, когда она оставляла на ней глубокие бордовые борозды.

О, поверьте, она бы непременно это сделала: она бы голыми руками проломила грудину, она бы перегрызла сосуды, на которых крепилось мое сердце, и сожрала его еще бьющимся. Будто не зная, что сделала это еще в нашу первую встречу.

Талия все еще выла, плохо понимая происходящее, когда я отвел их с королем в хлев и откинул прикрывавшее корзину полотенце. Разве мог я причинить вред им, плоти от плоти ее?

Вскоре король женился на ней. Предыдущей королеве он хотел отрубить голову, но Талия его отговорила. Вместо этого королеве зашили рот и привязали к дереву на вороньем острове, чтобы птицы беспрепятственно клевали ее глаза и тело. Я видел издалека, как эта черная кишащая масса, хлопая крыльями, облепила ее. Она умирала долго.

И жили новые король с королевой счастливо – так принято заканчивать истории. Моя тоже близка к завершению. Может, вы прежде слышали ее от кого другого. Но самую ее концовку мало кто знает – ее вы не встретите в книгах.

Итак, они поженились и жили счастливо лет семь, а я все так же оставался придворным поваром. Но время не было милостиво ко мне: я сделался наполовину седой, запах прогоркшего масла теперь прочно въелся в мою кожу, а глаза, из года в год разъедаемые дымом очага и летевшей из него копотью, сильно сдали. Мне было далеко за сорок, совсем старик, а ей по-прежнему – почти шестнадцать.

Но теперь она была королевой, а королевам не пристало спускаться в кухню. Так что видел я ее редко, урывками, бережно храня каждый такой кусочек в воспоминаниях, смакуя и перебирая их в памяти, когда оставался один.

И вот в один из дней в замок наведался брат бывшей королевы. Некогда он был неизменным спутником короля в его охоте, и он так любил забавляться с добычей. Семь лет они с королем враждовали из-за случившегося и вот решили заключить мир.

За ужином он усадил детей Талии и короля к себе на колени, лаская и играя с ними. О, он умел ладить с детьми, этот красивый близнец королевы, ее мужская копия. Девочка, малышка с дымчатыми волосами, звонко смеялась и пальчиками перебирала его локоны. А потом вдруг подняла на нас глаза цвета раздавленной черники, и даже намечавшееся бельмо не помешало мне разглядеть их чудный оттенок. Разглядел и наш голубоглазый король – я понял это по его лицу. Но если у него и оставались какие-то сомнения, то исчезли при взгляде на побледневшую супругу. Кажется, изумительный цвет не заметил лишь брат королевы, ведь мы редко можем взглянуть на себя со стороны. И почему я всегда думал, что в хижину вернулся именно король?

Теперь во взгляде короля на детей не было ни капли нежности. Вот так – со смесью любопытства и брезгливости – люди смотрят на сучащее ножками насекомое, прежде чем пристукнуть его башмаком.

Был поздний час, и Талия спешно велела служанке отвести детей наверх и уложить спать. Разыгравшись, они не хотели уходить и оставлять красивого гостя, но мать пообещала им маковое печенье перед сном. Близнецы поцеловали на прощание брата королевы в обе щеки – каждый со своей стороны – и поднялись к себе. А я отправился на кухню за десертом. Вскоре я услышал позади ее шаги. Ей даже не нужно было меня просить. Разве было что-то, чего бы я не сделал для Талии?

Наверх я вернулся, неся нежнейшее облако сливок и хрустящего лимонного безе с тягучей сердцевиной. Съев почти все, брат королевы вдруг повалился на плиты трапезной, отхаркивая собственные внутренности вперемешку с нерастаявшими кусочками безе. Король не любил сладости, поэтому, встав позади, Талия рассекла ему горло моим ножом для нарезки сыра. Ее шею и грудь окропило ожерелье из темно-бордовых бусин, похожих на зерна граната. Вздрогнув в свете камина, они заскользили вниз по коже, пропитали платье.

Вытерев лезвие, Талия шагнула ко мне, провела влажной, пахнущей солью ладонью по лицу, вперила немигающий взор.

– Ганс, ты когда-нибудь любил? Любил так, чтобы до смерти? – И прижала свои губы к моим.

И почему я всегда думал, что она имела в виду короля?

Слишком большая жертва (Алина Лис)

Кондуктор помог выгрузить саквояж. Лязгнула украшенная потемневшей латунью дверь, паровоз засвистел, заскрипел и тяжело тронулся, оставляя позади пропыленный полустанок.

Бет закашлялась. Поднятая составом взвесь не спешила оседать в дрожащем от полуденной жары воздухе. Мелкая, желтая, она красила все в светлую охру, превращая реальность в картинку из набора дагерротипов «Лучшие пейзажи от всемирно известной изобразительной студии Джорджа Даскинса».

Впрочем, критично признала Бет, окидывая взглядом окрестности, вряд ли этот дагерротип прошел бы отбор в коллекцию мистера Даскинса.

Вокруг простирались желтые, припыленные пустоши, на востоке поднимались холмы. И только покосившаяся вывеска с криво выведенной, полувыцветшей надписью «Сильвер Рил» говорила, что кондуктор высадил ее не просто в чистом поле.

– Что же, встречать нас, похоже, никто не собирается. Как думаешь, Тоши, в какой стороне город? – спросила Бет, отряхивая от пыли скромное клетчатое платье и поднимая саквояж.

Белая ласка высунула мордочку из-под темно-зеленой накидки, недовольно чихнула, взбежала по рукаву и уселась на плечо женщины.

– Там.

– Ага, разумно. Где шахты, там и город. Ну, пойдем.

Мордочка зверька недовольно сморщилась.

– Жарко.

– Мне еще хуже, – напомнила Бет, стараясь не вдыхать пыль, поднимавшуюся от каждого шага.

Минут через пять пешего хода в колком и жарком дорожном платье она была мокрой, как мышь. Кружевная шляпка плохо спасала от солнца. Бет остановилась утереть пот и скептически оглядела желтые разводы на белом шелке перчатки.

– Ты прямо как эльф на тропе войны, – хихикнула ласка.

– Спасибо, Тоши, ты всегда знаешь как поднять настроение. Это все пыль. И… – Она принюхалась. – О боги, от меня несет, как от извозчика! Надеюсь, до гостиницы мы ни с кем не встретимся.

– Не надейся. Уже встретились.

В подтверждение слов ласки Бет услышала за спиной дробную лошадиную рысь. Не прошло и двух минут, как неизвестный всадник догнал путницу. Объехав женщину по кривой дуге, он резко натянул поводья, заставляя лошадь остановиться. Норовистый жеребчик коротко всхрапнул и встал, нетерпеливо перебирая ногами. Всадник склонился в седле, рассматривая Бет.

– Кто вы, демоны вас разбери, такая?

Бет, щурясь, подняла голову и уставилась на нахала.

Он выглядел типичным обитателем здешних мест. Высокие сапоги, штаны с кожаными заплатами на коленях и по внутренней стороне бедер. На поясе кобура с двумя револьверами, линялая куртка, о первоначальном цвете которой можно было только догадываться. Разглядеть черты лица было сложно – шляпа бросала тень, а нижнюю часть надежно скрывал повязанный поверх носа платок.

– Очень приятно, мистер. Сразу видно, что вы умеете обращаться с женщинами. И правда – к чему такая устаревшая вещь, как хорошие манеры?

– Простите, леди. – Он спрыгнул с лошади и снял шляпу. – Джек Стэтсон – местный шериф. У нас не часто, знаете ли, появляются новые лица. Особенно вот так, из ниоткуда, на пустоши.

– Я прибыла на скором венсингтонском, – смягчилась Бет. – Пришлось доплатить за остановку. Мистресс Элизабет Талли, временный инспектор от Западной горнодобывающей компании.

Он нахмурился:

– Проклятье. Из головного офиса не было никаких писем.

– Может, они хотели сделать сюрприз?

Он опустил платок на грудь, и Бет с любопытством уставилась на собеседника.

Пожалуй, Джека Стэтсона трудно было назвать «красавчиком» в том смысле, который вкладывали в это слово томные барышни. Черты лица слишком массивные: простецкий крупный нос на длинном лице, а вот нижняя челюсть и широкий подбородок странным образом добавляют породы. Кожа загорелая до красноты. Широко расставленные бледно-голубые, словно выцветшие под беспощадным местным солнцем глаза в окружении сотен мелких морщинок. Выгоревшие добела волосы. Бороды и усов нет, но их отсутствие компенсирует трехдневная щетина.

Тридцать пять – сорок лет. Высокий – шесть футов и два дюйма. Худой, просушенный на солнце, как кусок вяленого мяса. Скорее выносливый, чем сильный. Можно поверить, что он способен сутки проводить в седле под местным солнцем.

От него резко пахло лошадиным и человечьим потом, а одежда, как и конь, была покрыта желтой пылью.

– Здесь плохое место для сюрпризов. До города полчаса хода. Не стоит леди гулять по пустошам в одиночку.

Самым привлекательным в ее новом знакомце был голос. Низкий, с хрипотцой. То, как мягко он произносил согласные и слегка растягивал слова, выдавало в нем если не уроженца Юга, то человека, прожившего немало лет в этих краях.

– Тогда мне повезло, что я вас встретила.

– Садитесь. – Он хлопнул по седлу.

– А вы?

– Я поведу коня в поводу.

– Почему?

Он выглядел удивленным:

– Вы не моя супруга и не родственница, леди Талли.

– Прекратите пороть чушь! – авторитетно заявила Бет. – И возвращайтесь в седло. Вдвоем мы точно доберемся быстрее, и я не собираюсь жариться на солнце дольше, чем это необходимо.

– Но ваша репутация…

– К полуденным демонам мою репутацию, мистер Стэтсон! Я в дороге вторые сутки и ни о чем не мечтаю так, как о ванной!

Он пожал плечами, как бы говоря «дело ваше», запрыгнул в седло, подхватил Бет и аккуратно посадил перед собой. Надо отдать ему должное, шериф даже не вскрикнул, когда из-за воротника вынырнула Тоши и обнюхала его лицо. Только задержал дыхание.

– Он нам нравится, Бэт? – полуутвердительно сказала ласка.

– Замолчи, несносное создание, – женщина дернула зверька за хвост. – Перестань смущать мистера Стэтсона и меня, эта ситуация и так несколько неловкая.

Одна мужская рука подобрала поводья, вторая легла на талию, придерживая сидевшую боком Бэт.

– Забавная у вас зверушка, мистресс Талли. Это гомункулюс?

– Кто? Тоши? Увы, к сожалению, нет. Боюсь, что это моя ошибка молодости.

– Не хотите говорить – не надо.

Похоже, он обиделся.

Несколько минут они ехали в молчании, пока Бет не нарушила его:

– Тяжела ли работа местного шерифа, мистер Стэтсон?

– Не слишком, мэм. Это тихий, мирный городок. В основном мне случается разнимать пьяные драки.

– А что же пропавшие люди?

Он напрягся:

– Это… началось недавно.

В интонациях мужчины Бет услышала знакомое «и не стоит забивать этим свою хорошенькую головку» и усмехнулась.

– Насколько недавно?

– Месяца три назад.

– Интересно, – протянула она. – А что же – раньше в местных холмах слышали о подобном? Пропавшие люди, свечение, странное пение по ночам, легенды эльфских племен?

– Здесь глушь, мистресс Талли. Древняя земля, силой отнятая у племен, которые веками кормили ее, – медленно произнес ее спутник. – Местные поговаривают всякое, но они люди простые. Верят в домовых, фей, эльфскую нечисть. Не стоит слишком доверять байкам. А когда возвращаешься ночью домой после веселого вечера в салуне, можно услышать не только пение и увидеть не только свечение.

– Интересно. А вы, значит, себя к «простым людям» не относите?

Теперь Джек долго молчал.

– Я видел мир, – наконец признался он неохотно. – Знаю, как выглядят упыри и какие следы они оставляют. Будь у нас что-то подобное, здесь давно бы работала лучшая команда ведьмаков из Венсингтона. Да я и сам мог бы… – Он осекся и продолжил после паузы: – В шахтах совсем другое, мэм. Очень чисто. Ни тел, ни следов, ни улик. Чудовища так не кормятся. Духи тем паче – они оставляют тела нетронутыми.

– То есть это был человек? – подбросила реплику Бет. Тоши шевелилась под накидкой, изнывая от любопытства, царапала ткань коготками.

– Я этого не говорил, мэм.

За всю оставшуюся дорогу Бет не смогла вытащить из него ничего, кроме «да, мэм» и «нет, мэм».

* * *

– Проклятье! – На мистера Карлингтона, управляющего рудниками Сильвер Рил (и по совместительству мэра одноименного городка), было жалко смотреть. – Я уже месяц затыкаю руками бреши в плотине. Слухи, сплетни, истерики, страшилки от местных пьянчужек! Я угрожаю, уговариваю, плачу премиальные, лишь бы обеспечить выход людей на смену. И я не могу их винить да, да, мэм, не могу! Никто не знает, когда спускается под землю, вернется ли он! Я бы сам туда не пошел, не пошел бы даже за тройной оклад с премиальными. У нас и так невеликий доход, последний месяц шахта работает в убыток, лишь бы не простаивала, не то люди начнут разбегаться. Это маленький город, здесь не так много работы. А на севере застраивается богатый Шейди Сноу – там сейчас нужны крепкие парни с руками, растущими из нужного места. За эти два месяца мы потеряли пятерых в шахтах, а еще десять снялось и уехало. Вместе с семьями! Уехало бы больше, но я приплачиваю пройдохе Смиту из местной газетенки, чтобы он печатал о притеснениях для пришлых на севере. Наше счастье, что люди пока верят. Я шлю и шлю в компанию телеграммы, умоляя выслать мне лучшего экзорциста. И кого же мне присылают?

Выпалив все это, он умолк и, отдуваясь, вытер потную лысину несвежим платком.

– Вам присылают меня, – сообщила Бет очевидный факт. – И я – гораздо лучше экзорциста или ведьмака.

До встречи с управляющим она успела забежать в гостиницу, принять ванну и сменить платье. Пожалуй, стоило выбрать что-то более традиционное, Карлингтон, да и другие клерки то и дело с суеверным ужасом косились на неприлично короткий – всего лишь до колена – подол, прикрывающий последний писк столичной моды «блумерсы» – шаровары из легкой ткани. Стэтсон (он вызвался проводить Бет до офиса компании, да так и остался, благо ни Карлингтон, ни сама мистресс его не гнали) тоже косился, но одобрительно, с едва заметной усмешкой.

– Чем лучше?!

– Чем экзорцист, – обрезала Бет. – Мистер Карлингтон, признайте: вы понятия не имеете, с чем столкнулись. Экзорцист может изгнать демона или духа, но бессилен перед упырями и прочими живоглотами. Ведьмак отлично рубит низших вурдалаков, но пасует перед энергетическими сущностями. А если у вас в шахтах резвятся культисты или открылась пространственная аномалия, то толку не будет ни от первых, ни от вторых.

– А от вас будет?

– Возможно, – честно призналась Бет. – Я не всесильна, мистер Карлингтон. Однако я – маг широкого профиля. И я – все, что у вас есть.

Карлингтон снова вытер лысину.

– Маг? Вы?! Как же так получилось?

Бет вздохнула и заученно выдала историю, которую приходилось пересказывать заново каждому работодателю:

– Мой отец был магом-самоучкой, имел частную практику. Занимался уничтожением нечисти, мелким экзорцизмом, ворожбой по амулетам. У меня тоже открылся талант к этому ремеслу, и после смерти матери я взялась помогать ему. К восемнадцати годам у меня было достаточно знаний, чтобы сдать экзамены в Высший колледж. Сейчас я – одна из трех дипломированных женщин-магов Объединенных княжеств.

– Не особенно подходящее для леди занятие, – буркнул Карлингтон, но лицо его разгладилось и повеселело.

– Да, сэр, – весело согласилась Бет. – Но, видимо, шесть лет в колледже не отучили меня плевать против ветра. Так что у вас случилось? Можете рассказать в деталях и с самого начала?

Известных фактов было до обидного мало. Просто около трех месяцев назад со смены не вернулся молодой парень Сэм Моррис. Поисковый отряд прочесывал шахты в течение недели, но так ничего и не нашел. Рудник Сильвер Рил неоднократно пересекался с сетью естественных пещер и частично даже был проложен по природным кавернам, поэтому решили, что, несмотря на предупреждающие знаки, молодой шахтер проморгал поворот, заблудился в естественных гротах и проходах Синих холмов, где и сгинул. Молодая вдова плакала, на проходах, соединяющих шахту с подземным лабиринтом, Карлингтон приказал установить дополнительные ограждения.

А спустя ровно две недели не досчитались старины Нэда Гастингса по кличке «Еще бутылка». Поиски снова не дали результата. Может, старый пьянчужка просто заблудился, хлебнув после смены лишку из своей фляжки, но у Карлингтона начал зудеть нос. Управляющий обладал завидным чутьем на проблемы, куда там городской гадалке с ее хрустальным шаром. Стоило неприятностям замаячить в отдалении, как нос городского мэра начинал неумолимо чесаться. Изнутри, где и не почешешь толком. И если после исчезновения Сэма зуд в носу был терпим, то пропажа Нэда заставила проклятый орган свербеть днем и ночью, предвещая большую головную боль.

Когда ровно через две недели пропал еще один шахтер, Карлингтон даже не удивился. Он вызывал по очереди клирика, гадалку и даже эльфского шамана, из озерных эльфов Талупа. Каждый приглашенный специалист честно отработал гонорар. Злополучные холмы освятили, обкурили и обкамлали изнутри и снаружи. Что не помешало следующему шахтеру пропасть прямо посреди смены.

«Слишком большие пространства, – развел руками отец Дункан, местный клирик. – Камень глушит все».

Карлингтон потребовал от шахтеров под страхом лишения заработка ходить парами даже до ветру. Поэтому в очередной день икс пропало сразу двое напарников.

С тех пор прошел почти месяц. Жители Сильвер Рил были злы и напуганы. По городу ползли слухи, в исчезновениях винили бога Синих холмов. Поговаривали, что эльфы приносят ему кровавые жертвы.

– Бред, – прокомментировал молчавший до этого Стэтсон. – Талупа враждовали с Синими холмами. А всех охава во время Завоевания вырезали подчистую. Вместе с богом.

– Ты не мне, не мне это объясняй! – взвился Карлингтон. – Ты идиотам, что идти жечь эльфов собираются, это объясни! Только Третьей эльфской мне тут не хватало! Всего сорок лет мира…

– Что, настолько серьезно? – к обещанию войны от Карлингтона Бет отнеслась скептически. Память о кровавых жертвах последней войны хранила мир надежнее сотен взаимных клятв.

– Лучше не проверять, мэм. Племя озера Талупа в близком родстве с половиной племен Великого леса.

– Слушайте Джека, мистресс Талли. Он знает про расклады ушастых больше нас всех.

– Хорошо. – Отзываясь на немедленно возросший интерес Бет к таинственному мистеру Стэтсону, Тоши сбежала по ее руке и потянулась к шерифу. Тот подставил ладонь, и ласка перешагнула, принюхиваясь. Женщина покраснела, сердясь на свое неумение контролировать эмоции. – Тоши, на место. Простите. Продолжайте.

– Это все, – буркнул Карлингтон. – Если тварь не сгинула туда, откуда пришла, через два дня ей снова потребуется кого-то сожрать. Я официально объявляю выходной в этот день. Да, да, выходной! Запрещаю всем приближаться к шахтам. Посмотрим, что она на это ответит.

– Вы уверены, что пропавших людей именно съедали?

– Я ни в чем не уверен, мистресс Талли! Ни на вот столечко! Но будь я проклят, если буду просто сидеть и смотреть, как невесть где пропадают мои люди! А вы уж давайте, расследуйте. Делайте вашу работу.

* * *

Первым делом Бет расспросила Грега Рида – добродушного увальня, работавшего начальником смены. Увы, здесь не нашлось никаких зацепок. Единственное, что объединяло пропавших, – все пятеро были людьми без примеси иных кровей. Молодые, старые, средних лет. Смуглые и белокожие. Двое семейных, трое холостых. Разные характеры, происхождение, привычки.

– А когда вы пойдете монстра истреблять, госпожа магичка? А то, может, помощь нужна? – вопрос заглянувшего в офис полуэльфа прервал бесплодный допрос.

– Какого монстра?

– Ну, того. Который в пещере засел.

– А вы знаете, с чем именно мне придется там столкнуться? – оживилась Бет. – Что брать с собой – петушиную кровь, мочу девственницы, корень мандрагоры?

– Э-э-э… нет, – мужчина обаятельно улыбнулся. – Я сказал глупость, да?

– Не то чтобы глупость. Просто есть шанс, что дело вообще никак не связано с магией. Стараюсь не лезть в воду, не прощупав дно.

– О, мне это знакомо. Кристиан Янг. Мы с Грегом друзья. Я – местный рудознатец.

Бет пожала протянутую руку. Янг не двигался – он тек, словно змея. Закрыл дверь, скользнул в кресло, вынул трубку. И каждое движение, как танец – грациозное и естественное. Серебряный шелк волос пусть даже безжалостно обстрижен, а все равно хочется запустить в него руку, ощутить пальцами. Лицо мужественное, не слащавое, как у чистокровных эльфов, на щеках задорные ямочки. И пронзительно-изумрудные, сводящие с ума глаза.

Она поймала Тоши и слегка придушила зверька прежде, чем ласка успела поставить ее в неловкое положение. Полуэльфы производили убойное впечатление на дщерей человеческих. Полуэльфки, к слову, тоже. А вот утонченная красота эльфов слишком чужда человеческому глазу и привлекает лишь отдельных любителей. Зато эльфские волосы – главный компонент чарм-обрядов, а волосы полуэльфов, напротив, совершенно бесполезны в этом деле.

– Сложно было получить место?

Янг не смутился и не обиделся.

– Да, пришлось постараться. Но у меня большое преимущество перед остальными кандидатами, мистресс Талли, – он выразительно подмигнул. – Моя эльфская матушка была в родстве с племенем охава. Так что я отлично чую руду, никаким дипломированным геологам и не снилось.

Полуэльф с приличной, «чистой» работой. Выше статусом, чем множество людей-шахтеров. Даже если здесь, в Приграничье, к этому относятся проще, чем на побережье, вряд ли ему легко в Сильвер Рил.

– Я хочу навестить родственников пропавших. Не составите мне компанию?

Хотелось верить, что когда Бет делала предложение, ею руководили только интересы дела, но Тоши слишком явно трепыхалась и повизгивала в ладони.

* * *

После полудня жара медленно шла на спад. По главной улице города, что тянулась через весь Сильвер Рил от одной местной достопримечательности – храма до второй, посещаемой не в пример чаще, – салуна, легкий ветерок гнал перекати-поле. В пыли валялись плешивые псы, слишком разморенные дневной жарой, чтобы тявкать. У коновязи перебирали ногами лошади, страдавшие не столько от жары, сколько от жирных, докучливых мух.

Бет про себя решила, что Сильвер Рил ей не по душе. Она выросла в огромном, шумном Нью-Бристоле – крупнейшем городе Восточного побережья, наводненном людьми и нелюдьми со всех концов земли, с кожей любого цвета. После Нью-Бристоля, где движение, жизнь, звяканье трамваев не останавливались ни на секунду, а газовые фонари успешно разгоняли ночную тьму, Сильвер Рил казался малость… простоватым.

– Убожество и тоска, – со всегдашней прямотой отозвалась Тоши на ее мысли.

– Тссс. Не забывай, мы в гостях.

Вчерашний опрос родных, близких и свидетелей ничего не дал, но иметь дело с галантным мистером Янгом Бет, определенно, понравилось. Глядя на его манеры, она начинала понимать, почему полуэльфу удалось занять относительно высокое положение в мирке Сильвер Рил. Кристиан Янг общался так же, как двигался. Изящно лавировал в разговоре, умело избегал любого конфликта, владел искусством говорить комплименты без подобострастия. А уж его умению выводить людей на откровенность стоило поучиться.

– Не мечтай. Мы ему не нравимся, – ласка горестно вздохнула.

– Что, совсем? Почему?

– Ему вообще люди не нравятся.

– Что же, – рассудительно заметила Бет, – трудно винить полуэльфа за это. По крайней мере, у мистера Янга хватает воспитания не показывать свои чувства.

Она как раз дошла до салуна, когда внимание магички привлекли крики и шум, доносившиеся из переулка за коновязью. Бет свернула в подворотню, и глазам ее предстало неприятное, но хорошо знакомое по детским воспоминаниям зрелище: четверо мужчин избивали одного. Они уже повалили его на землю и азартно лупили ногами. Избиваемый огрызался с неожиданной для его бедственного положения яростью, бестолково выбрасывал кулаки, пытаясь достать обидчиков, но силы были неравны.

– Джентльмены, что вы делаете! Немедленно прекратите, – потребовала Бет, но ее не услышали.

– Давай врежем им, Бет! – азартно зашипела ласка на плече.

– Последний раз предупреждаю: прекратите, – магичка повысила голос и развязала ридикюль.

Требование снова было проигнорировано, и ей это не понравилось. Мистресс Талли не любила невеж.

Выстрел в воздух заставил громил остановиться, но, увидев Бет с небольшим дамским револьвером в руках, они расслабились.

– Простите, что прерываю. Хотелось бы узнать, в чем провинился этот несчаст… о, мистер Рид!

Грег Рид, а это, определенно, был он, хотя узнать здоровяка начальника смены было непросто из-за разбитого, похожего на переспелую сливу носа, приподнялся и сплюнул выбитый зуб.

– Вот что, дамочка, – угрожающе процедил один из бандитов с роскошным лиловым фингалом под правым глазом. – Шли бы вы своей дорогой, не дай бог случится что.

– Нет, джентльмены, – она подняла револьвер. – Мы сейчас все дружно пройдем к шерифу…

Звук выстрела не дал договорить. Один из бандитов упал на землю, с воем прижимая к груди кровавые ошметки, когда-то бывшие рукой.

– Плохая идея – наставлять на приличную белую леди револьвер, Скотти, – протянул Джек Стэтсон.

– О, шериф, – Бет обрадованно помахала ему револьвером. – Вы как нельзя вовремя.

Остальные трое громил замерли. Бет видела, как подрагивают их руки в желании выхватить оружие. Но, видимо, у шерифа была определенная репутация среди местных задир, поскольку ни один не сделал такой глупости.

– Подними руки, Бен. Ты и твои дружки, – скомандовал Стэтсон, держа на мушке троицу. – Мистресс Талли, не могли бы вы помочь мне?

– С радостью, мистер Стэтсон, – откликнулась Бет и обошла всех троих, освобождая от огнестрельного оружия. Немного подумав, забрала револьвер и у четвертого, который все так же скулил, баюкая раненую руку.

Бен примирительно помахал поднятыми над головой руками:

– Это лишнее, Джек. Что я – дурак, стрелять в шерифа?

– Не люблю вводить людей в соблазн. А сейчас мы сядем и спокойно поговорим, – в подтверждение своих слов Стэтсон опустился на рассохшуюся бочку. – Итак, джентльмены. Кто мне объяснит, что здесь происходит и почему на улицах моего города стрельба?

Бен сплюнул:

– Он первый начал. – Короткий кивок в сторону Рида не оставлял сомнений в том, кто этот «он». – Марго – моя девка. Так ведь? – последние слова он угрожающе прорычал в сторону кучи тряпья в углу.

Куча тряпья вдруг зашевелилась и оказалась полуэльфкой с гладкой смуглой кожей, сочными губами, тонкими черными бровями и тугим узлом таких же черных волос на затылке.

Красавицу несколько портило вульгарное платье и фингал под глазом, один в один, как у Бена.

– Я твоя, Бенни, – плаксиво заныла полуэльфка. – Я с ним никогда не ходила. Даже за деньги.

– Грег? – шериф перевел взгляд на Рида.

– Он избивал ее, Джек. И говорил, что убьет.

– А тебе какое дело?! – вызверился Бен. – Она моя, понял, убогий! Я не виноват, что твою подстилку положили.

Рид взрыкнул и бросился на бандита, но драки не получилось. Двое дружков Бена по команде шерифа растащили драчунов. Бен сразу успокоился, а Рида пришлось удерживать, он рвался в бой.

– Марго? – продолжил шериф, словно ничего и не случилось.

– Что?

– Бен тебя избивал?

– Не-а, – протянула красотка, с опаской поглядывая на своего дружка.

– Видишь, Джек. Это наши дела. Мы пойдем? Скотти надо отвести к доку.

– Верно, – согласился Стэтсон и убрал револьвер. – Забирай оружие и катись.

– Как? – возмущенно воскликнула Бет, провожая взглядом бандитов и девушку. – Вы их отпускаете?

Вместо ответа мужчина протянул руку Риду, помогая подняться.

– Зачем ты полез защищать эту шлюху?

– Прости, – тот отвел глаза. – Сорвался.

– Ладно. Понимаю. Тебе нужно к доктору.

– Обойдусь, – буркнул Рид и заковылял по улице, прижимая руку к животу. Бет, оставшись наедине с шерифом, нахмурилась:

– Лучше все же к доктору. У мистера Рида сломано одно, а может, и несколько ребер.

В ответ мужчина набросился на нее с неожиданной яростью:

– Каких демонов вы во все это влезли?

– Мистер Стэтсон, – с достоинством отозвалась Бет, – выбирайте, пожалуйста, выражения. И раз уж вы соизволили обратить на меня внимание, будьте любезны пояснить, почему вы отпустили эту банду?

– Мистресс Талли, – прошипел сквозь зубы ее собеседник. – Вы понимаете, что вас могли убить?

– Я могу за себя постоять.

– Или убить по вашей вине кого-то еще.

– Но я, в отличие от вас, никого не искалечила.

– Вот именно! Мне пришлось прострелить Скотти руку. Он этого не забудет.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Тоши выбралась из-под накидки и зашипела на мужчину, как кошка, и это привело Талли в чувство.

– Простите, шериф, – сказала она, накрывая рукой ласку. – Я действительно полезла не в свое дело.

– Хорошо, что вы это понимаете.

– Быть может, вы объясните подоплеку происходящего? Чтобы в следующий раз не случилось чего-то подобного.

– Это печальная история, мэм. У Рида была жена. Полуэльфка. Очень красивая женщина. Над ней надругались, а затем убили. В этом переулке.

– О боги, какой ужас! Кто это сделал?

– Неизвестно, мэм. Никто ничего не слышал и не знает. Когда дело касается полуэльфов, у жителей случаются приступы глухоты и слепоты. Но я могу понять, почему Грег сорвался, когда увидел, как на том же месте Бен избивает свою подружку.

– Значит, смерть жены Рида никто не расследовал? – Бет почувствовала, что начинает закипать. – Все просто сделали вид, что так и надо?

– Я расследовал, мэм. Не для суда. Сами знаете, чем окончится такой суд. Риду нужна месть, и он заслужил ее.

– Странное суждение для служителя закона.

– Это Приграничье, здесь учишься смотреть на вещи проще. Но вы – городская леди, вам не следует влезать во все это. У нас нет улик, а карать невиновных – последнее дело.

* * *

Бет навестила Рида вечером. К сожалению, он ответил категорическим отказом на предложеную магичкой помощь в поисках убийц своей жены. Нет, Бет сама не была уверена, что чары сработают. Она никогда не была сильна в некрообрядах, испытывая брезгливость ко всему, связанному с мертвечиной. Был также риск, что тело слишком плохо сохранилось или что жертва так и не увидела лиц своих убийц. Но хоть попытаться можно было! Тем более что Бет была готова провести обряд бесплатно, из любви к правосудию.

– Я вам очень благодарен, мистресс Талли, – сказал Рид, пряча глаза. – Но над Нелли и так при жизни надругались. К ее телу я никого не подпущу. Пусть в посмертии отдохнет.

– Суеверный осел, – припечатала Тоши.

* * *

– Ну вот, – гордо произнесла Бет, закрывая пентаграмму. – Теперь я активирую формулу поиска, и, если боги будут милостливы, игнис фатус приведет нас к бедному мистеру Дорфу, неважно, жив он или мертв.

– Огонек глупцов? Сомнительное название.

– Вы знаете латынь, мистер Стэтсон?

– Немного.

– Жизнь непредсказуема, а магия непредсказуема тем паче. Эти чары не отличаются надежностью. Отсюда и название.

Шериф промолчал, но по лицу его ясно читалось, какого он мнения о замечательной идее мистресс Талли. Спорить не стал, видно, чувствовал – бесполезно.

Известие о пропаже Отто Дорфа заставило Бет пересмотреть планы и отправиться на рудник на день раньше. Каждая минута промедления уменьшала возможность взять след, пустив по нему «блуждающий огонек».

Разумеется, не обошлось без вездесущего мистера Стэтсона, который категорически заявил, что не пустит мистресс «ходячую катастрофу» Талли под землю без сопровождения надежного человека. Бет не стала изображать суфражистку и искренне поблагодарила шерифа за грубоватую заботу.

Зеленоватый огонек зажегся в темноте над местом, где последний раз видели Отто Дорфа. Померцал, кружа в воздухе, и вдруг рванул в левый проход.

– Не упустите его, шериф! – воскликнула Бет, вытравливая веревку из бухты. – Если улетит, то все!

Дальнейшая погоня за вертким огоньком по коридорам шахты запомнилась урывками. Масло норовило выплеснуться из лампы, а веревка цеплялась за камни и торчащие из креп гвозди. Она несколько раз споткнулась и даже пребольно ушибла ногу, удостоившись отборных ругательств от Тоши. Но Стэтсон держался за огоньком, как хорошая ищейка, и Бет старалась не отставать.

Погоня окончилась внезапно. Призрачный проводник вывел их в большой природный грот, поднялся под потолок и рассыпался сотней зеленых искр.

– Что теперь, мистресс Талли?

Она шагнула вперед. Тусклый свет масляной лампы неохотно разрезал тьму подземного грота. Бет и не заметила, как в азарте погони они пересекли границу, отделявшую рудник от природной пещеры.

В центре грота плыло серебристое свечение. Свет фонаря мерцал на гладкой поверхности бликами.

– Раздери меня демоны! Что она здесь делает?

Еще два шага, и причина изумления в голосе мужчины стала ясна. Теплый свет фонаря высветил смутно знакомый изысканный профиль, резко очерченные губы, острые кончики ушей в серебристых локонах и тонкий батист ночной сорочки.

В центре грота застыло озерцо жидкого серебра. И в самом его центре лежала изумительно красивая полуэльфка.

– Кто это?

– Это Нелли.

И мир померк.

* * *

Возвращение к реальности не было приятным. Во рту стоял привкус крови, сильно ломило затылок. Сверху на голову лилась холодная вода. Она повернулась и застонала.

– Как вы, мистресс Талли? – Голос шерифа был еще более хриплым, чем обычно.

– Не очень. Что случилось? Почему так темно?

– Нас вырубили. – Он поддержал ее за плечи и помог сесть. – Боюсь, у меня больше нет ни револьвера, ни лампы.

– Мои компоненты!

Короткий осмотр подтвердил опасения. Незнакомец, обчистивший шерифа, забрал и сумку Бет, в которой, кроме револьвера, лежали нужнейшие и редчайшие составляющие для магических ритуалов.

Пахло сырым камнем. Темнота и тишина вокруг были почти осязаемы, только справа слышалось негромкое журчание.

– Здесь что-то вроде пещеры. Я не смог найти проход.

– Вода?

– Небольшой ручеек. Она чистая. Хотите?

Зубы лязгнули о металл кружки.

– А вы запасливы, шериф. Что еще у вас забыли забрать?

– Не так много, как хотелось бы, мэм. Есть огниво, но здесь нечего жечь – солома в тюфяках слишком сырая. А кружку я нашел у ручья.

Только сейчас Бет заметила, что лежит не на земле. Кто бы ни притащил их сюда, нельзя сказать, что он не подготовился.

– Минутку. Дайте мне успокоиться…

– По мне, вы и так спокойны, мистресс Талли. А я еще гадал, стоит ли вас будить. Не люблю женские слезы.

– Ну, если я начну биться в истерике, это никак нам не поможет, не так ли? – рассудительно заметила Бет. Голова болела все меньше, мысли потихоньку приходили в порядок.

Она с облегчением убедилась, что грабитель не тронул Тоши. Ласка тихонько посапывала, свернувшись у нее на груди. Второй радостной находкой стал складной нож, который она скорее по привычке, чем из реальных опасений, сунула за голенище сапога.

– Мистресс Талли, – восхищенно произнес Стэтсон, когда она продемонстрировала ему свою добычу. – Вы изумительны!

– Бросьте, – Бет почувствовала, что краснеет. – Помогите мне встать.

Они вдвоем еще раз обследовали пещеру, подтвердив вердикт Стэтсона – выхода из нее не было.

– Итак, ответить на вопросы «Где мы?» и «Как отсюда выбраться?» – невозможно. Но все еще остается вопрос «Как мы сюда попали?». Что вы помните последним, шериф?

– Вряд ли больше вашего. Нелли Рид на серебряном блюде, потом шорох за спиной и все. Мой просчет, мэм.

– Если я не ошиблась с формулой, Отто Дорф умер в той пещере. В противном случае игнис фатус не растаял бы.

– Итак, это все-таки человек, мистресс Талли.

– Тоже так думаю, – кивнула Бет, забыв, что в темноте ему не видно этого жеста. – Кто-то оглушил нас, притащил сюда и запер. Даже тюфяки и кружку выдал. Добряк! А мог бы и прибить, ведь мы подсмотрели его маленький секрет.

– То, что было в той пещере. Видели когда-либо подобное?

– Не уверена.

– Я видел, – будничным тоном сообщил Стэтсон. – Там по кромке шли руны. Очень похоже на эльфские.

– Уверены?

– Не поручусь. Я не знаток эльфских рун. Но похожую вязь можно встретить на камнях древних святилищ.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – призналась Бет. – Вы говорили, Нелли Рид умерла?

– Она была мертва. Я осматривал тело, вместе с коронером. И видел достаточно трупов, чтобы уметь их отличить от живого человека. Ей всадили нож в сердце и вырезали на груди «эльфская потаскуха».

– Значит, или в пещере была не Нелли, или ее тело по каким-то причинам не разлагается. У меня болит голова.

Он протянул ей кружку, наполненную холодной водой.

– Приложите к виску. Полегчает.

Потом потянулось ожидание, которое немного скрасила короткая истерика проснувшейся Тоши. Еще дважды Бет пыталась выстроить непротиворечивую теорию и упиралась в нехватку фактов.

Утомившись от бесплодных попыток узнать истину, магичка впала в короткое, тревожное забытье, из которого ее вывел скрежет камня о камень. Сверху мелькнул огонь – пламя болезненно резануло отвыкшие от света глаза. Потом к ногам упал сверток, перетянутый бечевой.

– Здесь сухари и солонина. И теплые одеяла, – сказала тьма за лампой знакомым голосом.

Стэтсон выругался:

– Значит, это все-таки был ты, Грег! – И Бет поняла, что совсем не удивлена.

– Простите, мистресс Талли, шериф. Я не хотел вас сажать сюда, ей-боже не хотел! Нет бы вам подождать немного, пока мы с Нелли не закончим и не уедем отсюда. А так придется посидеть тут. Недолго, сэр. Всего две недельки нам осталось. А я перед отъездом записку оставлю, тут вас и найдут.

– Нелли мертва, ты, больной ублюдок!

– Мертва, – согласилась темнота. – Но недолго осталось. «Седьмая жертва снимает печати смерти, разрушает врата, и умерший пройдет обратно радужным мостом», – произнес он с благоговением, словно зачитал цитату из священной книги. – Моя сладкая Нелли, – бормотала тьма наверху. – Такая беззащитная, нежная. Они убили ее, твари. Говорили, она нелюдь, и убили. Ничего. Скоро они будут мертвы, а Нелли жива, и мы уедем из проклятого города!

– Что за чушь ты несешь, Рид? Отто и Сэмми точно не трогали твоей Нелли.

– Мне плевать. – Глаза Бет уже приноровились к свету, и теперь, задрав голову, она могла различить лицо Рида. – Кто покрывает убийц, сам не лучше, сэр. Они все молчали. Никто не пришел на помощь, когда ее убивали. Они заплатят!

– Все? – устало спросил Стэтсон. – И женщины? И дети?

– Нет, шериф, не надо! Женщин и детей я не трогаю! Только мужчины, сэр. У меня тоже есть совесть. И вас не трону – вы хороший человек. И мистресс Талли, мэм. Не держите зла.

Послышался скрежет камня о камень. Бет поняла, что он сейчас уйдет, захлопнув ловушку.

– Стойте! – крикнула она. – Рид, вы занимаетесь некромагией? Без должной теоретической базы и соответствующей подготовки?! Вы больны? Эта попытка уничтожит вас и хорошо, если не всех окрестных жителей. Слушайте, я дипломированный маг. Вы понятия не имеете, во что ввязались! А если даже у вас получится, – продолжала она, завладев его вниманием, – неужели вам хочется получить оживший труп с холодной кожей и полным отсутствием воли? Вряд ли это близко к вашим мечтам о семейном счастье.

– О нет, мэм. Я очень-очень хорошо понимаю, мэм. Нелли, она же не человек, правда? И уходить не хотела, вот шериф не даст соврать. Она любила меня, моя Нелли. У них, эльфок, все по-другому. Моя Нелли вернется!

– Это невозможно, вы безумец! – прокричала Бет в потолок. Заскрежетал камень, отсекая звуки, и снова в темнице возобладала вязкая темнота.

– Слышали, что за бред он нес? Какое возвращение после удара ножом в сердце и трех месяцев смерти? Я не знаю, как он добился, чтобы тело не разлагалось, но это… полная чушь!

– Не знаю, – с сомнением произнес мужчина рядом. – У эльфов странные отношения со смертью, мистресс Талли. Очень странные.

* * *

Слова «час», «завтра» или «время» не имели в пещере смысла. Здесь всегда было сплошное «сейчас».

Одеяла быстро отсырели и плохо грели. Хотелось нормальной еды, горячего кофе, в ванную. Порой уставшей от темноты и тишины Бет казалось, что она слышит голоса, и только общение с невольным товарищем по злоключениям возвращало магичку к реальности. Рид еще трижды приносил продукты, деля бесконечное «сейчас» на отрезки, но в разговоры не вступал.

Всегдашнее благоразумие и трезвость, которыми Бет так гордилась, дали трещину. Она сидела на влажном тюфяке, грызла сухарь и злилась. На себя, на безумца Рида, на идиотов из Сильвер Рил, решивших не в добрый час развлечься с чужой женой.

Вариантов было только два – злиться или паниковать. Бет предпочитала первое. В злости разума несколько больше.

Они с шерифом успели в сотый раз обследовать стены темницы, чтобы убедится – выхода нет. Единственным ходом, ведущим из каменного мешка, был желоб, по которому утекал ручей. Такой узкий, что в него не смогла протиснуться даже Тоши. Потолок находился на высоте добрых девяти футов.

Под отхожее место шериф с невозмутимостью истинного сына пустошей предложил использовать один из углов пещеры, и мистресс Талли, пунцовая от смущения и возмущения, согласилась.

Хуже всего были тишина. И неизвестность. Лишь немногим уступали им вынужденные походы до ветру в присутствии мужчины и необходимость выдерживать истерики Тоши. Ласка страдала от темноты, отсутствия новых впечатлений и однообразной еды. Привыкшая не сдерживать своих порывов, она то скандалила, то тихонько плакала, свернувшись клубочком. Тогда Бет нежно прижимала зверька к груди и баюкала, рассказывая, что все обязательно будет хорошо, но не сейчас, а чуть позже, надо только немного потерпеть.

* * *

– Мистер Стэтсон, еще немного, и я закричу, – предупредила Бет.

– Кричите, – согласилась темнота.

– Не уверена, что смогу остановиться. И не вы ли говорили, что ненавидите женские слезы?

Он опустился рядом на тюфяк и укутал ее во второе одеяло:

– У всех свой предел, мистресс Талли. Иногда надо покричать, чтобы не сойти с ума. Или поплакать.

Бет крикнула. Эхо налетело сразу со всех сторон, как стая летучих мышей. Она испуганно втянула голову, а потом вошла в азарт и снова крикнула. Протяжное, унылое «аааа», перешло в пронзительное «иии» и умолкло, оборвавшись.

– Неплохо. Попробуйте еще раз.

В этот раз она кричала долго и умолкла, совсем охрипнув.

– А вы?

– Что я?

– Вам не хочется кричать, шериф?

– Я охотник. Умею ждать, если нужно.

– Простите. Не хотела быть обузой.

– О, вы не обуза, мистресс Талли. – По голосу Бет предположила, что он улыбается. – Я видел, как здоровые мужчины сходили с ума и становились смертью – своей или чужой, там, где вы всего лишь кричите. Вы отважная и очень разумная. Чересчур, я бы сказал.

– О, вы первый, кто заметил это «чересчур», – со смешком призналась Бет. – Обычно люди только рады сгрузить телегу своих проблем на того, кто может потянуть.

– Я мужчина, мэм. Способен разобраться со своей телегой. И помочь, если надо, красивой женщине.

– Да вы никак сказали комплимент, мистер Стэтсон!

– Только правду, мистресс Талли.

– Зовите меня Элизабет. Какие могут быть церемонии, после того как мы столько времени делили стол и постель.

– И отхожую яму в углу, – хмыкнул он. – Хорошо, Элизабет. Тогда я хочу быть для вас Джеком.

– Это можно устроить.

Слушая его смех, Бет подумала, что никогда в жизни не ощущала такой гремучей смеси нежности, доверия и возбуждения.

– Обнимите меня, Джек. Вы сами никогда не решитесь, а раз уж моя репутация погублена безвозвратно, хотелось бы знать, что не зря.

Его дыхание было горячим, щетина отросла и уже не кололась, кожа пахла табаком и солью. Бет прикрыла глаза, плавясь в чужих объятиях и почти забытом, восхитительном чувстве принадлежности мужчине.

Когда его губы скользнули ниже по ее шее, Бет часто задышала. В ней просыпалась женщина, которая стремительно и властно требовала своего. Виной тому были уединение или тьма, что отрицала все запреты и условности оставшегося где-то далеко общества, но Бет понимала – она готова отдаться малознакомому человеку на грязном тюфяке и не пожалеть об этом после.

Он остановился.

– Элизабет.

– Да?

– Скажите, вы… были замужем?

– О, Джек, – смех получился низким, грудным, совсем не похожим на привычный смех мистресс Талли. – Это вы так деликатно интересуетесь, не девица ли я?

– Да.

– Я была замужем. Это что-то меняет?

– Нет, – он прижал ее к себе, пропустил сквозь пальцы прядь волос и скользнул губами по изгибу уха. – Вы достойны большего, чем эта пещера, Элизабет.

– Наверное, вы правы, – с сожалением согласилась Бет.

– Но это не значит, что я готов выпустить вас сейчас.

– И верно, так теплее.

Их губы снова встретились.

– Нам стоит прекратить, или я за себя не ручаюсь.

– Что же мне делать, Джек?

– Расскажите… о своем прежнем браке. Вы вдова?

– О нет, – Бет отстранилась. – Вы знали, о чем спросить. Я в разводе. Уже почти пять лет.

– Неприятно вспоминать?

– Неприятно вспоминать, какой дурой я была. Знаете, мы поженились, когда мне исполнилось восемнадцать. Он преподавал астрологию, а я… Я боготворила его. Была готова уступать во всем. Думаю, ему это льстило. А потом я сама не заметила, как превратилась в бессмысленный придаток к своему мужу. Понимаете, я верила, что любовь требует жертв. Так что самоуважение, смелость, умение мыслить стали жертвой на нашем семейном алтаре. И чем больше я жертвовала, тем меньше это ценили.

Он провел рукой по щеке Бет:

– Считается, что подчинение – традиционная женская добродетель.

– Чушь! Если я что-то и вынесла из своего брака, так это урок, что предавать себя нельзя. Даже во имя любви. Вы считаете иначе?

– Нет. Я согласен.

– Правда? – недоверчиво спросила Бет. – Вы первый, от кого я слышу подобное. Только не говорите, что тоже играли в подобную игру?

Джек коснулся губами ее виска:

– Вы невероятно проницательны, Элизабет. Только я был с другой стороны стола.

– Расскажите, – попросила она, устраиваясь в его объятиях.

– Это было десять лет назад. Я тогда зарабатывал тем, что выслеживал беглых преступников, но однажды добыча оказалась хитрее охотника. На мое счастье, талупа подобрали и выходили меня. Аннасуанн была дочерью шамана.

– Я знаю, чем обычно заканчиваются такие истории.

– Не знаете. Я провел с ними шесть месяцев и получил разрешение взять ее в жены.

– Вы были женаты на эльфке?

– Не по человеческим законам. Я жил с ними два года. Охотился, кочевал, слушал их песни, говорил на их языке.

– Потрясающе!

– Это не так уж хорошо, Элизабет. Что бы человек ни сделал, он никогда не станет для них своим. Или хотя бы равным.

– Но ваша жена…

– Она любила меня. Эльфы – другие. Для них любовь – сама по себе высшая ценность и не нуждается в оправданиях. Благословение или болезнь, с которой нужно жить. И не может быть слишком большой жертвы. Они бы вас не поняли.

– А что потом?

– Я устал доказывать, что стою чего-то, и решил вернуться к людям. Она последовала за мной. В городе стало еще хуже. Я работал и не мог проводить с ней много времени. Да и не хотел.

– Не хотели исступленно восхищаться закатами и встречать рассвет, держась за руки?

– Видно, что вы знаете кое-что об эльфах. Да, это волновало первые полгода. Я устал от Аннасуанн и семейной жизни. И чем больше она жертвовала, тем меньше мне хотелось быть ей обязанным. Она была эльфкой, но не дурой, видела, что происходит, – он напрягся. – Однажды я вернулся домой из салуна и был слегка навеселе. Она ждала меня, нарядилась. Сказала, что не винит ни в чем. Что видит, как ее любовь тяготит меня. Что была счастлива и благодарит за все. А потом пожелала умереть. И умерла. У эльфов особые отношения со смертью. – Он стиснул Бет так, что стало больно, и выдохнул: – Видят боги, я не просил ее об этой жертве!

– Иногда самопожертвование неотличимо от эгоизма. Как будто любишь не человека, а свою любовь к нему.

– Удивительно верно подмечено.

– Я часто думаю, как много самолюбования было в моих бесконечных уступках. Вы вините себя в смерти жены?

– Да. Наверное. Знаете, я до сих пор таскаю медальон с ее локоном. Срезал перед похоронами.

– Что?! У вас есть волосы эльфки и вы молчали?

* * *

– Возможно, нам стоило взять мистера Рида с собой, – заметила Бет, остановившись у очередной развилки.

В использовании подручных материалов есть своя прелесть. Пентаграмма на крови действовала почти полных пять минут, чар хватило, чтобы заставить Рида поменяться местами с заключенными, отдать револьвер с лампой и описать путь к выходу.

– Я не хотел бы тащить его в одиночку. Здесь направо.

Впереди громко ахнули. Яркий свет ударил по глазам.

– Мистресс Талли? Шериф? Мы вас две недели ищем.

– Это ты, Янг? – Джек расслабился и сунул револьвер в кобуру.

– Да, сэр. Что с вами случилось?

– Это все полоумный Рид. Знаешь, что он сделал с твоей сестрой?

– Какой сестрой? – Перед глазами Бет мгновенно встало видение – нечеловечески прекрасное лицо в обрамлении облака серебряных локонов. Непостижимым образом знакомое.

В одно мгновение все странности и нестыковки сложились, как встают друг к другу детали головоломки. Она только открывала рот, чтобы выкрикнуть запоздалое предупреждение, а налетевший вихрь подхватил Бет, развернул, и она почувствовала чужую руку на горле и холод револьверного дула у правого виска.

– Сними кобуру, или я убью ее, – в богатом обертонами голосе полуэльфа лязгнул стальной капкан. – Быстро!

Джек замешкался.

– Живей!

Пальцы на горле усилили захват. Бет забилась в его руках.

– Теперь отойди. Возьми лампу. Пойдешь вперед и будешь сворачивать, где я скажу.

– Беги, – прохрипела магичка.

– О нет, мистресс Талли. Он никогда этого не сделает.

Указания полуэльфа снова привели их в грот. Сейчас своеобразное святилище выглядело совсем иначе. По краям серебряного озера горели факелы. Текли, переливались, тонули в серебряной поверхности незнакомые руны. Нечеловечески прекрасная, среброволосая Нелли Рид в центре казалась отлитой из серебра статуей.

– Чего вы добиваетесь, Янг? – воззвала Бет. – Ладно ваш свихнувшийся зять, но вы же разумный, образованный человек.

– Я эльф.

– Вы же не надеетесь, что она и правда воскреснет?

– Нет. О, нет. Стоять смирно, Джек!

– Я все думала, как Грег Рид в одиночку смог оглушить нас двоих, – Бет очень старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и жизнерадостно. – Разгадка проста, он был не один. Но зачем вам это, мистер Янг?

– Я – последний охава, – сказал полуэльф, и пламя факелов вспыхнуло с утроенной силой на этих словах. – В этом гроте пятьдесят лет назад люди убили нашего бога, и пролитая им кровь стала серебром холмов. Я помню. Помню, как они гнали и убивали нас, как крыс. Помню, как жгли женщин, детей и стариков живьем.

– Вы не можете этого помнить, – попыталась урезонить безумца магичка.

– Может, – сказал Джек.

– Мы все забыли. Остатки гордого племени стали рабами и подстилками победителей. Но когда умерла моя бедная сестра, память вернулась к последнему из рода. Некогда мой народ был велик. Теперь я последний, с презренной человеческой кровью в жилах. И все же я – охава! И я верну Синим холмам бога, а племени – силу.

– Хочешь поместить эту тварь в тело сестры? – зло спросил шериф. – Тебе ее не жалко?

– О боги, Джек. Хотите сказать, что это возможно?

– Нелли станет сосудом бога, а я буду ее шаманом. Нет участи достойнее.

– Что-то подсказывает мне, что мистер Рид был бы сильно против, посвяти вы его полностью в свой грандиозный план. Это ведь вы заморочили бедняге голову? – Главное, отвлечь, втянуть безумца в разговор. А там, может, и подвернется удобный случай для Джека.

– Мне нет дела до ничтожного смертного, – с истинно эльфским презрением откликнулся Янг. – Сегодня день последней жертвы. Особой жертвы. – Он схватил Бет за подбородок и развернул к себе лицом. Она ойкнула. Глаза полуэльфа сияли сами по себе двумя зелеными болотными огнями. – Женщина после мужчин. Магичка после бездарности.

– Не надо, – с тихой угрозой в голосе произнес Джек.

– Или, – Янг снова опустил ладонь ей на шею, – это может быть великая жертва. Жертва, принесенная по доброй воле.

– О чем вы? – пискнула Бет.

– Давай. Сделай это, Джек. И я сохраню ей жизнь. Я даже позволю ей уехать. Даю слово.

Стэтсон молчал долго. Очень долго.

– Дай мне нож, – наконец сказал он.

– Джек, не вздумайте, – закричала Бет. – Не смейте в этом участвовать! Помните, о чем мы говорили в пещере?

Нож стукнул о камень у ее ног, и Янг пинком ноги отправил его к мужчине.

– Медленно, шериф. Очень медленно, чтобы я видел каждое движение.

Джек наклонился и поднял эльфский клинок из темного обсидиана.

– Прекратите фарс! Я вам запрещаю!

– Простите, Элизабет, – он улыбнулся и поднес нож к горлу. – Считайте это жертвой во имя любви.

Бет зашипела от бешенства. Давление стального дула у виска чуть ослабло, и тут…

Крохотный, визжащий комок белого меха и ослепительной ярости вырвался из-под накидки Бет и вцепился в правую ладонь полуэльфа. Янг рефлекторно вскинул руку, желая стряхнуть ласку.

Этой секунды хватило. Джек рванулся вперед и успел.

* * *

– К вам можно, Элизабет?

– Минутку, шериф, – она впустила его в номер. В крохотной комнатке Джек казался до нелепости высоким и нескладным.

Он оглядел чисто убранный номер, упакованный саквояж.

– Слышал, вы уезжаете.

– Да. Я заказала повозку до станции. Она будет через полчаса.

– Значит, мне повезло застать вас.

– Можно сказать и так.

Повисла неловкая пауза.

– Скажите, Джек. Там, в пещере. Вы действительно собирались сделать это?

Он замялся:

– По правде говоря, я собирался метнуть нож в Янга. Простите, Элизабет, но это был единственный, пусть и призрачный, шанс выжить. И для вас тоже. Правда, потом нам пришлось бы иметь дело с возрожденным богом Синих холмов. Эльфский шаман – тоже особая жертва.

– Хвала богам, – она обняла его. – Я уже решила, что влюбилась в идиота. Или лицемера, что еще хуже. После всего, что вы наговорили…

– Вы серьезно, Элизабет?

– Конечно серьезно.

– Я про «влюбилась».

– О. Это? Да. Нет. Не знаю. – В его объятиях было так спокойно и уютно. Хотелось, чтобы он никогда не разжимал рук. – Вы правильно подметили, я слишком много рассуждаю, когда нужно чувствовать.

– Я, собственно, пришел спросить. Как вы думаете, вам понравилось бы жить в маленьком городке навроде Сильвер Рил?

– Ох… я боялась, что зададите этот вопрос.

– Это значит «нет»?

Бет уткнулась лицом в его куртку. От Джека пахло солнцем, пустошами и лошадьми.

– Дело не в вас, Джек. Дело в Сильвер Рил. Или любом другом подобном месте. Шахтеры, трапперы, пастухи, бандиты. Это ваш мир, мир мужчин. Что я могу здесь делать? Сидеть дома и вышивать гладью в качестве миссис Стэтсон? Храм по воскресеньям, сплетни с женой клирика, поход на рынок. Я умру здесь с тоски. Это было бы слишком большой жертвой.

– Понимаю. – Он сжал ее сильнее, словно не хотел отпускать.

– А вы, – с надеждой спросила Бет. – Может, вам понравится жизнь в большом городе? Знаете, там всегда есть работа для настоящих мужчин.

– Не знаю. Мне неуютно в больших городах. Слишком много людей, и дома закрывают солнце.

– Понятно.

– Я подумаю.

Тоши высунулась из-за спины и неожиданно робко потянулась к Джеку.

– Приезжай, – попросила ласка. – Ты – хороший.

– Спасибо, юная леди. – Он аккуратно почесал зверька за ухом. – Я все еще не поблагодарил вас за помощь. Ваше вмешательство пришлось как нельзя кстати.

– Я – тоже Бет, – сказала Тоши. – Благодари ее.

– Она – мой эмоциональный рефлектор, – смущенно призналась Бет. – Это получилось случайно. Магия порой шутит странные шутки.

– Значит, на деле вы не такая уж непробиваемая, Элизабет? – Тон был серьезным, но глаза Джека смеялись.

– Видимо, нет. Но поверьте, мы с Тоши вполне контролируем друг друга. Ох, Джек, прекратите так смотреть. Вы меня смущаете.

– Я люблю вас, – сказал он.

Какое-то время мистресс Талли ничего не могла ответить, потому что была страшно занята, оттачивая технику поцелуев под руководством лучшего в ее жизни учителя.

– У вас ужасная щетина, – ответила она, отдышавшись. – Я тоже вас люблю.

В дверь заколотили:

– Повозка для мистресс Талли!

Джек подхватил саквояж:

– Пойдемте, Элизабет. Я провожу вас до станции.

Моя ведьма (Виктор Смирнов)

Я сразу понял: что-то пошло не так. Девушка беспомощно металась по чердаку, попеременно хватая то книги, то посох, то уродливые свечи из черного воска – точь-в-точь как те, что окружали Магический Круг, в центре которого я и появился. Хотя бы его горе-колдунья смогла нарисовать правильно. Вот только звезда в круге почему-то оказалась шестиконечной, да и в прочих символах, покрывавших дощатый пол, было немало ошибок. Я осторожно коснулся кончиком когтя ближайшей неровной линии. Мел. Самый обычный, даже не заговоренный. Такому не под силу удержать и безмозглого импа из верхних слоев нашего мира, а уж я-то смогу вскрыть защиту за полминуты. Впрочем, зачем возиться с заклятьем, если можно просто пробить пол на чердаке? Опытные маги ставят барьер не только вокруг портала, а также сверху и снизу, но рыжеволосая особа, благодаря которой я сюда попал, к их числу явно не относилась. Совсем молодая – не старше семнадцати человеческих лет – невысокая, в огромных круглых очках на дерзко вздернутом носике, покрытом веснушками. Черная широкополая шляпа и длинная мантия – все, как положено самым настоящим волшебницам. А вот сливочный крем, которым девушка запачкала рукав колдовского наряда, едва ли был частью ритуала. Если, конечно, подготовка к вызову существа из потустороннего мира не подразумевала поедание пирожных. Мне никогда еще не приходилось встречать кого-либо, кто подходил на роль заклинательницы Темных сил меньше, чем эта сладкоежка. Наблюдать за незадачливой колдуньей было одно удовольствие. Когда она наступила на подол собственной мантии и с грохотом растянулась на полу, я не выдержал и громко расхохотался.

– Да чтоб тебя! – воскликнула девушка и запустила в меня сгустком пламени.

Дурацкая затея. Огненный шар разбился о невидимую преграду прямо на границе Магического Круга в паре шагов от меня.

– Оказывается, барьер прекрасно защищает не только тех, кто снаружи, но и тех, кто внутри, – ехидно проговорил я. – К такому тебя жизнь не готовила, да?

Колдунья бросила на меня испепеляющий (уж точно погорячее ее слабенького боевого заклинания) взгляд, но больше не пыталась атаковать, а снова принялась судорожно листать магический фолиант. Не нужно было быть седовласым мудрецом, чтобы понять: книжка девочке явно не по возрасту и не по силам. Призыв – сложнейшая магия, на изучение которой уходят десятилетия. Удивительно, что у нее вообще получилось создать устойчивый канал между слоями бытия. Я поудобнее устроился на полу и какое-то время просто молча ее разглядывал. Упрямства волшебнице уж точно было не занимать. От напряжения ее щеки раскраснелись, а огненно-рыжие волосы выбились из-под скосившейся набок шляпы и рассыпались по плечам. Древние знания не хотели сдаваться, но девушка упорно продолжала переворачивать страницу за страницей, то и дело поправляя очки. Через несколько минут мне стало ее жаль.

– У тебя ошибка в формуле Подчинения, – сказал я, указывая рукой на написанные мелом символы. – Но можешь не торопиться исправлять – я уже здесь, и теперь Клеймо Мага не наложить. Про шестиконечную пентаграмму я вообще молчу.

– Ой… – пискнула колдунья, делая несколько шагов назад, – правда. И что теперь?

– Теперь я, по идее, должен сломать магическую защиту Круга, вырвать твое сердце и съесть его, – задумчиво проговорил я, – или что-то в этом роде…

– Это зачем? – осторожно поинтересовалась девушка, продолжая медленно отступать к люку, ведущему к лестнице.

– Откуда мне знать? – развел руками я. – Это же ты заклинательница Темных сил и Владычица порталов в Преисподнюю. Судя по каракулям, ты пыталась вызвать фамилиара. Отлично, вот он я. В твоей умной книжке есть что-нибудь про магов, которые не смогли совладать с призванным существом?

Колдунья не ответила, но по выражению ее лица было несложно догадаться, что у демонов в этом мире явно не самая лучшая репутация. Честно говоря, немного обидно. И почему эта рыжая дуреха так убеждена, что если у кого-то на лбу растут небольшие рожки, а пятифутовый хвост заканчивается острой костистой пикой, то этот кто-то – непременно сволочь? Конечно, среди нас попадаются те еще личности, но их совсем мало. Наверное, не стоило пугать девушку. Силенок у нее и так немного, а ритуал и вовсе выжал колдунью до последней капли.

– Не бойся, девочка, – смилостивился я. Просто сотри Круг, принеси мне пару десятков пирожков и ведро браги – и мы с тобой в расчете. Не нужно мне твое сердце.

Дальнейшего развития событий не предсказал бы, пожалуй, даже сам Всеотец Люцифер. Колдунья могла бы тут же побежать за требуемым подношением, просто побежать – подальше, швырнуть в меня книгой. Наконец, хлопнуться в обморок. Но вместо этого она рухнула на колени и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

– Даже… демону… мое сердце не нужно, – бормотала она между всхлипываниями. – Лучше бы ты и правда меня съел. Все равно я самая бездарная ведьма на свете!

Признаться, я растерялся. Мастера неплохо научили меня куче различных методов защиты от всех видов магии. А еще фехтование, метание ножей, колдовство, зельеварение, древние языки и руны… На одно только перечисление всех демонических дисциплин ушло бы не менее суток. Но за добрую сотню лет лекций и тренировок никто не рассказал мне, что следует делать с плачущей женщиной.

– Так ты ведьма, а не чародейка? – нерешительно начал я, боясь расстроить девушку еще больше. – И зачем тебе понадобился демон-приспешник? Сидела бы себе в хижине, варила бы травки, мышек, там, всяких…

Похоже, я опять сказал что-то не то: слезы из глаз несчастной полились не то что ручьем – рекой.

– Ведьмы тоже умеют колдовать! – прохныкала она. – В смысле – НОРМАЛЬНО колдовать. Не только зелья и ворожба.

– Еще огненные шары, я заметил, – ответил я. – Нет, правда? Зачем тебе слуга из потустороннего мира? Если мне не изменяет память, фамилиаров вызывают только самые могущественные волшебники – и только в случае крайней необходимости. А с тобой что стряслось? Долги? Болезнь? Крыса в подвале?

– Зачем тебе знать? – всхлипнула девушка. – Ты ведь все равно потом меня убьешь. Ну и пожалуйста. Толку от меня никакого. Даже зелья не работают.

С этими словами она рукавом стерла часть Круга. Теперь я мог выйти.

– Чего же ты ждешь? – глухо спросила ведьма, склонив голову. – Убей меня и уходи. Ты свободен.

– Послушай… – я спрятал руки в карманы, неловко переминаясь с ноги на ногу, – я, в общем-то, никуда не тороплюсь и мог бы остаться… на какое-то время. Помочь…

– Ты точно демон? – Девушка шмыгнула носом и недоверчиво уставилась на меня. – Какой-то ты странный.

– Действительно, что со мной не так? – проворчал я. – Предлагаешь вернуться к варианту с поеданием твоего сердца?

– Нет-нет, что ты! – поспешно пошла на попятную колдунья. – Просто… ну, знаешь, я представляла демонов несколько иначе. А ты – ты совсем обычный. Почти как человек. Кстати, я Рита, – застенчиво добавила девушка и бесстрашно протянула мне руку. – Ай-ай, ты чего, больно!

– Прости, я уже забыл, какие вы, люди, хрупкие. – Я смущенно убрал свои неуклюжие лапы за спину.

– Ну и силища у тебя. – Ведьма обиженно посмотрела на меня, баюкая пострадавшую кисть. – И откуда такая берется? Тощий, как будто сто лет не ел!

А есть мне и правда хотелось. Само нахождение в человеческом мире требует уйму энергии, которую нужно как-то восполнять. Демоны куда крепче и сильнее людей, но за это приходится расплачиваться постоянным желанием что-нибудь сожрать. Например, фунтов сто – сто двадцать нежного сочного мяса. Сырого. С костями, но это не страшно…

– Эй, ты чего так на меня уставился? – Рита помахала рукой у меня перед глазами. – Что с тобой?

– Ничего, – я резко встряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. – Мне нужно срочно что-нибудь съесть. И тебе тоже. Темные порталы отнимают много сил. Пирожные с кремом еще остались?

– Немножко, – тихо ответила ведьма и почему-то густо покраснела. – Внизу, пойдем.

* * *

Амбар, который ведьма использовала для проведения ритуала, оказался доверху набит бочками с медовухой. Я довольно заурчал, отрывая крепкую дубовую крышку, и тут же схватил подвернувшееся под руку ведро, используя его как кружку. Рита тихо пробормотала что-то вроде «красть нехорошо», но увидев, как я жадно лакаю сладкий хмельной напиток, махнула рукой и принялась раскладывать пирожные прямо на развороте магической книги.

– Так зачем тебе все-таки понадобилось вызывать Темного духа? – снова спросил я, с трудом отрываясь от ароматного напитка.

– Ты будешь смеяться. – Рита тяжело вздохнула. – Мне иногда кажется, что я сошла с ума. Но сердцу не прикажешь.

– Несчастная любовь? – осторожно предположил я, усаживаясь на пол рядом с ведьмой.

– Да, – кивнула она, протягивая мне пирожное. – Глупая я, правда? Есть легенда, что однажды демон помог одной волшебнице завоевать сердце ее возлюбленного. Но разве такое бывает? Это возможно?

– Как посмотреть… – Я на мгновение задумался. – Я без особого труда могу достать тебе сердце твоего… как там его? Или любую другую часть тела, но что-то мне подсказывает, что это не совсем то, что нужно.

– Тебе не понять. – В глазах ведьмы снова появились слезы. – Ты хоть знаешь, что такое любовь?

– Нет. – Я пожал плечами. – В нашем мире это не принято.

– В вашем мире? – переспросила Рита.

А чего она ожидала услышать? Да, у демонов тоже есть свой мир. И, вопреки распространенным убеждениям, он вовсе не похож на пылающую бездну. Я оглянулся по сторонам и, не обнаружив ничего, на чем можно рисовать, принялся царапать схему на полу острым кончиком хвоста.

– Смотри, – начал я. – На самом деле, можно сказать, что мир всего один. Просто бесчисленное множество измерений существуют параллельно друг другу. Ваша реальность – это Серединный мир…

– Ой, как здорово! – Ведьма радостно захлопала в ладоши.

– А? – удивился я. Мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы рассказ об устройстве мира вызывал у кого-то столь бурный восторг. – Я сказал что-то смешное?

– Да нет же! – девушка залилась смехом. – Твой хвост! Ты так ловко с ним управляешься! Что ты еще умеешь? Покажи-покажи-покажи!

– Не вижу ничего забавного, – сухо произнес я. – Хвост демона – это не только символ принадлежности к Темным силам, но также очень удобный инструмент. Или даже оружие.

– Правда? Как интересно, – продолжала восторгаться Рита. – Какой длинный… А он у всех такой или только у тебя? И все ли умеют делать им разные штуки?

– Ну… перестань. – Я смутился и спрятал хвост за спину. – Ничего он у меня не длинный. Самый обычный. И вообще, длина не имеет абсолютно никакого значения, если ты умеешь им пользоваться!

– Ну и пожалуйста, – Рита надула губки. – Не очень-то и надо было.

Ну вот, обиделась. Не знаю, почему, мне снова захотелось услышать ее смех, похожий на звон крохотных серебряных колокольчиков. И улыбка у нее была просто замечательная. Настолько замечательная, что ради нее вполне можно немного повалять дурака.

– Ладно, покажу, но только один раз. Смотри.

Воткнув хвост в последнее пирожное, я подкинул лакомство почти под самый потолок, на лету разрубил его острой кромкой кончика на три части и проглотил одну за другой до того, как они успели коснуться пола. Рита снова зааплодировала, требуя продолжения представления. Я же решил совместить приятное с полезным.

– Итак, человеческий мир – Серединный, – продолжил я, дополняя схему новыми деталями. Но есть и другие. Нижние миры, условно именуемые Темными, населены различными созданиями, в том числе и демонами. Чем ближе Темный мир находится к Серединному, тем больше он похож на человеческий и тем больше похожи на людей его обитатели. Также есть Светлые миры, которые располагаются выше этого. Хорошо знакомые тебе феи, кобольды и пикси живут почти что рядом с людьми, а над ними…

На этом месте лекцию самым бестактным образом прервали. Мне даже не потребовалось поворачивать голову, чтобы понять, что за незваные гости к нам пожаловали. Два негромких хлопка, раздавшиеся за спиной, могли означать только одно.

– …над ними обитают маленькие зануды с крылышками, – закончил я.

С «маленькими» я, пожалуй, погорячился: оба посланника Света были выше меня, по крайней мере, на полголовы. Смазливые мордашки, обрамленные светлыми кудрями, белоснежные туники с золотыми поясками и ровный загар. Тошно смотреть. Но не так тошно, как слушать.

– Что ты здесь делаешь, демон? – заговорил один из херувимов. – Серединный мир – не место для таких, как ты.

Голос Светлого звучал настолько мелодично, что его речь была похожа на песню, с красотой которой могла бы сравниться разве что ее заунывность. С самого появления на свет этих невинных созданий учат быть мудрыми и справедливыми. А также вбивают в их белокурые головки чувство абсолютного превосходства над всеми, кто менее мудрый или менее справедливый. Особенно над нами, демонами. Одним словом, у меня не было абсолютно никаких причин радоваться их появлению. А вот у Риты, похоже, причины были. Она глубоко вздохнула, украдкой разглядывая мускулистые руки и загорелые голубоглазые лица херувимов.

– Что я здесь делаю? Вы еще спрашиваете, – огрызнулся я. – Меня, между прочим, призвали.

– Темная магия… – пробормотал второй посланник Света.

– Человеческая темная магия, – поправил я его. – Которая вас, мои крылатые друзья, совершенно не касается.

– На тебе нет Клейма, – первый херувим сдвинул брови на переносице и отступил на полшага назад. – Она не смогла тебя подчинить.

– Какая проницательность. Не смогла. – Я развел руками. – И что теперь? Сожрать ее и спалить весь город?

– Он здесь по собственной воле, – пискнула Рита. – Обещал помочь.

– Надеюсь, ТЫ ему ничего не обещала, девочка? – Светлый повысил голос, а рука его потянулась к короткому гладиусу, висящему на поясе.

– Даже не думай, ангелочек. – Я слегка отступил назад и встал в боевую стойку. – Ее бессмертная душа вне опасности. Но ведьма уже пообещала мне еще десяток пирожных с кремом и ведро медовухи, и я не уйду, пока не получу их.

– Медовуха краденая, – заметил второй херувим, указывая на открытую бочку.

– Какой ужас! – Я картинно схватился руками за голову. – Самое время вызвать полк архангелов и восстановить попранную справедливость. Кстати, не хотите попробовать? – с этими словами я поднял с пола опрокинутое ведро, зачерпнул им из бочки и двинулся вперед, держа угощение на вытянутой руке. – Отличное пойло, скажу я вам. Возможно, от него у вас отвалятся крылья и вырастут рога, но оно того стоит!

– Не заговаривай нам зубы! – воскликнул Светлый, пятясь назад. – Полчаса назад здесь был открыт Темный портал огромной силы. И кто-то или что-то в него пролезло.

– Всего лишь демон, падкий на сладости и ворованный алкоголь. Ваше здоровье! – Я отхлебнул из ведра. – Я похож на древнее Зло, вырвавшееся из глубин Преисподней? Нет, правда, прекращайте так много работать. Возьмите отпуск, слетайте в теплые страны – крылья-то у вас есть…

– Замолчи, Темный! – херувим выпустил рукоять оружия. – Я не знаю, что вы с ведьмой задумали. И уж тем более не верю, что демон согласится служить кому-либо за… это. – Светлый брезгливо указал на ведро в моих руках. – Ты не нарушил никаких законов – пока не нарушил. Но если с девушкой что-то случится…

– Ты полетишь на небо и пожалуешься архангелам, – перебил его я, – а потом будешь из-за их широких спин наблюдать, как мне оторвут рога.

Лицо херувима на мгновение приобрело самое злобное из доступных созданию Света выражений, но он взял себя в руки, погрозил мне пальцем и с яркой вспышкой исчез вместе со своим напарником.

– Зачем ты так? – Рита потянула меня за рукав. – Они такие красивые… И потом, ты и сам мог пострадать. У одного из ангелов был меч!

– Гладиус. У херувимов, – поправил я ведьму. – Пара ангелов бы меня ровным слоем по полу размазала. А эти – так, ерунда. Бюрократы и канцелярские крысы. Мальчики на побегушках.

– Все равно! – возразила девушка. – Не делай так больше, пожалуйста. Не можешь же ты явиться во дворец с подбитым глазом.

– Мы идем во дворец? – удивился я.

– Конечно! – Рита взяла меня под руку и потащила к воротам амбара. – А как иначе ты собираешься мне помогать? Сегодня будет бал. Но сначала тебя нужно немножко приодеть…

Час от часу не легче.

* * *

– Нет, это совершенно никуда не годится!

Невысокая пухлая женщина буквально вырвала из рук Риты неизвестно какой по счету наряд и тут же принесла из кладовки следующий. Я закатил глаза. Примерка длилась уже битый час и успела утомить даже мою энергичную спутницу, а уж самого меня и вовсе вгоняла в сон. Но приходилось терпеть: широкие холщовые штаны с карманами и свободная куртка – отличная одежда для путешествия или драки, но для званого ужина придется втиснуться во что-то приличное и неудобное.

– Пожалуй, этот подойдет. – Хозяйка модного магазина продемонстрировала нам длинный темный кафтан, украшенный золотым шитьем. – У вас хороший рост, юноша, а черное прекрасно подойдет к вашей смуглой коже. Вы ведь не из наших краев?

– Можно сказать и так, – пробормотал я.

Удивительно, как она до сих пор ничего не заподозрила. Спрятать когти и хвост было не так уж и трудно, рожки на моей голове прикрывала широкополая шляпа, но даже после этих хитростей моя внешность оставалась, мягко говоря, экзотической: красно-черные глаза, крупные клыки, грубая темная кожа, которую стальная стрела не пробила бы и с десяти шагов. К счастью, пожилая модница была не слишком любознательна. По крайней мере, ее не смутил тот факт, что на монетах, которыми я расплатился за брюки, сапоги и перчатки, вместо законного короля был изображен рогатый владыка Темных сил.

– Рита, – умоляюще прошептал я, когда хозяйка отвернулась. – Давай возьмем кафтан и пойдем отсюда! Еще пара нарядов, и я просто сойду с ума. Ты представляешь себе, что такое взбесившийся демон в модной лавке?

– Потерпи немножко, – колдунья была непреклонна. – Сначала тебе нужно его примерить. А я пойду заберу свое платье…

Когда Рита вышла из комнатки, в которой переодевалась, я сначала ее не узнал. Ведьма избавилась от очков и сменила свою мантию на роскошное алое платье, мгновенно перевоплотившись из неуклюжей девчонки в очаровательную молодую женщину. Даже движения ее из резких и порывистых стали плавными и грациозными, словно вместе с новым нарядом ведьма смогла надеть и личину светской красотки. Огненно-рыжие волосы Риты, сияя, рассыпались по открытым плечам, заставляя и без того белую кожу девушки казаться еще светлее.

– Как здорово, – произнесла она, разглядывая меня в ответ. – Ты в этом костюме похож на самого настоящего графа или барона.

– В таком случае графы и бароны глубоко несчастные люди, – простонал я, пытаясь расправить плечи. Ткань громко затрещала, но выдержала. – И долго мне в этом ходить?

– Пока не закончится бал, – отрезала Рита и царственной походкой направилась к двери.

Где и столкнулась с высокой светловолосой девушкой в черном платье.

– Рита, дорогая! – завизжала блондинка, стискивая мою спутницу в объятиях. – Сто лет тебя не видела, негодница! Где ты пропадала?! Какое прекрасное платье! Ты ведь тоже идешь на бал, да?

– Пусти, Ора, ты задушишь меня, – задыхаясь, простонала ведьма, освобождаясь из хватки своей темпераментной подруги. – Я тоже по тебе скучала. Как твои дела?

– Неплохо, неплохо, – защебетала блондинка. – С тех пор как я решила уйти на кафедру чародейства, почти не вижу наших девчонок. Смертная скука! Представь себе, Рита, – никакой практики. Только книги, книги и еще раз книги. Правда, меня выгнали из библиотеки за то, что я пролила кофе на какой-то дурацкий древний фолиант… Ну и ладно. Все равно я толком ничего не могла в нем разобрать. Пусть книжки читают толстушки, а для нас, красавиц, есть вещи и поинтереснее, правда, дорогуша?

Тут взгляд словоохотливой Оры упал на меня. Девушка на мгновение умолкла, но тут же взяла себя в руки и снова набросилась на Риту.

– Ну, а кто же твой спутник? – произнесла она, кокетливо поправляя прическу. – Ты представишь нас?

– Д-д-да, разумеется, – пробормотала ведьма. – Познакомься, это Ора Монтале, красавица, потомственная чародейка и моя лучшая подруга. Ора, рада тебе представить… ммм… графа де ля Нуара. Он с Юга.

– Несложно заметить, – блондинка протянула мне руку для поцелуя. – В наших краях не встретишь такого загара. Смею предположить, граф, что вы несли военную службу в самом горячем месте, которое только можно себе представить.

– Потрясающая проницательность, госпожа Монтале. – Я осторожно коснулся губами изящной кисти девушки. – Вы даже не представляете, насколько правы.

– О, граф, – захихикала Ора, – уверена, вы развлечете меня историями о ваших победах. И обязательно пригласите меня на танец! Конечно, если Рита согласится остаться без вашего общества хотя бы на минутку, – тихо добавила она и подошла настолько близко, что ее пышный бюст почти коснулся меня. – Я буду ждать. Но сейчас – дайте нам с подружкой немного времени. С вашего позволения…

Едва закончив фразу, девушка развернулась и тут же утянула Риту в дальний конец зала. Пожалуй, нехорошо было подслушивать чужую беседу, но любопытство оказалось сильнее. Подруги разговаривали настолько тихо, что до уха простого человека долетели бы разве что ничего не значащие обрывки фраз. Но я не был человеком и слышал все прекрасно.

– Ну же, рассказывай! – заговорщицки шептала блондинка. – Где ты нашла этого графа? У вас это серьезно? А как же твой драгоценный Фабиан? Или ты совсем про него забыла?

– Что ты, Ора, – отмахнулась моя спутница, – мы с графом просто друзья… дальние родственники…

– Друзья? Дальние родственники? – передразнила Риту подруга. – Думаешь, я не вижу, как вы друг на друга смотрите? Впрочем, если граф тебе неинтересен, могу забрать его себе. Он, конечно, далеко не красавец, но что-то в нем, определенно, есть. У него горячие руки и такой взгляд… Мм-м… – Ора мечтательно закатила глаза. – Ты же знаешь, мне всегда нравились опасные мужчины. Сколько ему лет? Он богат? Знаешь, мне кажется, что…

На этом месте я почти перестал понимать то, что говорила Ора, но искренне радовался, что кожа демонов устроена так, что в принципе не может покраснеть. А вот у Риты от слов подруги покраснела даже спина.

– Если тебе так интересно, можешь спросить у него сама, – проворчала Рита в ответ. – Уверена, вы найдете, о чем поговорить.

– Только если ты не возражаешь, моя дорогая, – улыбнулась Ора и поцеловала ведьму в щеку. – С радостью бы поболтала с тобой еще, но мне пора бежать. До встречи во дворце!

Последние слова девушка произнесла уже на ходу. Я вжался в стену, когда она, шелестя платьем, пролетала мимо. За свою недолгую (по меркам демонов, разумеется) жизнь я успел повидать немало чудовищ, но ни одно из них не внушало мне такого опасения, как молодая и в высшей степени привлекательная госпожа Монтале.

– Ну, как тебе Ора? – поинтересовалась моя спутница. – Похоже, ты ей понравился.

– Само очарование. – Я вытер со лба невесть откуда взявшуюся испарину. – Во дворце… постарайся не отпускать меня от себя, ладно?

– Как скажете, граф. – Рита взяла меня под руку. – Ты уже придумал, что ты собираешься делать?

– Представления не имею, – хмуро отозвался я. – Любовная магия – не мой профиль. Расскажи мне хоть что-нибудь о твоем обожаемом?..

– Фабиане. – В голосе ведьмы снова появились тоскливые нотки. – Он рыцарь. Молодой, красивый и отважный. Знатного рода. Настоящая звезда в столице.

– Значит, рыцарь, – кивнул я. – Отважный. Наверное, он совершил немало славных подвигов на войне?

– Да! То есть нет. – Рита смутилась. – Он участвовал только в турнирах. Мы ни с кем не воюем!

– А как же разбойники и чудовища? – удивился я. – Они-то никуда не делись?

– Разбойники? Это работа для простолюдинов из стражи, – важно возразила ведьма. – Ну, Фабиан так говорит. И правильно: нечего ему связываться со всяким сбродом. В конце концов, они могут его поранить или даже убить! И он будет лежать на сырой земле в каком-нибудь холодном лесу, один-одинешенек. – Голос Риты задрожал. – Мой несчастный рыцарь!

– Ну-ну, не переживай. – Я неловко погладил хнычущую девушку по плечу. – Уверен, что с ним все будет в порядке. Судя по его словам, он не только отважный, но и крайне благоразумный юноша. В самом деле – зачем рыцарю размениваться на такие мелочи, как грабители или оборотни? А вдруг война? Или нападение дракона? Кто защитит невинных дев, если лучший рыцарь королевства в это время будет сражаться с бандой висельников?

* * *

Освещение в замке было так себе. Впрочем, мне это оказалось только на руку: в полумраке можно легко спрятаться и от лишних взглядов, и от чрезмерно любвеобильной госпожи Монтале. Сам же я в темноте видел ничуть не хуже, чем при ярком свете. А сколько здесь было различных кушаний…

– Ты когда-нибудь перестанешь жевать? На нас уже начинают косо смотреть! – проворчала Рита. – Ты же граф, в конце концов!

– Дай мне еще минутку, – попросил я, не переставая воздавать должное бараньим ребрышкам. – Никуда твой возлюбленный не убежит. И потом, я и отсюда его прекрасно вижу.

– Красивый, правда? Самый лучший на свете…

Вот с этим я бы поспорил. По человеческим меркам, Фабиан, бесспорно, был прекрасен. Высокий, широкоплечий, с вьющимися светлыми волосами до плеч и пронзительно-голубыми глазами. Но до чего же он был похож на херувима! У меня даже кулаки зачесались. На торжественное мероприятие этот горе-вояка зачем-то напялил богато украшенные доспехи. Настолько чистые и блестящие, что можно было не сомневаться в том, что они, как и их владелец, ни разу не бывали в настоящей схватке. Меч – главный атрибут отважного рыцаря, разумеется, тоже был при нем: болтался на поясе. Фабиан при каждом шаге с грохотом задевал его поножами и пару раз чуть не свалился на пол, споткнувшись о свое внушительное оружие. Ему было бы куда удобнее, если бы он хотя бы придерживал огромный клинок рукой, но, увы, обе руки рыцаря были заняты: одна – кубком с вином, другая – куриной ножкой. Есть и пить в броне, пусть даже бутафорской, было неудобно. Фабиан то вытирал руки о скатерти, то, воровато оглядываясь, пытался почесать вспотевшую спину об колонну.

– Мой рыцарь… – мечтательный голос Риты снова раздался за моим плечом.

– Это точно он? – на всякий случай поинтересовался я. – Вон тот, в гремящих доспехах?

– Да! – зашептала ведьма, нетерпеливо подталкивая меня в спину. – Ну же, иди, сделай что-нибудь. Ты мне обещал!

Обещал. И никто меня за язык не тянул. Я медленно направился к Фабиану, совершенно не представляя, что делать. Откуда берется любовь? Что это вообще такое? Я оглянулся. Девушка умоляюще смотрела на меня, крепко сжимая веер побелевшими от напряжения пальцами. Я выругался про себя. Зачем вообще нужно дурацкое чувство, которое заставляет веселую, храбрую и такую красивую Риту тяжко вздыхать, поймав случайный взгляд этого перепачканного жирным соусом болвана? На мгновение мне захотелось подойти к рыцарю и окунуть его головой в чашу с пуншем.

– Чего тебе здесь надо? – Фабиан скользнул по мне презрительным взглядом и развернулся. – Эй, уродец, ты что, оглох? Какого черта ты на меня так пялишься?

Наверное, мне стоило просто уйти и не привлекать к себе лишнего внимания, пробормотав под нос что-то вроде «извините». В конце концов, я пришел сюда для того, чтобы творить магию любви, а не мордобой. Но к большому для рыцаря сожалению, второе всегда удавалось мне куда лучше, чем первое.

– Пялюсь? – огрызнулся я. – Не суди меня слишком строго. Не каждый день случается увидеть обезьяну в доспехах.

– Обезьяну?! – заревел Фабиан, с грохотом опуская на стол кулак. – Это я-то обезьяна?!

– Разве я сказал «обезьяна»? – Я прикрыл рот рукой. – Прошу меня простить, уважаемый господин. Разумеется, я имел в виду свинью.

– Ты за это дорого заплатишь! – прорычал рыцарь, хватаясь за рукоять меча.

За его спиной тут же выросли стражники, по одному его слову готовые скрутить меня и вышвырнуть из дворца на улицу. Я насчитал не менее пяти здоровенных лбов, вооруженных алебардами. Отвага и честь славного Фабиана проявляли себя во всей красе. Похоже, этому дню просто не суждено было закончиться без хорошей драки. Когда я освободил хвост для атаки и пропорол когтями тонкую ткань перчаток, рыцарь побледнел и поспешил укрыться за строем охранников.

– Чудовище! – раздался испуганный женский голос. – Стража! Убейте его, чего же вы стоите?!

Гости в панике метались по залу, опрокидывая мебель. Кто-то бросил в меня тарелкой.

– Нет! Не смейте его трогать!

Я не верил своим глазам. Рита стояла прямо передо мной, широко расставив руки и закрывая меня от стражников своим телом. На ладонях ведьмы расцветало колдовское пламя.

– Только попробуйте! – снова закричала девушка, готовясь швырнуть огненный шар в первого, кто осмелится к ней приблизиться.

И тут я почувствовал, как пол буквально уходит из-под ног. От мощного удара стена бального зала раскололась, и в проломе появилось что-то огромное и бесформенное. Словно загипнотизированный, я наблюдал, как в образовавшуюся щель протискивается уродливое тело колоссальной черной твари. Но появилась не только она. Несколько фигур в белом возникли из воздуха прямо в центре зала. Я узнал парочку херувимов – наших утренних знакомых. В этот раз они вызвали серьезное подкрепление. Архангел был всего один, но даже один боец такого уровня – это грозная сила. В отличие от младших Светлых, он сразу понял, кто из потенциальных противников представляет наибольшую опасность, и приготовился атаковать черного монстра. А вот херувимы, похоже, не могли выбрать между мной и чудовищем.

– Его, его! – Я указал рукой туда, где бесформенный сгусток тьмы протискивался сквозь стену дворца. – Я здесь вообще случайно, мимо проходил. Коротко кивнув, крылатые посыльные Света развернулись ко мне спиной и бросились на помощь архангелу. Я же решил не ждать развязки и, схватив Риту за руку, ломанулся к выходу. Мы бежали быстро, но все же не могли поспеть за улепетывающими стражниками. Впереди всей толпы, гремя доспехами, мчался Фабиан. Все же годы тренировок не прошли для него даром: я никогда раньше не видел, чтобы кто-то мог продемонстрировать подобную прыть в тяжелой броне. Меч, мешавший отважному рыцарю отступать, был брошен на пол, где я его и подобрал. Не то, чтобы он мог серьезно помочь мне в возможной схватке, но все же с клинком в руках чувствуешь себя немного увереннее.

– Что это за тварь? – спросила запыхавшаяся Рита, когда мы повернули за угол. – Откуда она взялась?

– Определенно из Нижних миров, – задумчиво проговорил я. – Думаю, за это можно сказать спасибо одной юной ведьме.

– Мне? – удивилась девушка. – Как это могло произойти?

– Понятия не имею. Наверное, как-то пролез в портал, который ты готовила для меня. – Я пожал плечами. – Кстати, поздравляю: открыть такой не каждому по силам.

– Слабое утешение, – пробормотала Рита. – И что нам теперь делать?

– Бежать.

Но бежать было уже поздно. Я не успел заметить, как стало темно. Воздух вокруг нас наполнился густым грязно-серым туманом. Из разрушенного бального зала больше не доносились звуки битвы. Светлые то ли отступили, то ли уже были убиты. Скорее второе: воины из херувимов не ахти какие, но трусами их точно не назовешь. А архангел… увы, даже ему не по зубам древнее чудище, пришедшее из самого Сердца Тьмы.

– Что происходит? – Голос Риты звучал приглушенно, словно издалека, хотя она стояла всего в паре шагов от меня. – Я ничего не вижу!

– Тихо! Не хочу тебя расстраивать, но он пришел за тобой, – прошептал я. – Постарайся убежать и спрятаться. Если повезет, архангелы появятся раньше, чем чудовище доберется до тебя.

– А ты?

Я не ответил, только поудобнее перехватил меч. Простая железка, ни огненных чар, ни рун. Впрочем, против порождения Тьмы даже артефактный клинок оказался бы немногим полезнее кухонного ножа. Едва ли у меня получится выстоять против черной твари хотя бы минуту – наши силы были несоизмеримы, но все же оставался крошечный шанс задержать его хотя бы ненадолго и тем самым спасти ведьму.

– Никуда я не пойду, – твердо произнесла Рита и взяла меня за руку. – Все равно в этой темноте я без очков ничего не вижу.

– КАК ГЛУПО!

Оглушающий голос монстра, казалось, звучал со всех сторон, хотя у него не было рта. Не было рук, ног, головы – ничего, что делало бы тварь похожей на нас. Просто бесформенный сгусток Тьмы с тысячью красных глаз и тысячью извивающихся щупалец. И все же он говорил.

– ТЕМНЫЙ БРАТ, – продолжило чудовище. – ТЕБЕ НИ К ЧЕМУ УМИРАТЬ. ПРОСТО ОТОЙДИ И ПОЗВОЛЬ МНЕ ЗАБРАТЬ ТО, ЧТО МОЕ ПО ПРАВУ.

С этим я был категорически не согласен. В конце концов, я появился здесь раньше. Но как объяснить это тому, кто жил уже столько тысячелетий, что напрочь забыл о том, что такое сострадание, разум и справедливость? У Темной твари остались только жадность и желание убить ту, кто вытащил ее в человеческий мир. И чудовище сделает это, при необходимости – через мой окровавленный и изломанный труп. Я не стал тратить время на лишние разговоры. Разбег, удар – все просто, как на тренировках. Оружие в моих руках полыхнуло ярким огнем – я добавил слабому железу своих собственных сил и обрушил его на врага. Тьма расступилась в обе стороны, и горящая сталь ударила в пол, круша камни и выбивая искры. От неожиданности я потерял равновесие и чуть не упал. Чудовище только этого и ждало: я почувствовал, как на меня навалилась непомерная тяжесть его желеобразного тела, вдавливая в пол и выжимая из легких воздух. Я буквально услышал, как трещат мои кости. Подняться было невозможно – и все же я поднимался, прорубая мечом окутавшую меня темноту. Еще несколько взмахов пылающего клинка, и я смогу выпрямиться, чтобы снова атаковать.

Вот только атаковать было уже некого. Тварь ушла. Ушла, даже не потрудившись добить меня – только отшвырнула в сторону, как надоедливую собачонку, которая осмелилась на нее тявкать. Ей был нужен не я. Рита лежала на потрескавшихся камнях, раскинув руки и уставившись в потолок стеклянным немигающим взглядом. Я попытался встать, но не смог, и просто пополз к ведьме, помогая себе руками и хвостом. Она не дышала. На ее теле не было никаких видимых повреждений, но это ничего не значило. Чудовище выпило ее до капли. Рыжие волосы Риты стали тусклыми, разом потеряв весь свой блеск. Кожа, глаза, губы – все стало серым, мертвым, даже платье ведьмы из великолепного наряда превратилось в уродливую грязную тряпку. Для влюбленной девушки, осмелившейся играть с силами Тьмы, все закончилось. Но была ли она готова заплатить такую цену за свое глупое, юное чувство? Неужели любовь может только убивать?

– Нет, – пробормотал я, приподнимая с земли безжизненное тело Риты. – Нет, нет. Так не должно было случиться.

Свет и Тьма – лишь разные стороны одной монеты. Есть силы, которые неизмеримо выше всего, чем живут и демоны, и ангелы. До них сложно достучаться, и за все они назначают свою цену. Но что я мог им предложить? Вечность и могущество нельзя разделить на части. Только отдать целиком для того, чтобы снова забилось сердце любимой. Я положил руки на грудь девушки. Сначала ничего не происходило, но потом я почувствовал, как по моим пальцам разливается тепло. Жизнь постепенно возвращалась в тело Риты, наполняя его красками. На щеках появился румянец. Волосы снова стали огненно-рыжими, с каждым мгновением сияя все ярче и ярче. Дыхание, поначалу едва заметное, становилось чаще и глубже. Но по мере того, как ведьма обретала силы, сам я их терял. Когти на моих руках втягивались, и сами руки изменялись, становясь слабыми, мягкими, с тонкой розовой кожей. Окружающий мир вдруг тяжелым грузом лег на усталые плечи. Раны, полученные в схватке с чудовищем, начинали болеть все сильнее. Я закашлялся и поднес руку ко рту. Кровь на пальцах. Красная. Не такая, как раньше.

Рита открыла глаза. На мгновение я испугался, что она не узнает меня в новом облике.

– Тебе так лучше, – тихо произнесла девушка, коснувшись ладонью моего лица. – Больно? Ты ранен?

– Не сильно, – ответил я и поморщился. – Вернее, не знаю. Раньше бы это были просто царапины. Теперь все по-другому. Возможно, тебе придется нести меня на руках.

– Глупый. – Рита улыбнулась. – Зачем ты так? У тебя была сила демона и бессмертие. А теперь – только драный кафтан и бестолковая ведьма.

– Может, и бестолковая, – ответил я, крепко прижимая девушку к себе. – Но ты моя ведьма.

Тайна Синей Бороды (Ольга Жакова)

Все ждали, кого на этот раз выберет Синяя Борода. Положенный срок траура прошел, и люди привычно готовились к пышной свадьбе. Осталось только узнать, кто станет очередной счастливицей – ну или жертвой, как посмотреть. Ведьмы на Черном рынке даже принимали ставки. Пророчили трех невест: молодую вдову торговца пряностями, кузину герцога и юную виконтессу Шеффилд. Все три блистали красотой, а от приданого у каждой ломились сундуки.

Однако в дело вмешался король. Вызвав барона на разговор по душам, предупредил, мол, хватит, возьми жену попроще, а то скоро земли твои будут больше моих, я того не потерплю.

Синяя Борода намек понял, противиться не стал и посватался к младшей дочери лесничего. Сговорились быстро, свадьбу сыграли скромно. «Не стоит разбазаривать наше богатство», – сказала невеста. «Наше богатство? Ишь удумала!» – хмыкнул жених. И заранее проникся к новой жене неприязнью.

В первое утро совместной жизни молодые сидели за завтраком в каминной зале. Монморанси Жиль Октавиан, барон де Ретц, был высоким тучным мужчиной иссиня-черной масти, с окладистой бородой – откуда и получил свою прозвание. Молодая благоговела перед мужем, но Монморанси точно знал, что это ненадолго. Женщины одинаковы. Месяц, от силы два – и все опять будет кончено. Он провел в трауре больше времени, чем в браке. Всего год брака на семь жен – и вкупе десять лет положенной законом скорби. На самом деле барон, конечно, никогда не скорбел и был только рад избавиться от очередной жены. На что она ему? Он почти ненавидел женщин – ведь они… они… Синяя Борода уставился на жену с подозрением. Эта сделает то же самое в свое время. И поплатится за это.

– Обещаю, что буду вам примерной женой, – сказала Лаванда Реджинальда Изольдиния, новоиспеченная баронесса де Ретц, тихая скромная девица. Сколько их тут сидело, в этом кресле!

– Все вы так говорите… – проворчал барон, ковыряясь серебряной ложкой в блюде со стремительно остывающей кашей. Эх, уволить бы Аманду за неподобающую стряпню! Жаль, что никто не решается спуститься в кухню. Послать, что ли, жену, как ее звать-то? Пусть кухарка ее пришибет… «Нет, это мое личное дело. Она должна заслужить свою смерть. Пусть все идет своим чередом».

– Нет, правда! – воскликнула Лаванда. – Я очень вам благодарна, монсеньор, что вы взяли меня в жены. Честно говоря, шансов у меня было очень мало. Третья дочь простого лесничего… ни денег, ни земель, ни знатного рода… Обещаю, что позабочусь о вас.

– Ишь! – Синяя Борода был смущен ее искренним порывом. Обычно жены за завтраком щебетали о том, что надеть на первый бал в качестве замужней дамы и когда же их представят королю и двору. Как тут реагировать? Хотя она нищебродка, о манерах представления не имеет. И он буркнул: – Вот и заботься, а не болтай попусту.

– Обещаю. Вы, конечно, не принц, – она лукаво глянула на него из-под темных бровей, – но мужчина представительный и приятный. Вам не придется меня стыдиться.

– Я приятный?! – вышел из себя барон. – Ты меня еще узнаешь! Я тебе покажу! – «Избавиться от нее как можно скорее. Не стоит ждать целый месяц».

Де Ретц поднялся из-за стола, снял с пояса тяжелую связку ключей.

– Вот вам, сударыня. Хозяйствуйте. Это от кладовых с провизией, тут казна, здесь бельевые, ковровые, оружейные… разберетесь, короче. А это… – Синяя Борода сделал внушительную паузу, подняв повыше маленький ключик с затейливой бороздкой. – В эту комнату, сударыня, не ходите, ясно вам?

– Да, сударь, – понятливо кивнула жена.

– Ни за что на свете, – уточнил Синяя Борода.

– Как вам будет угодно, монсеньор.

– Я запрещаю вам, сударыня, – добавил барон, чтобы окончательно закрепить в ее кудрявой головке самый важный момент.

– Можете положиться на меня, супруг и повелитель. – Лаванда с детским любопытством смотрела на ключик. Внимательно следивший за ее лицом барон удовлетворенно кивнул.

– Обживайтесь, в общем. Но в комнату – ни-ни!

Молодая жена протянула к барону руки. Тот едва успел отпрыгнуть:

– Эй, ты чего делаешь?!

– Обнимаю вас, монсеньор, – не испугалась новоиспеченная супруга и снова потянулась к мужу.

– А ну отойди! – рявкнул Синяя Борода. Но тут же велел себе успокоиться. «Ничего, недолго осталось». – Не трожь, короче. Можешь вон… – он обвел глазами огромный зал. Перед камином стояло высокое кресло, где хозяин любил проводить вечера, если не кутил в городе. На кресле валялось клетчатое шерстяное одеяло, которым барон оборачивал колени. – Вон, плед обнимай, – буркнул Синяя Борода и покинул каминную залу.

В тот же вечер он уехал на королевскую охоту на три дня, оставив благоверную распоряжаться. Молодая жена пустилась в обход замка. Юный паж торжественно нес ключи на бархатной подушке, управляющий плелся сзади с книгой описей, пером за ухом и чернильницей на поясе. Следом деревенские девки тащили ведра с водой и тряпки. За пару дней обошли все залы, комнаты, кладовые, кладовочки, кладовушечки, излазили все уголки. Многомесячная пыль была изгнана, шкуры, ковры и гобелены перетряхнуты, пауки пересажены с паутиною во двор.

На третий день молодая госпожа остановилась возле заветной двери.

– Вы знаете, что здесь? – обратилась она к управляющему.

– Никто не знает, – буркнул тот.

– Кто-нибудь пытался сюда попасть?

– Нет, сударыня, – паж испуганно округлил глаза. – Ведь это запрещено!

– Что, и никому не любопытно? – продолжала допытываться Лаванда.

Управляющий с пажом переглянулись и ничего не сказали.

– Надо блюсти приказания господина барона, – решила молодая баронесса, окидывая взглядом низкую дубовую дверь, обитую железом. – Зайду вечером, проверю, точно ли никто не пытается сюда проникнуть.

* * *

Синяя Борода вернулся под вечер четвертого дня – специально задержался, чтобы уж наверняка. На охоте он лишний раз подтвердил ходившую о нем молву: зайцев пополам раздирал, оленей голыми руками душил, с медведем схватился – тот едва лапы унес от этого кровожадного чудовища. Мрачный, ввалился в дом, зыркая по сторонам. Люстра начищена… сажа из камина выскоблена… Ну конечно, вот верные признаки! Все они пытаются откупиться уборкой, когда чувствуют вину за собой.

Запрет нарушен, тайна его известна. Посмеет ли жена поднять на него глаза? Сразу ли начнет… тсс, вот она спускается!

Синяя Борода напустил на себя равнодушный вид, а сам следил за баронессой из-под густых бровей.

– Приветствую, сударыня. Не скучали? Изучили замок?

– Садитесь, монсеньор, вы устали с дороги. Я велела подать вам горячий пунш.

«Заботу изображает. Ну точно была в комнате».

– Вы уходите от ответа, сударыня!

– Ни в коем случае. Присядьте, и я дам вам полный отчет.

– Оставьте его себе. А мне дайте ключи! – И барон тяжело опустился в кресло.

Но тут же вскочил.

– Это что?!

– Подушки, монсеньор. Чтобы вам удобнее сиделось.

Барон рассвирепел:

– Не заговаривайте мне зубы, сударыня! Уберите гадость с моего кресла! Принесите ключи!

– Не волнуйтесь, это вредно для здоровья. Вот ключи. – Лаванда отстегнула с пояса тяжелую связку.

Синяя Борода схватил и начал перебирать ключи, отгородясь от жены локтем и порой бросая на нее подозрительные взгляды. Что-то не видно на лице чувства вины. Страха тоже не заметно. Совсем бесстыдная, что ли? Прирожденная лгунья? А выглядела такой искренней в первый день, барон ей почти поверил…

Вот и заветный ключ.

Чисто.

Барон покрутил бороздку, поднес ключ к огню поближе, чтобы лучше рассмотреть. Не может быть! Он изучил их дьявольское племя вдоль и поперек…

Но как ни вертел Синяя Борода заговоренный ключ, маленького пятнышка обнаружить не мог. Это что же выходит, она его послушалась? Не может такого быть, потому что не может быть никогда!

Ни слова не говоря, де Ретц бросился из обеденной залы в южное крыло, где располагалась тайная комната. Запыхавшись, взбежал по винтовой лестнице, уткнулся носом в дубовую дверь. Сигнальная нить не повреждена и по-прежнему скреплена его личной печатью.

Мрачнее грозовой тучи, барон вернулся в залу и обратился к жене:

– Сударыня, вижу, вы не заходили в комнату, куда я вам строго-настрого запретил входить?

Лаванда терпеливо ждала возле кресла.

– Нет, мой супруг и повелитель.

– Почему?

– Потому что вы мне запретили.

– А почему я запретил, вы подумали?

– Нет, мой господин.

– Так подумайте! – взревел расстроенный муж. «Поторопился, что ли, с отъездом? Любопытство не успело разыграться. Но теперь сделаю наверняка. Нельзя доверять этим женщинам!» – Скройтесь с глаз моих, сударыня!

И барон опустился на кресло. Поерзал, устраиваясь поудобнее. Ну наконец его отбитый в седле зад перестанет страдать от твердого кресла! А ведь никто раньше и не подумал сделать ничего подобного… «Подушки, – пробормотал барон про себя. – Вот чертовка!» Он вытащил одну, чтобы сунуть под голову. На подушке руками жены были любовно вышиты его инициалы.

* * *

Барон де Ретц по прозванию Синяя Борода медлить не любил. На следующий день после разговора с женой направился он в город, где жила Людохавлия – семейная ведьма рода де Ретц. Как и ее мать, и бабка, и прабабка, она который год плела для семейства защитные чары, оберегала младенцев, особенно мужского полу, и наводила порчу на врагов.

Обитала Людохавлия в одноэтажном домике недалеко от рыночной площади. Барон явился с положенными подарками и потребовал:

– Заколдуй жену, чтобы в комнату зашла.

Ведьма удивилась, но виду не подала и усадила дорогого гостя в кресло возле очага, на котором булькала в котле какая-то мерзость. Синяя Борода невольно отодвинулся. Людохавлия слышала много слухов, но тут ей впервые представился случай узнать самую истинную правду из первых уст. Она осторожно закружила вокруг барона, как волк вокруг лося.

– Чего хочешь, мальчик мой? Проси, все сделаю. Я ж тебя у матери твоей принимала, в люльке тебя качала, сопли тебе вытирала…

– Хорош кругами ходить, башка сейчас отвалится! – завелся барон. – Свари такое зелье, чтобы жена нарушила мой запрет и вошла в комнату, когда я в следующий раз на королевскую охоту уеду.

– Так правду люди сказывают, есть запретная комната?

– Не твое дело, старуха! – рявкнул Синяя Борода.

Людохавлия захихикала, потирая руки.

– Мое, детка, мое. Как я тебе зелье состряпаю, коли не знаю, для каковой цели оно надобно? Рассказывай, мальчик мой, да с подробностями.

– Шиш тебе! – Барон сунул ведьме под нос пудовый кулак. – Ты меня знаешь, я церемониться не стану, враз на костер отправлю. Колдуй так!

– Может, просто яду дать? – оскорбилась ведьма. – Подольешь постылой супруге в суп, и все тут.

Отойдя к столу, повернулась к гостю спиной, сделав вид, будто травки сушеные перебирает. Синяя Борода тяжелым взглядом уставился в булькающее на очаге варево.

– Нет уж! Все должно быть честно. Мне внутреннее оправдание надо. Не могу я запросто невинную душу погубить. Она должна нарушить запрет. Сама!

– А что в комнате-то, голубок? – елейным голоском спросила ведьма.

– Не лезь, куда не просят, целее будешь, – обрубил барон.

– Ладно, ладно, не очень-то и хотелось, – отступилась Людохавлия. – Все вы, Ретцы, нрава крутого, дюже вспыльчивые, страшно с вами дело иметь. Не переживай, выполню заказ. Только вот ежели цель неизвестна, как я заговор-то правильный составлю? Ай! Кгхы, кхе, кхе, молчу…

Вскочил в ярости Синяя Борода и ведьму за горло схватил, так что она захрипела и руками замахала. Подержал над полом для острастки и назад поставил. Как ему досаждают эти женщины! Спасу от них нет.

– Так я жду, – предупредил барон и вышел, хлопнув дверью.

– А тебе, сынок, я бы успокоительные капли посоветовала, – плюнула вслед Людохавлия, когда шаги гостя стихли в конце улицы. И осторожно потерла горло.

Сварила ведьма зелье, а добавкой туда были ее собственные, в порошок измельченные и предварительно заговоренные волосы – чтобы сама она узнала, как все сработает.

* * *

Ни шатко ни валко прошел месяц, Синяя Борода вновь собрался уезжать, на этот раз в столицу на турнир. Вызвал жену к себе в кабинет, вина ей предложил. Смущенная вниманием барона, Лаванда одним духом выпила полную чашу.

– Оставляю вас полновластной хозяйкой, сударыня. Замок велик, земли мои богаты. Гуляйте где хотите, творите, что душенька ваша пожелает. Только, – он поднял палец, – в комнату запретную входить не смейте. Ясно вам?

Лаванда кивнула, ощущая, как кружится голова. Как будто и не с вина…

– Почему входить нельзя, вы подумали за это время? Хорошенько подумали? – допытывался муж.

Лаванда вновь кивнула, превозмогая головокружение.

– Та комната, что в южном крыле, – на всякий случай уточнил барон. – Третий этаж, в конце коридора.

– Да, монсеньор, можете на меня положиться, – слабым голосом отозвалась баронесса. Перед глазами все плыло, чей-то назойливый шепот звучал в ушах.

– Тогда с богом. – Синяя Борода, сдержав отвращение, даже чмокнул жену в лоб. Прощаясь заранее. Недолго ей жить осталось… вон как глазенки горят – зелье действует, не обманула ведьма.

* * *

А Лаванда, проводив мужа, собралась с силами и направилась к лестнице. Свеча горела, пламя дрожало, дрожали и коленки баронессы. Много слухов она слышала…

В очагах под котлами горело жаркое пламя… хотела бы я написать. Увы, огонь еле теплился, с трудом одолевая сырые дрова. Чад наполнял кухню, в клубах сизого дыма кашляли поварята. Запах затхлости витал над разделочными столами.

– Аманда! – слабым голосом позвала баронесса. – Аман… кха-кха-кха!

Из дыма возникла огромная черная тень. Лаванда вздрогнула и отпрянула, хотя и знала, что прадед ее мужа привез из крестового похода сарацинку.

Аманда была росту для женщины небывалого, даже чуток повыше самого господина барона. Черная как смоль, только жесткие кучеря на голове – цвета перца с солью. Фартук подоткнут, из кармана торчат пучки зелени, в руке – огромаднейший тесак. Таким не иначе как туши бычьи разделывают, с замиранием сердца подумала баронесса.

– Ну? – прогудела кухарка неприветливо.

– Я к вам, Аманда, поговорить о вашей стряпне, – произнесла баронесса отрепетированную фразу.

– А с ней чего-то не так? – Свободная рука стряпухи легла на рукоять медной варочной сковороды, рядом на столе лежащей. Лаванда, как загипнотизированная, проследила за этим движением и сглотнула. Может, и не слухи…

– Давно хотела поблагодарить вас. Я знаю, вы делаете все возможное. – Баронесса заставила себя отвести глаза от поднимающейся сковороды. – Только настоящий мастер способен подавать одну репу на протяжении месяца и ни разу не повториться! Кстати, про засахаренную репу я даже не слышала. Может быть, дадите рецепт для моей матушки?

Сковорода опустилась обратно на стол, темные глаза сарацинки сузились.

– Чего надо-то, молодая госпожа? – буркнула кухарка. – Ладно, польстила старухе, а дальше?

Баронесса бросилась в битву, как в омут.

– Я хотела бы обратить ваше внимание, Аманда, что негоже барону, при его положении, с его комплекцией, одними овощами да кашей питаться. Мяса бы… – Черная рука вновь сомкнулась на ручке сковороды. Голос Лаванды стал тише. – Барон, наверное, пироги любит… с олениной… Что любит господин барон? Я, собственно, это хотела у вас узнать. Вы же его с детства кормите, вкусы его изучили…

– Мясо-то он любит, – угрожающе сказала кухарка, взвешивая сковороду. – И пироги любит, чего греха таить. Да только из чего я готовить-то их буду? Мы на кухне мяса уже лет пять не разделывали, молодая госпожа. Ты вокруг-то оглянись, чего видишь? Запах чуешь? Подгнившей репы несколько возов – вот что нам управляющий на этот месяц припас! Муки на хлеб еле хватает, и то отрубей приходится добавлять.

– Но в книгах значатся и свиные туши, и бычьи, и муки белой отборной несколько мешков…

– Чего в книгах значится, ты не с меня спрашивай! – Черная старуха нависла над баронессой, потрясая сковородой. – А с меня что угодно спрашивай, когда на кухню продукты годные поступать начнут! Тогда уж можешь прийти и любые разговоры о стряпне моей вести.

– Договорились, Аманда, – пролепетала прижатая к стене баронесса де Ретц. – Я распоряжусь. Хочу господина барона к дому привлечь, чтобы он не отлучался так часто и надолго. Пироги с мясом, да, Аманда? Попрошу мужа, когда он с охоты вернется, лучшие куски оленины сюда отправить…

Кухарка хмыкнула, шваркнула сковороду на заваленный овощами стол.

– Не от еды плохой барон бежит. – В темных глазах промелькнуло подобие сочувствия. – А от тайны своей, в запретной комнате схороненной. Пока ты тайну не раскроешь, нет тебе от мужа внимания. Но как раскроешь – тут-то он тебя и убьет…

* * *

Людохавлия, зелье передав барону, в город не стала возвращаться – осталась на ночлег в деревне под стенами замка. Хотела самолично убедиться, что заказ выполнен. С вечера на лавке не раздеваясь прилегла, только для виду тряпкой прикрывшись. Ждала-ждала – да так и заснула к утру, сигнала не получив. Что же это, как же? Неужели помешал баронессе кто-то?

Пришлось ведьме и на вторую ночь остаться в деревне. Хозяевам она заговор защитный на дом сплела, вечером на лавку прилегла, даже и не прикрываясь: уж сегодня точно баронесса молодая в запретную комнату поспешит: ей прилично должно пятую точку припекать, пока наговоренного не исполнит!

Однако же и на эту ночь не исполнилось ничего. Озадачилась ведьма, опять с хозяевами договорилась, для коровы их оберег соорудила, чтобы за новый постой расплатиться. Уже и не ложилась – во дворе караулила. За полночь перевалило – нет сигнала! Что за напасть? Не ошиблась ли она с зельем? Да нет, не может такого быть, тридцать лет она колдует. Или ингредиенты порченые попались? Вот неправда, и хвост поросенку она лично отрезала, и кровь девственницы сама добывала… Почему же тогда сигнала все нет и нет? Скоро светать начнет, барон утром вернется и сурово спросит…

Не выдержала ведьма, полетела проверить. Еще третьего дня, принеся зелье барону, оставила она ставни приоткрытыми, из своих соображений, – вот и пригодилось.

Чертыхаясь, перелезла Людохавлия с помела на окно, спрыгнула на холодный каменный пол, ставни пошире распахнула, чтобы в коридор свет полной луны проникал. Огляделась: у дверей потайной комнаты как есть никого.

Еще раз ведьма обернулась, чтобы убедиться, что никто за углом не притаился. И ладони потерла в предвкушении: вот же случай удобный тайну Синей Бороды раскрыть! А барона она завтра уболтает, тот ее и не тронет. Еще и спасибо за помощь скажет… От нетерпения спирало дыхание. Людохавлия протянула трясущиеся руки к дубовой двери, обитой железом. Такой ведьме, как она, и ключи не нужны…

Послышались торопливые шаги, неверный свет свечи осветил коридор. Ведьма только успела отпрыгнуть от заветной двери, как появилась баронесса, в пеньюаре и туфлях на босу ногу.

– Ты что тут? – опешила Людохавлия.

– Сплю, вдруг тревога охватила меня сильная, думаю, надо проверить, все ли в доме в порядке, не лезут ли воры на кухню. – Лаванда подняла свечу повыше, чтобы убедиться, что комнату не открывали.

– Кухня в другом крыле, – сказала ведьма, косясь на дверь. Тайна звала и манила оттуда, непознанная.

Лаванда насупилась:

– А ты что тут, как в замке оказалась? Кто такая?

Ведьма поняла, что надо объясниться.

– Да вот сплю, вдруг тревога охватила меня, все ли у вас в порядке. Словно бес шепнул: опасность над семьей нависла. А барон наш мне вроде внука, я у них семейная ведьма тридцать лет. Завещал мне перед отъездом за молодой женой приглядывать, чтобы не случилось чего. Вот я и подхватилась, полетела проверить, как ты спишь, не угрожает ли тебе что-нибудь.

– Моя спальня в другом крыле.

Женщины подозрительно уставились друг на друга. За окном начинало светлеть.

Лаванда сказала:

– Со мной все в порядке.

Ведьма ей в тон:

– Да уж пора мне, старой.

И все на дверь косится: что же там спрятано? «Я улечу, а она заглянет. Барон ее убьет, а я так и не узнаю, что внутри запрятано. А она узнает!» И не хватает Людохавлии душевных сил покинуть замок, любопытство мучает – сил нет.

– Так летите, матушка, – с нажимом сказала Лаванда. – Я сейчас слуг позову, с ними я в полной безопасности буду.

Поняла ведьма, что сегодня ей секрет не выведать, бросила последний отчаянный взгляд на дверь, метлу подхватила и выпрыгнула в окно.

* * *

Синяя Борода вернулся с турнира, где в очередной раз стяжал славу самого жестокого бойца. Рыцарей на копье по самую рукоять насаживал, а в бою на мечах дубасил по шлему противника, пока у бедняги кровь сквозь забрало не потекла.

Помимо до блеска вычищенных фамильных доспехов, барона встретил в зале убойный запах пирогов. Такие едал он в детстве: толстые, сочные, поджаристые, из них так и стекает мясной сок по подбородку… Жена ждала его у накрытого стола.

Барон не мог поверить своему счастью. Неужели проняло? Наконец в тайну проникла, теперь виноватится? Синяя Борода невольно сжал кулаки. Если она сейчас начнет… тут-то он ее и прибьет!

– Вы заходили в ту комнату?

– Попробуйте пирог, мой господин. – Лаванда подала ему тарелку с огромным ломтем. Аромат печеного мяса и перца защекотал ноздри. Корочка выглядела такой аппетитной… Колени подогнулись сами собой, Синяя Борода упал в кресло и вгрызся в пирог.

– Гкхм, черт, вкусно. Небось из таверны?

– Нравится, монсеньор? – Лаванда застенчиво улыбнулась. – Это я с кухаркой поговорила о качестве ее стряпни.

– Вы были на кухне, сударыня? – У барона отвисла челюсть. – После того как Аманда чуть не убила мою прабабку, когда светлой памяти дурында сообщила той, что куропатки не должным образом прожарены, ни одна женщина из рода Ретц туда и носа не сунет! Признайтесь, вы уволили нашу стряпуху и другую из города наняли за бешеные деньги?!

– Нет, мой господин, можете сами спуститься в кухню и…

– Вот еще, дурак я, что ли, к Аманде в пасть лезть? Как она меня в детстве драла за уши, когда я воровал хлеб с мясом… Короче, сударыня! Впредь о семейном бюджете пекитесь и не в свое дело не лезьте. – Синяя Борода наконец вспомнил о главном и взревел: – А ключи?! Подайте мне ключи немедленно, сию же секунду! Где они?

– В комнате забыла, – побледнела Лаванда. – Сейчас принесу, монсеньор.

– Я сам! – Барон с сожалением отодвинул блюдо с пирогом и поднялся. – Показывайте, где вы там обитаете…

Забыла она, как же! Боится показать, все понятно. Пятно заметила, чистила-чистила, песком выводила, содой, камнем терла… да только тщетно, ключ-то – заговоренный!

У неприметной двери в северном крыле жена остановилась.

– Погодите здесь, мой господин, я вынесу ключи.

– Не надейся отсидеться, эта дверь меня не остановит! – Барон пинком вышиб дверь. Признаться, жена ему порядком надоела. Подушки под ноги подсовывает, пунш горячий подносит, пироги, понимаешь, заказывает… Лизоблюдствует, что еще ожидать от нищебродки. Ну ничего, сейчас он ее… как только она сделает это… Он сжал кулаки, на костяшках которых не заживали царапины, как ни лечила их семейная ведьма.

– А ну показывай ключи!

Лаванда достала ключи из комода, не успела протянуть – муж вырвал их у нее.

Заговоренный ключ оказался чистым.

Глаза Синей Бороды налились кровью. Как она сумела противостоять заклятью? Или ведьма схалтурила? Ну женщины, погодите у меня!

Сердитый барон уставился на смущенную жену.

– Ты не хочешь мне ничего сказать?

– Я рада вашему возвращению, – опустив взгляд, произнесла Лаванда.

– Тьфу! Врешь, подлизываешься!

Жена покраснела, слезы выступили у нее на глазах.

«Примерной женой прикидывается, я ваше сучье племя изучил!» Не зная, к чему теперь придраться, куда выплеснуть накопившуюся ярость, барон прошелся по комнате. Ничего, скоро он с ней покончит, с тихоней…

По стенам висели вышитые портреты – его, Монморанси Жиля Октавиана, барона де Ретц, портреты. Взгляд Синей Бороды упал на раскрытый сундук у дальней стены. Там лежали, любовно сложенные, вензелями кверху, пеленки, распашонки и пинетки. Барон встал, как вкопанный.

– Это еще что?!

Лаванда подбежала и хотела прикрыть сундук, но муж помешал ей.

– Когда у нас будет ребенок…

– Какой еще ребенок?! – заорал он, в исступлении раздирая пеленки в клочья.

Баронесса сглотнула испуганно, но взяла себя в руки и твердо ответила:

– Первым будет сын. Я хотела бы, чтобы его звали Жюль, как дедушку.

Монморанси вспомнил строгого отца, который приучал сына к рыцарским наукам и хорошим манерам крепкой суковатой палкой, и взрыкнул:

– Шиш! Никогда моего сына не будут звать Жюль! Пусть будет… Рене.

– Хорошо, – кивнула жена. – Право выбора имени для сына принадлежит отцу. А я, если вы не против, дам имя первой дочери. Мне нравится Сесиль.

Она просительно заглянула в налитые кровью глаза мужа.

– Пусть будет Сесиль? А вторую дочку ты сам назовешь. Я очень хочу маленькую Сесиль. Ты придешь ко мне ночью?

– Все черти ада! – взревел Синяя Борода. – Какие дети, о чем ты болтаешь, женщина?!

И в неописуемом гневе выбежал из комнаты, потому что ему тут же примерещилась эта самая Сесиль: крохотная девчушка с ласковыми, как у Лаванды, глазами сидела у него на коленях и смеялась. Почему-то у нее была синяя борода. «Вся в меня», – с внезапной нежностью подумал барон.

И тут же ударил кулаком по стене. Камень треснул. О силе барона в окрестных землях слагали легенды, он одним ударом убивал быка.

Еще вдруг понял Синяя Борода, что до сих пор не слышал, как жена его смеется. Только иногда улыбалась она смущенной и будто бы растерянной улыбкой.

Только больше рассердился барон: «Поди разбери, что у нее в голове. Ишь, детей ей подавай, курице! Этак она меня окрутит. Немедленно к ведьме!»

* * *

Людохавлия со страхом и нетерпением ожидала барона. Пожалуй, все-таки не убьет, думала она, меряя шагами единственную комнату. Вспыльчив, но отходчив. Поорет – и к делу перейдет…

Барон, однако же, к делу перешел прямо с порога. Даже орать не стал, чем ведьму испугал больше прочего.

– Гляди, – заявил он, разворачивая пергамент. – Это донос бургомистру, что ты порчу наводишь на скот и младенцев ешь. Коли не будет результата, отнесу в ратушу, и тебя сожгут без проволочек. Ну и следствие предварительное проведут, чтобы судей не обвинили в пристрастности. А какое у нас следствие, сама знаешь.

Ведьма содрогнулась.

– Ты чего, касатик? – забормотала она. – Я ж тебя у матери принимала, сопли тебе вытирала…

Синяя Борода сунул ей под нос кулак:

– Хватит болтать! Приведу тебе жену, поговори, расспроси, чего она в комнату не идет. И заколдуй лично, чтобы на этот раз все сбылось!

– Хорошо-хорошо, – отодвинулась ведьма от незаживающих костяшек. Поговаривали, что барон этим самым кулаком жен своих и убивал. С одного удара. – Только в следующий раз я должна быть в замке, чтобы все самолично проверить, за всем проследить.

– Но в комнату ни ногой!

– Конечно, сынок, я ж ваша семейная ведьма уже тридцать лет, а до того мать моя, и бабка, и прабабка…

* * *

На третий раз поехал барон на королевскую охоту. Пышно, со свитой… только в ближайшем трактире свиту дальше отправил, а сам остался. Ведьма же опоила Лаванду зельем крепости невероятной – аж глаза слезились от одного запаха; баронесса же расчихалась, раскашлялась и чуть сознание не потеряла.

Наступила ночь. Притих огромный замок, погрузился в темноту. Слуги улеглись, бодрствует одна молодая баронесса – гложет ее тревога со страшной силой, не дает заснуть.

Не спит и семейная ведьма Людохавлия в северной башне, стоит в коридоре, прислушивается чутко.

А на южной стене карабкается барон по заранее припасенной веревке.

И вот все главные действующие лица вышли на позиции. Лаванда в спальне. Ведьма в коридоре – все ближе к лестнице придвигается. И барон за углом, от заветной комнаты недалеко, сидит, кулаки сжимая и разжимая.

Час проходит, другой… Все по-прежнему. И еще один минул, и второй, и третий – ничего не изменилось. Лаванда зевает. Барон храпит. Одна Людохавлия нетерпеливо с ноги на ногу переминается, противоречивыми чувствами раздираемая. Гложет ее беспокойство: не идет баронесса в потайную комнату, и все тут. Почему, в чем дело, где просчет? И страх просыпается: барон ошибки не простит, отправит на костер, как обещал.

Но более всего мучает ведьму любопытство. Скоро, скоро рассвет. Неужели же предстоит ей, почтенной семейной ведьме, погибнуть во цвете ремесла, так и не узнав тайну треклятую? Да не бывать же этому!

И Людохавлия по стеночке, по стеночке двинулась к низкой дубовой двери в конце коридора. Как она в южном крыле оказалась, на третьем этаже? Не заметила, ноги сами принесли, пока ведьма Лаванду поджидала да соблазну отважно противостояла.

И вот заветная дверь. Людохавлия, едва дыша, ощупала в темноте чуть влажные доски, потрогала холодное железо. Вот она сейчас узнает… Только луна за тучи забежала, мрак кругом стоит – хоть глаз выколи, даже ведьме почти ничего не видать, свету бы чуток. Чтобы и тайну тоже рассмотреть получше…

Засветила ведьма огонек колдовской между пальцев…

Стоящая возле двери Лаванда подняла бронзовый канделябр и со всех сил на голову ведьмы обрушила.

* * *

Барон проснулся от громких рыданий. Разом вскочил, кресалом раз-другой чиркнул по огниву, свечу затеплил и к комнате потаенной бросился.

А возле дверей жена его над чьим-то распростертым телом склонилась. Увидев мужа, громче завыла:

– Я убила ее! Она пыталась твой секрет раскрыть, и я стукнула ее канделябром!

Только тут понял Синяя Борода, что на полу лежит ведьма Людохавлия.

– Убьешь ее канделябром, как же! – Он грубо пнул неподвижное тело: – Вставай, не прикидывайся.

Ведьма открыла один глаз:

– Что, уже можно?

Синяя Борода за шкирятник вздернул Людохавлию над полом.

– Объясняй теперь, – потребовал он. – Не то сама знаешь, чего с тобой сделаю. Почему зелье не подействовало, бесовская твоя морда?

Ведьма носом покрутила, на стоящую у двери Лаванду зыркнула:

– Видать, любит тебя жена, барон. А любовь творит чудеса, перед которыми магия бессильна.

– Вот, значит, как? – Барон встряхнул ее как следует, так что у ведьмы зубы клацнули. – Ну тогда свободна. Лети отсюда, да побыстрее. Еще раз тебя тут замечу – руки-ноги повыдергиваю и обратно другим концом вставлю!

Опять по стеночке, по стеночке Людохавлия двинулась к лестнице, а там уже и бегом из замка. В город вернувшись, вещички собрала и в другую страну на жительство переехала, от соблазна подальше.

А Синяя Борода повернулся к жене.

– Ну, давай теперь с тобой разбираться. Отвечай: заходила в комнату?!

* * *

– Никак нет, монсеньор, – Лаванда отвечала. – Можете сами убедиться, знаю, у вас свой метод есть.

Посмотрел барон наметанным глазом – и действительно, сигнальная нить в целостности, и личная печать не нарушена. Точно не побывала жена в тайнике, не врет.

Вдруг заметил барон, что рядом с его нитью – другие натянуты, дверь перекрывая незаметной глазу паутиной. И концы в одну сторону уходят. Никто бы теперь не сумел в комнату заповедную проникнуть, не оповестив о том умельца, что сигнализацию поставил.

– Что еще такое?!

– Это я ваш секрет охраняла, монсеньор, – потупилась Лаванда. – Сами знаете, людская натура до секретов жадная, кто-то мог бы и не сдержать любопытства.

– И не сдержал, – хмыкнул барон, покосившись на канделябр. – Как думаете, сударыня, что там?

Лаванда с готовностью ответила:

– У меня был вариант, что там семейная казна, но все деньги лежат в подвалах тринадцать, восемнадцать, двадцать семь и пятьдесят один. Я проверила приходно-расходные книги, может, есть расходы из неучтенного мной источника? Обнаружила, что управляющий нас обкрадывает, уволила его и теперь сама веду записи. Потом был вариант, что там… – Голос баронессы дрогнул, но она взяла себя в руки и продолжила: – …тела ваших прошлых жен. Однако на семейном кладбище могил должное количество, а из комнаты, простите… не пахнет.

Тяжело задумался Синяя Борода. Вот задачку жена подкинула! Что с ней теперь прикажешь делать? Силком, что ли, в комнату затаскивать?

Наконец он решился.

– Сейчас я тебя испытаю, – сурово сказал он и, взявшись за железную ручку, рывком распахнул дверь.

Лаванда зажмурилась.

– Открой глаза и смотри! – велел барон Монморанси Жиль Октавиан де Ретц, за руку втаскивая жену в комнату.

Серые рассветные сумерки освещали небольшое помещение. Камин, два стола возле окна с распахнутыми ставнями – и полки, полки… И все куклами деревянными заставлены. А на куклах – дивно тонкой работы наряды. Платья атласные, шелковые, бархатные, с кружевами и рюшами, камзолы с вышивкой, воротничками, крохотными золотыми застежками, панталончики тонкой работы…

Ахнула Лаванда, бросилась к полкам и давай кукол перебирать, разглядывая, одних к груди прижимая, других обнимая и целуя. И бормотала восторженно: «Ой ты, моя прелесть… лапушка… красотулечка… заинька… душенька… ах, восторг! ах, упоение!»

Синяя Борода настороженно следил за женой, вслушивался в ее лепет, сжимая и разжимая кулаки, и ждал. Того, что сейчас последует. Того, из-за чего он разделался с теми, другими. Все они одинаковые…

Наконец баронесса обернулась к мужу, в каждой руке держа по кукле.

– То-то Сесиль будет рада!

У Синей Бороды отвисла челюсть.

– Чего? – растерянно спросил он. – А ты не хочешь спросить, не я ли на кукол платья шью?

– А это ты? – Лаванда подняла на мужа влажные глаза.

– Я, – потупился барон, ожидая неминуемого.

Лаванда молчала. Тогда Синяя Борода посмотрел на жену.

– Ты разве не презираешь меня теперь? – недоверчиво спросил он.

– Ты убил их из-за этого? – спросила Лаванда, поднимая кукол.

– Я же Синяя Борода! Самый жестокий рыцарь королевства! А они нарушили запрет. – Монморанси продемонстрировал ей огромный, тяжелый, как храмовый колокол, кулак.

– Но… но… комната даже не заперта! Сюда может зайти кто угодно!

– Ну да, – немного смущенно ответил муж. – Нельзя было не заходить сюда, а… реагировать недолжным образом.

– Ты и меня бы убил, если бы я сделала это?

– Конечно! – рыкнул Синяя Борода. – Я никому не позволю смеяться над собой! Эй! Что ты делаешь? Немедленно прекрати!!! Ты нарушаешь ЗАПРЕТ!

Монморанси впервые услышал смех своей жены. Тихий, мелодичный, похожий на журчание прохладного ручья в жаркий день.

Синяя Борода побагровел и занес над Лавандой пудовый кулак.

– Ты такой смешной! – сказала Лаванда, с нежностью глядя на мужа. – Я так тебя люблю.

Огромный кулак опустился. Монморанси постоял, глядя себе под ноги, и с глубоким вздохом сгреб жену в охапку.

– Вот чертовка, – смущенно пробормотал он и неловко поцеловал ее. – Я, кажется, тоже тебя люблю. Что с тобой поделать, будет тебе Сесиль.

Когда женщина по-настоящему любит, устоять перед ней невозможно.

Content

Любовь и Магия-2: сборник фантастических рассказов

Плясунья (Малиновская Елена)

Давай поженимся? (Милена Завойчинская)

Зимний Лорд (Александра Черчень)

Проклятая земля (Наталья Жильцова)

Королевская сваха (Екатерина Рысь)

Надежда (Роман Смеклоф)

Подарок (Роман Смеклоф)

Форма пустоты (Пальмира Керлис)

Редкий дар (Светлана Ушакова)

Прощеный (Анна Романова)

Никогда бы не подумала (Ольга Сидоренко)

Предупреждение богини (Милослав Князев)

Похищение (Екатерина Флат)

Любовь и магия для котов (Елена Бреус)

Секрет компаньонки (Мария Дубинина)

Семтра и Тайдерен (Дмитрий Козлов)

Сердце под мясным соусом (Савченкова Елена)

Слишком большая жертва (Алина Лис)

Моя ведьма (Виктор Смирнов)

Тайна Синей Бороды (Ольга Жакова)