Роберт Силверберг

Иголка в стогу времени

Ощутив характерную сухость во рту, Миккельсен понял: Томми Хэмблтон опять лезет в его прошлое. У одних в такие моменты звенит в ушах, у других дрожат пальцы или немеют плечи. Симптомы разные, но значение всегда одно и то же: кто-то меняет ваше прошлое. Ретроактивная трансформация. Жизненный путь в определенной точке прошлого меняется, и с ним меняется настоящее. Ничего необычного в этом нет: один из мелких недостатков современности, по общему мнению. Как правило, изменения бывают незначительны.

Однако в данном случае все очень серьезно: Томми Хэмблтон намерен разрушить брак Миккельсена. Вернее, сделать так, чтобы этот брак не состоялся. В панике Миккельсен позвонил домой — убедиться, что Джанин не исчезла из его жизни.

На экране расцвели черты ее прекрасного лица: темные волосы, изысканные тонкие скулы, печальные глаза. Джанин, видимо, тоже что-то почувствовала — ей было явно не по себе.

— Ник? Опять фазовый переход?

— Думаю, да. Томми нанес очередной удар. Теперь одному богу известно, что он напутал в нашей жизни.

— Давай проверять…

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Джанин.

— А меня?

— Ник. Николас Перри Миккельсен. Видишь, ничего серьезного.

— Ты замужем?

— Разумеется, милый. За тобой.

— Рано расслабляться… Где мы живем?

— Лантана-Кресент, одиннадцать.

— Дети у нас есть?

— Дана и Элиза. Дане пять лет, Элизе — три. Нашу кошку зовут Минибел, и…

— Ладно, пока все в порядке, — Миккельсен помолчал. — Как я ненавижу эту сухость во рту, Джанин! Что он сломал на этот раз?

— Наверняка ничего важного, милый. Надо довести проверку до конца, тогда узнаем. Не беспокойся.

— Не беспокоиться? Хорошая мысль.

Прикрыв глаза, Миккельсен глубоко вздохнул.

Мелкие недостатки современной жизни. Интересно, в ту эпоху, когда время просто текло из вчера в сегодня, люди тяготились стабильностью? Было ли им скучно? К добру или к худу, сейчас все иначе. Ложишься в постель жителем Дартмута — просыпаешься гражданином Колумбии. Считаешь, что так всегда и было. Садишься в самолет, который взрывается над Кипром, но страховой агент принимает меры: сместившись назад по оси времени, ты опаздываешь к вылету. Новый, текучий и непостоянный образ жизни. При таком порядке всегда можно создать еще один шанс. Прошлое открыто для каждого, надо лишь купить билет. Но что толку, если Томми Хэмблтон может сделать так, что Миккельсен исчезнет, будто и не жил никогда, а потом жениться на Джанин?

Миккельсен и Джанин запросили свои досье и занялись проверкой. Разумеется, когда прошлое меняется в результате фазового перехода, меняются и записи о нем, но в течение двух-трех часов память о предыдущей версии жизни сохраняется, постепенно выцветая.

Сначала сверили дату рождения Миккельсена, имена его родителей, девять генетических координат и академическую справку. Все вроде бы в порядке. Миккельсен засомневался, когда дело дошло до даты свадьбы: восьмое февраля две тысячи семнадцатого года, согласно распечатке.

— А ведь свадьба была летом, — сказал он. — У Дэна Леви в саду, на свежем воздухе. Холмы выгорели на солнце и порыжели… Я помню, двадцать четвертого августа.

— Я тоже помню, Ник. В феврале рыжих холмов не бывает. Духота и пыль…

— Вот оно как: не сумел отменить свадьбу, зато украл почти полгода.

От ярости у Миккельсена потемнело в глазах, и он потребовал транквилизаторов. Голосовое управление сработало, на столе появились таблетки. Сердиться по поводу результатов фазового перехода считалось неприличным, но Миккельсен не мог сохранять спокойствие, когда кто-то разрушал самую суть его жизни, преднамеренно и жестоко. Хотелось что-нибудь сломать, а еще лучше — угостить Томми Хэмблтона хорошим пинком. На его личную жизнь никто не смеет покушаться.

— Знаешь, Джанин, что я очень скоро сделаю? Я отправлюсь назад, на пятьдесят лет в прошлое, и ликвидирую Томми целиком и полностью. Сделаю так, что его родители никогда не встретятся, а потом…

— Ник! Ты не должен так поступать.

— Знаю… Но представляешь, как мне этого хочется.

Разумеется, ничего такого делать нельзя, и не просто потому, что это убийство. Томми Хэмблтону надлежало родиться, вырасти, встретить Джанин и жениться на ней, чтобы после того, как этот брак распадется, Джанин могла встретить Миккельсена и выйти за него замуж. Если изменить прошлое Хэмблтона, то изменится прошлое Джанин, а если изменится прошлое Джанин, то изменится и его собственное прошлое. После такого может случиться что угодно. Решительно все, что угодно. Легче от этой мысли Миккельсену не стало.

— Пять месяцев нашей жизни, Джанин…

— Милый, они нам не нужны. Безопасность настоящего и будущего гораздо важнее. К завтрашнему дню мы будем уверены, что поженились в феврале две тысячи семнадцатого. Это не имеет значения. Пообещай, что ты не попытаешься нейтрализовать его фазовым переходом.

— Сама мысль о том, что он может так вот, запросто… Невыносимо.

— Для меня тоже. Но я хочу, чтобы ты пообещал оставить все как есть.

— Ну…

— Пообещай!

— Хорошо. Обещаю.

Незначительные фазовые переходы происходят постоянно. Человек из Иллинойса путешествует в Аризону одиннадцатого века — круги по воде расходятся долго, задевая по касательной судьбы многих других людей. Скажем, кто-то в Калифорнии оказывается за рулем серебристого «БМВ» а не серой «тойоты». Такие пустяки никого не расстраивают. Однако Томми Хэмблтон, насколько Миккельсен мог судить, за последний год трижды пытался разрушить причинно-следственную цепь, на конце которой — брак Миккельсена и Джанин.

Первый фазовый переход дал о себе знать прекрасным весенним днем. Возвращаясь домой с работы, Миккельсен ощутил сухость во рту и странную потерю ориентации. Обычно его встречал на ступеньках старый рыжий кот Гус. Гус радостно бежал навстречу хозяину, как собака, но не сегодня. Вместо кота в холле обнаружилась пестрая кошка, невозмутимая и явно беременная.

— Где Гус? — спросил Миккельсен у Джанин.

— Гус? Какой Гус?

— Наш кот.

— Гы хочешь сказать, Макс?

— Гус. Рыжий, с загнутым хвостом…

— Все правильно. Только его зовут Макс, и я не ошибаюсь. А это Минибел. — Джанин присела, чтобы погладить брюхатую кошку. — Минибел, где Макс?

— Гус, — не сдавался Миккельсен. — Что это за Минибел?

— Наша кошка, Ник.

Миккельсен и Джанин посмотрели друг на друга.

— Что-то случилось, Ник.

— Фазовый переход, вот что.

Неприятное чувство, будто проваливаешься в открытый люк, страх, смятение и шок. Миккельсен и Джанин наскоро провели ревизию своей жизни — все сходилось, кроме кошек. Миккельсен не помнил, откуда взялась пестрая; не помнила и Джанин, хотя само присутствие животного не было для нее неожиданностью. Очень скоро Миккельсен начал забывать имя кота — Гус или Макс? — а Джанин не могла даже вспомнить, как он выглядел. Зато ей удалось вспомнить, что кота подарил на свадьбу один друг, вроде бы близкий, и в голове Миккельсена всплыло имя: Гус Старк. Стало ясно, почему котенка так назвали, и Миккельсен с Джанин быстро установили бледнеющий факт: Гус Старк был не только их близким другом, но и другом Хэмблтона с тех времен, когда Хэмблтон был женат на Джанин. Именно Гус представил Джанин Миккельсену десять лет назад, во время отпуска на Гавайях.

В памяти домашнего телефона никакого Гуса Старка не оказалось: фазовый переход удалил его из списка друзей. Помог телефонный справочник, в котором нашелся некий Гус Старк из Коста-Меза. Миккельсен позвонил. На экране появился смутно знакомый человек с веснушчатым лицом и редеющими рыжими волосами. Старк не узнал Миккельсена, и только после долгих расспросов согласился, что когда-то, очень давно, их действительно представили друг другу. Потом была мелкая ссора, на том дело и кончилось.

— У меня не так, — объяснил Миккельсен. — Я помню, что мы были близкими друзьями много лет. На прошлой неделе мы обедали в ресторане: я, ты, Донна и Джанин. В Ньюпорт-Бич…

— Донна?

— Твоя жена.

— Мою жену зовут Карен. Господи, такой фазовый переход не каждый день случается! — Старк, судя по всему, не слишком расстроился.

— Кто бы сомневался. Твоя женитьба, наша дружба, что еще пошло коту под хвост?

— Это бывает. Послушай, если тебе нужна помощь, сделаю что смогу. Просто позвони. Только попозже, мы с Карен сейчас уходим.

— Да, конечно. Извини за беспокойство. — Миккельсен дал отбой.

Донна. Карен. Гус. Макс.

Миккельсен посмотрел на Джанин.

— Это Томми, — кивнула она.

Оказывается, все прошедшие годы он не забывал поздравить Джанин с днем рождения, прислать сувенир, открытку из какой-нибудь экзотической страны… И он не простил Миккельсена.

— Ты мне этого не говорила.

— Надо было тебя огорчать? — Джанин пожала плечами. — Ты его никогда не любил.

— Это не так. Он по-своему интересный и яркий, при всех странностях. Мне не нравится только одно: за двенадцать лет он не привык к мысли о том, что ты уже не его жена.

— Если бы ты знал, как он старался вернуть меня, он бы тебе еще больше не понравился.

— Вот как?

— Когда мы расстались, он и не думал оставлять меня в покое. Четыре фазовых перехода! Еще до того, как я встретила тебя. Он все пытался отменить нашу последнюю ссору. Я потеряла терпение и пригрозила ему, что пожалуюсь и у него отберут лицензию на временные переходы. Думаю, он испугался. По крайней мере, с тех пор он ограничивался намеками, приглашениями и подарками.

— Господи! — покачал головой Миккельсен. — Сколько времени вы были женаты? Полгода?

— Семь месяцев. Но он упорный. Никогда не отступает.

— И теперь взялся за старое. Хочет добиться своего фазовыми переходами.

— А как же. Томми решил, что ты — главное препятствие, раз я тебя люблю и хочу провести с тобой остаток жизни. Надо сделать так, чтобы мы с тобой никогда не встретились. Сначала Томми сумел поссорить тебя и Гуса, и очень удачно, поскольку вы до сих пор не помирились. Поэтому Гус не познакомил тебя со мной. Но Томми не повезло: на той вечеринке у Дейва Кушмана меня столкнули в бассейн, прямо на тебя. Слово за слово, ты вел себя как джентльмен — и все вышло так, как вышло. Мы пока еще вместе.

— Мы-то да, но у Г уса другая жена.

— Не похоже, чтобы его это беспокоило.

— Пусть так. Но он больше мне не друг, а это беспокоит меня. Джанин, сколько можно жить по прихоти Томми Хэмблтона? Кстати, кота Гуса я тоже потерял. Это был замечательный кот, и мне его не хватает.

— Пять минут назад ты сомневался, Гус он был или Макс. Пройдет два часа, и ты ни о каком коте не вспомнишь. Такли уж это важно?

— Хорошо. А если такое случится с нами? То же самое, что с Гусом и Донной?

— Но ведь не случилось же?

— Может случиться. В следующий раз.

Следующий раз наступил через шесть месяцев. Миккельсен и Джанин снова остались вместе, но потеряли коллекцию предметов материальной культуры двадцатого века: черно-белый телевизор, телефон с наборным диском, транзисторный радиоприемник и небольшой компьютер с клавиатурой, как у пишущей машинки. Эти сокровища исчезли в одно мгновение, не оставив после себя ничего, кроме предательской сухости во рту у Миккелъсена и тика в левом глазу у Джанин. Еще один фазовый переход.

По горячим следам они попытались осмыслить перемену, но безуспешно. Да, они начали собирать антиквариат в двадцать первом году, когда эти вещи вошли в моду. Однако чеков в архиве не осталось, и воспоминания стали смутными и противоречивыми. Зато в углу, где раньше стояли телевизор и компьютер, появились сверкающие сонарные скульптуры. Как изменился узор их прошлого, чтобы эти веши встали на место прежних, установить так и не удалось.

Миккельсен, правда, выдвинул предположение — бездоказательное, увы. В две тысячи двадцать первом году они здорово потратились на путешествие в империю ацтеков — незадолго до того, как Джанин забеременела Даной. В семье Миккельсенов тогда не все шло гладко, и путешествие должно было стать вторым медовым месяцем. Однако им попался гид по имени Елена Шмидт, очень хорошенькая и весьма решительная. Девушка едва не отбила у Джанин мужа: в течение получаса Миккельсен позволил себе помечтать о разнообразии.

— Допустим, в предыдущем варианте мы так и не собрались к ацтекам, а деньги ушли на коллекцию предметов старины. А в нынешнем Томми сумел повернуть дело так, что мы заинтересовались путешествиями во времени. Он также заинтересовал эту кошечку Шмидт моей персоной. Денег и на антиквариат, и на путешествие у нас не было, и мы решили отказаться от безделушек. В древней Мексике Елена попыталась меня увести, как Томми надеялся, но не вышло. Теперь у нас есть яркие воспоминания об империи Монтесумы, но нет коллекции древней электроники. Как тебе такой вариант?

— Похоже на правду, — согласилась Джанин.

— Сама напишешь заявление в полицию или лучше я?

— Ник, у нас нет доказательств.

Миккельсен нахмурился. Все верно: доказать факт темпорального преступления почти невозможно. Кроме того, расследовать такое преступление — себе дороже. Неизбежные дополнительные фазовые переходы могут непоправимо запутать их судьбы. Вмешиваться в прошлое — как подправлять кочергой паутину: что-нибудь обязательно повредишь.

— Выходит, мы будем сидеть и ждать, пока Томми найдет действующий способ избавиться от меня? — вздохнул Миккельсен.

— Мы не можем бросить ему вызов, Ник, не имея ничего, кроме подозрений.

— Однажды ты смогла.

— Это было давно. Сегодня мы рискуем гораздо больше. У нас есть прошлое, которое можно потерять. А вдруг это все же не он? Вдруг мы его испугаем? Не желая отвечать за чужие шалости или за простое стечение обстоятельств, он вполне способен сломать наше прошлое уже сознательно. Томми очень несдержан и способен на все, если почувствует угрозу.

— Угрозу? Он почувствует угрозу? А как насчет…

— Ник, пожалуйста! У меня предчувствие — Томми больше не будет нам мешать. Попытался два раза, не получилось. Он успокоится. Я уверена.

Миккельсену ничего не оставалось, как неохотно уступить. Прошло время, и кошмар второго фазового перехода понемногу отступил. В течение нескольких недель понемногу всплывали последствия второго перехода, как одна за другой обнаруживаются пропажи после ограбления дома. После первого фазового перехода происходило то же самое.

Серьезная попытка переделать прошлое всегда вызывает долговременные последствия: изменения, тривиальные и не очень, веером расходятся в будущее, задевая судьбы многих людей. Решение отправиться в доколумбову Америку вместо того, чтобы собирать предметы старины, изменило круг знакомых семьи Миккельсенов. Те, кого они встретили во время путешествия, стали хорошими друзьями, с которыми обмениваются подарками и разделяют радости и тяготы родительской доли. Правда, поначалу в отношениях с новыми старыми друзьями проскальзывали странности. Концы не сходились с концами, реальность на мгновение оборачивалась химерой. Со временем, однако, все притерлось и подровнялось.

Покой тянулся недолю. Случился третий фазовый переход — тот самый, что перенес свадьбу с августа на февраль следующего года. Не говоря о шести или семи потерях помельче, обнаруженных позднее.

— Я потребую у него объяснений! — объявил Миккельсен.

— Только не делай глупостей, Ник.

— Не собираюсь. Но ему следует понять, что дальше так продолжаться не может.

— Помни, если Томми загнать в угол, он может стать опасным. Не угрожай и не дави слишком сильно.

— Я буду очень осторожен, — пообещал Миккельсен.

Они встретились в «Цветке над лагуной», любимом баре Томми Хэмблтона. Компактный бутон заведения медленно вращался на вершине суставчатого стебля, в тысяче футов над водами бухты Бильбао. Низкорослый, ладный, ростом на шесть дюймов ниже Миккельсена, Хэмблтон держался спокойно и уверенно. Томми был самым богатым человеком, которого Миккельсен знал лично. Гигантское состояние, позволявшее Томми легко идти по жизни, было нажито два поколения назад, когда появились первые микропроцессоры. Это само по себе казалось угрозой: будто Хэмблтон мог попытаться просто выкупить жену, потерянную двенадцать лет назад, когда они были так молоды.

Миккельсен знал, что главной страстью и слабостью Томми Хэмблтона были путешествия во времени. Он и выглядел, как обычно выглядят жертвы этого пристрастия — глаза слегка выкачены, словно от базедовой болезни. Томми вечно либо только что возвращался обратно, либо приводил в порядок дела, чтобы отправиться в новое путешествие. Создавалось впечатление, будто родное время ему без надобности, нужно лишь как трамплин для прыжка в прошлое. Тем более странно, что Томми Хэмблтона совсем не привлекали великие события вроде битвы при Ватерлоо и разграбления Рима. Если верить Джанин, Хэмблтон раз за разом уходил на неделю назад, иногда — в прошлое Рождество, и уж совсем редко добирался до своего одиннадцатого дня рождения. Исторический туризм Томми Хэмблтона не интересовал, но он с увлечением тратил немалые суммы на частые экспедиции вдоль личного жизненного пути, предоставляя другим странствовать среди папоротников мезозойской эры. Похоже, Хэмблтон хотел отредактировать свое прошлое до полного совершенства. Убрать каждое неудачно сказанное слово, каждый неуместный жест, подхватить каждую упущенную возможность. Миккельсену это казалось помешательством, хотя и не лишенным известного обаяния. Именно обаянием Хэмблтон и брал, ничем другим. Миккельсену же всегда нравились люди, умевшие изобрести особую, собственную странность вместо того, чтобы собирать марки, мыть руки по двадцать раз на дню или сидеть в ресторане непременно спиной к стене.

Увидев Миккельсена, Хэмблтон немедленно заказал коктейли, нажав несколько кнопок на панели автобара.

— Рад видеть тебя, Миккельсен! Как поживает великолепная Джанин?

— Великолепно.

— Счастливчик. Упустив эту женщину, я сделал самую большую ошибку в моей жизни. Нельзя было ослаблять хватку…

— Вот за это я тебе вечно благодарен, Томми. Последнее время и я с трудом удерживаю Джанин.

— Вот как? — Хэмблтон искренне удивился. — У вас проблемы?

— Да, но не друг с другом. Кто-то активно вмешивается в наше прошлое. Два очень серьезных фазовых перехода только за последний год. Совсем недавно был третий. В числе прочего, мы с Джанин потеряли пять месяцев нашего брака.

— Ну, это один из мелких недостатков…

— …современной жизни. Знакомо. Но в моем случае недостаток выходит пугающий. Страшный. Уж кому-кому, а тебе не надо объяснять, как драгоценна Джанин. Ты понимаешь, что значит ее лишиться. И только потому, что где-то перепутались линии судьбы.

— Я понимаю. Очень хорошо.

— А я вот не понимаю, откуда взялись эти фазовые переходы. Мы скоро с ума сойдем от них. Об этом я и хотел с тобой поговорить.

Миккельсен замолчал, высматривая в собеседнике признаки неловкости или беспокойства, но Томми был по-прежнему безмятежен.

— Я могу как-нибудь помочь? — спросил Хэмблтон.

— Мне подумалось, что именно ты, с твоим опытом временных переходов, с твоим знанием теории, можешь что-то подсказать. Нового перехода нельзя допустить.

— Дорогой Ник! — Хэмблтон пожал плечами. — Это могло быть что угодно. Надежных методов отслеживания фазовых переходов не существует. Наши жизни переплетаются невообразимо… Говоришь, последний раз свадьба перенеслась на несколько месяцев? Допустим, в результате фазового перехода ты решил воспользоваться последними холостыми деньками. Отправился в Банф на выходные и провел три ни к чему не обязывающих, но замечательных дня с прекрасной незнакомкой. Вышло так, что именно из-за тебя она не познакомилась тогда же с другим человеком, не влюбилась и не вышла за него замуж. Ты вернулся домой и женился на Джанин несколько позже, чем предполагалось, и живешь с тех пор счастливо, а судьба девушки из Банфа изменилась до неузнаваемости. Изменилась из-за того же фазового перехода, слегка оттянувшего твою свадьбу. Понимаешь? Никто не может сказать, до какой степени изменение цепочки событий затронет судьбы посторонних людей.

— Это я понимаю. Хотелось бы знать, откуда взялись три фазовых перехода за год и почему каждый из них угрожал именно нашему браку?

— Не знаю, — покачал головой Хэмблтон. — И не могу знать. Наверное, просто невезение, а полосы невезения неизменно кончаются. Представим, что на твою жизнь пришлось сгущение фазовых переходов, которое уже рассеивается. — Хэмблтон ослепительно улыбнулся. — Будем надеяться, что так, по крайней мере. Еще по ромовому?

Непробиваемая логика, подумал Миккельсен. Сквозь такую стену не просочишься. Даже прямое обвинение ничего не даст: сможет все объяснить очень убедительно.

Миккельсен не хотел рисковать. Человек, способный беспощадно подчищать свое прошлое, будет скользким и опасным противником. Зажатый в угол, он ни в чем не сознается. Просто вернется в прошлое, чтобы замести все оставшиеся следы. Да и вообще, доказать темпоральное преступление очень сложно, поскольку оно всегда происходит в более не существующей временной последовательности.

Чтобы не нагнетать напряжение, Миккельсен позволил Хэмблтону угостить себя еще одним коктейлем. Не задерживаясь долго ни на одной теме, они поболтали о теории фазовых переходов, о погоде, о рынке ценных бумаг, о несравненных достоинствах женщины, на которой обоим довелось жениться, и о старых добрых временах две тысячи четырнадцатого года, когда все они болтались в старой доброй Лa-Джолле, наслаждаясь восхитительной безответственностью. Когда разговор исчерпал себя, Миккельсен отправился домой, понимая, что ничего не добился.

Можно не сомневаться, что Хэмблтон нанесет очередной удар. Скорее всего, немедленно. Есть ли способ остановить его? Можно ли нанести упреждающий удар? Решительно вмешаться в прошлое самому, чтобы угроза Томми Хэмблтона исчезла навсегда? Слишком рискованно: в такой операции можно потерять больше, чем приобрести. С другой стороны, на что еще надеяться?

Несколько дней Миккельсен пытался выработать разумную стратегию. Нужно избавиться от Хэмблтона так, чтобы не разорвать непрочную паутину обстоятельств, связывающих Миккельсена и Джанин. Перебирая и отбрасывая варианты, он отыскал решение.

Очередной фазовый переход настиг Миккельсена, как удар молнии. Стояло солнечное утро, теплое и ясное. Когда головокружение прошло, он обнаружил себя в холостяцкой квартире на девяностом этаже с видом на бухту Мишен-Бей. Во рту было сухо, а наполовину чужие воспоминания о прекрасной спутнице жизни, двух детях и кошке таяли с каждой минутой. Да, еще замечательный дом в старой доброй Корона-дель-Мар…

Джанин? Дана? Элиза? Минибел?

Их больше нет. В этом многоквартирном доме Миккельсен поселился в двадцать втором году, после разрыва с Ивонн. Мелани должна заглянуть около шести. Такова реальность. Есть и другая, но она рассеивается и скоро исчезнет.

Вот и дождался. На этот раз у Хэмблтона получилось.

Для страха или душевной боли времени не оставалось. Первые полчаса Миккельсен лихорадочно фиксировал каждую деталь своей потерянной жизни: телефонные номера, адреса, имена, обстоятельства. Он успел многое записать о жизни с Джанин и о цепи фазовых переходов, вплоть до последнего. Когда писать стало нечего, зазвонил телефон. Господи, пусть это будет Джанин!..

Это оказался Гус Старк.

— Ник? Мы с Донной сегодня не можем. У нее очень разболелась голова. Надеюсь, вы с Мелани не будете слишком разочарованы, кроме того… Эй, ты в порядке?

— Фазовый переход случился. Очень тяжелый.

— Ясно…

— Мне надо найти Джанин.

— Кого?

— Джанин. Джанин Картер. Стройная, высокие скулы, темные волосы. Разве ты ее не знаешь?

— Д жанин? Я знаю Джанин? Вы с Мелани что, поссорились? Я думал…

— Мелани тут ни при чем.

— Джанин Картер? — Гус осклабился. — Ты не о подружке Томми Хэмблтона говоришь? Был такой богатый коротышка в JIa-Джолле лет десять-двенадцать назад. Тогда еще…

— О ней самой. Как ты думаешь, где ее сейчас можно найти?

— По-моему, она вышла за Хэмблтона. Переехали на Ривьеру, если я ничего не путаю. Ник, насчет сегодняшнего вечера…

— Пропади он пропадом, этот сегодняшний вечер! Созвонимся попозже.

Дав отбой, Миккельсен перевел телефон в режим глобального поиска по запросу «Томас и Джанин Хэмблтон». Оставалось ждать. Сейчас, в момент вынужденного бездействия, до Миккельсена дошла вся глубина потери. Задрожали руки, на лбу выступил холодный пот. Наверняка Томми позаботился спрятать ее как следует, за семью уровнями закрытых сетей. Только идиот может надеяться, что ее номер в открытом доступе…

Телефон. Миккельсен нажал кнопку. Звонила Джанин.

— Ник? — спросила она севшим голосом. Судя по глазам, Джанин находилась в полуобморочном состоянии. — Господи, Ник. Это ты?

— Джанин?! Где ты находишься?

— На вилле около Ниццы. Кап-д’Антиб. Ник? Куда делись наши дети? Дана. Элиза. Я их так и не родила?

— Наверное. У Томми на этот раз получилось.

— Я еще помню… будто на самом деле — будто мы прожили вместе десять лет, Ник!

— Объясни, где тебя искать. Я вылетаю ближайшим самолетом из Сан-Диего.

Джанин некоторое время молчала.

— Не надо, Ник. Это бесполезно. Мы теперь совсем другие люди. Еще час или два, и мы ничего не сможем вспомнить. Даже забудем, что когда-то были вместе.

— Джанин!

— У нас больше нет прошлого, Ник. Будущего тоже.

— Я приеду! Почему я не могу приехать?

— Я замужем за Томми. Мое прошлое рядом с ним. Ник, мне самой плохо и страшно, я еще не все забыла. Не забыла, как нам было хорошо вместе. Дети, пляж, пестрая кошка… Но ведь этого больше нет. Моя жизнь здесь, а твоя там. Я просто хотела сказать тебе…

— Мы можем все поправить. Ты не любишь Томми. Мы принадлежим друг другу. Мы…

— Он сильно изменился, Ник. Совсем не похож на того Томми, которого ты знаешь по Ла-Джолле. Стал добрее, внимательнее, человечнее… Десять лет прошло, в конце концов.

Зажмурившись, Миккельсен вцепился в подлокотник дивана, чтобы не упасть.

— Два часа, — сказал он. — Всего два часа назад Томми разорвал в клочья нашу жизнь. Нам никогда не получить ее обратно, но кое-что мы можем исправить, Джанин! Тебе достаточно уехать с этой проклятой виллы, и тогда…

— Прости, Ник. — Нежный, хрипловатый, негромкий голос Джанин казался почти чужим. — Боже мой, Ник… Такая беда. Я так тебя любила. Прости, Ник.

Экран погас.

Со времени последнего путешествия, когда они ездили в страну ацтеков, прошло много лет, и Миккельсен поразился, сколько это теперь стоит. Но он воспользовался кредитной картой, лимит которой позволил это сделать: заявку удовлетворили через пять минут. Миккельсен объяснил, куда желает отправиться и как хочет выглядеть, прибавил еще несколько сотен, и гример привел его в порядок, избавив от седины и разгладив морщины. Потом мастер восстановил его калифорнийский загар — к сорока годам он бледнеет, если в офисе проводить больше времени, чем на берегу океана. Миккельсен стал выглядеть лет на восемь моложе, и этого достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Если не налететь на тогдашнего себя, все получится.

Шлюзовую камеру заполнил ароматный туман. Когда дверь снова открылась, Миккельсен шагнул в прохладный декабрьский день две тысячи двенадцатого года. Всего на четырнадцать лет назад в прошлое, а кажется, будто попал в доисторическую эпоху: одежда, прически и автомобили режут глаз, дома громоздкие и неуклюжие, на варварски раскрашенных щитах — реклама идиотских товаров. Когда Миккельсен проживал две тысячи двенадцатый год по первому разу, мир не казался ему таким вульгарным. Хотя, если подумать, настоящее вульгарно только в глазах будущего.

Странность окружающего мира доставляла ему удовольствие: он словно попал в старое кино. Спокойный и довольный, он шагал вперед, оставив боль далеко позади. Потерянную жизнь Миккельсен совершенно забыл, чувствовал лишь необходимость действовать. Принять меры против человека, укравшего у него самое драгоценное.

До Лa-Джоллы Миккельсен добрался на взятом напрокат автомобиле. Как и следовало ожидать, в пляжном клубе собрались все, кроме молодого Ника Миккельсена, оставшегося в Палм-Бич с родителями. Старый Миккельсен спланировал операцию быстро, но тщательно.

Его приятели очень удивились: Гус, Дэн, Лео, Кристи, Сэл и прочие. До чего же они были молоды! Дети, просто дети — слегка за двадцать. Прически, гладкие лица; Миккельсен раньше не задумывался, насколько ты молод, пока молод.

— А я думал, ты во Флориде, — удивился Гус.

Кто-то сунул Миккельсену в руку бутылочку чего-то бодрящего. Другой повесил ему на ухо аудиокапсулу, и она немедленно запульсировала, сотрясая скулу. Улыбаясь, пожимая руки, похлопывая по плечу, обнимая друзей, Миккельсен уделил внимание каждому.

— Палм-Бич — такая тоска, — объяснил он, — Решил вернуться в свою стаю. А где Ивонн?

— Скоро подойдет, — ответила Кристи.

Минут через пять к ним присоединился Томми Хэмблтон. На мгновение Миккельсен оцепенел от ужаса: ему показалось, что это тридцатипятилетний Томми, его современник. К счастью, нет — и лицо помягче, и губы более пухлые. Пронесло. На самом деле Томми никогда не выглядел молодым, сообразил Миккельсен. Именно о таких говорят: человек неопределенного возраста.

Конечно, полоснуть ножом по его гладкой шее было бы здорово, но Миккельсен не был рожден убийцей. К тому же убийство — не идеальное решение. Вместо этого Миккельсен отвел Хэмблтона к стойке, угостил его коктейлем и сообщил негромко:

— Думаю, тебе не помешает знать, что мы с Ивонн расстаемся.

— В самом деле? Как жаль! Мне казалось, вы самая крепкая пара среди нас.

— Я и сам так думал. Увы, всему приходит конец. К новому году у меня будет другая подружка. Не знаю кто, но не Ивонн.

— Не думал, что так повернется. Очень, очень жаль, — сказал Хэмблтон серьезно.

— Не все так плохо, — улыбнулся Миккельсен. — Не все так плохо для меня, и не все так плохо для тебя. Видишь ли, Томми, я уже не первый месяц замечаю, как ты смотришь на Ивонн. Она тоже это заметила. Хочу, чтобы ты знал: я не собираюсь путаться у вас под ногами. Без обид, Томми, — просто время пришло. А если она спросит, скажу, что лучше тебя ей никого не найти. Я не шучу.

— Это… благородно с твоей стороны, Ник! Чтобы кто-нибудь так достойно…

— Я просто желаю ей счастья, Томми.

Ивонн появилась под вечер, когда уже темнело. Миккельсен не видел ее много лет и поразился, до чего она заурядна, неинтересна, инфантильна. Нет, она очень хорошенькая со своими стриженными светлыми волосами, вздернутым носиком и веселыми зелеными глазами. Непонятно только, как ему удалось всерьез полюбить эту совершенно чужую девушку. Правда, это случилось до Джанин.

Ивонн удивилась неожиданному возвращению Миккельсена, но не слишком сильно. Позднее, на пляже, куда они отправились вдвоем, Миккельсен сообщил ей: он давно понял, что на самом деле она любит Томми, и не собирается им мешать. Ивонн только захлопала ресницами.

— Ты думаешь? — пропела она сладким голоском, — Наверное, я могла бы влюбиться в Томми. Мне не приходило в голову… Но можно попробовать. Если, конечно, я тебе надоела, Ник.

Ни обиды, ни душевной боли в словах Ивонн не прозвучало. Словно это и не про нее.

Довольно скоро Миккельсен покинул клуб и отправил персональный факс себе самому в Палм-Бич: «Ивонн влюбилась в Тони Хэмблтона. Как бы ни было тяжело, постарайся справиться с этим. Не мешай им. Если встретишь женщину по имени Джанин Картер, обрати на нее особое внимание. Верь мне, ты не пожалеешь. Я точно знаю».

Миккельсен подписался: «друг» и секретная закорючка в углу, которую он с давних пор использовал в качестве личной метки. Не решаясь на большее, он надеялся, что у молодого Миккельсена хватит ума во всем разобраться и принять новый расклад.

Садясь во взятый напрокат автомобиль, он решил, что поработал неплохо. В Сан-Диего его ждала шлюзовая камера промежуточной станции и короткая дорога домой, в родное время.

На выходе из шлюзовой камеры Миккельсена встретила знакомая сухость во рту. Выходит, даже если фазовый переход — дело твоих собственных рук, ничего не меняется. Интересно, чего он добился? Цель была одна: спасти брак с женщиной по имени Джанин. Видимо, он, Миккельсен, любил ее очень сильно, пока не потерял в результате предыдущего фазового перехода. Похоже, вернуть Джанин он не сумел: сейчас он точно не женат, его подружек зовут Синди, Мелани, Елена, кто-то еше… Джанин среди них нет. Пола! Да, четвертую подружку зовут Полой.

В руке, однако, листок бумаги, и на листке выцветает текст: «Ты этого не помнишь, но в 2016 или 2017 году ты женился на Джанин Картер, бывшей жене Томми Хэмблтона. Знай: как бы тебе ни нравилась твоя нынешняя жизнь, с Джанин было гораздо лучше».

Может, оно и так. Один бог знает, как он устал от холостяцкой жизни. Теперь, когда Гус и Донна решили пожениться, Миккельсен остался последним холостяком в старой компании. Это его немного смущало. Ведь он так и не встретил женщину, с которой захотел бы прожить остаток жизни. Сказать по правде, ни с одной из своих подружек он не хотел бы прожить даже год. Оказывается, до фазового перехода он был женат. Джанин? Удивительно и совсем на него не похоже.

Домой Миккельсен попал еще засветло. Он принял душ, побрился, переоделся и направился в «Цветок над лагуной», где собирался встретиться с Томми Хэмблтоном и Ивонн. Он не видел Томми несколько лет — с тех пор, как тот поселился на вилле своего брата на Ривьере. Миккельсену не терпелось посмотреть на него. Томми и Ивонн. Ее Миккельсен помнил очень хорошо: курносая блондиночка, невысокая, с ладной фигуркой, прекрасно играет в теннис. Одиннадцать или двенадцать лет назад Миккельсен был к ней очень, очень неравнодушен; еще до Адрианы, Шарлин, Джорджианы, Недры, Синди, Мелани, Елены и Полы. Сейчас он увидит их вместе, Томми и Ивонн. Здорово!

Скоростной лифт плавно вознес Миккельсена по стеблю «Цветка над лагуной» и остановился внутри золотого купола высоко над водами бухты. Хэмблтон и Ивонн его уже ждали.

Том ми изменился не так уж сильно: все тот же, в дорогое одетый джентльмен невысокого роста. Но Ивонн Миккельсена поразила. Удивительно, как время и деньги могут изменить женщину. Шикарная, уравновешенная, элегантная — куда делись пухлые щечки? — Ивонн говорила теперь с легчайшим намеком на французский акцент. Миккельсен обнял их обоих по очереди и позволил увлечь себя к стойке.

— Как славно, что ты нашелся, — сказал Хэмблтон, — Столько лет прошло!

— Да, целая вечность.

— От женщин до сих пор отбоя нет?

— Как сказать… Более или менее. Аты, Томми? По-прежнему возвращаешься на три дня в прошлое, чтобы подтереть все как следует?

— Почти никогда, — усмехнулся Хэмблтон. — Зимой мы с Ивонн смотрели на падение Трои, а короткая дистанция меня больше не интересует… Ах! Надо же!

— Что такое? — спросил Миккельсен, перехватив взгляд Хэмблтона, направленный куда-то в темный угол бара.

— Давняя подруга, — объяснил Томми. — Точно, она! Собственно говоря, мы едва знакомы, — Глядя на Ивонн, Хэмблтон объяснил: — Я встретил ее через несколько месяцев после того, как мы с тобой начали встречаться, любовь моя. Ничего не было, разумеется, но могло… могло бы быть.

Глаза Томми затуманились, но ненадолго. Он улыбнулся.

— Вам надо познакомиться. Девушка как раз для тебя, я уверен. Если это она, конечно. Бывает же такое! После стольких лет… А ну-ка, пошли!

Ухватив ошеломленного Миккельсена за руку, Хэмблтон поволок его на другой конец бара.

— Джанин! — прокричал Хэмблтон издалека. — Джанин Картер?

Джанин оказалась элегантной темноволосой женщиной на пару лет моложе Миккельсена. Она удивленно глянула на Хэмблтона ясными глазами.

— Томми? Это ты?

— Ну конечно, я! Моя жена Ивонн сидит вон там. А это мой старый и лучший друг Ник Миккельсен. Ник — Джанин…

— Я знаю, звучит глупо, — сказала Джанин, глядя на Миккельсена, — но мы не встречались где-то?

Как только их глаза встретились, Миккельсен почувствовал прилив таинственной энергии.

— Долгая история, — ответил он. — Выпьем чего-нибудь, и я расскажу вам обо всем.

Content

Роберт Силверберг
Иголка в стогу времени