Роберт Силверберг

Тень крыльев

От берега озера дети бежали, смеясь, вверх по травянистому склону холма, туда, где доктор Джон Дональдсен лежал на расстеленном одеяле и читал книгу. Увидев, что зажато в кулачке младшего сына, Дональдсен невольно вздрогнул от омерзения.

— Смотри, Джон, что поймал Пол! — крикнула старшая, Джоанна.

За девятилетней брюнеткой, чье личико с каждым днем становилось все темнее от загара, поспевал восьмилетний Дэвид, белобрысый и красный как рак. Шестилетний Пол задыхался на бегу позади остальных, сжимая в пухлом кулачке маленькую зеленую лягушку.

Отложив книгу в сторону («Морфологическая лингвистика» Хейли), Дональдсен поднялся на ноги.

— Джон, она прыгала! — Торжествуя, Пол едва не ткнул доктору лягушкой в лицо. — Я поймал ее!

Свободной рукой Пол продемонстрировал, как.

— Так и было, — подтвердил Дэвид.

Голова лягушки высовывалась между большим и указательным пальцами, перепончатые задние лапки беспомощно свисали, не помещаясь в крепко сжатом мокром кулачке. Тщедушному земноводному явно было несладко. Дональдсену льстило, что его шестилетний сын не по годам ловок, но он хотел, чтобы мальчишка поскорее вернул несчастное создание в озеро.

— Пол, ты бы лучше…

На дальнем конце одеяла запищал радиотелефон. Звонила Марта, оставшаяся в бунгало.

— Это мамочка! — объявила Джоанна. Так сложилось, что Марту дети никогда не называли по имени, в отличие от отца. — Джон, что ей от нас надо?

Протянув руку, Дональдсен активировал телефон.

— Марта?

— Джон, тебе из Вашингтона звонят. Я сказала, что ты на озере, но они говорят, срочно. Не вешают трубку.

— Из Вашингтона… Кто? — Дональдсен нахмурился.

— Колдуэлл. Управление внеземных дел. Не терпит отлагательства, по его словам.

— Хорошо, сейчас буду, — вздохнул Дональдсен.

Глядя Джоанне в глаза, он объяснил, будто та не слышала разговора:

— Мне надо к телефону в котгедже. Смотри, чтобы твои братья не лезли в воду, пока меня не будет. И еще проследи, чтобы Пол выпустил лягушку обратно.

Прихватив книгу, Дональдсен скорым шагом направился в сторону бунгало, где ждал телефон.

— Сожалею, что вынужден прервать ваш отпуск, доктор Дональдсен. — В решительном голосе Колдуэлла не слышалось никакого сожаления. — Но дело срочное. Мне сказали, именно вы можете нам помочь.

— Допустим. Что именно вам нужно?

— Сейчас… Поправьте, если я ошибаюсь: вы профессор лингвистики в Колумбийском университете, специалист по кетланской группе языков и автор классической монографии, изданной в две тысячи восемьдесят седьмом году.

— Все так, но…

— Доктор Дональдсен, мы захватили живого кетланина. Он проник в Солнечную систему на небольшом корабле. Патрульный крейсер взял его вместе с посудиной, в целости и сохранности. В данный момент он у нас, в Вашингтоне. Необходимо, чтобы вы с ним поговорили.

Потрясенный Дональдсен на время потерял дар речи. Живой кетланин! Это все равно что найти живого шумера или этруска.

Кетланские языки отличались красотой, логической стройностью — и были мертвее мертвого. Когда-то, невообразимо давно, кетлане побывали в Солнечной системе. О визите на Марс и Венеру остались их собственные записи на двух языках. Один из языков удалось расшифровать благодаря тому, что марсиане когда-то перевели часть записей на свой. На марсианском же языке говорят и сегодня, как сто тысяч лет назад.

Степень доктора наук Дональдсен получил за расшифровку кетланского языка, используя древние тексты, как Шампольон использовал Розеттский камень. Блестящая работа принесла ему славу. Но живой кетланин? Откуда?..

Дональдсен осознал, что давно тупо смотрит на собственное отражение в зеркале над телефонной тумбочкой, а Колдуэлл на другом конце провода требует ответа.

— Думаю, смогу быть в Вашингтоне после обеда, — проговорил Дональдсен. — Дайте мне немного времени на сборы. Надеюсь, я вам нужен не слишком надолго?

— Пока мы не разберемся с кетланином, — твердо ответил Колдуэлл.

— Замечательно. В конце концов, я могу взять отпуск в любое время. Кетлане к нам не каждый день прилетают.

Повесив трубку, Дональдсен снова уставился в зеркало. За пятнадцать лет академической карьеры его рыжие кудри заметно отступили назад и больше не спадали на лоб. Невыразительные глаза, небольшой нос, губы тонкие и бледные. Ученый, а не герой — как, собственно, и должно быть.

— Что там? — спросила Марта.

— Захватили корабль с живым инопланетянином на борту, — пожал плечами Дональдсен. — Выходит, что, кроме меня, языка никто не знает. Требуют прибыть немедленно.

— И ты летишь?

— Разумеется. Это вряд ли займет больше нескольких дней. Ты ведь справишься с детьми? То есть…

— Спорить бессмысленно, — улыбнулась Марта уголками губ. Зайдя Дональдсену за спину, она нежно коснулась его покрасневшей от солнца кожи, — В следующем году отдохнем как следует.

Заведя руку назад, Дональдсен мягко поймал ладонь Марты. Ну конечно, она не будет возражать. Его счастье всегда было ее счастьем, а Дональдсен был счастлив на любимой работе. Само собой, за этим телефонным звонком последует обременительное и ненужное внимание прессы, но и научный успех. А еще Дональдсену предоставляется фантастическая возможность узнать, насколько верно он сумел угадать кетланское произношение.

— Сходи, пожалуйста, к озеру и приведи детей, — попросил Дональдсен. — Хочу с ними попрощаться.

Корабль располагался в подвале управления внеземных дел, в здании на Конститьюшн-авеню, напротив Национальной академии наук, подвешенный в стасис-поле. Настоящий склеп, подумал Дональдсен. Золотые лучи генераторов, смонтированных вдоль стен, сходились на парящей в силовом поле торпеде длиной около сорока футов и диаметром десять футов. У Дональд-сена мурашки побежали по спине, когда он разглядел голубые завитки кетланской вязи на борту. «Посланец дружбы», прочитал Дональдсен, не веря своим глазам.

— По этой надписи мы и поняли, что это кетланский корабль, — сказал Колдуэлл, перехватив взгляд Дональдсена.

Энергичный коротышка Колдуэлл едва доставал Дональд-сену до плеча; будучи заместителем, он распоряжался делами управления в отсутствие его главы.

— Для чего такие сложности? — Дональдсен указал на генераторы. — Отчего просто не опустить корабль на пол?

— Тяжеловат он для этого. Бетон может треснуть. К тому же, так проще манипулировать: поднять, опустить, вывести через ворота…

— Согласен. И вы говорите, что внутри — живой кетланин?

Колдуэлл кивнул и указал на пост связи в дальнем углу подвала.

— Мы на связи. Он может вызвать нас, мы — его. Только мы ничего не понимаем, как и следовало ожидать. Попробуете сами?

После энергичного кивка Дональдсена Колдуэлл провел его к радиостанции, где что-то настраивал подтянутый молодой человек в военной форме.

— Доктор Дональдсен из Колумбийского университета, специалист по кетланскому языку, — представил его Колдуэлл. — Ему необходимо поговорить с нашим другом внутри.

Дональдсен растерянно глянул на микрофон, который ему сунули в руки, на розовое лицо молодого человека, на чужой корабль. Надпись на борту сделана на кетлани-А, что уже хорошо.

Кетланских языков два, совершенно не похожих один на другой: кетлани-А и кетлани-Б. Если кетлани-А изучен достаточно хорошо, то кетлани-Б — почти полная загадка.

— Как этой штукой пользоваться?

— На микрофоне кнопка, нажимаете и говорите, больше ничего не надо. Ответы кетланина будут записаны. — Молодойчело-век кивнул в сторону магнитофона и громкоговорителя на столе.

Не очень хорошо соображая, Дональдсен придавил кнопку и произнес два слова — приветствие на кетлани-А.

Изучая мертвый язык, Дональдсен разработал для него стройную фонетическую систему. Сейчас предстояло убедиться, имеет ли она что-либо общее с действительностью.

После небольшой заминки громкоговоритель ответил серией грубых и неожиданных звуков. Одна секунда, две — и Дональдсен выхватил из незнакомой речи несколько знакомых слов, как археолог находит драгоценности в раскопе.

— Говори медленно, — сказал Дональдсен на кетлани-А. — Я знаю… мало слов.

Секунд через десять кетланин ответил очень медленно, с расстановкой:

— Откуда — ты — знаешь — наш — язык?

Дональдсен тщетно пытался найти нужные слова, чтобы объяснить, как он изучал кетланские тексты, найденные на Марсе, и сравнивал их со сделанными в древности переводами на марсианский язык.

Краем глаза Дональдсен замечал бледные, мокрые от пота лица служащих управления, теснившихся рядом. Им очень хотелось знать, о чем профессор говорит с пришельцем, но перебивать никто не решался. Дональдсену стало их жалко. До сегодняшнего дня управление занималось пустяками: импорт марсианских древностей, образовательные визы на Венеру и тому подобное. Теперь на них свалился корабль из-за пределов Солнечной системы, а вместе с ним огромные проблемы, о которых пока можно лишь догадываться.

— Узнай, для чего он прибыл в Солнечную систему, — шепнул Колдуэлл.

— Стараюсь, — пробормотал Дональдсен не без раздражения. — Ты проделал немалый путь, — продолжал он на кетлани.

— Да… в одиночку.

— Зачем ты прилетел?

Нервы Дональдсена натянулись до предела, пока тянулась бесконечная пауза. Ситуация казалась потусторонней, нереальной. Давняя и блаженная уверенность в том, что ему никогда не придется всерьез говорить на кетлани, рассыпалась навсегда.

— Я — прилетел — зачем?

Правильная грамматическая инверсия свидетельствовала, что вопрос понят.

— Да, — сказал Дональдсен, — Зачем?

После еще одной длинной паузы пришел невразумительный ответ. Дональдсен спросил вновь. Что поделать: и словарь беден, и гласные кетланского языка, оказывается, интерпретированы не совсем верно.

Ответ прозвучал отчетливо и недвусмысленно:

— Я не хочу разговаривать… так. Пройди внутрь моего корабля, будем говорить здесь.

— Чего он хочет? — забеспокоился Колдуэлл.

Потрясенный Дональдсен едва удерживал микрофон непослушными пальцами.

— Он… он говорит, я должен зайти внутрь корабля. Он не любит разговоров по радио.

Отвернувшись, Колдуэлл сказал кому-то из своих:

— Пусть Мэтьюз опустит корабль и выключит стасис. Кетланину надоело сидеть одному.

— Тоесть… выходите меня туда послать? — растерянно моргнул Дональдсен.

— А как же? Кетланин сказал, что иначе говорить не будет. Вы здесь именно для того, чтобы говорить с ним. Почему бы вам не воспользоваться приглашением?

— Э-э-э… скажите, Колдуэлл, а если это небезопасно?

— Все будетхорошо, — успокоил Колдуэлл, безмятежно глядя в глаза Дональдсену. — Никакого риска.

— Мне не хотелось бы показаться трусом, — покачал головой Дональдсен, — но я обязан думать о своих детях. Перспектива остаться один на один с пришельцем на борту его собственного корабля не радует, понимаете?

— Отлично понимаю, — вздохнул Колдуэлл. — Очень хорошо. Хотите домой? Хотите оставить все как есть?

— Разумеется, нет! Просто…

— Просто надо идти туда. Внутрь.

— А чем я буду дышать?

— Воздухом. Состав их воздуха почти как у нас: чуть больше двуокиси углерода, чуть меньше кислорода… Но при необходимости наш воздух ему сгодится. Никаких проблем, никакой опасности. Вчера, когда кетланин открыл шлюзовую камеру, на корабле побывал один человек. Посланец не опасен, вы ничем не рискуете.

— Очень надеюсь, — отозвался Дональдсен.

Идти не хотелось. О походе внутрь корабля, прилетевшего неизвестно откуда, его не предупреждали. Тем не менее ему не оставили выбора. На некоторых лицах уже показалась тень презрения. Дональдсен решил не ронять себя в глазах окружающих.

— Вы идете? — спросил Колдуэлл.

— Да, да! Конечно. Иду.

Нашарив микрофон, Дональдсен нажал непослушным пальцем на кнопку.

— Открой дверь, — сказал Дональдсен пришельцу. — Я иду внутрь.

Сработали генераторы стасис-поля, и корабль мягко опустился на пол. В золотом борту плавно открылся внешний люк; показалась внутренняя дверь шлюзовой камеры.

Вручив микрофон Колдуэллу, Дональдсен нерешительно двинулся вперед, облизывая сухие губы. Вошел в камеру, переступив через комингс. Крышка люка немедленно вернулась на место, запирая Дональдсена в мышеловке высотой семь футов и шириной четыре.

Хорошо, что у него нет клаустрофобии: можно было бы сойти с ума уже сейчас. Впрочем, тогда бы он не пошел…

Прошла бесконечная минута, и глухая дверь откатилась в сторону. Можно входить.

На первый взгляд, внутри было совершенно темно. Когда глаза немного привыкли, где-то в конце узкой трубы корпуса замерцал тусклый огонек. Выплыли из темноты шпангоуты, идущие через равные интервалы от носа до кормы; показалось что-то вроде приборной доски с явно инопланетными приборами. Довольно обширная камера — продовольственный склад?..

«Но где же хозяин?» — подумал Дональдсен.

Он осторожно развернулся на триста шестьдесят градусов, щурясь в темноту. Перед глазами колыхалась какая-то дымка: дыхание кетланина? Ноздри щекотал сладкий мускусный аромат, не особенно приятный, но терпимый.

— Все в порядке? — прозвучал голос Колдуэлла в наушниках.

— Пока да. Только не вижу пришельца. И темнота, будь она неладна.

— Гляньте вверх, — посоветовал Колдуэлл, — Вчера наш человек тоже долго не мог найти.

Озадаченный Дональдсен посмотрел в темноту над головой. И что ему полагается там увидеть?

— Где ты? — громко спросил он по-кетлански. — Я тебя не вижу.

— Здесь, — раздался сверху хриплый голос.

Дональдсен моргнул, отступил, глянул еще раз.

Мохнатая тварь свисала с потолка вниз головой. Приглядевшись, Дональдсен различил свиное рыльце и огромные стоячие уши. В ярко-желтых крошечных глазах, несомненно, блестел свет разума. Тело размером с человеческое, одетое в густой темный мех, цеплялось крепкими короткими ногами за перекладину где-то наверху. Выждав пару секунд, кетланин встряхнулся и распахнул кожистые крылья. За передней кромкой крыла сильные руки с рельефной мускулатурой оканчивались вполне человеческими пальцами.

Со дна души поднялись детские истории о вампирах, и Дональдсена едва не вырвало. К тому же он не любил животных. Пришлось напомнить себе, что перед ним официальный посланник другой цивилизации и слабость может иметь катастрофические последствия не только для самого Дональдсена, но и для всей Земли. Кетланин не должен ничего заметить.

Господи, подумал Дональдсен. Разумная летучая мышь.

Непослушными губами он произнес слова приветствия и услышал ответ. Отведя глаза, увидел необъятную тень крыльев от слабого источника света в стороне. Ноги Дональдсена подгибались, нестерпимо захотелось убежать, выломать закрытую дверь шлюзовой камеры. Душевное равновесие удалось восстановить с большим трудом, но работа есть работа. Отказаться от нее нельзя.

— Я не ожидал, что ты знаешь кетлани, — сказал пришелец. — Теперь мне гораздо проще выполнить свою задачу.

— Что есть твоя задача?

— Принести дружбу моего народа твоему народу. Объединить наши миры узами братства.

Понимание последней концепции далось нелегко: буквально землянам предложили стать «детьми одной пещеры». Дональд-сену пришлось задать несколько вопросов, прежде чем ему стал ясен смысл сказанного.

Тем временем глаза привыкли к темноте, и Дональдсен смог разглядеть кетланина как следует. Красивее пришелец от этого не сделался. Впрочем, сам Дональдсен в глазах чужака выглядел, наверное, не лучше. А размах крыльев мощный — семь, даже восемь футов… Дональдсену представился час пик в чужом небе, когда крылатые аборигены спешат на работу.

Видно было, что эволюция поработала над летучей мышью очень основательно. Кроме мозга развились дополнительные пальцы помимо тех, что определяли форму кожистого крыла. Маленькие глаза, типичные для летучей мыши, не предполагали острого зрения, но острый слух наверняка компенсировал подслеповатость.

— Где находится твой мир? — спросил Дональдсен.

— Далеко отсюда. Я…

Дальнейших разъяснений Дональдсен не понял. Он горько пожалел, что не работал усерднее с кетланскими документами, найденными на Большом Сырте, чтобы накопить хороший словарь.

— Ну, как вы там? — раздался в наушниках голос Колдуэлла. — Мы тут слушаем, слушаем. Хотелось бы знать, о чем разговор.

— Не можете подождать, пока я закончу? — огрызнулся Дональдсен. Тут же пожалел о вспышке гнева и извинился: — Мне очень жаль, я не хотел грубить… Нервничаю. Кетланин, как посланец своего народа, хочет установить с нами дружественные отношения. Мне так показалось, во всяком случае. Когда узнаю больше, скажу увереннее.

С многочисленными остановками, то и дело возвращаясь назад, наконец сложилась целостная картина. Прерывая и переспрашивая кетланина, Дональдсен старался запомнить каждое новое слово, так как записывать было негде. Впрочем, на память он никогда не жаловался.

Кетлане проникли в Солнечную систему очень давно. Дональдсену не удалось сопоставить даты, но с тех пор явно прошли тысячелетия, В то время марсианская цивилизация достигла расцвета, а Землю населяли приматы, понятия не имевшие об одежде. Кетланин не стал скрывать, что Землю тогда не относили к числу планет, где может зародиться цивилизация, поскольку местные летучие мыши не внушали никаких надежд. От приматов же никто ничего не ждал.

Но к сегодняшнему дню ситуация изменилась: Марс в упадке, зато цивилизация третьей планеты совершенно неожиданно достигла весьма высокого уровня. Миры Кетлана готовы принять землян с распростертыми объятиями.

— Сколько планет вы населяете?

— Пятнадцать. — Кетланин для верности пересчитал их по одному. — Еще больше миров, с которыми мы поддерживаем дружественные отношения, но не живем в них. Надеемся на такие же отношения с вашей планетой.

Разговор исчерпал себя. У Дональдсена кончились вопросы, к тому же он смертельно устал. Ничего удивительного: чужой язык, теснота, темнота и собеседник, чей вид никак не вдохновляет.

В голове пульсировала тупая боль, крутило живот, мокрая одежда прилипла к телу. Что бы сказать на прощание? Просто так, неожиданно для самого себя, Дональдсен прочитал по памяти отрывок документа, написанного на кетлани-Б.

Повисла неловкая тишина.

— Откуда ты знаешь этот язык? — спросил кетланин с явным подозрением.

— Вообще-то я его не знаю. Несколько слов, и только.

Дональдсен рассказал про найденные тексты, кетлани-А, кетлани-Б и марсианские переводы; объяснил, что всерьез изучен только кетлани-А.

— Второй язык это не кетлани, — сказал посланник.

— Тогда что это… — пробормотал Дональдсен по-английски.

— Язык наших злейших врагов, наших соперников. Тигнорский язык.

— Но почему? Как вышло, что мы нашли те и другие документы рядом?

— Когда-то Тигнор и Кетлан были союзниками, — ответил кетланин, выдержав паузу, — В свое время мы отправили совместную экспедицию в ваш сектор вселенной. Очень давно, до того, как возникло соперничество. Но сегодня — сегодня мы враги.

Последние слова кетланин произнес, употребляя скорбное наклонение.

Действительно, так многое становится понятным. Для одной и той же расы разница между кетлани-А и кетлани-Б слишком велика. Но совместная экспедиция естественным образом все объясняет.

— Возможно, когда-нибудь тигнорцы нанесут вам визит. Но уже не застанут вас врасплох.

— А как они выглядят, эти тигнорцы?

Кетланин старательно описал своих врагов. Выходило, что тигнорцы это гигантские разумные жабы. Прямоходящие теплокровные амфибии, омерзительные и вонючие.

Жабы, летучие мыши, марсианские ящерицы — по всей видимости, монополия приматов на разум ограничивается пределами Земли. Поводов для гордости негусто. Дональдсен скривился, припомнив лягушку, пойманную Полом у озера.

— Он желает заключить братский союз, — перейдя на английский, Дональдсен объяснил ситуацию Колдуэллу. — Он также говорит, что техника межзвездных перелетов доступна еще одной расе. Это жабы, представляешь? И они запросто могут прилететь к нам в один прекрасный день. Что ему ответить?

— Заключай братский союз, — посоветовал Колдуэлл, почти без заминки. — Хуже не будет. Его никогда не поздно разорвать. Или объявить недействительным. Скажем, держали пальцы крестиком, принося присягу. А когда прилетят лягушки, мы определимся, кого лучше иметь в союзниках.

Дональдсена покоробило от такого цинизма, но в его положении возражать не приходилось.

— Я готов заключить братский союз между Землей и мирами Кетлана, — объявил Доназьдсен.

Внезапно отцепившись от перекладины, кетланин слетел вниз, шурша огромными крыльями, и оказался лицом к лицу с Дональдсеном, который невольно отступил на шаг.

— По нашему обычаю, при заключении союза полагается обнять друг друга. — Тон кетланина был спокойным, ободряющим. — Прямой физический контакт обязателен. Он символизирует гармонию и дружбу на всем пространстве космоса. Подойди ближе!

Кетланин распахнул крылья.

От омерзения у Дональдсена закружилась голова, но он заставил себя охватить руками бочкообразное тело кетланина и замереть неподвижно. На мгновение кожаные крылья плотно спеленали его с ног до головы, потом разошлись.

— Теперь мы друзья. И это лишь начало долгих и плодотворных отношений между нашими народами. Надеюсь, мы встретимся, и очень скоро.

Дональдсена наконец отпустили. На непослушных ногах землянин двинулся к шлюзовой камере. На пороге задержался, чтобы произнести слова прощания. Выйдя из корабля, рухнул на подставленные руки.

— Ну что? — потребовал отчета Колдуэлл. — Заключил братский союз?

— Да, — просипел Дональдсен. — Присягнул, как положено.

Терпкий сладковатый запах не хотел выветриваться. Дональдсену казалось, что крылья, пульсирующие теплой кровью, не желают его отпускать.

— Я улетаю прямо сейчас, — сказал он, — У меня есть остаток отпуска, и я хочу им воспользоваться.

В руку ему вложили стакан, и Дональдсен осушил его одним глотком. Лицо его порозовело, нервная дрожь отпустила. Последствия невообразимого объятия отступали. А чего тут бояться? Иррациональный страх, не более того, мысленно поставил себе диагноз Дональдсен.

Пережитый шок уже проходил, когда Дональдсена посетила новая мысль. Настолько ужасная, что утешительный диагноз сразу вылетел из головы.

На Земле существует только один знаток кетлани-Б, или тигнорского языка. Это Джон Дональдсен. В один прекрасный день — не столь далекий, быть может, — на Землю прилетят тигнорцы. И Колдуэлл снова мобилизует его в качестве переводчика.

Интересно, каков ритуал заключения братского союза у прямоходящих жаб?

Content

Роберт Силверберг
Тень крыльев