Питер Ловси

Смерть за кулисами

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

1

— Меня часто спрашивают, волнуюсь я или нет. — Клэрион Калхаун, звезда новой постановки, расцвела широкой улыбкой. — Поверьте, тот, кому доводилось вживую петь перед миллионом вопящих фанатов на Копакабане, не будет маяться бессонницей перед премьерой в безвестном провинциальном театрике.

Но выражение ее лица говорило о другом. Женщина, стоявшая наготове с гримом, видела, как вместе с улыбкой улетучилась и уверенность, заметила красноречивое подрагивание мышц в уголках рта. Клэрион чувствовала себя не в своей тарелке. Игра на сцене требует навыков, отличных от навыков поп-певицы.

Из-за этой неопытности в театре «Ройял» Клэрион старались опекать. Почти все профессиональные актеры сами накладывали грим. А Клэрион не доверили даже создание простенького образа 30-х годов, грим для которого был технически несложным — губки сердечком да подведенные сурьмой глаза. Недостатка в няньках и прочих желающих помочь у нее не наблюдалось.

— Вы произведете фурор. Вас и так все обожают.

— Вы про моих фанатов? — Клэрион уже оправилась от приступа неуверенности. — Мне сказали, все билеты распроданы.

Костюмерша Дениз открыла новую баночку кольдкрема:

— Дневной макияж снимете сами?

— Давайте вы, а я еще раз пробегусь по диагонали.

Клэрион имела в виду роль, а не свое лицо. Очищающее средство прошлось по нему, выявляя морщинки — тонкие, как линии, в том числе и диагональные. Клэрион уже перевалило за тридцать, ее дни звезды шоу-бизнеса были сочтены. Пришло время выбирать новую стезю. Первым шагом по ней стала роль Салли Боулз в новой постановке «Я — фотоаппарат». Благодаря красующейся на афише фамилии Клэрион постановке был гарантирован перенос на лондонскую сцену в том же году.

— Кожа у вас изумительная, — сказала Дениз.

— Еще бы — я же вбухала в нее целое состояние! Какой тон вы берете — этот? Не хочу быть похожей на апельсин.

— И не будете, можете мне поверить.

— Это что, грим? А почему такой жирный?

— Он на глицериновой основе.

— Вы не думайте, я кое в чем разбираюсь — до того, как заняться музыкой, я училась актерскому мастерству. И поклялась себе, что когда-нибудь обязательно вернусь на сцену.

Дениз, наносившая основу, ничего не ответила. После основы для грима пришла очередь теней и толстой кисточки для пудры.

— Можно взглянуть? — спросила Клэрион.

— Пока рано. Впечатление создают глаза и губы.

Минут через десять Клэрион вручили зеркало.

— О, чудо! Теперь я Салли Боулз. — И она перешла на свой сценический голос: — Как жизнь, Салли? Я ужасно рада тебя видеть!

Беспокойство ощущалось и в зрительном зале. В глубине партера Хедли Шерман водил пальцем по губам, еле удерживаясь от того, чтобы начать грызть ногти. Он с гордостью именовался директором театра, однако попечительский совет отдал Клэрион Калхаун главную роль, даже не подумав посоветоваться с ним, Шерманом. До сих пор при распределении ролей последнее слово всегда оставалось за ним, за что ему не раз оказывали ответные любезности. Все, кроме мегазвезды, которая обходилась с ним, как с мальчишкой-посыльным.

Имя Клэрион гарантировало заполненный зал и овацию, устроенную ее поклонниками, но вердикта критиков Шерман ждал с содроганием. Театр «Ройял» был его любовью и страстью. За двести лет своим присутствием его сцену почтили все выдающиеся актеры — от Макриди до Гилгуда. А от новой актрисы ждали столь сомнительного вклада, как «звездность» в шоу-бизнесе. Да, ей, певице, предстояло сыграть певицу, но эта роль предполагала именно актерскую игру. Клэрион добросовестно заучила свои реплики, и больше хвалить ее было не за что. На репетициях сразу же стало ясно, что убедительно произносить их Клэрион не в состоянии. Шерман надеялся лишь на то, что ей удастся ослепить критиков блеском своей персоны и былых заслуг.

Свет погас, гул возбужденных голосов сменился сипловатыми звуками старой мелодии с заезженной граммофонной пластинки, воскрешавшими атмосферу Берлина 30-х годов. Поднялся занавес, открывая взглядам дешевый шик пансиона фрейлейн Шнайдер: кафельную печку, кровать, наполовину скрытую за занавеской, диван и кресла. Луч единственного прожектора высветил фигуру писателя Кристофера Ишервуда, привлекая внимание к монологу, задававшему тон всей постановке. Престон Барнс, игравший Ишервуда, учился своему ремеслу в Стратфорде. А вдруг ему удастся сгладить впечатление от фальшивых интонаций Клэрион?

Первые минуты прошли как нельзя лучше. Монолог Престона был исполнен безупречно. Но Шерман не мог не заметить, что все в зале ждут только одного — появления звезды.

И звезда явилась. Под гром аплодисментов.

Клэрион следовало отдать должное: она уверенно двигалась на сцене. Обладала фигурой, походкой, сексуальностью певицы из ночного клуба — словом, выглядела как настоящая Салли Боулз. Пока не открыла рот.

Шерман съехал с сиденья. Ничего хуже и представить нельзя…

Клэрион на сцене скорчила гримасу. Ее рот широко раскрылся, на щеках обозначились морщины, лоб пошел складками.

Шерман принял прежнюю позу: сценарий вовсе не заставлял Клэрион так гримасничать. Салли Боулз полагалось царить и повелевать, быть своей в ночных клубах города, блистать и ошеломлять. А Клэрион посматривала за кулисы так, словно просила о помощи, таращила глаза и тяжело дышала.

Престон Барнс подал реплику, на которую Клэрион должна была ответить. Ответа не последовало. За кулисами кто-то взял на себя роль суфлера, но на Клэрион словно нашел столбняк.

Внезапно она схватилась руками за лицо, впилась ногтями в щеки, чего никак не следовало делать по сюжету ее героине. Никакими ухищрениями других актеров сцену было уже не спасти.

Клэрион завизжала.

Это была не игра на публику, а пронзительный, душераздирающий, жуткий визг, который разнесся по всему театру.

К счастью, кому-то хватило ума дать занавес.

К тому времени, как Шерман примчался за кулисы, Клэрион уже увели в ее гримерную. Она рыдала от боли, ее голос приглушало полотенце, которое она судорожно прижимала к лицу.

Врач «скорой помощи» из больницы Святого Иоанна обернулся к Шерману:

— Ее надо в больницу.

Директор выяснил, готова ли дублерша, и узнал, что она сможет выйти на сцену через пять минут. Об этом объявили в зале, и после краткого перерыва спектакль продолжился.

Дениз, как могла, утешала звезду на заднем сиденье «ягуара», который Шерман во весь опор гнал к больнице. Не отрывая полотенца от лица, Клэрион почти вбежала в здание.

Вскоре врач пригласил зайти Шермана и Дениз.

— По-видимому, произошел контакт с неким раздражающим веществом, от которого у нее воспалилась кожа. Вы не знаете, она не пользовалась никакой новой косметикой?

Дениз покраснела:

— Грим накладывала не она, а я.

— С кожей заранее не угадаешь, — вмешался Шерман. — Кому-то косметика подходит, у кого-то вызывает реакцию.

— Нет, это не аллергия, — покачал головой врач. — По нашим первым предположениям, это ожоги кислотой.

— Кислотой? — ужаснулся Шерман. — Театральный грим не содержит кислот.

— Я сообщу вам о результатах обследования, — пообещал врач. — Возможно, пациентку придется перевезти во Френчи, в ожоговый центр.

— Ничего не понимаю. Это же бессмыслица.

— Поиски смысла — не наше дело, — отозвался врач. — Нам требуется только выявить причину ожогов.

На следующее утро таблоиды вышли с заголовками типа «Агония на сцене», красовавшимися на первых полосах. Театр осадили журналисты, убитые горем поклонники и владельцы билетов, требовавшие возврата денег. В своем кабинете наверху Хедли Шерман проводил экстренное совещание с Фрэнсисом Мелмотом, седовласым председателем совета попечителей. Мелмот взирал на директора с высоты своих шести футов и восьми дюймов.

— Кожа сильно пострадала, — объяснял Шерман. — Увы, ущерб может оказаться необратимым.

— Хедли, это же кошмар, — отозвался Мелмот. — Как такое могло случиться?

— Очевидное объяснение — реакция кожи на грим. Жжение ощущалось повсюду, где он был наложен. Частично грим остался на полотенце, состав сейчас выясняют.

— Вы, конечно, уже беседовали с гримером?

— С Дениз Пирсолл.

— Она ведь, кажется, костюмер?

— Да, но ей был поручен и грим. Она в состоянии полного шока. Клэрион она красила своим гримом, точно таким же, каким пользуются все актеры.

— А упаковки были новыми?

— Ну разумеется.

— Значит, испорченной могла оказаться вся партия грима? И во всем виноват производитель? — Мелмот прежде всего стремился возложить вину на кого-нибудь постороннего.

— Верится с трудом. В больнице сказали, что это кислотные ожоги. Кислота в производстве грима не применяется.

— Если гримершу признают виновной, это меня не удивит, — заявил Мелмот.

Оборот, который принял разговор, не обрадовал Шермана.

— Я не говорил, что во всем виновата Дениз. Она давно работает в театре и пользуется доверием.

— Но кто-то же должен ответить за случившееся. Хедли, еще неизвестно, чем все это обернется для нас. Возможно, нам предъявят иск на кругленькую сумму. Или на непомерно большую сумму — если выяснится, что лицо Клэрион обезображено навсегда.

Предчувствуя, что на этот раз несправедливо обвинят его самого, Шерман изумился силе собственного гнева:

— Хочу напомнить совету, что меня принудили ангажировать эту чертову знаменитость. Актриса из нее никакая.

Мелмот предпочел пропустить его вспышку мимо ушей.

— Клэрион ни на что не жаловалась до начала спектакля?

— Нет, первые тревожные признаки мы заметили уже на сцене, минут через двадцать после того, как ей наложили грим. Ума не приложу, почему реакция проявилась с такой задержкой.

— Вы уже конфисковали этот злополучный грим?

Шерман с досадой шлепнул себя ладонью по лбу.

— А ведь верно! Мы сейчас же конфискуем весь грим, которым пользовались вчера вечером, и запрем его в сейф.

Зазвонил телефон, Шерман порывисто схватил трубку. Администратор сообщила:

— Внизу ждет полиция, сэр.

— Полиция?.. Только ее нам здесь не хватало.

Спокойным, доброжелательным тоном Хедли Шерман известил полицейских о том, что в их присутствии нет необходимости.

Старший из двух полицейских в форме, сержант с начальственными манерами как минимум старшего инспектора, заявил:

— Это не вам решать, сэр. Мы на вас не работаем.

— Понимаю, но это мой театр. Я здесь директор.

Сержант повернулся к своей спутнице:

— Видите, он здесь директор. Значит, мы попали по адресу. — Слова были приправлены изрядной долей сарказма.

Шерман с нажимом повторил:

— В вашем присутствии нет необходимости. Я крайне занятой человек.

— В таком случае разрешите представить вам констебля Рид. Рид умеет быстро вести записи, так что она будет кстати.

Молодая женщина-полицейский взглянула на Шермана и подмигнула, словно предлагая ему сделать для нее исключение.

— А я сержант Докинз, — неумолимо продолжал ее спутник. — Мы здесь в связи со вчерашним инцидентом в вашем театре.

— Инцидентом? — По мнению Шермана, в этом слове отчетливо звучал опасный намек. — Нет, инцидентом я бы случившееся не назвал. Одной из актрис нездоровилось, только и всего, и теперь мы решаем эту проблему своими силами.

— Решаете?

— Разумеется. Это моя работа.

— А мы расследуем. Это наша работа.

Шерману показалось, что он участвует в каком-то спектакле театра абсурда.

— Кто вас прислал?

— Нам сообщают обо всех случаях серьезных травм и других повреждений необъяснимого характера, с которыми пациенты поступают в отделение травматологии и экстренной помощи. Вы видели, что произошло вчера вечером?

— Во время премьер я всегда нахожусь в зрительном зале.

Констебль Рид вела записи — и вправду с невероятной быстротой.

— Незачем все это записывать.

— Вы свидетель, — объяснила она.

— Но в том, что случилось, нет никакого криминала. Послушайте, все мы чрезвычайно обеспокоены вчерашними событиями, и я намерен тщательно расследовать их обстоятельства.

— Вот и мы тоже, — подхватил Докинз. — Как и пресса, судя по всему. Видели, сколько газетчиков толпится внизу?

— Естественно, неожиданно закончившийся спектакль с участием такой знаменитости, как мисс Калхаун, вызывает интерес общественности. Но никаких законов никто не нарушал.

— А вот этого мы не знаем — верно? Или нет? — Сержант выразительно вскинул брови. — Сейчас она в больнице с ожогами…

— Знаю, — перебил Шерман. — Я сам отвез ее туда.

— Когда вы заметили, что с мисс Калхаун что-то стряслось?

— Когда она пропустила свою реплику и завизжала.

— Вы видели ее до спектакля?

— Я — нет. Но те, кто ее видел, утверждают, что она была в прекрасном настроении.

— Она гримировалась сама?

— Нет. У нее нет опыта работы в театре, поэтому мы приставили к ней костюмера, который и занимался гримом.

— Я знаю, кто такие костюмеры, — возразил Докинз. — Я не первый раз в театре, поэтому знаю, что к гриму костюмеры не имеют никакого отношения.

— Этого костюмера специально попросили помочь Клэрион загримироваться.

— Когда был наложен грим?

— Незадолго до того, как подняли занавес.

— Полагаю, у этого костюмера есть фамилия?

— Я предпочел бы не называть ее. Вину я ни на кого не возлагаю.

— Вину? — прицепился к слову Докинз.

— Повторяю: я никого не виню.

— А фамилия нам все-таки понадобится.

— Запамятовал.

— Что-то не верится. — Докинз улыбнулся. — Может, с виду мы и тугодумы, но установить личность костюмера сумеем.

Шерман со вздохом сдался:

— Дениз Пирсолл.

— Можно побеседовать с мисс Дениз Пирсолл?

— Сейчас? — Шерман потянулся к телефону. От борьбы он окончательно отказался.

Докинз остановил его, подняв палец:

— Нет, попозже, когда мы закончим разговор с вами. Клэрион Калхаун прославилась как певица, а не актриса. Как остальные актеры отнеслись к совместной работе с поп-звездой?

— Никаких обид я не заметил.

— Хотите сказать, ни у кого не было никаких причин недолюбливать ее?

Этот вопрос открывал путь на опасную территорию.

— На что вы намекаете? Что ей навредили нарочно? Это было бы возмутительно. Здесь театр. Мы работаем как одна команда, создаем постановки высшего качества, мы слишком заняты, чтобы ссориться и враждовать по мелочам. Что бы ни произошло вчера вечером, причиной этому стала случайность.

— Откуда вы знаете? — спросил Докинз.

— Да просто никто в этом театре не унизился бы до бессмысленной мести того рода, на который вы намекаете, и я настоятельно прошу: больше об этом ни слова. Если хоть что-нибудь пронюхает пресса, мы не оберемся неприятностей.

— Газетчики сметливы, мистер Шерман. Стоит им только напасть на след, как они поднимут вой. Пока мы тут беседуем, они, должно быть, уже строчат статьи для завтрашних газет.

— В таком случае их выводы ошибочны.

— Вот поэтому мы и должны выяснить, что произошло.

Полицейские встретились с Дениз Пирсолл в кафе на углу театрального квартала. Даже в этой умиротворяющей обстановке Дениз была слишком взвинчена, чтобы прикоснуться к своему кофе. Зрачки карих глаз этой рыжеволосой симпатичной женщины лет сорока с небольшим расширились от страха. Или угрызений совести. Она в ужасе уставилась на констебля Рид с ручкой наготове, потом перевела взгляд на Докинза.

И первым делом выпалила:

— Мы с вами, случайно, не знакомы?

— Насколько мне помнится, нет, но утверждать не стану, — свойственным ему напыщенным тоном отозвался сержант. — А вам уже случалось видеть меня? Это вполне вероятно. Меня часто можно встретить на улицах Бата. Так вы расскажете нам о том, что случилось в театре вчера вечером?

— Я работаю в театре шесть лет, но такой ужас видела впервые, — призналась Дениз, от волнения пощипывая себя за шею. — И винить в этом некого, кроме меня. Почти все актеры гримируются сами, но Клэрион раньше не работала в театре. Ей дали главную роль, ей требовалась помощь, и меня просили оказать ее.

— Кто?

— Мистер Мелмот, председатель попечительского совета.

— Каким гримом вы пользуетесь — обычным жирным?

— Нет, в современном театре гримерные краски редкость — слишком уж они тяжелые и жирные. Только основа под грим, румяна и губная помада, подводка для глаз и губ — все профессиональные марки. Они не должны вызывать реакцию.

— Не должны, не могли или не сумели бы… — пробормотал Докинз, словно разговаривал сам с собой.

Дениз чуть не плакала.

— Ну, если у актера угри, от грима они могут воспалиться. Но у Клэрион кожа лица была здоровой.

Констебль Рид оторвалась от своих записей:

— Встречаются и люди с чувствительной кожей.

— Да, с аллергией, — подхватила Дениз, — но неужели она не предупредила бы меня? — Неуверенность затуманила ее лицо. — И потом, в воскресенье у нас была генеральная репетиция, и Клэрион перенесла ее прекрасно.

— В полной боевой раскраске?

— Как раз это и удивительно! Будь у нее реакция, она проявилась бы еще на репетиции.

— Или вчера вечером вы гримировали ее другими средствами?

— Нет, теми же самыми. Все тюбики и баночки были только что вскрыты, но тех же марок, что и во время репетиции. — Она вдруг обмякла и всхлипнула. — Господи, как это все ужасно!

В тот же день известие об ущербе, нанесенном лицу Клэрион, дошло до начальника уголовной полиции Бата детектива-суперинтендента Питера Даймонда, давно привычного к драмам, но отнюдь не театрального свойства.

— Может, не будем опережать события, мэм? — сказал он заместителю начальника управления полиции Джорджине Дэллимор. — А если это все-таки случайность?

— У нас есть основания для подозрений, — заверила Джорджина. — Полномасштабное расследование я пока не предлагаю, но мы должны быть готовы к решительным действиям. Если это на самом деле преступление, то совершено оно с особой жестокостью. Несчастная может остаться обезображенной на всю жизнь. Репортеры бульварных изданий роют землю. Если преступление действительно имело место, мы должны узнать об этом раньше газет.

Опять цейтнот, подумал Даймонд. Но когда-нибудь она все-таки разрешит мне вести дело обстоятельно, без спешки? Когда рак на горе свистнет.

Он по-прежнему не понимал причин заинтересованности Джорджины в этом деле.

— А что говорит сама Клэрион? — осведомился Даймонд.

— Наотрез отказывается от интервью и встреч. По официальной версии, пока она не в состоянии принимать посетителей. Ее юристы привлекли к охране больничной палаты частную фирму.

— Значит, адвокаты уже за работой?

— На такие инциденты у них чутье, как у акул. Если выяснится, что можно возложить ответственность на театр, ему предъявят многомиллионный иск.

— Театр не может позволить себе выплачивать миллионы. У них есть страховка?

— Надеюсь, иначе Бат может вообще лишиться театра.

Даже Даймонд считал, что этого лучше не допускать. Без театра город определенно многое потеряет.

Джорджина продолжала, словно прочитав его мысли:

— Я не могу не принимать эту потерю близко к сердцу: в этом году я записалась в БЛОГ.

— Вот как? — известие не впечатлило Даймонда. — Ну, если уж теперь принято выставлять личную жизнь на всеобщее обозрение в Интернете, будет лучше, если это сделаете вы, а не я.

— Ведение блогов тут ни при чем, — объяснила Джорджина. — Речь о пении. И «Батской легкой оперной группе». Вы же знаете, я и раньше пела в хоре. И всегда мечтала о партии в мюзикле «Суини Тодд», который они ставят ежегодно. В сентябре БЛОГ на неделю арендует здание театра «Ройял».

А вот и они — скрытые мотивы. Любительская труппа БЛОГ ни в коем случае не должна лишиться своей законной недели на профессиональной сцене.

Джорджина продолжала:

— Если наш любимый старый театр закроется, мы все будем безутешны. Надеюсь, вы сумеете разобраться в этой путанице.

— Я, мэм?

— Предупреждаю: будет нелегко.

Это Даймонд и сам видел.

— Всем придется быть начеку.

— Сегодня полицейским удалось провести несколько допросов.

— Уже кое-что. Каким полицейским?

— Сержанту Докинзу.

Даймонд скривился так, словно ему в лицо ударил арктический шквал.

— Докинзу?..

— А чем он плох?

— Вы долго с ним общались? Пяти минут хватило бы за глаза. Кстати, если он все-таки добьется перевода в уголовный отдел, это будет кошмар.

— Общение с ним не оставило у меня никаких впечатлений, кроме приятных. По-моему, Докинз — воспитанный и образованный человек.

По мнению Джорджины, в полиции преобладали не просто невоспитанные, а прямо-таки неотесанные мужланы, и первым в списке значился Даймонд.

— Закроем тему Докинза: теперь это ваше дело.

— Я бы воздержался. Театральная братия — это не мое.

Жалко и беззубо, упрекнул себя он. Нельзя допустить, чтобы это расследование взвалили на него. Работа в театре — худший из его кошмаров. Но с возражениями он опоздал.

— Они настроены крайне дружелюбно, — заявила Джорджина.

— Это хорошо. Поручу дело кому-нибудь.

— Нет, — однозначное, категорическое отрицание. — Я хочу, чтобы им занялись вы, Питер.

Он сменил курс:

— Тогда сейчас поговорю с экспертами.

Джорджина неодобрительно поцокала языком.

— Нет, действовать так прямолинейно мы не станем. Анализ грима уже сделали в лаборатории больницы. Убежав со сцены, Клэрион прижала к лицу полотенце, на котором остались мазки жирной краски. В больнице хотели узнать, не было ли в нем вредоносных веществ, чтобы правильно подобрать лечение.

— Странно… — несмотря на предчувствия, разговор начинал затягивать Даймонда. — Если все дело в гриме, почему же она ничего не почувствовала, пока его накладывали? Если бы в нем содержалась кислота, вопли начались бы еще до выхода на сцену.

— Да, непонятно, — поддержала Джорджина.

— По-моему, это больше похоже на аллергическую реакцию.

— Если так, мы сможем вздохнуть свободно. Надеюсь, вы правы, Питер. Но неужели проявления кожной реакции бывают настолько острыми? Разве аллергия похожа на ожоги?

В жизни Даймонда случались обеденные перерывы, когда он спешил удрать из здания полиции на Мэнверс-стрит. В Бате хватало пабов под стать любому его настроению, и сегодня Даймонд остановил выбор на «Голове Гаррика» по соседству с театром «Ройял». Пара кружек пива, пропущенных в компании с рабочими сцены, — удобный способ проверить то, что он услышал от Джорджины. Своих подчиненных в подробности дела он пока не посвящал.

Изначально, в 1720 году, здание нынешнего паба служило домом церемониймейстеру Бо Нэшу, благодаря которому город стал фешенебельным. А когда в 1805 году по соседству возвели театр, в особняке Нэша открыли питейное заведение.

Даймонд заказал пинту британского красного и унес ее в угол, на диван под окном. Панели темного дерева, дощатый пол, неизменный камин вполне соответствовали ожиданиям Даймонда. Кто-то забыл на диване свежий номер «Дейли телеграф», и он прочел о «недомогании» звезды постановки «Я — фотоаппарат».

Иллюзии и спецэффекты — испытанный театральный арсенал, поэтому Даймонд настороженно относился ко всему, что происходило на сцене перед зрителями, пусть и не по сценарию. Другим предметом его размышлений было возможное мошенничество. Судя по всему, поп-певица Клэрион пребывала в поисках альтернативного вида деятельности. Неужели она рассчитывала сделать на театральной сцене блестящую карьеру? Кое-кто всерьез опасался, что она предъявит театру иск на чудовищную сумму. Способна ли она причинить себе вред ради многомиллионной компенсации?

Поблизости разворачивался любопытный разговор. Даймонд прислушался. Посетитель у стойки беседовал с барменшей:

— Она была безутешна — это же ясно как день.

— Ну, не знаю… — отозвалась барменша.

— По-моему, душераздирающая история, — продолжал мужчина. — Вот она на сцене, красавец в ложе поначалу вроде бы не сводит с нее глаз, а потом даже не замечает, и в отчаянии… Знаете, через какую дверь она выходила?

— Как-то не интересовалась. Мне все равно.

— И никогда не чувствовали в баре аромат жасмина?

Девушка рассмеялась.

— У нас здесь чего только не нанюхаешься!

Любопытство одержало верх над Даймондом.

— Простите, я невольно услышал, о чем вы говорите. Эта женщина, о которой речь… кто она?

— Серая дама, — ответил мужчина и ослепил Даймонда улыбкой. — Наше театральное привидение.

— А-а-а… — Потусторонние видения Даймонда не интересовали.

— Не верите? Зря, — продолжал незнакомец. — Она действительно существует. В 1812 году она перекинула веревку через дверь вот здесь, в «Голове Гаррика», и повесилась.

— И вернулась в театр привидением?

— Вы ведь по возрасту должны были застать в живых Анну Нигл? Эта актриса, награжденная орденом Британской империи, однажды в семидесятых годах увидела Серую даму в верхней ложе справа от сцены. Можете себе вообразить?

— Ну, она же смогла.

Барменша прыснула.

— Как знаете, — обиженно отозвался незнакомец.

— А я думал, вы обсуждаете Клэрион Калхаун, — заметил Даймонд.

— Бедняжку Клэрион? Неловко об этом говорить, но тут как раз тот случай, когда несчастье помогло. На репетициях она выглядела жалко.

— Тайтус, это некрасиво, — вмешалась барменша.

Тайтус пропустил ее слова мимо ушей, глядя на Даймонда.

— А вы, значит, поклонник?

Даймонд давно натренировался не выдавать ровным счетом никаких сведений о себе.

— Просто прочел о Клэрион вон в той газете.

— Я и вправду зря разболтался. Никто не желал ей зла. Я Тайтус О’Дрисколл, драматург.

— Питер Даймонд. Драматург? Что это?

— Консультант по теории и практике написания пьес. — Тайтус О’Дрисколл сделал паузу, чтобы собеседник успел переварить услышанное и сообщил что-нибудь о себе, но Даймонд молчал. — А у вас есть связи в театральной среде, Питер?

По всем приметам собеседник Питера был геем и пытался выяснить, не единомышленник ли перед ним. За то, что Тайтус перешел на свойское обращение по имени, Даймонд мог винить только себя.

— Просто зашел выпить. Вы вчера были на премьере?

Тайтус пренебрежительно фыркнул.

— Заглянул на генеральную репетицию и понял, что лучше скоротаю время здесь, в пабе. Вы, случайно, не из газеты?

— Боже упаси.

— Сегодня с самого утра в театре паника. Уже приезжала полиция. Наш директор Хедли Шерман места себе не находит.

— Почему? Чувствует за собой вину?

— Наоборот! Он видеть не желал Клэрион на своей сцене, но совет попечителей вынудил его согласиться.

— Теперь, наверное, горько жалеют об этом.

— Еще бы! Билетные кассы осадили жаждущие вернуть билеты.

— Но ведь спектакли никто не отменял, так?

— Да, они будут идти с дублершей Гизеллой в главной роли. Как актриса, она гораздо выше Клэрион, но это никого не волнует.

— И что же, подробности не известны?

— Если хотите знать мое мнение, — Тайтус понизил голос, — все это выглядит подозрительно. Сыграть роль Клэрион была не в состоянии и знала это, а теперь о сцене не может быть и речи, зато судебное преследование вполне вероятно.

— Не представляю, как можно повредить кожу на сцене. Разве что с помощью грима…

Тайтус оживился:

— А вы разбираетесь в гриме, Питер?

— Нисколько, — заверил Даймонд. Гомофобом он не был, но не желал возбуждать напрасные надежды. — Просто высказал предположение, вот и все.

— И вполне могли попасть в точку, если с основой для грима был смешан, к примеру, молотый красный перец.

— Откуда у Клэрион в гриме взялся красный перец? — удивилась барменша.

— Его подсыпали с умыслом. Ей нужен был хоть какой-нибудь предлог, чтобы не участвовать в спектакле, и она подмешала перец сама. К несчастью для нее, из-за реакции ингредиентов грима возникли сильные ожоги.

— Если Клэрион сама причинила себе вред, вряд ли она подаст в суд на театр, — возразил Даймонд.

Барменша рассмеялась:

— Вот видите, Тайтус! Вы сами себе противоречите.

Разделять ее торжество Даймонд не стал: он решил, что Тайтус может оказаться полезным союзником.

— Мы просто развиваем теории. Предположение Тайтуса выглядит правдоподобно.

— Еще бы! — с готовностью подхватил Тайтус. — Питер, не хотите вместе со мной поохотиться на привидение?

— Вы имеете в виду — в театре? — Идея собеседника вызвала у него инстинктивное сопротивление: о себе напомнило давнее прошлое, глубоко укоренившаяся неприязнь к подобным местам. Но как профессионал Даймонд понимал, что упускать такой шанс не стоит. — Ладно, Тайтус, давайте.

Тайтус повел своего спутника в здание театра. Из фойе он направился прямиком к входу в коридоры, которые вели к зрительному залу.

Нажав несколько кнопок на кодовом замке, Тайтус распахнул дверь.

— Для начала я покажу вам коридор, где ее часто видели.

С мучительной неловкостью Даймонд последовал за ним. Магия театра всегда ускользала от него. Его мать любила развлекать подруг рассказом о том, как на отдыхе в Лландидно повела детей в театр и как маленький Питер закатил скандал, даже не дождавшись, когда откроют занавес. Он сбежал из театра, и уговорить его вернуться никому так и не удалось. Спустя несколько лет, в средней школе, его выпороли за побег с «Юлия Цезаря». Даймонд убеждал себя, что в жизни и без того хватает драм и что ради подобных впечатлений вовсе незачем ходить в театр. Но в глубине души он знал: у этой неприязни есть и другая причина.

В коридоре с низкими потолками Тайтус понизил голос:

— Дверь справа от вас ведет в театральный бар. Давайте посмотрим, открыто или нет.

— Неплохая мысль, — кивнул Даймонд.

— Я про дверь. В такую рань пить не стоит.

Они вошли, Тайтус заговорил с интонацией профессионального гида:

— Перенесемся в июнь 1981 года. Постановка по пьесе Олби «Кто боится Вирджинии Вулф?». В антракте зрители толпой идут сюда. Вдруг какая-то женщина указывает вон на ту стену за вашей спиной и спрашивает, что случилось с обоями. Стена дрожит и мерцает, словно ее заволокло знойным маревом.

Жаркий летний вечер, мысленно рассуждал Даймонд. А в тесный бар набилась целая толпа.

— Вдруг по бару проносится ледяной вихрь. Все разом оборачиваются, чувствуя, что мимо них к двери пролетело нечто, явившееся из иного мира. И оставило отчетливый запах жасминовых духов.

— Серая дама? — подыграл ему Даймонд. — Вы тоже здесь были?

Тайтус пригладил волосы.

— В то время я был еще слишком мал. А теперь я покажу вам ложу, в которой Серую даму видела Анна.

Покинув бар, они пересекли коридор в направлении яруса лож. Изгибавшийся подковой ярус утопал в полумраке. Малиновая, золотая и кремовая отделка была едва различима, шелковые панели, позолота на резном дереве и хрустальная люстра создавали атмосферу старины, интерьер, который, в сущности, почти не изменился с тех пор, как во времена Георга III на эту сцену впервые вышли актеры. Театр «Ройял» мог показаться самым живописным в королевстве кому угодно, только не Даймонду. Он думал лишь об одном: как бы побыстрее выбраться отсюда.

— Занавес — дар вдовы Чарли Чаплина, Уны, — рассказывал Тайтус. — Чаплин любил этот театр. Если присмотритесь, увидите на уголках его инициалы, вышитые золотой нитью.

Даймонд пробормотал что-то любезное, но заставить себя взглянуть на занавес не смог.

Тайтус подозвал его к ограждению яруса, убеждая осмотреться как следует. При таком освещении и в отсутствии зрителей клаустрофобия Даймонда разыгралась сильнее, чем помнилось ему по последнему состоявшемуся походу в театр, когда он нашел в себе силы сводить Палому Кин на постановку «Инспектор пришел».

Даймонд пересилил себя, поднял голову и взглянул на ложу верхнего яруса, где якобы появлялась Серая дама.

— Кое-кто считает, что при жизни она была не актрисой, а зрительницей, которая вечер за вечером приходила в одну и ту же ложу, чтобы увидеть на сцене своего возлюбленного, актера, — сообщил Тайтус. — Знаете, здесь каждая ложа названа в память тех, кто пожертвовал средства на нужды театра. Ложа Серой дамы носит имя балетомана Арнольда Гаскелла. А ложа напротив — имя Агаты Кристи.

— Вы правда видели Серую даму?

— Я чувствовал ее присутствие и аромат жасмина — даже сосчитать не могу сколько раз.

Покинув зал, Даймонд испытал ни с чем не сравнимое облегчение. В конце коридора, ведущего к гардеробу, Тайтус снова набрал код на замке, открыл дверь с табличкой «Служебный вход» и направился вниз по незастланным ковром ступеням лестницы.

— Известно, что Серая дама любит припугнуть актеров в гримерной номер восемь. — Его голос гулко разносился по лестничным маршам.

— Невероятно, — отозвался Даймонд, который чувствовал себя увереннее с тех пор, как они покинули зал. Ему следовало сосредоточиться: приближался этап экскурсии, в ходе которого он мог увидеть помещение, где Клэрион гримировалась перед спектаклем.

Здесь, за кулисами, стало ясно, что Тайтус не просиживает целыми днями за столом в своем кабинете. Театр он знал отменно.

— Нам повезло: здесь одиннадцать гримерных на трех этажах, большинство настолько просторны, что вмещают нескольких актеров, — объяснял он.

— Какую из гримерных занимала Клэрион?

— Первую, с отдельной душевой и туалетом. — Тайтус открыл дверь.

Просторная, с огромным гримировальным столом и зеркалом в резной позолоченной раме, эта гримерная удовлетворила бы запросам даже самых взыскательных актеров: люстра, шезлонг, вазы с цветами, вид на лужайку перед Бофорд-сквер…

Даймонд прошелся по комнате и наклонился над столом.

— Что вы делаете? — удивился Тайтус.

— Проверяю, не осталось ли здесь следов грима.

— Вряд ли. — Тайтус протянул руку к столу, желая показать, что на нем нет ни пылинки.

Даймонд удержал его за запястье.

— Не вздумайте. Возможно, это место преступления. Только ваших отпечатков нам тут не хватало. — И он сразу же пожалел, что заговорил как полицейский.

— Мне бы и в голову не пришло, — отозвался Тайтус и добавил: — Ох и цепкий вы, Питер. Сильные руки.

Даймонд не стал тратить время на размышления, как выглядит его поступок.

— Эту гримерную надо запереть.

— Как возможное место преступления? — не скрывая иронии, уточнил Тайтус. Видимо, он уже догадывался о мотивах человека, которому устроил экскурсию по театру.

Но это уже не имело значения. Даймонд опустился на колени и заглянул под гримировальный стол. Под него вполне могла завалиться салфетка со следами грима. Могла, но не завалилась.

— А теперь вы что ищете? Скрытые улики? — спросил Тайтус.

Даймонд выпрямился.

— Вы ведь уже поняли, что я воспользовался предлогом, чтобы пройти сюда. Вы были так любезны, что предложили показать мне театр, а я не стал отказываться. Простите, что невольно обманул вас.

— Я не в обиде, — откликнулся Тайтус.

Даймонд направился к окну.

— А здесь у вас маленькая трагедия, — он указал на мертвую бабочку на подоконнике. — С крапивницей в главной роли.

Тайтус ахнул, закатил глаза и лишился чувств.

Хедли Шерман позвонил в больницу Френчи и услышал, что все звонки, адресованные Клэрион Калхаун, направляются на номер ее театрального агента, Тильды Бокс.

— Я не журналист, — объяснил Хедли, — а директор театра «Ройял».

— Мы не уполномочены вести переговоры, — сообщили из больницы. — Мисс Бокс лично отвечает на все вопросы.

Слово «лично» ввело Хедли в заблуждение. Очень скоро выяснилось, что в агентстве включен автоответчик: «Состояние мисс Клэрион Калхаун остается без изменений. Мы благодарим ее многочисленных друзей и поклонников за пожелания скорейшего выздоровления и обязательно обновим это сообщение, как только будет новая информация».

— Прикрыли лавочку, — сказал Шерман Фрэнсису Мелмоту.

— Просто не хотят, чтобы к ней в больницу начали рваться орды фанатов.

— Но мы же не фанаты. Мы имеем право знать, что происходит.

— А вы поставьте себя на место Клэрион: первое побуждение любой женщины, внешность которой изменилась в худшую сторону, — скрыться, затаиться. Вы же сами отвозили ее в больницу, Хедли. Скажите, насколько серьезно поражено лицо?

— Я не смог разглядеть — она прижимала к лицу полотенце. Но положение, видимо, серьезное, если ее перевели в Френчи. Один из актеров попытался навестить ее сегодня утром, но охрана его не пропустила.

— На вашем месте я не придавал бы этому значения. Она пытается выиграть время, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Это предположение привело Шермана в состояние паники.

— Похоже, нам пора привести в порядок собственные дела. Несколько неосторожных слов — и нам вменят в вину преступную халатность.

Даже Мелмота подвело его хваленое самообладание.

— Вы правы. Проследите, чтобы с представителями прессы не общался никто, кроме пресс-секретаря.

Вернувшись на Мэнверс-стрит, Даймонд решил посвятить в подробности дела инспектора Кита Холлиуэлла и констебля Ингеборг Смит.

— Может, никакого расследования и не понадобится, — подытожил он, — но Джорджина ясно дала понять, что мы должны быть начеку и готовиться к решительным действиям.

— Только потому, что Джорджине втемяшилось блеснуть в «Суини Тодде», — подхватил Холлиуэлл.

— Вы несправедливы, — возразила Ингеборг, — эта история уже попала в газеты. Если выяснится, что имело место преступление, мы окажемся в самой гуще событий…

— Займемся делом, — вмешался Даймонд. — Допустим, произошло преступление. Кто у нас в числе подозреваемых?

— Костюмерша, — выпалил Холлиуэлл.

— Слишком очевидно, — заметила Ингеборг.

— А вы кого предлагаете?

— Дублершу. Гизеллу Уотлинг.

— Логично, — кивнул Даймонд, — она заполучила главную роль. Но каким образом она подпортила Клэрион физиономию?

— Добавила что-то в грим, — предположила Ингеборг.

— А вы, случайно, не играли на сцене? — подозрительно спросил Холлиуэлл.

Ингеборг ответила ему колючим взглядом.

— Нет, зато была театральным критиком. Таким способом журналисты обычно добывают контрамарки.

Даймонд напомнил им, с чего начался разговор:

— В пьесе «Я — фотоаппарат» четыре женские роли. По крайней мере это мы знаем наверняка.

— Насколько я понимаю, у дублерши есть своя гримерная. А если все было вот так? — Ингеборг увлеклась: — Перед началом спектакля, пока актеры гримировались, Гизелла решила попытать счастья и подменила флакон с основой для грима, в итоге кислота сожгла Клэрион все лицо.

— Прежде чем взвалить всю вину на дублершу, давайте еще подумаем, — предложил Даймонд. — Что мы знаем о личной жизни Клэрион?

— Она из тех звезд, за которыми по пятам следуют папарацци. Попробую найти все, что смогу.

— Может, ей решил насолить кто-то из конкурентов-певцов, — высказался Холлиуэлл. — Или чокнутый фанат.

— До начала спектакля соперник или фанат никак не смог бы пробраться за кулисы. Гораздо вероятнее, что виновник — кто-то из своих.

— За кулисами работает целая толпа, — напомнила Ингеборг.

— Вот именно, Инге. И мы должны выяснить, кто был в театре в день премьеры.

— Чувствую, меня ждет работенка, — заметил Холлиуэлл.

Подчиненные Даймонда знали его методы, но на этот раз поспешили с выводами. Он покачал головой.

— Не то чтобы работенка — официальный ход расследованию пока никто не давал. Скорее, сочетание приятного с полезным. Если сегодня вечером вы свободны, предлагаю вам сходить в театр. Вам обоим.

— Мне и ему? — бледнея, уточнила Ингеборг. Кит Холлиуэлл был старше ее как минимум лет на двадцать и вдобавок имел семью. А Ингеборг дорожила своей репутацией.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Холлиуэлл.

Она не ответила.

— Мы успеем купить билеты?

— С билетами никаких сложностей не предвидится — слишком уж много возвратов, — отозвался Даймонд. — По возможности выбирайте места в глубине зала. Перед спектаклем проверьте, насколько хорошо охраняется вход за кулисы. Выясните, можно ли попасть туда через служебный вход. Если не сумеете, попробуйте через другой, в коридоре первого яруса лож. Я хочу знать, какие гримерные заняты и где кто находится.

— А если нас остановят? — спросил Холлиуэлл. — Признаваться, что мы из полиции?

— Нас примут за газетчиков, — предположила Ингеборг. — А мы скажем, что нам обещали интервью.

— Ценная мысль, — кивнул Даймонд. — Инге возьмет на себя роль журналиста, а вы, Кит, прихватите с собой фотоаппарат.

— Ничего себе приятный вечер.

— В театре-то? — отозвался Даймонд. — Для инспектора полиции — лучше не придумаешь.

2

День продолжался, жизнь в театре как будто возвращалась в привычную колею. Заведующий билетной кассой сообщил, что вечером публики в зале поубавится, но не так чтобы очень.

Хедли Шерман направлялся к охраннику сцены Бэзилу по делу, которое расценивал как непростое, но неизбежное.

— Вчера вы были здесь весь вечер, Бэзил?

— Как всегда, мистер Шерман.

— Не припомните, незваные гости к нам не являлись? Какие-нибудь настырные незнакомцы?

Бэзил покачал головой:

— Мимо меня пройдет только тот, кого я знаю.

— Дениз у себя?

— Была здесь все утро, потом ушла, но думаю, ненадолго.

— Как только вернется, передайте, пусть заглянет ко мне. И еще одно. После всего что случилось, мне понадобится усиленная охрана. Не сочтите за упрек в ваш адрес, но я поставлю по охраннику возле каждой двери до конца недели. В том числе и возле входа за кулисы.

Бэзил нахмурился, по его лицу разбежались морщины.

— Значит, и здесь охранника поставите? Вместе со мной?

— Вместо вас. А вам я даю отпуск до конца недели. Оплачиваемый, само собой.

— Стало быть, ждете новых неприятностей?

— Не в этом дело. Просто хочу, чтобы все знали: к вопросам безопасности мы относимся со всей серьезностью.

— Как скажете, мистер Шерман, — с достоинством ответствовал Бэзил.

Полицейский со странностями, сержант Докинз, вошел в кабинет Даймонда. На губах у сержанта играла легкая улыбка.

— Вызывали?

— Было дело. Садитесь. — Разговор с Докинзом едва начался, а у Даймонда уже испортилось настроение. — Сегодня утром вы побывали в театре и выяснили, что произошло там накануне вечером. Сможете быстренько ввести меня в курс дела?

— Это как посмотреть, — отозвался Докинз. — Насколько быстрым должно быть введение?

— Краткого отчета вполне хватит. Пересказывать разговоры слово в слово не обязательно.

— А я и не собирался. — Докинз поудобнее устроился на стуле. — Во-первых, позвольте узнать подтекст этой просьбы.

— Вы, значит, меня не поняли.

— Скрытый смысл.

— Уж не знаю, что вы имеете в виду, а я хочу только одного: отчета о сказанном. Вы беседовали с директором театра. Что-нибудь всплыло?

Докинз расцвел улыбкой и изрек:

— Преимущества наблюдательности, способности к анализу и дедукции.

— Вы испытываете мое терпение, сержант. И попусту отнимаете у меня время. — Даймонд с трудом выкроил несколько минут перед совещанием Федерации полицейских и теперь пытался положить конец бессмысленному разговору.

Но Докинзу было что сказать:

— Выразимся иначе: я вижу, к чему вы ведете.

Даймонд вцепился в край стола и предпринял еще одну попытку.

— Слушайте, сержант, ни подтекста, ни, как вы сказали, скрытого смысла в моих вопросах нет. И я никого никуда не веду.

— Не ведете, потому что уже пришли?

— Если для вас это что-нибудь значит — да.

— А если мой отчет вас устроит, могу я рассчитывать, что попаду туда же?

— Куда?

— Откуда вы пришли.

— То есть?

— В уголовный отдел.

Приплыли. Этот ходячий геморрой решил, что за рвение ему поручат работу полицейского детектива в штатском. Размечтался.

— Ни в коем случае. Любой с первого взгляда распознает в вас полицейского, — заверил Даймонд. — А теперь вернемся к отчету.

Докинз растерянно моргал.

— Открытым текстом?

— Открытым и по существу.

Докинз прокашлялся:

— Сначала я расспросил директора театра, мистера Хедли Шермана. Он всеми силами старался подчеркнуть, что в театре случившееся считают внутренней проблемой. До спектакля мисс Калхаун он не видел, так как сидел в зрительном зале. А когда все произошло, он поспешил за кулисы и сам отвез ее в больницу.

— Значит, он убежден, что произошел несчастный случай?

— Да, версию с несчастным случаем он предпочитает версии с инцидентом.

— Вы и с костюмершей беседовали?

— С мисс Дениз Пирсолл? Да. Она готовила мисс Калхаун к спектаклю.

— Ну и как она?

— В смысле хорошая ли она костюмерша? Понятия не имею.

— Я имею в виду разговор. Какое впечатление она производит?

— Беспокойная, нервная, взвинченная.

— Подозрения вызывает?

— Трудно сказать. В ее положении любой чувствовал бы себя беззащитным. Если будут искать виноватых, первой в списке окажется она. Однако… — И он многозначительно поднял палец.

Даймонду пришлось ждать. Его собеседник увлекся, воображая себя актером, завладевшим вниманием публики.

— Однако всплыла одна примечательная подробность: в воскресенье в театре провели генеральную репетицию в костюмах и в гриме. Без каких-либо неожиданностей.

— Пригодится, — кивнул Даймонд.

От этой краткой реплики Докинз буквально воспарил.

— Значит, я могу рассчитывать на перевод в уголовный отдел?

— Этого я не говорил.

— Простите, но вы же, насколько я понял, одобрили мой отчет.

— Вы просто выполняли свою работу, как и полагается полицейскому, — возразил Даймонд. — А не проходили тайный тест для приема в уголовный отдел.

Докинз выпучил глаза:

— Ничего не понимаю! Вы же сами вызвали меня…

— Да, чтобы выслушать ваш отчет.

Докинз покачал головой:

— Если вам нужны просто факты, вы могли бы и не обращаться ко мне. А узнать их от констебля Рид. Это она записывала все до последнего слова.

Даймонд внутренне вскипел. Как жаль, что он сам об этом не подумал.

К началу очередного спектакля первым за кулисы прибыл исполнитель главной мужской роли. Слишком низкорослый, с носом, на котором с комфортом мог бы разместиться голубь, на протяжении всей своей карьеры он довольствовался характерными ролями. Роль Кристофера Ишервуда, обладателя ничем не примечательного носа, явилась прекрасной возможностью наконец привлечь внимание публики к имени Престона Барнса.

— Бэзила уволили? Под дверью торчит какой-то бездельник.

Хедли Шерман заглянул в гримерные выяснить, не пришла ли Дениз Пирсолл.

— Это я поставил у двери охрану. Когда волнения утихнут, Бэзил вернется на свой пост. Вчера произошла досадная случайность, и мы не можем допустить, чтобы она повторилась.

— По-моему, кто-то нахимичил с гримом.

— Клэрион ничего не говорила насчет грима до спектакля?

— До выхода на сцену я ее не видел. И заподозрил неладное, когда она пропустила свою реплику и начала гримасничать. Я повторил свои слова, а она вдруг завизжала. Кстати, как она?

— Насколько мне известно, уже лучше. Гизелла в качестве партнерши вас устраивает?

Барнс пожал плечами:

— Даже больше, чем Клэрион. Но пьесу теперь на другую сцену не перенесут. Закончится сезон, и нам всем придется искать работу.

— У вас отбою не будет от предложений, — заверил Шерман.

— Вы думаете? — Барнс оживился. — Ладно, пойду к себе.

О манере Барнса готовиться к спектаклям знал весь театр. Обычно он приходил пораньше и как минимум час проводил в раздумьях — «устанавливал эмоциональную связь с персонажем», как он выражался. Все это время дверь его гримерной оставалась запертой для всех.

— Когда вы пришли сюда вчера вечером, кто-нибудь уже был на месте? — спросил Шерман. — Может, Дениз?

— Понятия не имею. Я сразу ушел к себе готовиться.

— В какое время это было?

— В половине шестого, может, чуть позже.

— Вы же занимаете гримерную по соседству с комнатой Клэрион.

Барнс нахмурился:

— И на этом основании меня в чем-то подозревают?

— Вовсе нет. У вас не было причин вредить ей. Я просто подумал, что вы могли слышать, заходил к ней кто-нибудь или нет.

— Нет, к сожалению. Я всецело сосредоточился на своей роли, и не сочтите за оскорбление, но и вам бы это не помешало. Не играйте в детектива — это работа для профессионалов.

Ближе к концу дня Даймонд и Палома вышли на прогулку. Вечер застал их на бечевнике, проложенном вдоль канала.

Отношения Даймонда с Паломой достигли устойчивого равновесия. Никому из них не хотелось съезжаться. Иногда они спали вместе, находя в обществе друг друга радость, поддержку и утешение. Сторонний наблюдатель принял бы их за супругов с большим стажем и ошибся бы. Брак Даймонда со Стеф был заключен на небесах, после ее скоропостижной смерти в жизни Даймонда образовалась пустота, заполнить которую не могло ничто. Палома едва оправилась после катастрофического брака с человеком, страдавшим неизлечимой игроманией. После развода Палома вплотную занялась карьерой и собрала уникальный архив модных иллюстраций, к которому обращались крупнейшие кино- и телекомпании всего мира. Мысли о новом замужестве Паломе и в голову не приходили.

Поскольку она помогала театру «Ройял» в исследованиях, связанных с историческими костюмированными пьесами, Даймонд решил развлечь ее рассказом о своей экскурсии за кулисы.

— Что тебе понадобилось в театре?

— Значит, про Клэрион Калхаун ты ничего не знаешь?

Оказалось, Палома, занятая работой, понятия не имеет о разразившемся скандале, и Даймонд охотно поделился с ней сведениями.

— Может, расследование и не понадобится, — в заключение добавил он, — но моя начальница Джорджина заинтересована в том, чтобы театр не закрылся, значит…

— Так ты сдружился с Тайтусом? — оживилась Палома. — И он наверняка успел положить на тебя глаз.

Даймонд разозлился:

— Я его ничем не поощрял.

— Шучу, шучу.

— У него все в порядке со здоровьем? Когда мы осматривали первую гримерную, он лишился чувств.

Улыбка Паломы померкла.

— Бедный Тайтус! Что с ним случилось? Сердце?

— Надеюсь, нет. Я отвел его обратно в «Голову Гаррика».

— Обморок был внезапным?

— До этого мы просто беседовали. Заглянули в гримерную, которой пользовалась Клэрион, и я решил проверить, не сохранилось ли где-нибудь следов ее грима. Прошел к окну и увидел на подоконнике мертвую бабочку. Но едва сказал об этом Тайтусу, как тот грохнулся в обморок.

— Серьезно?! Какая была бабочка?

— Крапивница, а разве это важно?

— Теперь понятно, почему Тайтус потерял сознание. Значит, историю о бабочке и театре «Ройял» он тебе не рассказывал?

— Выкладывай. Попробуй меня испугать.

— Много лет назад театром управляло семейство Мэддокс, каждый год в нем давали замечательные представления с музыкой и танцами. Нелли Мэддокс шила костюмы, Редж с сыном Фрэнком писали сценарии и занимались режиссурой. В 1948 году они поставили «Красную Шапочку», в которой был танец бабочек. Танцовщицы в костюмах с крылышками танцевали вокруг огромной бабочки из кисейной ткани, которая мерцала и переливалась всеми цветами радуги.

— И она загорелась?

— Нет. Однажды во время репетиций на сцене нашли настоящую бабочку, мертвую крапивницу, и вскоре после этого Редж Мэддокс умер от инфаркта. В память о нем танец бабочек из представления решили убрать. Но незадолго до премьеры за кулисами снова заметили крапивницу — на этот раз живую. Все разволновались и решили, что это, должно быть, знак от Реджа. Танец бабочек вновь включили в программу, и представление имело успех.

— Красиво.

— Это еще не все: семейство Мэддокс, считая, что кисейная бабочка приносит удачу, сохранило ее, с тех пор эта бабочка висит на колосниках театра. Бабочки появляются в театре почти всякий раз, когда в нем ставят музыкальные спектакли.

— Даже среди зимы?

— Их считают предзнаменованием успеха. Иногда их видят на сцене прямо во время спектакля. Почти у каждой звезды с бабочками связана своя история — у Хонор Блэкман, Питера О’Тула…

— О’Тула? Разве он играл в музыкальных спектаклях?

— Его история связана с пьесой «Джеффри Бернард нездоров». Во время премьеры, когда Питер находился на сцене, на газету, которую он читал, вдруг села бабочка. И Питер сымпровизировал разговор с ней.

— Если не ошибаюсь, актеры суеверны?

— Не веришь, значит?

— Я неисправимый скептик.

— А бабочка? Она все там же, в гримерной?

— Наверное, если уборщица не смела ее с окна. Кто-нибудь наверняка ее заметит. Судя по твоим словам, историю с бабочкой знает тьма народу.

— Все, кто работает в театре.

Даймонд задумался: среди суеверного театрального люда мертвая бабочка вполне способна вызвать панику.

— Интересно, перебралась дублерша в гримерную номер один?

— Возможно, театральное начальство решило на всякий случай ничего в этой комнате не трогать, — предположила Палома.

— Но местом преступления ее никто не объявлял. Официальное расследование не ведется. Сегодня утром начальство театра пыталось замять скандал. Шоу должно продолжаться. Вот я и подумал, что дублерша могла занять освободившуюся гримерную. — Он вынул из кармана мобильник. — Не возражаешь?

Палома вздохнула. Их совместные прогулки были задуманы как возможность на время забыть о работе.

— Звони. Если надо, значит, это важно.

Даймонд дозвонился до Ингеборг и отдал распоряжения.

Когда разговор завершился, Палома заметила:

— Ты мог бы сам побывать там вместо того, чтобы посылать Ингеборг.

— Сказать по правде, — признался Даймонд, — я не поклонник театра. Как-то странно он на меня влияет: стоит мне очутиться там, как меня непреодолимо тянет удрать.

— Я заметила — еще когда мы первый, и единственный, раз побывали в театре вдвоем, — отозвалась она. — Это относится только к театру «Ройял»?

— Нет, к любому. Родителям так и не удалось сводить меня на рождественское представление.

— Должно быть, с театром у тебя связаны неприятные впечатления из раннего детства.

— Если и так, то я этого не помню. Нет, скорее дело в моей натуре. Я предпочитаю логику и реальный мир.

Палома покачала головой:

— Ты меня прости, Питер, но это чушь собачья. Ты прячешься от проблемы.

Мало кто остался бы цел и невредим, заявив такое Даймонду.

— Между прочим, ты много теряешь, — продолжала Палома. — Момент, когда огни в зале начинают гаснуть, — волшебство.

— От неприятных ощущений оно меня не спасает.

— Как же ты тогда собираешься руководить расследованием?

Он засмеялся:

— С трудом.

Палома отвернулась, глядя вдаль, на другой берег канала.

— А если случай с Клэрион — типичная боязнь сцены?

Даймонд покачал головой:

— Ожоги настоящие.

— Я о другом: вдруг она настолько боялась сцены, что сама подстроила эти ожоги? Представь: она выходит на сцену, начинает играть, потом изображает острую боль, убегает и закрывает лицо полотенцем, пропитанным каким-нибудь жгучим веществом. Этим и объясняется то, что ожоги появились не сразу.

— Пока не закончен анализ грима, нам остается лишь гадать, — напомнил Даймонд. — Может быть, поговорим о другом? Что это за новый проект, который отнимает у тебя все время?

— Одна историческая постановка. «Суини Тодд».

Кит Холлиуэлл ждал Ингеборг возле театра «Ройял». Фотоаппарат он попросил на время у одного из полицейских фотографов — вместе с наплечным кофром, который выглядел внушительно, будто был набит аппаратурой, но на самом деле вмещал плащ Кита. В фотографии он ничего не смыслил.

— Эй! — окликнула его Ингеборг, остановившись в двух шагах. Она успела переодеться в черную бархатную юбку и такой же топ и сколола волосы на макушке. — Билеты добыли?

— Первый ярус, последний ряд.

— Попробуем сначала заняться делом? У меня с собой старое журналистское удостоверение. Держитесь рядом.

Они повернули направо и прошли мимо «Головы Гаррика». Служебный вход был заперт. Ингеборг побарабанила в окошко, и в нем тут же возникло брыластое хмурое лицо.

— Пресса, — деловито объявила Ингеборг, на секунду предъявив удостоверение. — Можно пройти?

— Кто вы? — спросил охранник.

— Ингеборг, независимая, — свое имя она постаралась выговорить так, чтобы «борг» прозвучало как фамилия, а «независимая» — как название издания.

— Пресс-показ был вчера, — последовал ответ.

— Вчера играла Клэрион, — разъяснила Ингеборг. — А сегодня Салли Боулз играет Гизелла из второго состава. Мы сделаем несколько снимков за кулисами для эксклюзивного материала. Все согласовано.

— Со мной никто ничего не согласовал, — прозвучал обескураживающий ответ.

— Неужели она вас не предупредила?

Холлиуэлл восхитился находчивостью Инге. Видимо, работая журналистом она научилась убедительно вешать лапшу на уши.

— Кит, ты пока сделай снимок… как вас зовут, сэр?

— Чарли Биннс.

— Да, сфотографируй Чарли Биннса, а я пойду вперед и предупрежу Гизеллу, что мы уже здесь, — решила Ингеборг. — Ну все, ребята, я побежала.

Теперь действовать пришлось Холлиуэллу. Он поочередно нажал все кнопки на фотоаппарате и обнаружил среди них вспышку. Потом направил объектив на Чарли Биннса и нажал найденную кнопку еще раз.

— Готово!

После этого Холлиуэлла пропустили в коридор, на стенах которого он увидел несколько стендов с объявлениями. В дальнем конце коридора Ингеборг оживленно беседовала с грудастой особой.

— А вот и мой фотограф! — воскликнула Инге, заметив его. — Кит, это Кейт, она заведует костюмами. Гизелла занимает восьмую гримерную наверху. Так что мы сначала, пожалуй, сделаем снимки первой гримерной.

— Она слева от сцены, — пояснила Кейт и показала, взмахнув рукой. — А вам действительно разрешено находиться здесь?

— Да, и мистер Биннс нас пропустил.

— Нам правда нужен этот снимок? — уточнил Холлиуэлл у Ингеборг, пока они шагали по коридору.

— Наша задача — просто попасть туда. Так велел шеф. Он позвонил мне, пока я добиралась до театра. — Инге вдруг повернулась к спутнику. — Вы ведь, кажется, иногда носите очки?

Он похлопал себя по карману.

— Прихватил на всякий случай, в зале могут пригодиться.

— Они в металлическом футляре?

Озадаченный Кит кивнул.

— Отлично. Просто замечательно.

Он так и не понял почему.

Сцена была уже совсем рядом. Над головой разверзлось похожее на свод пещеры пространство колосников со сложной системой решеток и рабочих мостиков. Кит и Ингеборг свернули к закулисным помещениям. Мимо торопливо проходили рабочие сцены.

Заметив на стене указатель «Гримерные № 1–7», Ингеборг прибавила шагу так резко, что Холлиуэлл нагнал ее лишь у двери с единицей на табличке. В гримерной никого не было.

— Мы ищем мертвую бабочку.

— Вы серьезно?

— Таков приказ. Она где-то на подоконнике, — продолжала Ингеборг. — Вижу! — Она указала в сторону окна. — Вот теперь-то нам и понадобится футляр от ваших очков.

— Да?.. — Кит вынул футляр из кармана и достал из него очки.

— Гробик в самый раз, — подтвердила Ингеборг, бережно уложила крапивницу в футляр и щелкнула крышкой, закрывая его.

Вдруг оба вздрогнули от звуков незнакомого голоса, который произнес: «Актеры, занятые в первом акте, пройдите на сцену».

— Пойдем искать наши места?

Ингеборг подошла к двери и выглянула в коридор. Двери гримерных распахивались одна за другой, актеры спешили на сцену.

— Задержимся еще немного: хочу познакомиться с костюмершей Клэрион. Той самой, которая накладывала грим.

— Думаете, стоит? У нас нет официальных полномочий…

— Шеф просил нас проверить, придет ли она.

— Проверить и познакомиться — не одно и то же.

Ингеборг признала его правоту.

— Тогда спросим о ней кого-нибудь другого.

Они подождали в гримерной, оставив дверь приоткрытой. По внутренней связи объявили начало пьесы.

— Пора выдвигаться, — решила Ингеборг.

Холлиуэлл последовал за ней по пятам. За кулисами ему стало тревожно: всего в нескольких ярдах от него на сцене шел спектакль. В тени кулис ждало выхода несколько актеров. Холлиуэлл узнал среди них одного, которого видел выходящим из гримерной. Какая-то женщина водила мягкой кисточкой по лицу актера. Для костюмерши она выглядела слишком молодой.

Видимо, актер услышал сигнальную реплику, потому что шагнул за двустворчатую дверь. Прозвучал звонок. Послышались голоса актеров, находившихся на сцене.

Пока на сцене развивался диалог, Инге направилась к девушке с гримерной кистью. Она легонько похлопала девушку по плечу.

Последовал разговор шепотом, сути которого Холлиуэлл не уловил. Затем Инге обернулась:

— Уходим.

Оба молчали, пока не очутились на улице, где Инге сразу извлекла из сумочки мобильник.

— Я звоню шефу, — сообщила она. — Сегодня Дениз в театре не появлялась. Дело принимает серьезный оборот.

На следующий день ранним утром Даймонд не стал будить Палому, покидая дом в Линкоме. Предстояла уйма дел.

Транспорт еще не начал двигаться по улицам с черепашьей скоростью, поездка получилась быстрой и приятной. Когда вдалеке показались элегантные георгианские особняки, Даймонд напомнил себе, что ему посчастливилось жить в одном из самых живописных городов Европы.

Он рассчитывал приступить к делу в спокойной обстановке, никак не ожидая застать в такую рань кого-нибудь в просторном офисе, где размещался уголовный отдел. И потому удивился, заметив у окна человека, которого поначалу не узнал. Никто в отделе не носил костюмы, кроме самого Даймонда. А одеяние незнакомца… что это был за костюм! Тройка в крупную, чуть ли не шахматную клетку, уместно смотрелась бы на арене цирка.

— Чем могу помочь? — осведомился Даймонд.

— Ошибочка вышла. — Посетитель обернулся. — Наоборот, чем я могу вам помочь?

Утренний оптимизм Даймонда улетучился бесследно.

— Сержант Докинз? Почему не в форме?

Докинз хмыкнул.

— А вы разве не слышали? Вчера вечером меня прикомандировали к вам. В целях усиления. Меня вызвала заместитель начальника Дэллимор.

— Потом поговорим, — буркнул Даймонд и, скрывшись за дверью своего кабинета, первым делом схватил трубку телефона, потребовал соединить его с заместителем начальника и узнал, что ее весь день не будет на месте. Не успев положить трубку, он заметил на своем столе записку Джорджины:

«Питер, я перевела сержанта Докинза в уголовный отдел на испытательный срок. Несомненно, его личные качества станут ценным приобретением для команды. Кстати, его непосредственный начальник дал ему прекрасные рекомендации».

— Охотно верю, — пробормотал Даймонд. Он открыл дверь. — Как вас зовут?

— Горацио.

Час от часу не легче.

— Вы сегодня одеты в соответствии со своими представлениями о штатском? В таком наряде вас легко высмотреть в любой толпе. Неужели вы не видели, что здесь принято одеваться неофициально — например, в джинсы и футболки?

— В моем гардеробе джинсы и футболки не значатся.

— Тогда что же вы носите?

— На работе — форму, а в свободное время предпочитаю одежду для танцевальных репетиций.

— Что, простите?..

— Майки и трико. Дома я часто хожу босиком.

— Вы танцуете?

— Да, по мере сил. Фламенко.

— Это замечательно, но проблему не отменяет. Сегодня попробуем выкрутиться и придумать вам офисную работу. Кстати, ради вашего же блага звать вас будем Фредом.

— Фредом?

— Как Фреда Астера, но об этом будем знать только мы.

— Можно узнать почему?

— Из-за танцев. А еще потому, что люди бывают жестокими.

К своим подчиненным Даймонд обратился, когда все были в сборе. Сотрудники отдела критически поглядывали на новичка и старательно держали дистанцию.

— С Фредом Докинзом кое-кто из вас уже знаком. Он у нас на стажировке. Прибыл в критический момент, когда нам предстоит новое расследование. Вчера вечером Кит и Инге побывали в театре.

— За кулисы мы прорвались, назвавшись представителями прессы, — пояснила Ингеборг.

— И нашли то, о чем я спрашивал? — уточнил Даймонд.

Холлиуэлл достал футляр от очков и открыл его.

— Вот что нашлось в гримерной, которую в день премьеры занимала Клэрион Калхаун, — объявил Даймонд. — Мертвая бабочка в театре «Ройял» считается дурным предзнаменованием, живая — хорошим. Почему — не спрашивайте.

— Клэрион видела ее? — спросил младший из констеблей отдела Пол Гилберт.

— Этого мы не знаем. Нам неизвестно даже, слышала ли она про примету, связанную с бабочками.

— Думаете, кто-то подложил бабочку в гримерную?

— Не будем исключать и такую версию. Несчастное насекомое могло залететь в гримерную случайно. Я только что звонил в больницу Френчи и узнал, что Клэрион по-прежнему в ожоговом отделении. Значит, вопрос о том, действительно ли повреждена ее кожа, снят.

— Умышленное нанесение повреждений? — предположил инспектор Джон Лимен.

— Может быть. Инге, рассказывайте.

Она кивнула.

— Обнаружив бабочку, мы прошли за кулисы и узнали, что Дениз Пирсолл позвонила и сообщила, что она не в состоянии выполнять служебные обязанности.

Словно услышав сигнал, Докинз многозначительно покашлял.

— Хотите что-то сказать, Фред? — внутренне холодея, спросил Даймонд.

— Если можно, инспектор.

— Обращение «шеф» меня вполне устроит.

— Не знаю даже, важно это или нет… шеф.

— Выкладывайте, а то и мы никогда не узнаем.

— Вчера я побеседовал с мисс Пирсолл. Само собой, допрос в качестве подозреваемой встревожил ее, и она решила не появляться в театре.

— Учтем, — кивнул Даймонд и добавил: — Сегодня утром Дениз не отвечает на телефонные звонки и звонки в дверь.

— Мы можем получить санкцию на обыск в ее доме? — спросил Лимен.

— Нет. Для обыска у нас нет никаких оснований, — напомнила Ингеборг.

— Будем пока считать ее пропавшей без вести, — решил Даймонд. — Для начала разберемся с ее перемещениями. Узнаем, водила ли она машину, и если да, отдадим приказ всем постам вести наблюдение. Это ваша задача, Кит. Кроме того, надо добиться у больничного начальства разрешения встретиться с Клэрион и допросить ее. Инге, мы поедем в больницу вместе. К тому же тамошней лаборатории давным-давно пора закончить анализ следов грима на полотенце. Если он до сих пор не готов, я им задам жару. И добьюсь, чтобы анализ провели наши эксперты.

Докинза прихватил очередной приступ судорожного кашля.

— Фред, вы хотите спросить у меня, чем заняться вам, — опередил его Даймонд. — Вы умеете пользоваться компьютером?

— Печатаю без ошибок, но не так чтобы очень быстро… — начал Докинз.

— Гражданский персонал вам в помощь. Перепечатайте показания Дениз и Шермана. Когда будут поступать новые сведения, следите за тем, чтобы в компьютер попадало все, что имеет отношение к расследованию. Это важное задание, так что не подведите меня.

Больше Докинз ни о чем не спрашивал.

Найти ожоговое отделение в больнице Френчи оказалось нетрудно, а отдельную палату Клэрион — еще проще, так как перед дверью дежурил охранник в форме.

— К ней пришли, — заявил охранник. — Сейчас узнаю, можно ли вам войти.

Даймонд уже собирался двинуться напролом, но Ингеборг удержала его за локоть.

— Возможно, у нее сейчас процедуры, шеф.

Ситуация быстро разрешилась: из палаты вышел посетитель Клэрион — точнее, посетительница лет сорока, в черном пиджаке, красных брюках в обтяжку и лакированных туфлях.

— Надеюсь, вы не пресса, — без предисловий начала она.

Даймонд показал свое удостоверение.

— А вы кто?

— Тильда Бокс, агент Клэрион. Она слишком расстроена, чтобы принимать посетителей.

— Мы не посетители, — возразил Даймонд. — По-видимому, в понедельник вечером произошло уголовно наказуемое правонарушение, и наш долг — расследовать его.

Тильда Бокс скрестила руки на груди.

— В таком случае можете расспросить меня. Мне известно все.

— В другой раз, — уклончиво ответил Даймонд. — Лучше мы сразу пройдем в палату. Инге, идите вперед.

Даймонд проследовал за Инге в просторную палату. Он был готов к тому, что увидит пациентку с головой в бинтах, лежащую на кровати. Но обманулся в ожиданиях: Клэрион сидела в кресле и смотрела телевизор. Ее лицо, шею и видимую часть груди покрывал слой какой-то желтоватой мази. Нанесенный коже ущерб был очевиден, она свисала клочьями. При виде гостей пациентка мгновенно перекинула вперед длинные светлые волосы, прикрывая лицо.

— Кто вы такие?

Даймонд показал удостоверение и представил Ингеборг.

— Итак, — продолжал он, — теперь я вижу, что это не ваших рук дело. Наша задача — выяснить, кто виноват.

По-видимому, Клэрион какое-то время прикидывала, не разыграть ли непонимание. Пауза затянулась. Наконец, не выдержав, пациентка выпалила:

— Виноват театр, и я намерена подать на них в суд.

— Возможно, все не так просто, — отозвался Даймонд. — Винить следует того человека, который хотел причинить вам вред.

Растерявшись, Клэрион повернулась к нему и откинула волосы; пострадавшее лицо оказалось на виду. Кожа Клэрион восстанавливалась с поразительной быстротой, и все-таки верилось с трудом, что эти страшные ожоги когда-нибудь исчезнут полностью.

— Бред! Мне испортили кожу некачественным гримом.

— Вряд ли найдется хоть одна косметическая фирма, выпускающая настолько некачественную и вредную продукцию.

— Здешние врачи — известные на весь мир специалисты, они лечат меня от ожогов.

— С этим я и не спорю. Просто хочу сказать, что мы не знаем, каким именно способом грим сделали настолько опасным. У вас есть враги, Клэрион?

— Нет. — Отрицание прозвучало категорически.

В разговор вступила Ингеборг:

— Вам кто-нибудь угрожал в последнее время или в прошлом?

— Конечно, нет!

— Может быть, чокнутые поклонники?

— Мои поклонники выросли вместе со мной. Ведь мне уже под тридцать. В моем возрасте люди обычно берутся за ум. А гормональные бури и безумства остаются позади.

— Как в театре относились к вам на репетициях? — спросил Даймонд. — Вы же там, можно сказать, чужая.

— Эти люди — профессионалы. Мое имя было приманкой, благодаря которой билеты быстро раскупили. В театре поняли, что к чему, и смирились.

— Не припоминаете никаких проявлений враждебности? — допытывался Даймонд.

— Если кто-то и недолюбливал меня, я этого не замечала.

— Вернемся к вечеру понедельника, — продолжал Даймонд. — Когда вы прибыли в театр?

— Еще не было пяти. Я прошла к себе в гримерную и села повторить реплики. Примерно за сорок пять минут до того, как дали занавес, пришла Дениз, чтобы помочь мне с костюмом.

— К генеральной репетиции вас гримировала она же?

— Да.

— Как отреагировало ваше лицо на грим в первый раз? Был какой-нибудь дискомфорт?

— Ни малейшего. И в день премьеры Дениз накладывала грим точно так же, как накануне. Грим и кисти она принесла с собой. Сначала сняла с моего лица дневной макияж, затем нанесла тонким слоем увлажняющее средство, после него — основу, тени, подводку для глаз, губ… Никакого дискомфорта я не чувствовала.

— Каким очищающим средством она пользовалась? — спросила Ингеборг.

— По ее словам — кольдкремом и вяжущим лосьоном.

— Значит, жжение вы почувствовали не сразу, — подытожил Даймонд. — Сколько времени прошло?

— Не меньше двадцати минут, но не больше получаса.

— Мистика, да и только, — заметил Даймонд. — Если мы верно предположили, что вашу кожу повредил грим, почему же это не произошло еще в гримерной, пока его накладывали?

— Замедленное действие, — ответила Клэрион.

— Мы, конечно, проконсультируемся с экспертами, но…

Клэрион вспыхнула, угрожая пробуравить гневным взглядом дыру в голове инспектора.

— Можете консультироваться сколько хотите. А у меня теперь лицо, как у пострадавшей при пожаре. И я намерена судиться.

— Ну что, обратно в Бат? — спросила Инге.

— Пока нет. Сначала разыщем здешнюю лабораторию, — решил Даймонд.

— Лучше спросим. — Инге остановила проходившего мимо администратора, и вскоре они уже шагали в верном направлении.

Сотрудник лаборатории, обладатель бороды и фамилии Пинч, встрепенулся, увидев удостоверение сотрудника полиции.

— Чем могу помочь?

Ему задали вопрос о полотенце, которым закрывала обожженное лицо Клэрион.

— На полотенце найдены следы грима на глицериновой основе и пудры для лица, а также едкого вещества — каустической соды.

— Едкого натра! — ахнула Ингеборг.

— Которым прочищают засоры в трубах? — уточнил Даймонд.

— Его самого. Поначалу мы не поверили своим глазам и повторили анализы. Мы абсолютно убеждены: это каустическая сода, какую можно купить в любом магазине, где продают бытовую химию или товары для ремонта. Вам, наверное, известно, что ее выпускают в виде порошка, мелких хлопьев или гранул. Каустическая сода активна только при смешивании с водой.

— Значит, если смешать ее с каким-нибудь сухим веществом, например, обычной пудрой для лица, реакции не произойдет?

— Верно.

— И поскольку она белая, цвет пудры от нее не изменится, — добавила Ингеборг.

— Что же тогда могло вызвать реакцию? — продолжал Даймонд.

— При условии, что вещество попало на лицо? — переспросил Пинч. — Достаточно совсем небольшого количества влаги на поверхности кожи. Если на лицо нанесли увлажняющее средство, каустическая сода вступила с ним в реакцию.

— Поверх увлажняющего средства на лицо был нанесен еще один слой — тот самый крем на основе глицерина, о котором вы говорили, — напомнила Ингеборг. — Если они смешались, то…

— Вот насчет этого не уверен, — прервал ее сотрудник лаборатории. — Мы обнаружили на полотенце довольно много сухих частиц. Ведь актеры, если не ошибаюсь, пудрятся?

— Да, но пудру кладут поверх грима.

— Видимо, под театральными прожекторами жарко. Если у пострадавшей на лице выступил пот, реакция ускорилась, но поначалу она этого не замечала. На лице образовалось нечто вроде слизи, не только разъедающей ткани кожи, но и поражающей нервные окончания. К тому времени, как пациентка ощутила боль, реакция уже продолжалась довольно давно.

— Возможно, этим и объясняется замедленное действие, которое нас озадачило, — предположил Даймонд. — Значит, ни о каком несчастном случае не может быть и речи. Нельзя по неосторожности смешать каустическую соду с пудрой для лица.

Они ушли, забрав полотенце с собой в стерильном контейнере.

— Что теперь? — спросила Ингеборг.

— Теперь мы можем получить санкцию на обыск в доме Дениз, а также на изъятие грима, которым она пользовалась.

Даймонд позвонил в отдел и нарвался на Докинза:

— Кит на месте?

— Вы имеете в виду джентльмена с бачками?

Даймонд в ярости стиснул телефон. Как Джорджину угораздило направить в уголовный отдел этого болвана?

— Это Лимен. Если он рядом, позовите его к телефону.

— Рядом его нет. Есть другой офицер, с более строгой прической. Делая выводы по дедуктивному методу, полагаю, что это и есть инспектор Кит Холлиуэлл.

— Так передайте ему трубку, ради всего святого.

Кит Холлиуэлл пообещал немедленно добиться санкции.

— Что-нибудь удалось узнать насчет машины Дениз?

— Ей принадлежит серебристая «воксхолл-корса». Соседи в один голос заявляют, что минувшей ночью возле дома ее не видели. Как было решено, я сообщил сведения всем постам.

Даймонд передал услышанное Ингеборг.

— Ума не приложу, зачем Дениз сделала такую глупость, — сказала она.

— В порыве враждебности и зависти люди теряют способность рассуждать здраво. Причиной могла быть и личная неприязнь к Клэрион, и другое подобное чувство — например, недовольство своим положением в театре.

— И стоило из-за этого навсегда уродовать Клэрион! — возмущенно повысила голос Ингеборг.

— Не горячитесь, Инге. До сих пор ни у кого и в мыслях не было подозревать Дениз.

— Потому что мы знали, что она всего лишь обслуживающий персонал. Костюмерша. Но вскоре мы выясним всю правду.

Они уже катили по шоссе, когда Даймонд вспомнил:

— Кстати, вы так и не рассказали, что узнали насчет Клэрион.

— В отличие от большинства поп-звезд, с ее именем не связано никаких скандалов, — начала Ингеборг. — Пару лет она жила с бойфрендом. Каким-то австралийцем, который потом вернулся в Сидней. Если после него у Клэрион и был кто-то еще, свои отношения ей удалось сохранить в тайне.

— Она балуется наркотиками?

Ингеборг усмехнулась:

— А кто не балуется? Скажем так: она не слишком близко с ними знакома.

— На что же она тратит деньги?

— На недвижимость. У нее есть квартиры в Лондоне и Нью-Йорке. А еще — поместье неподалеку от Танбридж-Уэллс.

— Значит, домовитая девушка.

— Но это не мешает ей часто бывать в ресторанах и клубах.

— С кем?

— В последнее время — с Тильдой Бокс.

— Они ходят по ночным клубам вместе?

— Доказательство тому — масса фотографий в журналах.

— Как думаете, Клэрион бисексуалка?

— В прессе об этом даже не заикаются.

— Будь она натуралкой, ей вряд ли понравилось бы общество Тильды.

— А вот тут вы ошибаетесь, шеф. Многие женщины чувствуют себя гораздо свободнее в обществе себе подобных. Если разрыв с приятелем-австралийцем стал для Клэрион ударом, возможно, она даже рада, что рядом не кто-нибудь, а Тильда.

На Мэнверс-стрит Даймонд первым делом распорядился, чтобы полотенце доставили в криминалистическую лабораторию для повторной экспертизы.

Кит сдержал обещание и уже раздобыл санкцию на обыск.

— Надо поговорить. С глазу на глаз, — добавил он.

— Поговорим по пути к дому Дениз. Инге ждет нас там.

В машине выяснилось, что источник проблемы — Докинз.

— Он с приветом, — уверял Холлиуэлл. — Намерения у него благие, это всем ясно, но несет он такую чушь, что невозможно слушать. Наши гражданские сотрудницы убеждены, что его взяли в отдел шпионить за ними. Он всем уши прожужжал насчет пунктуальности и присутствия на рабочем месте.

Даймонд разозлился:

— Он не имеет никакого права так обращаться к моими подчиненными! Пунктуальность, скажите, пожалуйста!

— Я советовал ему помолчать, но он, похоже, не понял, из-за чего сыр-бор.

— Мне казалось, будет лучше оставить его сегодня в офисе. Но теперь я вижу, что ошибся.

Они переехали по мосту реку Эйвон и направились к жилому району Доулмидс. Ингеборг ждала возле узкого фасада дома Дениз Пирсолл — одного из домов-близнецов, выстроенных в ряд. Инге сообщила, что пыталась звонить в дверь, но ей никто не открыл. И соседи не видели Дениз с прошедших выходных.

Холлиуэлл принес похожее на миниатюрный таран приспособление, позволяющее открывать запертые двери.

— Сначала посмотрим, нет ли другого пути, полегче, — предложил Даймонд, просунул между дверью и косяком пластиковую карточку и открыл замок.

Судя по скопившейся в коридоре почте, Дениз не появлялась дома дня два. Ингеборг отправили обследовать верхние комнаты, мужчины осмотрели гостиную и кухню. Если этот дом и свидетельствовал о чем-либо, то в первую очередь об организованности Дениз и ее маниакальном стремлении к порядку. Даже магниты на ее холодильнике были выстроены строго в ряд.

Вскоре стало ясно, что сумки с профессиональным гримом в доме нет. Правда, Ингеборг нашла несколько тюбиков с помадой и баночек с кремом в спальне, а в одном из ящиков комода обнаружилось несколько упаковок грима. Их сложили в пакеты для вещдоков.

— Орудия ремесла у нее в машине, — предположил Даймонд. — Надо найти ее. Компьютер в доме есть?

— Я его проверила, — отозвалась Инге. — Дениз, видимо, стирала полученные письма сразу после того, как прочитывала их, так что смотреть там почти нечего.

— В ванную заглядывали?

— Там почти пусто, только зубная паста да гель для душа, — сообщила Ингеборг. — Макияж она накладывала в спальне.

— Я имел в виду бытовую химию. Вроде каустической соды.

— Нашелся только флакон чистящего средства для сантехники. Это не одно и то же.

Даймонд заглянул во все шкафы на нижнем этаже, размышляя о том, что отсутствие в доме каустической соды еще не означает, что Дениз ни в чем не виновата. Соду она могла хранить в театре.

Наконец Даймонд решил, что они увидели достаточно.

Вернувшись на Мэнверс-стрит, Даймонд вызвал Докинза.

— Я слышал, вы отвлекаете разговорами гражданский персонал. Вам никто не давал распоряжения рассуждать о производственной дисциплине.

— О дисциплине? — Докинз не сразу понял, о чем речь. — А-а-а, вот вы о чем. Я цитировал Форда.

— Генри Форда? — Даймонду почему-то вспомнился владелец автомобильных предприятий.

— Джона. «Как жаль, что она шлюха».

— Сержант, в нашем отделе оскорбления под запретом.

— Это название пьесы эпохи короля Якова.

Ясно было, что никто не подготовил сотрудников уголовного отдела на Мэнверс-стрит к восприятию трагедий эпохи короля Якова.

— И часто вы цитируете пьесы?

— Я охарактеризовал бы данный случай как редкое потакание своим слабостям.

— Со слабостями завязывайте.

— Я обуздаю свою привычку, — пообещал Докинз и с жаром добавил: — Надеюсь, я не лишил себя перспективы… шеф.

«Ты лишился ее в ту же секунду, как вошел сюда в этом клоунском наряде», — мысленно отозвался Даймонд.

— Так вы театрал?

— Это еще одна моя слабость, — признался Докинз.

— Вам знакома пьеса, в которой играла Клэрион?

— К моему великому сожалению, я ее не видел. И потому не имел никаких преимуществ в беседе с мистером Шерманом.

— С Дениз Пирсолл вы тоже побеседовали. Проявления агрессии по отношению к Клэрион были?

— Лично я не заметил. Зато беспокойства было более чем достаточно.

— Вам не показалось, что оно вызвано чувством вины?

— Трудно судить. Угрызениями совести — может быть. Дениз Пирсолл, видимо, смирилась с мыслью, что ее грим — самая вероятная причина инцидента.

— Вы не спрашивали об этом напрямую?

— Она сказала, что открыла новые упаковки грима. Той же марки, которой она пользовалась раньше.

— Значит, она никого не пыталась винить?

— Вопрос о виновниках даже не возникал. Если хотите, можете убедиться сами: расшифрованная стенограмма этой беседы уже в компьютере.

— Отлично. — Докинз все-таки сумел заслужить похвалу в конце разговора, который начался критикой в его адрес. — Посмотрим, как вы покажете себя в дальнейшем.

Докинз кивнул и вышел из кабинета.

Рецензии наконец были опубликованы, и Хедли Шерман вздохнул с облегчением. Критики хвалили игру Гизеллы Уотлинг и не поднимали особого шума вокруг инцидента с Клэрион — сенсации, о которой раструбили в выпусках новостей накануне днем. Сегодня же заголовки гласили: «Успех дублерши», «Звездный вечер Гизеллы».

Шерман вырезал рецензии, чтобы приколоть на доску объявлений в коридоре возле гримерных. Но прежде он решил под предлогом обсуждения рецензий попытать удачи с Гизеллой.

— Видели? — спросил он, дождавшись, когда Гизелла явится в театр к утреннему спектаклю.

Рецензий она еще не читала. Но чувствовала себя на вершине блаженства, хоть и старалась держаться как ни в чем не бывало.

— Режиссеры, проводящие кастинги, не пропускают такие рецензии. — На актрис помоложе подобные отеческие знаки внимания и поощрения обычно действовали безотказно. — Беда Клэрион — ваш шанс. Кто знает, что он принесет.

— Я стараюсь не думать об этом, — отозвалась Гизелла. — Поверьте, мне совсем не хотелось заполучить роль таким образом. Мне так неприятно вспоминать о том, что случилось с Клэрион!

— Почему? Вы же ни в чем не виноваты, — выдержав паузу, Шерман добавил: — Если хотите, можете занять гримерную номер один.

— Спасибо, меня устраивает и теперешняя гримерная.

— Какую вы занимаете сейчас?

— Восьмую. Мне, пожалуй, уже пора наверх.

— Надеюсь, зал сегодня будет полон, и мы увидим хотя бы одну бабочку. Знаете примету театра «Ройял», связанную с бабочками?

— Да, мне рассказывали.

— Пойдемте со мной, я вам кое-что покажу. Это по пути в гримерную.

В том же коридоре, что и дверь ее гримерной, находился выход к колосникам.

Шерман шагал следом за Гизеллой, любуясь ее плавно покачивающимися бедрами.

— В сороковые годы, когда началась вся эта история с бабочками, — рассказывал он, — Редж Мэддокс поставил для одного спектакля танец вокруг большой бабочки с крыльями, затянутыми кисеей. Одну из специально изготовленных бабочек подвесили на колосниках в качестве талисмана. Но увидеть ее может лишь тот, кому покажут, куда надо смотреть.

К этому моменту они уже были непосредственно за сценой. Прямо над ними метров на восемь возвышалось колосниковое пространство, отгороженное от сцены.

— Если запрокинуть голову, на самом верху можно увидеть бабочку, которая приносит удачу. — Шерман указал левой рукой вверх, а правой приобнял Гизеллу за плечи.

Она будто не заметила прикосновения. Шерман придвинулся так близко, кто ее волосы защекотали ему щеку.

Внезапно Гизелла напряглась, по ее телу пробежала дрожь.

Шерман поспешно убрал руку с ее плеч.

— Все хорошо, — заверил он.

— Нет, — сдавленным голосом произнесла она. — Плохо.

3

Перед входом в театр стояли полицейская машина и «скорая помощь», поодаль бурлила толпа зрителей.

— К служебному входу, — бросил Даймонд Киту Холлиуэллу, направляясь через тускло освещенное фойе. О том, что в театре ему всегда становится не по себе, Даймонду пришлось на время забыть. Когда выезжаешь на экстренный вызов, о личных антипатиях лучше не вспоминать. Даймонд с Холлиуэллом прошли за сцену и очутились под колосниками, где горстка актеров и рабочих сцены уже стояла, устремив взгляды вверх, на двух санитаров. Те направлялись по узкому рабочему мостику туда, где с прутьев фермы под решеткой колосников свисало, сложившись пополам, неподвижное тело с вытянутой рукой.

Некоторое время Даймонд стоял молча. Представлять себе падение на стальные прутья, падение, которое почти наверняка привело к перелому позвоночника, было жутко.

К нему подошел незнакомец, одетый в полосатый костюм.

— Я директор театра Хедли Шерман. Это я вызвал полицию.

— Вы не могли перепутать погибшую с кем-нибудь?

— Это Дениз, костюмерша Клэрион, — видите рыжие волосы? Вчера она позвонила и сказала, что к началу спектакля прийти в театр не сможет. Да простит меня Господь, мне и в голову не приходило, что она задумала самоубийство.

— Когда вы ее заметили? — спросил Даймонд.

— Двадцать минут назад. Гизелла, которая теперь играет Салли Боулз, как раз начинала готовиться к дневному спектаклю, а я решил кое-что показать ей здесь. Она подняла голову и увидела руку. И пережила страшный шок, как и я. Но попросила не отменять спектакль.

— Придется. Отправьте зрителей по домам.

Шерман ужаснулся:

— То есть как?.. Отменить спектакль перед самым началом? Это невозможно! Дениз была бы против.

— Ее мнения никто не спрашивает. Решение принимаю я.

— Но что я скажу публике?

— Сошлитесь на непредвиденные обстоятельства. Рекомендую вам сделать объявление прямо сейчас, если вы хотите, чтобы мы управились до вечернего спектакля. Проследите, чтобы никто из работающих в театре не покидал его. Возможно, нам понадобится провести допросы.

Багровый и разъяренный Шерман отдал распоряжения по своему мобильнику.

— Кто-нибудь видел сегодня утром, как Дениз появилась в театре? — продолжал расспрашивать его Даймонд.

Шерман покачал головой:

— Мне бы доложили. Я весь день безуспешно пытался связаться с ней.

— Как вы думаете, в какое время она погибла?

— Понятия не имею. Мы не заметили бы ее, если бы не посмотрели вверх, а чтобы посмотреть вверх, нужна причина.

— И по какой же причине посмотрели вверх вы?

— Я ведь уже говорил: сюда мы пришли с Гизеллой. Мне хотелось показать ей бабочку.

Даймонд оживился:

— Бабочку?

— Реквизит шестидесятилетней давности, который мы ценим, как талисман, приносящий театру удачу. — Шерман сделал несколько шагов влево и указал наверх, выше того места, где был обнаружен труп. К счастью, бабочка, подвешенная среди других конструкций, была настолько яркой, что не заметить ее было невозможно. — Ее сделали для одного спектакля…

— А-а-а, я слышал о нем. То есть труп мог провисеть здесь несколько часов и его бы никто не заметил?

— Вполне возможно. Как видите, наверху темно, мостиками пользуются редко, разве что перед сменой репертуара.

— Минувшей ночью Дениз не появлялась дома. Сегодня утром мы провели у нее обыск.

— Значит, она могла очутиться там, наверху, еще вчера. Она звонила часа в два.

— Какой у нее был голос?

— Измученный. Она извинялась за то, что подводит нас, и объясняла, что не в силах даже думать о вечернем спектакле. Я посоветовал ей немного отдохнуть и заверил, что мы справимся.

— Как бы мне подняться туда? — спросил Даймонд.

— Самый короткий путь — вон по той железной лестнице в углу.

Даймонд осмотрел лестницу: вертикальная, с прутьями-перекладинами на расстоянии фута друг от друга, она выглядела орудием сурового испытания для детектива, страдающего избыточным весом.

Шерман продолжал:

— Через каждые десять футов есть площадка. Видите?

Санитары уже спускались.

— Мертва, — сообщил один из них. — Сломана шея.

Даймонд представился.

— Есть какие-нибудь признаки, указывающие, как долго она там находится?

— По-моему, нет. Не хотите подняться сами и взглянуть?

То же самое предписывал Даймонду долг.

— Да, пожалуй.

Он поступил довольно умно, делая паузы на площадках, поэтому до мостика добрался благополучно, не считая легкой одышки. Оставалось только подойти к тому месту, откуда было видно тело, что Даймонд и сделал.

Его взгляду предстало тело Дениз Пирсолл, повисшей на прутьях фермы лицом вверх, с запрокинутой под неестественным углом головой. Она упала с высоты не менее десяти метров и с силой ударилась о металл. Смерть наверняка наступила мгновенно, сказал себе Даймонд. Чтобы узнать, откуда упала Дениз, ему требовалось взобраться еще выше.

Задыхаясь и с трудом подтягивая свое тучное тело вверх по последним прутьям лестницы, он достиг еще одного мостика. Бросив вниз беглый взгляд, Даймонд остановился над трупом. Дениз потребовалось перебраться через перила, значит, она погибла не по неосторожности. Видимо, предполагалось, что она ударится об пол далеко внизу, а не повиснет на прутьях фермы.

Подняв голову, Даймонд заметил бутафорскую бабочку: вероятно, это психоделической расцветки чудовище в человеческий рост было последним, что видела Дениз перед смертью.

Удачи бабочка ей не принесла.

С мучительной осторожностью Даймонд двинулся в обратный путь и вскоре учуял аромат кофе. И увидел патологоанатома, доктора Бертрама Сили, с открытым термосом.

— Жаль, я сам не додумался.

— Вам давно пора завести себе такую же штуку. — Сили показал свой термос. — Кстати, вы взмокли, инспектор. Начинайте следить за своим артериальным давлением.

— Разнообразием советов вы не балуете.

— Итак, что удалось узнать? Я слышал, что театральные нравы убийственно суровы, но это уже чересчур. — Сили считал себя мастером по части черного юмора.

— Ясно одно: это был не крик о помощи. Тот, кто решился на подобный прыжок, настроен серьезно.

— У нее с головой было все в порядке?

— По крайней мере, никаких странностей за ней не замечали. Но она, возможно, винила себя за то, что произошло в театре.

— С Клэрион… как ее там? Кошмар. А пьеса стоящая? Жена советовала попросить контрамарки.

— Пьесу я не видел. — Даймонд повернулся к Шерману. — У Дениз было какое-нибудь рабочее помещение? — спросил он, подумав, что самоубийца могла оставить записку.

— Разве что костюмерная.

— Дениз там работала?

— Там хранятся все костюмы и парики.

— Может, там и напитки найдутся? В горле пересохло.

— В костюмерной пить нечего, но буфеты и бары были открыты, пока мы не объявили публике, что спектакль отменяется.

— В таком случае покажите мне ближайший.

— Это не театр, а сокровище, — объявил подобревший Даймонд за кружкой пива в баре неподалеку от входа в бельэтаж. — Как ваши финансовые дела? Прибыль есть?

— Да, неплохая. Как правило, мы делаем полные сборы.

— Для привлечения зрителей вам необходимы знаменитости. Клэрион Калхаун выбрали, потому что на нее клюнут зрители?

Шерман на миг отвел глаза.

— Лично я не поддерживал этот выбор.

— У вас имелись на примете другие кандидатуры?

— Скорее, опасения насчет Клэрион и претензии к ней. Она училась в театральной школе, но играла мало. Решение приняло высшее руководство.

— Как Дениз отнеслась к тому, что на главную роль взяли Клэрион?

— Понятия не имею. Она ведь была простой костюмершей.

— Но работала здесь постоянно. А если в театре преобладало мнение, что Клэрион не годится для главной роли, Дениз могла проникнуться им.

— И все-таки я вас не понимаю.

— В этом театре чувствуется дух сплоченности. — Даймонд решил сыграть на тщеславии Шермана. — Человеку со стороны, да еще не имеющему актерского опыта, досталась звездная роль. Наверняка в труппе нашлись недовольные.

— Но при чем тут самоубийство Дениз? — удивился Шерман.

— Я просто рассуждаю вслух. У Дениз была возможность вывести Клэрион из игры.

— Намазав ее какой-то химией? Маловероятно.

— Возможно, вы уже знаете: это была каустическая сода.

Шерман отпрянул так резко, что расплескал пиво.

— Не может быть!

— И тем не менее. Таковы результаты экспертизы.

Шерман покачал головой:

— Не могу поверить, что Дениз была способна на такое…

— А зачем еще ей сводить счеты с жизнью?

Шерман испустил протяжный громкий вздох:

— Господи!

— Насколько близко вы знали Дениз? У нее есть семья?

— Не могу сказать. В близких отношениях мы не состояли.

— Она дружила с кем-нибудь из коллег здесь, в театре?

Шерман помедлил.

— Она работала вместе с Кейт, заведующей костюмерной. Так что вам лучше расспросить ее.

— Она сейчас в театре?

— Да, конечно.

— Тогда мне пора браться за работу. — Даймонд допил свое пиво, но уходить не торопился. — Кстати, когда мы говорили о выборе актрисы на главную роль, вы сказали, что решение приняло высшее руководство. Разве не вы здесь главный?

— Не обольщайтесь, — иронично хохотнул Шерман.

— Кто же тогда большая шишка, если не вы?

— Председатель совета попечителей. Фрэнсис Мелмот.

— Это он ангажировал Клэрион?

— Моим мнением поинтересовались, но решение принимал не я. Я подчиняюсь Мелмоту и, если уж на то пошло, остальным попечителям тоже. — Горечь в этих словах звучала неприкрыто.

— Хотите сказать, Клэрион вам навязали?

— Я бы выразился иначе. Как-никак со мной посоветовались.

— Но лишили права принимать решение. Лучше я поговорю с Фрэнсисом Мелмотом.

Шерман залился малиновым румянцем.

— Выбор актрисы не имел никакого отношения к тому, что случилось потом. Дениз никак не связана с политикой театра. Она просто выполняла свою работу, как и все остальные. Должно быть, произошла ужасная ошибка…

— И в грим сама собой попала каустическая сода?

Шерман дернул галстук так, словно тот душил его.

Высоко на колосниках фотографы делали снимки трупа, а доктор Сили уже завершил восхождение.

— Сейчас будем спускать ее вниз, а вскрытие я сделаю завтра.

— Есть результаты осмотра? — спросил Даймонд.

— Почти никаких. По-видимому, шейный отдел позвоночника был сломан в момент удара о металлический прут. Смерть наступила мгновенно.

— В какое время?

— Температуру я измерил, но это мало что дает. Могу сказать только, что это случилось несколько часов назад, но сколько именно — вот в чем вопрос.

— Что бы я делал без вас, экспертов!

Сили пожал плечами.

— Так к кому тут обратиться по поводу контрамарок?

Кейт тяжело вздохнула:

— Дениз была моей старшей костюмершей. Ума не приложу, что толкнуло ее на такой шаг.

— Мне сказали, что базой ей служило это помещение. — Даймонд не понимал, как можно работать в такой тесноте. Ему пришлось втиснуться между гладильной доской и стиральной машиной. Повсюду многослойными завалами громоздились ткани. На вешалках теснились костюмы, шляпы были сложены высокими покосившимися штабелями, парики красовались на болванках голов, а остаток места занимали швейные машинки.

— Да, но свои вещи она всюду носила с собой и забирала домой, когда уходила после спектаклей.

— Какие вещи?

— Я имею в виду сумки со всем необходимым. От костюмера ждут умения справляться с мелкими неприятностями — от пропавшей пуговицы до отклеившихся усов.

— А грим?

— В отдельных случаях приходится и грим накладывать. Например, как с Клэрион. Для этого Дениз носила с собой специальную сумку.

— Вы не помните, как выглядела эта сумка?

— Черная, кожаная, похожа на докторский саквояж старого образца, с баночками и кисточками внутри. Думаю, вы найдете ее в доме Дениз.

— Дом мы уже обыскали. Сумки там нет.

— Тогда в ее машине.

— Вы не знаете, где она обычно парковалась?

— Где было место, а поиски места для парковки в такое время года — лотерея.

Даймонд обвел взглядом горы костюмов и тканей.

— Я хотел узнать, не оставила ли она где-нибудь здесь записку…

— Предсмертную? Я ничего не нашла. Здесь же почти нет места. Если бы и была записка, то лежала бы где-нибудь возле двери, где сейчас стоите вы. Там Дениз вешала пальто.

Приподняв все, что находилось в пределах досягаемости, но так и не обнаружив записки, он спросил:

— Дениз не казалась чем-то встревоженной?

— Встревоженной? Только не Дениз. У нее железная закалка. Одно время, когда в театре не было работы, она гримировала покойников в похоронном бюро. Гастролировала вместе с труппой в Боснии, когда там шла война. А совсем юной руководила работой тюремной театральной студии в Манчестере, общалась с убийцами и насильниками. Нет, размазней она не была, пусть ей земля будет пухом. — Кейт вытащила платок и высморкалась, но Даймонду этот жест показался скорее проявлением жалости к себе, чем сочувствия.

— Дениз ничего не говорила о спектакле, который идет сейчас?

— С нами советовались по поводу костюмов и макияжа, — последовал сдержанный ответ.

— Это понятно. А она не высказывалась об актерах?

Кейт покачала головой. Чутье подсказывало Даймонду: эта большеглазая женщина с пышными формами — неисчерпаемый кладезь сплетен. Надо лишь подобрать к ней ключик.

— Послушайте, Кейт, работать с актерами — разве это не увлекательно?

— Уж я-то знаю! — воскликнула Кейт, закатила глаза и теперь, когда прямых вопросов о Дениз ей больше не задавали, настроилась излить душу. — Они ведь как дети малые, чуть ли не все до единого. Только и слышишь: «Я да я». А когда они не якают, то сидят где-нибудь в углу, сосут пальчик и ждут, когда кто-нибудь возьмет их под опеку. Та еще работенка.

— Клэрион ладила с остальными?

— Вполне. Но на репетициях она не блистала.

— Забывала слова?

— Скорее, произносила их не так, как надо.

— А как относилась к этому Дениз? Принимала близко к сердцу?

Вновь всплывшее имя заставило Кейт вздрогнуть.

— Близко к сердцу? О чем вы?

— Дениз долго проработала здесь. Она ведь гордилась театром?

— Ей казалось, что мы оплошали, доверив эту роль Клэрион, и многие здесь у нас соглашались с ней.

— Но самоубийство этим не объясняется. В последнее время у нее не было романтических увлечений?

— Если и были, Дениз о них не распространялась.

— В понедельник, в день премьеры, она приезжала в театр?

— Как обычно, около шести, как раз вовремя, чтобы выдать актерам костюмы. И вела себя как всегда.

— Не припомните, что она говорила? — продолжал расспросы Даймонд.

— Почти ничего. Помню, мы обе надеялись, что премьера пройдет удачнее генеральной репетиции. Когда наступило время гримировать Клэрион, Дениз взяла свою сумку и спокойно вышла.

— Ту самую сумку, в которой держала грим? А сюда Дениз пришла сразу после приезда?

— Думаю, да. Пальто все еще было на ней.

— Значит, никто не смог бы сунуться в сумку Дениз до того, как она унесла ее в гримерную Клэрион?

— Никто, это абсолютно точно.

До сих пор Даймонд придерживался теории, согласно которой кто-то мог подмешать каустическую соду в грим до спектакля.

— Вот вы только что сказали, что Дениз, уходя гримировать Клэрион, была спокойна.

— Да, в нормальном для нее настроении, — подтвердила Кейт, — и прекрасно держала себя в руках. А что?

— Сейчас объясню. Ей предстояло нанести на лицо Клэрион каустическую соду, вызвав острую боль и ожоги третьей степени. Как же она могла сохранять спокойствие?

— Вам придется выяснить это самому.

Даймонд терпеть не мог, когда от него пытались отделаться. После разговора с Кейт он пожелал увидеться с Фрэнсисом Мелмотом и услышал, что тот на важной встрече.

— Важнее полицейского допроса?

— Больше ничего не могу добавить, — отозвался Шерман. — Так сказал перед уходом сам Мелмот моему секретарю.

— Значит, сегодня Мелмот был в театре?

— Как и вчера. Председатель совета попечителей живо интересуется нашими делами.

— Настолько живо, что предпочел смыться сразу после приезда полиции. Вам известно, где он живет?

Вскоре Кит Холлиуэлл уже вез Даймонда по зеленым улочкам Сомерсета, района в пяти милях к югу от города. Оба высматривали Мелмот-холл, где семейство Мелмот обитало со времен Реставрации.

Для Даймонда покинуть театр было все равно что выйти из состояния гипноза. Только теперь он понял, насколько мощное парализующее воздействие оказывает на него это место.

Навигатор провел их через тихий поселок к внушительным воротам — въезду на территорию Мелмот-холла. Целая толпа прогуливалась по краю безукоризненно ухоженного газона перед величественным тюдоровским особняком с остроконечной крышей и высокими дымовыми трубами. Даймонд и Кит припарковали машину и двинулись пешком по дорожке к дому. На полпути их окликнула пожилая дама в соломенной шляпке, сидевшая за длинным столом.

— Вас двое? — осведомилась дама. — Шесть фунтов, будьте любезны.

— Мы к хозяину, мистеру Мелмоту. Он дома?

Дама с подозрением взглянула на них.

— Я миссис Мелмот. Сегодня вход для всех платный.

— Мы прибыли не для того, чтобы любоваться вашим садом, мэм, — объяснил Даймонд.

— Я догадалась по вашему виду, — кивнула миссис Мелмот, — и вы не единственные. Многие готовы проделать неблизкий путь ради ломтика моего кекса с лимонной глазурью. Но плата за вход для всех одинакова.

— Ваш супруг сейчас в доме?

— Надеюсь, нет. Он скончался. Застрелился в 1999 году. — Об этом миссис Мелмот сообщила, как об упавшем дереве в саду.

Не зная, что сказать, Даймонд помолчал и наконец объяснил:

— В таком случае мы, видимо, к вашему сыну. Мы из полиции.

Оставив Холлиуэлла в саду, Даймонд прошел к двери дома и обратился к какому-то мужчине в блейзере, который объяснил, где найти мистера Мелмота.

— Он в оранжерее — это за домом, слева.

Обогнув дом, Даймонд увидел большую восьмиугольную оранжерею викторианских времен. Несмотря на название, апельсинов в ней не обнаружилось, зато имелось высокое лимонное дерево, а под деревом — рослый мужчина в белом льняном пиджаке, беседовавший с посетителями.

— Я не по поводу сада, — предупредил Даймонд, когда пришла его очередь, и представился. — Мы расследуем случай смерти в театре. Я рассчитывал застать вас там же, но узнал, что вы уехали.

— Мне не оставалось ничего другого. Чрезвычайно прискорбна вся эта история! Может быть, поговорим где-нибудь в другом месте? Здесь нас слишком хорошо слышно. — Мелмот повел собеседника в обнесенный стеной сад с лужайкой, расположенной ниже уровня клумб. — Мы устраиваем в этом саду представления местных трупп.

— Вы настолько увлечены театром, — заметил Даймонд.

— Да, меня всегда манили огни рампы.

— И вы возглавили совет попечителей театра «Ройял»?

— Я убежден: когда имеешь возможность оказать помощь, надо ее оказывать.

— Мне сообщили, что решение отдать роль Клэрион Калхаун принял совет попечителей.

На лице Мелмота впервые за все время разговора отразилось раздражение.

— Кто это вам сказал? Ясное дело, Шерман.

— Совету часто случается принимать подобные решения?

— Оно было принято по коммерческим соображениям. Для поддержания рентабельности театру необходима как минимум одна постановка, которая делает полные сборы, вдобавок к праздничным представлениям.

— Мне говорили, что Клэрион не умеет играть.

Мелмот выпучил голубые глаза.

— Это несправедливо! У нее не было даже шанса проявить себя.

— Все, с кем я беседовал, утверждали, что на репетициях она не блистала.

Мелмот нетерпеливо вздохнул:

— Так мы ни к чему не придем. Может, лучше поговорим о самоубийстве?

— Хорошо. Совершенно непонятно, почему Дениз Пирсолл, вполне уравновешенная женщина, решила свести счеты с жизнью.

— Что же тут непонятного? Она виновна в ущербе, нанесенном лицу Клэрион. Это не только личная трагедия — она может иметь плачевные последствия для театра.

— Вы имеете в виду возможные судебные разбирательства?

— По очевидным причинам я предпочел бы не обсуждать подобные вопросы.

— А Клэрион, напротив, сегодня утром только о суде и говорила.

От неожиданности Мелмот оступился и чуть не покатился по пологому склону лужайки.

— Вы встречались с Клэрион? Мне говорили, охрана никого к ней не пускает…

— Так и есть. А мне Клэрион сообщила, что уже дала поручение своим адвокатам. В списке ее претензий — обезображенное лицо и лишение возможности зарабатывать.

Мелмот застонал:

— Этого я и опасался!

— Вы слышали про каустическую соду?

— Да. Представить себе не могу, что толкнуло Дениз на такой шаг. Может, произошла чудовищная ошибка? Но каким образом?

Вопросы резонные, но пока остающиеся без ответа.

— Кто первым предложил дать роль Клэрион?

— Я, — Мелмот улыбнулся, — на правах поклонника. — В последнее верилось бы с трудом, если бы его лицо не осветилось искренней улыбкой. — Я слежу за ее карьерой практически с тех пор, как она началась. Где-то я прочитал, что Клэрион училась в театральной школе, а еще запомнил, что она считает Бат живописнейшим городом Англии. Я пригласил ее на обед в Лондоне и предложил сыграть Салли Боулз в нашей постановке. За это предложение она ухватилась обеими руками. Разумеется, последовали напряженные переговоры с участием ее агента.

— Тильды Бокс? Я познакомился с ней в больнице.

— Мисс Бокс умеет торговаться. Нам с трудом удалось согласовать реалистичные суммы. Бог знает сколько придется заплатить теперь.

— Только если противоположная сторона сумеет доказать вашу преступную небрежность, — уточнил Даймонд.

— К сожалению, Дениз входила в число штатных сотрудников. Если случившееся на самом деле ее вина, мы вряд ли сумеем избежать существенных выплат. Вы желаете узнать еще что-нибудь? Мне уже пора к посетителям.

Даймонд предложил вернуться к оранжерее.

— Где остановилась Клэрион, когда приехала в Бат?

— Пару дней она прожила здесь.

— Здесь? — Даймонд ткнул большим пальцем себе за спину.

— О поп-звездах, зарабатывающих миллионы, мне известно в том числе то, что они охотно водят дружбу со старой аристократией. Видите ли, моя мать тоже живет в этом доме…

— С ней я уже познакомился, — сказал Даймонд. — Ее кекс славится на всю округу.

Мелмот прищелкнул языком.

— Значит, вот что она рассказывает посетителям!

— А еще — о вашем покойном отце.

— Неужели всю фамильную сагу? Мама перенесла утрату со стоическим спокойствием. Они не были близки.

У оранжереи Даймонд поблагодарил собеседника и отправился на поиски Холлиуэлла, которого нашел за столом на террасе. Перед Китом стояла чашка чаю и пустая тарелка.

— С лимонной глазурью? — указал на нее Даймонд.

— Мне достался последний ломтик. Если хотите, можете получить чашку чая с печеньем.

Ворча, Даймонд направился туда, где разливали чай.

— Не подумайте, что все дело в кексе, которого мне не досталось, — заявил он Холлиуэллу, когда вернулся, — но завтра утром присутствовать при вскрытии вместо меня будете вы.

Даймонд закрылся в своем кабинете и упал в кресло. Если рассуждать формально, дело можно закрыть уже сейчас. Самоубийство Дениз могло означать лишь одно: ущерб, нанесенный лицу Клэрион, — ее рук дело. Как еще его истолковать? Предположить, что по некой досадной оплошности Дениз смешала каустическую соду с гримом, которым обычно пользовалась, а когда узнала, что произошло, ужаснулась так, что наложила на себя руки?

Но чувство профессиональной гордости не пускало Даймонда по пути наименьшего сопротивления. Зачем в театре могла понадобиться каустическая сода? Самое простое объяснение — для прочистки труб. И все равно загадкой остается то, как Дениз допустила подобную ошибку. Чистую каустическую соду продают в прочной таре с крышкой, которую не смогут случайно открыть дети, и предостережением на этикетке. Разве может профессиональный гример перепутать флакон каустической соды с банкой талька?

Даймонд задумался. Мог ли кто-нибудь подменить грим в сумке Дениз? Вполне возможно. В труппе многие были недовольны тем, что главная роль досталась Клэрион, ее единственную из всех гримировала Дениз. Ясно, кого сочтут виноватым, если подменить грим. Но в таком ходе рассуждений имелось сразу два пробела, восполнить которые было нечем: возможность и время. Во-первых, Кейт из костюмерной сообщила, что Дениз принесла сумку с гримом с собой и не открывала ее, а тем более нигде не оставляла без присмотра. Сразу из костюмерной Дениз направилась в гримерную Клэрион. Во-вторых, с момента наложения грима до начала реакции прошло не менее двадцати минут.

Выбив барабанную дробь по подлокотнику, Даймонд поднялся и выглянул за дверь:

— Ингеборг еще здесь?

В ответ послышался только голос сержанта Докинза, сидевшего за столом в своем омерзительном клетчатом костюме.

— А кто-нибудь другой подойдет? Я готов выполнить любое поручение.

— В таком виде? Нет, не готовы, — отрезал Даймонд. — Вы не знаете, где Инге?

— Возможно, вышла припудрить носик.

Припудрить носик? В каком веке живет это напыщенное ничтожество? В этот момент вернулась Ингеборг.

— За мной, — позвал Даймонд.

Ингеборг зашла к нему в кабинет.

— Если меня в ближайшее время не избавят от этого болвана, я подам в отставку, — объявил ей Даймонд.

— Он ничего, если проявить снисходительность.

— Поверьте, мои запасы снисходительности уже исчерпаны. Предлагаю вам подключиться к мозговому штурму. Помните, я просил вас забрать из театра мертвую бабочку во избежание истерии? Ну, всех этих разговоров о предзнаменованиях и прочей ерунде. Простейшее объяснение заключается в том, что насекомое залетело в гримерную с улицы. Но возможно и другое: кто-то принес бабочку в театр.

— Зачем, шеф?

— Чтобы сбить нас со следа. Согласно легенде, когда в театре находят мертвую бабочку, обязательно случается что-нибудь плохое.

— К тому времени плохое уже случилось. Клэрион попала в больницу.

— К этому я и веду. Примета относилась не к Клэрион. Думаю, в понедельник вечером бабочки в гримерной еще не было. Перед премьерой там побывала толпа желающих чем-нибудь помочь. Кто-нибудь из них наверняка заметил бы бабочку.

— Хотите сказать, ее подложили в гримерную позднее?

— Бабочку могли принести туда поздно вечером в понедельник или утром во вторник. В то время когда я увидел бабочку, мы считали, что Дениз жива.

Ингеборг ахнула.

— Бабочку следовало воспринять как предсказание ее смерти?

Он кивнул.

Она уставилась на него во все глаза.

— То есть предполагалось, что все решат, будто бы сработало проклятие бабочки. Что Дениз была обречена покончить с собой.

— Но на самом деле самоубийства не было, — подхватил Даймонд. — Дениз убил тот, кто подбросил бабочку в гримерную.

— Смелое предположение. Разом вызывает целый ряд вопросов.

— Вот и давайте обратимся к ним.

— Зачем кому-то понадобилось убивать Дениз? Насколько я слышала, даже недолюбливать ее было не за что. Каким образом ее убили? Для этого понадобилось бы заставить ее подняться по вертикальной лестнице на немыслимую высоту, а потом спрыгнуть вниз. — Ингеборг умолкла, задумалась и наконец признала: — И все-таки в этом что-то есть.

Даймонд внимательно следил за выражением ее лица.

— Смерть Дениз была очень удобна ее убийце: все решили бы, что она покончила с собой потому, что сознавала свою вину перед Клэрион. Раз так, дело закрыто. Сплошные удобства для этого вашего гипотетического убийцы!

— Вы стали выражаться совсем как Фред Докинз.

— Заразилась.

— Странно… — задумчиво начал Даймонд, — Докинз несет всякую чушь, не закрывая рта, но замечание, которое он отпустил только что, навело меня на удачную мысль. Он сказал, что вы, возможно, вышли припудрить носик, и я невольно представил вас перед зеркалом со старомодной пуховкой.

— И вдохновились?

— Я как раз ломал голову над главной загадкой этого дела: как вышло, что Клэрион почувствовала боль лишь на сцене? Но теперь, благодаря Фреду Докинзу, я, кажется, знаю, что произошло. Если не ошибаюсь, перед самым выходом актеров на сцену кто-то поправляет им грим, наносит последние штрихи?

Ингеборг встрепенулась, не сводя с него глаз.

— Я видела это вчера вечером, когда мы с Китом проникли за кулисы! Там была какая-то девушка с кисточкой для макияжа.

— Вот так Клэрион и попалась. — Одна загадка была успешно разрешена. — Есть планы на вечер? Потому что я хочу увидеть эту девушку за работой, и мне понадобится…

— Напарник?

— Ангел-хранитель.

Ингеборг ушла, а Даймонд хлебнул кофе для храбрости и позвонил сестре в Ливерпуль. Обмен приветствиями он предпочел максимально сократить.

— Ты помнишь, как в детстве я терпеть не мог ходить в театр?

— Еще бы! — отозвалась Джин. — И портил мне дни рождения, о чем мама не уставала напоминать нам. Надеюсь, ты в конце концов перерос эту неприязнь?

— Вообще-то нет. Просто сейчас я расследую дело, в котором замешаны актеры театра, и вновь столкнулся с той же давней проблемой.

— Но ведь ты опытный полицейский. Всяких ужасов ты повидал больше, чем многие.

— Это другое дело. Меня начинает трясти каждый раз, когда я вхожу в театр. С этим надо что-то делать. Если бы я знал, в чем причина, я попробовал бы справиться с собой.

— По-моему, мама с папой даже не пытались понять, что с тобой происходит и почему, — отозвалась Джин. — В те дни детскую психику не принимали всерьез.

— Я надеялся, что ты хоть что-нибудь мне подскажешь.

— Могу с уверенностью сказать только одно: неприязнь к театру у тебя не врожденная. Когда ты был помладше, то охотно появлялся на сцене. Даже сыграл в одной пьесе в Сурбитоне.

К Даймонду вернулось давнее воспоминание: учитель рисования в начальной школе дал ему роль в пьесе, действие в которой происходило во времена Ричарда III. Даймонд играл одного из юных принцев, убитых в Тауэре.

— Удивительно, что ты об этом помнишь.

— Здорово разозлилась на тебя, вот и запомнила. На день рождения мама с папой обещали мне неделю на ферме, мы должны были выехать в пятницу, но из-за твоего спектакля потеряли целых два дня и уехали только в воскресенье.

— И тут зарядили дожди. Как сейчас помню.

— Вся поездка пропала. Мы даже выспаться толком не могли: корова, у которой фермер забрал теленка, мычала ночи напролет.

— Теперь и я это припоминаю.

— В довершение всего, когда в день моего рождения родители повезли нас в театр в Лландидно, на тебя вдруг неизвестно что нашло, и ты наотрез отказался смотреть пьесу. А она еще даже не началась. Нам пришлось уехать.

— Могу лишь предположить, что накануне этой поездки что-то произошло во время школьного спектакля, но что именно — не представляю. Нас, принцев, было двое. Жаль, не помню, как звали мальчишку, который играл второго. Скажи, сколько мне в то время было лет?

— Мне исполнялось одиннадцать, значит, тебе — восемь, — подсчитала Джин. — Если честно, я до сих пор на тебя сержусь. Кстати, случай в Лландидно был не единственным.

— Помню, — подтвердил Даймонд. — Когда мне было пятнадцать, нас водили на «Юлия Цезаря» в «Олд Вик». Мне крепко влетело за то, что я сбежал.

— А сколько еще было несостоявшихся походов в театр!

— Но на одном представлении мы все-таки побывали.

— На «Острове Сокровищ» в театре «Мермэйд», — выпалила Джин. — Мы каждую минуту ждали, что ты бросишься к выходу, но ты сидел смирно.

— Мне понравилось.

— Вот видишь! Все в наших руках.

В таких напоминаниях Даймонд не нуждался.

— Спасибо за помощь.

— Когда докопаешься до истины, позвони, — попросила Джин.

4

Телефонный разговор с Джин пробудил воспоминания, но не избавил тем вечером Даймонда от напряжения, которое усиливалось с каждым шагом, сделанным от машины в сторону театра. Утешало лишь одно: им с Ингеборг предстояло пройти за кулисы, а не в зрительный зал.

Охранник Чарли Биннс изучал удостоверение Ингеборг гораздо дольше, чем документ ее начальника, но пропустил обоих молча.

Инге уверенно провела своего спутника за сцену. Они остановились в тени справа от нее. Над ними, в ненадежной с виду кабинке, куда вела шаткая лестница, руководил подготовкой к спектаклю помощник режиссера. Ингеборг и Даймонд услышали, как он объявил, что до начала осталось пять минут. Откуда-то из темноты вынырнул Престон Барнс и направился прямиком на сцену: отрешенный, безучастный, словно всецело обращенный внутрь себя.

— Он должен быть на сцене, когда откроют занавес, — понизив голос, объяснила Даймонду Ингеборг.

Барнс уселся за стол. Какая-то девушка подошла к нему и обмахнула лицо кисточкой.

— Белинда, — сообщила Инге.

— Нам надо расспросить ее, — шепотом отозвался Даймонд.

— Скоро расспросим. — Инге повела его в обход сцены.

Они посторонились, пропуская дородную даму в черном.

— Фрейлейн Шнайдер, — негромко пояснила Ингеборг.

Девушка-гримерша покинула сцену, подошла к фрейлейн Шнайдер и припудрила ей лицо двумя легкими движениями кисти. Даймонд заметил, что коробка с пудрой, в которую она окунала кисточку, черная, цилиндрической формы.

— Занавес, — произнес в микрофон приглушенный голос. Занавес открылся, сцену осветили прожектора. Престон Барнс, игравший Кристофера Ишервуда, сидел за столом и писал.

Даймонд не сводил глаз с молодой гримерши, боясь, что она исчезнет. На его счастье, припудрить требовалось еще двух актеров, мужчину и женщину. Прикосновение кистью к лицу актрисы гримерша лишь обозначила.

— Гизелла, — прошептала Ингеборг. — Новоявленная звезда.

При таких обстоятельствах Даймонд впервые увидел актрису, у которой имелись несомненные причины желать зла Клэрион.

Барнс произнес свои первые реплики, читая слова, якобы написанные его персонажем, о толпах нацистов на улицах Берлина. Легко и незаметно он перешел к отрывку, начинавшемуся словами «Я — фотоаппарат», но его прервал стук фрейлейн Шнайдер в двустворчатую дверь.

— Входите, фрейлейн, — разрешил Барнс.

Даймонд продолжал наблюдать за Гизеллой. Она была в черном шелковом платье с маленькой пелеринкой и лакированных туфлях на шпильках. Даймонду пришлось напомнить себе, что его цель — последить за действиями девушки с кисточкой, но мешало неожиданно возникшее затруднение. Если всем актерам в последнюю минуту перед выходом наносят на лица пудру из одной и той же коробки, значит, его гипотеза явно ущербна.

Происходящее на сцене выглядело увлекательно. Даймонд засмотрелся, а когда опомнился, гримерша уже исчезла.

— Куда она ушла? — спросил он Ингеборг.

— Точно не знаю. Наверх, кажется.

— Идите туда, а я обойду сцену.

Ему показалось, что бледное личико гримерши мелькнуло в противоположной кулисе и скрылось из виду. Возможно, она остановилась бы, если бы он ее позвал. Но спектакль был бы сорван. Даймонд пробрался сквозь толпу рабочих сцены и огляделся. Узкий коридор, открывшийся перед ним, был пуст.

Из-за угла вынырнул незнакомец в наушниках. Даймонд спросил, не попадалась ли ему Белинда.

— Спросите лучше в костюмерной, — посоветовал человек в наушниках и указал, куда идти.

Узнав по виду дверь костюмерной, Даймонд толкнул ее. И сразу увидел в дальнем углу Кейт, сцепившуюся, как ему поначалу показалось, с портновским манекеном. Даймонд не сразу заметил, что платье Кейт поднято до талии, а «манекен» — не кто иной как Хедли Шерман. Стоя спиной к двери, Шерман демонстрировал отсутствие на нем брюк и вбивал Кейт в стену настойчиво, словно последний раз в жизни.

Даймонд с его опытом работы в полиции поначалу решил, что видит сцену насилия, и ринулся бы в бой, если бы Кейт не вскрикивала «да!» при каждом натиске. Решив не мешать этим двоим, слишком увлеченным, чтобы заметить его, Даймонд тихо вышел за дверь и вернулся на уровень сцены. Телефон в его кармане завибрировал, голос Ингеборг сообщил: «Второй этаж, гримерная номер десять».

Ингеборг ждала его, стоя возле гримерши, которой с виду можно было дать не больше шестнадцати лет. Девушка по-прежнему держала в руках кисть и банку.

— Что в банке? — спросил Даймонд.

— Тальк.

— Дайте сюда.

Он осторожно попробовал светлый порошок мизинцем. Никакой реакции.

— Где вы это взяли, Белинда?

— В костюмерной. Банка новая, ее открыли только сегодня днем.

— Вам известно, почему я об этом спрашиваю?

— Из-за Клэрион Калхаун? — В глазах Белинды отразилась тревога. — Но я совершенно ни при чем!

— Ваша обязанность пудрить актеров перед самым выходом?

— Да, это одна из моих обязанностей. А еще я помогаю в кассе и отвечаю на телефонные звонки.

— В понедельник вечером актеров пудрили вы?

— Не всех. Гримом Клэрион занималась ее костюмерша.

— Значит, это Дениз пудрила Клэрион за кулисами?

Вот это новость!

— Да.

— Она пользовалась тем же гримом, что и вы?

Белинда покачала головой:

— Нет, привезла свой.

Показания девушки звучали убедительно. Расследование вновь подтвердило, что именно по вине Дениз лицо Клэрион теперь обезображено. Гипотеза Даймонда рушилась на глазах.

— Возвращайтесь к своим обязанностям, — разрешил Даймонд, отдавая Белинде тальк.

Она торопливо ушла.

— Ценная свидетельница, — заметил Даймонд, обращаясь к Ингеборг. — Видимо, именно Дениз нанесла на лицо Клэрион каустическую соду перед самым выходом на сцену. Если мы найдем грим, которым пользовалась Дениз, надо будет сразу же отправить его на экспертизу.

Он задумчиво пригладил ладонью волосы, а потом рассказал Ингеборг, какую сцену страсти неожиданно увидел в костюмерной.

— Старый козел! — возмутилась Ингеборг. — А я-то думала, он обхаживает Гизеллу.

— Он обхаживает всех, кто согласен терпеть его рядом.

Бдительный полицейский заметил «воксхолл-корсу» Дениз, когда гигантская автостоянка на Шарлотт-стрит почти опустела. Даймонд прибыл, когда уже почти стемнело. Кит Холлиуэлл и незнакомый молодой констебль ждали его, вооружившись фонариками.

— Внутрь заглядывали? — спросил Даймонд.

Холлиуэлл осветил фонариком салон машины.

— Там не на что смотреть.

— Тогда вскроем багажник. Инструменты есть?

Холлиуэлл развернул матерчатый футляр с инструментами, некогда принадлежавшими одному домушнику.

Даймонд сказал констеблю, что теперь в его присутствии нет необходимости.

— Блестящий результат, — подумав, добавил он. — Как ваша фамилия, констебль?

— Пиджин, сэр. Констебль Джордж Пиджин.

Тем временем Холлиуэлл поддел крышку багажника. Крышка лязгнула, открывая взглядам большую мягкую сумку и кожаный чемоданчик.

— Та-ак… — произнес Даймонд. — Значит, хоть она и приехала в театр, работать не собиралась. Иначе взяла бы сумку с собой.

— К тому времени она уже приняла решение покончить с собой?

— Похоже на то.

Даймонд уже собирался открыть сумку, когда Холлиуэлл остановил его:

— Лучше наденьте перчатки.

— Из-за каустической соды? Вы правы.

— Просто я подумал: это же вещественное доказательство.

Затянутыми в перчатки пальцами Даймонд открыл кожаный чемоданчик и посветил фонариком внутрь, разглядывая аккуратно разложенные кисточки, расчески, тюбики губной помады и подводки для глаз. В чемодане нашлось также место для черной цилиндрической банки, которую Даймонд вынул первой.

— Похожа на банку Белинды.

Он отдал Холлиуэллу фонарик и открыл банку. В ней обнаружилось немного светлого порошка. Поплевав на обтянутый резиной указательный палец, Даймонд окунул его в порошок.

— Должна образоваться вязкая слизь. — Он потер указательный палец большим. — А этот порошок вовсе не слизистый.

— Надо отправить его в лабораторию, — напомнил Холлиуэлл.

— Сможете завтра утром первым делом отвезти его к экспертам и побыть там, пока не подготовят заключение?

— Извините, шеф, я уже обещал присутствовать при вскрытии.

— В таком случае поезжайте на вскрытие, а банку отдайте Полу Гилберту.

В салоне машины ничего примечательного не обнаружилось.

— Интересно, где она посеяла свою сумочку? — задумчиво произнес Даймонд. — Насколько я понимаю, именно в ней талон на парковку, кредитки и мобильник — любой из этих находок хватило бы нам, чтобы многое прояснить.

В четверг утром Даймонд проснулся поздно. Чуть ли не всю ночь он ворочался в постели, в его перевозбужденном мозгу то и дело всплывали обрывки детских воспоминаний. Разговор с сестрой породил новые вопросы, но не дал ответов на прежние. Историческую пьесу о временах Ричарда III ставили не в рамках школьной программы: тот учитель, который предложил Даймонду роль, состоял в какой-то любительской театральной труппе, которой понадобились для постановки два мальчика. Выбор пал на Даймонда и на одного из его одноклассников — его фамилия вылетела у Даймонда из головы. Кажется, она начиналась на «Г». Не Гласс, но что-то вроде. Гладстоун, Глестер, Гластонбери?

Внезапно его осенило: Глейзбрук. Майк Глейзбрук.

В три часа ночи Даймонд спустился в гостиную и принялся листать телефонные справочники в поисках Глейзбруков. Абсурд. Кому вообще могло прийти в голову искать по справочникам мальчишку, которому давно минуло сорок? Даймонд слышал о сайте «Встреча друзей», но заглянуть на него собрался лишь в четверть пятого. Сайт ничем его не порадовал: ни единого Глейзбрука.

Перед отъездом на работу он принялся обзванивать одну за другой школы в окрестностях Кингстона. Его обнадежили уже во второй по счету.

— В наш совет попечителей входит мистер М. Дж. Глейзбрук, — сообщила секретарь. — Если не ошибаюсь, в детстве он посещал нашу школу.

— М. Дж.? То есть Майкл?

— Наверное.

— Он живет неподалеку от школы?

— Я не вправе разглашать эту информацию.

— Если вы имеете в виду вопросы конфиденциальности, то беспокоитесь напрасно: я служу в полиции, когда-то я был другом Майка. Кстати, у полиции к нему нет никаких претензий. — Он помолчал. — Скажите, сколько лет вашему попечителю?

— Пожалуй, за пятьдесят.

— Когда мы виделись в прошлый раз, ему было десять. Послушайте, нельзя ли попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста, передайте ему, что школьный приятель Питер Даймонд хотел бы связаться с ним по возможности сегодня же. Я из полиции Бата.

Через пять минут после приезда Даймонда явился и Фред Докинз в черном кожаном пиджаке, белой тенниске и джинсах.

— Зацените!

— Круто, — отозвалась Ингеборг.

Даймонд так и не смог заставить себя согласиться с ней.

— Как себя чувствуете? — спросил он Докинза.

— Как придурок, — ответила жертва моды. — Но если это поможет мне получить задание, других наград мне не надо.

— Я ничего вам не обещал, — напомнил Даймонд. — Поживем — увидим, еще неизвестно, что нас сегодня ждет. А Лимен здесь?

— Ищет сумочку в театре, — сообщила Ингеборг.

— Итак, — начал Даймонд, — у нас прибавляется доказательств тому, что именно Дениз нанесла каустическую соду на лицо Клэрион и покончила с собой, осознав последствия своего поступка. Кто как думает, зачем ей это понадобилось?

— Сгоряча люди еще и не такое способны натворить, — отозвалась Ингеборг. — Возможно, у нее ум зашел за разум, когда она попыталась найти способ остановить Клэрион.

— Но почему?

— Кто знает, что там между ними произошло. Дениз проработала в театре шесть лет. Ей поручили опекать Клэрион. Дениз могло показаться, что ее старания не ценят по достоинству. Клэрион ведь привыкла, что ей поклоняются, как идолу.

— Множество актеров корчат из себя примадонн, — вмешался Докинз. — Костюмер должен уметь с этим мириться. Если позволите, предложу еще одно объяснение: устроив диверсию, Дениз спасла Клэрион от разъяренных критиков.

— И заодно спасла театр, — добавил Даймонд. — Неплохо, неплохо, Фред.

Ингеборг покачала головой.

— Изуродовать чужое лицо во имя спасения? Навредить, считая, что оказываешь добрую услугу? Женщины так не поступают.

— Допустим, она не ожидала, что шрамы от ожогов останутся навсегда, — принялся рассуждать Даймонд. — А когда случилось непоправимое, пала духом.

— И совсем потеряла голову, — закончил Докинз.

Ингеборг покачала головой:

— Вы заработались, ребята.

Майк Глейзбрук позвонил в двенадцатом часу. Очень быстро выяснилось, что им с Даймондом действительно достались роли принцев в Тауэре.

— Чем ты сейчас занимаешься? — спросил Даймонд.

— Осматриваю старые здания, оцениваю их прочность и надежность. Кстати, довольно часто бываю в Бате. Мы подрядились на проведение работ в аббатстве. Если хочешь, можем встретиться сегодня днем перед воротами аббатства — допустим, в три.

— Как же я тебя узнаю после стольких лет?

— Если в двух словах — ищи толстяка в шляпе-канотье.

Инспектор Джон Лимен добился, чтобы ему дали осмотреть все до единого помещения театра, но пропавшую сумочку так и не нашел. Хедли Шерман предложил поднять вопрос о сумке на собрании, которое назначил на полдень, чтобы заверить всех в театре: дела идут как обычно.

— А ваши поиски дали обратный эффект, — заявил он Лимену. — Все ведут себя так, словно театр стал местом преступления.

Лимен позвонил Даймонду и сообщил о назначенном собрании, однако оно было отменено еще до приезда старшего инспектора.

— Что случилось? — спросил Даймонд.

— Мне известно только, что у директора театра расквашен нос, — объяснил Лимен.

— В буквальном смысле?

— Как мне сказали, там ужас что творилось. Но он сам напросился. Наглый тип. Его сейчас приводят в порядок в костюмерной. Женщина, которая ею заведует, никого к нему не подпускает.

— Сейчас проверим…

Даймонд толкнул дверь костюмерной и обнаружил, что она заперта.

— Да отвяжетесь вы или нет? — послышался из-за двери голос Кейт.

— Это полиция. Старший инспектор Даймонд. Откройте!

Глазам Даймонда предстало редкое зрелище: Шерман, лежащий лицом вверх на гладильной доске, и прижимающий к носу окровавленный платок.

— Кровь никак не останавливается, — объяснила Кейт. — Боюсь, что нос сломан.

— А зажать нос он не пробовал? Попробуйте слегка надавить.

Шерман так и сделал и сразу застонал.

— Чья это работа? — спросил Даймонд у Кейт.

— Престона. Казалось бы, кому еще владеть собой, как не ему! Он ведь играл в Королевской шекспировской труппе.

— Из-за чего был скандал?

— Гримерную Престона, видите ли, обыскали, — ответила Кейт.

— Об этом я расспрошу мистера Шермана, — решил Даймонд.

Шерман сдавленно и гнусаво объяснил:

— Престон не обнаружил каких-то личных вещей на привычных местах. И обвинил в этом меня.

— Где произошла драка?

— Да не было никакой драки, — снова вмешалась Кейт. — Произошло грубое, беспричинное нападение.

— В зрительном зале, — добавил Шерман.

— В присутствии свидетелей, — продолжала Кейт. — Хедли как раз готовился к собранию.

— Мэм, если вы не уйметесь, я попрошу вас подождать за дверью, — предостерег Даймонд. — Итак, мистер Шерман, в чем причина ссоры с Престоном?

— Он держался замкнуто и скрытно с первого дня репетиций и требовал, чтобы ему давали время психологически настроиться на роль. Трудно сказать, что конкретно он имел в виду: мне известно только, что в свою гримерную он приходит как минимум за полтора часа до начала спектакля, отключает телефон и никому не открывает дверь.

— Он спокойно отнесся к тому, что его партнершей будет Клэрион?

— Подобных проблем вообще не возникало. Все дело в Престоне. У него репутация неуживчивого человека.

Если человек ведет себя скрытно, рассудил Даймонд, он, возможно, годится в подозреваемые.

— Пожалуй, я с ним поговорю…

— Не надо! — ужаснулся Шерман. — Это лишь осложнит положение, а нам предстоит еще отыграть четыре спектакля. Насколько я понимаю, инцидент исчерпан. — Он отнял от носа платок. — Смотрите-ка, и кровь остановилась.

— Прошу прощения, но мое шоу тоже должно продолжаться.

Еще одна запертая дверь, в гримерную Престона Барнса, раздосадовала Даймонда, но ненадолго. План театральных помещений он уже знал и потому сразу направился через боковую дверь на Бофорд-сквер. Окна гримерных на нижнем этаже выходили на тихую лужайку. Как Даймонд и рассчитывал, гримерную как раз проветривали, приоткрыв окно. Он поднял раму и влез в гримерную. Лимен последовал за ним.

Барнс, в одних трусах вытянувшийся на шезлонге, вскочил.

— Какого?..

Он метнулся через всю комнату и схватил халат прежде, чем гости успели открыть рот. В халат Барнс закутался так демонстративно, словно играл короля Лира в сцене бури.

Даймонд представил Лимена и назвал себя, добавив:

— Нам надо поговорить.

— Вы вломились сюда, не имея на это никакого права.

— Взлома не было. Так в чем же дело, Престон?

На самом деле Даймонд уже понял, что происходит, — ему хватило того времени, пока Барнс не закутался в халат.

— Мне надо подготовиться к выходу на сцену.

— И в чем же заключается эта подготовка?

— Необходимо сконцентрировать энергию и эмоции. Визуализировать себя в роли. Стать персонажем, которого я играю. Я придерживаюсь системы Станиславского — говоря простым языком, я мысленно переношусь в Берлин 30-х годов и превращаюсь в Кристофера Ишервуда.

— И оберегаете уединение, необходимое для такой подготовки.

— В этом нет ничего предосудительного, — возразил Барнс.

— Есть, если результатом становится нападение.

— Но…

— Между прочим, мистер Шерман предлагает забыть об этом инциденте. — Даймонд огляделся. — Пропала сумочка костюмерши Дениз. Вы были знакомы с Дениз?

— Мы виделись здесь, в театре. Дениз была костюмершей у Клэрион, а не у меня.

— Вы беспокоились из-за пьесы? Мне говорили, на репетициях от Клэрион было мало толку.

— Ни черта у нее не получалось. Но я не первый год в театре, потому знаю, что премьера могла пройти блестяще.

— И все-таки не прошла. Наверное, нелегко вам было. — Даймонд решил сыграть на самолюбии Барнса.

— Ни за что не соглашусь пережить такое вновь, — признался Барнс. — Сначала Клэрион молчала, словно забыла слова, а потом завизжала от боли. Уверен, с такой ситуацией не справился бы ни один актер.

— Как вы действовали, когда дали занавес?

— Решил подождать и посмотреть, что будет дальше. Как вам известно, Клэрион заменила Гизелла. И спасла премьеру от полного провала. С каждым днем Гизелла играет все лучше и лучше.

— Мне говорили, что и вашу игру стоит посмотреть.

— Благодарю. — Польщенный актер утратил бдительность.

— Что вы себе колете перед спектаклем? — все тем же деловитым тоном осведомился Даймонд.

— Я? — Барнс притворился удивленным.

— Я заметил следы от инъекций.

— У меня диабет.

— Не верю. Как во всю эту чушь собачью, которую вы тут несли, — о том, как запираетесь в гримерной, чтобы визуализировать роль. Вы приходите сюда пораньше, чтобы словить кайф.

— Ни черта вы не докажете.

— К моему расследованию ваши привычки не имеют никакого отношения. Я знаю, почему вы взбесились, узнав об обыске. Вы думали, что мы нашли ваши шприцы. Потому и поспешили прикрыть руки, когда мы влезли к вам в окно.

Лицо Барнса стало серым.

— Вы понятия не имеете, в состоянии какого стресса актеры живут день за днем!

— Героин?

— Метадон по рецепту. — Его тон, совсем недавно агрессивный, стал почти просительным. — Я борюсь с зависимостью. Только, пожалуйста, не говорите начальству!

— Кто-нибудь еще в этом театре знает?

— Ни одна живая душа. Иначе моей карьере пришел бы конец.

— Значит, мы можем рассчитывать на ваше содействие?

— Сволочи, — еле выговорил Барнс упавшим голосом.

Даймонду помешал ответить звонок его мобильника.

— Она сломала шею, в этом нет никаких сомнений, — отрапортовал Кит Холлиуэлл из морга.

— Это я и сам видел, — отозвался Даймонд. — Стала ли сломанная шея причиной смерти — вот в чем вопрос. Возможно, к этому моменту она была уже мертва.

Холлиуэлла он не убедил.

— Хотите сказать, кто-то столкнул ее с мостика уже мертвую? И как же ее затащили туда, на этот мостик?

Уверенность Даймонда таяла на глазах. Его теория оказалась явно надуманной.

Холлиуэлл продолжал:

— Я до сих пор под впечатлением от выводов доктора Сили. Он сказал, что, судя по положению, в котором нашли Дениз, она падала спиной вперед. Значит, она перелезла через перила, держась за них обеими руками, а потом разжала пальцы. Многие самоубийцы делают так, чтобы не смотреть вниз.

— Больше никаких следов или повреждений?

— По крайней мере, доктор Сили ничего не заметил. Он сказал, что надо еще дождаться, когда из лаборатории придут результаты анализа крови. Есть подозрение, что незадолго до смерти Дениз употребляла спиртное. Запах учуял даже я.

— Видимо, выпила для храбрости. Что-нибудь известно о времени наступления смерти?

— Предположительно она произошла в промежутке от восьми до двадцати четырех часов до того, как был обнаружен труп.

— Нам это ничего не даст. Но все равно спасибо, Кит.

Гипотеза, которую он вынашивал, развеялась, не успев оформиться. Не заметить никаких признаков убийства доктор Сили не мог. Расследование неуклонно близилось к завершению, дело вскоре должны были закрыть. Подтверждение, что именно Дениз виновна в инциденте с Клэрион, уже получено. А если в банке с пудрой обнаружится каустическая сода, будет почти невозможно отрицать, что произошло самоубийство.

— Надо выпить, — известил он Лимена.

В «Голове Гаррика» их приветствовал Тайтус О’Дрисколл.

— «Чаша моя преисполнена». Точнее, она переполнилась бы, если бы не прибыли вы со спутником.

Даймонд усмехнулся.

— Джон Лимен — мой коллега. Как вы, Тайтус? Надеюсь, уже в порядке? Тайтус лишился чувств и упал бы, если бы я не подхватил его, — пояснил он Лимену.

— Причина моего обморока — одна из великих и неразрешимых загадок, — добавил Тайтус.

— Вы потеряли сознание по той причине, что увидели в гримерной Клэрион мертвую бабочку, — уточнил Даймонд.

Тайтус на миг утратил дар речи, осознав, что произошло.

— Боже мой! Проклятие! Оно вновь исполнилось!

— Но Клэрион осталась жива.

— А Дениз погибла — в тот же день, когда мы нашли бабочку. Почему вы сразу не сообщили мне?

— Такая новость могла вызвать панику.

— Да неужели? — Тайтус закатил глаза. — Как будто в панику впадаем только мы!

— Сейчас лето, — напомнил Даймонд. — Бабочки часто залетают в дома. Уверен, где-нибудь в театре найдется еще бабочка, и не одна. — Он повернулся к Лимену. — Вы ничего не заметили во время обыска?

— Бабочек я не искал, — покачал головой Лимен.

Даймонду пришло в голову, что Лимен мог просмотреть и еще что-нибудь важное. В уголовном отделе это свойство прозвали «туннельным зрением».

— Тайтус, в прошлый раз нам пришлось прервать экскурсию за кулисы. Может, теперь покажете мне остальное?

— И вашему коллеге?

— Он подождет здесь.

— Пожалуйста, — Тайтус опустошил свой стакан.

В театре нервы Даймонда вновь подверглись уже знакомому испытанию. Зрительный зал просматривался через несколько открытых дверей. Даймонд отвел глаза.

— Может быть, для начала осмотрим гримерную с привидением, о которой вы говорили?

— Не получится. Сейчас ее занимает Гизелла, — объяснил Тайтус.

— Неужели она не впустит нас?

Они приблизились к служебному входу за кулисы. Тайтус быстро отпер кодовый замок.

— Комбинация одна и та же для всех дверей? — поинтересовался Даймонд.

— Нет, все разные. Новичкам выдают пластиковую карточку с кодами. Но я давным-давно заучил их наизусть. — Тайтус толкнул дверь, оба вошли. В ближайшем к сцене коридоре он указал вперед. — Гримерная номер восемь.

— Сейчас узнаем, у себя ли она. — Даймонд постучал в дверь.

— Входите, не заперто! — послышался голос изнутри.

Даймонд показал Тайтусу большой палец и повернул ручку.

— А-а-а, я думала, снова посыльные с цветами, — сказала Гизелла, сидевшая перед зеркалом. — Если вы журналисты, — продолжала она, — сейчас мне немного неудобно…

— Ладно тебе, Гизелла, — перебил Тайтус, — ты же меня знаешь. А это мой друг Питер.

Она повернулась на табурете и взглянула на Даймонда.

— Вы актер?

Даймонд вдруг сообразил: Гизелла решила, что гримерную ему показывают, чтобы предложить роль в очередном спектакле.

— Я из полиции, — ответил он.

Гизелле хватило находчивости картинно прижать ладонь ко лбу.

— Полиция! Я погибла.

— Не паясничай, — посоветовал Тайтус. — Он хороший полицейский.

Уже другим, серьезным тоном Гизелла объяснила:

— Если вы думаете, что я причастна к тому случаю с Клэрион, то ошибаетесь. Если я была ее дублершей, это еще не значит, что я желала ей зла.

— Видите сумочку? — спросил Тайтус.

— Где? — живо обернулся Даймонд — воплощенное внимание.

— За вами на стене.

Его постигло разочарование: сумочка и пара перчаток красовались в застекленной витрине.

— Они принадлежали одной из самых удивительных красавиц, когда-либо удостаивавших своим посещением эту сцену, — объяснил Тайтус. — Вивьен Ли. Эта гримерная носит ее имя. Однако ничто не указывает, что в театр является именно она.

Возможная связь гримерной с театральными призраками не произвела на Даймонда никакого впечатления. Гораздо больше его интересовала Гизелла.

— Вы с Клэрион дружили?

— В каком-то смысле — да, — ответила она. — Мы ладили. Почти все здесь дружелюбны, кое-кто даже чересчур.

— Это ты про директора? — уточнил Тайтус.

Вместо ответа Гизелла пожала плечами.

— Он, если не ошибаюсь, был рядом с вами, когда вы заметили труп Дениз, — напомнил Даймонд.

— Он как раз подъезжал ко мне — под предлогом хвалебных рецензий, которыми меня удостоили. Предложил показать бабочку, повел за кулисы, а когда я подняла голову и посмотрела наверх, прижался ко мне. На прошлой неделе я видела, как он подкатывал к Клэрион. Она отмахнулась от него, как от насекомого.

— Вы знали Клэрион до того, как вам дали эту роль?

— А кто ее не знал? Но раньше мы никогда не встречались.

— И познакомились, должно быть, только на репетициях.

— Конечно. Она передавала мне все замечания режиссера, показывала мизансцены. Мы вдвоем репетировали наши реплики.

— Она нервничала?

— Немножко… Вообще-то очень, хотя и не подавала виду.

— А все плоды достались вам, — заметил Даймонд. — Вы заняли ее место и собрали восторженные отзывы.

— В нашей работе, дорогой мой, такими шансами не бросаются, — вызывающе глядя на него в упор, ответила Гизелла.

В этой молодой женщине бурлила решимость. За четыре дня исполнительница эпизодической роли превратилась в звезду.

— Почему вы не перебрались в гримерную номер один?

— Мне предлагали, но я считаю, что та комната по праву принадлежит Клэрион. Здесь ничем не хуже.

Объяснение показалось Даймонду неубедительным. Амбициозная актриса отказалась от гримерной, предназначенной для звезд.

Он прошелся по комнате и осмотрел раковину.

— Эта раковина часто засоряется?

— С тех пор как я работаю здесь — ни разу.

Даймонд заглянул в тумбочку под раковиной, но каустической соды там не обнаружил. Как и мертвых бабочек.

— В таком случае не будем больше вам мешать.

В коридоре Даймонд заговорил, обращаясь к Тайтусу:

— Одного не пойму: номер этой гримерной — восьмой. Первая, вторая и третья гримерные находятся слева от сцены. А где же гримерные номер четыре, пять, шесть и семь?

— Тоже слева от сцены, только этажом выше. Десятая и одиннадцатая — над нами.

— Кто пользуется ими?

— Когда ставят пьесы вроде «Я — фотоаппарат», в которых задействовано мало актеров, — никто. Эти гримерные пустуют.

— Наверху я еще не бывал.

Они поднялись по узкой лестнице в гримерную номер десять, явно менее удобную, чем комнаты под ней. Даймонд заглянул в шкафы, потом спросил, есть ли по соседству другие гримерные.

Тайтус покачал головой:

— Нет, только одиннадцатая этажом выше.

— Ведите меня туда.

Одиннадцатая гримерная походила не на комнату, а на сарай с девятью зеркалами и туалетными столами.

Даймонд указал на соседнюю дверь:

— А там что? Чулан, где хранят чистящие средства?

— Не имею ни малейшего понятия.

Даймонд распахнул дверь и содрогнулся, испытав шок. Прямо перед ним разверзлась черная бездна колосников. Дверь вела на рабочий мостик — тот самый, куда он уже поднимался по вертикальной лестнице, начинавшейся на уровне сцены.

Он перегнулся через металлические перила и вспомнил, как далеко внизу находится пол. Между тем в голове у него обретала очертания новая гипотеза. Главный довод против его теории убийства до сих пор был прост: в одиночку труп почти невозможно втащить на мостик по вертикальной лестнице. Но теперь Даймонд знал, как это проделали.

Однако Дениз могла и сама выйти на мостик, чтобы привести в исполнение план самоубийства.

Они вернулись в одиннадцатую гримерную, Даймонд остановился в центре комнаты.

— Скорее всего, уборщики сюда и не заглядывают, пока гримерной никто не пользуется. — Он приблизился к ряду столов и присел, словно судья, оценивающий расположение шаров в игре.

— Что вы делаете?

— Изучаю столешницы. Да, я был прав: пыль с них не смахивали уже давно.

Даймонд завершил осмотр и отступил.

— Итак, мы имеем девять пыльных столов, и на одном из них, — он указал на самый дальний от двери стол, — пыль с краю стерта довольно характерным образом. Слышали об отпечатках пальцев? А здесь у нас, похоже, отпечаток задницы.

5

Чистый тальк. Без каких-либо примесей.

— Обидно. А я надеялся, что примеси обнаружатся.

Вернувшись в отдел, Даймонд, Холлиуэлл и Лимен застали там констебля Пола Гилберта с заключением о содержимом банки с пудрой, найденной у Дениз. Результат разочаровал всех.

— Если пудра Дениз была безвредна, — заговорил Даймонд, — каким же образом на лицо Клэрион попала каустическая сода? Если ее нанесла не Дениз, то кто?

— Над этим вопросом мы уже ломали голову, шеф, — подала голос с другого конца комнаты Ингеборг.

— Да, но с тех пор я познакомился кое с кем из этих персонажей.

— И с дублершей? — без особой надежды уточнила Ингеборг.

— Всего за четыре дня, пока идет спектакль, она научилась вести себя как заправская примадонна. А еще я встретился с исполнителем главной мужской роли Престоном Барнсом — сразу после того, как он расквасил нос директору театра, который разрешил Джону Лимену обыскать гримерные. Оказалось, Барнсу есть что скрывать. Он, как выяснилось, торчок.

— На чем сидит?

— По его словам, на метадоне.

— Но зачем ему вредить Клэрион?

— Возможно, она, как и я, видела, в каком состоянии его руки, и догадалась, чем он занимается. Он боится, что про его зависимость узнают в театре.

— Поэтому изуродовал ей лицо? И где здесь логика?

— Он хотел отделаться от нее. И теперь она выведена из игры.

— Пожалуй, да, — с сомнением отозвалась Ингеборг.

Даймонд невозмутимо продолжал:

— Еще одна фигура в той же компании — Хедли Шерман. Он утверждает, что Клэрион ему навязали.

— Навязали? Кто?

— Фрэнсис Мелмот, глава совета попечителей. Мелмот — поклонник Клэрион. Это ему пришло в голову предложить ей главную роль и пригласить погостить в Мелмот-холле.

— Да бросьте! — с сальной улыбкой встрепенулся Холлиуэлл. — По его словам, она провела в гостях пару дней.

— И пару ночей, — хмыкнул Холлиуэлл.

— Сомневаюсь, — ответил Даймонд. — Мелмот живет вместе с доминантной матушкой. Дамой с характером.

— Значит, от буржуазных ценностей она далека, — сделала вывод Ингеборг. — В семьях, принадлежащих к сливкам общества, мамаши зачастую поощряют амурные похождения сыновей.

— Мелмот и вправду под подозрением? — спросил Холлиуэлл. — А мотивы у него есть?

— Появились, когда на репетициях стало ясно, что Клэрион ждет провал. На карту была поставлена репутация самого Мелмота. Ему требовалось найти способ остановить ее.

— Можно и мне высказать свое мнение? — произнес голос рядом с Даймондом. — Касательно развлечений и утех.

— Фред, если вам есть что сказать — выкладывайте.

— Здесь дамы.

— Речь пойдет про секс? — спросила Ингеборг.

— В целом — да.

— Тогда говорите смело.

Докинз одернул свой кожаный пиджак.

— А если эти ночи в Мелмот-холле не оправдали ожиданий мистера Мелмота? Если секс оставлял желать лучшего, он мог запаниковать, боясь, что Клэрион разболтает об этом всем и каждому?

— Очень может быть, — кивнул Даймонд.

Вмешался Лимен:

— А этот гей — как его? Тайтус? Театр он знает как свои пять пальцев. У него была возможность пройти за кулисы и снова уйти так, чтобы никто его не заподозрил.

— Все это верно, но не объясняет, зачем ему понадобилось уродовать Клэрион лицо.

Ингеборг считала, что и эта версия достойна рассмотрения.

— Если судьба театра небезразлична Тайтусу, он мог попытаться помешать Клэрион участвовать в спектакле.

— И все-таки это маловероятно, — возразил Даймонд.

Докинз прокашлялся:

— Я тут подумал, шеф… та банка с тальком в сумке у Дениз оказалась безобидной. А если была вторая?

Даймонд нахмурился.

— По крайней мере, в сумке Дениз второй банки не оказалось.

— Я имею в виду банку, тальком из которой она пудрила актеров в последнюю минуту перед выходом. А если Дениз держала ее где-то за кулисами? Может, банка и сейчас там.

— Вполне возможно, — согласился Даймонд. — Во всяком случае, стоит проверить. Инге, вы не против? Возьмите с собой Фреда.

Его новый подчиненный пришел в восторг:

— Вы отправляете меня на задание?

— Да, но все переговоры предоставьте вести Ингеборг.

Вдвоем они вышли, а Холлиуэлл заметил:

— Он так и рвется в бой.

— Рвется — во всяком случае, отсюда, — согласился Даймонд. — Итак, что у нас нового? Беспокойное выдалось утро?

Послышался голос одной из гражданских сотрудниц отдела:

— Было несколько звонков. Сержант Докинз принял их и переслал сообщения вам по электронной почте. Еще одно известие было от заместителя начальника полиции.

— От Джорджины?.. Он не говорил.

К счастью для Докинза, к тому времени он уже покинул здание.

Добравшись до цитадели Джорджины на верхнем этаже здания, Даймонд, уже привычно извиняясь за опоздание, заметил, что его начальница в хорошем расположении духа.

— Ничего срочного. Я, по-моему, ясно дала понять это Горацио.

Даймонд не сразу вспомнил, о ком речь. Почему это, интересно, заместительница начальника полиции зовет Докинза по имени?

Но Джорджину занимали другие вопросы.

— Вся эта каша, которая заварилась в театре… вам удалось докопаться до сути?

— Пока нет, мэм, — ответил Даймонд. — Не так все просто.

— Самоубийство?

— Не могу поручиться. Покойница не оставила записки.

— Видимо, потому, что была не в себе.

— Вдобавок связь между инцидентом с каустической содой и этой смертью до сих пор не доказана. По-видимому, Дениз Пирсолл ничего против Клэрион не имела.

— Хотите сказать, она погибла в результате несчастного случая?

— Ее могли столкнуть с высоты. Я еще раз побывал за кулисами. Раньше я полагал, что попасть на рабочий мостик под потолком театра можно только по вертикальной лестнице, а сегодня узнал, что есть и другой путь наверх.

— А это важно?

— Да — для того, кто задумал убийство Дениз.

— Убийство? Питер, вы серьезно?

— Наверху есть большая гримерная, которой в настоящее время не пользуются. Я нашел явные свидетельства тому, что недавно там кто-то побывал. В гримерной легко мог спрятаться тот, кто решил подкараулить Дениз.

Джорджина недвусмысленно дала ему понять, что предпочла бы более убедительные доказательства.

— Но какой смысл убивать Дениз? Насколько я слышала, она была милой и дружелюбной, все в театре относились к ней с уважением. И потом, если бы на нее напали, она наверняка начала бы отбиваться. На теле остались бы следы борьбы, их заметили бы при вскрытии. Патологоанатом ничего не упоминал?

— Нет, сказал только, что в организме Дениз был алкоголь.

— Она могла выпить для храбрости.

— Или кто-то угостил ее коктейлем из спиртного и снотворного.

— Снотворное тоже нашли?

— Пока неизвестно, ждем результатов анализа крови.

— А если результаты окажутся отрицательными?

— Перейду к гипотезе, что убийца действовал не в одиночку.

Джорджина прищелкнула языком.

— Смотрите, Питер, так и до одержимости докатиться недолго.

— Если помните, вы сами поручили мне заняться этим делом.

— Только потому, что театр могли закрыть. Но теперь, видимо, это маловероятно, даже если Клэрион подаст в суд. Судебные разбирательства затягиваются надолго.

— Правильно ли я понял, что вы не прочь прикрыть это дело?

Она отвела взгляд.

— Нет, можете закончить работу. Теперь я чувствую себя увереннее, чем прежде. — Она обернулась, ее глаза ярко вспыхнули. — Вчера вечером меня взяли в постановку «Суини Тодда».

— Поздравляю, мэм. Какая роль вам досталась?

— Не самая главная. Голос у меня есть, но я новенькая, так что большую партию получу разве что в следующем году. Я помогаю труппе укрепить позиции.

Что в переводе означало «буду петь в хоре».

— Горацио вообще не поет, — продолжала Джорджина, — но в такой постановке, как «Суини Тодд», он незаменим.

— Сержант Докинз состоит в БЛОГе?

— А он вам не говорил? Он наш главный хореограф, на нем постановка всех действий, происходящих на сцене: танцев, драк, трюков, фехтования. Знаете, он ведь опытный танцовщик.

— Да, он рассказывал. И давно он этим занимается?

— Гораздо дольше, чем я пою в хоре.

Так выяснилась причина, по которой именно Фред Докинз был выбран из числа рядовых полицейских.

— Я точно знаю, о чем вы сейчас думаете, — продолжала Джорджина, — поэтому должна особо отметить, что перевела Докинза к вам в отдел за заслуги. Да, порой его манера выражаться выглядит странно, но это вовсе не значит, что он тугодум. Не умея работать головой, такой мюзикл, как «Суини Тодд», не поставишь. Если кто и поможет вам в расследовании, так в первую очередь Горацио.

К проблеме поисков они подошли методично: двигались каждый со своей стороны, заглядывая под всевозможный реквизит.

— Окажись я на месте Дениз, — крикнула Ингеборг через всю сцену по прошествии двадцати минут, — я ни за что не оставила бы здесь банку с пудрой, в которую подсыпана каустическая сода! С другой стороны, — продолжала рассуждать она, — Дениз вообще могла не знать о том, что в пудру что-то подсыпано.

— Не кажется ли вам, что любой в этом случае предпочел бы избавиться от банки? — отозвался Докинз.

— Тогда мы с вами зря тратим время, — и с невозмутимым видом, словно и вправду не помнила, она спросила: — Кому вообще пришло в голову искать вторую банку?

Обладая врожденной сопротивляемостью повальному увлечению компьютерами, Даймонд не имел привычки проверять электронную почту. Если подчиненные хотели о чем-то доложить ему, то делали это при личной встрече. Однако мысль о том, что где-то в почтовом ящике его ждет информация, не давала Даймонду покоя. И он направился в свой кабинет, к компьютеру.

Информации было негусто. Клэрион Калхаун перебралась из ожогового отделения в Клифтон, в частный отель под названием «Ливанский кедр». Бригада, осматривавшая место преступления, сообщала, что приступила к обследованию гримерной номер одиннадцать.

Пока поиски силами двух отдельных групп продолжались, Даймонд мог спокойно встретиться с давним школьным товарищем.

Погода порадовала Даймонда, он решил добраться до аббатства пешком и шагал неторопливо, лавируя между вереницами французских школьников, парами шествовавших осматривать римские термы. Низкорослого толстяка в соломенной шляпе Даймонд увидел у нижней ступеньки знаменитой «лестницы в небо», высеченной на фасаде аббатства. Время проявило снисходительность к Майку Глейзбруку: с виду он мог сойти за сорокапятилетнего. Даймонд пожал ему руку и предложил выпить чаю в кафе.

— С тех пор как мы виделись в прошлый раз, ты здорово набрал вес, — заметил Глейзбрук. — Работа в полиции располагает?

— А я как раз хотел спросить то же самое о работе в строительных компаниях.

Добродушно поддразнивая друг друга, они вскоре забыли о том, что не виделись сорок лет. Оба заказали чаю с булочками и топлеными сливками.

А теперь к делу, решил Даймонд.

— Насколько я помню, мы сдружились, когда играли принцев в той пьесе, как же ее…

— «Ричард III».

— Постой-ка, она ведь, кажется, называлась «Нечестивый Ричард» — во избежание путаницы с шекспировской трагедией?

— С шекспировской? — Глейзбрук рассмеялся. — Ну, ты сравнил! Но насчет названия ты прав. Пьесу, если не ошибаюсь, написал кто-то из актеров?

— Может, даже тот учитель, который дал нам с тобой роли.

— Мистер Уайт, а мы звали его Чудиком.

— Да, да. — Многообещающее начало. Памяти Майка можно доверять. — Только до сих пор не понимаю, почему он выбрал нас с тобой.

— Что, правда не понимаешь? — с намеком переспросил Глейзбрук и усмехнулся.

— Наверное, в нас было что-то царственное.

Глейзбрук рассмеялся:

— Как бы не так! Скорее уж мы выглядели как два оборванца. У меня долго хранился снимок, на котором мы оба в костюмах и явно недовольны тем, что на нас напялили короткие штаны и чулки. Мать изорвала его, когда прочитала о Чудике в «Ньюс оф зе уорлд».

Даймонд насторожился:

— Что прочитала?

— А ты не слышал? Ему дали пять лет за «домогательства к ученикам» — так это теперь называется. Это случилось, когда он работал в частной школе в Дербишире. Грязный извращенец.

По рукам Даймонда побежали мурашки.

— Впервые слышу.

— Его вывели на чистую воду лет через пять или шесть после того, как мы закончили школу. Родители устроили мне настоящий инквизиторский допрос — хотели знать, приставал он ко мне или нет. Ко мне он не лез, но я в любом случае ничего не сказал бы им. О таком хочется забыть раз и навсегда.

— Точно, — подтвердил Даймонд, голова которого уже работала.

— К тебе он, наверное, и не пытался подкатить. Иначе ты сразу сказал бы мне, верно?

— Само собой, — машинально ответил Даймонд, собирая обрывки воспоминаний.

— Как и следовало ожидать, все пять лет он не отсидел, — продолжал Глейзбрук. — Освободился условно и опять небось начал выискивать жертвы среди детей.

— С судимостью по такой статье его бы к школе даже не подпустили, — возразил Даймонд.

— Он преподавал рисование, так что работу наверняка нашел без труда. Одно время он иллюстрировал книги.

Минут десять они продолжали обмениваться воспоминаниями, но мыслями Даймонд был уже далеко. До конца разговора он так и не оправился от потрясения. Наконец счет был оплачен, собеседники обменялись рукопожатиями и разошлись.

Даймонд остановился возле толпы зрителей, наблюдавших за выступлением эквилибристов на моноциклах перед галереей с минеральными водами, но смотрел перед собой невидящими глазами, весь устремленный в собственные воспоминания. Все, что имело отношение к постановке, приобрело зловещий смысл. Тем не менее Даймонд не мог припомнить никакого инцидента, связанного с ней. Мозг надежно преграждает доступ к травмирующим воспоминаниям, особенно из детства. Даймонд знал об этом — как и о том, что он не в силах войти в театр, не испытывая страха. Об истинной причине этого страха ему оставалось лишь гадать, но теперь его догадки приобрели новое направление.

Фрэнсис Мелмот приветствовал Даймонда возле служебного входа в театр:

— Рад видеть вас, инспектор.

В сущности, таким обращением он понизил Даймонда в должности, но указывать на оплошность суперинтендент не стал.

Даймонд ответил, что никак не ожидал торжественной встречи и не подозревал, что его будет ждать сам глава совета попечителей.

— Я как раз заглянул в театр, чтобы поделиться со всем коллективом хорошей новостью: час назад мне сообщили, что Клэрион отказалась от своих намерений подать на нас в суд.

— Почему? Удалось заключить внесудебное соглашение?

— Нет, мы не заплатили ни гроша.

— Но когда я вчера виделся с Клэрион, мне показалось, что она уже твердо приняла решение.

— Вчера она еще пребывала в состоянии шока, — объяснил Мелмот. — Но с тех пор успела прийти в себя и подумать. Есть и другие новости, еще лучше прежних: Клэрион намерена пожертвовать театру внушительную сумму.

— Значит, вы ее все-таки уломали?

— Я с ней даже не разговаривал.

Озадаченный Даймонд не поверил ему.

— Вы с ней достаточно близки. Видимо, фокус прост: достаточно было прошептать что-то ей на ухо.

Мелмот заморгал.

— Достаточно близки? Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Она ведь жила в Мелмот-холле.

— Да, на правах гостьи. Со мной она не спала, инспектор, если вы намекаете на это.

— Спасибо, что правильно поняли меня, — отозвался Даймонд и предупредил: — Я лично расспрошу обо всем Клэрион. Сейчас в этом нет необходимости, тем не менее я нанесу ей визит. И выясню, почему она вдруг раздумала затевать судебный процесс.

— Рискну предположить, что ее образумили адвокаты. Насколько я понимаю, она уже не в больнице.

— Это не значит, что ее лицо стало прежним.

— Поверьте мне, инспектор, ей горячо сочувствует весь театр «Ройял». Ужаснее всего, конечно, поступок нашей костюмерши. Я ничуть не сомневаюсь в том, что она покончила с собой, потому что, подобно всем нам, опасалась за будущее театра. Нашему чудесному старинному театру она была предана всей душой.

— Да, я слышал, — кивнул Даймонд.

— Вы закроете расследование? — осведомился Мелмот, делая вид, что ответ его не особенно интересует. — Кажется, сейчас за кулисами находятся ваши подчиненные…

— Расследование гибели Дениз Пирсолл будет продолжаться до тех пор, пока мы не выясним, что именно произошло. Моя обязанность — свидетельствовать перед коронером, мне нужны факты.

Даймонд прошел в здание.

Решение Клэрион озадачило его. Ее карьера рухнула, однако у нее имелись все шансы выиграть судебный процесс. Если не Мелмот убедил ее отказаться от этой затеи, тогда кто?

Узкая лестница, ведущая в гримерную номер одиннадцать, оказалась еще одним испытанием для грузного детектива. На верхней площадке Даймонд остановился, чтобы перевести дух. Из комнаты раздавались голоса. Даймонд удовлетворенно кивнул, убедившись, что бригада, осматривавшая место преступления, не теряет времени, и недовольно скривился, услышав, что ее возглавляет его давний недруг Даккетт.

— Что нового? — спросил Даймонд, входя в гримерную.

— Ни с места, сэр! — откликнулся из противоположного угла комнаты Даккетт. Его лицо скрывала маска, в белом комбинезоне на молнии и обязательной бейсболке он выглядел нелепо. — Еще шаг — и вся наша работа пойдет псу под хвост.

Даймонд дождался, когда Даккетт подойдет к двери.

— Между прочим, это я вас вызвал.

— Так я и думал, — тоном превосходства произнес Даккетт. — Большая комната, полная следовых улик, оставленных неизвестным количеством людей, — самое сложное место преступления, на какое только может рассчитывать эксперт. За все это вам отдельное спасибо.

— Если сумеете определить, кто побывал здесь последним, это нам поможет.

— Вы имеете в виду — кроме двух неуклюжих детективов в клоунских башмаках?

Одного детектива и одного драматурга, так и подмывало поправить Даймонда, однако он удержался.

— На данном этапе могу сказать только одно: в последние несколько дней здесь побывало два человека, и по крайней мере у одного из них длинные рыжие волосы.

Двое, в том числе Дениз. Сведения огромной ценности.

— Судя по всему, они пробыли здесь недолго, но успели выпить. На пыли обнаружились следы от бокалов и бутылки.

— Бутылку не нашли?

— Ее скорее всего унесли с собой. Как и бокалы, пробку и фольгу. Обладатель рыжих волос сидел вон на том стуле в конце комнаты, второй пристроился на краю туалетного стола напротив.

— Они не оставили никаких других следов?

— Мы все исследуем и в установленные сроки известим вас.

Сообщение об «установленных сроках» Даймонд выслушал с упавшим сердцем.

— Есть следы насилия?

— Пока не обнаружены. Все указывает на то, что эти двое пришли сюда, выпили и ушли. Я бы вообще не назвал эту комнату местом преступления.

— Женщина погибла при падении с рабочего мостика, к которому ведет дверь в коридоре, — напомнил Даймонд.

— Знаю. Мы учтем это.

— Вы можете сказать что-нибудь о втором человеке, который сидел на столе?

— Ягодицы среднего размера.

— Среднего? Что это значит?

— Поменьше ваших.

— И это все?

— Нам предстоит еще лабораторное исследование множества следовых улик. Оно займет две-три недели.

— Что?.. Да ведь это просто пыль!

Даккетт возмутился:

— Не знаю, известно ли вам, сколько потребуется работы. Каждый образец необходимо подвергнуть ряду тестов — от изучения под микроскопом до исследования методом инфракрасной спектрофотометрии.

Научные термины не внушали Даймонду робости.

— Но три недели!.. Можно подумать, здесь нашли труп! Ладно, как знаете. А у меня найдутся дела и поважнее.

Известие о том, что в гримерной побывали двое, соответствовало его гипотезе, а вот отсутствие следов насилия никак в нее не вписывалось. Неужели суицидальные намерения появились у Дениз после бокала, выпитого в компании друга? Кто этот друг?

И Даймонд решил пока выяснить, чем закончились поиски за кулисами.

Своих подчиненных он нашел на сцене: Ингеборг — на стуле Ишервуда, Докинза — в горизонтальном положении, на диване.

Ингеборг виновато вскочила:

— Мы не знали, что вы здесь, шеф.

— Вижу. Удобно вам там, Фред?

— Поиски завершены, ваша милость, — объявил Докинз, — и я предложил отдохнуть и восстановить силы.

— Мы везде искали, шеф, — добавила Ингеборг. — И бросили это занятие всего несколько минут назад.

Даймонд грузно опустился на стул с высокой спинкой. Он тоже заслужил передышку.

— Я виделся с главой совета попечителей Фрэнсисом Мелмотом и узнал, что Клэрион передумала подавать на театр в суд, как грозилась. Более того, она пообещала сделать щедрое пожертвование театру.

— Хвала Господу! — откликнулся Докинз. — СОС отменяется.

— Утром вы отправили мне письмо с известием, что Клэрион покинула больницу, — продолжал, обращаясь к нему, Даймонд. — Больше она ничего не говорила?

— О том, что она выписалась, сообщили сотрудники бристольской полиции, которые ее охраняли. Мне сказали, что Клэрион переселилась в клифтонский отель.

— Хорошо, что я не забыл проверить почту. Фред, в будущем передавайте такие известия при личной встрече.

— Интересно, почему Клэрион передумала? — заговорила Ингеборг. — Может, лицо повреждено не так серьезно, как казалось поначалу? Клэрион выглядела бы глупо, если бы ожоги зажили полностью еще до начала суда.

— И самоубийство Дениз оказалось бы напрасным, — добавил Докинз.

— Кстати, о самоубийстве, — подхватил Даймонд. — Я только что из одиннадцатой гримерной. — И он сообщил подчиненным, что в этой комнате пили вино двое неизвестных, в том числе один рыжеволосый, как Дениз.

— Тогда никакое это не самоубийство, — заметила Ингеборг, — если там были двое, а одного из них потом нашли мертвым.

— А если второй чем-то так напугал Дениз, что она направилась прямиком на мостик и свела счеты с жизнью?

— Ее любовник, — подал голос Докинз с дивана.

— Вот это больше похоже на правду, Фред, — кивнула Ингеборг. — По-моему, ее бросили. В любовницах у Хедли Шермана, похоже, перебывали все здешние дамы.

— Не увлекайтесь, — предостерег Даймонд. — Нет никаких подтверждений тому, что Дениз или еще кто-нибудь настолько привязаны к Шерману, чтобы ради него решиться на убийство. Или самоубийство.

Докинз выдвинул новую теорию:

— Тогда вот вам более приземленная версия: Дениз услышала, что в ее услугах больше не нуждаются.

— Вы имеете в виду ее работу? Кто это ей сказал — Шерман? — уточнила Ингеборг.

— Или глава совета попечителей.

— Мелмот? — встрепенулась Ингеборг. — Да, он из тех, кто нальет вина и одновременно уволит.

Даймонд не разделял ее чувства.

— С какой это стати Мелмоту вести Дениз в пустую гримерную?

Никто не ответил.

Даймонд взглянул на часы.

— Пора убираться отсюда. Говорите, обыск закончен?

— Мы везде смотрели, — заверила Ингеборг.

Докинз встал с дивана и изобразил театральный поклон.

— Может, заодно и станцуете для нас? — поинтересовалась Ингеборг. — Не стесняйтесь. А то шеф не верит, что вы танцор.

— Ковровое покрытие для танцев не годится, — начал было отнекиваться сержант Докинз, но, как и подобало артисту, не устоял перед искушением. Продемонстрировав несколько элегантных па и двойной пируэт, он завершил импровизацию.

Даймонд недовольно кивнул.

— Где вы этому научились?

— Родители отдали меня в хореографическую школу. Поначалу мне там не нравилось, а потом я посмотрел несколько фильмов с Фредом Астером и загорелся.

— «Цилиндр»? — Даймонд явно смягчился. — «Полет в Рио»?

— А вы, оказывается, знаток! — удивилась Ингеборг.

— Что касается старых фильмов — да. Если вы не видели, как танцуют Астер и Джинджер Роджерс, я вам сочувствую. Астер легко станцевал бы даже в этих декорациях, — подумав, Даймонд перевел взгляд на обложенную изразцами печь. — Если что и могло остановить его, так только эта уродливая бандура.

— Изразцы симпатичные, — не согласилась Ингеборг. — Она настоящая?

Взявшись за ручку печной дверцы, Ингеборг вдруг с ужасом увидела, что дверца отделилась от печки и рухнула на пол.

— Господи, я ее сломала!

Даймонд посоветовал:

— Так поднимите и поставьте, как было.

Совет оказался излишним: Ингеборг вдруг умолкла, заинтересованно глядя в дыру, оставшуюся на месте дверцы, сунула в нее руку и вынула какой-то конверт.

— Похоже на письмо. «Всему театру „Ройял“».

— Дайте мне, — велел Даймонд, отобрал у Ингеборг конверт и вынул из него лист бумаги. — А вот и записка самоубийцы.

Мои дорогие друзья!

Шесть счастливых лет этот театр был моей жизнью, а вы — моей семьей. Не знаю, как благодарить вас за все чудесные моменты, которые мы пережили вместе. Я глубоко сожалею о случившемся с Клэрион и надеюсь, что чудо поможет театру и всем вам пережить эту трагедию. Но для меня здесь нет будущего.

Прошу вас, не скорбите. Если мой прах будет развеян в театральном сквере, я сочту это честью, которой вряд ли заслуживаю.

Прощайте, и да хранит вас Бог!

Дениз

Даймонд передал записку Ингеборг. Докинз встал рядом.

— Бедная… — прошептала Ингеборг.

— Распечатано на принтере, — заметил Даймонд. — Предсмертные записки обычно пишут от руки.

— Шеф, мы живем в век компьютеров, — возразила она. — Как видите, подпись она поставила.

— Отправим на графологическую экспертизу.

Вечером, когда Даймонд заглянул к Паломе, она сканировала рисунки, изображавшие костюмы викторианских времен. Рисунки предназначались для художника-постановщика мюзикла «Суини Тодд».

— Я уже говорил тебе, что мою начальницу взяли в хор? — спросил Даймонд.

— Джорджину? Ей повезло. Значит, она будет одета женщиной с Флит-стрит, в платье с ярким лифом и широкой юбкой, — Палома взяла книгу и открыла ее. — Надеюсь, этот чертов мюзикл все-таки поставят. Я убила на него массу времени.

— Работа идет полным ходом. У театра есть будущее. — И Даймонд сообщил, что Клэрион отказалась от намерений подавать в суд, а потом рассказал о найденной предсмертной записке.

— Неплохой, оказывается, сегодня день, — заметила она. — И угроза разорения театра миновала, и дело закрыто.

— Если записка подлинная. Ее спрятали на сцене.

— Ладно тебе, Питер! Где еще ее должны были спрятать — с тем расчетом, чтобы записка нашлась? Сцена ничем не хуже любого другого места. Дениз думала, что ударится о пол сцены, спрыгнув сверху. Ее намерения очевидны. Тот, кто обнаружил бы труп, нашел бы рядом и записку.

Объяснение выглядело логично.

— Дениз покончила с собой. Вот и все. Можешь расслабиться.

Да, он бы не отказался. Но продолжал мысленно спорить сам с собой о том, стоит ли делиться с Паломой сведениями, полученными от Майка Глейзбрука. Смог бы он довериться Стеф, своей покойной жене? Определенно. Тогда почему не Паломе?

— Я сегодня встречался с одним школьным товарищем…

Палома выслушала его молча.

— И ты не знаешь точно, приставал к тебе тот учитель или нет.

— Уайт приговорен к тюрьме за педофилию, а у меня сразу после тех выходных возникла фобия, связанная с театром.

— По словам твоего одноклассника, к нему Уайт не приставал. И все-таки ты уверен, что тебя домогались?

— Если с самого начала Уайт нацелился на меня, Майк мог служить ему прикрытием.

— Уайт еще жив?

Вопрос застал Даймонда врасплох.

— Без понятия. Ему должно быть уже за семьдесят.

— Ты же служишь в полиции. Разве за лицами, совершившими преступление на сексуальной почве, не ведут наблюдение? Ты можешь выяснить, что с ним стало. И даже встретиться с ним.

Даймонд пожалел, что завел этот разговор.

— Не знаю, могу ли я себе доверять. В любом случае он будет все отрицать. Возможно, он даже сменил имя.

— Но в полицейскую базу данных должны быть занесены все имена, которыми он пользовался.

— Ты так трогательно веришь в могущество системы, — вздохнул Даймонд. — А между прочим, Уайта осудили за тридцать лет до того, как была создана эта база.

— Значит, наверняка сохранилось досье…

— Ты права. Их ведет в Скотленд-Ярде Национальная служба идентификации, — и, торопясь завершить этот разговор, Даймонд добавил: — Завтра же позвоню им и запрошу сведения.

— А почему не сейчас?

Даймонд нехотя полез в карман за телефоном.

Информацию ему предоставили сразу, как только узнали, кто он такой. Гражданский служащий Скотленд-Ярда сообщил, что в 1965 году в Винчестере тридцатиоднолетнему Моргану Огилби Уайту вынесен обвинительный приговор по трем пунктам обвинения в совершении непристойных действий в отношении несовершеннолетних. Его приговорили к пяти годам тюрьмы, из которых он отсидел три. В 1968 году его освободили условно.

— И все? — не удержался Даймонд. — Я ожидал большего.

— Повторных судимостей у него нет — по крайней мере, под тем же именем. Педофилы часто и ловко меняют имена и фамилии.

— Я рассчитывал узнать, где он сейчас.

— Попытайте удачу в полиции там, где ему был вынесен приговор.

Тем вечером театр был полон на три четверти. Неплохо, особенно если учесть, какими мрачными казались перспективы после того, как постановку покинула Клэрион.

За кулисами царило приподнятое настроение. Мелмот оповестил всех и каждого о решении Клэрион не подавать в суд. Гизелла с нетерпением ждала выхода на сцену: ей передали, что сегодня ее игру будет смотреть ассистент режиссера лондонского Национального театра, занимающийся кастингом.

Хедли Шерман заглянул к Гизелле с букетом роз, когда она гримировалась.

— Это вам от меня, дорогая, авансом, чтобы подбодрить.

— Да-а?.. Спасибо, — осторожно отозвалась Гизелла, которой не понравилось, как Шерман накануне лапал ее.

Не обратив внимания на ее тон, Шерман продолжал:

— Вы обворожительны. Может быть, поужинаем после спектакля?

— Спасибо за приглашение, — отозвалась она. — Пожалуйста, не принимайте это на свой счет, но вечером компания мне не нужна — ни сегодня, ни в любой другой день.

Актеры, занятые в первых сценах, начали покидать гримерные и занимать места за кулисами, прислушиваясь к нараставшему гулу голосов в зале. Радостное предвкушение по обе стороны занавеса в этот четверг явно имело знак плюс и усиливалось по мере продолжения спектакля.

Незадолго до антракта, вскоре после которого на сцене должна была появиться фрейлейн Шнайдер, актриса, исполнявшая роль фрейлейн, преградила путь Гизелле за кулисами.

— Вы видели? — Взгляд огромных от испуга глаз впился в лицо Гизеллы. — В ложе верхнего яруса, справа? Там Серая дама!

— Театральное привидение?

— Смотрит прямо на меня! И рядом никого нет.

— Наверное, это кто-нибудь из зрителей.

— Именно в этой ложе всегда видели привидения, — напомнила фрейлейн Шнайдер. — Честное слово, она была там — бледная как смерть, вся в сером! Это плохая примета?

— Не знаю. — Гизелла огляделась в поисках поддержки. Занавес только что закрыли, Престон Барнс покидал сцену.

Фрейлейн Шнайдер схватила его за руку:

— Вы видели? Видели Серую даму?

Он оказался не таким вежливым, как Гизелла.

— Господи, да некогда мне слушать этот бред! — воскликнул он и удалился.

Гизелла пожалела, что ей недостает твердости.

— На вашем месте я бы просто забыла об этом, и все, — заметила она.

— Мне страшно… — пролепетала фрейлейн Шнайдер.

Вскоре известие облетело все закулисное пространство. Рабочие сцены, менявшие декорации, пытались выглянуть в щель между полотнищами занавеса. Но Серая дама уже исчезла.

— Видно, побежала в буфет, — пошутил кто-то.

Весть достигла «Головы Гаррика», где обосновался Тайтус О’Дрисколл. Бросив недопитое вино, он поспешил в театр. Естественно, первым делом он направился в бар первого яруса, но там говорили только о пьесе. Из партера хорошо просматривалась ложа с привидением, но к разочарованию Тайтуса, Серую даму он так и не увидел. В досаде он прошел за кулисы.

Все вокруг, казалось, было заряжено нервной энергией. Дали первый звонок, зрители уже возвращались на свои места. Престон на сцене ждал начала действия, Гизелла стояла в кулисах, готовая к выходу.

Из динамиков послышался голос помощника режиссера:

— Будьте добры, кто-нибудь, дайте пинка фрейлейн Шнайдер. Она уже должна быть на месте и в полной готовности.

Двое рабочих сцены попытались вызвать фрейлейн из гримерной, но она и слушать их не желала.

— Я не позволю обращаться с собой как со слабоумной! Мистер Шерман повел себя по-хамски. Видно, он считает, что мне все привиделось. А я точно знаю — она была там!

Вмешался Тайтус:

— Я драматург, Тайтус О’Дрисколл. Если я правильно понял, вы видели Серую даму. Как она выглядела?

— Сэр, сейчас не время, — заявил один из рабочих сцены. — У нее выход.

— Она была в сером. Во всем сером, а глаза блестели так холодно, что я до конца своих дней этого не забуду! — воскликнула фрейлейн Шнайдер.

— Она была одета в костюм девятнадцатого века?

Его собеседница оживилась:

— Да, да! Во что-то похожее на плащ.

Тайтус ахнул:

— Это очень важно! Знаете, вы сейчас идите на сцену, а потом мы не спеша поговорим обо всем, что вы видели, хорошо?

Смягчившись, фрейлейн поспешно покинула комнату и засеменила за кулисы, оттолкнув локтем попавшегося на пути Шермана.

— Она согласилась выйти на сцену? — спросил Шерман.

— С трудом, — ответил Тайтус. — Скандал еще не закончен.

— Не знаю, что вы ей сказали, но, видимо, сумели ее убедить.

— Проявил сочувствие, — пояснил Тайтус. — Я нисколько не сомневаюсь, что сегодня театральное привидение среди нас. Предлагаю побывать в той ложе и выяснить, осталось ли там убедительное доказательство — запах жасмина.

— Не сейчас. Ложа заперта по моему распоряжению. Как только поползли эти дурацкие слухи, я сразу понял: какой-нибудь болван наверняка захочет побывать в ложе.

— Для меня вы могли бы и отпереть ее, — возразил Тайтус.

— Нет там привидения, и никогда не было! — отрезал Шерман, топнув ногой. — Это байки, которые люди повторяют не задумываясь. Сегодня вечером здесь все словно сошли с ума, и моя задача — образумить театр. А вам я советую вернуться в «Голову Гаррика» или туда, откуда вы пришли.

— Вот она, благодарность. — Тайтус отступился, понимая, что эту схватку он проиграл.

Спектакль продолжался. Фрейлейн Шнайдер хоть и выглядела подавленной, но не забыла ни единого слова роли. Гизелла была в ударе и, видимо, вдохновила Престона. Второе действие завершилось блестяще.

Тайтус, устроившийся в последних рядах партера, не спускал глаз со злополучной ложи, но так ничего и не увидел.

Кейт разыскала Шермана под сценой, в дирекции труппы: сгорбившись, он склонился над столом и закрыл лицо руками.

— Кому-то здесь не помешает сеанс терапии, — игриво произнесла Кейт, обнимая Шермана за плечи и прижимаясь к его щеке грудью. — Да и мне он пошел бы на пользу…

Шерман закаменел.

— Оставь меня.

— Не в настроении? — фыркнула она. — В кои-то веки!

— Мы пропали, — глухо произнес он. — Еще один труп.

6

Даймонд и Палома заспорили, как быть с выдержанной «риохой»: допить сразу или заткнуть пробкой и забрать с собой. Они плотно поужинали в ресторане «Олива» отеля «Куинсберри», и теперь Даймонд думал лишь о предстоящей поездке на такси до дома Паломы и романтическом завершении дня.

— Как ты собираешься искать Чудика Уайта? — спросила она.

— Сначала обращусь в полицию Гемпшира, где ему вынесли приговор, или в полицию ближайших графств. Возможно, Уайта уже нет в живых. А если он жив, то давно уже дряхлый старик.

— Ты должен узнать всю правду. Слишком глубоко пустил корни этот страх. Я вижу его в твоих глазах.

— Сделаю все, что в моих силах. — Он тяжело вздохнул.

Их прервал звонок старинного телефонного аппарата.

— Извини. — Даймонд полез в карман.

Через несколько минут от ресторана «Олива» отъехало два такси. Одна машина везла Палому домой, вторая мчала Даймонда к театру «Ройял».

На этот раз Даймонд не поддался тревоге, входя в театр через одну из боковых дверей. Держа себя в руках, он прошагал прямо в фойе, откуда его направили вниз по лестнице и застеленному красной ковровой дорожкой коридору, ведущему к креслам партера. Сквозь открытые двери справа он мельком заметил сцену, но с облегчением убедился, что в зале горит свет, противопожарный занавес опущен, а уборщики уже принялись за дело. Подняться в ложи предстояло по изогнутой лестнице в конце коридора.

Дверь в одну из лож верхнего яруса охраняла женщина-констебль в форме.

— Кто вы? — спросил Даймонд.

— Констебль Рид, сэр.

— Вообще-то я спрашивал ваше имя.

Она растерянно заморгала.

— Дон.

— Кто в ложе, Дон?

— Инспектор Холлиуэлл и директор, мистер Шерман.

— Придется им потесниться. Больше никого сюда не впускайте.

Он толкнул дверь. Единственный настенный светильник горел тускло. Холлиуэлл склонился над телом женщины и светил фонариком ей в лицо. Шерман застыл в противоположном углу ложи.

Холлиуэлл поднял голову.

— Врачи «скорой» подтвердили, что она мертва.

— Есть предположения, кто она такая?

Холлиуэлл уклонился от прямого ответа.

— Мистер Шерман опознал ее.

— Кошмар, — выговорил Шерман, — а я уже думал, наши злоключения наконец-то позади…

Даймонд шагнул ближе и присмотрелся. Мало что могло удивить его, но этот случай оказался одним из немногих. Даймонду понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: мертвая женщина, лежавшая перед ним, — Клэрион Калхаун.

— Господи боже мой, она ведь только выписалась из больницы! Что ей здесь понадобилось? — спросил он у Шермана.

— Она позвонила мистеру Мелмоту и выразила настойчивое желание увидеть спектакль, но так, чтобы никто из зрителей не заметил ее. В куртке с капюшоном, накинутым на голову, она вошла в театр через служебный вход, ее провели прямо в эту ложу.

— Вы знали об этом?

— Да, меня предупредили. Сам Мелмот.

— Кто еще об этом знал?

Он пожал плечами:

— Ну вы спросили! Вести не лежат на месте.

— Кто привел ее сюда?

— Один из охранников по фамилии Биннс. Я ждал ее здесь.

— Как она выглядела?

— Я мало что рассмотрел. Она прикрывала лицо шарфом и казалась спокойной. Я предложил прислать ей что-нибудь выпить, но она отказалась. Ей явно хотелось остаться одной. — Он покачал головой. — Боюсь даже думать, какой скандал раздуют газеты!

— Разделяю ваши опасения, — кивнул Даймонд. — Слушайте, это же абсурд — светить ей в лицо фонариком. Господи, мы ведь в театре. Можно направить прямо сюда луч прожектора.

— Сейчас распоряжусь, — пообещал Шерман и ушел.

— Дайте сюда фонарь, — велел Даймонд Холлиуэллу.

Никаких сомнений: перед ним лежала та же самая женщина, которую он видел в палате больницы Френчи. Шрамы по-прежнему были заметны, хоть краснота и сошла. Сложнее было определиться с причиной смерти: Даймонд не заметил следов кровотечения из носа или рта. Серый шифоновый шарф был обмотан вокруг шеи, но не затянут, вдобавок на коже не обнаружилось странгуляционных борозд. Казалось, Клэрион просто упала со своего стула вбок.

— Кто-нибудь еще заходил сюда? — спросил Даймонд.

— Двое санитаров из «скорой». Патологоанатом уже едет.

— Кто ее нашел?

— Шерман, после окончания спектакля.

— Все это очень странно, Кит. Если ее убили, а нам лучше придерживаться этой версии, предыдущие события предстают перед нами в совершенно новом свете.

— Падение костюмерши тоже?

— Как и шрамы на лице Клэрион. Неужели во всех трех инцидентах виновен кто-то один?

Внезапно вспыхнувший прожектор ослепил их, озарил ложу и вмиг превратил ее из роскошной в убогую. Стали видны трещины на окрашенных стенах, пятна на ковре и мертвая бабочка, запутавшаяся в паутине под потолком.

Даймонд взглянул на нее, но он комментариев воздержался.

Холлиуэлл заметил на полу черную кожаную сумочку Клэрион.

— Не трогайте, — предостерег Даймонд. По правилам до приезда криминалистов прикасаться к чему-либо на месте преступления строго запрещалось. — С этого момента все делаем строго по инструкциям. Она настолько знаменита, что пресса будет пристально следить за каждым нашим шагом. Мало того, отныне любой сотрудник театра от директора до помощника рабочего сцены получает шанс сказочно разбогатеть, продавая эксклюзивные материалы.

— Точно! И сейчас же сюда набегут все кому не лень, фотографируя все подряд! Может, закрыть здание и выставить охрану?

— Это будет воспринято как сигнал к старту. Здесь, в театре, входов и выходов больше, чем на вокзале Виктория. Вызовите наших и криминалистов, передайте, пусть захватят лампы и что-нибудь вроде экрана — прикрыть ложу со стороны зала. Кстати, куда ведет вторая дверь?

Он открыл ее и выглянул наружу: дверь выходила в коридор и лестницу на другие ярусы лож.

Даймонд велел констеблю Рид зайти в ложу и сообщил, что, поскольку охранять предстоит сразу два входа и выхода, лучше делать это, находясь рядом с трупом.

— Это вас не смущает?

— Нет, сэр.

— Достойный ответ. Вы, кажется, умеете стенографировать?

— Пытаюсь.

— Можно взглянуть?

Констебль вынула из кармана блокнот и открыла его на исписанной странице.

— Что это? — спросил Даймонд.

— Стенограмма разговора с Дениз Пирсолл.

— Утром во вторник? С ней беседовали вы и сержант Докинз?

— Да.

Он нахмурился, изучая первые несколько символов — «м+в слч н знком?», потом улыбнулся.

— Все ясно и точно. Можно мне вырвать эти страницы? Я хотел бы прочитать их полностью.

— Возьмите весь блокнот, сэр.

— Нет, он вам понадобится.

Краем глаза он уловил движение ярусом ниже, приставил ладони рупором ко рту и крикнул:

— Мистер Шерман, сделайте объявление по системе оповещения: никому не выходить из здания. Всем собраться в партере — актерам, рабочим сцены, уборщикам, капельмейстерам и так далее. Это приказ.

Холлиуэлл с телефоном в руке доложил, что вся полиция и уголовный отдел подняты по тревоге. Несколько машин уже подъехало к театру, охрана закрыла выходы из него.

— Но если ее убили, виновный наверняка уже сбежал.

— Тем больше оснований выяснить, кто по-прежнему находится здесь, — возразил Даймонд.

Прибыл патологоанатом, доктор Сили, ворча, что он не досмотрел очередную серию старого доброго «Инспектора Морса» и теперь не узнает, кто преступник.

По громкой связи зазвучал голос Шермана, призывавшего всех собраться в партере. С высоты яруса Даймонд наблюдал, как актеры и все прочие занимают места. Собралось человек сорок-пятьдесят.

На нижнем этаже Даймонда порадовали известием, что его подчиненные уже в сборе и составляют список всех, кто сейчас находится в театре.

— А где Мелмот? — спросил Даймонд у Шермана. — Сегодня он был в театре?

— Да, встречал почетных гостей. От него я и узнал о приезде Клэрион. Мы с Мелмотом решили, что лучший способ скрыть ее приезд от всех — усадить в ту самую ложу.

Тайтус ахнул:

— Так я и знал! Нас всех одурачили.

Даймонд нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня вечером в театре видели привидение. Свидетель, которому можно верить, заметил его в той самой ложе.

Все вокруг умолкли.

— Сегодня вечером? — переспросил Даймонд.

— Да, во время спектакля. Где фрейлейн Шнайдер?

— Здесь, — дородная особа потрясенно уставилась на Тайтуса.

— Расскажите всем, что вы видели, — предложил он.

Голос фрейлейн Шнайдер эмоционально взвился:

— Она сегодня была здесь, смотрела прямо на меня из верхней ложи, где ее видели всегда!

— Во что она была одета?

— Она была во всем сером. В каком-то одеянии с капюшоном. Лицо почти полностью скрывала легкая ткань, похожая на саван!

— В какое время это было? — продолжал расспросы Даймонд.

— Точно не знаю. Незадолго до антракта.

— А после антракта она по-прежнему находилась в ложе?

— Не могу сказать. Я слишком перепугалась и старалась не смотреть туда.

— А после антракта в ложе ее уже не было, — вмешался Тайтус. — Я не сводил с ложи глаз до конца спектакля.

— Вы тоже не верите мне? — обратилась Шнайдер к Тайтусу.

— Верю, конечно, но боюсь, у мистера Даймонда есть другое объяснение тому, что вы увидели.

— Убийство какой-то женщины, о котором все говорят?

Даймонд заговорил:

— Мэм, все, что вы можете нам сообщить, имеет огромное значение, и я непременно выслушаю вас немного погодя. — Убедившись, что его слушают все, он объявил о смерти Клэрион, подчеркнув, что на ней была серая куртка с капюшоном и серый шарф.

Фрейлейн Шнайдер позволила себе громко, сценически ахнуть.

Даймонд добавил, что Клэрион наверняка кто-то видел и что показания этих свидетелей ему понадобятся.

— Ее убили? — спросил Престон Барнс.

— Причины смерти пока неизвестны. Наш долг — расследовать их.

— Значит, торчать нам тут всю ночь.

Эти слова вызвали взрыв испуганных возгласов: у всех тут же нашлись неотложные дела.

Даймонд ввел в курс дела подчиненных. Главное, подчеркнул он, — выяснить, не видел ли и не слышал ли кто-нибудь в театре хоть что-то, имеющее отношение к визиту Клэрион. Детективы разошлись по рядам — опрашивать собравшихся. Даймонд задержал Фреда Докинза:

— Опросите вон ту группу, Фред. Справитесь?

— Только если мне дадут жетон и оружие.

Своеобразный юмор Докинза в этой ситуации пришелся кстати.

Пробелы в известной последовательности событий требовалось восполнить и объяснить. Даймонд отвел в сторонку Шермана:

— Вы говорили, что в конце спектакля явились в ложу и нашли труп.

Шерман побледнел.

— Именно так. И позвонил в полицию.

— Меня больше интересует то, о чем вы умолчали. В какой момент вы узнали, что она мертва.

Губы Шермана задвигались, но с них не слетело ни звука.

— После антракта в ложе никого не видели. Значит, Клэрион была уже мертва, так?

Шерман по-прежнему молчал.

— Да, мертва была ваша почетная гостья. Удивительно было бы, если бы во время антракта вы не заглянули к ней — узнать, все ли ее устраивает.

Шерман наконец выдавил из себя:

— Театр был полон, спектакль в самом разгаре. Прервать его значило вызвать неразбериху.

— Вы не ответили на мой вопрос. Когда вы узнали?

— Незадолго до окончания антракта. Я принес ей бокал шампанского, заглянул в ложу и испытал сильнейшее потрясение.

— Вы уверены, что в тот момент она была мертва?

— Абсолютно. Я несколько раз позвал ее по имени, потом пощупал пульс. Безуспешно. Я остолбенел.

— Шоу должно продолжаться — кажется, так звучит эта мантра? В ложе вашего театра остывала покойница…

— Ее никто бы не увидел. Она упала на пол.

— Долго идет второе действие?

— Примерно час с четвертью.

Даймонд ужаснулся:

— И вы на все это время оставили ее в ложе?

— Мне показалось, так будет лучше всего. Решение пришлось принимать самому. Фрэнсиса поблизости не оказалось.

— К тому времени он уже уехал?

— Понятия не имею.

— Вы кому-нибудь говорили о случившемся?

— Клянусь, о нем знал только я.

— Если Клэрион убили — а вполне возможно, что так и было, — нам понадобится знать, кто где находился во время антракта.

— Я пытался образумить Шнайдер.

— Шнайдер?

— Это фамилия персонажа, которого она играет. Так все ее зовут. Она подняла шум из-за Серой дамы. Видимо, заметила Клэрион в ложе — но не мог же я сказать ей, кто там на самом деле!

— Клэрион могли увидеть из зрительного зала?

— Нет. Она сидела в глубине ложи. Ее могли заметить разве что со сцены.

— Значит, любой из актеров на сцене мог ее увидеть?

— Они могли заметить, что в ложе кто-то есть, но узнать сидящего в ней — вряд ли.

Даймонду стало ясно, что напасть на Клэрион мог любой заглянувший в ложу. Узнать, что Клэрион в театре, мог кто угодно из актеров и театрального персонала. Мелмот и Шерман точно знали, что в ложе находится она — как и охранник Чарли Биннс.

Следующим Даймонд допросил Биннса:

— Как вы узнали о тайном визите Клэрион?

— Мистер Мелмот подошел к служебному входу и сообщил мне.

— Вы больше никому об этом не говорили?

Вопрос не понравился охраннику.

— За кого вы меня держите?

— Что же было дальше?

— Я в точности исполнил все распоряжения мистера Мелмота. Дождался у дверей, когда Клэрион подъедет в черном лимузине. Проводил ее через служебный вход и вверх по лестнице в ложу.

— Она что-нибудь сказала, когда вышла из машины?

— Ничего. Она прикрывала лицо шарфом, на голове у нее был капюшон куртки. Я предложил ей следовать за мной.

— Она казалась встревоженной или нервной?

— Откуда мне знать, если я видел только ее глаза?

— На пути к ложе вы никого не встретили?

— Никого. Я проводил гостью в ложу и снова вернулся к служебному входу. Там и пробыл до конца спектакля.

Простой исполнитель. Тем лучше для него.

Даймонд поспешил наверх, решив вытянуть хоть что-нибудь из доктора Сили.

— Так что же стало причиной ее смерти? — допытывался Даймонд. — У меня внизу сидят пятьдесят человек, рвущихся по домам. Вы ничего не хотите мне сказать?

— Насчет ее смерти? С выводами я повременю. До вскрытия.

— Неужели у вас даже подозрений нет?

— Дорогой мой, я ученый. А подозрения — это домыслы.

— Поставим вопрос иначе: ее могли убить так, чтобы не осталось никаких следов?

— Вполне возможно, только не спрашивайте, каким образом, иначе мы застрянем здесь на всю ночь.

— Слушайте, если вы ничего не скажете мне, я пропал.

— Я могу сообщить вам кое-что о жертве, — смягчился Сили. — Взгляните на ее руки. — И он закатал рукав серой куртки.

Даймонд наклонился и присмотрелся. На внутренней стороне предплечья отчетливо виднелись шрамы.

— Она наркоманила?

— Нет. От инъекций таких шрамов не остается. Она неоднократно резала себе запястья.

Такие события, как смерть поп-звезды, обречены становиться международными сенсациями. Еще до полуночи в тот же четверг телефоны в полиции раскалились от звонков представителей прессы. Даймонд официально подтвердил, что Клэрион Калхаун действительно нашли мертвой в театре «Ройял», и назначил на следующее утро пресс-конференцию.

Рано утром в пятницу он позвонил Ингеборг:

— Помнится, я просил вас собрать сведения о Клэрион. А вы ни словом не обмолвились о том, что она резала себе вены.

— Видимо, она старательно скрывала это. Но теперь я припоминаю, что на всех фотографиях руки у нее прикрыты.

— Сили говорит, что может изучить шрамы в ультрафиолетовом излучении и приблизительно определить их давность.

Ингеборг вернулась к основному вопросу:

— Думаете, она могла и лицо себе сжечь каустической содой?

Даймонд всю ночь ломал голову над тем же вопросом.

— Тильде Бокс наверняка известно, на что способна ее клиентка. Где сейчас Тильда? Видимо, в Лондоне.

— У меня есть номер ее мобильника.

— При личной встрече из нее наверняка удастся вытянуть больше.

— Нам так или иначе нужно, чтобы кто-нибудь опознал труп.

Даймонд уже не в первый раз оценил сообразительность Инге.

— Тогда звоните Тильде, будите ее. Передайте, что я хочу видеть ее здесь до вскрытия. Как только что-нибудь прояснится, перезвоните мне. Я дома.

Кот Раффлз, застав Даймонда в кухне, начал тереться о его ногу, напоминая о хозяйских обязанностях. Едва Даймонд вскрыл пакетик с тунцом, зазвонил телефон.

— Тильда обещала успеть на ранний поезд, — сообщила Ингеборг. — Я встречу ее на станции и привезу в морг.

— А вы сумеете, Инге?

— Что — расколоть ее? Без проблем, шеф.

Вытягивать информацию из неразговорчивых свидетелей Ингеборг научилась еще в те времена, когда работала журналистом.

— В последнее время много говорят о молодых людях, которые режут себе вены, особенно девушки. Как думаете, почему они это делают?

— Обычное явление в среде подростков, — отозвалась Ингеборг. — Мне однажды попалась теория, согласно которой они так страдают от внутренней боли, что пытаются выпустить ее наружу с помощью порезов. И на какое-то время им становится легче.

— Под внутренней болью вы подразумеваете тревожность?

— Вы же знаете, как порой трудно быть подростком.

— Клэрион уже вышла из подросткового возраста.

— Верно, но она с юных лет вращалась в мире шоу-бизнеса. В ее развитии могли наблюдаться отклонения…

— Задержка развития?

— Если вы предпочитаете клеить ярлыки — да. Она певица, но пик ее популярности остался позади. Возможно, резать себе руки она начала, когда была моложе.

— После порезов на руках ожоги на лице — серьезный шаг, — заметил Даймонд.

— Люди, склонные к членовредительству, пользуются тем, что попадается под руку. А у Клэрион был дополнительный мотив: обожженное лицо могло избавить ее от нападок критиков, которых она наверняка боялась.

— Мне казалось, люди, которые наносят повреждения самим себе, стараются их скрывать.

— Вот и она старалась, переложив вину на театр. Припудриться каустической содой она могла сама — втайне, перед самым выходом. К ее чести надо признать, что на сцену она все-таки вышла, но от необходимости оставаться там ее спасла агония.

— Тогда зачем же она грозила театру судом?

— Придавая убедительность своей версии событий, она должна была указать мнимого виновника. Но потом, выждав несколько дней, она отказалась от своих намерений.

Объяснение Даймонд счел логичным.

— Интересно, какие распоряжения она отдала своим юристам. Попробуйте расспросить об этом Тильду. А мы вплотную приблизились к животрепещущему вопросу: неужели склонность к членовредительству вылилась в самоубийство?

— Вы спрашиваете, могла ли она покончить с собой? Не думаю, что одно вытекает из другого. Большинству людей с подобными склонностями достаточно вредить своему телу, но не уничтожать его. И все-таки лучше вам расспросить специалиста.

Даймонд решил, что с него хватит теорий.

— На вскрытии мы узнаем, от чего она умерла.

Было еще рано. Побрившись, Даймонд принялся звонить в полицию ближайших к Лондону графств и задавать вопросы о Чудике Уайте. Все, с кем он беседовал, обещали «поискать информацию».

Следующим делом этого дня стала поездка на юг, в Сомерсет. Роль шофера при Даймонде исполнял Пол Гилберт.

— Вы любите кекс с лимонной глазурью? — спросил Даймонд, когда машина подъехала к Мелмот-холлу.

— Впервые о таком слышу, шеф.

— Да вы совсем не знаете жизни.

Ждать пришлось долго, наконец дверь на стук открыл сам Мелмот, закутанный в изношенный коричневый халат.

— Вы знаете, который теперь час?

— Самое время для расспросов о минувшем вечере, — отозвался Даймонд. — Вам известно, что произошло в театре?

— Разумеется. Ведь я был там.

— Но не в тот момент, когда мне требовалось допросить вас. Можно войти?

Мелмот провел их в просторную комнату с высоким потолком, почти без мебели и со светлыми пятнами на обоях в тех местах, где некогда висели картины.

— Сами найдите, где присесть.

Присесть можно было только на стулья от обеденного гарнитура, на которых возвышались коробки с фаянсом и фарфором.

— Все эти вещи ждут оценки, — пояснил Мелмот.

— Распродаете имущество? — уточнил Даймонд, жестом приказывая констеблю Гилберту снять коробки со стульев.

— Не дом, только некоторые вещи. Вы себе представить не можете, как дорого обходится содержание особняка. Оно разоряет медленно, но верно. И всякий раз, когда я что-нибудь продаю, мне приходится оправдываться перед матушкой, которая, кстати, не помешает нам, если вы обещаете быть кратким.

— В таком случае перейдем к делу. Вчера вам звонила Клэрион, которой хотелось попасть на вечерний спектакль?

— Правильно.

— Вы знали, что от намерения подать в суд она отказалась. Вы сами сообщили мне об этом. Значит, у вас не было причин злиться на Клэрион?

— Я же говорил вам: я ее поклонник.

— Но ваше преклонение перед ней подверглось серьезному испытанию, когда над театром нависла угроза иска.

— Другие отнеслись к этой угрозе гораздо серьезнее.

— К примеру, Дениз.

— Это ведь только предположения, так?

— Уже нет — с тех пор как мы нашли предсмертную записку. — Даймонд внимательно следил за реакцией собеседника. О находке знали только Ингеборг, Докинз и сам Даймонд.

— Печально, — произнес Мелмот, выслушав объяснения.

— Да. Если бы Клэрион отказалась от своих намерений пораньше, Дениз могла остаться в живых. Но вернемся к Клэрион: вы помните, что именно она говорила вам вчера по телефону?

— Спросила, слышал ли я, что ее выписали из больницы. Потом спросила, нельзя ли ей посмотреть спектакль. Добавила, что хотела бы приехать в театр тайно, и объяснила, что пока не готова встречаться с актерами и поклонниками.

— Из-за шрамов?

— В подробности мы не вдавались. Я сразу подумал, что можно устроить ее в отдельной ложе. Если сесть в самой глубине, из зала никто тебя не увидит.

— И вы обсудили этот план?

— Клэрион предупредила, чтобы я ждал черный «мерседес». Со своей стороны я отдал распоряжения Биннсу.

— Больше вы никому об этом не говорили?

— Никому, кроме Хедли Шермана. Я попросил его заглянуть к Клэрион в антракте и убедиться, что ей удобно.

— А сами к ней не заходили?

— Только сразу после ее приезда в театр. В антракте я был занят, но знал, что Хедли позаботится о гостье.

— А где были вы?

— Во время антракта? В кабинете 1805 года, где мы принимаем самых высокопоставленных гостей. Нас посетили режиссер Национального театра и несколько спонсоров.

— И вы пробыли там все двадцать минут?

— На самом деле даже дольше. За кулисами возникла какая-то заминка.

— Видимо, из-за фрейлейн Шнайдер, которая увидела Серую даму. Вы провели в кабинете 1805 года весь антракт?

— Видя, что антракт затягивается, я незаметно вышел, чтобы выяснить, в чем дело.

— Значит, все-таки был момент, когда вы отсутствовали и в кабинете 1805 года, и за кулисами.

— А это важно? — Мелмот изобразил наивное удивление.

— И когда же вы узнали, что Клэрион мертва?

— После завершения спектакля, когда дали занавес. Кто-то из капельдинеров сообщил мне, что в ложе Арнольда Гаскелла нашли труп. Я, конечно, сразу понял, о ком речь. Еще мне сказали, что Хедли уже вызвал полицию. Мне никого не хотелось видеть. В смятении я вернулся сюда и провел бессонную ночь, гадая, что мне теперь сказать людям.

— Каким людям — нам?

— Нет. Вам я рассказал чистую правду. Кого я боюсь, так это журналистов. Они превратят этот инцидент в грязный скандал.

— Вам уже случалось попадать в такие скандалы?

— Да, но все они были пустяковыми. А это совсем другое дело.

На обратном пути Даймонд и Гилберт говорили о Мелмоте.

— Шеф, мне он не по душе. Слишком рисуется. И погибших ему ничуть не жаль — ни одну, ни другую. Думает только о том, какой скандал раздует пресса. Уверял, что он поклонник Клэрион, а сам и не думает горевать.

— Он лелеял большие надежды, — объяснил Даймонд. — Думал, что театральная братия будет носить его на руках за найденную звезду постановки, а сама звезда — всячески благодарить за роль. Но ничего из этого не вышло.

— Под угрозой его репутация.

— В самую точку. Людям такого сорта, наследникам больших состояний, очень не нравится, когда окружающие считают их бездельниками, проживающими денежки предков. Для Мелмота театр — прекрасная возможность доказать, что и он чего-то стоит. Одна его реплика меня заинтриговала.

— О том, что пресса превратит этот инцидент в скандал?

— У Мелмота в шкафу запрятан какой-то скелет. Когда вернемся в отдел, попробуйте выяснить какой.

Тильда Бокс разоделась в лиловое и черное, словно сошла со страницы журнала «Вог», но ее наряд смотрелся уместно. Заметив Ингеборг в здании вокзала, она подошла к ней сама.

— Надеюсь, вы не пытались дозвониться мне в поезд. Пришлось отключить мобильник — трезвонил непрерывно.

— Звонила, но совсем недавно, — ответила Ингеборг. — Скоро начинается пресс-конференция моего босса.

— И что он намерен сообщить? — Тильда жаждала информации.

— Пока немногое. Но ему понадобится подтверждение, что погибшая — Клэрион. Разумеется, опознать ее придется вам.

Тильда нахмурилась.

— А разве есть какие-то сомнения в том, что это она?

— Насколько мне известно, нет. — Ингеборг завела машину и повернула на запад, к больнице. Ее миниатюрный диктофон работал под отделявшим ее от пассажирки подлокотником.

Тильда явно занервничала.

— Я думала, это простая формальность.

— Разумеется, — подтвердила Ингеборг, отметив, какая паника зазвучала в голосе ее пассажирки. Самое время ошарашить ее неожиданным вопросом. — Давно Клэрион начала резаться?

— Резаться? — Тильда изобразила удивление.

— Вы, наверное, видели ее руки, — продолжала Ингеборг.

Некоторое время Ингеборг опасалась, что Тильда выпрыгнет из машины на ходу. Но в конце концов агент перестала делать вид, будто впервые слышит о порезах.

— Это продолжалось несколько лет.

— Она открыто говорила о порезах?

— Нет, я бы не сказала. Но мне она доверяла.

— Вас, наверное, всерьез беспокоило ее поведение.

— Это и без слов ясно.

— Зато у Клэрион не было секретов от вас. Вы не отказывали ей в поддержке и сочувствии. — Капелька лести подготовила почву для еще одного важного вопроса: — Мы заметили, насколько вы близки, когда впервые встречались с Клэрион в больнице. Она призналась вам, что ожоги — ее рук дело?

Тильда помолчала в нерешительности, а затем слова хлынули из нее потоком:

— Это печально и досадно, иначе не скажешь! Она смертельно боялась премьеры, ей требовалось что-нибудь предпринять. Она и прежде жгла себе кожу всякой едкой гадостью. Под раковиной в одной из гримерных она нашла каустическую соду, нанесла немного на салфетку и приложила ее к лицу перед выходом. По-моему, она не представляла, что делает и как будет мучаться.

— А потом обвинила во всем театр?

— Бедняжка! Врачи сказали, что ее лицо обезображено навсегда. Клэрион было страшно даже подумать о признании, что этот ужас она сотворила с собой сама, и она заявила, что подаст в суд на театр. Она даже меня убедила, а я-то знаю ее. Тем утром, когда вы приезжали к ней в больницу, я была твердо уверена, что у нее есть все основания для иска. И связалась с юристами.

— Когда же Клэрион рассказала вам правду?

— Позднее, по телефону. Юристы отсоветовали ей судиться.

Ингеборг незаметно испустила вздох облегчения.

— Вы виделись с Клэрион после того, как ее выписали из больницы?

— К тому времени я уже вернулась в Лондон. Но мы созванивались, она говорила мне, что хочет посмотреть спектакль. Я считала, что вреда от этого не будет. Если бы я только знала!

— Вам не показалось по голосу, что она задумала самоубийство?

— Боже мой! Вы что-то знаете? — Голос Тильды от ужаса стал пронзительным.

— Просто спросила, вот и все.

— А-а-а… — Тильда сникла и добавила: — Нет, у меня даже мыслей таких не возникало.

Журналисты, собравшиеся возле дверей Полицейского управления Бата, фотографировали всех подряд.

— Может быть, наконец впустим их? — спросила Джорджина.

— Мэм, я знаю, на что они способны, — ответил Даймонд. — В тесноте конференц-зала они совсем разойдутся.

Была половина двенадцатого. Вскрытие назначили на десять. Даймонд позвонил в морг и попросил позвать Холлиуэлла. И услышал, что тот все еще на вскрытии.

— Оно может затянуться еще на час или даже больше, — предупредил сотрудник морга.

— С ума сойти! Можно подумать, они проводят нейрохирургическую операцию!

Наконец явилась Ингеборг и дала ему прослушать запись. Признание Тильды меняло все разом, Даймонд не успел сразу осознать, что именно оно подразумевает. Если ожог лица — дело рук самой Клэрион, зачем же тогда Дениз покончила с собой и оставила странную предсмертную записку?

— Вы не заняты, шеф? — заглянул в кабинет Пол Гилберт. — Вы просили проверить, что числится за Фрэнсисом Мелмотом.

— Ну и как? Есть у нас что-нибудь на него?

— Официально — ничего. Но была жалоба на нападение, которой не дали хода в связи со смертью его отца в 1999 году.

— Старик застрелился, предположительно во время чистки оружия.

— А вскоре после этого некий журналист явился в Мелмот-холл и сделал несколько замечаний, касавшихся частной жизни отца Мелмота. Старик спал с какой-то барменшей, миссис Мелмот пришлось выслушать подробности. Журналист добивался от пожилой дамы заявления, что ее муж, застрелившись, поступил как порядочный человек, и хотел услышать что-нибудь подобное от Фрэнсиса. Но тот сломал ему нос.

— Связываться с таким верзилой — себе дороже. Значит, он склонен к насилию, но в этом случае я ему даже сочувствую — так и надо этому дрянному писаке.

В первом часу дня вернулась Ингеборг.

— У вас телефон разрядился, шеф? Кит так и не смог дозвониться вам из морга.

Даймонд резко выпрямился:

— Значит, закончили?

— Смотря что вы имеете в виду. По-моему, все только начинается. Оказывается, Клэрион задушили.

— Докажите, — потребовал Даймонд.

На лице Холлиуэлла, вернувшегося из морга, играла характерная усмешка «ошарашим босса».

— У доктора Сили нет никаких сомнений.

— Я, конечно, не патологоанатом, — откликнулся Даймонд, — но даже мне известно, какими синюшными выглядят жертвы удушения. Труп Клэрион я видел: она была бледна, как полотно. Более того, у удавленников в глазах и на коже заметны следы мелких кровоизлияний. А у Клэрион их не было.

— Доктор Сили сказал, что так называемые классические признаки удушения отсутствуют.

— Как же тогда он определил, что ее задушили?

— Нашел отметины у основания шеи. — Холлиуэлл похлопал себя по шее, где к ней прилегал воротник футболки. — Вот здесь, с обеих сторон, где убийца надавил большими пальцами.

— Чтобы пережать артерии?

Холлиуэлл покачал головой.

— Доктор Сили утверждает, что Клэрион задушили, надев на голову пластиковый пакет и удерживая его, пока она не перестала отбиваться, что произошло довольно быстро. Убийца, должно быть, подкрался к Клэрион сзади и набросил пакет на голову.

— Вот так просто?

— Не совсем. Вы, наверное, решили, как и я, что она умерла от недостатка кислорода. Но иногда возникает нейрохимическая реакция, а потом — смерть от остановки сердца. Сили говорит, в таких случаях кожа бледнеет, а признаки, по которым обычно распознают асфиксию, не проявляются.

— Что я и заметил, — кивнул Даймонд с торжествующим видом.

— По-видимому, смерть наступила быстро, вдобавок ее приближение ускорила паника жертвы.

Даймонд тяжело вздохнул.

— Ужас. Она, конечно, отбивалась, пыталась стащить пакет…

— Вполне вероятно, но тому, кто удерживал его, направляя силу вниз, было легче, чем Клэрион, которая старалась схватиться за пакет и стащить его, направляя силу вверх.

— Но пакета на месте преступления мы не нашли.

— Убийца ни за что не оставил бы его там.

Даймонду пришлось согласиться:

— Вы правы. Он действовал осторожно и продуманно.

— Вы сообщите об этом прессе?

Трудный вопрос. Объявить, как была убита Клэрион, значило привести в лихорадочное движение весь механизм СМИ и осложнить расследование. Но если не сообщить журналистам ничего определенного, они будут готовы часами рыть носом землю в поисках истины.

— Я ограничусь основными фактами.

Он уложился в двадцать минут. Его заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, как и было задумано, и обеспечило журналистов лакомыми цитатами. Из зала Даймонд вышел, чувствуя себя не настолько выжатым, как бывало раньше.

Приближаясь к отделу, он внутренне настроился на более каверзные вопросы и непростой разговор. Все уже были в сборе. Даже Джорджина спустилась, чтобы послушать подчиненных.

— Более громкого убийства и связанного с ним расследования в нашем городе еще не случалось, — объявил Даймонд собравшимся. — На время забудьте о личной жизни. Итак, где Лимен?

В глубине комнаты поднялась рука.

— Организуйте и проведите обыск театра. Прочешите его снизу доверху, ищите орудие убийства — пластиковый пакет. Убийца мог сунуть его в какую-нибудь урну или ведро, надеясь, что его не заметят. Привлеките к обыску как можно больше полицейских. Инге, изучите записи всех показаний, которые мы взяли вчера в театре. Отследите перемещения всех и каждого, особенно во время антракта. У нас три явных подозреваемых: Шерман, Мелмот и Биннс. Все они заранее знали, что Клэрион приедет посмотреть спектакль. Выясните, подтверждаются ли их показания.

— Ясно, шеф.

— Теперь — к актерам: разузнайте, где и как они провели антракт. Сидели у себя в гримерных? Одни или с кем-то?

— Фрейлейн Шнайдер провела антракт в компании, — сообщил Холлиуэлл. — Рабочие сцены пытались успокоить ее.

— Обратить внимание следует на всех, кто работает в театре, — высказалась Ингеборг. — Любой мог услышать, что фрейлейн Шнайдер увидела Серую даму и перепугалась.

— В том числе и та женщина из костюмерной, — подсказал Холлиуэлл.

— И драматург, — добавил Докинз.

Даймонд объявил:

— Поручаю Киту, Инге и Фреду собрать как можно больше информации о трех наших главных подозреваемых — все о них, их прошлом, настоящем, а главное — обо всех связях с Клэрион.

Докинз расцвел улыбкой.

— Кто из них мой?

— Пусть решает Кит.

— Берите себе Биннса, — предложил Холлиуэлл.

— Возьму и разоблачу. Теперь я полноправный член команды.

— Я бы так не сказал, — заметил Даймонд. — Сначала посмотрим, как вы справитесь с заданием.

Вмешалась Джорджина:

— Имейте в виду, Питер: сегодня у Докинза репетиция.

Даймонд не веря своим ушам вскинул голову.

— Репетиция?

— Да, «Суини Тодда». Нам предстоит прогон мизансцен. Без хореографа никак не обойтись.

У Даймонда подскочило давление. Он не просил переводить Докинза к нему в отдел! И до сих пор не видел от него ничего, кроме проблем. Пусть катится на свой прогон, а еще лучше — вон.

Ему с огромным трудом удалось взять себя в руки.

— Не будем забывать и еще один необъяснимый случай смерти в том же театре. У нас есть веские основания полагать, что последние минуты перед прыжком с рабочего мостика Дениз провела не одна. Прямой связи между двумя инцидентами я не вижу, но расследование смерти Дениз по-прежнему занимает одно из первых мест в списке приоритетов. Ее предсмертную записку уже отправили на экспертизу — мы выясним, подлинная ли она. Насколько нам теперь известно, Дениз не имела никакого отношения к ожогам на лице Клэрион, значит, у нее не было причин винить себя.

— Больше похоже на двойное убийство, — заметил Холлиуэлл.

— Еще одно, — продолжал Даймонд. — Пресса проявляет к этому делу живой интерес и будет следить за каждым нашим шагом и лезть в ход расследования. Ведите себя сдержанно.

Закончив совещание, он вышел из комнаты вслед за Джорджиной:

— Насчет сержанта Докинза: либо он работает, как полагается, либо не значится у нас.

— Вы правы, — согласилась Джорджина. — Я зарапортовалась. Но если вы согласитесь отпустить его сегодня на пару часов, я возмещу вам нехватку кадров. У нас немало смышленых молодых полицейских.

— Тогда я забираю Дон Рид и Джорджа Пиджина, — выпалил Даймонд.

Лицо Джорджины стало удивленным: она не ожидала, что Даймонд помнит фамилии коллег за пределами своей маленькой империи.

— Хорошо. — И она торопливо зашагала к лестнице, ведущей к ее кабинету. Джорджина терпеть не могла проигрывать.

7

Постановку «Я — фотоаппарат» пришлось прикрыть раньше, чем планировалось. Даже Хедли Шерман признал, что после всего случившегося продолжение спектаклей выглядело бы кощунством. Актеров и прочих работников театра попросили не покидать Бат и оставаться на связи.

Сидя в своем кабинете, Даймонд изучал распечатки показаний, взятых у Шермана и Дениз утром после злополучной премьеры и появления ожогов на лице Клэрион. Благодаря навыкам констебля Рид и безупречной технике машинописи, которой владел Докинз, показания читались легко, но не содержали ничего нового. Во время сбора показаний говорил преимущественно Докинз. Собранные сведения настоятельно требовалось подтвердить, лучше всего силами Холлиуэлла и его команды.

Мысли Даймонда, сохранявшего спокойствие посреди бури, вновь обратились к его детству. Никто из полицейских, с которыми он связывался в поисках Чудика Уайта, не перезвонил ему.

Пользоваться Интернетом он так и не привык, но все-таки набрал в Гугле имя и фамилию учителя. И получил несколько сотен ссылок, не имевших никакого отношения к Чудику, — это было видно сразу. Разочарованный, Даймонд откинулся на спинку кресла и задумался: есть ли еще какой-нибудь способ найти бывшего учителя, имеющего судимость? Внезапно ему вспомнились слова Майка Глейзбрука, сказанные во время встречи, и он схватился за телефон.

— Майк?.. Это Питер, твой бывший одноклассник. Помнишь, когда мы говорили о Чудике Уайте, ты упоминал, что он вроде бы работал иллюстратором?

Последовала пауза.

— А-а-а, пару лет назад я ждал очереди в парикмахерской, листал какой-то журнал и наткнулся на статью об иллюстраторах. Там были их фотографии, в том числе Уайта. Это определенно был Чудик. Он поседел, носит очки, но в остальном его лицо почти не изменилось.

— Не помнишь, что именно он иллюстрировал?

— Кажется, комиксы.

— Детские?

— А разве другие бывают?

— Комиксы для взрослых называют «графическими новеллами», — объяснил Даймонд. — Помнишь, что это был за журнал?

— Нет, и вряд ли вспомню. И потом, я сказал «пару лет», а их, возможно, было пять или шесть. Да, и еще, Питер: будешь колошматить его — прибавь пинок от меня.

Эта просьба потрясла даже видавшего виды Даймонда.

— Слушай, ему же лет семьдесят пять, не меньше!

— Ну и что? Он-то не задумывался о возрасте детишек, к которым приставал.

Оказалось, что и от Интернета есть польза: Даймонд нашел сайт, посвященный графическим новеллам. Некий художник Мо Уайт иллюстрировал романы Диккенса, превращая их в комиксы для взрослых. Их публиковало лондонское издательство «Стайлас» с Нью-Оксфорд-стрит.

В редакции «Стайласа» какая-то женщина подтвердила, что Уайт действительно подготовил к печати две книги еще в 2003 году. Но когда Даймонд поинтересовался адресом Уайта, его собеседница явно насторожилась.

Даймонд мысленно проклял закон о защите данных.

— Какая жалость! — воскликнул он. — А я так долго искал его. Сорок лет назад он был моим учителем рисования. В школе готовится вечер встречи выпускников. Я надеялся, что мне представится случай посмотреть мистеру Уайту в глаза…

Его собеседница растаяла. Уайт жил в Форест-Клоуз, в Уилтоне.

Всего в часе езды от Бата.

Следующим позвонил тот, от кого Даймонд не ждал вестей, — эксперт-криминалист Даккетт.

— В гримерной номер одиннадцать мы обнаружили нечто примечательное. В пробах пыли присутствует флунитразепам, более известный как «наркотик для изнасилования» рогипнол.

Даймонд встрепенулся:

— Продолжайте.

— Это седативный и снотворный препарат, который принимают по назначению врача. В исходном виде он не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, но с 1998 года производители добавляют в него голубой краситель, который исчезает при растворении препарата. Однако в продаже до сих пор встречается и чистый, неподкрашенный рогипнол — именно такой мы и обнаружили, значит, он выпущен до 1998 года. Вы уже получили результаты анализа крови Дениз Пирсолл?

— Пока нет.

— Думаю, они подтвердят, что ее опоили снотворным.

— С целью изнасилования? — уточнил Даймонд. — Но патологоанатом не упоминал, что незадолго до смерти у нее был секс.

— Я не стал бы делать акцент на связи флунитразепама и изнасилования. Возможно, в данном случае его применили для того, чтобы избежать сопротивления. В первые же десять минут после приема возникает ощущение эйфории и расслабленности. Возможно, тогда погибшую и удалось вывести на мостик, с которого ее столкнули. Иначе говоря, мистер Даймонд, я только что предоставил вам потенциальное доказательство злого умысла.

— За что я вам глубоко признателен.

Вскоре после разговора Даймонд вышел в общую комнату и сообщил подчиненным о том, что узнал.

— Где его берут, этот препарат? — спросил Пол Гилберт.

— Наверное, находят в Интернете, — предположил Холлиуэлл.

— Этот был из старых запасов.

— Таких препаратов в обращении еще навалом. — И Холлиуэлл продолжал: — Нам случалось изымать рогипнол в ночных клубах. Он хранится внизу, с вещдоками.

— Для нас важнее другое, — вмешался Даймонд, — у кого в театре «Ройял» может быть запас этого препарата?

— У Хедли Шермана, — предположил Докинз. — Маленького человечка с большим либидо.

— Фред прав, — поддержал Холлиуэлл. — Шерман из тех ловеласов, которые не постесняются подсыпать женщине «наркотик для изнасилования». Он прямо-таки типаж соблазнителя: до переезда в Бат он был управляющим в театре Уортинга, где от него забеременела одна из билетерш. Узнав об этом, вторая жена Шермана развелась с ним.

Даймонд выслушал его с сомнением.

— Но нет никаких доказательств тому, что Дениз занималась сексом с Шерманом или с кем-либо еще.

— А может, она отшила его и пригрозила пожаловаться совету попечителей. С перепугу он и подстроил ей эту ловушку.

— Неужели причина показалась ему достаточной, чтобы совершить убийство?

— Он все еще платит алименты за развод. Сейчас потеря работы стала бы для него катастрофой. Вот вам мотив.

— Но ведь он все равно рисковал: театр могли закрыть.

— Ничего подобного, шеф. После смерти Дениз жизнь в театре вернулась в привычную колею. Шерман приложил все старания, чтобы шоу продолжалось.

— Похоже, из всех наших подозреваемых главный — Шерман, — заметил Пол Гилберт.

— Хотите сказать, что он убил и Клэрион?

— Он побывал в ложе, верно? — напомнил Холлиуэлл. — Мало того, распорядился, чтобы Клэрион проводили туда. Шерман признался, что уже в антракте она была мертва, а он не спешил вызвать полицию. Как еще мог повести себя преступник?

— Но зачем ему было убивать Клэрион?

Холлиуэлл пожал плечами.

— Он пытался подкатить к ней, она его отшила.

— И у него случайно оказался с собой пакет? Верится с трудом, Кит.

Холлиуэлл не сдавался:

— Ну, значит, попытку он предпринял раньше, а она посмеялась ему в лицо. Он не вынес унижения, сходил за пакетом и задушил ее.

— Буду иметь в виду, — пообещал Даймонд тоном, говорившим об обратном. — Есть еще версии?

Все притихли.

В наступившей тишине один из гражданских служащих позвал Даймонда к телефону:

— Звонит инспектор Лимен из театра.

Даймонд взял трубку.

— Что, Джон?

— Шеф, я в костюмерной. Вы говорили, что надо искать пакеты. Так вот, у Кейт из костюмерной их целая стопка.

Даймонд по опыту знал: экспертов-криминалистов лучше не торопить. Результаты анализа крови Дениз Пирсолл он все равно не получит раньше, чем они будут готовы. Специалисты в белых халатах привыкли иметь дело с нетерпеливыми полицейскими и не боялись их. А с графологами, проверяющими на подлинность документы, можно было не церемониться: по мнению Даймонда, обращался он к ним так редко, что мог позволить себе недовольство и придирки. Предсмертную записку, якобы подписанную Дениз, отправили эксперту по фамилии Линкрофт.

— Вряд ли я смогу вам сильно помочь, — заявил Линкрофт, ответив на звонок Даймонда. — Не с чем работать.

— А подпись?

— В сущности, это лишь половина подписи — только имя. Если это и подделка, то продуманная. Иногда под микроскопом видно, как дрожала рука от стараний как можно точнее подделать подпись. Вот и в этом случае дрожь очевидна, но ее можно приписать душевному состоянию автора записки.

— На чем вы основываете свое заключение? — вставил Даймонд.

— В некоторых случаях обман очевиден: например, когда контуры подписи сначала намечают карандашом, а потом обводят чернилами. Но к записке, о которой идет речь, это не относится.

— Значит, однозначного ответа от вас можно не ждать?

— На изучение этого документа я и без того потратил немало времени. Даже если я просижу над ним еще неделю, вряд ли я смогу твердо сказать вам то, что вы хотите услышать.

— Блеск.

— На вашем месте я подошел бы к проблеме с другой стороны. Записку набрали на компьютере и распечатали. У этой женщины был свой принтер?

— Да, но что можно определить по печатному шрифту? Времена пишущих машинок с дефектами клавиш давно в прошлом.

— Некоторые современные принтеры помогают кое-что прояснить. Я заметил несколько точек вдоль правого края листа — очень мелких, почти незаметных, оставленных тонером.

Даймонд поднес к глазам копию предсмертной записки. Эти точки он тоже видел, но до сих пор не задумывался о них.

— Избавиться от этого дефекта очень просто, достаточно почистить барабан, — продолжал Линкрофт, — но, как правило, пользователи спохватываются лишь после того, как точки становятся заметными. В данном случае их достаточно, чтобы определить, на каком принтере был распечатан документ. Советую вам распечатать что-нибудь на принтере автора записи, а потом сравнить точки.

Даймонд поразился простоте совета.

— Звучит разумно.

Внизу, где хранили вещдоки, он выяснил, привезли ли принтер из дома Дениз. Оказалось, что у нее изъяли материнскую плату и этим ограничились. Даймонду пообещали отправить за принтером кого-нибудь.

— На самом деле мне нужно, чтобы кто-нибудь прогнал через принтер с десяток листов белой бумаги и через час положил их мне на стол.

Даймонд засек время и направился в столовую, где договорился встретиться с новичками — Джорджем Пиджином и Дон Рид.

За чаем Даймонд приступил к инструктажу:

— Вы наверняка ломаете голову, почему из всех полицейских выбрали именно вас. Просто я видел в деле вас обоих и остался доволен. Мне нужны два надежных офицера для работы, которую я не могу выполнить сам. Для секретной работы. Знаете, в чем разница между секретом и знанием?

— Секрет никто не должен знать, — ответила констебль Рид.

— Правильно. Ни ваши близкие, ни коллеги, ни старший констебль, ни даже театральное привидение. Кстати, кто-нибудь из вас боится привидений?

Оба покачали головами.

— Это хорошо, потому что следующие две ночи вы проведете на посту в театре «Ройял» — здании, где чаще, чем где-либо в Бате, видят привидения. Войти туда вы должны в темноте и в дальнейшем не зажигать света. В жутковатом старинном здании компанию вам составит разве что Серая дама. Это вас не пугает?

— Меня — ничуть, шеф, — ответил Пиджин.

— Меня тоже, — кивнула Рид.

— Итак, решено. За два дня в этом театре произошло два убийства. Нам известно, что убийца знает театр как свои пять пальцев. Кодовые замки для него не помеха. Я убежден, что убийца вернется на место преступления за некой уликой, забытой в спешке и способной выдать его. Если это произойдет, вы подстережете его и арестуете. — Он выложил перед полицейскими карточки, какие выдавали персоналу театра. Даймонд потребовал их в театре тем утром. — Это коды замков. В театр приезжайте к десяти. Ваше дежурство закончится рано утром.

Даймонд проводил взглядом удалявшихся полицейских, надеясь, что не зря верит в них.

На бумаге, которую прогнали через принтер Дениз, обнаружились метки, ничем не напоминающие точки на предсмертной записке. Даймонд продемонстрировал последние Полу Гилберту.

— Так это хорошие новости или нет? — уточнил Гилберт.

— И хорошие, и плохие. С одной стороны, они доказывают, что мы движемся по верному пути, считая, что Дениз убили, поэтому хорошие. А если бы она распечатала эту записку дома, можно было бы утверждать, что мы имеем дело с самоубийством.

— И что в этом плохого?

— Мы не знаем, на каком принтере распечатали записку.

— Наверное, свой принтер есть и у того, кто убил Дениз, — предположил Гилберт.

— Наш хитроумный убийца вполне мог воспользоваться чужим компьютером и принтером, — заметил Даймонд. — Поэтому для начала вы проверьте все принтеры, какие найдутся в театре. Когда исключите их, займитесь принтерами в домах актеров и так далее. Только делайте все сами, никому не доверяйте.

— Шеф, будь я убийцей, я давным-давно почистил бы принтер, чтобы он вообще не оставлял следов.

— Будем надеяться, что убийца об этом не подумал. Проверяйте принтеры тихо, не поднимая шума.

Судя по выражению лица, Гилберт предпочел бы выкладывать товары на полки в супермаркете «Сейнсбериз».

В расследовании убийства Клэрион Калхаун ключевую роль играл мотив.

Оставшись один в кабинете, Даймонд задумался о классической триаде всех преступлений — возможности, орудии и мотиве. В театре, где бурлила деятельность, возможностей было хоть отбавляй. Орудие убийства, пластиковый пакет, выглядело настолько заурядно, что вряд ли стоило его искать.

Задуматься стоило только о мотивах. Зачем кому-то понадобилось убивать Клэрион, если она уже отказалась от намерения подать на театр в суд? Кому была выгодна с финансовой точки зрения ее смерть? У Клэрион имелись и деньги, и имущество. Она собиралась пожертвовать театру внушительную сумму. Может, поэтому ее и убили? Неужели кто-то испугался, что его наследство будет растрачено на парики и грим?

Даймонд мысленно взял себе на заметку, что нужно выяснить условия завещания Клэрион, а также имена ее основных наследников. Одно время она жила с каким-то парнем, потом они расстались. Был еще менеджер, некий Деклан Дин, но и его Клэрион выставила за дверь. Кто еще? Наверное, Тильда Бокс знает. В сущности, сама Тильда тоже может быть упомянута в завещании. Для Клэрион она была не просто агентом. С другой стороны, в момент убийства Тильда предположительно находилась в Лондоне.

Чем дольше размышлял Даймонд, тем сильнее крепла его уверенность в том, что он ничего не добьется, рассматривая два убийства так, словно между ними нет связи. Театр свел вместе актрису и костюмершу, и взбалмошный поступок Клэрион, проявление ее склонности к членовредительству, тяжким грузом вины лег на Дениз. Смерть незадачливой костюмерши наверняка подстроил ловкий убийца, досконально знавший театр: примету, связанную с бабочками, пустую гримерную наверху, дверь к мостику на колосниках и дыру в бутафорской печке, где нашли записку.

Убийца Клэрион должен был знать, что пострадавшая звезда решила тайно посетить театр. Заранее об этом были осведомлены только три человека. Остальные могли сообразить, что к чему, когда увидели «привидение», но убийство отнюдь не выглядело спонтанным, принятым в последнюю минуту решением. Убийца явился в театр подготовленным и выбрал тот момент антракта, когда почти все зрители покинули зал. Его — или ее — никто не заметил. Даймонду не верилось, что кто-то из актеров сгоряча совершил убийство, а потом как ни в чем не бывало вернулся на сцену доигрывать спектакль.

Если рассуждать логично, подозревать следовало в первую очередь Шермана, Мелмота и Биннса.

Даймонд выглянул в общую комнату:

— Для меня нет сообщений?

— Кит только что звонил из театра, — откликнулась Ингеборг. — Просил передать вам, что нашел четвертого подозреваемого.

— Кто это?

— Кейт из костюмерной. Оказывается, она знала, что Клэрион была в театре тем вечером, когда ее убили.

— Лучше я сам съезжу в театр.

Он подъехал к театру на своей машине, оставил ее на двойной желтой линии, вышел, сделал глубокий вздох — и ощутил волну тошноты. Все как прежде. Даже хуже. Абсурд.

В фойе было пусто, окошки касс закрыты. Скрипнув зубами, Даймонд извлек из кармана карточку и нажал на замке комбинацию клавиш, заставив открыться дверь, ведущую к первому ярусу. За дверью было темнее, чем обычно. Откуда-то из бара слышались голоса, один определенно принадлежал Холлиуэллу.

Кит сидел за столом напротив Шермана.

Даймонд отодвинул стул.

— Вы оставили мне сообщение насчет Кейт.

— Да, — подтвердил Холлиуэлл. — В разговоре с мистером Шерманом выяснилось, что она тоже знала о визите Клэрион.

— Откуда? — Даймонд повернулся к Шерману.

— Извините. С моей стороны это было глупо.

— Когда? Когда вы сказали ей?

— Еще до антракта.

Холлиуэлл пояснил:

— Кейт и мистер Шерман развлекались в костюмерной.

— Сексом? И это повторяется каждый вечер, а в дни, когда есть дневные спектакли, — дважды?

— Вы не так поняли. — Шерман густо покраснел. — У Кейт сейчас очень трудный период, мне тоже нелегко.

— Что именно вы ей сказали?

— Что задержаться не могу: во время антракта мне надо еще успеть заглянуть в ложу, проверить, как там один почетный гость. Разумеется, Кейт пожелала узнать, кто этот гость, и я в конце концов сказал ей правду. — Он помолчал. — Кейт не имеет никакого отношения к смерти Клэрион.

— Кейт сейчас здесь?

Шерман покачал головой:

— Она ушла раньше, после того как ваши люди закончили обыск в костюмерной. У Кейт не было причин задерживаться.

— А уборка? Когда я заходил в костюмерную, там царил беспорядок.

— У нее теперь к этому душа не лежит.

Даймонд придвинулся ближе к Шерману:

— Так почему вы солгали?

— Не хотел, чтобы ее изводили допросами. Она не убийца.

— Вы знаете, куда она ушла?

— Наверное, домой. Она живет в Уорминстере.

Вспомнив разговор с Кейт вскоре после того, как был найден труп Дениз, Даймонд сказал:

— Я заметил трения между Кейт и Дениз.

— На вашем месте я бы не придавал этому значения. Дениз подчинялась Кейт, хотя и проработала здесь дольше. Естественно, такая ситуация чревата трениями.

— Кейт не очень-то расстроилась, узнав о смерти Дениз.

— По-моему, она старалась сдерживаться.

— Вы только что сказали, что у Кейт «теперь душа не лежит» к уборке в костюмерной. Что вы имели в виду?

Шерман нерешительно помолчал, потом наконец объяснил:

— Да просто после всех ужасов, которые здесь творились, у любого опустятся руки.

Умно, но не убедительно, мысленно откликнулся Даймонд. Если Кейт и растерялась поначалу, то давным-давно уже пришла в себя. Ее неприязнь к Дениз была очевидна с самого начала. Кейт вполне могла под каким-нибудь предлогом заманить Дениз наверх, опоить и столкнуть с высоты, инсценируя ее самоубийство. За время работы с Дениз она наверняка изучила ее подпись и сумела подделать ее. До какого-то момента Кейт казалось, что все идет по плану. Потом она узнала о тайном визите Клэрион в театр. И запаниковала: неужели Клэрион узнала правду и явилась разоблачить убийцу? После этого было проще простого прихватить в костюмерной пакет, прокрасться в ложу и задушить Клэрион.

Даймонд повернулся к Холлиуэллу:

— Бред. Мне надо поговорить с ней.

Шерман покачал головой:

— Она подумает, что ее взяли под подозрение.

— И будет права, а вам я не дам ее предупредить. — И он велел Холлиуэллу не спускать с Шермана глаз в течение часа.

— Ну как вы не понимаете? У меня же дела! — возмутился Шерман. — Мне еще руководить демонтажем!

— Чем?

Холлиуэлл подсказал:

— Декорации будут разбирать и уносить, шеф.

Даймонд наставил на Шермана вытянутый палец.

— Оставьте декорации на месте, не трогайте на сцене ничего. Это приказ.

Направляясь по шоссе А36 на юго-восток от Бата в плотном, пятничном потоке транспорта, Даймонд держал свои обычные сорок миль в час. Рядом с ним сидел сержант, пару месяцев назад переведенный в отдел из Чиппинг-Содбери. Появление Лью Роджерса в отделе прошло почти незамеченным, потому Даймонд воспользовался поездкой, чтобы поближе познакомиться с новым подчиненным. Однако сумел узнать лишь то, что до работы Лью Роджерс добирается на велосипеде.

— Кейт живет одна? — спросил Роджерс у Даймонда.

— Насколько мне известно, да.

— Вы намерены арестовать ее?

— Если понадобится.

Через пару минут у ехавшей впереди машины вспыхнули тормозные огни. Транспорт встал впереди повсюду, насколько Даймонду хватало взгляда.

— Наверное, дорожные работы, — предположил Роджерс.

— Вряд ли. — Даймонд прислушался к сирене, завывавшей на двух нотах, и вскоре вдалеке показалась «скорая», прокладывавшая путь между остановившимся транспортом. Даймонд взялся за телефон, поговорил со службой управления дорожным движением, а потом объяснил Роджерсу, что проблема возникла впереди, на расстоянии полумили.

— Какой-то болван умудрился перевернуться на машине.

На звонок Даймонда в отдел ответила Ингеборг, только что вернувшаяся из Мелмот-холла.

— Новости есть? — спросил Даймонд.

— Да. Мелмот сказал, что уволил Кейт еще неделю назад. По его словам, она и раньше не отличалась усердием и держалась на работе только благодаря связи с Шерманом. Но недавно Мелмоту сообщили, что костюмерная в полном беспорядке, он зашел убедиться в этом и так возмутился, что сразу уволил Кейт.

— Вот и Шерман обмолвился, что у Кейт теперь «душа не лежит» наводить порядок. Мне надо было насторожиться и расспросить его как следует. А так он отделался невнятным объяснением.

— Хотите знать, кто наябедничал Мелмоту? Дениз Пирсолл. Она показала ему фотографии, которые сделала мобильником в костюмерной.

Даймонд присвистнул:

— Она нарывалась на неприятности, подставляя свою начальницу. Кейт наверняка поняла, кто нажаловался Мелмоту. — Факты мало-помалу восполняли пробелы в головоломке. — А ведь это сенсация, Инге. Это значит, что у Кейт был самый что ни на есть веский мотив отомстить Дениз. А если она считала, что Дениз могла проболтаться Клэрион, то имела основания убить и ее.

Голос Ингеборг зазвучал осторожно:

— Не будем забывать про Шермана, шеф. Они с Кейт любовники. Дениз мог убить и он.

— Уточнение принято. Мало того, у Шермана было больше возможностей убить Клэрион, чем у кого-либо другого. После разговора с Кейт все прояснится. Одна беда: я застрял в пробке.

Прошло еще десять минут.

— Когда подъедем к дому, — принялся инструктировать Роджерса Даймонд, — я остановлюсь где-нибудь поодаль, а звонить в дверь пойдете вы. Меня она знает, а вас — вряд ли.

Пробка медленно, но верно рассасывалась. Полицейский в форме, стоявший возле патрульной машины с включенной мигалкой, направлял поток транспорта в объезд места аварии.

— Кошмар, — выговорил Даймонд, проводив взглядом смятые в гармошку останки синего автомобиля, которые провезли мимо на грузовике аварийной службы. — Наверное, врезался в дерево.

Окраины Уорминстера представляли собой лабиринт переулков и тупиков, но Роджерс неплохо читал карты. Вскоре он вывез Даймонда к дому, где жила Кейт. Перед ним мальчишки пинали мяч прямо на проезжей части.

Даймонд припарковался у тротуара.

— Который дом ее?

— Вон тот, с желтой дверью. Проверить, дома ли она, шеф?

— Валяйте. Если дома, помахайте мне.

Под прицельными взглядами юных футболистов Роджерс поднялся на крыльцо дома и позвонил. Футболисты бросили игру.

Дверь так и не открылась.

Роджерс вскоре вернулся.

— Ничего не выйдет. Мальчишки говорят, что когда Кейт дома, это сразу видно: она паркует свою синюю «астру» у тротуара.

Тревожное подозрение шевельнулось у Даймонда, однако он поспешил отмахнуться от него и еще раз посмотрел на дом.

— Когда вы подходили к двери, не заметили, случайно, открыто вон то окно на первом этаже или нет?

— Открыто, можете не сомневаться.

— Неблагоразумно с ее стороны. Наш гражданский долг — выяснить, почему окно открыто.

Они приблизились к дому вдвоем. Незапертая створка окна была довольно узкой.

— Попробуйте влезть внутрь и открыть окно, — велел Даймонд.

Пока Даймонд помогал Роджерсу вскарабкаться на узкий наружный подоконник, футболисты подошли ближе, и самый маленький из них спросил:

— Что это вы делаете, мистер? Лезете в чужой дом?

— Мы из полиции, — отозвался Даймонд, — проверяем, все ли здесь в порядке.

Роджерс отпер шпингалет и распахнул окно, Даймонд тяжело перевалился через подоконник. В доме Кейт, в отличие от ее рабочего места, было чисто. Черный диван, лиловое покрывало на нем. Шерстяной плед. Плоский телевизор.

— Поищите ее компьютер и попробуйте прогнать лист белой бумаги через принтер.

— Он здесь, у стены. — Роджерс убедился, что бумага в лотке чистая, прогнал через принтер пару листов и протянул их Даймонду. — Не знаю, что вы ожидали на них увидеть, шеф.

— То, чего не увидел, — ответил Даймонд: листы были девственно чисты. — Но она могла воспользоваться другим принтером.

Краткая экскурсия по небольшому дому помогла убедиться, что в доме нет ни другого принтера, ни прочих вещей, имеющих ценность для следствия. Даймонд уже осматривал спальню, как вдруг вздрогнул от неожиданного звонка мобильника.

— Кейт попала в аварию по пути домой, — сообщила Ингеборг. — Ее машина перевернулась неподалеку от города.

Мысль, которая уже некоторое время не давала Даймонду покоя, злорадно забилась в голове: ага, что я говорила!

— Кейт жива?

— Вроде бы да. Ее увезли больницу Солсбери, в реанимацию.

— Мы на полпути туда. Скоро выясним.

В справочной реанимации Даймонд узнал, что состояние Кейт не вызывает опасений. У нее подозревают сотрясение мозга, сейчас она проходит обследование.

— Оно может затянуться, — сказал Даймонд спутнику.

— Принести вам кофе?

— Было бы неплохо. И бутерброд с мясом.

Он снова позвонил Ингеборг. За сегодняшний день его мобильник уже выполнил месячную норму работы.

— Как произошла авария? — спросила Ингеборг.

— Пока не знаем.

— Может, в ней участвовала не одна, а несколько машин?

Даймонд сразу догадался, о чем она думает: что Кейт вынудили съехать с дороги, пытаясь убить. Но если Кейт чуть не стала жертвой, уже выстроенную версию предстояло пересмотреть.

— Трудно сказать, пока мы не поговорим с Кейт. А что у вас нового?

— Почти ничего. Пол закончил проверку всех принтеров в театре. Ни единого совпадения с предсмертной запиской.

— Пусть теперь побывает в домах у подозреваемых. И осмотрит машину Кейт — ее эвакуировали. Кто еще на месте?

— Джон Лимен — он только что просветил меня насчет количества пакетов в закромах театра. Фред уже ушел на репетицию «Суини Тодда». Но перед этим проделал отличную работу, пообщавшись с предыдущими работодателями Биннса. По-видимому, раньше Биннс никак не был связан с Клэрион, Дениз и театром «Ройял».

— А как ваши успехи с Мелмотом?

В трубке послышался тяжелый вздох Ингеборг.

— Не знаю, что и думать, шеф. Из него лишнего слова не вытянешь. Уверена, он превосходный глава совета попечителей — еще бы, при такой-то скрытности! Лично мне Мелмот показался обаятельным человеком. По-моему, судьба театра ему действительно небезразлична. Но его решение ангажировать Клэрион привело к катастрофе, и мне кажется, он что-то скрывает от нас.

— Как скрывал увольнение Кейт? Кстати, как вам удалось узнать о нем?

— Намекнула на близкие отношения между Шерманом и Кейт, и выяснилось, что Мелмот понятия не имеет, что местом для встреч им служит костюмерная. Потрясенный, он выпалил, что Кейт уже уволена.

— Шерман тоже умолчал об увольнении.

— Ну ему-то было выгодно скрывать этот факт, верно? Чтобы Кейт продолжала считать, будто бы связь с ним обеспечит ей заступничество. Напрасные надежды: Шерман не имеет никакого влияния на Мелмота.

— Вы думаете, Кейт соглашалась на близость с ним, чтобы не вылететь с работы?

— Я бы выразилась иначе: Шерман пользовался своим служебным положением.

— А я думал, обоих привлекал только секс.

— Типично мужское заблуждение. Уж извините.

Вступать в споры по этому поводу Даймонд не стал.

Закончив разговор с Ингеборг, он снова подошел к администратору и спросил, нельзя ли увидеть Кейт. Ему посоветовали настроиться на ожидание. Ждать Даймонд терпеть не мог. Но на этот раз бездействие навело его на дельную мысль.

Дождавшись Роджерса с кофе, Даймонд объявил:

— Раз уж я здесь, я не прочь проведать еще кое-кого. В Уилтоне. По личному делу. А вы остаетесь за старшего примерно на час. Не возражаете?

— А куда мне деваться? — невозмутимо ответил Роджерс.

— Только без рукоприкладства, — твердил Даймонд вслух, огибая Солсбери и выезжая на шоссе, ведущее в Уилтон. Ближайший час обещал Даймонду испытание. Гнев, медленно закипавший в нем уже несколько дней, грозил выплеснуться наружу. Нет, надо почаще напоминать себе, с какой целью он едет к Чудику Уайту: чтобы узнать, что именно произошло с ним в детстве. Только истина поможет ему избавиться от препятствия на пути к воспоминаниям, которое воздвиг его мозг, и довести расследование до финала.

Он задумался: не позвонить ли Уайту заранее, чтобы предупредить о визите? Нет, без эффекта неожиданности ему не обойтись. Правда, нет никаких гарантий, что Уайт дома.

Уайт жил в приземистом каменном строении, напоминавшем бывший амбар. Но Даймонда в эту минуту занимали не архитектурные детали дома, а свет, горевший в его окнах.

Он позвонил в дверь и с облегчением услышал шаги за ней. Дверь приоткрылась на длину цепочки, разглядеть в щель хозяина дома Даймонду не удалось.

— Мистер Уайт?

— Да, — послышался в ответ недружелюбный голос.

— Мое имя — Питер Даймонд, когда-то вы учили меня рисованию. Да, я в курсе, что для визитов уже поздновато, но…

Не говоря ни слова, Уайт убрал цепочку. Ростом он был ниже, чем запомнилось Даймонду, одет в тонкий кардиган, вельветовые брюки и ковровые шлепанцы.

— Входите, — предложил он.

И вдруг протянул руку.

Такой ловушки, как рукопожатие, Даймонд не предвидел. Одно дело — заглянуть в гости к старому педофилу, и совсем другое — пожимать ему руку. Даймонд сказал себе, что это просто формальность. Сколько рук ему приходилось пожимать в жизни! К его ладони прикоснулась ладонь Уайта — вялая, костлявая, неприятно тепловатая. Не удержавшись, Даймонд поспешил прервать рукопожатие, а потом вытер ладонь о брюки.

Уайт, видимо, ничего не заметил.

— Сейчас поставлю чайник.

— Прошу вас, не надо, — остановил Даймонд. — Я ненадолго. В этих краях я оказался потому, что заезжал в больницу, куда должен скоро вернуться.

Старик любезно заверил:

— Как бы там ни было, встреча с бывшим учеником — неожиданная радость. Проходите на кухню. В гостиной у меня мастерская. Да, я до сих пор рисую.

Путь в кухню лежал через гостиную-мастерскую. На планшете Даймонд увидел рисунок тушью, изображавший городскую улицу, — несомненно, выполненный талантливым мастером.

— Как, говорите, вас зовут?

Даймонд повторил.

— Я учился у вас в начальной школе Лонг-Лейн.

— Помню такую школу. А вот учеников пофамильно — к сожалению, нет. У вас были способности к рисованию?

— Ни малейших. В то время меня не интересовало ничто, кроме спорта. Может, вы помните моего школьного друга Майкла Глейзбрука?

Уайт покачал головой:

— Боюсь, нет.

— А вот он вас помнит. Какое-то время назад он видел ваш рисунок в одном журнале.

Уайт нахмурился и явно занервничал.

— В статье об иллюстраторах книг, — подсказал Даймонд.

Морщины на лице Уайта разгладились, он с облегчением подхватил:

— Ах да! Для этой статьи меня даже фотографировали.

— Помнится, во время работы в той школе вы поддерживали связь с местным театральным кружком. Мы с Майком Глейзбруком даже сыграли в одном из спектаклей — о Ричарде III.

Уайт вскинул обе руки.

— А-а-а, так это вы были принцами в Тауэре! — Вспомнив давнее прошлое, он явно испытал удовольствие. — Сорок лет прошло, если не больше! Теперь-то я вас вспомнил.

Да уж, не сомневаюсь, старый ты извращенец, мысленно усмехнулся Даймонд.

— А вот у меня приятных воспоминаний не осталось. С тех пор я избегаю театров.

— Вот оно как, — с искренним сочувствием произнес Уайт. — Если вдуматься, сюжет и вправду трагический.

— Нет, пьеса тут ни при чем.

— Значит, всему виной боязнь сцены?

— Бросьте, мы же оба знаем, что боязнь сцены тут ни при чем.

— Будьте добры, просветите меня.

— Нет, мистер Уайт, я хочу, чтобы меня просветили вы. Хочу знать, что произошло между вами и мной.

Старик заморгал.

— Прошу меня простить, я в растерянности. Насколько я помню, между нами ничего не «происходило», как выразились вы.

— Почему вы дали роль именно мне?

— Видимо, потому, что вы были бойким ребенком. Извините за прямоту, но вы и теперь, став взрослым, держитесь на редкость внушительно.

— Я офицер полиции.

Это признание произвело колоссальный эффект. От лица Уайта мгновенно отхлынула кровь.

— Мне известно о вашей судимости, — добавил Даймонд.

— Это было давным-давно, — прошептал Уайт. — Я отбыл наказание.

— Вас выпустили досрочно через три года.

— Три года — тоже немало. Это не пикник на опушке. За что сидят такие, как я, оповещают всех и каждого, нам приходится тяжелее, чем кому бы то ни было.

— Жалобить меня бесполезно.

— Я и не пытаюсь. Я получил по заслугам. Но свой срок я отбыл, других судимостей у меня нет. Можете убедиться сами.

— Это означает лишь одно: больше вы не попадались. Склонность к извращениям — это навсегда.

Уайт кивнул.

— Да, я растлитель малолетних, другого отношения я не заслуживаю. Значит, вы имеете в виду ту давнюю судимость?

— Нет. То, что произошло между мной и вами.

Словно не слыша, Уайт продолжал:

— С тех пор я больше никогда не работал в школе. Долгое время мыкался без работы. Моим спасением оказались способности к рисованию. Я мог бы иллюстрировать детские книги, но намеренно воздерживался. В конце концов я нашел свою нишу — графические новеллы для взрослых, — помолчав, он спросил: — Зачем вы приехали сюда, мистер Даймонд?

Его собеседник с трудом сдержал гнев.

— Говорите, вы сменили работу и образ жизни? Думаете, вашим жертвам было так же легко?

Уайт понурил голову.

— Да я понимаю… В детстве я сам натерпелся всякого. Прошу вас, поверьте: с тех пор как я вышел из тюрьмы, я не совершил ничего предосудительного.

Даймонда по-прежнему наполняло презрение.

— Мистер Уайт, я приехал сюда из-за того, что произошло между мной, в то время ребенком, и учителем, которому я доверял.

Уайт вскинул голову и широко раскрыл глаза.

— Вам я не сделал ничего плохого!

У грязного мерзавца язык повернулся все отрицать. Даймонд, перед глазами которого сгустился красный туман, схватил старика за плечи.

— Хотите сказать, вы меня облагодетельствовали?

— Богом клянусь, я не сделал вам ровным счетом ничего.

— Хватит врать. — Даймонд придвинул его к себе, приподняв над полом. Теперь они смотрели друг другу в глаза. — Всякий раз, стоит мне войти в театр, у меня что-то замыкает в мозгу, да так, что меня чуть наизнанку не выворачивает. Не знаю, что именно. Эти воспоминания от меня скрыты. Зато я точно помню, когда все началось: в день моего участия в том спектакле.

Лицо Уайта исказилось от ужаса.

Даймонд встряхнул его, и старик вскрикнул. В углу его рта показалась струйка крови. А когда Уайт открыл рот, стало ясно, что он прикусил себе язык.

Эта кровь спасла Уайта, ее вид отрезвил Даймонда.

— Признайтесь, — тяжело дыша, потребовал Даймонд, — вы помните, что сделали со мной. Мне необходимо услышать это.

Уайт только покачал головой.

Даймонд сжал пальцы в кулак, но заставил себя разжать его. Держать себя в руках ему стоило огромных усилий. Он отступил на шаг.

— Вы должны сказать мне правду.

Уайт стер с подбородка кровь и выговорил отчетливо, разделяя слова паузами:

— Я никогда не совершал никаких предосудительных действий по отношению к вам. К мальчикам меня никогда не тянуло. Под суд я попал, когда работал в частной школе для девочек, «Академии Маннингэм». Я соблазнял девочек лет четырнадцати или пятнадцати.

Даймонд в два счета осмыслил услышанное: по словам Майка, его мать где-то прочитала, что Уайта обвинили в непристойных действиях по отношению к несовершеннолетним в частной школе в Гемпшире. Видимо, миссис Глейзбрук сама сделала вывод, что жертвами Уайта были мальчики.

Истина стала известна Даймонду, но ничего не изменила. Оставалось лишь одно: выяснить, что произошло после спектакля о Ричарде III, и в первую очередь — в эпизодах, связанных с театром.

— Я твердо убежден: в те выходные, когда прошел спектакль, случилось нечто глубоко потрясшее меня, — сказал он Уайту. — В театре не было никого, кто мог бы пристать к восьмилетнему мальчишке?

— Думаю, нет, — ответил Уайт. — А если бы и нашелся кто-нибудь, ему не представилось бы шанса. Спектакль давали в церковном помещении, там всегда многолюдно.

То же самое вспоминалось и Даймонду.

— Как вы намерены поступить? — спросил Уайт. — Если в округе обо всем узнают, среди местных жителей начнется паника. Такое уже случалось. И мне каждый раз приходилось переезжать.

— Почему же вы просто не поменяли имя?

— Потому что человек, поменявший имя, выглядит более зловещей фигурой, когда другие наконец узнают, что он не тот, за кого себя выдает. К извращенцам, притворяющимся нормальными, относятся еще хуже.

Объяснение убедило Даймонда.

— Мой приезд к вам не имеет никакого отношения к моей работе. Никто в полиции не спросит меня, где я был и с кем беседовал. Глейзбрук и близко к вам не подойдет.

На обратном пути в больницу Даймонд напряженно думал о своем фиаско. Он лопухнулся, причем по-крупному. Он мог бы даже пристукнуть старика из-за ошибочных выводов. Даймонда сжигал стыд. Но он по-прежнему не знал, как побороть свою фобию.

8

Лью Роджерс ждал его у дверей реанимации.

— Что нового? — спросил Даймонд.

— На всякий случай Кейт оставили в больнице до завтрашнего утра, но похоже, она легко отделалась. Ее перевели в другую палату, там мы можем с ней поговорить. Два местных инспектора дорожной службы тоже ждут возможности допросить Кейт, а тем временем пьют кофе.

— Значит, попробуем их опередить.

В отдельной палате они застали Кейт в кресле возле кровати. На лбу у бывшей костюмерши красовалась ссадина, рука была загипсована. Посетителей Кейт встретила улыбкой.

— Приветик, милые мои!

— Вам повезло, — заметил Даймонд. — Чего не скажешь о вашей машине — мы видели, что ремонту она не подлежит. Вы знаете, чем была вызвана авария?

— Меня резко занесло на повороте, и я врезалась в дерево.

— Вы пытались избежать столкновения с другой машиной?

Она хихикнула: расспросы не испортили ей странно-игривого настроения.

— Подсказываете мне алиби? Вот спасибо! Но нет, в аварии виновата только я: неслась слишком быстро, а думала своим крохотным умишком совсем о другом.

— Об увольнении из театра «Ройял»?

— Да нет, что вы, с тех пор столько воды утекло! Просто грезила наяву, мечтала о роскошных самцах, с которыми я была бы не прочь переспать.

— Ее проверяли на алкоголь? — вполголоса спросил Даймонд у Роджерса.

Тот кивнул.

— Еще на месте аварии. Результат отрицательный.

Легкомысленную болтливость Кейт оставалось приписать только шоку или побочному действию лекарств.

Кейт объяснила Даймонду:

— Я не сажусь за руль, когда выпью. Но вместе со мной спасли и мою сумочку, а я держу в ней безотказное тонизирующее на случай стресса. Да не смотрите вы так укоризненно, дорогуша! Это коньяк. Лечебный.

Хорошо было уже то, что спиртное развязало ей язык, но не повергло в сон. Кейт изъяснялась вполне связно.

— Значит, вы ехали домой?

— Да. Сегодня отработала в театре последний день. Собрала свои пожитки и ушла.

— В подавленном настроении?

— Наоборот — в кровожадном! Черта с два в наших краях найдешь вакансию костюмера.

— Почему же вы тогда пренебрегали своими обязанностями?

— Только в последнее время. Два года я вылизывала ее, как Букингемский дворец. Ни единой жалобы, зато море похвал, а я в то время одевала актеров, занятых в больших постановках, — да, мальчики, можете мне поверить. Представляете, сколько раз меняют костюмы в мюзикле? И не жалкая горстка актеров, а больше двадцати танцовщиков, по девять костюмов на каждого! Костюмерная должна работать, как центр управления полетом.

— Почему же потом все разладилось?

— Кое-кто из моих подчиненных устроил саботаж.

— Дениз?

Кейт закатила глаза.

— О мертвых не принято говорить плохое, но эта сучка из кожи вон лезла, чтобы выжить меня! Она, видите ли, работала в этом театре дольше всех и хотела царить за кулисами. А когда увидела, что у меня в костюмерной полный порядок, прямо взбесилась.

— Завидовала?

— И не только. Сразу начались неприятности: пропадали костюмы, стиральная машина устраивала потопы. Однажды я пришла, а моя коллекция пуговиц, тысячи штук, рассыпана по всему полу. Актеры прибегали с жалобами, и я видела, что у них на костюмах перешиты метки, а швы распороты. Поначалу я старалась поскорее все исправить. А потом подумала: да какого черта! И перестала напрягаться. Вы себе представить не можете, сколько ехидных шуточек и прочих гадостей я от нее наслушалась!

— Она претендовала на ту же должность?

— Нет. Дениз была из тех людей, которые ни за что не возьмут на себя ответственность, зато первые раскритикуют каждого, кто отважится ее на себя взять.

— Мне казалось, до приезда в Бат Дениз занимала довольно высокую должность.

— Я не назвала бы высокой должность гримера в похоронной конторе.

— Разве не вы рассказывали мне, что она руководила театральной студией в Манчестере?

— В манчестерской тюрьме. Скорее, это была не работа, а волонтерская деятельность. — Кейт изо всех сил старалась развенчать жизненные достижения Дениз.

— Известно, что Дениз ездила с каким-то театром на гастроли в Боснию. Он-то наверняка был профессиональным.

— Дорогуша, какое там — просто гастрольная труппа. Все они вмещались в микроавтобус. Так что это был не театр, а балаган.

— Вы когда-нибудь пытались обвинить Дениз в том, что она подрывает ваш авторитет?

— Да, много раз, но у нее были связи в совете попечителей. Всякий раз, когда в костюмерной возникали проблемы, об этом докладывали Мелмоту. Мерзавка Дениз развернула целую кампанию, чтобы меня уволили, и наконец добилась своего.

— Она с ним спала?

— Вряд ли. Крючок-то она закидывала, но такую рыбку так просто не подцепишь. — Она усмехнулась. — Наверное, Мелмоту она и про нас с Хедли напела.

— Давно вы с Хедли Шерманом?..

— Близки? Не очень. Да, он меняет подружек как перчатки, я знаю, но он милый и сражался за меня, сколько мог. — Она вздохнула. — Только от него мало что зависит. Он же говорил: Клэрион в главной роли — это катастрофа, а его и слушать не стали.

— В тот вечер, когда убили Клэрион, вы с Хедли заперлись вдвоем в костюмерной.

— Секс был — просто улет! Ну-ну, не смущайтесь. Хед пришел в восторг, когда узнал, что театр спасен. И я была в отличном настроении и надеялась, что теперь-то мне снова дадут работу.

— Тогда Хедли Шерман и сообщил вам о приезде Клэрион?

— Да будет крошке земля пухом! Да, как раз тогда.

— Кто-нибудь еще за кулисами знал, что Клэрион находится в ложе?

— Само собой, Мелмот. И охранник Биннс.

— Биннс имеет возможность свободно перемещаться по театру, так?

— Это входит в его обязанности. Когда мы закрываемся на ночь, он проверяет все помещения.

— Персонал театра может попасть в служебные помещения в нерабочее время?

— Без проблем, надо только знать коды замков. Если бы я только захотела, вернулась бы сегодня же ночью и спалила театр ко всем чертям.

— Но вы этого не сделаете, потому что проведете ночь здесь.

Кейт улыбнулась, подняв уголки губ.

— Если не сбегу, конечно. И не напрошусь к вам в попутчицы.

— Даже не мечтайте, — отрезал Даймонд. — Вам предстоит еще разговор с инспекторами дорожного движения.

На пути к машине Роджерс спросил:

— Она невиновна?

— Лично я выбрал бы другое слово. Но вряд ли она убийца.

— У нее был мотив, средства и возможность.

— И всего перечисленного у нее имелось в избытке, Лью. Но эти преступления — результат мощной умственной работы человека, способного предвидеть ход событий и замаскировать убийство под самоубийство. Кейт способна управлять работой костюмерной, когда все идет гладко, но в условиях стресса она теряется. Человек, способный врезаться в дерево и напиться в больничной палате, не тот, кого мы ищем.

В половине десятого, когда Даймонд вошел в отдел, бурной деятельности там не наблюдалось. Лимен уже отчалил домой, Пол Гилберт смотрел по Интернету трансляцию футбольного матча, Холлиуэлл жевал пирожок, Ингеборг что-то печатала.

— Та-ак… — произнес Даймонд.

Порядок тут же был восстановлен. Гилберт включил вместо футбола экранную заставку.

— Привет, шеф.

— А я думал, вы проверяете принтеры.

— Проверил больше двадцати. И все впустую.

— И у актеров тоже? У Барнса и остальных?

— Все они снимают жилье. Принтеров у них нет.

— Зато есть у квартирных хозяев.

Гилберт покраснел.

— Завтра утром, — строго приказал Даймонд.

— Эксперты обнаружили высокий уровень рогипнола в крови Дениз, — сообщила Ингеборг.

— Чего и следовало ожидать. Что нового слышно о наших главных подозреваемых? Кит, вы обещали заняться Шерманом.

— Он весь на нервах. Работает уже не в первом провинциальном театре. Жаждет зацепиться и удержаться на этой работе, потому пресмыкается перед Мелмотом. Если оба убийства и вправду спланировал он, ума не приложу почему.

— А Мелмот?

— Ему нравится делать вид, будто театр обязан финансовым положением исключительно ему, — объяснил Лимен, — но в действительности особняк — почти единственное его имущество. Согласно земельному кадастру, участок принадлежит его матери.

— И чем же ему могла быть выгодна смерть Дениз и Клэрион?

— Ему было бы выгоднее прикончить родную мать, — вставила Ингеборг.

Слушатели заулыбались — все, кроме Даймонда.

— Хотите сказать, мы собрались здесь ради плоских острот о престарелых дамах?

Ингеборг густо покраснела.

— А Биннс? — вспомнил Холлиуэлл. — Перед тем как уйти на прогон «Суини Тодда», Фред подготовил отчет.

— Надо же, и ведь не поленился, — отозвался Даймонд с таким сарказмом, что тут же пожалел о нем.

Ингеборг протянула ему записи Докинза:

— Фред работал над ними до самого ухода.

Даймонд примирительным жестом вскинул руку:

— Прошу меня простить. День выдался длинный и бестолковый. Вот и давайте подведем черту. Встретимся завтра.

Упрашивать его подчиненных не понадобилось. Когда все разошлись, Даймонд позвонил Паломе.

— Все работаешь? — спросила она.

— Уже закругляюсь. День не задался. — И он рассказал о том, как съездил к Чудику Уайту. — Я уезжал от него, чувствуя себя задирой и кретином. Видимо, он жил безгрешной жизнью с тех пор, как однажды попался.

— Но что-то же с тобой произошло, и травма напоминает о себе до сих пор, — возразила Палома. — Давай разберемся: значит, отыграв спектакль, ты с родителями отправился на ферму…

Она стремилась помочь ему явно из лучших побуждений. Подавив вздох, Даймонд перечислил известные ему факты:

— На время нашего отдыха на ферме пришелся одиннадцатый день рождения моей сестры, и родители, чтобы отпраздновать его, повезли нас в театр «Аркадия» в Лландидно. Где я и устроил скандал еще до того, как началось представление.

— Значит, в театр ты вошел, не сопротивляясь? Понимаешь, к чему я веду, Питер? Поначалу с входом в театр у тебя не ассоциировалось никаких эмоций.

— Зато теперь они есть. Меня едва не выворачивает, стоит только приблизиться к дверям театра.

— Но в первый раз, когда ты сбежал из театра, ничего подобного ты не заметил. Кстати, ты говорил, что и потом заметил не сразу — ведь ты же побывал в театре «Мермэйд».

— Да, на «Острове Сокровищ». И был в восторге.

— Но от «Юлия Цезаря» в театре «Олд Вик» тебе стало дурно.

— Я убежал еще до начала. Хочешь сказать, дело в пьесе?

— Нет, не в пьесе. А в театре.

Даймонд устремил невидящий взгляд на стену комнаты.

— Но почему?

— Ты не помнишь, случалось ли тебе бывать в других театрах, где представление тебе понравилось?

Походы Даймонда в театр было легко пересчитать по пальцам.

— Однажды мы со Стеф ходили на комедию в Чичестере. Было очень смешно. Никаких тревожных симптомов я не заметил.

— Любопытно, — протянула Палома. — В Чичестере сцена выносная — она выдается в зрительный зал, места располагаются вокруг нее. И в театре «Мермэйд» открытая сцена. На открытой сцене нет занавеса. Нет занавеса — нет проблем у тебя, Питер.

— Хочешь сказать, я боюсь занавесок?

— Театральных занавесов. В Бате они есть. Как и в «Олд Вике». И скорее всего, в «Аркадии» в Лландидно. Вспомни, в пьесе, в которой ты играл в детстве, не было никаких неприятных эпизодов, связанных с занавесом?

— Насколько мне помнится, никаких.

— А ты подумай. Может, еще вспомнишь.

Повесив трубку, Даймонд занялся отчетом Докинза по Чарли Биннсу. Во многих отношениях Фред был источником раздражения, но, взявшись за работу, требующую методичности, он ничуть не уступал ни одному из подчиненных Даймонда. Тридцатишестилетний Чарли Биннс был родом из Лондона, вырос в бедной семье, после учебы ушел в армию рядовым, прослужил до 1996 года. Демобилизовавшись, сменил несколько мест работы, в том числе два года проработал в похоронном бюро. После этого пришел в охранный бизнес и устроился вышибалой на неполный день. Последние три года Биннс работал в одном и том же месте, в охранной компании, и жил один, снимая квартиру в Твертоне. В свободное время посещал клуб боевых искусств, имел черный пояс по дзюдо. В конце отчета Докинз приписал:

ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО РАССЛЕДОВАНИЯ

Возможная связь с Дениз: 1. Служба в армии. Война в Боснии? Проверить, где находилось его подразделение в момент гастролей Дениз. 2. Работа в похоронной конторе. Может быть, в той же, где работала Дениз?

Возможная связь с Клэрион: клубы, где Биннс работал вышибалой. Концерты? Телохранитель?

Даже если предположения о возможных связях не подтвердятся, Даймонд был вынужден признать, что анализ дельный.

Правда, мотив оставался неопределенным, но достаточным, чтобы не вычеркивать Биннса из числа подозреваемых. Если его путь и путь Дениз пересеклись в Боснии или даже в похоронной конторе, а потом случай вновь свел их вместе в театре, возможно, мотив у Биннса имелся.

Даймонд решил еще раз взглянуть на стенограмму первой беседы с Дениз. Докинз давно внес ее в компьютер, но Даймонд воспользовался распечаткой и страницами из блокнота Дон Рид.

Продолжить чтение ему помешали шаги за дверью. В отдел вошел Докинз.

— Как вы меня напугали, шеф! — воскликнул он, заметив Даймонда. — Я уже думал, все давно разошлись. Вы не против, если я проверю свою голосовую почту? Я надеялся услышать ответ на один запрос, касающийся мистера Биннса…

— Проверяйте. — Даймонд ушел к себе в кабинет, куда вскоре заглянул Докинз.

— Новый поворот сюжета, шеф. Я задал работодателям Биннса вопрос о том, почему именно его направили охранником в театр «Ройял», и мне ответили, что он вызвался сам.

Даймонд кивнул:

— Любопытно.

— И это еще не все. Я спросил, какие еще назначения получал Биннс в последние месяцы, и узнал, что его часто направляют в ночные клубы.

— Вышибалой?

— Именно. И в тех случаях, когда там изымают наркотики.

— Кажется, я начинаю понимать, что к чему.

— Все это я услышал только что в голосовом сообщении. Выяснилось, что за последние шесть месяцев Биннс участвовал в конфискации рогипнола дважды.

— Вот теперь все сходится. Мистеру Чарли Биннсу предстоит ответить на несколько вопросов. Поезжайте домой и как следует выспитесь, но прежде еще один вопрос: вы упоминали о предсмертной записке в разговоре с кем-нибудь в театре?

— Нет, шеф. Вы просили молчать о ней.

— Отлично. Убийца начнет нервничать из-за этой записки, не зная, нашли ее или нет. И решит, что она по-прежнему спрятана в бутафорской печке. В сущности, теперь, когда мы открыто заявляем, что Дениз убили, записка уже не нужна. Убийце надо забрать ее, ведь завтра начнется демонтаж декораций. Я подстроил ловушку на случай, если убийца явится в театр сегодня ночью.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Даймонд улыбнулся.

— Нет, двое полицейских уже караулят там. Дон Рид и Джордж Пиджин. Всякий, кто проникнет в театр, попадется им.

— Если позволите выразиться лаконично, шеф, — это класс!

— Хорошо бы вы почаще так выражались.

Попрощавшись с Докинзом, Даймонд вернулся к себе в кабинет и сидел там, пока не миновала полночь. В такое время удобно и полезно побыть в рабочей обстановке: телефоны молчат, вся информация под рукой, и не на экране, а на бумаге. Даймонд методично приступил к процессу обработки фактов.

До недавнего времени убийство Дениз выглядело прямым следствием появления ожогов на лице Клэрион. Теперь же Даймонд рассматривал эти два события по отдельности. Он вернулся к стенограмме показаний Дениз, касающихся инцидента с ожогами. Дон и Докинз записали их слово в слово. Далеко не все побочные реплики были расшифрованы и внесены в компьютер, но в целом их отличала недвусмысленная точность.

— Черт!

Даймонд поднес листок с печатным текстом ближе к глазам и всмотрелся. Разгадка оказалась совсем рядом, у него в руке. Он потянулся за поддельной предсмертной запиской.

Каким бы сильным ни был шок, сомнений не оставалось: оба документа были распечатаны на одном и том же принтере.

Даймонд знал, что надо делать. Бросившись к компьютеру, он ввел пароль и получил доступ к личным делам всех сотрудников своего отдела. Затем вновь взялся за блокнот с записями о карьере Дениз. В первую очередь его интересовала манчестерская тюрьма, заместителю начальника которой он сразу же позвонил. Голос на другом конце провода звучал сонно. Разбуженный в такой поздний час, собеседник Даймонда был недоволен, но быстро понял всю срочность дела и пообещал помочь.

Даймонд приблизился к результату — по всем приметам, наихудшему из возможных. Рассуждения завели его в такие дебри, куда он раньше не забирался, и теперь недоверие сменялось в нем смирением с неизбежным и состоянием, близким к ужасу.

Факс начал принимать информацию из Манчестера, а Даймонд — с тяжелым сердцем просматривать ее.

Потом зазвонил его мобильник.

— Шеф, это Дон Рид. Кто-то вошел в театр. Мы с Джорджем разделились, но договорились поддерживать связь по рации. А теперь я не могу связаться с ним.

— Где вы сейчас?

— В партере, прячусь между рядами кресел.

— Никуда оттуда не уходите, что бы ни случилось, слышите? Я уже еду.

Проблема времени сразу же встала во всей остроте. Все подчиненные Даймонда не только успели разъехаться по домам, но и наверняка видели десятый сон. Он мог бы разбудить их звонком и потребовать как можно скорее собраться возле театра, но для чего? Даймонд и сам пока не знал, следовательно, не мог объяснить подчиненным. Они прибудут, готовые к действиям и ожидающие экстренных ситуаций. А опыт подсказывал Даймонду, что ворваться в театр всей толпой под шум выстрелов — значит совершить чудовищную ошибку. На карту может быть поставлена чья-то жизнь, и не одна. Уж лучше самому оценить степень опасности на месте. Но прикрытие не помешает.

У стола дежурного Даймонд остановился и сообщил сержанту о вероятном инциденте. Вооруженным полицейским надлежало немедленно прибыть к театру «Ройял» в достаточном количестве, чтобы контролировать все входы и выходы и ждать дальнейших распоряжений, не входя в театр. Объяснив все это, Даймонд бросился к своей машине.

Когда он отдал полицейским Пиджину и Рид приказ о ночном дежурстве в театре, эта идея казалась ему разумной: явившись за поддельной запиской, убийца наверняка попался бы в ловушку. Чудовищная ошибка. Выходит, что Даймонд сам подтолкнул молодых офицеров навстречу опасности, превратил их в мишени.

Трехэтажный квадратный фасад, нависающий над Соу-Клоуз, зловещий серовато-черный монолит, ничем не напоминал о магии театра. Ни одной патрульной машины поблизости пока не было. Нет так нет. Придется действовать в одиночку.

Боковой вход — наилучший вариант. Даймонд выбрал дверь, ведущую к оркестровой яме, и вынул из кармана карточку с кодами замков. Слабого света уличных фонарей едва хватало, чтобы разглядеть комбинацию. Потыкав пальцем в кнопки, Даймонд толкнул дверь внутрь, вошел и беззвучно закрыл ее за собой.

И очутился в кромешной темноте. Хорошо, что он знал, где находится: в коридоре слева от зала. Дальше придется двигаться по памяти. Сделав несколько шаркающих шагов, он добрался по пандусу до двери в партер. Она уже была приоткрыта. Кто-то прошел тем же коридором — или полицейские, или убийца.

Дон Рид сказала, что прячется между рядами кресел где-то впереди, у сцены, но где? Даймонд протянул руку, нашарил в темноте мягкий подлокотник кресла и прислушался.

Полная тишина.

Осторожно и негромко он издал гортанный звук из тех, которые не повторяет эхо. Если Дон Рид где-то рядом, она услышит его и отзовется.

Нет ответа. Глаза уже приспособились к темноте, Даймонд различал ближайшие ряды кресел, вертикальную опору просцениума и изгиб первого яруса лож. Этого было достаточно, чтобы пройти по проходу и проверить, не прячется ли между рядами Дон. В партере ее не оказалось.

Тихий звук раздался неожиданно. Словно что-то ударилось об пол недалеко от Даймонда. В старом здании такой звук могли издать рассохшиеся доски пола, отвалившийся кусок лепнины. Или мышь. Звук доносился сверху, со сцены. До сих пор Даймонд старался не смотреть в ту сторону. Но теперь повернулся.

Вот он, его кошмар. Гигантский бархатный занавес в просцениуме — тридцать футов длиной, малиново-золотой при свете и непроглядно-черный, как грех, сейчас. Только теперь Даймонд убедился, что Палома права. Театральный занавес нагонял на него страх, скрывал из виду то, чего следовало остерегаться.

Раздвинь полотнища занавеса, Питер, и посмотри, что там.

Его затрясло. Дрожь началась в руках и быстро захватила все тело. Держись, Даймонд. Это и есть твоя травма. Изучи ее. Пойми.

Сердце его заколотилось. Перед мысленным взором возникла отчетливая картинка.

Ему восемь лет, он вновь на уэльской ферме, куда приехал отдохнуть вместе с родителями и сестрой. Глубокая ночь, его разбудил какой-то странный звук. Крадучись, он спустился на первый этаж. Звук приближался, исходил откуда-то снаружи. В гостиной огромное, во всю стену окно. Днем отсюда открывается изумительный вид. Вечером окно задергивают длинными тяжелыми шторами. Надо раздвинуть их и выглянуть наружу.

Ему предстало видение, которое память старательно подавляла все эти годы: огромная голова чудовища, разинутая кроваво-красная пасть, волосатые губы, длинные нити свисающей с них слюны. Гигантский, розовый, вываливающийся из пасти язык. Безумные, неподвижные глаза с яркими белками. И сатанинские рога.

Замри, Даймонд, смотри на то, что перед тобой. Мозг отчаянно сопротивлялся, пытался вытеснить видение. Даймонд не давал ему воли, желая знать истину, и в конце концов пересилил. Из глубин ужаса возникло объяснение. Спустя много лет он наконец понял, что увидел в детстве — корову. Сестра рассказывала ему о корове, разлученной с теленком, которая всю ночь мычала и не давала им спать. Бедное животное забрело в сад возле дома и выражало свои протесты, стоя у самого окна.

Городскому мальчугану оказалось достаточно увидеть вблизи, на уровне своего лица коровью голову, чтобы заработать психологическую травму чуть ли не на всю жизнь. С того дня задернутые шторы вызывали в нем ужас и оцепенение, но мозг оберегал его психику, скрывал истинную причину страха.

Удалось ли ему покорить ужас на этот раз? Понять — значит победить, сказал себе Даймонд. Дон Рид грозит смертельная опасность. Заглянуть за этот занавес просто необходимо.

Он поспешил к сцене. Спортсменом он не был, но в эту минуту у него откуда-то взялись и ловкость, и сила. Он подтянулся, схватился обеими руками за тяжелые драпировки и раздвинул их.

На сцене горел свет — неяркий, но показавшийся Даймонду ослепительным. Декорации еще не убрали, вдоль трех фальшивых стен выстроилась массивная и тяжелая с виду мебель, среди которой выделялась печка. На диване в центре сцены лежал констебль Джордж Пиджин с руками и ногами, склеенными липкой лентой. Еще одной полоской той же ленты был заклеен его рот.

Мертв?

Даймонд отдернул занавес и быстрыми шагами пересек сцену.

Полицейский скосил глаза вправо и остановил на нем. Жив! Даймонд попытался осторожно отлепить ленту от его щеки, но Пиджин вдруг дернул головой, рывком избавляясь от кляпа, и одновременно выкрикнул:

— Сзади!

Даймонд метнулся в сторону, удар пришелся ему в плечо. Казалось, будто от этого резкого удара треснула лопатка. Защититься от следующего Даймонд мог только одним способом: выставив назад локоть. Тот наткнулся на что-то твердое.

— Шеф! — вскрикнул Пиджин.

Он рванулся влево. Неизвестное оружие просвистело у самого уха, вонзилось в обивку дивана и распороло ткань. Даймонд мельком заметил, что это молоток-гвоздодер, рефлекторно рухнул на пол сцены и попытался дернуть нападавшего за ноги. За одну он ухватился, но вторая ударила его по руке. Неуклюже пытаясь встать, Даймонд увидел, как ноги убегают со сцены.

Бросаться в погоню или освободить Пиджина? Правая рука Даймонда онемела. Ему требовалась помощь. Он склонился над лентой, стягивавшей запястья Пиджина.

— Шеф, вы не поверите, когда узнаете, кто это был, — затараторил Пиджин.

— Не надо объяснений, — прервал его Даймонд. — Где Дон?

— Не знаю.

— Когда вы в последний раз видели ее?

— Понятия не имею. Он подкрался сзади и что-то прижал к моему лицу. По-моему, тряпку с хлороформом. Когда я очнулся, то уже лежал здесь.

— Дон позвонила мне, — объяснил Даймонд. — Сказала, что прячется между рядами, но я ее там не нашел. Возможно, он решил убить ее. И унес за кулисы.

— Или вообще покинул здание.

— Вряд ли. Все выходы под контролем полиции. Нам надо зажечь свет в зале.

Пиджин сам избавился от ленты на ногах.

— Сейчас попробую.

— Хорошо, а я загляну за сцену.

Даймонд прошел к правому краю сцены и двинулся по коридору к трем гримерным. Все они были заперты. Что теперь? Он вышел на платформу колосников, всматриваясь вперед, в открытое пространство, которое освещали слабые лучики света, проникавшие в щели задников. Осторожно продвигаясь вперед, Даймонд каждую секунду ждал нового нападения.

Он почти достиг сцены, как вдруг замер, остановленный голосом, который позвал его по имени, зазвучав прямо над головой.

К звукам голоса примешивалось шипение. Прищурившись, Даймонд разглядел на стене динамик.

— Можете не носиться по театру, как взбесившийся слон. Она уже двадцать минут как мертва.

— Где она, долбаный маньяк? — взревел Даймонд, но в ответ услышал лишь сухой щелчок прекращенной трансляции.

«Двадцать минут как мертва». Эти безжалостные слова прозвучали с равнодушием, какого он и ждал от убийцы. Если он сказал правду, худшего исхода нельзя было и предвидеть.

Даймонд приказал себе сосредоточиться. Здание театра слишком велико, вдвоем его не обыскать. Вскоре прибудет подкрепление, на которое можно рассчитывать. Последует арест. В театр он торопился по одной-единственной причине — чтобы спасти Дон. Но стоит ли верить убийце на слово?

Стоит — ровно настолько, чтобы всерьез встревожиться.

Динамик вновь затрещал и заговорил голосом Пиджина:

— Свет в зале включен, шеф.

Даймонд быстро обошел задники. Больше не испытывая страха перед занавесом, он приоткрыл тяжелые бархатные полотнища и увидел зрительный зал во всем великолепии полного освещения. Зал был совершенно пуст.

Внезапно послышались аплодисменты — ленивые, издевательские хлопки. Даймонд не понял, откуда они доносятся, но, по-видимому, его противник находился где-то рядом. Хлопки умолкли прежде, чем Даймонд сообразил, что его видят как на ладони.

Зазвучал голос:

— Ну и что вы застыли посреди сцены? Думаете, попали на кастинг? Гамлетом вам никогда не быть, но на роль могильщика, может, и сойдете.

Даймонд уже знал, кто обращается к нему. Он быстро огляделся.

— Кстати, «Гамлет» — это подсказка. В сцене на кладбище всегда пользуются люком. Ее труп под сценой.

Только теперь Даймонд увидел собеседника в нижней из двух лож справа: в ложе Агаты Кристи, подходящем месте для последнего появления убийцы. Фреда Докинза.

— Я едва опередил вас сегодня, суперинтендент. Почему вы передумали? Вы же вроде не собирались сюда.

Разумнее всего было заговаривать зубы Докинзу как можно дольше — в надежде, что Пиджин подоспеет на помощь.

— Потому что узнал ваш номер. В буквальном смысле, — объяснил Даймонд. — Заключенный номер пятьдесят один восемьдесят девять, отсидевший в Манчестере семь лет за мошенничество. Я созвонился с заместителем начальника тюрьмы. Вы проходимец, ранее известный под именем Гектора Дейкрмена.

— От тюрьмы Стейнджуэйз далековато до службы в полиции, — откликнулся Докинз.

— Да, но вам удалось проделать этот путь. Я запросил список имен заключенных, входивших в театральную студию, которой руководила Дениз Пирсолл, и узнал, что Дейкрмен исполнил одну из главных ролей в постановке «В ожидании Годо» 1988 года. Мне прислали по электронной почте даже снимок. Сходство вполне устроило меня. А еще прислали ваши отпечатки.

— Вы, видимо, считаете, что поймали меня в западню.

— Вы сами в нее попались — в первый же день работы в уголовном отделе. Я поручил вам напечатать показания свидетелей. А когда сравнил распечатку с записями Дон Рид, то заметил, что вы не внесли в компьютер первые слова, которые произнесла Дениз, увидев вас: «Мы с вами, случайно, не знакомы?»

— Пустую болтовню в протоколы допросов не включают.

— Нет, пустой эта болтовня не была. Дениз узнала вас, вы были глубоко потрясены. И поспешили скрыть свою реакцию, заявив, что вас многие видят на улицах Бата. Объяснение, должно быть, устроило Дениз. Она никак не ожидала, что один из ее подопечных, заключенный из тюремного драмкружка, вдруг превратится в офицера полиции.

Докинз самодовольно осклабился:

— Будьте добры, продолжайте. Это так познавательно.

— С того момента, как вы с Дениз вновь встретились в театре и ей показалось, что вы знакомы, ей угрожала смертельная опасность. Вы невероятно тщеславны. Вашим триумфом стала служба в полиции после отбытого тюремного заключения. Я видел ваше личное дело: вас приняли в Хэндонский полицейский колледж только благодаря вранью и фальшивым рекомендациям. Восемнадцать недель подготовки, четыре года с сержантскими полосками — и вы уже нацелились на уголовный отдел. А тут и шанс подвернулся: заместительница начальника полиции записалась в театральную группу БЛОГ, хореографом которой являетесь вы.

Докинз ухмыльнулся:

— Говорят же, что хорошо пляшет тот, кому подыгрывает удача.

— Однако то, что знала Дениз, могло разом уничтожить все ваши достижения. От нее требовалось избавиться. Вы придумали способ выдать убийство за самоубийство. И подстроили искусную ловушку. Первым делом вы вооружились рогипнолом. Возможностей у вас было хоть отбавляй: вы участвовали в изъятии рогипнола у посетителей ночных клубов.

— Домыслы.

— Мы обнаружили улики в гримерной номер одиннадцать.

— Мою причастность к ним вы не докажете.

— Докажет экспертиза. Но вернемся к ловушке, в которую вы заманили Дениз. Вы отправили ей некое сообщение, приглашая заглянуть в театр вечером во вторник, когда все разойдутся. Видимо, пообещали раскрыть истинную причину инцидента с Клэрион. Несчастная была так встревожена, так боялась, что совершила ужасную ошибку, гримируя Клэрион, что сразу клюнула на приманку, надеясь, что ей представится шанс реабилитироваться. Местом встречи была выбрана гримерка номер одиннадцать. Расположение комнат в театре вы хорошо знали, так как уже успели поставить несколько спектаклей БЛОГа. Зная коды замков, вы могли расхаживать по театру как вздумается. Вы встретились с Дениз, подсыпали рогипнол ей в вино, вывели ее на рабочий мостик и сбросили вниз.

— И этого хватит, чтобы прокуратура сочла расследование законченным? — осведомился Докинз.

— Более чем. Мне стало ясно, что в наши ряды затесался предатель. Убийца имел доступ к внутренней информации.

— Например?

— Например, к такой, как звонок из полиции Бристоля и сообщение, что Клэрион покинула больницу. Вы внесли его в компьютер вместо того, чтобы доложить мне напрямую.

— Я действовал согласно инструкции.

— Нет, причина была совсем другой: вы встревожились. Клэрион представляла для вас источник повышенной опасности. Никто не знал, о чем она думала, пока лежала в больнице, и как решила действовать дальше. Вы боялись, что от вашей инсценировки самоубийства не останется камня на камне.

— Несущественно, — отмахнулся Докинз. — Вы по-прежнему не верили в то, что Дениз покончила с собой.

— Именно поэтому вы решили, что пришло время развеять все сомнения. И высказали предположение, что где-то за кулисами может быть спрятана еще одна банка пудры, смешанной с каустической содой. А я отправил вас и Ингеборг поискать ее. В кармане у вас лежала заранее приготовленная предсмертная записка Дениз, которую вы сунули в бутафорскую печь. Блеск. Если бы не один изъян.

— Пресловутые точки, оставленные принтером? — уточнил Докинз.

— Да. Сегодня я рассматривал распечатанные вами документы и заметил скопления точек — точно такие же, как на предсмертной записке. Стало ясно, что ее распечатали у нас в отделе.

— Восхитительно, — бесстрастным тоном отозвался Докинз. Возможно, он и хотел бы изобразить сарказм, но его отклик звучал как признание поражения.

— Вернемся к Клэрион, — продолжал Даймонд. — Из бристольской полиции вам сообщили, в каком отеле она остановилась. И вы позвонили ей туда, верно?

— С чего вы взяли?

— Подсказала логика. Клэрион было совестно вспоминать о том, как она размазала по лицу каустическую соду, не представляя себе, какими будут последствия. Дениз умерла, театру грозило разорение. Клэрион хотелось хоть что-нибудь исправить. Вы узнали, что она намерена во всем сознаться руководству театра и, следовательно, разрушить теорию самоубийства Дениз.

— И как я, по-вашему, поступил?

— Скорее всего, вы намеревались убить ее в отеле, но, как я понимаю, что-то не сложилось — может, вы заметили камеру видеонаблюдения. Как бы то ни было, вы снова сели в машину и последовали за Клэрион в театр. Дождавшись антракта, вы вошли в ложу и задушили Клэрион с помощью пакета, а потом уехали незамеченным.

— И не оставил следов.

— Я бы на это не рассчитывал. Эксперты — народ дотошный, а ДНК — отличное подспорье следствию. — Даймонд помолчал. — Где вы?

Докинз исчез.

Показать фокус с исчезновением проще простого, когда для этого требуется всего-навсего сделать шаг назад, в глубь ложи. Остановить его Даймонд был не в силах. Но и Докинз не мог удрать: к тому моменту все выходы из театра перекрыла полиция.

Даймонд вспомнил еще об одном, более тревожном и срочном деле, и спустился в оркестровую яму. Ступени оттуда вели в артистическую комнату для музыкантов. Там он и нашел Дон Рид, лежавшую на полу и связанную скотчем, как Пиджин.

Она была жива. Докинз оказался неисправимым мошенником и лгал до самого конца.

Вечеринку по случаю последнего представления «Суини Тодда» устроили в «Голове Гаррика». Мюзикл имел огромный успех: более восторженных рецензий о БЛОГе не появлялось за все время его существования. Если критики и сочли хореографию сыроватой, ни один из них об этом не упомянул, сделав скидку на то, что труппа лишилась хореографа еще до завершения репетиций.

Палома на правах консультанта по костюмам убедила Даймонда посмотреть представление и почтить своим присутствием вечеринку.

— Ну как, зрелищно? — спросила она уже в «Голове Гаррика», дождавшись, когда Даймонд выпьет первую кружку пива.

— Очень. И на редкость реалистично, особенно сцены с перерезанием горла.

— Не притворяйся, твои фобии давно в прошлом.

— К счастью, да.

— А то самое дело? Его закрывают?

— Уже закрыли.

— Джорджина рассказывает налево и направо об отважном констебле Пиджине, который задержал преступника прямо у выхода из ложи. Его и Дон Рид представили к повышению.

— Я в курсе.

— Вооруженное подкрепление вообще не понадобилось.

— Точно, — кивнул Даймонд, — а Джорджина рвет и мечет, с тех пор как узнала, во сколько обошлась эта операция — да еще в ночное время, с оплатой по двойному тарифу. Пришлось объяснить: если бы она не настояла на переводе Докинза к нам в отдел, операции удалось бы избежать.

— Ты уверен?

— Докинз все равно совершил бы убийства, но прикрывать их, не имея доступа в уголовный отдел, ему было бы гораздо труднее.

К ним подошел Тайтус О’Дрисколл:

— Не помешаю? Мне не терпится узнать одну вещь. Осматривая театр, мы с вами нашли мертвую крапивницу, и я, к стыду своему, лишился чувств. Более того, мне сообщили, что при осмотре ложи, где убили Клэрион, вы обнаружили вторую бабочку.

— Правильно.

— Вопрос в следующем: убийца имел какое-нибудь отношение к этим бабочкам?

— Вы спрашиваете, он ли принес бабочек на место преступления? — Даймонд задумался. — Если хотите знать мое мнение, Тайтус, бабочки сами нашли сюда путь. Это вполне естественное событие — или сверхъестественное, в зависимости от точки зрения. И я, кажется, догадываюсь, которой придерживаетесь вы.

Тайтус улыбнулся.

Питер Ловси

Ридерз Дайджест: Ваша жизнь полна событий и приключений — вы служили в ВВС, преподавали английский, занимались легкой атлетикой, живописью, участвовали в подготовке сценариев телевизионных постановок по вашим книгам — и создали поразительное количество детективных романов… Если вспомнить все, что случилось с вами за семьдесят четыре прожитых года, что бы вы назвали своим главным источником вдохновения?

Питер Ловси: Эту честь следует приписать моей жене Джекс. Без ее поддержки, ободрения и мягких побуждений я не стал бы офицером ВВС, не написал бы ни единого романа, не закончил бы ни одного телесценария и не рискнул бы сделаться фрилансером — все эти шаги требовали уверенности в большей степени, чем я располагал в то время. Хочется думать, что и я оказывал на Джекс положительное влияние и способствовал формированию ее личности, но мы об этом никогда не говорили.

Р.Д.: Что послужило толчком к созданию этого романа — может быть, какая-то постановка или особенность театра «Ройял» в Бате?

П.Л.: Это один из красивейших маленьких театров мира, построенный двести пятьдесят лет назад, весь в позолоте и красном бархате. Момент, когда открывается занавес, дар вдовы Чаплина, — это волшебство. Я прожил неподалеку от Бата двадцать лет и видел в этом театре множество спектаклей. Мне особенно запомнились комедии Алана Эйкборна, но я бы не стал утверждать, что именно они вдохновили меня на написание этого романа.

Р.Д.: Когда вы собирали материал для романа, попадались ли вам удивительные и неожиданные факты, касающиеся театра?

П.Л.: Я почти ничего не знал о приметах, связанных с бабочками — в зависимости от того, живые они или мертвые, бабочек считают хорошим или плохим предзнаменованием. Оказалось, они прилетают на сцену ко многим актерам. Например, крапивница, севшая на газету, которую читал на сцене Питер О’Тул, вдохновила его на блестящую импровизацию. Вызывает удивление и список актеров, утверждающих, что они видели театральное привидение — Серую даму.

Р.Д.: Вы уже вынашиваете идеи для следующих романов цикла? Или об этом вы предпочли бы умолчать?

П.Л.: Следующий роман о Питере Даймонде почти закончен, его сюжет потребует от детектива более активных действий, чем те, которые способен совершать человек его возраста и телосложения. Пока больше ничего не могу добавить.

Content

Питер Ловси
Смерть за кулисами

1

2

3

4

5

6

7

8

Питер Ловси