Джеймс Паттерсон, Максин Паэтро

7-е небо

Нашим супругам и детям:

Сьюзи и Джеку, Джону и Брендану

Приносим благодарность профессионалам высочайшего класса, щедро делившимся с нами своим временем и специальными знаниями: доктору Хамфри Германиуку, капитану Ричарду Конклину, Чаку Ханни, доктору Аллену Россу, Филиппу Р. Хоффману, Мелоди Фуджимори, Микки Шерману и доктору Марии Пейдж. Особая благодарность нашим прекрасным референтам Элли Шуртлефф, Дону Макбейну, Линн Коломбелло и Маргарет Росс, а также Мэри Джордан, которая руководила процессом.

ПРОЛОГ

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЬ

I

Крохотные огоньки мигали на высокой густой дугласии,[1] красиво смотревшейся на фоне цельного венецианского окна. Гирлянды рождественской зелени и десятки открыток украшали со вкусом обставленную гостиную. В камине потрескивали яблоневые дрова, наполняя воздух приятным ароматом.

Очень чисто звучала оцифрованная «Рождественская песнь» Бинга Кросби:

Каштаны на огне, Дед Мороз щиплет за нос…

Мальчиков Генри Джаблонски видел нечетко. Один из них, по прозвищу Ястреб, сдернул с него очки и положил за целую милю, на каминную полку. Сперва Джаблонски подумал, что это хорошо. Значит, мальчики не хотят, чтобы их узнали. Значит, они не собираются убивать. «Пожалуйста, Боженька, оставь нам жизнь, и я твой слуга навек».

Джаблонски видел, как два смутных силуэта обошли дугласию, и знал, что пистолет у Ястреба на ремне. Он услышал треск разрываемой оберточной бумаги. Мальчик по имени Голубь играл бантиком с котенком.

Они сказали, что больно не будет.

Они сказали, это только ограбление.

Джаблонски достаточно хорошо запомнил их лица, чтобы описать полицейскому художнику, что он и сделает, как только они уберутся к чертям из его дома.

Оба мальчика словно сошли со страниц рекламного журнала Ральфа Лорена.[2]

Ястреб. Четкие черты. Правильная речь. Светлые волосы расчесаны на пробор. Голубь. Крупнее Ястреба, шесть футов два дюйма, наверное. Длинные каштановые волосы. Очень силен. Мясистые кисти рук. Оба — типичные студенты Лиги плюща.[3]

Может, в них действительно есть что-то доброе?

Пока Джаблонски наблюдал, светловолосый — Ястреб — подошел к книжной полке и провел длинными пальцами по переплетам, словно в гости зашел, с теплотой в голосе произнося названия произведений.

— Мистер Джей, — обратился он к Генри Джаблонски, — да у вас тут «Четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту»! Классика! — Ястреб вытянул книгу с полки, открыл на первой странице и хищно навис над Джаблонски, лежавшим на полу связанным по рукам и ногам и с носком во рту. — Начало хорошее, в этом Брэдбери не откажешь. — И Ястреб прочитал вслух четким, поставленным голосом: — «Жечь было наслаждением. Какое-то особое наслаждение видеть, как огонь пожирает вещи, как они чернеют и меняются».[4]

Пока Ястреб читал, Голубь вытащил из-под елки большую коробку, завернутую в золотую фольгу и перевязанную золотой лентой. То, что Пегги всегда хотела и ждала несколько лет.

— «Пегги от Санты», — прочитал Голубь карточку на подарке и разрезал ленты ножом.

У него есть нож!

Голубь стянул слои фольги и открыл коробку.

— Сумка «Биркин»? Санта принес вам сумку за девять тысяч долларов! Я на его месте сказал бы вам «нет», Пег. Решительное «нет».

Голубь взял очередной блестящий сверток и потряс коробку.

Ястреб повернулся к Пегги Джаблонски. Та пыталась произнести нечто умоляющее через кляп из скатанного носка, и столь же умоляющим был ее взгляд. Генри смотрел на жену, и у него разрывалось сердце.

Ястреб наклонился, погладил Пегги по светлым волосам и похлопал по мокрой щеке.

— Мы сейчас откроем все ваши подарки, миссис Джей. И ваши тоже, мистер Джей. А затем решим, оставить ли вас в живых.

II

Сердце Генри Джаблонски ушло в пятки. Подавившись толстым шерстяным носком, он напрягся в своих путах и ощутил кислый запах мочи. В брюках вдруг стало тепло. Боже, он обмочился! Ладно, сейчас не до того. Главное — выбраться живыми из этой передряги.

Он не мог двигаться. Не мог говорить. Но мог рассуждать.

Что можно сделать?

Лежа на полу, Джаблонски огляделся и заметил кочергу всего в нескольких ярдах. Он сосредоточил взгляд на кочерге.

— Миссис Джей, — сказал Голубь Пегги, потряхивая маленькую бирюзовую коробочку, — это вам от Генри. Колье от Перетти. Как мило! Что? Хотите что-нибудь сказать?

Голубь подошел к Пегги Джаблонски и вытянул кляп у нее изо рта.

— Значит, вы не знакомы с Дуги? — спросила она.

— С каким еще Дуги? — засмеялся Голубь.

— Не причиняйте нам вреда…

— Нет-нет, миссис Джей, — перебил ее Голубь, снова запихивая носок в рот жертвы. — У вас здесь нет права голоса. Это наша игра и наши правила.

Когда все подарки были открыты, котенок радостно принялся за ворох оберточной бумаги. Бриллиантовые серьги, галстук «Эрмес» и салатовые стринги «Дженсен». Джаблонски мечтал, чтобы мальчики просто забрали вещи и ушли. Потом Голубь заговорил с Ястребом, понизив голос. Джаблонски приходилось напрягать слух, чтобы что-нибудь расслышать сквозь шумевшую в ушах кровь.

— Ну что, виновны или невиновны? — спросил Голубь.

Ястреб задумчиво ответил:

— Мистер и миссис Джей хорошо живут, и если это лучшая месть…[5]

— Хватит прикалываться, это все туфта!

Голубь перешагнул через наволочку, набитую содержимым сейфа супругов Джаблонски. Он прижал локтем открытую книгу Брэдбери, взял ручку и аккуратно вывел что-то на титульном листе.

Потом прочитал вслух:

— «Sic erat in fatis», дядя. Такая у вас судьба. Приятель, бери кота, и валим.

Ястреб нагнулся над Генри Джаблонски:

— Прости, дядя. И вы, дядина миссис. — Он вынул носок изо рта Джаблонски. — Попрощайся с Пегги.

В голове Генри Джаблонски воцарился полный сумбур. Как? Что происходит? И вдруг Генри понял, что может говорить! Он закричал:

— Пегги-и-и-и!

Но тут елку осветило ярко-желтое пламя, которое за считанные мгновения охватило дерево.

Ву-у-у-у…

От волны нестерпимого жара кожа на щеках Генри Джаблонски мгновенно высохла, как бумага. Дым валил толстыми клубами, уплотняясь у потолка и застилая свет.

— Не оставляйте нас так!

Он видел, как языки пламени взбегают по занавескам, слышал заглушенные кляпом вопли своей любимой, когда входная дверь громко закрылась.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТРИНАДЦАТАЯ ЛУНА

ГЛАВА 1

Мы сидели вокруг костра на заднем дворе снятого нами коттеджа неподалеку от живописного общественного пляжа в Пойнт-Рейесе, в часе езды к северу от Сан-Франциско.

— Линдси, давай свой бокал, — сказала Синди.

Я попробовала «Маргариту» и нашла ее весьма неплохой. Юки помешивала устриц на гриле. Моя бордер-колли Марта вздохнула и скрестила перед собой лапы. Отблески костра рисовали причудливые изменчивые узоры на наших лицах. Солнце опустилось за Тихий океан.

— Это было в первые месяцы моей работы судмедэкспертом, — начала Клэр. — Как всякого «духа», меня немилосердно гоняли. Как лезть ночью с фонариком по шаткой старой лестнице на сеновал, так обязательно я.

Юки закашлялась, поперхнувшись текилой и хватая ртом воздух. Мы с Синди одновременно закричали:

— Маленькими глотками!

Клэр с силой похлопала Юки по спине и продолжила:

— Ужасно тащить задницу шестнадцатого размера по этим стремянкам — темно хоть глаз выколи, вокруг какие-то шепоты, шмыганья, над головой кто-то летает. И вдруг луч фонарика падает на мертвеца! Ноги у него не доставали до сена, и, когда я осветила висельника, клянусь, показалось, что он левитирует. Глаза вытаращены, язык вывешен, вылитый вурдалак!

— Не может быть! — засмеялась Юки, сидевшая в пижамных штанах и фуфайке «Боулт Ло». Волосы собраны в хвостик, совсем опьянела с одной «Маргариты» — ну просто девчонка из колледжа, а не взрослая женщина под тридцать.

— Как заору в темноту, — продолжала Клэр. — Потребовала, чтобы два больших мужика поднялись наверх, срезали веревку, сняли тело со стропила и положили мистера Левитацию в черный пластиковый мешок!

Клэр взяла драматическую паузу, и тут зазвонил мой сотовый.

— Линд-си, не отвечай! — взмолилась Синди.

Я взглянула на номер, ожидая, что это звонит мой Джо, который, добравшись домой, решил мне звякнуть, но это оказался лейтенант Уоррен Джейкоби, бывший напарник, а теперь начальник.

— Да, Джейкоби?

Юки закричала:

— Продолжай, не жди ее, Клэр! Она может до утра проговорить!

— Линдси?.. Ладно, — решилась Клэр. — Я расстегнула пластиковый мешок, и тут из одежды мертвеца вылетела летучая мышь! И я обмочила штаны! — завизжала Клэр за моей спиной. — Я правда описалась!

— Боксер, ты где?! — резко каркнул Джейкоби мне в ухо.

— У меня выходной! — зарычала я в телефон. — Сегодня суббота, между прочим!

— Ничего, тебе это понравится. А если нет, отдам дело Кэппи и Чи.

— О чем идет речь?

— Крупнейшее дело в мире. Касается сына Кэмпиона, Майкла.

ГЛАВА 2

При упоминании имени Майкла Кэмпиона у меня участился пульс.

Майкл Кэмпион был не просто ребенком. Для Калифорнии он был все равно что Кеннеди-младший для американской нации. Единственный сын нашего бывшего губернатора Коннора Хьюма Кэмпиона и его жены Валентины, Майкл родился не то что с серебряной, а с золотой ложкой во рту — и с неоперабельным пороком сердца. С самого младенчества он жил вопреки прогнозам врачей.

По фотографиям и выпускам новостей вся Калифорния следила за жизнью Майкла. Прелестный малыш, развитый и одаренный, вырос в красивого юношу, остряка и умницу. Его отец был пресс-секретарем Американской ассоциации кардиологов, и Майкл автоматически стал самой популярной моделью их постеров. На публике он появлялся редко, но люди лелеяли надежду, что случится однажды открытие в медицине и калифорнийский «мальчик с разбитым сердцем» получит то, что есть у большинства людей, — полноценную активную жизнь.

В январе этого года Майкл пожелал родителям спокойной ночи, а утром его спальню нашли пустой. Не было письма с требованием выкупа, не вскрылось никакого подвоха. Но дверь черного хода оказалась не заперта, и Майкл пропал.

Его исчезновение расценили как похищение, и ФБР объявило Майкла в национальный розыск. Полицейское управление Сан-Франциско провело собственное расследование, опросив членов семьи, прислугу, учителей, школьных приятелей и онлайн-друзей.

«Горячая линия» раскалялась от сообщений, где в очередной раз видели Майкла, — ведь с самого рождения его фотографии не сходили с первых полос местной «Кроникл» и национальных журналов. Эфирные и кабельные телеканалы крутили экстренные выпуски новостей о ходе расследования и документальные ролики о жизни, омраченной роком судьбы Кэмпиона-младшего.

Полученная частным образом информация никуда не привела, и через несколько месяцев, в отсутствие звонков от похитителей и каких-либо новостей, историю Майкла потеснили с первых страниц теракты, лесные пожары, политические встряски и очередные жестокие преступления.

Дело Майкла Кэмпиона оставалось открытым, но никто уже не сомневался в худшем — что похищение прошло неудачно, Майкл умер в дороге или в заточении, а преступники закопали тело и скрылись. Граждане Сан-Франциско скорбели вместе с известной и всеми любимой четой Кэмпион, и хотя Майкла не забывали, книгу его жизни отложили в сторону.

И вот теперь Джейкоби подал мне надежду пролить свет на эту жутковатую тайну.

— Нашли тело? — осторожно спросила я.

— Нет, но у нас наконец-то появилась ниточка.

Я прижала телефон к уху, забыв про истории о привидениях и первую выездную сессию нашего женского убойного клуба.

Джейкоби продолжал:

— Если берешься, Боксер, встречаемся во Дворце правосудия…

— Буду через час.

ГЛАВА 3

До Дворца правосудия ехать было около часа. Я уложилась в сорок пять. Взбежав по лестнице на третий этаж, я широким шагом вошла в комнату для инструктажа.

Помещение сорок на сорок футов освещалось мигающими флуоресцентными лампами, превращавшими сгорбившуюся над столами ночную смену в выходцев из могил. Они подняли глаза, сказали: «Как твое ничего, сержант?» — и я пошла в угловой кабинет Джейкоби с окнами от пола до потолка, откуда открывался прекрасный вид на развязку 280-й скоростной автомагистрали.

Мой напарник Ричард Конклин приехал раньше меня. Тридцатилетний образец стопроцентного американца ростом шесть футов два дюйма положил ногу на край принадлежавшего Джейкоби стола, который давно просился на свалку.

Я подтянула себе другой стул, ударилась коленом и крепко ругнулась. Джейкоби хихикнул:

— Хорошо сказано, Боксер.

Я присела, думая, как бы организовала здесь рабочее место, будь кабинет Джейкоби моим. Сняв бейсболку, я тряхнула волосами, очень надеясь, что мужчины не почувствуют от меня запах текилы.

— Какого рода ниточка? — спросила я без предисловий.

— Анонимный звонок с заранее оплаченного сотового — естественно, отследить невозможно. Звонивший заявил, что видел, как сын Кэмпионов входил в дом на Рашн-Хилл в ночь своего исчезновения. В этом доме живет проститутка.

Джейкоби принялся расчищать место на столе, чтобы разложить список приводов упомянутой проститутки, а я думала о жизни Кэмпиона-младшего на момент его исчезновения.

Для Майкла не существовало свиданий, вечеринок, спорта. Его передвижения ограничивались поездками в машине с шофером до элитарной частной школы в Ньюкирке и обратно, поэтому мне не показалась безумной мысль, что он мог посещать проститутку. Платил, наверное, своему водителю и на час-другой сбегал из бархатной клетки родительской любви.

Но что случилось с ним потом?

Что стряслось с Майклом?

— Почему вы считаете эту информацию достоверной? — спросила я Джейкоби.

— Звонивший сказал, что Майкл был одет в приметную лыжную куртку цвета морской волны, с красной полосой на одном рукаве, которую ему подарили на Рождество. Эту куртку никогда не упоминали в прессе.

— Тогда почему этот информатор три месяца ждал со своим звонком?

— Я могу передать тебе только то, что он сказал. По его словам, он выходил от проститутки и столкнулся с Майклом на крыльце. Нам не стукнул, потому что у него жена и дети, побоялся привлечь внимание прессы. Но его мучила совесть. В конце концов она его, видимо, доела.

— Рашн-Хилл — прекрасный район для шлюх, — сказал Конклин.

Это точно. Смесь французского квартала с южным пляжем, и все в пределах пешего хода от Ньюкиркской школы. Я достала из сумки блокнот.

— Как зовут эту проститутку?

— Настоящее имя Миртл Бейс. — Джейкоби протянул мне ее дело. На снимке была молодая женщина, почти девочка, с короткими светлыми волосами и огромными глазами. Взглянув на дату рождения, я подсчитала, что ей двадцать два года. — Но несколько лет назад она официально сменила имя и фамилию, — продолжил Джейкоби. — Теперь она Джуни Мун.

— Стало быть, Майкл Кэмпион ходил к проститутке. — Я положила дело на стол. — Какая у тебя версия, Джейкоби?

— Что парень умер in flagrante delicto, или, по-английски, в седле. Если этот звонок не пустышка, мисс Миртл Бейс, она же Джуни Мун, ухайдакала Майкла в койке и куда-то дела тело.

ГЛАВА 4

Из дома Джуни Мун, насвистывая сквозь зубы, вышел очередной клиент лет двадцати, с торчащим ежиком светлых волос и в черной спортивной куртке. Мы с Конклином смотрели из патрульной машины, как молодой человек обходит полквартала, делая крюк через Левенворф, и услышали негромкий писк, когда он отключил сигнализацию у своего «БМВ» последней модели.

Когда задние фары «БМВ» мелькнули и исчезли за углом, мы с Конклином направились по дорожке к «раскрашенной леди»,[6] викторианскому особнячку пастельных тонов, краска на котором шелушилась, взывая о ремонте. Я нажала кнопку звонка у двери, подождала и нажала снова.

Дверь открылась, и перед нами предстала Джуни Мун, вся как есть, без прикрас.

С первой же секунды я поняла, что Джуни не заурядная шлюха.

В ней ощущалась такая росистая свежесть, каковой мне не случалось встречать у тружениц панели. Ее волосы были влажными — видимо, принимала душ; шапка светлых кудряшек заканчивалась тоненькой косичкой. Глаза у Джуни Мун были большие, темно-серого, дымчатого цвета. Тонкий белый шрамик пересекал верхнюю губу чувственного рта. Она, несомненно, была красавицей, но что меня особенно поразило, так это обезоруживающе детская внешность Джуни Мун.

Она потуже затянула на тонкой талии поясок золотистого шелкового халата.

Рич показал свой значок и представился:

— Отдел убийств. Не против, если мы войдем?

— Убийств? И вам нужна я? — Голос Джуни Мун идеально соответствовал внешности — не просто молодой, но сладкий своей невинностью.

— У нас есть несколько вопросов по поводу пропавшего человека. — Рич пустил в ход широкую улыбку дантиста.

Джуни Мун пригласила нас в дом.

В комнате пахло чем-то сладким, цветочным, вроде лаванды с жасмином. Слабые лампочки под шелковыми абажурами источали мягкий свет. Конклин и я присели на бархатный диванчик для двоих, а Джуни уселась на оттоманку, обхватив колени. Она была босиком. Ногти на ногах выкрашены лаком бледно-кораллового оттенка, какой бывает внутри раковин.

— Красиво тут у вас, — сказал Конклин.

— Спасибо. Я сняла этот дом уже с обстановкой.

— Вы когда-нибудь видели этого человека? — Я показала Джуни Мун фотографию Майкла Кэмпиона.

— Вы имеете в виду, вживую? Это же Майкл Кэмпион?

— Да.

Большие глаза Джуни Мун стали еще огромнее.

— Я никогда в жизни не встречалась с Майклом Кэмпионом.

— О’кей, Мун, — сказала я. — Тогда у нас к вам пара вопросов, которые мы хотим задать в полицейском участке.

ГЛАВА 5

Вторая беседа с Джуни Мун проходила у нас в комнате двенадцать на двенадцать футов, выложенной серой плиткой, с металлическим столом, такими же стульями и видеокамерой под потолком.

Я дважды проверила, что кассета есть и камера работает.

Джуни облачилась в ажурно-прозрачный розовый кардиган поверх лифа с кружевным краем, джинсы и мокасины. Она была не подкрашена и — клянусь, не преувеличиваю — выглядела не старше десятиклассницы.

Конклин начал беседу с того, что зачитал Джуни Мун ее права в мило-небрежной, но уважительной манере. Она без возражения поставила свои инициалы в конце листка — мол, со своими правами ознакомлена. Я тихо кипела внутри. Джуни Мун не арестована, вовсе не обязательно знакомить ее с правами задержанного, если мы хотим просто побеседовать. Для чего Конклин забегает вперед? Весь этот цирк может запросто отбить у девушки желание сообщить нам что-нибудь важное. Но я проглотила досаду. Что сделано, то сделано.

Джуни попросила кофе и сделала маленький глоток из картонного стаканчика. Я еще раз просмотрела записи в ее карточке и напомнила Джуни о трех арестах за проституцию. Мун ответила — с тех пор как она сменила имя, ее еще ни разу не арестовывали.

— Я стала другим человеком, — добавила Джуни.

И действительно, на ее предплечьях не было каких-либо заметных следов вроде синяков, характерных для подобного рода профессии. В чем же подвох?

Но так или иначе, почему настолько красивая девушка стала профессиональной проституткой?

— Я взяла имя из старого фильма с Лайзой Минелли, — беседовала между тем Джуни с Конклином. — Он назывался «Скажи, что любишь меня, Джуни Мун». Многие клиенты просят им это говорить. — Она невесело улыбнулась.

Конклин отбросил назад темно-каштановую челку, падавшую на карие, с огоньком, глаза. Я видела, что Рич и фильм не смотрел, и роман не читал.

— Правда? — покачал он головой. — Круто.

— А что, Джуни, — начала я, — большинство ваших клиентов — ученики частной средней школы?

— Скажите правду, сержант Боксер: нужно мне вызывать адвоката? Похоже, вы пытаетесь сказать, что я занимаюсь сексом с несовершеннолетними мальчиками, а это не так.

— Неужели вы просите клиентов показать водительские права, прежде чем снимаете трусы?

— Нас не интересует ваш, гм, досуг, Джуни, — вмешался Конклин. — Мы хотим поговорить только о Майкле Кэмпионе.

— Я же сказала, — ее голос чуть дрогнул, — я никогда с ним не встречалась. Думаю, его бы я узнала.

— Поймите, — снова вступила я, — мы вас ни в чем не обвиняем. Но Майкл был болен. Может, его сердце не выдержало, когда он был с вами?

— Он не являлся моим клиентом, — настаивала Джуни. — Я была бы польщена, но этого ни разу не случалось.

Конклин выключил свою ослепительную улыбку:

— Джуни, будете с нами сотрудничать, оставим вас с вашим бизнесом в покое. Начнете утаивать важную информацию, полиция нравов прижмет вас к ногтю.

Так мы играли в ладушки часа два, испробовав все методы допроса, описанные в учебниках. Мы обещали полную безопасность. Подавшись вперед, мы вдохновенно лгали, убеждали и угрожали. Джуни по-прежнему упорно отрицала знакомство с Майклом Кэмпионом. В отчаянии я разыграла последнюю оставшуюся карту, ударив ладонью по столу для пущего эффекта.

— А у нас есть свидетель, готовый подтвердить, что он видел Майкла Кэмпиона входящим в ваш дом в ночь на двадцать первое января! Вам будет интересно узнать, что этот свидетель ждал Майкла, потому что должен был подвезти его домой?

— Но так и не отвез, потому что Майкл больше не вышел из вашего дома, Джуни.

— Свидетель? Но это невозможно! Это наверняка ошибка.

Я из последних сил тянула за жалкую единственную ниточку, но мы не продвинулись ни на шаг. Мне уже начало казаться, что анонимный звонок — дело рук очередного сумасшедшего, и я серьезно подумывала разбудить Джейкоби и сказать ему пару соленых фраз, когда Джуни вдруг опустила повлажневшие глаза и ее лицо исказила горестная гримаса.

— Вы правы, вы правы, я больше не могу это выносить. Выключите ту штуку, — она кивнула на потолок, — и я вам все расскажу.

Мы с Конклином пораженно переглянулись. Первой из ступора вышла я. Дотянувшись до видеокамеры, я ее выключила.

— Вы правильно решили рассказать нам правду. — Я, стараясь справиться с неровно стучавшим сердцем, подалась вперед, положив на стол локти и скрестив руки.

И Джуни начала рассказывать.

ГЛАВА 6

— Все произошло в точности как вы сказали, — говорила Джуни, подняв на нас глаза со страдальческим выражением, в котором мне почудились страх и боль.

— Значит, Майкл все-таки умер? — спросила я. — Сейчас он мертв?

— Можно, я сначала сама все расскажу? — спросила Джуни у Конклина.

— Конечно, — позволил Рич. — Торопиться некуда.

— Понимаете, я сперва не знала, кто он. Когда Майкл позвонил, чтобы назначить… свидание, он представился другим именем. А когда я открыла дверь и увидела его на пороге — Господи, ко мне пришел Парень из пузыря![7]

— А что было дальше? — осторожно спросила я.

— Он очень нервничал. Переминался с ноги на ногу. Поглядывал на окно, словно за ним могли следить. Я предложила ему выпить. Он отказался, сказал: не хочет ничего забыть из того, что произойдет. Майкл признался, что он девственник.

Джуни низко наклонила голову, и на столешницу закапали слезы. Конклин передал Мун коробку бумажных платков. Нам оставалось только ждать, пока она успокоится.

— Ко мне приходило много девственников, — продолжила она наконец. — Иногда мальчикам хотелось, чтобы все выглядело как романтическое свидание, и я делала так, чтобы оно стало лучшим в их жизни.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Конклин. — Значит, нечто подобное было и с Майклом? Он вроде как просто пришел на свидание?

— Да. Когда мы вошли в спальню, он назвал мне свое настоящее имя, а я ему — свое. От этого он очень разволновался и пустился рассказывать о своей жизни. Он же чемпион по шахматам в Интернете, вы знаете? Майкл держался совершенно не как звезда. Он был такой реальный… Мне даже начало казаться, что у нас действительно свидание.

— Так вы занимались с ним сексом, Джуни? — спросила я.

— Ну естественно. Майкл положил деньги на ночной столик, я медленно раздела его, но только мы начали, как он остановился. Сказал, вот здесь больно. — Джуни прикоснулась к своей груди ладонью. — Я, конечно, знала о его сердце, но надеялась, что это сейчас пройдет… — Она бросила руки на стол и опустила голову, сотрясаясь от рыданий. — Ему стало хуже, — давясь слезами, продолжила Джуни. — Он повторял: «Позови моего отца», — но я не могла двинуться с места. Я не знала телефона, да и что сказать, если я дозвонюсь? Что я проститутка? Да губернатор Кэмпион меня на всю жизнь засадит! Я обняла Майкла и начала петь ему колыбельную, надеясь, что боль отпустит. — Она подняла мокрое лицо. — Но ему становилось все хуже.

ГЛАВА 7

Желваки, игравшие на щеках Конклина, выдавали, что он не меньше моего шокирован признанием Джуни. В остальном Рич казался совершенно спокойным.

— Сколько времени длилась агония? — спросил он.

— Минуты две. Может, чуть дольше. Это было ужасно, ужасно! — Джуни покачала головой. — Я сразу позвонила своему бойфренду.

— Вашему бойфренду?! — не выдержав, заорала я. — Он что, врач?

— Нет, но мне нужна была его поддержка. Когда Рики приехал, Майкл уже умер. Мы положили его в ванну и долго решали, что теперь делать.

Я хотела закричать: «Дура, ты могла его спасти! Майкл Кэмпион мог остаться жить!» Мне хотелось трясти ее за плечи, надавать пощечин этому кукольному личику, но я пересилила себя и отдала инициативу Конклину.

— Так что же вы сделали с телом, Джуни? Где сейчас Майкл?

— Не знаю.

— Как это не знаете? — Я резко отодвинула стул, поднимаясь и угрожающе обходя стол.

Джуни сразу же заговорила очень быстро, словно желая поскорее добраться до конца истории и разом со всем покончить.

— Часа через два Рики предложил расчленить тело ножом. Ужаснее этого я в жизни ничего не видела, а ведь я на ферме выросла! Меня рвало, я рыдала. — Тут Джуни подозрительно позеленела, словно ее и сейчас могло стошнить.

Я снова придвинула стул к столу и плотно уселась, твердо решив не пугать маленькую шлюшку, даже если ее признания пронимают меня до глубины души.

— Но мы начали резать, и назад пути не было. — Джуни при этом умоляюще глядела на Конклина. — Я помогла Рики сложить тело Майкла в восемь мусорных мешков, мы побросали их в пикап, у Рики есть… Время приближалось к пяти утра, вокруг не было ни души…

Я глядела на нее, пытаясь представить невообразимое: этого полуребенка с запекшейся кровью на руках и тело Майкла Кэмпиона, разрубленное на куски.

— Продолжайте, Джуни, — подтолкнул ее Конклин. — Мы с вами. Сбросьте тяжесть с души.

— Мы несколько часов ехали по побережью. — Джуни говорила так, словно вспоминала давний сон. — Я заснула, а когда проснулась, Рики сказал: «Дальше уже граница штата». Мы стояли на задворках какого-то «Макдоналдса», возле мусорных контейнеров. Там мы мешки и оставили.

— В каком городе, вы помните? — спросила я.

— Нет.

— А вы подумайте!

— Я попробую…

Джуни продиктовала имя и адрес бойфренда. Я все записала. Рич пододвинул Джуни блокнот и осведомился, не могла бы она сделать официальное заявление.

— Пожалуй, нет, — сказала девица с видом опустошенным и измученным. — Вы отвезете меня домой?

— Пожалуй, нет, — передразнила я ее. — Встаньте и отведите руки за спину.

— Вы меня арестуете?!

— А то!

Даже застегнутые до последнего деления, наручники болтались на ее тонких запястьях.

— Но… я же рассказала вам всю правду!

— Мы это учтем, — сказала я. — Спасибо вам большое. Вы арестованы за первоначальную дачу ложных показаний и препятствие полицейскому расследованию. Этого вам пока хватит.

Джуни снова заплакала, повторяя, как ей жаль и что она не виновата. Я прикидывала в уме, какие городки есть на побережье, и соображала, сколько «Макдоналдсов» в Северной Калифорнии. Я предположила, что около шести сотен.

И еще я гадала, есть ли хоть один шанс отыскать останки Майкла Кэмпиона.

ГЛАВА 8

В начале первого ночи я сидела на кухонном табурете, глядя, как Джо опускает пасту в кипяток. Джо, большой, красивый, выше шести футов, с темными волосами и ярко-голубыми глазами, стоял у плиты в синих трусах. Волосы были спутаны и взлохмачены, любимое мною лицо казалось заспанным. Он выглядел как мой муж — и любил меня.

Я тоже любила его.

Вот почему Джо все-таки перебрался из округа Колумбия в Сан-Франциско, отказавшись от бурного дистанционного романа ради иных, возможно постоянных, отношений. Сняв прекрасную квартиру на Лейк-стрит, за месяц он перевез ко мне все свои кастрюли с медным дном и спал в моей постели пять ночей в неделю. К счастью, была возможность перебраться на третий этаж: тут малость попросторнее.

Наши отношения стали более глубокими и нежными, как я и надеялась.

Но я спрашивала себя — почему подаренное Джо обручальное кольцо остается в черной бархатной коробочке, почему блеск бриллиантов прячется в темноте?

Почему я не могу ответить «да»?

— Что тебе сказала Синди? — спросила я.

— Дословно? «Линдси что-то разнюхала в деле Кэмпиона и вплотную подобралась к разгадке. Передай ей, раз она испортила нам уик-энд, утром я позвоню и потребую крови. Пусть подготовит информацию поинтереснее».

Я засмеялась — Джо очень похоже изображал мою подругу Синди, одного из лучших репортеров отдела уголовной хроники в «Кроникл».

— Да, Синди надо рассказывать либо все, либо ничего. Но пока мне ее порадовать нечем.

— Хоть меня посвяти, Блонди, раз уж я совсем проснулся.

Я глубоко вздохнула и рассказала Джо все о Джуни Мун, как она два часа все отрицала, а потом потребовала выключить камеру и выложила все о своем «свидании» с Майклом, о его сердечном приступе, и как вместо того чтобы набрать «девятьсот одиннадцать», эта девка напевала парню колыбельную, пока у него не остановилось сердце.

— О Господи Боже…

Я голодными глазами смотрела, как Джо половником наливает tortellini in brodo[8] в глубокую тарелку для меня и накладывает мороженого на блюдечко для себя.

— А где же тело? — Джо вытянул из-под стола табуретку и присел рядом со мной.

— А вот это вопрос на шестьдесят миллионов долларов, — сказала я, имея в виду известный широкой общественности размер состояния Кэмпионов, а потом передала путаный рассказ Джуни о расчленении тела Кэмпиона-младшего, о поездке по побережью в компании бойфренда и выбрасывании останков в мусорный контейнер на задворках ресторана фаст-фуда неизвестно где. — Знаешь, Конклин зачитал Джуни права, когда мы привезли ее в отделение, — задумчиво сказала я. — Сперва это вывело меня из себя. Джуни не была задержана, и я не сомневалась — если зачитать ей права, она откажется говорить. Я почти поверила, что девица знает Майкла Кэмпиона только по статьям в журнале «Пипл», и готова была ее отпустить, но Конклин нажал на нужную кнопку, и Джуни Мун раскололась до пупа. Слава Богу, он зачитал ей права! Для молодого полицейского Рич на редкость уверен в себе, а с женщинами управляется просто необыкновенно! — Тут я оседлала любимого конька. — Всех подкупает не только его красивая внешность, но и уважительное отношение к собеседнику. И еще Рич очень умен. Женщины сами ему все выкладывают.

Джо взял мою опустевшую тарелку и резко поднялся.

— Милый, ты что?

— Я скоро во сне этого типа видеть начну! — рявкнул Джо, перекрывая шум льющейся в раковину воды. — Ты бы нас хоть познакомила.

— Пожалуйста, в любой момент.

— А как насчет баиньки, Линдси? Что-то мы с тобой засиделись.

ГЛАВА 9

На следующее утро около восьми мы пришли к Рики Малколму, который, звеня ключами, открыл входную дверь ободранного дома на Мишн-стрит. Он смекнул, что мы полицейские, и попытался удрать, но нам удалось скрутить его на тротуаре и убедить проехать во Дворец правосудия.

— Вы не арестованы, — говорила я, ведя Рики к нашей машине. — Мы просто хотим услышать вашу версию случившегося.

Рики сидел в комнате для допросов, в упор глядя на меня странными, широко поставленными зелеными глазами и скрестив татуированные руки на груди. Его отличала синеватая бледность человека, который годами не видит дневного света.

В густом лесу татуировок на правой руке Малколма выделялось алое сердце с инициалами Р.М., нанизанное на острый конец полумесяца. Малколм производил впечатление безжалостного хищника, и я засомневалась, правду ли рассказала нам Джуни о смерти Майкла Кэмпиона.

Действительно ли смерть Кэмпиона была естественной?

Или этот урод застал Майкла с Джуни и убил?

В личном деле Малколма значились три ареста и один приговор — все за хранение наркотиков. Я захлопнула папку.

— Что вы можете нам рассказать о Майкле Кэмпионе?

— То, что знаю из газет.

В таком ключе разговор шел часа два. Чары Конклина на Малколма не действовали, поэтому инициативу взяла я, стараясь добиться от него хоть чего-нибудь, даже лжи, которую мы могли бы использовать, чтобы прижать его позже. Но Рики был либо упрямым, либо себе на уме, либо то и другое сразу: он категорически отрицал знакомство с Майклом Кэмпионом, живым или мертвым.

Я сменила тактику:

— Кажется, я знаю, что произошло, Рики. Ваша девушка попала в беду, и вы ей помогли. Это можно понять.

— Вы о чем говорите?

— О теле, Рики. Когда Майкл Кэмпион умер в постели Джуни.

Малколм фыркнул:

— Она так сказала? И сказала, что мне пришлось что-то с ним делать?

— Понимаете, Джуни призналась, — вмешался Конклин. — Мы знаем, что произошло. Парень был мертв, когда вы туда приехали. Это не ваша вина, мы на вас ничего не валим.

— Это что, шутка?! — возмутился Малколм. — Я вообще не пойму, о чем вы говорите!

— Если вы невиновны, помогите нам, — сказала я. — Где вы были двадцать первого января с полуночи до восьми утра?

— А вы где были?! — огрызнулся он. — Вы что, думаете, я помню, где был три месяца назад? Я вам вот что скажу: я не помогал Джуни вылезать из дерьма с мертвым клиентом. И вообще: разве вы не поняли, что Джуни вас разыграла? — насмешливо добавил Малколм.

— Вот как?

— Ну да! Она же законченный романтик, разве вы не знали? Как девушка в рекламном ролике «Не могу поверить, что это не масло». Джуни хочет верить, что поимела Майкла Кэмпиона, прежде чем он крякнулся…

Я услышала долгожданный стук в стекло.

Малколм продолжал, обращаясь теперь к Конклину:

— Мне все равно, что она вам наболтала. Я никого не резал. Я никогда нигде не выкидывал в мусор какие-то части тела. Джуни просто любит внимание, чувак. Вы должны уметь разбираться, когда шлюха лжет. Предъявите мне обвинение, или я пошел.

Я открыла дверь и взяла бумаги из руки Юки. Мы улыбнулись друг другу, потом я закрыла дверь и сказала:

— Мистер Малколм, вы арестованы за сокрытие информации и препятствование полицейскому расследованию. — Я веером разложила на столе ордера на обыск. — Завтра к этому времени, чувак, у тебя не останется никаких секретов.

ГЛАВА 10

Малколм уже мирно спал в камере предварительного заключения на десятом этаже здания номер 850 по Брайант-лейн, когда я открыла дверь в его двухкомнатную квартиру на Мишн-стрит. Второй этаж, как раз над китайским ресторанчиком. Меня сопровождали Конклин, Макнейл и Чи. Слабый смрад разлагающейся плоти ударил в нос, едва я переступила порог.

— Чувствуете запах? — спросила я Кэппи Макнейла. Кэппи служил в полиции двадцать пять лет и трупов навидался предостаточно.

Он кивнул:

— Думаешь, Малколм забыл один мешок с кусками трупа?

— Или сохранил как сувенир — палец или ухо.

Макнейл со своим напарником, тощим и изобретательным Полом Чи, направились в кухню, а мы с Конклином начали осматривать спальню.

Окно закрывала римская штора. Я резко дернула за край, и она скаталась с громким щелчком, впустив тусклый утренний свет в будуар Рики Малколма. Здесь можно было изучать различные виды грязи. Сбитые в комок простыни открывали запятнанный матрац. Окурки плавали в кружке с кофе на тумбочке. Горы грязных тарелок громоздились на комоде и телевизоре, вилки намертво застыли в окаменевших остатках того, что Малколм ел последние неделю-две.

Я открыла ящик тумбочки, нашла пару самокруток с анашой, разнообразные лекарства и упаковку ребристых презервативов.

Макнейл вошел в спальню и огляделся:

— Здорово он уделал эту дыру.

— Нашли что-нибудь?

— Нет. Если Рики расчленял Кэмпиона не ножиком для окорока, в кухне нет ничего подходящего. Кстати, здесь вонь сильнее.

Конклин открыл встроенный шкаф, проверил карманы и ботинки и перешел к комоду, выбросив оттуда футболки и порножурналы. Но именно я нашла дохлую мышь под грубым ботинком со стальным мыском, валявшимся за дверью.

— Вау! Кажется, есть!

— Не успела войти, и сразу такая удача, — засмеялся Макнейл.

Прошло четыре часа. Вывернув наизнанку все вонючие вещи Рики Малколма, Конклин разочарованно вздохнул:

— Орудия преступления здесь нет.

— Тогда ладно, — сказала я, — с квартирой закончили.

Мы вышли на улицу. У бровки тротуара остановился безбортовой тягач. Эксперты, занимавшиеся осмотром предполагаемого места преступления, подцепили принадлежавший Малколму пикап «форд» девяносто седьмого года. Мы проводили взглядом гудящий от подъема в гору грузовик, направлявшийся в криминалистическую лабораторию, после чего Макнейл и Чи отбыли в своей патрульной машине, а мы с Конклином — в своей.

Рич сказал:

— Спорю на сотню баксов или на ужин — выбирать тебе, Линдси, — что в пикапе отыщется ДНК Майкла Кэмпиона.

— Не хочу спорить. Я хочу, чтобы ты оказался прав.

ГЛАВА 11

«Раскрашенная леди» Джуни Мун сегодня казалась потертой и тусклой. С потемневшего неба сеял мелкий дождик. Конклин поднял желтую ленту, натянутую поперек входной двери. Я пролезла под ней, расписалась в журнале и вошла в ту комнату, где накануне вечером мы с Конклином беседовали с прелестной молодой проституткой.

На этот раз у нас был ордер на обыск.

Стук молотков по керамической плитке привел нас на второй этаж, где криминалисты скалывали плитку с пола и стен, чтобы добраться до сливной трубы под ванной. За ними из коридора наблюдал Чарли Клэппер, начальник нашего отдела криминалистики, приехавший сегодня в одном из своих двадцати почти идентичных пиджаков в елочку. Волосы с сильной проседью аккуратно причесаны, морщинистое лицо мрачнее тучи.

— Ты особо не надейся, Линдси. В этом бардаке достаточно спермы, чтобы обеспечить лабораторию работой на месяц.

— Нам нужен всего один волосок. Или капелька крови Майкла Кэмпиона.

— А я хочу увидеть Венецию прежде, чем она потонет. Если мы собрались тут желать луну с неба, я, пожалуй, помечтаю о «роллс-ройсе» «серебристое облако».

Раздался металлический скрежет и стуки — эксперты возились под ванной, отвинчивая изогнутый слив. Слесарь начал складывать трубы в мешки, а мы с Конклином пошли в спальню Джуни.

Со свиным хлевом, в котором спал Рики Малколм, будуар, конечно, было не сравнить, но и опрятной хозяйкой Джуни Мун я бы не назвала. Под мебелью летали клочья пыли, зеркальные стены захватаны, а толстый серый ковер засален и затоптан хуже коврика для ног в пикапе ее бойфренда.

Эксперт спросила, готовы ли мы, опустила шторы, выключила верхний свет и принялась водить из стороны в сторону длинным «Омнихромом-1000», освещая постельное белье, ковер и стены. При каждом взмахе в ультрафиолетовом свете вспыхивали голубым частые кляксы: в комнате повсюду были капли спермы.

Девушка посмотрела на меня:

— Если бы ее клиенты это увидели, они бы никогда здесь не разделись, гарантирую.

Затем мы с Конклином спустились на первый этаж, привлеченные воем пылесоса. Глядя, как работают эксперты, Рич сказал, повысив голос:

— Три месяца прошло, чего мы тут найдем? Табличку «Здесь умер Майкл Кэмпион»?

И тут о насадку на длинной трубе звякнул металл. Эксперт выключила пылесос, нагнулась и из-под подушки бархатного диванчика — того самого, где вчера сидели мы с Конклином, — вытащила настоящий тесак, какими работают мясники.

Держа огромный нож рукой в перчатке, девушка повернула его так, чтобы мне было видно пятно ржавого цвета на остром зубчатом лезвии.

ГЛАВА 12

Не успела я обрадоваться, как зазвонил мой сотовый. Меня добивался начальник полицейского управления города Энтони Траччио. Его голос звучал непривычно громко.

— Что случилось, Тони?

— Пронто ко мне в офис, оба!

Наскоро окатив нас градом ненужных придирок, он повесил трубку.

Через пятнадцать минут мы с Конклином вошли в обшитый деревом угловой кабинет Траччио и увидели в кожаных креслах двух весьма известных людей. Лицо бывшего губернатора штата Коннора Хьюма Кэмпиона налилось яростью, как грозовая туча. Его жена Валентина, на много лет моложе мужа, сидела с безучастным видом, словно приняла сильный транквилизатор.

На столе Траччио лежала «Санди». Заглавие легко читалось даже вверх ногами и с десяти футов: «Полиция допрашивает подозреваемых в исчезновении Кэмпиона».

Синди не стала ждать моей информации, черт бы ее побрал!

Что она там понаписала?

Траччио проверил аккуратность прикрывавшего обширную лысину зачеса, сооруженного с помощью тоника «Виталис», и представил нас родителям пропавшего юноши, пока мы с Конклином пододвигали стулья к массивному столу. Коннор Кэмпион ответил нам тяжелым взглядом.

— Я должен узнавать это из газет? — спросил он меня. — Что мой сын умер в публичном доме?

Я вспыхнула:

— Будь у нас надежные сведения, мистер Кэмпион, вы, естественно, узнали бы первым, но пока все, что у нас есть, — анонимное сообщение, что вашего сына якобы видели у дома проститутки. Мы постоянно получаем звонки от сумасшедших. Эта информация тоже могла оказаться ложным следом.

— Могла? То есть вы хотите сказать, что в этой газете написана правда?

— Я не читала газету, мистер Кэмпион, но могу сообщить, что мы выяснили.

Траччио закурил сигару. Я пересказала бывшему губернатору события последних восемнадцати часов: допросы, безрезультатные поиски доказательств, задержание Джуни Мун на основании неподтвержденного признания о смерти Майкла у нее на руках. Когда я замолчала, Кэмпион сорвался с кресла. До меня дошло, что это мы считаем Майкла мертвым, а родители вопреки очевидности до сей поры продолжали надеяться, что он еще жив. Мой краткий рассказ столкнул Кэмпионов нос к носу с реальностью, которой они не ожидали.

Родители не это хотели услышать.

Побагровевший Кэмпион разъяренно повернулся к Траччио:

— Я хочу, чтобы нам вернули тело моего сына, даже если каждый мусорный бак в штате придется перетряхивать вручную!

— Считайте, что это уже сделано.

Кэмпион повернулся ко мне, но его гнев схлынул, а глаза наполнились слезами.

Я тронула его повыше локтя:

— Мы занимаемся этим делом, сэр. Безотрывно и постоянно. Мы спать не будем, пока не найдем Майкла.

ГЛАВА 13

В комнате для допросов в женской тюрьме Джуни Мун появилась в оранжевом комбинезоне и с едва заметной складкой между бровями, которой не было раньше.

За ней вошла государственный адвокат Мелоди Чадоу — вот уж кто сделает себе имя на этом процессе независимо от решения присяжных. С ног до головы в черном — туника, брюки, смоляно-черные бусы, — Чадоу была сама деловитость. Она усадила клиентку в кресло, открыла черный кожаный портфель и нетерпеливо посмотрела на часы в ожидании представителя прокуратуры. В маленькой комнате было всего четыре стула, поэтому, когда через несколько секунд вошла моя подруга, помощник прокурора округа Юки Кастеллано, остались лишь стоячие места.

Юки поставила портфель на пол и прислонилась к стене.

Мисс Чадоу, недавняя выпускница юридического университета, была всего на пару лет старше своей клиентки, такой уязвимой и беззащитной, что я невольно сочувствовала Джуни Мун — и злилась на себя за это.

— Я посоветовала моей клиентке не делать никаких заявлений, — сказала юная Чадоу с надменной миной, которую я не могла воспринимать серьезно. — Встреча проходит по вашей инициативе, мисс Кастеллано.

— Я уже переговорила с прокурором округа, — ответила Юки. — Ваша клиентка обвиняется в убийстве второй степени.

— А почему не в незаконном избавлении от тела?

— Потому что этого мало, — отрезала Юки. — Ваша клиентка последней видела Майкла Кэмпиона живым, но не вызвала ни «Скорую», ни полицию, а почему? Потому что ее не волновало, будет Кэмпион жить или умрет. Она думала только о себе.

— Вам не видать обвинительного приговора. Слишком много обоснованных сомнений.

— Послушайте, Джуни, — сказала Юки, — помогите нам найти останки Майкла. Если вскрытие покажет, что сердечный приступ привел бы его к смерти независимо от ваших действий, мы снимем с вас обвинение в убийстве и практически уберемся из вашей жизни.

— Никакой сделки! — вмешалась Чадоу. — Допустим, она поможет вам найти тело, а оно уже настолько разложилось, что сердце превратилось в кусок гнилого мяса? Зато вам удастся доказать связь покойного с моей клиенткой, и на нее повесят всех собак.

После такой отповеди Мелоди Чадоу сразу выросла в моих глазах. Либо она получила прекрасное образование, либо выросла в семье юристов, а может, и то и другое. Шокированная Джуни откинулась на спинку стула, отвернувшись от адвоката. Похоже, слова Чадоу мигом развеяли ее романтические воспоминания о Майкле Кэмпионе.

— Расскажите нам о ноже, Джуни. — Рич перевел разговор на нашу единственную улику.

— О каком ноже? — удивилась Мун.

— У вас в доме под диванной подушкой мы нашли нож. На лезвии засохшие пятна, по виду похожие на кровь. Анализ ДНК займет несколько дней, но если вы нам сейчас поможете, мисс Кастеллано расценит это как знак вашей готовности сотрудничать.

— Не отвечайте! — тут же отреагировала Мелоди Чадоу. — Встреча окончена.

Не обращая внимания на слова своего адвоката, Джуни ответила Ричу:

— По-моему, тот нож остался в одном из мусорных пакетов, поэтому я не знаю, какой нож вы нашли. Но зато я вспомнила название города.

— Джуни, достаточно! Больше ни слова!

— Кажется, он назывался Джонсон, — продолжила Мун, вновь не реагируя на призыв адвоката. — Я видела указатель, когда мы свернули с шоссе.

— Джексон! — сообразила я. — Может, все-таки Джексон?

— Да, верно.

— Вы уверены? Вы же вроде говорили, что ехали вдоль побережья?

— Абсолютно уверена. Было поздно, я перепутала. Я не старалась запомнить, — Джуни опустила глаза, — я пыталась забыть.

ГЛАВА 14

Городок Джексон славится ковбойскими пикниками и ярмарками ремесел. Еще здесь имеется порядочная свалка. Было уже за полдень, и запах гниения поднимался от пригреваемых солнцем отходов. Чайки и сарычи кружили над мусорными дюнами, простиравшимися вокруг на сколько хватало глаз.

Шериф Орен Браун указал мне и Конклину на оцепленный квадратный акр территории свалки — примерный участок, куда свозили мусор в конце января:

— Как только позвонил губернатор, я нарядил моих парней на работу. «Делайте все возможное» — вот что он сказал.

Мы искали восемь черных пластиковых мусорных пакетов в целом море черных пластиковых мусорных пакетов. На участке склона площадью в несколько сотен ярдов десяток полицейских из управления шерифа очень медленно разбирали три тысячи тонн отходов, наваленных горой двадцать футов высотой. Мусорщик помогал кинологу, который ходил по участку, удерживая на натянутых поводках двух собак, обученных отыскивать мертвые тела.

Я пыталась поддерживать в себе оптимизм, но у меня плохо получалось при виде столь мрачного пейзажа. Я пробормотала так, чтобы слышал Рич:

— За три месяца от Майкла дай Бог остались жилы и кости.

И тут, словно в ответ на мою реплику, собаки начали рваться с поводков.

Конклин и я вместе с шерифом осторожно подошли туда, где бесились обезумевшие, скулившие псы.

— В этом мешке что-то есть, — сказал кинолог.

Ищейки тянулись к пакету с ручками, совсем тонкому, какие бесплатно выдают в супермаркетах. Нагнувшись, я увидела, что пластик разодран, а внутри лежит что-то завернутое в газету. Я осторожно развела края свертка и увидела разложившееся тельце новорожденного младенца. Зеленоватая кожа отстала от плоти, мягкие ткани съедены крысами, и на глаз уже нельзя сказать, мальчик это или девочка. Газета оказалась всего недельной давности.

Кто-то не хотел этого ребенка. Его задушили или родился мертвым? На этой стадии разложения патологоанатомы уже не скажут.

Рич перекрестился и сказал несколько слов над останками, когда ожил мой «Некстел».

Я пошла вниз по мусорной горе, с облегчением отвернувшись от жуткого зрелища — трупика младенца.

— Скажи мне что-нибудь хорошее, Юки, — попросила я в телефон.

— Линдси, мне очень жаль, но Джуни Мун отказалась от своего признания.

— О нет!.. Как же так? Значит, Майкл не умер у нее на руках?

Все, что у нас пока было, — признание Джуни. Как она могла взять его назад?

— Нет. Теперь Джуни говорит, что не имеет отношения к смерти или исчезновению Майкла Кэмпиона, и утверждает, что призналась под давлением.

— А кто на нее давил? — не сразу сообразила я.

— Ты и Конклин. Злобные копы заставили ее признаться в том, чего она не совершала.

ГЛАВА 15

Кафе «Сьюзи» напоминает бар в гавайской хижине на пляже в Сен-Лусии: еду подают острую, гремит живая музыка на стальных барабанах, «Маргариту» делают мирового класса, а официантки не только знают посетителей по именам, но и достаточно сообразительны, чтобы оставить людей в покое, когда они заняты делом. Вот как мы с Синди, например.

Мы сидели за нашим столиком во втором зале, и я сверлила Синди тяжелым взглядом поверх кружки пива с пенной шапкой.

— Ты поняла? Говорить с тобой неофициально — значит, раскрывать служебную тайну! Одно слово, что я работаю над новой версией в деле Кэмпиона, могло стоить мне места!

— Линдси, клянусь, я вообще не использовала те сведения, которые узнала от тебя. Мне информацию сверху спустили.

— Что?!

— У руководства есть свой источник. Я взяла интервью — тебе не скажу, у кого. — Синди с грохотом поставила свою кружку на стол. — Можешь ходить с высоко поднятой головой — ты ничего мне не слила, о’кей? Это правда.

Я на несколько лет старше Синди, и у нас сложились отношения старшей и младшей сестер с тех пор, когда несколько лет назад она разворотила место преступления, которое я расследовала, а затем помогла мне раскрыть дело.

Трудно дружить с репортерами, когда работаешь в полиции. Их принцип «общественность должна все знать» работает на руку преступникам и подрывает объективность присяжных.

Нельзя доверять репортерам.

Но я очень люблю Синди и в девяноста девяти процентах случаев ей верю. Она сидит напротив в белоснежном шелковом кардигане — белокурые кудряшки вибрируют, как пружины матраца, а два немножко косо посаженных передних зуба только добавляют очарования прелестному лицу — и клянется, что непричастна к случившемуся. Синди твердо стоит на своем.

— Ладно, — цежу я сквозь сжатые зубы.

— Ладно и извини?

— Ладно. Извини.

— Принимается. А теперь рассказывай, как движется расследование.

— Занятная ты девчонка, Синди, — рассмеялась я и помахала рукой Юки и Клэр, вошедшим в кафе.

Беременная Клэр дохаживала последние недели и уже не помещалась за стол. Я переставила для нее стул во главу стола, а Юки проскользнула к Синди. Официантка Лоррейн приняла у нас заказы, и, едва она ушла, Юки заявила Синди:

— Все, что я скажу, даже если информация открытая, не для прессы.

Клэр и я прыснули.

— Вот досада… А люди еще завидуют моим знакомствам, — театрально вздохнула Синди.

— Слушание об исключении признания Джуни Мун прошло отлично, — объявила Юки. — Раз Джуни зачитали права до того, как она сделала признание, судья постановил не изымать его из дела.

— Слава Богу, — с облегчением выдохнула я. — Хорошим людям тоже иногда везет.

— Но как же ты обвинишь ее в убийстве, если у вас нет тела? — спросила Клэр.

— Построим дело на косвенных уликах — обвинительный вердикт в подобных случаях выносят сплошь и рядом, — сказала Юки. — Конечно, мне куда больше понравились бы вещественные доказательства или признание Рики Малколма, но на нас давят, сами понимаете кто, а процесс можно выиграть и с тем, что имеем. — Юки глотнула пива. — Присяжные поверят в признание Джуни Мун и сочтут ее ответственной за смерть Майкла Кэмпиона.

ГЛАВА 16

На следующий день я сидела за своим столом в полицейском управлении, когда после обеда появился Рич, распространяя вокруг себя сильный запах помойки.

— Тяжелое утро?

— Да, но, по-моему, шериф Джексона твердо намерен откопать свои пятнадцать минут славы, прежде чем за дело возьмутся федералы. У него там все под контролем.

Я зажала нос, когда Рич уселся, вытянул под стол длинные ноги и открыл большой стакан с кофе.

— Список телефонных звонков подтверждает, — сообщила я, — что Джуни звонила Малколму в двадцать три часа двадцать одну минуту в ночь исчезновения Майкла. Впрочем, она ему каждый вечер звонила примерно в это время.

— Обычное дело: девушка любит поболтать со своим бойфрендом.

— А Клэппер говорит, что отпечатки на ноже принадлежат Малколму…

— Вот это здорово!

— Но кровь коровья, — закончила я.

— Какая жалость! Ну да, это же нож для стейков; парень съел говяжий бифштекс.

— Дальше еще хуже.

— Подожди. — Рич бросил пару кусочков сахара в стакан, размешал и отхлебнул кофе. — Вот теперь можешь убивать меня следующей новостью.

— В ванной не обнаружено ни крови, ни тканей. Волосы, которые мы посылали в лабораторию, не принадлежат Майклу. Более того, нет никаких признаков, что кто-то пытался уничтожить следы — в частности, отбеливатель в слив не выливали.

— М-да, — нахмурился напарник. — И как это понимать? Идеальное преступление?

— Хуже того, в пикапе Малколма никаких следов крови и ни единого волоса, принадлежащих Майклу.

— Значит, насчет грузовичка я ошибся. Надо тебе было соглашаться на пари, Линдси, пообедали бы сегодня за мой счет.

— Только если бы ты сначала принял душ, — усмехнулась я.

Но настроение у меня было хуже некуда. Предстояло звонить Кэмпионам и говорить, что у нас по-прежнему нет доказательств, Джуни Мун отказалась от сделанного ранее признания, а Рики Малколма придется, дав коленом под зад, оставить в покое.

— Можешь позвонить Малколму и сказать, чтобы забрал свой пикап.

Рич взял трубку, набрал Малколма и долго слушал длинные гудки.

Пооткрывав в машине все окна, мы съездили в криминалистическую лабораторию на военно-морскую верфь в Хантерс-Пойнт. Амбре от одежды Рича с легкостью пересиливало сквозняк. В лаборатории я подписала разрешение на передачу пикапа хозяину, и после еще трех неотвеченных звонков Рики Малколму мы поехали к нему домой.

— Полиция! — оглушительно орал Рич, барабаня в дверь Малколма, пока из ресторана на первом этаже не вышел маленький китаец.

Он прокричал нам с улицы:

— Мистер Малколм уехал! Заплатил аренду и уехал на мотоцикле! Хотите посмотреть бардак наверху?

— Уже видели, спасибо.

— Уехал, значит, — пробормотала я Конклину, когда мы сели в патрульную машину. — Рики Малколм. Тошнотворный скользкий тип. Проходимец. Криминальный, мать его, талант. Скоро и в вашем городе!

ГЛАВА 17

Из сладкого сна в объятиях любимого меня вырвал голос Джейкоби в телефонной трубке:

— Одевайся, Боксер. Конклин уже подъезжает, он заберет тебя у подъезда.

Джейкоби положил трубку, ничего не объяснив, но я уже поняла: у нас новый труп.

В начале первого ночи Конклин въехал передними колесами на газон у еще дымившегося пожарища в квартале 3800 Клей-стрит, что в Президио-Хайтс. Четыре пожарные машины и столько же патрульных авто стояли перед тем, что осталось от особняка в неоклассическом стиле. Ветер свивал дым черной воронкой в углу одной из сгоревших комнат. На другой стороне улицы собрались заспанные зеваки, глядя, как пожарные заливают угли, в которые превратился красивый дом в богатом районе.

Я застегнула брезентовую куртку и поднырнула под струю пожарного шланга за мгновение до того, как заработали генераторы на газоне. Конклин первым поднялся по ступенькам. В дверях он показал значок полицейскому, и тот пропустил нас в почерневший остов здания.

— Два трупа, сержант, — сказал офицер Пэт Нунан. — Первая дверь справа.

— Медэкспертов вызвали?

— Уже едут.

Внутри было еще темнее, чем снаружи. Комната, на которую указывал Нунан, походила на просторный кабинет или гостиную. Я водила лучом фонарика по сваленной в кучу мебели, книжным полкам, большому телевизору. Затем свет упал на чьи-то ноги на полу.

Ноги… без тела.

— Нунан! — заорала я. — Нунан! Что это за чертовщина!

Свет фонаря заметался по комнате, осветив второе тело, лежавшее на пороге в нескольких футах от, так сказать, основной части первого трупа.

Нунан вошел в кабинет, ведя за собой молодого пожарного, на костюме которого было напечатано через трафарет «Мэкки».

— Сержант, — сказал Мэкки, — это моя вина. Я пытался войти со шлангом, а он за что-то зацепился. Оказалось, за мертвеца.

— Значит, вы оттащили тело?

— Я не знал, что если взять тело за ноги, оно разорвется пополам. — Мэкки говорил хриплым от дыма и, наверное, страха голосом.

— Вы передвинули все тело, Мэкки, или только ноги? Где лежал труп?

— Он… Она… В общем, оно лежало на пороге комнаты, сержант. Извиняюсь.

Мэкки попятился из комнаты, и был абсолютно прав, убравшись от меня подальше. Что не уничтожил огонь, довершили вода и пожарные. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что здесь произошло. Тут я услышала, что кто-то зовет меня по имени, и узнала голос раньше, чем увидела свет переносного фонаря.

Чак Ханни был одним из лучших экспертов по расследованию поджогов. Мы познакомились несколько лет назад, когда он приехал на место происшествия прямо с обеда в «Ротари-клаб», в светлых брюках со стрелкой, и прошел по всему черному от копоти дому. В ту ночь Чак многое мне рассказал о тонкостях осмотра места происшествия, но я до сих пор гадаю, как он умудрился не запачкать светлые брюки.

— Привет, Линдси, — сказал Ханни. Сегодня он был в пиджаке и галстуке. На тонких черных волосах виднелись следы расчески. Ожоговые рубцы начинались от большого пальца правой руки и уходили под манжету рубашки.

— Могу дать предварительную идентификацию погибших. — Мой напарник, сидевший на корточках над одной из жертв, медленно поднялся. — Их имена — Пэтти и Берт Малоун, — сказал он со странной интонацией. Я удивилась: трупы были настолько изуродованы огнем, что лиц просто не осталось. Прочитав вопрос в моих глазах, Конклин добавил: — Раньше я бывал в этом доме и знал хозяев.

ГЛАВА 18

Я уставилась на Конклина. С потолка сыпались черные угли. Шипение воды на горящем дереве смешивалось с треском статических помех в передатчике и криками пожарных наверху.

— В старших классах я дружил с их дочерью, — пояснил Конклин, — Келли Малоун. Ее родители прекрасно ко мне относились.

— Мои соболезнования, Рич.

— Я не видел их с тех пор, как Келли уехала учиться в Университет Колорадо. Не представляю, как она это переживет.

Я положила руку ему на плечо, зная, что смерть Малоунов будет считаться насильственной, пока мы не докажем обратное. Наверху бригада тщательно зачищала пожарище, разбирая потолок второго этажа и заливая тлеющие места над стрехами.

— Сигнализация была отключена, — сказал Ханни. — Помощь вызвал сосед. Пожар начался в этой комнате. — Он указал на мебель, сгоревшую почти до ножек, и оглядел помещение, где повсюду громоздились горы гипса и обломков. — Когда мы здесь все просеем, я позвоню, но, по-моему, вы заранее можете расцеловать в задницу любые следы и отпечатки пальцев.

— Но вы все равно постараетесь, правда? — недовольно произнес Конклин.

— Я же сказал, что да, Рич!

Меньше всего мне хотелось, чтобы Конклин полез в ссору. Я спросила его, что за люди были Малоуны.

— Келли иногда называла отца козлом. Но в восемнадцать лет это означает, что отец не разрешает дочери оставаться с парнем после одиннадцати вечера.

— Расскажи, что еще ты помнишь.

— Берт продавал дорогие автомобили, Пэтти была домохозяйкой. Естественно, у них водились деньги. Они много чего могли себе позволить. Друзья все вроде приличные. В общем, обычная семья.

— А разве редко обычные люди оказываются с отклонениями? — пробурчал Ханни.

Мое внимание привлек свет фар, мелькнувший за разбитым окном: к веренице полицейских и пожарных машин присоединился фургон коронера.

Нунан сказал из коридора:

— Я проверил спальню на втором этаже, сержант. Там в шкафу есть сейф. Замок и сейф без повреждений, но дверца открыта и внутри пусто.

ГЛАВА 19

— Мотивом этого стало ограбление?! — рявкнул Конклин, когда в кабинет вошла Клэр со своим помощником.

Прежде чем она успела спросить, кто умер, я обняла ее и сказала на ухо:

— Конклин лично знал погибших.

— Ясно, — тихо произнесла она.

Пока Клэр раскладывала инструменты, я сказала, что труп передвигали, и отступила в сторону: Клэр делала снимки своей старой «Минолтой», по две фотографии тел в каждом ракурсе.

— В комнате две двери, — говорила она между тресками вспышек. — Чак, ты говоришь, что пожар начался здесь, но жертвы тоже остались здесь. Почему они не ушли?

— Возможно, слишком поздно спохватились. — Ханни вырезал образцы из ковра и опускал волокна в фольговые пакеты-зиплоки. — Если они, например, выпили и заснули, сигарета могла упасть в подушки дивана.

Ханни объяснил, что комната такой площади наполняется дымом меньше чем за минуту, а спящие могли проснуться, судорожно кашляя, ничего не видя в дыму, и растеряться.

— Один говорит: сюда, — продолжил Чак. — Второй говорит: нет, сюда. Может, один из них падает. Надышавшись дымом, они теряют сознание. Эти люди умерли минуты за две.

Конклин вернулся в комнату, держа рукой в перчатке книгу.

— Я нашел это на лестнице. — Он протянул книгу мне: — «Горя в воде и утопая в пламени». Чарлз Буковски. Это что, стихи?

Я открыла титульный лист и увидела надпись, сделанную шариковой ручкой.

— Это латынь, — сказала я напарнику и, четко выговаривая, прочла слова: — «Annuii coeptis».

— Это девиз с долларовой банкноты, над пирамидой с глазом. «Провидение покровительствует нашему предприятию».

— Ты знаешь латынь?

Рич пожал плечами:

— Я ходил в католическую школу.

— Что скажешь? Мерзавец-поджигатель оставил нам записку, типа что Бог не против?

Конклин оглядел уничтоженную огнем комнату:

— Не тот Бог, в которого я верю.

ГЛАВА 20

В три часа утра Ханни, Конклин и я смотрели, как пожарные заколачивают окна дома Малоунов и вешают замок на входную дверь. Зеваки уже видели десятый сон, и только стук молотков нарушал тишину богатого квартала. Ханни сказал:

— Четыре месяца назад в Пало-Альто был пожар, похожий на этот.

— Чем похожий?

— Большой дорогой частный дом. Отключена сигнализация. В гостиной погибли два человека, и я до сих пор задаю себе тот же вопрос: почему они не ушли?

— Паника, дезориентация, как вы и сказали.

— Да, такое бывает, но меня вызвали только через пару дней после пожара, поэтому точно не скажу. До сих пор зло берет, как вспомню, что пожарные записали дело в несчастные случаи, не вызывая экспертов. В общем, когда меня вызвали, тела уже кремировали.

— Ты считаешь, пожар был подозрительный? — спросил Конклин.

— Да, и до сих пор не изменил мнения. Генри и Пегги Джаблонски были хорошими людьми, и никто не мог представить, для чего кому-то понадобилось их убивать. Ни мести, ни махинаций со страховкой, ни даже «Мне твое лицо не нравится». Вот я и остался с тягостным чувством и невозможностью сказать, был ли то поджог или искра вылетела из камина и подпалила елку.

— Там тоже нашли книгу с латинской цитатой на титульном листе?

— Когда я приехал, «отдел уничтожения улик» выбросил гору промокших вещей во двор. Специально искать книгу мне как-то в голову не пришло. — Ханни вынул из кармана ключи от машины. — Ладно, ребята, я тут закончил. Увидимся через несколько часов.

Мы с Ричем проводили взглядом его фургон.

— Удалось связаться с Келли? — спросила я напарника.

— Попал на автоответчик и не знал, что сказать. — Рич покачал головой. — Наконец начал: «Келли, это Рич. Конклин. Конечно, много воды утекло, но… Гм… Не могла бы ты мне срочно перезвонить?»

— Все правильно.

— Не знаю. Она сочтет меня психом за звонок в час ночи после двенадцати лет разлуки. А если она знает, что я стал полицейским, просьба срочно перезвонить ее до смерти напугает.

ГЛАВА 21

Здание, где работали медэксперты, соединялось с Дворцом правосудия крытым проходом, куда вела дверь из холла. В полдесятого утра, когда я приехала, Клэр уже работала в стылой серой анатомичке. Она сказала «привет», едва взглянув на меня, ведя скальпелем от кости грудины Пэтти Малоун к тазу. Руки мертвой женщины были стиснуты в кулаки, лишенное ног тело обуглилось.

— Она даже на человека не похожа, — не выдержала я.

— Кости горят как свечи, знаешь ли. Белок становится частью горючего. — Клэр отвернула лоскут сгоревшей ткани.

— Лаборатория уже отдала анализы крови?

— Да, минут десять назад. Миссис Малоун выпила пару бокалов, у мистера Малоуна в крови антигистамины. От этого он мог быть сонным.

— А какое содержание угарного газа?

В это время через приемную к анатомичке прошел Чак Ханни.

— Я забрал зубные карты Малоунов, Клэр, — сказал он. — Положу у тебя в кабинете.

Клэр кивнула:

— Я тут рассказываю Линдси, что Малоуны прожили достаточно долго, чтобы надышаться угаром, — содержание далеко за семьдесят. Полный рентген тел дал отрицательные результаты на следы от пуль или явные переломы. Но кое-что тебе будет интересно. — Она поправила пластиковый фартук, едва сходившийся на ее расплывшейся талии, и повернулась ко второму столу. Сняв простыню, которой были прикрыты ноги Патрисии Малоун, она дотронулась белым резиновым пальцем до тонкой, едва различимой розоватой линии на щиколотках жертвы. — Видишь, кожа здесь не обгорела. То же самое на запястьях мистера Малоуна. Кожа в этих местах была чем-то прикрыта от огня.

— Значит, связывали? — уточнила я.

— Да. Будь то только щиколотки, я бы предположила, что миссис Малоун носила носки с плотной резинкой, но такие же следы на запястьях ее мужа. Я утверждаю, что они остались от сгоревших веревок, а причиной смерти стала асфиксия в результате вдыхания продуктов горения. Смерть насильственная.

Я смотрела на изуродованное огнем тело Пэтти Малоун.

Вчера утром она целовала мужа, делала прическу, готовила завтрак, может, смеялась, болтая с подружкой по телефону. А вечером супруги, прожившие вместе тридцать два года, были связаны и брошены умирать в огне. Сколько-то времени — возможно, несколько часов — Малоуны знали, что их убьют. Это называется психическим ужасом. Убийцы хотели, чтобы жертвы мучились страхом, перед тем как умереть чудовищной смертью.

Кто совершил это зверское преступление — и почему?

ГЛАВА 22

Мы с Джейкоби занялись бы делом Малоунов, даже если бы Конклин не оказался знаком с погибшими. Но от того, что он когда-то был близок этой семье, нам начало казаться, что мы их тоже лично знали.

Джейкоби сегодня являлся моим напарником вместо Конклина, который поехал в аэропорт встречать Келли Малоун. Мы стояли на пороге полутораэтажного домика под острой крышей в Лорел-Хайтс всего за десять домов от развалин особняка Малоунов, ожидавших бульдозера. Я позвонила. Дверь открыл мужчина лет сорока пяти, в джинсах и спортивной фуфайке, глядя на меня без удивления, словно заранее знал, почему мы здесь.

Джейкоби представился.

— Рональд Грейсон дома?

— Сейчас позову. — Мужчина остался тем не менее в дверях.

— Можно войти?

— Конечно, — сказал отец Грейсона. — Вы по поводу пожара? — Он открыл дверь в уютную гостиную с хорошей мебелью и большим плазменным телевизором над камином. — Ронни, к тебе полиция!

Задняя дверь хлопнула как от сильного сквозняка.

Я выругалась.

— Вызывай подкрепление!

Оставив Джейкоби в гостиной, я побежала через кухню к черному ходу. Действовать приходилось одной: Джейкоби уже не мог бегать — не с его больными легкими и двадцатью фунтами веса, которые он набрал после повышения.

Я увидела, как мальчишка перепрыгнул низкую изгородь, разделявшую дворы. Спортсменом Рональд Грейсон не был, но ноги у него длинные, и он знал район. Когда паренек резко свернул вправо за отдельно стоящий гараж, я поняла, что он может уйти.

— Стоять! — закричала я. — Руки вверх!

Грейсон не остановился.

Я оказалась в трудном положении. Стрелять в него я не хотела, но у подростка явно была причина убегать от полиции. Неужели поджог — дело его рук?

Неужели мальчишка — убийца?

По рации я назвала свое местонахождение и, не сбавляя хода, обогнула гараж как раз вовремя, чтобы увидеть, как Грейсон-младший перебегает бульвар Аргуэлло и впечатывается в капот патрульной машины. Тут же подъехала и остановилась вторая машина, а из первой выскочили двое полицейских. Один коп взял пацана за шиворот и уложил физиономией на капот, другой пинками заставил его расставить ноги и быстро обыскал.

Вдруг я увидела, что лицо Рональда Грейсона посинело.

— О Боже! — вырвалось у меня.

Я стянула его с машины, согнула пополам, обхватила сзади, положив правую ладонь на кулак левой, нащупала место чуть повыше солнечного сплетения и три раза с силой нажала ему под ложечку. Мальчишка закашлялся, и три маленьких пакетика выпали изо рта на асфальт. В пакетиках, судя по виду, был крэк.

Задыхаясь от бега и ярости, я без церемоний надела на подростка наручники и арестовала за хранение наркоты с целью продажи. И зачитала Грейсону его права.

— Идиот! — задыхаясь, говорила я. — У меня же пистолет! Вот посмотри! Я тебя чуть не застрелила, придурка!

— Пошла ты!

— Ты хотел сказать «спасибо», не так ли, засранец? — уточнил один из патрульных. — Сержант только что спасла твою бесполезную жизнь!

ГЛАВА 23

Джейкоби и я уже знали о Рональде Грейсоне две вещи: что на момент задержания при нем был крэк и что именно он сообщил о пожаре в доме Малоунов.

Но сам ли он поджег их дом?

Сидя в комнате для допросов напротив Рональда Грейсона, я думала о другом шестнадцатилетнем подростке, Скотте Дилески, который вломился в дом в Лафайете, нанес хозяйке десяток ударов ножом и страшно изуродовал тело. В его извращенном мозгу, видите ли, жило убеждение, что именно эта женщина перехватила очередную партию его наркоты и не отдала ему. Дилески был, как говорили в старину, с дурными наклонностями, а попросту — психически больным; врачи считают, что такие не убивают.

Но он убил.

Поэтому сейчас, глядя на пятнадцатилетнего Рональда Грейсона с нежной детской кожей и темными волосами, барабанившего пальцами по столу, словно мы отнимали у него время, я гадала, не он ли обрек Пэт и Берта Малоун на мучительную смерть, чтобы обчистить их сейф и купить наркотики. Я заговорила самым терпеливым и дружелюбным тоном:

— Рон, почему бы тебе не рассказать, что произошло?

— Нечего мне говорить.

— Это твое право, — угрожающе буркнул Джейкоби. Он невысокий, зато с двумястами фунтами мышц с немалой долей жира, со сплывшимися чертами, жесткими серыми глазами, сильной проседью и со сверкающим золотым значком. Я ожидала, что Грейсон присмиреет либо проявит уважение к «плохому» полицейскому, но подросток остался невозмутимым. — Я не стану разговаривать с тобой о кокаине, дерьмо ты жалкое, — говорил Джейкоби, дыша Грейсону в лицо. — Но, как мужчина мужчине, расскажи нам о пожаре, и мы поможем тебе с обвинением в хранении. Ты меня понял? Я пытаюсь тебе помочь!

— Отвяжись от меня, толстый мудак!

Не успел Джейкоби отвесить ему подзатыльник, как в комнату буквально ворвался Винсент Грейсон, папаша Рональда, в сопровождении адвоката. Грейсон был багров от ярости.

— Ронни, ничего не говори!

— Я и не говорил, пап.

Грейсон набросился на Джейкоби:

— Вы не имеете права разговаривать с моим сыном без моего присутствия! Я законы знаю!

— Не напрягайте связки, мистер Грейсон! — зарычал Джейкоби. — Ваш идиот сынок арестован за употребление и продажу наркотиков, а я с ним об этом ни слова не говорил.

Юриста звали Сэм Фарбер, и по его визитке я поняла, что у него скромный бизнес и работает он один, занимаясь в основном завещаниями и совершением сделок с недвижимостью.

— Заявляю тебе, вам и вам, — Джейкоби показал поочередно пальцем на подростка, его отца и адвоката, — что согласен замолвить за Рональда слово в окружной прокуратуре, если он поможет нам разобраться с пожаром. Пока он меня интересует только с этой точки зрения.

— Мой клиент — добрый самаритянин. — Фарбер поставил кожаный портфель на край стола, прежде чем его открыть. — Мальчик звонил в службу «девятьсот одиннадцать» в присутствии отца. Вот и вся его причастность, больше говорить не о чем.

— Мистер Фарбер, вы же понимаете, что сообщившего о пожаре всегда проверяют как потенциального поджигателя, — сказала я. — Рональд пока не убедил нас в своей непричастности.

— Говори, Рон, — велел адвокат.

Взгляд Рона Грейсона вскользь встретился с моим и задержался на видеокамере в углу комнаты. Он пробормотал:

— Я был в машине с папой, почуял дым и сказал папе, куда ехать. Затем я увидел дым, валивший от того дома, набрал «девятьсот одиннадцать» с сотового и сообщил. Вот и все.

— Во сколько это было?

— В пол-одиннадцатого, — ответил за Рона его отец.

— Мистер Грейсон, я спрашиваю вашего сына.

— Слушайте, мой сын сидел рядом со мной в машине! Парень на заправке может подтвердить то, что видел Ронни, — они вместе протирали лобовые стекла.

— Ронни, а ты знал Малоунов? — спросила я.

— Кого?

— Людей, которые жили в том доме.

— Никогда о них не слышал.

— Ты видел, как кто-нибудь выходил из дома?

— Нет.

— Ты бывал в Пало-Альто?

— Я в Мексику не езжу.

— Может, достаточно, сержант? — влез в наш диалог Фарбер. — Вы же видите, мой клиент добросовестно сотрудничает с полицией.

— Я хочу взглянуть на его комнату.

ГЛАВА 24

Психологи утверждают, что поджог — это метафора мужской сексуальности. Разжигание огня соответствует стадии эрекции, само пламя — собственно половой акт, а шланги с водой, заливающие пламя, — разрядка. Может, это и правда, ведь подавляющее число поджигателей — мужчины, и половина из них подростки.

Оставив юного Ронни Грейсона в камере предварительного заключения, мы с Джейкоби и отцом Рона вернулись в дом Грейсонов. Мы оставили машину на подъездной дорожке у скромного жилого здания, вытерли ноги о коврик перед дверью и поздоровались с матерью Грейсона, смертельно напуганной и готовой всячески нам услужить. Мы отказались от кофе и, извинившись, пошли осматривать комнату Рональда Грейсона.

Я искала кое-что определенное, а именно: катушку спиннинга, любые горючие жидкости и все, что по виду могло принадлежать Малоунам.

Комод Ронни был обшарпанный, словно от Армии спасения: деревянный, оббитый, с четырьмя большими ящиками и двумя маленькими. На комоде стояли лампа, баночки из-под арахиса, полные монет, лежала горка лотерейных билетов со стертым защитным слоем на заветных квадратиках, а также находился автомобильный журнал и красный пластиковый футляр для зубных брекетов. В розетку у двери был включен ночник.

Джейкоби, ворча, снял матрац на пол, выдвинул ящики комода и вывалил их содержимое на пружинную сетку. Обыск дал полдюжины порножурналов, маленький пакет анаши и закрытую пластиковую бутылку с прожженной дыркой в боку. Затем мы открыли шкаф и вытряхнули корзину с грязным бельем.

Мы осмотрели белые плавки, джинсы, грязные носки. Все пахло потом и молодостью, но не бензином или дымом. Я подняла глаза на Винсента Грейсона, который смотрел на нас, стоя в дверях.

— Мы почти закончили, мистер Грейсон, — сказала я, улыбнувшись. — Нам еще нужен образец почерка Ронни.

— Держите. — Грейсон протянул нам блокнот, вытащив его из стопки книг на тумбочке у кровати.

Открыв блокнот, я увидела, что почерковедческую экспертизу можно не заказывать: замысловатый, с претензией почерк Рона Грейсона нисколько не походил на четкие твердые буквы латинской цитаты в томике поэзии, оставленном на лестнице Малоунов. У Рона Грейсона оказалось надежное алиби, и я вынуждена была признать, что он говорил правду. Но гораздо больше тщательно усвоенной манеры наглого умничающего панка-наркомана в этом мальчишке меня тревожило то, что он не спросил о Малоунах.

Почему? Значит, солгал, что не знает их?

Или ему попросту все равно?

— Так что с моим сыном?

— Он весь ваш, — бросил Джейкоби не оборачиваясь и с силой захлопнул за собой дверь с сетчатым экраном.

Я сказала Грейсону:

— Рон остается под вашей ответственностью до суда за хранение кокаина. Мы поговорим с прокурором округа, как обещали, но на вашем месте я бы посадила Ронни под домашний арест. Он нарушает закон и якшается с преступниками. Будь он моим сыном, я бы ни на минуту не спускала с него глаз.

ГЛАВА 25

Следующие четыре часа мы с Джейкоби звонили в двери соседям покойных Малоунов, показывая свои значки богатым и еще богаче и пугая их различными вопросами до потери разума. Вспомнить хоть Рейчел Савино, хозяйку внушительного особняка в средиземноморском стиле, красивую загорелую брюнетку лет сорока, в облегающих слаксах и блузке в облипочку. Светлая полоска на правом безымянном пальце говорила, что дама недавно развелась.

Она не пустила нас даже на порог дома.

Савино разглядывала мои пыльные синие брюки, мужского покроя рубашку и блейзер и, по-моему, глазам своим не поверила, увидев на мне плечевую кобуру. Джейкоби она едва кивнула, видимо, не признав за ровню из Президио-Хайтса. Поэтому мы с лейтенантом стояли на терракотовом крыльце, а целая свора корги прыгала и взлаивала вокруг.

— Вам случалось видеть этого молодого человека? — спросила я, показывая Савино полароидный снимок Рональда Грейсона.

— Нет, вряд ли.

— Не видели ли вы подозрительных людей, болтавшихся или ездивших по улице, но явно не живущих в этом районе?

— Дарвин! Молчать! Нет, по-моему, нет.

— Посторонние подростки, незнакомые машины? Кто-нибудь не местный звонил вам в дверь? Может быть, были странные телефонные звонки или посылки?

Нет, нет, нет.

И тут вопросы начала задавать она. Что за пожар случился у Малоунов? Это несчастный случай или предполагается поджог? Неужели Малоунов убили?!

— Ведется расследование, мисс Савино, — сказал Джейкоби. — Вы особенно не возбуждайтесь, не из-за чего…

— А ваши собаки? — перебила я лейтенанта. — Они не лаяли вчера вечером, около половины одиннадцатого?

— Они словно взбесились, когда подъехали пожарные машины, но до этого вели себя тихо.

— Вам не показалось необычным, что Малоуны не включили сигнализацию?

— А они, по-моему, даже входную дверь не запирали.

И это были последние слова Савино. Она впустила собачью стаю в дом и плотно закрыла дверь, оставив нас на крыльце. Было слышно, как пальцы замков и засовы вошли в свои пазы.

Спустя четыре часа и еще десяток опрошенных мы с Джейкоби знали, что Малоуны регулярно ходили в церковь, пользовались всеобщей любовью, отличались щедростью, дружелюбием и прекрасно ладили между собой. Никто не брался предположить, кто мог их так ненавидеть. Малоуны были идеальной парой. Так кто же убил их и почему?

Джейкоби ворчал, что уже все ноги оттоптал, когда у меня зазвонил сотовый. Это оказался Конклин, звонивший из машины.

— Я кое-что почитал про пирамиду на долларовой купюре. Там дело связано с масонами, тайным обществом, возникшим в самом начале восемнадцатого века. Масонами были Джордж Вашингтон, Бенджамин Франклин, большинство отцов-основателей…

— Понятно, понятно. И что, Берт Малоун тоже был масоном?

— Келли говорит, ничего подобного. Она сейчас рядом со мной, Линдси. Мы едем к дому ее родителей.

ГЛАВА 26

Мы затормозили у бровки, как раз когда подъехал Конклин. Не успел он остановиться, как дверца с пассажирской стороны распахнулась, оттуда выскочила молодая женщина и бросилась бегом через газон к тому, что осталось от дома Малоунов.

Конклин кричал ей вслед, но она не остановилась, лишь обернулась на секунду. В свете фар я хорошо ее рассмотрела: стройная и гибкая как плеть молодая женщина лет тридцати, в крохотной юбке, колготках и коричневой кожаной курточке. Толстая медно-рыжая коса спускалась ниже талии. Выбившиеся пряди ореолом окружали ее лицо. В свете фар рыжеватый ореол казался нимбом.

У Келли Малоун было лицо Мадонны.

Конклин побежал, чтобы ее перехватить, и, когда подошли мы с Джейкоби, он уже открыл замок на входной двери, навешенный пожарными. При тусклом свете, сочившемся через провалившуюся крышу, мы провели Келли Малоун по обгорелому остову ее родного гнезда. Экскурсия получилась тягостная. Конклин не отходил от Келли, которая плакала и повторяла:

— О Боже, о Боже, Ричи, ведь их все любили, у них не было врагов! Я просто не могу поверить!

Келли не вошла в библиотеку, где приняли смерть ее отец и мать, а сразу направилась на второй этаж в дымном конусе света, падавшего на почерневшую лестницу. Конклин был рядом с Келли, когда она перешагнула порог того, что осталось от спальни родителей. Потолок оказался продырявлен баграми. Сажа и вода безнадежно испортили мебель, ковры, фотографии на стенах.

Келли подняла с пола свадебный снимок родителей и вытерла его рукавом. Стекло осталось целым, но по краям виднелись разводы от проникшей под рамку воды.

— Ведь фото можно восстановить? — В ее голосе слышались слезы.

— Конечно, конечно, можно, — поспешил успокоить женщину Конклин.

Он показал Келли открытый сейф в шкафу и спросил, не знает ли она, что здесь хранили ее родители.

— У мамы были старинные украшения, от бабушки остались. Кажется, в страховой компании должен быть список.

Джейкоби спросил:

— Мисс Малоун, кто мог иметь зуб против ваших родителей?

— Я сюда двенадцать лет не приезжала, — горько сказала она. — В принципе папа был склонен давить авторитетом в своем автосалоне, но при появлении серьезных угроз мама бы со мной поделилась. Ты уверен, что это не был несчастный случай? — Она умоляюще посмотрела на моего напарника.

— Боюсь, что нет, Келли. Это поджог.

Конклин обнял рыдающую женщину и прижал к себе.

Ее горе тронуло меня до глубины души, однако я обязана была спросить:

— Келли, кто больше всего выигрывает от смерти ваших родителей в материальном плане?

Молодая женщина отшатнулась словно от удара.

— Я! — крикнула она. — Я и мой брат! Вы нас раскусили! Я наняла киллера убить родителей и поджечь дом, чтобы унаследовать деньги!

— Келли, мне крайне неловко, что я так неудачно выразилась. Я не имела в виду, что вы причастны к этой трагедии.

Но после моих слов Келли Малоун говорила только с Конклином.

Стоя внизу с Джейкоби, я услышала, как Рич спрашивает у Келли о латинской цитате, написанной на титульном листе книги.

— Латынь? Впервые слышу. Ни мама, ни папа никогда не писали на латыни.

ГЛАВА 27

Ястреб держал таракана под перевернутым стаканом на рабочем столе. Это был Blatta orientalis, восточный таракан около дюйма длиной, глянцево-черный, какие обычно попадаются в роскошных домах Пало-Альто.

Таракан был обыкновенный, но для Ястреба особенный.

— А ты молодец, Мачо, — сказал Ястреб таракану. — Конечно, для таракана это не жизнь, но ты умеешь держать удар.

Голубь лежал на кровати Ястреба, читая описание учебного проекта: трехмерный факс, перекочевавший из стартрековской технологии типа «телепортируй меня, Скотти» в реальный мир. Принцип работы был следующий: аппарат сканирует объект в точке А, а лазерный луч вырезает идентичную копию из определенного материала в точке Z. Голубь знал это наизусть: видел демонстрацию работы факса — и сейчас просто убивал время, ожидая, пока ленивый Ястреб оторвет от стула задницу.

— Чего ты тянешь с диалогом? — проворчал Голубь. — Чем болтать с тараканом, напиши лучше диалог до того, как придут твои родители.

— Чем тебе не нравится Мачо? — спросил Ястреб. — Он питается воздухом и своим жировым слоем уже шестнадцать дней. Правда, Мачо? Кроме шуток, Голубь, это достойно восхищения.

— Не, брателло, все-таки ты двинутый.

— Ты упускаешь из виду благородство эксперимента, — невозмутимо продолжил Ястреб. — Под этим стаканом потомок насекомых, которые жили на Земле с самого первого в истории пердежа. Мачо живет святым духом, и если протянет еще четыре дня, я его отпущу. Такой у нас с ним договор. Я уже подумываю, чем его наградить. Мачо! — Ястреб нагнулся к пленнику и постучал по стакану. Усики таракана задрожали и повернулись в направлении звука. — Пожалуй, будет тебе шоколадное печенье, чувак.

Голубь вскочил с кровати, в два шага подошел к столу, перегнулся через Ястреба, поднял стакан и кулаком грохнул по таракану, размазав его по пластмассовой столешнице. Одна из ножек Мачо рефлекторно дернулась.

— Эй, ты что? Зачем ты это сделал? Ты…

— Арс лонга, вита бревис, парень. Жизнь коротка, искусство вечно. Либо ты вытрясешь из головы своих тараканов и напишешь диалог к этой гребаной главе, либо я пошел отсюда.

ГЛАВА 28

Мы с Конклином весь день проверяли ломбарды в надежде, что где-нибудь всплывут драгоценности Патрисии Малоун. Тогда у нас появилась бы ниточка. Последней в нашем списке значилась «Бочка сокровищ», сомнительное заведение, притулившееся на Мишн-стрит между двумя барами.

Не знаю, слышал ли хозяин звяканье колокольчика над дверью, но он заметил наше с Конклином отражение в одном из десятков зеркал на стенах и вышел в зальчик. Эрни Купер — так звали продавца — вызывал в памяти огромных амбалов времен войны во Вьетнаме: он заполнял собой весь ломбард. Седые волосы Купер забирал в длинный хвост, в нагрудном кармане носил айпод. Из ушей свисали провода наушников, а под пиджаком бугрился пистолет.

Пока Конклин показывал Куперу фотографии старинных драгоценностей Патрисии Малоун, которые мы взяли в страховой компании, я разглядывала бесчисленные призовые кубки, гитары, устаревшие компьютеры и чучело обезьяны с торчащей из спины лампой на подставке для комнатных растений. В одной из четырех витрин рядом с обручальными кольцами, часами, военными медалями и низкопробными золотыми цепями красовалась коллекция свиных зародышей.

Эрни Купер присвистнул, глядя на фотографии.

— Сколько же все это стоит — пару сотен тысяч?

— Около того, — сказал Конклин.

— Такого мне никто не приносил, но кого мы ищем-то хоть?

— Возможно, его. — Конклин выложил на прилавок фотокопию полароидного снимка Рональда Грейсона.

— Можно это оставить?

— Конечно. А вот моя визитка.

— Отдел убийств?

— Правильно.

— И что вы расследуете — вооруженное ограбление?

Конклин улыбнулся.

— Если к вам заявится этот парень, если кто угодно принесет вам это золотишко, нам нужно будет знать.

Я заметила маленький черно-белый снимок, приклеенный к кассе, — Эрни Купер в форме полиции Сан-Франциско на ступенях здания городского суда.

Купер перехватил мой взгляд:

— На вашем значке написано «Боксер». Я раньше тоже работал с одним Боксером.

— С Марти Боксером?

— Точно.

— Это мой отец.

— Серьезно? Без обид, но я его терпеть не мог.

— Очень хорошо вас понимаю.

Купер кивнул, нажал кнопку на кассе и положил фотокопии Грейсона и драгоценностей Малоунов вместе с визиткой Конклина в ящик, под поднос для денег.

— Чутье полицейского у меня осталось, даже обострилось с возрастом. — Эрни Купер задвинул ящик. — Я поспрашиваю и, если что-нибудь узнаю, сообщу вам, обещаю.

ГЛАВА 29

Выйдя из ломбарда Эрни Купера, я увидела, что небо стало темно-серым. Пока мы шли по Двадцать первой улице, заворчал гром, и едва мы успели сесть в машину, как первые крупные капли дождя кляксами усеяли ветровое стекло. Я закрыла окно, прищемив кожу между большим и указательным пальцами, и чертыхнулась куда сильнее, чем заслуживал этот пустяк.

Я была подавлена. Рич тоже. Напряженный день ничего не дал. Конклин возился с ключами, наморщив лоб. Усталость навалилась на него, как тяжелое пальто.

— Хочешь, я поведу?

Напарник выключил зажигание и вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

— Все нормально, давай ключи.

— Да нет, вести я могу. Проблема не в этом.

— А в чем?

— В тебе.

Во мне? Неужели у него ко мне претензии за тот вопрос, заданный Келли?

— Что я такого сделала?

— Просто ты есть, понятно?

О нет. Я всячески уходила от этого разговора, умоляюще глядя на Рича и думая: «Пожалуйста, не поднимай эту тему». Но в голове, словно в мелькающем свете стробоскопов, менялись картинки-воспоминания о затянувшемся рабочем дне в Лос-Анджелесе, который плавно перешел в пылкую схватку на кровати в гостинице. Тело кричало «да, да, да!», но благоразумный мозг ударил по тормозам, и я сказала Ричи «нет».

Сейчас, полгода спустя, память о том вечере в пахнувшей плесенью «Краун Виктории» вспыхнула как молния, когда обрушился дождь. Ричи прочел тревогу на моем лице.

— Я не строю никаких планов, — принялся он убеждать. — Не стану ничего предпринимать. Просто у меня уже не получается держать чувства при себе. Линдси, я знаю, что у вас с Джо все серьезно, но стрела ранила меня в самое сердце, ради тебя я готов на все…

— Рич, я не могу, — сказала я, глядя ему в глаза, видя там боль и не зная, как это исправить.

— О Боже! — Рич закрыл лицо руками и закричал: — А-а-а-а!

Пару раз ударив кулаками по рулю, он снова завел мотор.

Я накрыла его руку ладонью:

— Рич, хочешь другого напарника?

Он засмеялся:

— Сотри из памяти последние сорок две секунды, Линдси. Я дурак и прошу прощения.

— Я серьезно спрашиваю.

— Забудь. Даже не думай об этом. — Поглядывая в зеркало заднего вида, Рич ловко втерся в плотный поток машин. — Между прочим, — сказал он с натянутой улыбкой, — когда я работал с Джейкоби, ничего подобного не случалось.

ГЛАВА 30

Население калифорнийского городка Колма распределяется несимметрично, с сильным перевесом в сторону мертвых. Соотношение тех, кто лежит под землей, и тех, кто по ней ходит, составляет примерно двенадцать к одному. Моя мать лежит в Колме на Сайпресс-Лон, и мать Юки, а сегодня Келли Малоун и ее брат Эрик хоронят здесь своих родителей.

Я положила цветы к подножию розовой гранитной стелы Бенджамина и Хайди Робсон, которых мне не доводилось знать при жизни, и присела на скамью. В сотне футов пахнущий травой ветерок отдувал клапаны тента, под которым проходили похороны Малоунов.

Мой «глок» был в кобуре под синей курткой, микрофон под рубашкой соединял меня с патрульными машинами у входа на кладбище. Я высматривала долговязого Рональда Грейсона или другого подростка, крутившегося поблизости без цели, неизвестного, со склонностью к садистским убийствам. Это, конечно, случалось не каждый раз, но иногда убийц как магнитом тянуло полюбоваться финалом и сорвать аплодисменты.

Я надеялась, что нам повезет.

Келли Малоун стояла перед скорбящими — пришли около пятидесяти человек, — спиной к двум гробам. Я видела, как Ричи смотрит на Келли, произносившую надгробную речь. Слов я не слышала, только откуда-то издалека доносилось жужжание газонокосилки, и довольно скоро пронзительно завизжала лебедка, на которой гробы опускали в могилу. Келли и ее брат бросили в яму по горсти земли и отвернулись.

Молодая женщина бросилась к Ричу, и он обнял ее.

В том, как они общались, словно до сих пор оставаясь парой, было что-то трогательное и знакомое. Я ощутила болезненную судорогу под ложечкой и попыталась ее прогнать. Когда Келли и Рич вышли из-под тента и вместе со священником направились по моей аллее, я отвернулась, чтобы они не видели мои мокрые глаза.

Я сказала в воротник рубашки:

— Это Боксер. Я закончила.

ГЛАВА 31

В двух кварталах через улицу от Дворца правосудия располагалось «Пиво Макбейна из мирового паба», излюбленное заведение юристов и полицейских, кого не раздражает сидеть за столом размером с салфетку и перекрикивать шум.

Синди и Юки расположились у окна. Юки прислонилась спиной к дверному косяку, а стул Синди сдвигался всякий раз, когда сидевшему за ней человеку случалось шевельнуться. Синди завороженно следила за безостановочным движением рук Юки — у той было всего двадцать минут на ленч, и она ускорила свой обычный сверхзвуковой стиль разговора, чтобы уложиться в отпущенное время.

— Я это дело себе выпросила, — в сотый раз повторяла Юки, запихивая в рот длинный ломтик жареной картошки. — За него дрались три человека, но Рыжий Пес, помня Бринкли, расписал дело мне.

Рыжий Пес — это начальник Юки, Леонард Паризи, легендарный рыжий заместитель окружного прокурора, известный своей бульдожьей хваткой, а Бринкли — это Альфред Бринкли, «Паромный стрелок», первое крупное дело Юки в окружной прокуратуре. Суд над Бринкли вызвал большое волнение: общественность негодовала, когда психически больной человек застрелил пять законопослушных граждан, которые в прекрасный воскресный день катались на пароме по заливу.

— Прихоти судьбы, — продолжала Юки. — С этим Бринкли у меня были все улики — пистолет, признание, две сотни свидетелей, даже видеозапись стрельбы, — а с Джуни Мун все наоборот. — Она на секунду замолчала, чтобы до дна высосать через соломинку диетическую колу. — Ни орудия убийства, ни тела, ни свидетелей, только признание, от которого она вдобавок отказалась. Причем сама девица на редкость недалекая — трудно поверить, что она хоть яйцо сварить сумеет. Я не имею права проигрывать, Синди.

— Не волнуйся, дорогая, ты не…

— Могу, еще как могу, но не собираюсь, хотя у Джуни новый адвокат.

— Кто?

— Диана Л. Дэвис.

— О Боже. Боже, Боже!

— То-то и оно, такая вот вишенка на торте. Мне предстоит схлестнуться с высокооплачиваемой феминисткой-костедробилкой. А тут еще один журналист пишет книгу о Майкле Кэмпионе и ходит за мной всю неделю, некий Джейсон Твилли. Мечтает с тобой поговорить.

— Джейсон Твилли, автор блокбастеров, основанных на реальных преступлениях?

— Да, тот самый.

— Юки, это же гигант! Звезда!

— Вот и он то же самое повторяет! — рассмеялась Юки. — Я дала ему твой телефон. Он будет спрашивать обо мне. Я в принципе не возражаю, только не говори ему, что я ужасно боюсь.

— Ты просто шедевр, ты в курсе?

— Опс, мне пора, — спохватилась Юки, положив двадцатку под угол плетенки с хлебом. — Встреча с Рыжим Псом, — пояснила она. — Вести это дело рвались три человека, Синди. Поручи он обвинение кому-нибудь другому, я бы лопнула от досады, поэтому у меня нет выхода: я должна выиграть процесс.

ГЛАВА 32

Синди вошла в бар отеля «Сент-Реджис» на углу Третьей и Мишн-стрит в оживленном районе Со-Ма.[9] В ожидании процесса Джейсон Твилли поселился в «Реджис», отнюдь не прогадав с гостиницей.

При виде Синди Твилли встал. Высокий, стройный, моложавый в свои сорок три года, с четкими красивыми чертами, знакомыми Синди по суперобложкам его романов и недавнему очерку в «Энтертейнмент уикли».

— Джейсон Твилли. — Он протянул ей руку.

— Здравствуйте, а я Синди Томас. — Она грациозно опустилась на стул, пододвинутый Твилли. — Извините, я опоздала…

— Ничего, я только рад спокойно посидеть.

Синди кое-что почитала о Твилли перед сегодняшней встречей, уже зная, что он очень умен, расчетлив, талантлив и до определенной степени безжалостен. Один журналист написал, что Твилли подхватил перо там, где его отложил Трумэн Капоте, закончив «Хладнокровное убийство», и добавил, что Твилли наделен редким умением забираться убийцам в голову и облагораживать их настолько, что читатель проникается к ним чуть ли не дружескими чувствами.

Синди была бы рада наслаждаться роскошной обстановкой и общением с Джейсоном Твилли, но не могла избавиться от настороженности. Она волновалась за Юки, гадала, как Твилли ее опишет и хорошо это или плохо для подруги, что новый роман Твилли будет о Майкле Кэмпионе.

— Только что дочитала «Малво», — сказала Синди, имея в виду бестселлер Твилли о снайпере из округа Колумбия, который, попав в моральную зависимость от своего подельника, убил десять человек и целый месяц держал в страхе столицу.

— И каковы впечатления? — улыбнулся Твилли.

Синди отметила, что улыбка у него замечательная, хоть и асимметричная — левый угол рта изгибается сильнее, а вокруг глаз появляются смешливые морщинки.

— Мое мнение о подростках радикально изменилось.

— Я считаю это комплиментом. Что позволите вам заказать?

Твилли подозвал официантку и заказал вина для Синди и минеральной воды для себя. Раз Юки выступит обвинителем на процессе Джуни Мун, он хочет почувствовать ее через близкую подругу, пояснил Твилли.

— Я говорил с ее профессорами в Боулт-Холл[10] в Беркли, — откровенничал журналист. — И кое с кем из бывших коллег в Даффи и Роджерсе.

— Она там очень быстро сделала карьеру, вряд ли у нее успели появиться настоящие коллеги, — вставила Синди.

— По словам Юки, она утратила интерес к адвокатуре после того, как в муниципальной больнице убили ее мать, и с тех пор представляет в суде исключительно сторону обвинения.

— Да, это правда.

— Какой же она стала после этой трагедии? Неистовой? Мстительной?

— Вы меня провоцируете, — засмеялась Синди. — Неужели Юки показалась вам карающей Немезидой?

— Скорее, все-таки неистовой. — Твилли одарил ее новой притягательной улыбкой. — Я видел ее на процессе Бринкли. — Твилли рассказал, что у него уже был контракт с издателем на неавторизованную биографию Майкла Кэмпиона, когда юноша пропал. — Тайна оставалась нераскрытой, пока копы не вышли на подозреваемых и не предъявили обвинение Джуни Мун. Узнав, что Мун за убийство Кэмпиона будет обвинять на суде Юки Кастеллано, я обрадовался как дорогому подарку. Это же процесс десятилетия! А в мисс Кастеллано меня привлекают ее пылкость и бесстрашие.

Синди кивнула:

— Диане Дэвис придется показать свою лучшую игру.

— Интересное замечание! Юки очень повезло с такой преданной подругой, как вы, Синди. При всем уважении к мисс Кастеллано, Дэвис разгромит ее с рекордным счетом.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

HABEAS CORPUS[11]

ГЛАВА 33

Юки пробилась через репортеров и операторов, окруживших ее, едва она вышла из машины, забросила ремень сумки повыше на плечо, стиснула портфель и пошла по улице. Представители прессы не отставали, выспрашивая: как, по ее мнению, пройдет процесс и не хочет ли она что-нибудь заявить общественности?

— Не сейчас, — отнекивалась Юки. — Не хочу заставлять суд ждать.

Нагнув голову, она подошла к перекрестку. Брайант-стрит запрудила целая флотилия фургонов с радиооборудованием, спутниковыми антеннами и разнообразной аппаратурой: корреспонденты местного телевидения, кабельных и национальных каналов собрались у здания суда, готовясь освещать процесс над Джуни Мун.

Загорелся зеленый. Юки, буквально облепленная репортерами, перешла улицу и направилась к Дворцу правосудия, где у подножия гранитной лестницы собралась еще более плотная толпа. Лен Паризи обещал взять на себя общение с репортерами, но сейчас он маялся в безнадежной пробке: опрокинулся нефтевоз, перекрыв все полосы, и не один автомобиль потерпел аварию, теряя управление на скользкой черной луже.

Паризи не знал, когда выберется из пробки, поэтому Юки полчаса обсуждала с ним по телефону свою речь и прибыла в суд без всякого запаса времени. Она быстрым шагом поднялась по ступеням Дворца правосудия, глядя прямо перед собой. Перед тяжелыми стальными, со стеклом, дверями она бросила ораве репортеров: «Не могу сейчас говорить, извините», — и… не смогла открыть створку.

Репортер из «Кроникл» галантно распахнул дверь и подмигнул:

— До встречи, Юки.

Она бросила портфель и сумку на стол охраны, прошла арку металлодетектора без всяких инцидентов, приняла пожелание «ни пуха ни пера» и быстро поднялась на второй этаж.

Обитый золотистым дубом зал был переполнен. Юки присела за стол и переглянулась с Ники Гейнсом, вторым представителем обвинения. Ники, с вытаращенными глазами, потный, выглядел таким же встревоженным, как она, и полным дурных предчувствий.

— Где Рыжий Пес? — спросил Ники.

— В пробке застрял.

Бейлиф оборвал гул разговоров, громко объявив:

— Встать, суд идет!

Судья Брюс Бендинджер вошел через дверь позади скамьи присяжных и занял место между двумя флагами — государственным и штата Калифорния.

Шестидесятилетний Бендинджер еще не совсем оправился после операции по замене коленного сустава. Воротник рубашки, выступавший над горловиной мантии, был розовый; полосатый шелковый галстук — ярко-ультрамариновый. Юки заметила встопорщенные брови Бендинджера; обычно спокойный, судья выглядел измученным еще до начала процесса. Должно быть, колено болело страшно.

Юки вполуха слушала, как Бендинджер обратился к присяжным, украдкой разглядывая грозную, настроенную не брать пленных Диану Дэвис.

Дэвис было за пятьдесят, и двадцать из них она бессменно защищала женщин, подвергшихся насилию или ставших жертвой чужих преступлений. Сегодня она явилась в своем фирменном алом костюме, выбрав яркую помаду и крупную броскую бижутерию; короткие серебристые волосы уложены мелкими волнами. Дэвис выглядела готовой к появлению перед большой телевизионной аудиторией, и Юки не сомневалась, что адвокатесса своего не упустит: будут и новости на национальных каналах, и целые букеты микрофонов во время перерывов.

Именно в этот момент Юки поняла, что не давление сверху и не жгучее внимание прессы выводят ее из равновесия, а сама Джуни Мун, хрупкая, почти прозрачная в кремовом костюмчике с кружевным воротничком, сидевшая рядом со своим адвокатом с самым беззащитным видом.

— Вы готовы, мисс Кастеллано? — услышала Юки вопрос судьи.

— Да, ваша честь.

Отодвинув стул, Юки вышла к кафедре, проверив, застегнут ли ее жакет с одной пуговицей, чувствуя, как покалывает спину от устремленных на нее двухсот пар глаз. Она секунду помедлила, чувствуя себя как на дне колодца, затем улыбнулась присяжным и начала самую важную речь за всю свою карьеру.

ГЛАВА 34

— Леди и джентльмены, — сказала Юки с кафедры. — О жизни Майкла Кэмпиона известно многое. К сожалению, на этом процессе речь пойдет о его смерти. В ночь на двадцать первое января восемнадцатилетний Майкл Кэмпион пришел в дом к ответчице, Джуни Мун, после чего его никто не видел. Мисс Мун — проститутка. Я упоминаю род ее занятий, так как встреча мисс Мун с Майклом Кэмпионом состоялась именно потому, что она проститутка. Обвинение представит вам свидетелей, одноклассников жертвы, которые скажут вам, что Майкл давно собирался посетить мисс Мун, чтобы расстаться с девственностью. Двадцать первого января он пришел к ней — и потерял не только девственность, но и жизнь. Этого не должно было произойти. Майкл не должен был умереть. Если бы подсудимая повела себя ответственно, если бы проявила гуманность, Майкл мог быть сегодня с нами. Что случилось с Майклом Кэмпионом после того, как он вошел в дом к мисс Мун, подробно рассказала сама ответчица, — указала Юки на Джуни Мун. — Она призналась полицейским, что позволила Майклу Кэмпиону умереть и обошлась с его останками как с мусором.

Юки прошлась по признанию, сделанному Джуни Мун, по обстоятельствам смерти Майкла и чудовищному расчленению, особо подчеркнув, что останки выбросили в мусорный контейнер. Затем Юки повернулась спиной к ответчице, оставила текст речи на кафедре и сделала несколько продуманных, размеренных шагов к скамье присяжных.

Ей было все равно, что рядом нет Рыжего Пса и что в зал набились истекающие слюной репортеры. Ей было все равно, что Джуни Мун выглядит невинной девочкой, держащей букет невесты во время венчания.

Юки обратилась к жюри присяжных:

— Леди и джентльмены! Информация, которая вывела нас на ответчицу, поступила в полицию через три месяца после исчезновения Майкла Кэмпиона. Останки не найдены, потому что время непоправимо упущено. Защита скажет вам — нет тела, нет и дела. Защита скажет, что полиция запугала мисс Мун, которая уже отказалась от своего признания. Защита скажет, что у обвинения нет доказательств. Это не-прав-да. Закон не требует от нас обязательно иметь вещественные доказательства. У нас есть косвенные улики, и очень много. — Юки пошла вдоль скамьи присяжных, ведя рукой по перилам бортика, ощущая вес и плавность своей речи и чувствуя, что присяжные не только на ее стороне, но и жадно ловят каждое слово. Ну что ж, надо дать им то, чего они хотят. — Мисс Мун обвиняется в сокрытии улик и убийстве второй степени. Чтобы доказать убийство, мы должны доказать злой умысел. Так гласит закон. Сделать вывод о наличии преступного умысла можно в том случае, если поведение человека продиктовано низким и злым сердцем. Подумайте об этом — низким и злым сердцем. Ответчица призналась, что Майкл Кэмпион просил вызвать помощь, но она этого не сделала, испугавшись за себя. Она оставила Майкла умирать, хотя могла спасти. Вот очевиднейший пример низкого и злого сердца. Вот почему народ обвиняет Джуни Мун в убийстве. И в ходе процесса мы докажем, что Джуни Мун виновна вне всяких сомнений.

ГЛАВА 35

Взявшись обеими руками за края кафедры, Диана Дэвис гулко переставляла конторку, пока она не оказалась в центре перед скамьей присяжных. Затем адвокатесса подняла глаза на жюри:

— Доброе утро. Хочу поблагодарить сторону обвинения за то, что моя вступительная речь уже озвучена. Это сберегло нам немало времени.

По залу прокатился смех.

Дэвис с удовлетворением отметила, что несколько присяжных тоже заулыбались, подбоченилась и продолжила:

— Помните рекламный ролик «А где же мясо?». Вот что я хочу знать, и вы тоже захотите это выяснить. Как вам только что, леди и джентльмены, сказал «народ», никакого дела, собственно, нет. Если бы молодой человек, о котором идет речь, не был известен всей стране, я сильно сомневаюсь, чтобы у окружной прокуратуры хватило дерзости затеять суд с такими материалами. Мисс Кастеллано права: в отсутствие тела дела тоже нет. А здесь отсутствует не только тело, но и оружие и — при самых современных методах судебной экспертизы! — малейшие микроследы с так называемого места преступления. О да, — сказала Дэвис словно бы про себя, — после интенсивного, я бы даже сказала, ломающего психику полицейского допроса моя подзащитная призналась в преступлении, которого не совершала.

Приглашенный мною свидетель-эксперт расскажет вам о синдроме ложных признаний — признаке эмоционального насилия, которому подверглась мисс Мун. А о ночи на двадцать первое января мисс Мун расскажет вам сама. Все, чем располагает обвинение, — это отозванное признание запуганной молодой женщины, устрашенной допросом агрессивной, мотивированной бригады полицейских инспекторов из отдела расследования убийств, задачей которых стояло повесить убийство сына бывшего губернатора штата на кого угодно — и они выбрали Джуни Мун.

В ближайшие несколько дней вы узнаете все подробности этого абсурдного дела. ДНК Кэмпиона не обнаружена. Даже Риккардо Малколм, бывший бойфренд мисс Мун, не будет вызван стороной обвинения свидетельствовать против обвиняемой, потому что он заявил полиции, что Джуни никогда не видела Майкла Кэмпиона. По его словам, ее рассказ — чистейшая выдумка.

Так что же случилось с Майклом Кэмпионом?

Мы, как и весь свободный мир, знаем, что Майкл Кэмпион страдал врожденным потенциально смертельным заболеванием и что жил вопреки медицинским прогнозам. Когда вечером двадцать первого января он вышел из своего дома, с ним что-то случилось. Мы не знаем, что именно, но не наша и не ваша задача заниматься спекуляциями на эту тему. Когда вы выслушаете дело до конца, обвинение будет просить вас признать мисс Мун виновной. Но здравый смысл подскажет вам, что мисс Мун не виновна ни в одном из выдвинутых против нее обвинений. Она невиновна в сокрытии улик. Она не помогала расчленять тело в своей ванне и избавляться от останков. То, что Джуни Мун невиновна в убийстве, такая же правда, как и то, что я сейчас стою перед вами.

ГЛАВА 36

Бейлиф назвал мое имя. Я встала со скамьи в коридоре, толкнула двойные двери зала суда обеими руками и пошла вперед по проходу. Зрители оборачивались и провожали меня взглядами. Я в очередной раз напомнила себе, что дело против Джуни Мун в немалой степени зависит от моих показаний и что Диана Дэвис сделает все, чтобы стереть меня в порошок.

Я поклялась говорить правду и только правду, села на место свидетеля и ответила на предварительные вопросы моей близкой подруги Юки, уточнявшей мой стаж в полиции и звание.

Затем Юки спросила:

— Сержант Боксер, вы беседовали с ответчицей девятнадцатого апреля?

— Да. Инспектор Ричард Конклин и я сначала говорили с Джуни Мун у нее дома, а затем в Южном отделении полиции Сан-Франциско, на третьем этаже этого самого здания.

— Она испытывала страх, выглядела встревоженной или запуганной?

— Вовсе нет. Казалось, ей вполне комфортно. Более того, она охотно согласилась поехать во Дворец правосудия для допроса.

— Вы спрашивали ее о Майкле Кэмпионе?

— Да.

— И что она ответила?

— Утверждала, что никогда не встречалась с Майклом Кэмпионом, но приблизительно через два часа попросила нас выключить видеокамеру.

— И что произошло потом?

Отвечая на вопрос Юки, я пересказала присяжным то, что Джуни говорила мне и Конклину: как наступила смерть жертвы, как Джуни позвонила Рики Малколму и что они вдвоем сделали с телом Майкла Кэмпиона.

— Были ли у вас причины усомниться в ее рассказе? — спросила Юки.

— Нет. История показалась мне вполне правдоподобной.

— Вам доводилось еще беседовать с ответчицей?

— Да, мы встретились с мисс Мун через несколько дней в женской тюрьме, надеясь, что мисс Мун запомнила название города, где она и ее бойфренд избавились от останков Кэмпиона-младшего.

— Она вспомнила название?

— Да. Городок Джексон, примерно в трех с половиной часах езды к северо-востоку от Сан-Франциско. В округе Амадор.

— Значит, еще раз: это была вторая беседа?

— Совершенно верно.

— Ответчица испытывала давление с вашей стороны?

— Возражаю, побуждение к спекуляциям, — вставила Дэвис.

— Поддерживаю, — резко сказал судья Бендинджер.

— Я спрошу иначе, — сказала Юки. — Вы угрожали ответчице? Лишали ее пищи, воды или сна?

— Нет.

— Она сообщила вам эту информацию по доброй воле?

— Да.

— Благодарю вас, сержант. Больше вопросов не имею.

Подойдя, на меня в упор уставилась Диана Л. Дэвис.

ГЛАВА 37

Адвокатесса, к моему удивлению, оказалась миниатюрной, чуть выше пяти футов. Признаться, ее сильно увеличивали телевизионный крупный план и громкая репутация.

— Сержант Боксер, — начала она, — вы работаете инспектором отдела убийств более десяти лет. Вы расследовали множество тяжких преступлений, допрашивали массу подозреваемых и знали, что в конечном итоге вам придется сидеть в зале суда, рассказывая нам, что произошло. Я правильно говорю?

— Да.

— Так как же вы добились от ответчицы признания, сержант? Сказали ей, что в жизни бывают несчастные случаи? Что это не ее вина?

Я прекрасно знала, что должна отвечать коротко и прямо, но при виде выражения лица Дэвис — помесь доброй бабушки и бульдога — не смогла удержаться от пространного ответа.

— Возможно, я и говорила подобные фразы. Допросы не безразмерные платья, которые всем подходят. Иногда приходится повышать голос или, напротив, относиться сочувственно. А иногда приходится лгать подозреваемому. В законе прописаны границы, за которые нельзя выходить на допросе. Я и мой напарник оставались в допустимых пределах.

Дэвис с улыбкой повернулась, подошла к присяжным и снова обернулась ко мне.

— Вы показали, что ответчица попросила вас выключить камеру во время допроса в полицейском участке.

— Да, это так.

— Значит, еще раз, коротко и ясно, сержант: вы все засняли до того момента, когда мисс Мун «призналась»? Но самого признания на пленке нет.

— Ответчица не хотела говорить, пока работала видеокамера, поэтому, когда мисс Мун попросила ее выключить, я так и сделала. И тогда подсудимая рассказала нам, что случилось.

— Как прикажете расценивать тот факт, что вы записали все сказанное этой молодой женщиной, кроме ее признания? Видимо, вы намекаете, что предусмотрительная ответчица нарочно попросила вас выключить камеру. — Дэвис презрительно пожала плечами, намекая присяжным, что я напропалую вру. — С ваших слов, у нее хватило ума сделать признание без занесения в протокол.

— Я ничего подобного не имела в виду…

— Благодарю вас, сержант. У меня больше нет вопросов к свидетельнице.

— У меня еще несколько вопросов к свидетелю, ваша честь, — вскочила Юки.

— Прошу вас, мисс Кастеллано, — сказал судья.

— Сержант Боксер, вам необходимо фиксировать признание на пленку?

— Вовсе нет. Признание всегда признание, будь оно письменное или устное, на пленке или нет. Конечно, я предпочла бы его записать, но закон не ставит это обязательным условием.

Юки кивнула.

— У вас были догадки, что именно мисс Мун собирается вам сообщить, когда она попросила выключить видеокамеру?

— Я понятия об этом не имела. Я выключила камеру по просьбе мисс Мун. Мне казалось, это единственная возможность услышать правду. Кстати, так оно и вышло, мисс Кастеллано.

ГЛАВА 38

Юки хотела бы, чтобы все ее свидетели были такими, как Рич Конклин. Солидный, внушающий доверие, он выглядел образцом молодого офицера, гордости своих родителей. Делу отнюдь не вредило, что Рич Конклин был еще и красив. Отвечая на вопросы Юки, он учтиво сообщил присяжным, что служит в полиции Сан-Франциско пять лет, из них два последних года — в отделе убийств.

— Вечером девятнадцатого апреля вы беседовали с ответчицей? — спросила Юки.

— Сержант Боксер и я вместе говорили с мисс Мун.

— Было ли у вас сложившееся предубеждение о ее виновности или невиновности до начала разговора?

— Нет, мэм.

— Вы зачитали мисс Мун ее права?

— Да.

— Насколько я понимаю, в тот момент мисс Мун еще не была задержана. Зачем же вы сказали — все, что она скажет, может быть использовано против нее?

— Это была игра.

— Не могли бы вы пояснить для присяжных, что в данном контексте означает «игра»?

Конклин отбросил назад падавшую на глаза челку.

— Охотно. Допустим, я говорю подозреваемому: «Я хочу с вами побеседовать. Не могли бы вы проехать с нами в отделение?» — и подозреваемый едет с нами по доброй воле. В этом случае он не обязан отвечать на наши вопросы и волен уйти в любой момент. Права зачитывать не обязательно, раз человек не является задержанным. — Конклин сел поудобнее и продолжил: — Но видите ли, если в процессе разговора подозреваемый насторожится, он вправе потребовать адвоката, который положит конец беседе, или же может просто встать и уйти, и мы будем обязаны его отпустить, раз он не арестован.

— Если я правильно поняла вас, инспектор, вы предприняли меры предосторожности, на случай если мисс Мун уличит себя в преступлении; тогда она так и сделает, зная, что все сказанное может быть использовано против нее?

— Совершенно верно. Я знал, что мисс Мун наша единственная свидетельница, возможно, даже подозреваемая в тяжком преступлении, и не хотел перебивать ее в процессе разговора и зачитывать права, если бы вдруг выяснилось, что она каким-то образом причастна к исчезновению Майкла Кэмпиона. Она могла вообще отказаться дальше говорить. А мы не просто хотели узнать правду, мы хотели найти Кэмпиона-младшего.

— Мисс Мун просила вызвать адвоката?

— Нет.

— Рассказала ли она в подробностях о смерти Майкла Кэмпиона и о том, как избавилась от трупа?

— Да.

— Инспектор Конклин, как она вела себя, когда призналась вам и сержанту Боксер?

— Она выглядела печальной и полной раскаяния.

— Как вы это определили?

— Она заплакала. Повторяла, что ей очень жаль и хочется исправить все, что случилось.

ГЛАВА 39

— Инспектор Конклин, — сказала Дэвис улыбаясь. — Вы, судя по всему, очень умный полицейский. — Юки напряглась. Она видела, как Дэвис расставляет ловушку, кладет наживку и привязывает силки к дереву. Конклин молча глядел на Дэвис, пока она не заговорила снова: — Разве не правда, что с самого начала ответчица отрицала факт личного знакомства с Майклом Кэмпионом?

— Отрицала, но в девяноста девяти случаях из ста подозреваемый все сначала отрицает.

— Вы допрашивали сто подозреваемых в убийстве?

— Это фигура речи. Я не веду учет проведенным допросам, но, поверьте, их было очень много.

— Понятно. А то, что вы с сержантом Боксер обманывали и запугивали мою клиентку, пока она не призналась, тоже фигура речи?

— Протест! — сказала Юки с места.

— Поддерживаю, — кивнул судья.

— Я скажу иначе. Как все мы знаем, видеозаписи «признания» мисс Мун, — Дэвис показала пальцами кавычки, — не существует?

— Да.

— Значит, мы не знаем содержания допроса?

— Придется, стало быть, поверить мне.

Дэвис улыбнулась, собирая энергию для удара.

— Инспектор, вы делали записи сказанного мисс Мун?

— Да.

— Во время подготовки к процессу я просила выдать мне эти записи для ознакомления, но мне ответили, что их уже не существует.

Конклин чуть заметно порозовел.

— Это так.

— Значит, еще раз, чтобы убедиться, правильно ли я поняла то, что вы нам тут рассказали, — бросила Дэвис высокомерным тоном, который оттачивала десятилетиями и применила сейчас, чтобы унизить и вывести Конклина из себя. — Вы расследовали предполагаемое убийство. Как вы заявили, мисс Мун была вашей основной свидетельницей, а может, и подозреваемой. Видеозаписи вы не проводили, ограничившись письменным протоколом. Протокол ведется с целью передать суду и присяжным то, что сказала ответчица, верно? И вдруг вы выбрасываете свои записи! Нельзя ли узнать почему?

— На основании записей я составил полицейский отчет. Когда он был напечатан, надобность в записках отпала.

— Отпала?! Но что точнее отражает сказанное подозреваемым — записи, сделанные непосредственно во время допроса, или отчет, составленный несколькими днями позже? Ведь протоколы положено хранить, не так ли, инспектор? Почему вы молчите? Ваша честь, прошу обязать свидетеля ответить на мой вопрос.

Юки под столом стиснула кулаки: она не знала, что Конклин не сохранил свои записи. С другой стороны, копы из убойного отдела поступали так сплошь и рядом, хотя это и не поощрялось.

Судья Бендинджер неловко двинулся на сиденье и попросил Конклина ответить.

Тот неохотно произнес:

— Мои записи больше напоминали стенограмму, но…

— Но вы сочли возможным их выбросить? Что, во Дворце правосудия недостаточно места для хранения? На полках нет места для лишней папки?

— Ерунда!..

— Еще какая! — Дэвис оставила фразу висеть в мертвой тишине, царившей в зале суда. — Вы помните, куда выбросили эти записи? В мусорное ведро, из окна машины? Или вы сходили с ними в туалет?

— Ваша честь, — вмешалась Юки, — защита травит свидетеля!

— Отклоняется. Свидетель может отвечать, — кивнул судья Бендинджер.

— Я опустил листки в шредер, — сказал Конклин. Мышцы шеи напряглись, натянув белый воротник рубашки.

— Пожалуйста, объясните присяжным, почему вы опустили записи в шредер.

Юки видела, как сверкнули глаза Конклина.

— Мы нарочно избавляемся от записей, чтобы сомнительные адвокатишки вроде вас не искажали факты! — не удержался он.

Юки смотрела на Конклина расширенными глазами, впервые видя его таким. Дэвис добилась, чтобы он прилюдно потерял самообладание.

— Вы вот так же вели себя, инспектор Конклин, когда допрашивали мою клиентку? Вы не способны владеть собой?

— Возражение, ваша честь! — сказала Юки.

— На каком основании?

— Адвокат подсудимой не вполне корректен.

Бендинджер не смог подавить смешок.

— Отклоняется. Не нарушайте порядок, мисс Кастеллано.

Дэвис улыбалась, глядя на Конклина, по-прежнему упираясь рукой о бедро.

— Последний вопрос, инспектор. Сколько еще важных улик, способных реабилитировать мою клиентку, вы спустили в шредер?

ГЛАВА 40

Все еще взвинченная проведенным Дэвис перекрестным допросом Конклина и напряжением целого дня, Юки вышла из Дворца правосудия через второй выход, за несколько кварталов от нужной ей дороги, и шла, просматривая на ходу блэкберри.

Она стерла сообщения, записала кое-что для завтрашнего дня и отправила имейл Рыжему Псу, который уже сидел в домашнем офисе и запрашивал ее отчет. На дневную парковку Юки вошла опять-таки не через главный вход и уже открыла дверцу коричнево-серого седана «акура», когда кто-то ее окликнул.

Юки резко обернулась, оглядывая людную парковку. Поперек движения на Брайант-стрит к ней широкими шагами спешил Джейсон Твилли, крича:

— Юки, подождите минутку!

Юки села в машину, отложила портфель на пассажирское сиденье и повернулась к подбегающей суперакуле пера.

Все-таки он очень хорош собой, думала Юки, глядя, как Твилли лавирует между машинами на переполненной парковке. Ей нравилось в Твилли все: стрижка, очки «Оливер Пиплс», темные глаза, глядевшие собеседнику в душу. Сегодня Твилли облачился в прекрасную голубую рубашку и отлично сидящий серый костюм с подчеркнуто простым брючным ремнем от «Эрмес», стоившим, должно быть, не менее семисот долларов.

Твилли подбежал к седану, стоявшему с открытой дверью, нисколько не запыхавшись.

— Здравствуйте, Джейсон. Что случилось?

— Ничего, — ответил он, глядя ей в глаза. — Только хотел сказать, что вы сегодня отлично справились.

— Спасибо.

— Я серьезно. Вы самостоятельны и очень умно поступаете с прессой. Дэвис на лестнице устроила настоящую кампанию, а вы…

— Защите приходится накручивать прессу. А моя задача — доказать виновность Джуни Мун, и это произойдет не на ступенях Дворца правосудия.

Твилли кивнул в знак согласия.

— Знаете, я подслушал разговор в коридоре: говорят, Джуни Мун чуть ли не умственно отсталая, ай-кью ниже среднего.

— У меня иное впечатление. — Юки гадала, куда гнет Твилли и что ему нужно. Или это полгода работы в окружной прокуратуре сделали ее циничной?

Твилли поставил портфель на асфальт, вынул из нагрудного кармана мягкий кожаный футляр для очков, достал квадратик замши и осторожно принялся протирать свои «Оливер Пиплс».

— Я думаю, приглашенный Дэвис эксперт-психиатр скажет присяжным, что Джуни глупа и внушаема и брутальные копы могли заставить ее сказать что угодно.

— Спасибо за предупреждение, Джейсон.

— Не за что. Слушайте, Юки, — Твилли вновь водрузил очки на нос, — я мечтаю получше познакомиться… с вашим замечательным интеллектом. Не согласитесь ли вы со мной поужинать? Прошу вас!

Юки переступила в узких туфельках с острыми носами и подумала о долгожданном холодном пиве, ожидающем ее дома вместе с завалами работы.

— Не обижайтесь, Джейсон, но, когда веду дело, я люблю вечером побыть одна. Мне нужно разобраться в своих мыслях…

— Юки, но есть вам все-таки надо, так позвольте же угостить вас роскошным ужином! Икра, лобстеры, французское шампанское. В любом ресторане по вашему выбору. К восьми вы будете дома. О работе говорить не будем, только романтика. — Твилли пустил в ход свою широкую асимметричную улыбку.

Он был неотразим и знал это.

При виде такого мастерского владения искусством соблазнять Юки засмеялась Твилли в лицо, а затем, к своему удивлению, сказала «да».

ГЛАВА 41

В своем просторном особняке в Кау-Холлоу Стивен Мичем и Сэнди, его жена, смотрели документальный сериал «48 часов», когда в дверь позвонили.

— Мы кого-нибудь ждем? — спросил Стив.

— Нет, конечно, — отозвалась Сэнди, сразу подумав о сопливых агитаторах — шла острая предвыборная борьба кандидатов в школьный комитет, и отпила еще вина. — Если не отвечать, они уйдут.

— Пожалуй, надо насовать им по ребрам, чтобы вычеркнули нас из своих списков. — Мичем сделал финт перед воображаемым противником и, тыча кулаками в воздух, одновременно нащупывал босыми ногами мокасины.

Он подошел к двери и посмотрел через полукруглое стекло. На крыльце стояли два красивых подростка, ровесники его Скотта.

Что это еще за шутки?

Парень потяжелее был в персикового цвета футболке и камуфляжном жилете. Длинные темные волосы падали на воротник. Не похож на республиканца и явно не «свидетель Иеговы». Другой мальчишка был одет традиционно, в твидовый клетчатый пиджак поверх лавандовой рубашки поло, волосы стриженые, но с длинной челкой, как у ученика дорогой частной школы. В руках незваные гости держали неоткупоренные бутылки спиртного.

Мичем выключил сигнализацию и приоткрыл дверь:

— Чем могу помочь, молодые люди?

— Меня зовут Ястреб, мистер Мичем, — заявил тот, что в спортивной куртке. — А это Голубь. Это члены братства дали нам такие имена, — извиняющимся тоном сказал он. — Мы приятели Скотти, хотим вступить в «Альфа-дельта-фи».

— Странно, а Скотти не звонил…

— Но, сэр, он не знает, что мы здесь. Все должно остаться тайной.

— Стало быть, в студенческий клуб собрались? — Мичем с приятным чувством вспомнил молодость и университетское братство. — И когда посвящение?

— На следующей неделе, сэр, — сказал Голубь. — Если мы пройдем испытание. Мы должны выспросить у вас о Скотти такие тайны, которых больше никто о нем не знает, и добыть его детскую фотографию, желательно голенького младенца…

Мичем рассмеялся:

— Ладно-ладно, входите. — Он распахнул дверь своего просторного дома с великолепным видом на залив. — Дорогая, у нас гости! — громко сказал он, идя через холл. — Ястреб в честь Итана Хоука?[12] Или просто вариации на птичью тему?

Поблагодарив, Мичем принял у парней бутылки, открыл инкрустированный деревянный поставец в гостиной и достал бокалы. Мальчики тем временем представились миссис Мичем, которая сказала:

— Очень любезно с вашей стороны прийти с подарками, но, право же, в этом не было необходимости.

— «Куантро», — сказал Мичем, разливая ликер из бутылки и подавая бокалы.

Вообще-то Мичем в очередной раз бросал пить, но порядком набравшаяся Сэнди раскрутила бокал, отпила ликера и сказала:

— Медвежонок, покажи мальчикам комнату Скотти, а я достану альбом с фотографиями.

— Я останусь с вами, миссис Мичем, — сказал Голубь. — Помогу выбрать снимок.

Сэнди увлеченно листала фотоальбом, держа его на коленях, когда тень Голубя заслонила ей свет. Подняв голову, женщина не поверила своим глазам. После выпитого перед ней все расплывалось, но через секунду Сэнди все же осознала реальность происходящего. Голубь стоял, направив на нее пистолет.

Она судорожно вздохнула, но Голубь приложил палец к губам:

— Не надо кричать, Сэнди. Делайте то, что я скажу, и все будет хорошо.

ГЛАВА 42

— Это уже не смешно. — Стив Мичем вздрогнул, когда ствол пистолета Ястреба ощутимо ткнулся ему меж лопаток.

— Встаньте-ка рядом со своей женой, мистер Эм, — сказал Ястреб. — Устроим охоту на мусор, знаете? Мы вам ничего не сделаем, если вы нас, конечно, не вынудите.

Мичем подошел к жене, переводя взгляд с одного пистолета на другой и думая о собственном оружии, завернутом в полотенце и лежавшем на верху платяного шкафа. Он взглянул в лицо трезвеющей на глазах Сэнди, которая мучительно пыталась понять, что происходит.

Хотел бы он и сам это знать.

Мичем обернулся к Голубю:

— Это ведь все проказы ради вступления в студенческое братство, верно, парни?

— Да, сэр, — сказал Ястреб у него за спиной. — Мне нужно, чтобы вы оба легли на пол лицом вниз.

— Я не стану этого делать, идиот! — возмутилась Сэнди, обернувшись как ужаленная. В ее глазах вспыхнула ярость. — Сейчас же убирайтесь отсюда и скажите Скотти, чтобы сегодня же позвонил хоть посреди ночи…

Голубь зашел Сэнди за спину, невысоко замахнулся и ударил ее по затылку рукояткой пистолета. Сэнди взвыла и упала на колени, скорчившись и прикрыв голову руками. Стивен увидел, как между пальцами у нее сочится кровь, и шагнул к жене, но леденящие металлические щелчки взводимых курков заставили его остановиться.

Стивен уже не мог сдерживать безмолвный ужас, затоплявший его душу. Мальчишки намерены их убить, если только каким-то образом удастся…

— Я не хочу стрелять в вас, леди, — сказал Голубь. — Раз уже упали, так ложитесь. И ты, приятель, за компанию. И поживее.

Стивен опустился на колени.

— Хорошо, мы сделаем, что вы скажете. Берите все, — взмолился он. — Все, что у нас есть, только не убивайте!

— Другое дело, — похвалил Голубь, ногой толкнув Сэнди на пол. Сам Мичем уже лежал лицом вниз на персидском ковре. — Руки за спину, будьте так добры. — Голубь вынул из кармана брюк катушку с рыболовной леской и туго обмотал нить из моноволокна вокруг запястий хозяев. Затем стянул с них обувь, снял с Сэнди носки и начал наматывать леску вокруг щиколоток Стивена Мичема. — Я вам кое-что скажу. Вообще-то мы не какие-нибудь из студенческого братства вроде Скотти вашего. — Он одним движением стянул с Сэнди до колен домашние брюки и трусы. Женщина взвизгнула.

— Где ваш сейф, мистер Эм? И какой там шифр? — спросил Ястреб.

— У нас нет сейфа.

— Ястреб, иди наверх, — сказал Голубь. — А я тут составлю компанию даме.

Он игриво шлепнул Сэнди по ягодицам.

Мичем закричал:

— Деньги в ящике для сигар на моем комоде! Забирайте все!

Голубь поставил громкость телевизора на максимум, скатал носки Сэнди и сунул Мичемам в рот шерстяные кляпы. Сэнди всхлипывала и уворачивалась, и он снова шлепнул ее по ягодицам, на этот раз почти нежно. Затем нехотя обмотал леской и ее щиколотки. Закончив, Голубь отбил горлышко второй бутылки «Куантро» о каминную полку и плеснул ликер на стопку газет возле мягкого кресла, в корзинку с клубками шерсти, оросил волосы и одежду Мичемов. Стивен Мичем снова закричал, давясь кляпом.

— Я бы этого не делал, — укоризненно произнес Голубь. — Вы рискуете захлебнуться собственной рвотой. А это будет гадостно, чувак.

Ястреб спустился в гостиную с сигарой во рту, помахивая бугристым узлом из наволочки.

— Добыча! — сказал он с довольной ухмылкой. — В сигарном ящике почти пять косых, а вот и книга.

Нагнувшись над полуобнаженной Сэнди Мичем, стонавшей у его ног, Голубь скрутил с ее пальцев кольца с бриллиантами и крикнул в ухо Стивену Мичему:

— Что любят повторять такие, как вы? Хорошо жить — лучшая месть? Ну так наслаждайтесь своей местью. Спасибо за бабло.

— Ну, ты готов? — спросил Ястреб.

Голубь что-то написал в книге и закрыл ручку колпачком.

— Veni, vidi, vici, чувак, — сказал он, зажигая спички и бросая их туда, где темнел разлитый «Куантро».

Загудело пламя.

Яркие языки заплясали по комнате. Густо повалил дым, и Мичемы уже не увидели, как двое юношей помахали им на прощание и вышли из дома.

ГЛАВА 43

Запах горелой плоти мы почувствовали еще до того, как переступили порог дымящихся развалин дома Мичемов в Кау-Холлоу. Бывший архитектурный шедевр превратился в склеп.

Из темноты появился эксперт по поджогам Чак Ханни, как никогда уставший и мрачный.

— Второй выезд за сегодня, — пояснил он.

— Первый тоже на поджог? — спросил Конклин.

— Нет, взрыв в метамфетаминовой лаборатории. Взрывной волной жертву выбросило из дома и влепило в ее же собственный пикап. — Чак покачал головой. — А вот здесь в точности повторился пожар у Малоунов.

Мы пошли за Ханни туда, где до пожара у Мичемов была гостиная. Я представила, как комната выглядела раньше: сводчатый потолок, огромный камин, а над ним зеркало. Теперь здесь сплошь почерневшая от дыма позолота и закопченный мрамор. Тела лежали рядом, в воде, которой был залит дом, лицами вниз, со скрюченными пальцами — результат укорочения сухожилий при горении.

— Даже если они были связаны, веревки сгорели, — нагнулся Ханни над трупами. — Искать отпечатки нет смысла. Может, завтра, при дневном свете… А вот это я нашел на кухонном столе. — Ханни протянул Конклину книгу.

Я успела прочитать название: «История яхтенного спорта».

— Там надпись, Рич. На латыни.

Конклин резко открыл книгу на титульном листе и прочитал вслух:

— «Radix omnium malorum est cupiditas».

— Что это значит? — спросил Чак.

— Что-то вроде «Плохое — это любовь», — пробормотал Конклин. — Точно не знаю. Черт, я латынь в десятом классе учил!

— А мы что, не закончили? — спросила Клэр, входя в комнату с двумя помощниками в арьергарде. — Что у нас здесь? — Она подошла к телам и перевернула меньшее. Изо рта жертвы с протяжным «па-а-а-а-а-а» вышел воздух. — Смотри! — Клэр указала Чаку на бутылку из-под ликера, лежавшую под телом.

Рукой в перчатке Ханни осторожно поднял находку.

— Может, у нас наконец все-таки будут отпечатки, — пробурчал он.

Мы с Конклином оставили Клэр и Ханни осматривать трупы и вышли на улицу. Полицейский показал на красивую женщину, стоявшую впереди заметно поредевшей толпы у газона.

— Она нас вызвала. Зовут Дебра Курц, живет напротив, через улицу.

Курц было под пятьдесят. Миниатюрная, очень худощавая, не иначе анорексичка, в черном облегающем спортивном костюме. На щеках потеки туши — видимо, плакала. Я назвалась, представила Конклина и спросила Курц, знала ли она покойных.

— Стив и Сэнди Мичем — мои близкие друзья. Я сразу позвонила в «девятьсот одиннадцать», когда увидела пожар, но, о Боже, было уже слишком поздно!

— А давайте проедем с нами в отделение? — предложила я. — Нам нужно как можно больше узнать о ваших друзьях.

ГЛАВА 44

Дебра Курц пила вчерашний кофе в самом маленьком и чистом из наших кабинетов для допроса.

— Мичемы были лучшей парой в мире, — плача, сказала она.

— Не было ли у кого причины желать им зла? — спросила я.

— Пойду схожу к автомату. — Конклин встал. — Вам что-нибудь еще принести, мисс Курц?

Она покачала головой.

Когда Конклин ушел, Дебра перегнулась через стол и вполголоса рассказала мне о том, что Сэнди пила и у обоих супругов случались интрижки на стороне.

— Вряд ли это важно, но на всякий случай вы об этом знайте.

Курц сказала, что у Мичемов двое детей — девятнадцатилетний Скотт, студент колледжа, и старшая Ребекка, уже замужем, живет в Филадельфии. Давясь рыданиями, Курц согнулась, словно ее ударили под ложечку или терзали угрызения совести.

— Вы ничего не хотите добавить, Дебра? У вас со Стивеном Мичемом был роман?

— Да, — тихо сказала она. — Был.

Курц говорила, поглядывая на дверь, словно торопилась закончить, пока Конклин не вернулся.

— Я ненавидела себя за то, что обманываю Сэнди. Трудно объяснить, но я любила ее не меньше, чем Стива.

Я поставила перед Курц коробку бумажных салфеток, когда вошел Конклин с компьютерной распечаткой в руке.

— А у вас, оказывается, есть приводы, мисс Курц. — Конклин выдвинул стул из-под стола. — Признаться, я удивлен.

— Тогда я была вне себя от горя. — Серые глаза Дебры снова наполнились слезами. — Я никому не причинила вреда, кроме себя.

Конклин пододвинул мне листки.

— Арестовывались за кражу со взломом?

— Меня подбил бойфренд, а я, идиотка, пошла у него на поводу. Но меня же оправдали!

— Вас не оправдали, — поправил Конклин. — Вам дали условный срок. Должно быть, вы пошли на сделку, дав показания против вашего бойфренда, я прав? А в вашем деле значится еще и поджог.

— Но тогда умер Рэнди, мой муж. Я готова была вырвать из груди собственное сердце. — Курц ударила себя в грудь кулаком. — Я подожгла наш дом, ища способ понять, что чувствую после его ухода. Оказалось, бездонную печаль!

Я буквально отвалилась на спинку стула. У меня даже приоткрылся рот. Дебра Курц сразу отреагировала на мою шокированную мину.

— Я же была в собственном доме! — закричала она. — Я потом даже в страховую компанию не обращалась за возмещением! Я навредила только себе, вы понимаете? Я навредила только себе!

— Стивен Мичем разорвал с вами отношения?

— Да, но это было несколько недель назад и по взаимному согласию.

— А это не вывело вас из равновесия? — поинтересовался Конклин. — Вы не ощутили немножко бездонной печали?

— Нет-нет, что бы вы ни думали, я не поджигала дом Мичемов. Я этого не делала. Не делала.

Мы спросили Дебру Курц, где она находилась, когда погибли Малоуны, и бывала ли она в Пало-Альто. У нее оказалось алиби. Мы все записали. В целом Дебра производила впечатление особы со жгучим желанием разрушения и саморазрушения.

А вот у нас в целом ничего не складывалось. Было уже полшестого утра.

— У вас запланированы какие-нибудь поездки, Дебра? — обходительно спросил Конклин.

Женщина покачала головой:

— Нет.

— Хорошо. Пожалуйста, не уезжайте из города, не предупредив нас.

ГЛАВА 45

Джо еще спал, когда я забралась в постель, мягко сдвинув Марту в сторону, и прижалась к спине моего мужчины, втайне желая его разбудить и рассказать, что не дает мне покоя. Джо повернулся, притянул меня к себе и зарылся носом в мои пахнущие дымом волосы.

— Ты что, по барам шаталась, Блонди?

— Пожар в жилом доме. Два трупа.

— Как у Малоунов?

— В точности как у Малоунов.

Забросив руку ему на плечо, я уткнулась лицом в ямку в основании шеи, громко выдохнув.

— Поговори со мной, любимая, — сказал Джо.

О, то, что надо!

— Это все Дебра Курц, — начала я. Марта снова забралась на кровать, покрутилась и улеглась мне на ноги, придавив меня к матрацу. — Она проживает напротив погибших и вызвала пожарных.

— Так часто делают поджигатели.

— Вот! С ее слов, она встала ночью попить водички, увидела пламя, вызвала пожарных и выбежала на улицу, где уже собралась толпа зевак.

— Вы там ее и застали, когда приехали?

— Да, она несколько часов простояла у газона. Говорит, погибшая, Сэнди Мичем, была ее лучшей подругой, а с ее мужем эта Дебра спала…

— Интересное отношение к лучшей подруге.

Я не сдержала смешок.

— Спала с мужем лучшей подруги, пока он ее не бросил. У Дебры Курц есть ключ от дома погибших и неоднократные приводы в полицию. Старый арест за кражу со взломом и — угадай, что еще? Поджог!

— Ха! Так она стреляный воробей! И что, опытная преступница подожгла дом и стояла в ожидании, пока ее заметут?

— Меня это тоже смущает, Джо. Слишком много всего — тут тебе и средство, и мотив, и возможность, и характер такой, что «По злобе с ней и аду не сравниться»,[13] плюс старый поджог в активе, который нельзя сбрасывать со счетов.

— Она показалась тебе убийцей?

— Она показалась мне жалкой нарциссисткой, которая всячески привлекает к себе внимание.

— Ты ее правильно разгадала.

Я поцеловала Джо. Затем я поцеловала его еще и еще, наслаждаясь ощущением небритой щеки под моими губами, рта, приникшего к моему, и самим присутствием Джо, большого, теплого, в моей постели.

— Не начинай того, что не закончишь из-за усталости, Блонди, — проворчал он.

Я снова засмеялась и крепко обняла его.

— Курц настаивает, что не делала этого, и я думаю… — Мыслями я вдруг вернулась к телам, лежавшим в почерневшей от сажи воде.

— Что ты думаешь? — потеребил меня Джо.

— Я думаю, либо она подожгла дом в припадке саморазрушения, желая, чтобы ее поймали, либо она подожгла дом, но не хотела, чтобы ее друзья погибли, либо…

— На самом деле ты считаешь, что Курц этого не делала, потому что она с приветом?

— Вот именно, — сказала я любимому мужчине. — Вот… и… менно…

Когда я проснулась, крепко обнимая Марту, Джо уже ушел на работу, а я опоздала на встречу с Джейкоби.

ГЛАВА 46

После работы я встретилась с Клэр в ее машине. Я переложила галоши, фонарик, набор для осмотра места преступления, огромный пакет картофельных чипсов и три карты на заднее сиденье и села в «патфайндер».

— Ричи получил перевод латинской фразы из книги о яхтенном спорте, — сказала я.

— Да? И что там пишут? — Клэр вытянула до отказа ремень безопасности и опоясала им свой живот.

Я тоже пристегнулась.

— Приблизительный перевод: «Деньги — корень всякого зла». Хотелось бы мне добраться до сосунка, который это написал, и показать ему скрюченных и обгоревших жертв у тебя на столе. Чтоб увидел, как выглядит настоящее зло.

— Это точно, — проворчала Клэр и вывела машину на Брайант-лейн. До «Сьюзи» было почти две мили, но Клэр словно участвовала в «Дейтоне-500».[14] Она резко вывернула руль, обогнав какого-то еле ползущего разиню, и нажала на газ. — Ты сказала «сосунка». Значит, Дебру Курц ты не подозреваешь?

— У нее алиби, — процедила я сквозь зубы, схватившись за приборную панель, когда Клэр пролетела на желтый свет. — Причем на время пожаров у Малоунов и Джаблонски в Пало-Альто — тоже.

— Хм. Ну, тогда слушай про два отчетливых отпечатка на той бутылке. Один принадлежит Стивену Мичему, по другому в базе совпадений нет. Но у меня все же кое-что есть для тебя, подруга. У Сэнди Мичем отчетливая вмятина на черепе сзади, нанесенная тупым орудием. Возможно, ударили рукояткой пистолета.

Я подумала, что убийца постепенно становится все более жестоким, и посетовала, что опрос соседей ничего не дал. Клэр рассказала мне о результатах анализа крови: Сэнди Мичем незадолго до смерти пила спиртное, а смерть обоих супругов наступила в результате отравления продуктами горения.

Все это было, конечно, интересно, но ни черта не прибавляло к тому, что мы уже знали, о чем я и сообщила Клэр, когда она припарковалась на месте для инвалидов перед кафе «Сьюзи».

В ответ на мой тяжелый взгляд подруга пояснила:

— Я самый настоящий инвалид, Линдс: за беременность пятьдесят фунтов набрала. Я и квартал пройти не могу без того, чтобы не начать задыхаться.

— Я не собираюсь штрафовать тебя за это, Пушинка, но вот скоростной рекорд, который ты побила в деловом районе…

Клэр поцеловала меня в щеку, когда я помогла ей выйти из авто.

— Мне нравится, что ты обо мне волнуешься!

— М-да, толку-то… — Я обняла подругу и галантно распахнула перед ней дверь кафе.

Пробившись через плотную толпу у бара, мы прошли во второй зал. На уши давила пульсирующая песня Боба Марли в «металлической» аранжировке, ноздри щекотал божественный аромат жареной курицы с карри.

Синди и Юки нас уже ждали. Лоррейн пододвинула стул для Клэр, бросила на стол ламинированные меню, которые мы знали наизусть, и приняла заказ на графин вина и минеральную воду для Клэр.

Синди возбужденно повторяла:

— Юки, скажи, скажи им!

И Юки с неохотой поделилась новостями.

— Да ничего особенного… Ну ладно, у меня было свидание с Джейсоном Твилли.

— И на свидании ты тщательно следила за языком, — строгим тоном подхватила Синди. — Он же репортер!

— Мы вообще не говорили о процессе, — засмеялась Юки. — Мы ужинали. Очень хороший ужин и без всяких поцелуев, так что не распаляйтесь, девочки.

— Прикольно было?.. А когда следующее свидание?

— Ну, если он пригласит, я пойду.

— Господи, первое свидание за сколько, за год? А ты такая спокойная, невозмутимая…

— Не за год, — поправила меня Юки, — а за шестнадцать месяцев, но это пустяки. За что пьем?

— За Руби Роуз! — Клэр подняла бокал с минералкой.

— За кого? — в один голос переспросили мы.

— За Руби Роуз. — Клэр нежно похлопала себя по животу. — Это мы с Эдмундом дочку так решили назвать.

ГЛАВА 47

Когда я приехала к себе, солнце уже касалось горизонта, заливая оранжевым светом капот патрульной машины, припаркованной у моего дома.

Я нагнулась к открытому окну:

— Здрасте. Что случилось?

— Пара минут есть?

— Ну, пара есть.

Рич открыл дверцу, выставил по одной на асфальт свои длинные ноги и пошел к моему крыльцу, где и уселся. Я присела рядом. Мне не понравилось выражение лица напарника, когда он открыл пачку сигарет и предложил мне угоститься.

— Ты же не куришь, — удивилась я.

— Ненадолго вспомнил старую привычку.

Я сама бросала курить раз или два, и сразу ощутила тягу вожделенного ритуала, когда вспыхнула спичка, заалел кончик сигареты и Рич выдохнул длинную серую струю в вечернее небо.

— Келли Малоун каждый день звонит, и я отвечаю — пока ничего. Сегодня пришлось сказать ей о Мичемах.

Я сочувственно промычала что-то.

— Говорит, потеряла сон, все думает, как погибли ее родители. Плачет все время.

Рич закашлялся и махнул рукой, не в силах продолжать. Я понимала, каким беспомощным он себя чувствует. Смерть Малоунов стала очередным эпизодом серии убийств, а у нас не было вообще ничего.

— В чем-нибудь он проколется, Ричи. Рано или поздно они всегда делают ошибки. Расследование ведем не мы одни. Клэр, Ханни…

— Тебе нравится Ханни?

— Конечно. А тебе что, нет?

Конклин пожал плечами.

— Почему он знает так много и одновременно так мало?

— Он, как и мы, тоже бродит по колено в грязи и пытается отыскать смысл в бессмыслице.

— Хорошо сказано — по колено в грязи. Мы тут в грязи барахтаемся, а убийца смеется. Зато я умный, банальные латинизмы перевожу, лишний козырь…

Я засмеялась вместе с Ричем, который шутками вытаскивал себя из депрессии, как Мюнхгаузен за волосы из болота, и увидела медленно ехавший черный седан. Водитель явно искал свободное место. Это был Джо.

— Рич, оставайся, я вас познакомлю. Джо о тебе немало наслышан.

— Ох, давай не сегодня, Линдс. — Рич встал и растер окурок по асфальту. — В другой раз. Все, до утра.

Седан остановился. Машина Ричи выехала на дорогу, и Джо занял освободившееся место.

ГЛАВА 48

— Ты ею вообще пользуешься? — Джо указал на плиту.

— Конечно.

— Да? А это что? — Он вынул из духовки кусок упаковки из пенополистирола и руководство пользователя.

— Но конфорки-то я включаю, — не уступала я.

Джо, посмеиваясь, покачал головой, спросил, смогу ли я открыть вино, и начал крошить салат. Я ответила, что, пожалуй, справлюсь, откупорила шардоне, потом мелко нарвала салат ромен в красивую миску дутого стекла, которую подставил Джо, и порезала помидор. Я дотянулась через Джо до оливкового масла и специй, попутно похлопав его по упругому заду, уселась на табурет у кухонного стола и сбросила туфли.

Попивая вино под негромко звучавшие песни Фила Коллинза, я слушала Джо, говорившего о трех заказчиках, которых он нашел для своей консалтинговой фирмы по оценке готовности к чрезвычайным ситуациям, и о близящейся встрече с губернатором. Джо просто сиял, а я радовалась, что свою просторную современную квартиру он использует как офис, а живет у меня.

А квартира у меня, должна сказать, не рядовая: четыре тесные, но уютные комнаты на третьем этаже викторианского таунхауса, да еще в гостиной на западной стене балкон с видом на кусочек залива, который постепенно становится нашим кусочком залива.

Я наполнила бокал Джо, наблюдая, как он фарширует крабовым мясом две тилапии и ставит сковородку в духовку. Вымыв руки, мой красавец мужчина повернулся ко мне:

— Рыба будет готова минут через сорок пять. Хочешь выйти посмотреть на закат?

— Не особенно.

Поставив бокал, я зацепила ногой Джо за талию и притянула к себе, заговорщически улыбнувшись при виде того, как мое предложение более интересно провести время вызвало ответный огонек в его голубых глазах. Он прижал меня к себе, подхватил под ягодицы, поднял и понес по коридору, театрально ворча:

— Блонди, ну ты и весишь!

Я засмеялась и прикусила его ухо.

— Стареешь. Раньше тридцать фунтов для тебя были не тяжесть.

— Вот я и говорю — легкая как перышко.

Он мягко бросил меня на кровать, забрался на постель, взял мое лицо своими большими ладонями и поцеловал так, что я застонала и обняла его за шею. Джо совершил почти невозможное: стянул рубашку, одновременно целуя меня, стащил с меня брюки и дотянулся ногой до двери, захлопнув ее, чтобы не делать Марту свидетельницей наших интимных моментов.

— Ты просто классный, — засмеялась я.

— Ты еще ничего не видела, куколка, — заурчал мой любимый.

Вскоре мы лежали обнаженные, разгоряченные, влажные, переплетя руки и ноги. Но когда мы, тяжело дыша, вместе поднимались к вершине экстаза, у меня из головы не шел образ другого мужчины.

Я всячески его прогоняла, потому что сейчас он был лишним.

Этот мужчина был Ричи.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

НА ЧИСТОМ СЛИВОЧНОМ МАСЛЕ

ГЛАВА 49

Джейсон Твилли сидел в первом ряду зала суда номер 2С, прямо за бесплотной Джуни Мун, и делал пометки в блокноте. На вопросы Юки Кастеллано отвечал Коннор Хьюм Кэмпион. Твилли отметил, как сильно сдал бывший губернатор после исчезновения сына — осунулся и сгорбился, словно смерть Майкла убивала и его.

Глядя на губернатора и Юки, Твилли вдруг понял, что прежняя концепция романа его не устраивает: в голове стремительно возникало новое построение сюжета. Юки, защитница Майкла Кэмпиона, темная лошадка: энергичная, проницательная, подкупающая своей искренностью и в то же время расчетливая, вот как сейчас, когда она использует известность и глубочайшую скорбь бывшего губернатора, чтобы тронуть присяжных и добавить работы адвокатессе.

Твилли решил, что начнет книгу со вступительной речи Юки, затем перенесет действие в прошлое, коснувшись трогательных моментов жизни мальчика, о которых рассказывает губернатор, и снова вернется в настоящее, где идет судебный процесс и допрашивают свидетелей. Он подробно опишет материнскую манеру защиты Дэвис, остановится на утрированно беззащитной Джуни Мун и завершит роман заключительным словом Юки. Вердикт, приговор, ура!

Твилли приготовился внимательно слушать губернатора.

— Майк родился с нарушением сердечной проводимости, — говорил суду Кэмпион. — Он жил на лекарствах и мог умереть в любой момент.

Юки тихо спросила:

— А Майкл знал, что ему уготована короткая жизнь?

— Майки хотел жить. Он все повторял: «Я хочу жить, пап. У меня такие планы…» Он знал, что должен быть осторожен. Майк понимал — чем дольше он проживет, тем больше шансов…

Кэмпион не договорил: у него напряглась шея, и глаза увлажнились.

— Мистер Кэмпион, Майкл делился с вами своими планами?

— О да, — улыбнулся отец. — Он готовился к ближайшему чемпионату мира по компьютерным шахматам. Еще он начал писать книгу о том, что такое жить с потенциально смертельной болезнью… Он хотел, чтобы люди поняли… Еще он хотел когда-нибудь жениться… — Кэмпион покачал головой и повернулся к присяжным: — Он был такой замечательный мальчик… Все видели фотографии, читали интервью. Все говорили, что улыбка Майкла способна рассеять тьму, понимали, какой он храбрый, но не все знали, какая добрая у него душа, как он умеет сочувствовать…

Твилли заметил, как напряглась Диана Дэвис, сморщив лицо, но не посмела указать на уклонение от темы, когда бывший губернатор изливал разъедавшую его боль от потери сына.

Кэмпион всем корпусом развернулся к ответчице и обратился к ней, печально, но без неприязни:

— Если б только я мог оказаться рядом, когда Майкл умирал. Если бы я только мог обнять его и утешить… Как бы я хотел, чтобы в ту минуту он был со мной, а не с вами…

ГЛАВА 50

— Обвинение вызывает мистера Трэвиса Кука, — объявила Юки.

Головы повернулись к дверям. В зал суда вошел юноша лет восемнадцати в сером блейзере частной школы с гербом на нагрудном кармане.

Густые вихры Кука, казалось, были расчесаны пятерней, а не гребешком, ботинки не знали, как выглядит сапожная щетка. Парень смущенно поклялся говорить правду и ничего, кроме правды, после чего поднялся на место свидетеля.

Поздоровавшись, Юки спросила:

— Откуда вы знали Майкла Кэмпиона?

— Мы вместе учимся в Ньюкирке.

— А когда вы познакомились с Майклом?

— На первом курсе, но сдружились мы только за последний год.

— Как вы считаете, кто проявил желание подружиться теснее?

— Ну, у Майкла вообще-то было не очень много друзей. — Трэвис Кук на секунду поглядел Юки в глаза, но сразу же опустил взгляд на свои ладони. — Его любили, но не сближались: он же не играл в футбол, не тусовался, и вообще у него было больное сердце.

— Но вам это не помешало стать с Майклом друзьями?

— А у меня самого астма в тяжелой форме.

— Как же это повлияло на вашу дружбу?

— Однажды ему стало плохо, и я к нему подошел. Мы поговорили, как фигово жить с такими болезнями, которые ни на день не отпускают.

— Это вы рассказали Майклу об ответчице, мисс Мун?

— Да.

— Трэвис, я понимаю, это несколько неудобно, но вы поклялись говорить только правду.

— Я помню.

— Что именно вы сказали Майклу о мисс Мун?

— Что я с ней был, — промямлил Кук.

— Пожалуйста, говорите громче, чтобы слышали присяжные, — попросила Юки.

Парень начал снова:

— Я сказал Майклу, что был с ней. У нас многие к ней ходили. Она классная девушка для тех, кто… Короче, она не вульгарная, ничего такого… — Трэвис вздохнул. — Она хорошо умеет… научить.

— Чему научить? — спросила Юки, поворачиваясь к присяжным. — Я не уверена, что правильно вас поняла.

— Ну, трахаться в первый раз. Не надо волноваться, что девушка о тебе подумает. Можно быть собой, получить удовольствие, заплатить и уйти.

— Понятно. Что сказал Майкл Кэмпион, услышав о мисс Мун?

— Сказал, что не хочет умереть девственником.

— Трэвис, вы видели Майкла накануне исчезновения?

— Я разговаривал с ним в очереди во время ленча.

— И как он вам показался?

— Счастливый такой ходил. Сказал, вечером у него свидание с Джуни.

— Благодарю вас, Трэвис. Свидетель ваш, — сказала Юки Диане Дэвис.

Сегодня костюм на Дэвис был синий, двубортный, с двумя рядами белых жемчужных пуговиц, на шею она тоже повесила тройную нитку жемчуга. Волны серебряных волос казались жесткими, почти острыми.

Адвокат встала, но не вышла из-за стола защиты.

— У меня только один вопрос, мистер Кук.

Мальчишка с готовностью уставился на нее.

— Вы видели, как Майкл Кэмпион входил в дом Джуни Мун?

— Нет, мэм.

— Вот и весь вопрос, ваша честь, — бросила Дэвис, садясь.

ГЛАВА 51

Таня Браун откровенно развлекалась, доставив Юки немало головной боли.

Принося присягу, мисс Браун улыбалась бейлифу и кокетливо отбрасывала пряди, крутясь в оранжевой тюремной робе словно в платье от Версаче. Таня Браун была третьей и последней из свидетельниц-заключенных, находившихся «на попечении системы» за торговлю наркотиками, проституцию или за то и другое сразу. Все они познакомились с Джуни Мун в окружной тюрьме, и хотя показания стукачей обычно оказывались сомнительными или бесполезными, Юки надеялась, что три практически идентичных заявления станут веским подтверждением признания Джуни Мун.

Юки спросила Таню Браун:

— Обвинение предлагало вам что-нибудь за ваши показания?

— Нет, мэм.

— Мы обещали вам перевод, сокращение срока, лучшее обращение или привилегии?

— Нет, мэм, вы сказали, что ничего мне не дадите. — Таня Браун поелозила задницей по стулу, налила себе стакан воды, улыбнулась судье и наконец успокоилась.

— Итак, мисс Браун, вы знаете ответчицу?

— Я бы не сказала, что знаю, но мы с ней ночевали в одной камере. В женской тюрьме.

— Мисс Мун говорила, за что ее арестовали?

— Да, в камере все по очереди рассказывают, кто за что.

— И что мисс Мун вам сказала?

— Говорила, что она типа гейша и у нее было свидание с Майклом Кэмпионом.

— Почему вы вдруг это запомнили?

— Да вы что, это же вау! Мы все стали спрашивать: «Ты занималась грязным делом с золотым мальчиком? И как это было?» Ну, понемногу вылезло наружу, что он умер у нее в постели, чуть ли не на ней.

— Так мисс Мун вам и сказала?

— Ага. Сказала, что у него было плохое сердце. Я тоже так попада́ла; правда, мой клиент был не богатенький мальчик, а вонючий старик, отдал концы на переднем сиденье своего «кадиллака», поэтому я просто дверь открыла и… Ой, извините.

— Мисс Браун, мисс Мун говорила, что делала, когда у мистера Кэмпиона начался сердечный приступ?

— Джуни разнюнилась. Сказала, что они с бойфрендом избавились от тела.

— А еще что-нибудь она говорила?

— Сказала, что Майкл был самый милый юноша, какой ей попадался, и как для него плохо умереть в счастливейшую ночь его жизни.

Юки поблагодарила Браун, стараясь не слишком сверлить ее взглядом, и передала свидетельницу Диане Дэвис.

Адвокат задала Тане Браун тот же вопрос, что и другим свидетельницам-заключенным:

— Мисс Мун каким-либо образом доказала вам, что была с так называемой жертвой? Описывала особые приметы на его теле, показывала сувениры — кольцо, записку, локон?

— А? В смысле, нет, мэм, ничего такого.

— Больше вопросов нет, — в очередной раз пренебрежительно бросила Дэвис.

ГЛАВА 52

Твилли позвонил Юки в офис и попросил поужинать с ним в «Баклажане», новом модном ресторане на Макалистер.

— У меня столько работы, — простонала Юки, но быстро сдалась: — Только не поздно. Ранний ужин, так и быть.

В шесть часов ресторан наполнился шумными театралами, решившими перекусить перед спектаклем, но Юки и Твилли сидели далеко от бара, здесь оказалось достаточно тихо и можно было поговорить. Колени Твилли задевали ее под столом, и Юки отнюдь не возражала.

— Это не адвокат, а самодельное взрывное устройство, — пожаловалась Юки, гоняя вилкой крохотных морских гребешков из залива. — Всякий раз взрывается мне в лицо.

— Игра Дэвис уже всем приелась, не беспокойтесь. Она, наверное, ночами не спит, вас боится.

Юки улыбнулась мужчине, с которым делила ужин:

— Все, хватит о работе.

И она попросила Твилли рассказать о его первом детективном романе, основанном на реальных событиях.

— Точно хотите знать? Разошлась всего пара сотен экземпляров.

— Неправда, не разошлась.

— Точно разошлась. Я их сам купил.

Юки расхохоталась, запрокинув голову, наконец оттаяв и с удовольствием сознавая, что все внимание Твилли принадлежит ей.

— Я написал эту книгу под псевдонимом, — сказал Твилли. — Поэтому, если будете меня гуглить, той неудачи в списке не значится.

— Учту. Так о чем была книга?

Твилли театрально вздохнул, но Юки видела, что он просто прогревает свой мотор, прежде чем завести историю, которую обожал пересказывать.

— О кантри-певице из Нашвилла, которая баловалась сочинительством. Джой Флинн, слыхали?

— Нет.

— Лет десять назад Джой Флинн записала пару песен и поднялась на вершины музыкальных чартов. «Абзац!» Знаете эту песню? Или «Северные небеса»? Нет? Ну ничего. Джой была замужем за плотником Люком Флинном, которого полюбила еще в школе. Они обзавелись четырьмя детьми, когда самим еще и двадцати пяти не было. Однажды поклонник принес Джой сотню роз в салун, где она выступала, и покорил ее сердце.

— Сотня роз… — мечтательно произнесла Юки.

Твилли улыбнулся.

— Джой закрутила роман с поклонником. Это продолжалось три недели, прежде чем Люк узнал и… воспротивился.

— Как именно воспротивился?

— Барабанил в ее дверь в «Мотеле номер шесть».

— Ого!

— Так закончился головокружительный роман Джой, за который Люк ее так и не простил. Спустя некоторое время Джой просекла, что муж замышляет ее убить.

— Каким образом?

— Как она узнала, или вас интересует способ убийства?

Юки снова рассмеялась.

— И то и другое. И еще я, пожалуй, съем шоколадного торта с кремом.

— Вы заслужили торт уже за то, как держались сегодня с губернатором. — Твилли тронул локоть Юки под голубой шелковой блузкой и задержал пальцы на несколько мгновений, прежде чем помахал официанту. Заказав десерт, он продолжил: — Через пять лет после интрижки Джой открывает кэш-память в компьютере Люка и видит, что он ищет в Интернете, как отравить человека.

— О Боже…

— Джой пишет лучшей подруге — если с ней что-нибудь случится, пусть полиция допросит ее супруга. Через десять дней Джой умирает. Токсикологический анализ показал цианид калия. Подруга передала письмо в полицию, и Люка Флинна арестовали по обвинению в убийстве.

— Совсем как Николь Симпсон, положившая полароидные снимки своих синяков в депозитный сейф сестры, на случай если О Джей Симпсон примется за старое.

— Вот именно! Я предложил написать об этом роман, получил крупный аванс под контракт на шестизначную сумму и взялся за Люка Флинна, который остужал свой темперамент в тюрьме в ожидании суда. Поверьте, такой еды, как эта, в Нашвилле возле тюряги нет.

— Доедайте. — Юки придвинула к нему оставшийся торт, примерно две трети.

— Вы точно больше не хотите? Тогда я с удовольствием. — И Твилли принялся за торт.

— Так что же случилось? — спросила Юки.

Официант положил на стол счет. Твилли положил сверху платиновую карту и сказал:

— Я подвезу вас до машины и расскажу по дороге.

— Подвезите уж сразу до дома. Должна же я хотя бы кофе вас угостить.

Твилли улыбнулся.

ГЛАВА 53

Джейсон Твилли расположился на коротеньком диване перед низким стеклянным столиком, на котором дымился кофе по-ирландски. Юки сидела в мягком кресле в шести футах от Твилли.

Юки думала, что Твилли очень хорош собой, а у нее так давно не было секса, что она уже забыла, как это делается. У Юки в гостях суперзвезда национального масштаба, который разобьет ей сердце, если она позволит. Но у нее нет времени на суперзвезд и тем более на разбитое сердце, поскольку с утра телефонная конференция с Паризи и окружной прокуратурой. Надо подготовиться к новому раунду процесса века и ложиться в кровать. В смысле, спать.

Твилли, разговорившийся, воодушевленный, добрался до кульминации своего рассказа.

— И вот когда письмо Джой Флинн было уже в окружной прокуратуре, выяснилось, что погибшая и со своей парикмахершей делилась опасениями насчет мужа.

— Я чуть жива, Джейсон, — призналась Юки. — Вы мне лучше сразу скажите, чем дело кончилось, потому что через десять минут я лягу спать, а вам придется уйти.

— Ну посидите со мной хоть эти десять минут.

Юки чувствовала, как колотится в груди сердце. Но она чувствовала и присутствие покойной матери — в мебели, в портрете на стене — и знала, что мама предпочла бы, чтобы дочь попрощалась с незнакомцем и выставила его под предлогом позднего времени.

Юки поднялась, подошла и села рядом с Твилли.

Он обнял Юки, привлек к себе и поцеловал. Она ответила на поцелуй, запустила пальцы в волосы Джейсона и вздрогнула от горячего желания, пронзившего тело, сама не поверив такой реакции! Но на втором поцелуе, когда Твилли повел рукой по ее груди, Юки отстранилась, задыхаясь, ощущая головокружение. Смятение быстро перегорело, обратившись в пепел уверенности.

Она к этому не готова. Слишком быстро.

Юки низко наклонила голову, избегая взгляда Твилли. Он протянул руку и заправил ей за ухо прядь блестящих тяжелых волос.

Затем как ни в чем не бывало продолжил:

— Судья постановил исключить письмо подруге как информацию из вторых рук, потому что ответчик Люк Флинн имел право на очную ставку с обвинителем.

— А обвинительница, к сожалению, была мертва.

— Но судья позволил принять во внимание показания парикмахерши. Адвокат Люка поднял шум, настаивал, что слова парикмахерши — тоже информация из вторых рук, однако свидетельство осталось и Люк получил приговор.

— Невероятно.

— Самое правильное слово! Адвокат Люка обратился в Верховный суд штата Теннеси, и восемь месяцев спустя приговор отменили. В настоящее время Люк Флинн живет в Луизиане с детьми и новой женой, делает кухни на заказ. Словно убийства Джой Флинн вообще не было.

— Дайте догадаюсь: дело заглохло, ничем не кончившись, и вы оказались перед выбором: либо сочинять, либо возвращать аванс, — сказала Юки, окончательно успокоившись.

— Точно. Я решился написать «Северные небеса», назвав роман в честь песни Джой, но книга провалилась. Зато «Малво» стал хитом, и «Кольца на ее пальцах», и новый роман, шокирующая история жизни и смерти Майкла Кэмпиона, рассказанная голосом чарующей, о Господи, Юки…

Джейсон притянул ее к себе и снова поцеловал, а когда она воспротивилась и сказала: «Нет, я так не могу», — крепче сжал в объятиях. Юки вскочила, оттолкнув его, и отошла за кофейный столик.

Лицо Твилли потемнело. Он был взбешен, и Юки понимала почему. Он угадал в ней желание, но либидо и в сравнение не шло с тем, как она теперь боялась Твилли.

— Извините, но я просто не… — начала Юки.

— Да не будь такой унылой мышью, покажи счастливую япошку,[15] — перебил Твилли. Его асимметричная улыбка стала натянутой, он встал, пошел к Юки, стоявшей посередине комнаты, и протянул к ней руку. Она попятилась.

Япошку? Он что, с ума сошел?

Решительно пройдя по бледно-зеленому ковру к входной двери, Юки открыла ее:

— Спокойной ночи, Джейсон.

Джейсон Твилли не двинулся с места.

— Да в чем дело?! — вскричал он. — Ты со мной флиртовала, пригласила к себе домой, а теперь на попятную? Знаешь что… — Он, шагнув к Юки, схватил ее за подбородок двумя пальцами и резко поднял ее лицо к себе.

— Я сказала — нет! — вырвалась Юки. — А теперь уходите, или я полицию вызову!

— Сука чокнутая, — процедил он и холодно улыбнулся, опустив руки.

У Юки сильно билось сердце, когда Твилли медленно вышел в коридор. Она с силой захлопнула за ним дверь, повернула замок и прислонилась к двери, пока не услышала, как открылись и закрылись дверцы лифта. Она подошла к окну. Твилли вышел из «Королевского герба» и сел в машину.

Завизжали покрышки, и черный «мерседес» пулей полетел к Джоунс-стрит.

ГЛАВА 54

Когда в ее доме арестовали маньяка-убийцу, Синди решила взять для охраны собаку. Питбули в Сан-Франциско запрещены, служебные собаки и комнатные моськи Синди не привлекали, поэтому поиски идеальной сторожевой собаки закончились в зоомагазине Сета на Шестой улице, то есть буквально за углом.

— Берите этого. Его зовут Попка Озабоченный, — сказал Сет. Озабоченным Попкой прозывался персиковый с белым молуккский какаду, родственник попугая из сериала Роберта Блейка «Баретта». Сам Попка на кинозвезду не походил. Он уныло сидел в углу клетки, выщипывая на груди перья, и поднимал голову, чтобы пронзительно заорать всякий раз, когда открывалась дверь магазина. — Он в депрессии, — пояснил Сет. — Ему нужен дом. Если кто-нибудь к вам проникнет, Попка сразу сообщит.

Переименованный в Персика, попка поселился у Синди, и его депрессия сразу закончилась. Очень довольный, он сидел на плече хозяйки, кусая карандаш и превращая его в мелкие опилки, и тихо бубнил себе под нос. Синди неделю или две привыкала к невнятному попугайскому бормотанию, пока не расслышала, что Персик повторяет: «Убить суку, убить суку, убить суку».

— Хочу супу, хочу супу, — отреагировала на это Синди, убежденная, что какаду можно перепрограммировать упорной тренировкой.

Сегодня Синди с Персиком работали дома. Сидя перед компьютером, она печатала в поисковике ключевые слова: «возгорания в жилых домах с жертвами», «пожары в жилых домах с человеческими жертвами в районе залива», «возгорания в жилых домах, причина неизвестна». Но всякий раз после нажатия ввода на экране появлялось слишком много информации.

Синди почесала попугая под шейкой, долила в чай горячей воды и вернулась к столу. Часы в нижнем углу экрана показывали 22:32, а она не продвинулась ни на шаг. Синди возобновила поиск, написав: «Возгорания в домах, богатые семьи».

— Персик, это нереально, — пожаловалась она, когда на экране появились десятки ссылок. — Тут два года читать!

Почти все ссылки вели к одному случаю — сгоревший четыре года назад дом в окрестностях Сан-Франциско. Просматривая статьи, Синди вспомнила ту историю. Жертвы, Эмиль и Розанна Кристиансен, погибли еще до того, как она начала работать в разделе криминальной хроники.

Эмиль Кристиансен был финансовым директором компании, выпускавшей офисную технику. Компанию выкупила компьютерная фирма, и Кристиансены в одночасье стали мультимиллионерами и переехали из города в лесной поселок на побережье. Согласно сообщениям в прессе, дом сгорел до фундамента до приезда пожарных, и Кристиансены погибли в огне.

Возгорание назвали несчастным случаем, но при составлении описи уцелевшего имущества сын Кристиансенов обнаружил пропажу коллекции монет своего отца, а также кольца с крупным изумрудом и браслета с сапфирами и бриллиантами, принадлежавших матери. Стоил браслет, кстати, пятьдесят тысяч долларов.

В конце последней статьи цитировали слова эксперта, работавшего на пожаре. Он заявил репортеру: «Свеча перевернулась, газеты загорелись, занялись портьеры, и вскоре огонь охватил весь дом. Я не нашел следов горючих веществ, поэтому сейчас не могу сказать, был ли это несчастный случай или поджог».

Синди просматривала ссылки и вскоре нашла отчет судмедэксперта по Кристиансенам. Патологоанатом определил причину смерти как отравление продуктами горения, а род смерти «неустановленным на основании отчета начальника пожарной службы».

— Персик, но как же похищенные драгоценности?

— Убей суку, убей суку…

В голове Синди бурлили десятки вопросов. Кристиансенов, несомненно, ограбили, так почему специалист, который осматривал место пожара, заявил, что затрудняется определить, несчастный случай или поджог? И еще одна мысль не давала ей покоя: совпадение ли, что эксперт, работавший на пожаре у Кристиансенов, выезжал на убийства Малоунов и Мичемов?

Синди знала имя специалиста, потому что о нем говорила Линдси. Его звали Чак Ханни.

Она водворила Персика обратно в клетку и накрыла ее платком. Придвинув к себе телефон, Синди позвонила своему редактору.

А затем позвонила Линдси.

ГЛАВА 55

Девушка была упитанной.

Она сидела за столом для пикника возле университетского бара «Джамба джус», лицом к Уайт-плазе, потягивая через соломинку «Клубничный вихрь». Одежда на ней была просторной, как палатка: длинная, ярусами, юбка и широкая красная футболка. Грубая кожа, мышиного цвета волосы — словом, то, что нужно.

Ястреб поднял бровь и чуть наклонил голову. Голубь кивнул. Они подошли к столу и присели. Ястреб сел рядом с девушкой, Голубь напротив.

Большим пальцем и мизинцем Ястреб изобразил телефон.

— Бринь-бринь.

— Ал-ло, — сказал Голубь, отвечая на звонок с собственного пальцевого телефона.

— Голубь, ты давай катись отсюда. Я ее первый увидел.

— Мне она больше нравится, чувак. Я тебе сразу сказал, как мне понравилась эта женщина.

Девушка подняла голову, озадаченная таким разговором, посмотрела на Ястреба, сидевшего слева, потом на Голубя и опустила глаза на ноутбук, вернувшись к недопечатанному блогу в «Май спейс».

— Друг, по-моему, мы ей не нравимся, — сказал Ястреб в свой «телефон». — Как думаешь, она сноб?

— Дай я с ней поговорю. — Голубь положил «телефон» на стол и обратился к девушке: — Привет. Я Голубь. Факультет компьютеров и программирования. — Он указал на здание корпуса Гейтса. — Мой приятель хочет тебя куда-нибудь пригласить, а я говорю: не важно, кто первым тебя увидел, мне ты нравишься больше.

— Ну да, ну да. Небось не меня одну разыгрываете? Это у вас спорт такой парный?

Ястреб тронул девушку за локоть:

— Обидно, между прочим. Ты нас совершенно неправильно поняла. Я видел тебя в библиотеке, неужели не помнишь? Я не умею общаться с девушками, поэтому привел друга.

— Это правда, — поддержал его Голубь. — Ястреб у нас ужасно стеснительный. Я пришел за компанию, но когда тебя увидел, клянусь, сразу подумал, что ты скорее мой тип, чем его.

— И какой же это тип? — спросила девушка, смягчаясь. Мимо с ревом проносились стаи мотоциклов. На площади пахло свежевыпеченным хлебом из «Сабвея». Солнце припекало ей макушку. День явно налаживался.

— Креативный. Интуиция мне подсказывает, что ты человек творческий. Готов поспорить, ты писательница.

— Нет, я с биологического.

— Биология человека — это круто, — сказал Ястреб. — А писатель тут я. Как тебя зовут?

— Кара Линч.

— А я Ястреб, Кара Линч. А это мой друг Голубь.

— И что ты пишешь? — спросила она Ястреба.

— Мы с Голубем вместе работаем над одним романом. Можно угостить тебя коктейлем? «Клубничный вихрь»?

— Да, спасибо… Ястреб, — улыбнулась Кара.

Едва Ястреб отошел от стола, Голубь подался к девушке, навалившись на стол:

— Кара, кроме шуток, он не для тебя. Конечно, он талантливый, но я-то компьютерный гений. Я лучший на факультете. Если я скажу мое настоящее имя, ты сразу вспомнишь, что уже читала обо мне. Когда Ястреб вернется, ты должна быть готова выбрать. Либо ты решаешься и приглашаешь Ястреба, либо пригласи меня. Либо я, либо он, выбор за тобой, иначе мы выясним отношения по-мужски. А это будет некрасиво. Жестоко будет.

Глаза Кары обратились к Ястребу, который нес к столу смузи. Поблагодарив, девушка сказала:

— Ястреб, а давай сходим куда-нибудь?

Ястреб улыбнулся:

— Ух ты! Вау, Кара. А я как раз подумал — ты скорее во вкусе Голубя. Он звезда своего факультета. Ты себе не простишь, если упустишь такого парня.

Кара нерешительно повернулась к Голубю, наградившему ее ослепительной улыбкой.

— Придется тебе за мной приударить, Кара, — сказал он.

— Поцелуй меня в задницу, — покраснела она, вновь уткнувшись в ноутбук.

— Не могу, тебя Ястреб первым увидел, — засмеялся Голубь.

— Бринь-бринь, — сказал Ястреб.

— Ал-ло?

— Можно подумать, кому-то нужна эта толстая дура, — произнес Ястреб достаточно громко, чтобы слышали студенты за соседними столами. Они с Голубем захохотали, схватившись за животы, и, расходившись, театрально упали со скамеек в траву.

Голубь успокоился первым. Он встал и игриво взъерошил волосы Кары.

— Каюсь, грешен, Кара миа. Удачи в следующий раз.

И он поклонился. По щекам Кары текли слезы.

ГЛАВА 56

Конклин припарковался на узкой, обсаженной деревьями дороге в Монтерее, маленьком прибрежном городке в двух часах езды к югу от Сан-Франциско. Правое крыло трехэтажного деревянного дома осталось не тронутым огнем, но центральная часть сгорела до каркаса. Провалившаяся крыша казалась открытым ртом, обращенным к голубому небу в беззвучном крике.

Конклин и я пробились через толпу зевак, согнувшись, пролезли под желтой лентой и широкими шагами пошли по аллее.

Эксперт по поджогам ждал нас у входа. Тридцатилетний здоровяк ростом выше шести футов, он побрякивал в кармане мелочью и ключами. Представившись Рамоном Хименесом, он вручил мне свою визитку с мобильным телефоном, открыл замок, навешенный пожарной службой, и впустил нас в дом. Едва открылась входная дверь, в нос ударил запах яблок и корицы.

— Взорвался освежитель, — пояснил Хименес. — Шкварки[16] в кабинете.

Идя за Хименесом по полностью выгоревшему дому, я думала, что порой жаргонными словечками копы и пожарные маскируют невыносимый ужас или подчеркивают собственную крутизну, а другие ради красного словца не пожалеют и отца. К какой же категории относится этот Хименес?

— Входная дверь была заперта? — спросила я.

— Нет. Пожарных вызвал сосед. Здесь многие не ставят себе пожарную сигнализацию.

Под ногами хрустело разбитое стекло, вода заливала в туфли, когда я медленно ходила по выжженной комнате, стараясь вычислить по остаткам и обломкам обстановки подробности жизни жертв. Но мое умение воссоздавать картину из разрозненных деталей оказалось бесполезным из-за масштабов разрушения. Сперва пламя, затем вода и зачистка — худший вариант для места преступления.

Если здесь были отпечатки, они пропали. Можно забыть о волосах, волокнах ткани, каплях крови, следах, чеках, записках. Если здесь не найдут остатков взрывного устройства или следов горючих веществ, мы даже не можем быть уверены, что этот пожар и другие случаи, которые мы расследуем, — дело рук одного и того же человека.

Пока единственное неопровержимое доказательство, которым мы располагали, — сходство обстоятельств этого пожара и трагедий в домах Малоунов и Мичемов.

— Жертвы — супружеская пара, Джордж и Нэнси Чу, — сказал Хименес. — Она учительница в средней школе, он какой-то там специалист по финансовому планированию. Аккуратно платили налоги, не нарушали закон, были хорошими соседями и так далее. Никаких связей с плохими парнями. Могу прислать вам по факсу отчет детективов, опрашивавших соседей.

— А что сказал судмедэксперт? — спросила я.

Конклин, хлюпая водой, добрался до обугленной лестницы, все еще державшейся у дальней стены, и пошел наверх.

— А эксперта не вызывали. Начальник пожарной службы сказал, что возгорание случайное. Сестра Нэнси Чу тут же вызвала похоронную службу забрать тела.

— Начальник пожарной бригады не увидел причины вызывать судмедэксперта?! — заорала я. — Мы в Сан-Франциско расследуем целую серию поджогов с человеческими жертвами!

— Я вам уже сказал, — повторил Хименес, глядя на меня сверху вниз большими темными глазами, — меня тоже не сразу вызвали. Когда я приехал, тела уже увезли, а дом заколотили. А теперь все кричат на меня.

— Кто на вас кричит?

— Ваш знакомый, Чак Ханни.

— Чак здесь был?

— Да, сегодня утром. Мы его вызвали для консультации. Он сказал, вы расследуете пару схожих случаев. Да, я вам еще не успел сказать: возможно, у нас есть свидетель.

Не ослышалась ли я? Есть свидетель? Я уставилась на Хименеса, ухватившись за крошечную надежду выйти на след.

— На газоне пожарные нашли дочь супругов Чу. Она сейчас в детской больнице Святой Анны. Содержание окиси углерода в крови семнадцать процентов.

— Она выкарабкается?

Хименес кивнул:

— Она в сознании, но от шока перестала говорить. Еще ни слова не сказала.

ГЛАВА 57

На втором этаже дома Джорджа и Нэнси Чу вдруг зазвонил чудом уцелевший телефон. Я переждала выматывающие душу звонки и спросила у Хименеса имя и возраст дочери погибших.

— Молли Чу, десять лет.

Я записала это в свой блокнот, обошла гору пропитанных водой обломков мебели и направилась к лестнице позвать Рича. Он уже спускался. Не успела я рассказать ему о Молли Чу, как Рич показал мне книгу в бумажной обложке, которую держал за обгоревшие края.

Уцелела достаточная часть обложки, чтобы можно было прочитать название: «Любитель огня» Джозефа Уомбо.

Я знала эту книгу.

То был основанный на реальных событиях роман о серийном поджигателе, который терроризировал Калифорнию в восьмидесятые и девяностые. В аннотации на последней обложке рассказывалось о чудовищном пожаре, уничтожившем магазин бытовых товаров и унесшем жизни четырех человек, включая двухлетнего мальчика. А поджигатель в это время сидел в машине и снимал происходящее на видеокамеру через зеркало заднего вида: как съезжаются красные машины, как пожарные, изнемогая от жара, рискуя жизнью, пытаются сделать невозможное — усмирить огненный ад, а еще два подозрительных возгорания полыхали совсем рядом, в каких-нибудь нескольких кварталах.

Мужчина в машине был экспертом по пожарам Джоном Леонардом Орром, капитаном пожарной службы Глендейла.

Орр был известным и уважаемым человеком. Он ездил по штату с лекциями, помогал полиции собирать улики и понять патологию поджигателей. Разъезжая с лекциями, Джон Орр устраивал пожары, в одном из которых погибли те четыре человека. Именно из-за привычки отмечаться поджогами в городах, где проходили конференции пожарных, Орра и поймали.

Он был осужден и посажен в тесную камеру в Ломпоке на весь остаток жизни, без права на досрочное освобождение.

— Вы книгу видели? — спросил Конклин Хименеса.

Тот покачал головой:

— Мы что, книги ищем?

— Я нашел ее в спальне между раковиной и туалетом, — сказал мне Конклин.

Страницы были влажными и покоробившимися, но не тронутыми огнем. Не поверите, но книги редко сгорают — из-за своей плотности и потому, что кислород, необходимый для горения, не проходит между страницами. Держа книгу за края, Рич открыл обложку и показал мне выведенные шариковой ручкой на титульном листе печатные буквы.

Я судорожно вздохнула.

Вот и ниточка, связывающая воедино все убийства.

Крылатые латинизмы стали визитной карточкой убийцы, но для чего он пишет латинские цитаты? Что он пытается нам сказать?

— Ханни здесь уже был, — тихо сказал Конклин. — Как он мог проглядеть книгу?

— Спроси чего полегче, — пробормотала я, разглядывая рукописную фразу на титульном листе. «Sobria inebrietas». Это даже я могу перевести: «Опьянение без вина».

Ну и что, черт возьми, это значит?!

ГЛАВА 58

До серьезной ссоры у нас с Конклином не дошло, но препирались мы все два часа дороги до Дворца правосудия. Рич настаивал, что это подозрительно — профессионал уровня Ханни пропустил «единственную улику на этом чертовом месте преступления».

А мне Чак Ханни нравился. Я им даже восхищалась. Но Рич все-таки пришлый, можно сказать, зеленый, и пуд соли с нашими не съел, поэтому он более объективен. Я нехотя задумалась над его точкой зрения. Неужели Ханни — психопат, прячущийся на самом виду, либо Конклин так хочет закрыть дело Малоунов, что раздувает рядовой просчет до размеров служебного преступления?

Войдя в отделение, я увидела, что Чак Ханни сидит у Джейкоби. Пробираясь между столами к кабинету лейтенанта, Конклин сказал мне:

— Дай я все объясню, о’кей?

Джейкоби махнул рукой, приглашая нас в свою тесную конуру. Конклин прислонился к стене у двери, а я села сбоку от Ханни, который передвинулся на стуле, чтобы оказаться ко мне лицом.

— Я говорил Джейкоби, что пожар в доме Чу похож на дело рук мерзавца, который подпалил остальных, — сказал Чак. — Как вы считаете?

Я смотрела на знакомое лицо Ханни и вспоминала, как он рассказывал о спонтанных самовозгораниях.

«Это не выдумка, Линдси, — говорил он за кружкой пива в „Макбейнс“. — Какой-нибудь толстяк пьет пиво и курит сигареты, сидя в мягком кресле. Потом засыпает. Сигарета падает между подушками, начинается пожар. Жир у толстяка насыщен алкоголем. Когда огонь охватывает кресло, толстяк тоже загорается как какой-нибудь чертов факел. А когда они превращаются в пепел, огонь гаснет сам — больше нечему гореть. Остаются металлическая рама и обугленные останки. Вот тебе и вся правда о спонтанных возгораниях».

Я тогда закричала «фу-у-у!», засмеялась и купила нам еще по кружке.

А теперь Конклин сказал за моей спиной:

— Чак, вы были на месте пожара в доме Чу и не сообщили нам об этом. Почему такое пренебрежение?

— Вы что, думаете, я от вас что-то скрываю? — ощетинился Ханни. — Я велел Хименесу сообщить вам, как только увидел трупы.

Конклин вынул книгу в мягкой обложке из внутреннего кармана куртки. Перегнувшись через меня, он положил книгу, заключенную в пластиковый пакет для улик, поверх всякого хлама на столе Джейкоби.

— Это было в доме Чу, — сказал Конклин деловитым, но отнюдь не небрежным тоном. — На титульном листе есть надпись печатными буквами. На латыни.

Ханни несколько секунд смотрел на надпись, после чего пробормотал:

— Как же я упустил?..

— Где вы ее нашли, Рич? — спросил Джейкоби.

— В ванной, лейтенант. На самом виду.

Джейкоби перевел на Ханни жесткий взгляд, который двадцать пять лет оттачивал на допросах отъявленных преступников:

— Как ты это объяснишь, Чак?

ГЛАВА 59

Чак Ханни, со скрипом провезя стулом по полу, резко отодвинулся от стола Джейкоби. Такого он не ожидал, поэтому пришел в негодование:

— Что? Я вам что, второй Орр? Устраиваю поджоги, чтобы насладиться собственной значимостью? И книгу эту я подложил, чтобы навести на себя подозрения? Да я стоя аплодировал управлению,[17] когда они раскололи Джона Орра!

Конклин улыбнулся и пожал плечами.

На лбу по линии волос у меня выступил пот. Ханни не мог совершить то, в чем его подозревал Конклин, но я знала, сколько добрых дядей с благодушными физиономиями осуждены за серийные убийства, поэтому молча глядела на происходящее.

— А вы не расскажете нам о пожаре у Кристиансенов? — спокойно попросил Конклин. — Погибла богатая супружеская пара, пропали драгоценности…

— Господи! — перебил его Ханни. — У нас тут вечер воспоминаний? Может, у тебя есть время сидеть на заднице и вспоминать старые дела! Хватит с меня и того, что они мне снятся!

— Но почерк был аналогичным, — не отступал Конклин. — Вот я и задался вопросом: может, убийца не бросил старую привычку и продолжает убивать, нарочно оставляя улики на месте преступления? Книгу, например, с латинской надписью?

Я не отрываясь смотрела в лицо Чака, ожидая, что он бросится на Рича или начнет признаваться.

Но он нахмурился и сказал:

— Что вы имеете в виду — убийца продолжает убивать? В поджоге дома Кристиансенов два года назад признался Мэтт Уотерс, сейчас он отбывает срок в Кью. Вы бы проверяли информацию, Конклин, прежде чем бросаться обвинениями!

У меня горели щеки.

Неужели Синди что-то неправильно поняла? Сгоревший дом Кристиансенов далеко от Сан-Франциско, но все равно надо было проверить слова подруги.

Телефон на столе Джейкоби несколько раз звонил во время разговора, но лейтенант не отвечал. В кабинет вплыла секретарь отдела Бренда Фрегоси и протянула Джейкоби розовый листок из блокнота:

— В чем дело, лейтенант? Вы не слышали моего звонка?

Она повернулась и, покачивая бедрами, пошла по серому линолеуму к своему столу.

— Больничному психологу удалось разговорить Молли Чу, — сказал Джейкоби, прочитав записку. — Возможно, вам разрешат с ней пообщаться. — Ханни поднялся, но Джейкоби его остановил: — Давай-ка поговорим, Чак. С глазу на глаз.

ГЛАВА 60

У меня сжалось сердце, когда я увидела девочку. Опаленные волосы, длиной не больше дюйма, торчали черными скрученными ворсинками. Бровей и ресниц не было. Кожа глянцево-розовая, болезненная на вид. Кровать девочки словно дрейфовала, как воздушный шар, под блестящими баллонами с гелием.

На нас с Конклином Молли не посмотрела. От кровати отступили две китаянки. Женщина с белыми волосами, на вид лет семидесяти, с мягкими чертами лица и синими, как сапфиры, глазами, встала и представилась Ольгой Матлага, психиатром Молли.

Врач заговорила с девочкой:

— К тебе полицейские, детка.

Молли повернулась ко мне, когда я назвала ее по имени, но глаза были тусклыми, словно жизнь ушла из нее, оставив пустую оболочку, похожую на ребенка.

— Вы Грейберда нашли? — спросила она полушепотом. От обезболивающих ее речь была замедленной.

Я вопросительно посмотрела на доктора Матлага, которая пояснила:

— Пропала ее собака, Грейберд.

Я сказала, что мы разошлем на Грейберда ориентировку, и объяснила Молли, что это такое. Она грустно кивнула.

— Ты можешь рассказать, что случилось у вас в доме?

Девочка отвернулась к окну.

— Молли, — начал Конклин. Он подтянул стул и сел, оказавшись на уровне глаз малышки. — Тебя уже многие спрашивали? — Молли потянулась к поворотному столику у кровати. Конклин поднес ей стакан воды и подержал, пока она пила через соломинку. — Мы знаем, что ты устала, но расскажи нам один последний раз.

Молли вздохнула.

— Я слышала, как Грейберд залаял, а потом перестал. Я снова начала смотреть фильм, а потом услышала голоса. Мама с папой всегда говорили, чтобы я не спускалась, когда у них гости.

— Гости? — переспросил Конклин. — Значит, не один гость, а несколько?

Девочка кивнула.

— Друзья папы с мамой?

Молли пожала плечами:

— Я только знаю, что один из них вынес меня из огня.

— А как он выглядел?

— У него лицо красивое. Волосы светлые. А по возрасту как Рубен.

— А кто такой Рубен?

— Мой брат. Он сейчас в столовой. А вообще он учится в Калифорнийском технологическом институте. На втором курсе.

— А раньше ты этого юношу видела? — спросила я.

На локоть мне легла ладонь доктора Матлага, дававшей понять, что наше время истекло.

— Я его не знаю, — сказала Молли. — Может, мне приснилось. — Она впервые посмотрела на меня. — Но мне все равно, кто он. В моем сне он был ангелом.

Девочка закрыла глаза, и слезы покатились из-под красных полукружий, лишенных ресниц.

ГЛАВА 61

— Ханни чист, — сказал Джейкоби, стоя над нами. Тень от его грузной фигуры заслоняла наши столы. — В ночь пожара у Мичемов он работал на месте взорвавшейся метамфетаминовой лаборатории. Сказал, что говорил вам об этом.

Ханни действительно упоминал, что пожар у Мичемов — его второй вызов за ночь.

— Я говорил с пятью людьми, которые работали в ту ночь по подпольной лаборатории. Все клянутся, что Чак находился там, пока не поступил звонок о Мичемах. А я подтверждаю, что Мэтт Уотерс отбывает пожизненный срок за убийство Кристиансенов.

Конклин вздохнул.

— Продолжайте работать, — заключил Джейкоби. — Выясните, что общего у жертв. Боксер, возьмешь себе в помощь Макнейла и Чи. Сосредоточься на Малоунах и Мичемах, это наш округ. Вот имя того, кто первым осматривал сгоревший дом Чу в Монтерее. Конклин, тебе не мешает извиниться перед Ханни — вы вместе работаете по этим делам.

На этом Джейкоби потопал обратно в свой кабинет.

— Мне ему что, цветы купить? — спросил Рич.

— Боюсь, он тебя неправильно поймет, — хмыкнула я.

— Слушай, Линдси, ведь все было логично! Книга-то о поджигателе, который расследовал поджоги, а Ханни ее проглядел!

— Ричи, ты принял мужественное решение, рассуждал здраво и не нападал на него. Ты вынес свои подозрения на обсуждение в присутствии непосредственного начальника. Ты действовал абсолютно правильно. Я рада, что мы ошиблись.

— Слушай, ты его дольше знаешь. Мне теперь что, ожидать проколотых покрышек?

Я не удержалась от улыбки:

— Знаешь, Ричи, я думаю, Чак настолько расстроен, что не нашел этой книги, что скорее порежет собственные покрышки. Ты ему скажи: «Я хочу извиниться, не держите на меня зла». И обменяйтесь крепкими мужскими рукопожатиями.

Секунду я выдерживала хмурый взгляд Рича, зная, как ему нелегко, и всей душой сочувствуя, а потом ответила на звонок.

— Лапочка, у тебя и Конклина есть минута спуститься ко мне? — спросила Клэр. — Мне надо вам кое-что показать.

ГЛАВА 62

Клэр подняла голову, когда мы с Ричем распахнули двери анатомического отделения. Она была в бумажной шапочке с цветочным рисунком и в фартуке — завязки едва сходились на округлившемся стане.

— Привет, — сказала Клэр. — Вот взгляните.

Вместо трупа на столе лежала разрезанная пополам трубка, похожая на мышцу, длиной дюймов семь.

— Что это? — спросила я.

— Трахея шнауцера. Ханни нашел песика в кустах возле дома Чу. Видите, какая розовая? Сажа в дыхательном горле отсутствует, окиси углерода в тканях нет, так что не было собачки в доме во время пожара. Скорее всего пес гулял во дворе, поднял тревогу, и кто-то ударил его по голове — видите трещину?

Вот тебе и ориентировка на Грейберда. Кому же выпадет печальная миссия сообщить Молли, что собака тоже погибла? Клэр рассказывала, как целый день добивалась выдачи тел Джорджа и Нэнси Чу из похоронного бюро.

— Чужая юрисдикция, и дело ведем не мы, но я в конце концов получила разрешение от сына супругов Чу, Рубена. Сказала, если мне придется свидетельствовать на стороне обвинения, а я не осмотрю тела всех жертв, адвокат убийцы не оставит от меня мокрого места. — Я ободряюще промычала «угу», и Клэр продолжила: — Рубен Чу совсем расклеился, нес чепуху — не хочу, говорит, чтобы родители страдали от новых унижений, — но все-таки дал разрешение. Трупы я отправила на рентген.

— А предварительный результат? — осторожно спросила я.

— Очень сильно обгорели, конечности отвалились во время транспортировки, но на одной щиколотке Джорджа Чу сохранились несколько витков моноволоконной лески. Вот вам, друзья мои, и железное доказательство, что жертвы были связаны.

— Клэр, ты просто ас.

— Еще я собрала достаточно крови для токсикологического анализа…

— Ты долго будешь тянуть с сенсацией?

— Вспомни свои слова — я живу, чтобы тебя огорчать! Рассказываю как умею, — засмеялась Клэр, дружески стиснув мне плечо. Она вынула листок из коричневого конверта, положила на стол рядом с собачьей трахеей и повела пальцем по колонке данных. — Высокое содержание алкоголя в крови у обоих. Либо много выпили, либо приняли внутрь высокооктановое вещество.

— Как Сэнди Мичем?

— Практически да.

Я открыла латинскую фразу у себя в блокноте. «Sobria inebrietas» — «Опьянение без вина». Выбрав в сотовом телефон Чака Ханни, я нажала вызов. Если я права, это объясняет, почему он не почувствовал запаха горючих жидкостей ни на одном из пожарищ.

— Чак, это Линдси. Скажи, все эти возгорания можно было устроить с помощью спиртного?

ГЛАВА 63

Солнце село. Кто-то из ночной смены включил беспощадно-яркий верхний свет. А мы с Ричем по-прежнему блуждали в потемках. Неизвестный, но очень довольный собой убийца сейчас ужинал, поднимая тост за свой успех, или планировал новый поджог, а мы не знали, кто он и где нанесет следующий удар.

Чи и Макнейл повторно опрашивали друзей и соседей Малоунов и Мичемов, а мы с Конклином сидели в отделении, вместе просматривая материалы дел об убийствах. Мы перечитали отчет Клэр, с лупой рассмотрели фотографии зевак на всех пожарах, ознакомились с заключением по сравнительному почерковедческому анализу латинизмов в книгах из сгоревших домов. Эксперт писал: «Трудно сказать со стопроцентной точностью, потому что надписи сделаны печатными буквами, но весьма вероятно, что все представленные образцы написаны одной рукой».

Мы перечитали собственные отчеты о визуальных осмотрах мест преступлений в попытке выжать из них хоть пару озарений, перекидываясь короткими фразами, вербальной стенографией, как говорят между собой напарники. Но иногда между нашими столами вольтовой дугой возникала иная связь, о которой я запрещала Ричу говорить.

Я встала, прошла в туалет и умылась. Взяв два кофе — себе и Конклину, черный, без сахара, — я вернулась за стол.

— Ну, что у нас есть в итоге?

Вокруг кипела работа ночной смены — хождения, разговоры. Рич принялся загибать пальцы, перечисляя, что удалось установить:

— Всем погибшим от сорока до пятидесяти, все семьи зажиточные. Двери всех сгоревших домов оказывались незапертыми, сигнализация — отключенной. Никаких следов применения огнестрельного оружия. Во всех семьях есть взрослый ребенок, учащийся колледжа. Все жертвы подверглись ограблению, причем убийца забирал только драгоценности и наличные.

— Еще у нас есть предположения, — подхватила я. — Убийца достаточно умен, чтобы внушить доверие, расположить к себе разговором и попасть в дом. Возможно, убийц двое: один связывает жертв, второй держит их под прицелом.

Рич кивнул:

— Он или они связывают людей леской, потому что она быстро сгорает, и используют горючую жидкость, которую невозможно выявить. Чистая работа. Умные, улик не оставляют. Но Молли Чу, по-моему, стала для них неожиданностью. Впервые в доме оказался еще кто-то, кроме супругов. Я думаю, Молли уже потеряла сознание, надышавшись дымом, когда «ангел» вынес ее из огня. Прямо герой, как считаешь?

— Должно быть, убийца думал, что девочка его не видит, поэтому решился вынести ее из дома. Да, милый, я тоже считаю, что он не хотел смерти ребенка.

Рич поднял глаза и широко улыбнулся.

— То есть это, я не хотела… Блин.

— Да ладно, милая. Подумаешь, оговорочка по Фрейду. — Он улыбнулся еще шире.

— Заткнись! — Я бросила скрепку ему в лоб.

Он перехватил ее на лету и продолжил:

— Итак, предположим, что Молли видела одного из убийц, и поверим, что по возрасту он студент. У Малоунов, Мичемов, супругов Чу, тех двоих из Пало-Альто, Джаблонски, дети учатся в университетах, правда, в разных.

— Но когда в дверь звонит молодой человек презентабельной внешности, родители его ровесника могут ему и открыть. Рич, мне кажется, в этом весь фокус. Я в школе водила домой табуны народу, моя мать и половину не знала. Представь, что на крыльце стоят два парня и заявляют, что учатся вместе с твоим ребенком?

— И сделать это несложно. Местные газеты постоянно публикуют заметки: дочь или сын таких-то, учащиеся там-то, получили ту или иную награду.

Рич побарабанил пальцами по столу. Я уперлась подбородком в ладонь. Вместо того чтобы пролить на дело свет, мы столкнулись с огромным кругом потенциальных подозреваемых: все молодые калифорнийцы до двадцати пяти лет, знакомые с латынью в рамках школьного курса — и замешанные в ограблениях, пытках, поджогах и убийствах.

Я подумала о кусочках головоломки. Провидение на стороне убийц, деньги — корень всякого зла. Сначала книга «451° по Фаренгейту», теперь документальный роман о высокопоставленном специалисте по расследованию поджогов, который сам же их устраивал. Когда Джона Орра поймали, он сказал: «Я был глупцом и сделал то, что делают глупцы».

Эти убийцы не повторяют ошибок Орра.

Они вступили на преступный путь, чтобы показать, какие они умные. Неужели спасение Молли Чу — их просчет?

У Рича зазвонил сотовый. Он отвернулся на кресле к стене и заговорил, понизив голос:

— Мы работаем над этим, Келли. Вот прямо сейчас и работаем. Это пока все, что мы можем. Обещаю, как только что-нибудь выясним, я тебе позвоню. Я тебя не подведу.

ГЛАВА 64

В магазине всего натурального и органического в шести кварталах от своего дома Юки выбирала продукты с расчетом на быструю поджарку на ужин, когда ей показалось, что в проходе мелькнула знакомая фигура. Но сколько Юки ни вглядывалась, человек больше не показывался. Галлюцинация, не иначе, подумала она. Померещилось от усталости. Бросив кочан брокколи в тележку, она двинулась в мясной отдел.

Выбирая тигровые креветки в вакуумной упаковке, Юки снова почувствовала присутствие Джейсона Твилли.

Она подняла глаза.

Твилли, в темно-синем полосатом костюме и розовой рубашке, насмешливо глядя на нее, стоял возле замороженных индеек, выращенных на выгуле. Он пошевелил пальцами, но к Юки не подошел, хотя и не отвернулся. При нем не было ни тележки, ни корзины.

Негодяй пришел не за покупками.

Он выслеживал ее.

Ярость придала Юки сил, и она выбрала единственно возможный способ действия. Отпихнув тележку в сторону, она решительно пошла к Твилли, остановившись в нескольких футах от его прочных английских туфель.

— Что вы здесь делаете, Джейсон? — Она вытянула шею, чтобы заглянуть в красивое лицо с асимметричной улыбкой и очками за восемьсот долларов на переносице.

— Бросьте свои покупки, Юки. Позвольте угостить вас ужином. Обещаю вести себя прилично. Хочу загладить вину за недоразумение, случившееся в прошлый раз…

— Давайте-ка выясним раз и навсегда, — перебила Юки, заговорив, как в зале суда, отрывисто, четко и быстро. — Ошибки у всех бывают. Возможно, в произошедшем недоразумении виновата я. Я уже извинилась. Могу извиниться еще раз — мне жаль, что так вышло. Но вам придется уяснить: меня это не интересует, Джейсон. Ни с кем. Моя жизнь — работа. Постоянно. Все время. Я занята, ясно? Впредь потрудитесь за мной не ходить.

Странная изогнутая улыбка Джейсона расцвела в сочный смех.

— Прекрасная речь, — насмешливо зааплодировал он.

Юки попятилась с невольным страхом. Он что, ненормальный? Чего от него ожидать? Она вспомнила предупреждение Синди: осторожнее со словами в присутствии Твилли. Неужели в новом романе он очернит ее репутацию?

Да пусть делает что хочет!

— Прощайте, Джейсон. Оставьте меня в покое. Я не шучу.

— А как же моя книга?! — повысил голос Твилли за ее спиной.

Юки, не оборачиваясь, катила тележку по проходу.

Ей хотелось спрятаться. Ей хотелось исчезнуть.

— Вы же главный персонаж, Юки! Сочувствую, если это вам не по душе, но вы гвоздь программы!

ГЛАВА 65

Сидя на террасе «Розового коттеджа» вблизи Пойнт-Рейеса, мы с удовольствием подставляли лица мягкому ночному бризу. Юки сразу включила нагреватель в джакузи, а Клэр соорудила огромную миску салата и бургеры для гриля.

Импровизированная вылазка была идеей Синди. Несколько часов назад на телефонной конференции она приперла нас к стенке, заявив: «Первая попытка ежегодной выездной сессии женского убойного клуба провалилась, потому что кое-кого вызвали на работу, поэтому предлагаю все бросить и поехать сейчас».

Синди добавила, что уже заказала коттедж и машину поведет сама.

Отказов Синди не принимала, и в виде исключения я уступила ей место за рулем.

Юки и Клэр спали на заднем сиденье, а я охраняла ценный груз — Марту, сидевшую у меня на коленях. Собачьи уши обдувало ветром. В блаженном бездумии я слушала, как Синди разговаривает с плейером. Мы приближались к океану.

Подъехав к увитому розами хоббитскому домику на опушке леса, с двумя уютными спальнями, столом для пикника и грилем, мы обменялись смачными хлопками ладоней. Первым делом мы побросали сумки на кровати. Юки оставила коробку с папками в комнате и пошла со мной и Мартой на короткую пробежку под луной до вершины лесистого холма и обратно.

Теперь я была готова к хорошему ужину, «Маргарите» и крепкому ночному сну. Но едва мы вернулись в «Розовый коттедж», как зазвонил мой сотовый.

— Эта чертова звонилка уже все нервы вымотала, — заворчала Клэр. — Либо выключи, либо дай сюда, я растопчу ее до смерти.

Я улыбнулась лучшей подруге, вынула из сумки мобильный и взглянула на определившийся номер.

Звонил Джейкоби.

Я вдавила кнопку ответа, поздоровалась и услышала шум машин, перекрываемый воем пожарных сирен.

— Джейкоби, Джейкоби, что случилось?! — заорала я.

— Ты что, моих эсэмэс не получала?

— Нет! Услышала звонок и сразу ответила.

Сирены в трубке и сам факт, что Джейкоби мне звонит, заставляли предположить новый пожар и очередную пару обугленных тел, убитых садистом-психопатом. Я прижала телефон к уху, напрягая слух, чтобы расслышать Джейкоби сквозь уличный шум.

— Я на Миссури-стрит, — сказал он мне.

Это же моя улица! Что он делает на моей улице? Неужели что-нибудь с Джо?!

— Здесь был пожар, Боксер… В общем, не телефонный разговор. Срочно приезжай домой.

ГЛАВА 66

Джейкоби повесил трубку, оставив меня слушать статические помехи и терзаться жуткой недосказанностью.

— На Миссури-стрит был пожар, — повторила я. — Джейкоби сказал ехать домой.

Синди отдала мне ключи, и все мигом прыгнули в машину. Я вдавила в пол педаль акселератора, и мы полетели по ухабистым извилистым дорогам в глуши Олемы. На ходу я звонила Джо, набирая его домашний и свой, затем его сотовый, снова и снова нажимая перенабор, и нигде не получала ответа.

Где же он? Где Джо?

Я не просила Бога о многом, но когда мы приближались к Портеро-Хилл, молилась, чтобы Джо оказался жив. Когда по Двадцатой улице мы добрались до Миссури-стрит, она оказалась оцепленной. Я остановилась на первом свободном месте, схватила поводок Марты и кинулась бегом по крутому склону через жилые кварталы, оставив девчонок позади.

Задыхаясь от бега, я наконец увидела свой дом в кольце пожарных машин и зевак, заполнявших узкую улицу. Вглядываясь в лица, я узнала двух студенток со второго этажа и нашу управляющую Соню Мэррон, жившую на первом.

Соня пробилась сквозь толпу и сжала мой локоть, повторяя:

— Слава Богу, слава Богу!

В ее глазах стояли слезы.

— Пострадавшие есть?

— Нет, в доме никого не было.

Я обняла ее, с огромным облегчением услышав, что Джо не заснул ненароком в моей кровати. Но оставалась масса других вопросов.

— А что случилось?

— Не знаю, я не знаю.

Я поискала глазами Джейкоби, но нашла Клэр, кричавшую на начальника пожарной службы:

— Я по-ни-ма-ю, что это возможное место преступления, но она офицер полиции Сан-Франциско!

Пожарного я знала: Дон Уолкер, тощий, зато с огромным носом. Усталые глаза одни жили на черном от копоти лице. Он махнул рукой и открыл входную дверь. Клэр обняла меня за плечи, и вместе с Юки, Синди и Мартой мы вошли в трехэтажный дом, где я жила уже десять лет.

ГЛАВА 67

По лестнице я поднималась на подгибающихся ногах, но мозг привычно четко фиксировал увиденное. Лестницу огонь не тронул, двери в квартиры на нижних этажах были открыты нараспашку — туда огонь тоже не проник. Ерунда какая-то.

Все стало ясно на третьем этаже.

Дверь в мою квартиру разлетелась в щепки, косяк частично вырвало. Я переступила порог и увидела звезды и луну там, где раньше был потолок. Оторвавшись от созерцания ночного неба, я огляделась, отказываясь верить гротескной декорации к фильму ужасов. Стены были черными, занавески сгорели, стекла в дверцах подвесных шкафов на кухне вылетели. Посуду и содержимое кладовой разнесло взрывом, отчего вокруг пахло поп-корном и хлоркой.

Любимая мебель гостиной превратилась в глыбы мокрой пены и диванных пружин. Я поняла, что сгорело все. Марта заскулила. Я нагнулась к ней и уткнулась лицом в ее шерсть.

— Линдси, — услышала я, — ты цела?

Я повернула голову. Из спальни вышел Чак Ханни.

Неужели он к этому причастен?

Неужели Рич с самого начала был прав?

Но за Ханни вышел Конклин, и оба сочувственно смотрели на меня.

Рич раскрыл объятия, и я уткнулась ему в грудь, стоя на дымящемся пепелище родного дома. И тут до меня дошло, хватив по маковке как жезлом: не организуй Синди загородную вылазку, во время взрыва я была бы дома с Мартой.

Я резко отпрянула от Рича и дрожащим голосом сказала Ханни:

— Чак, что здесь случилось? Мне надо знать. Меня что, пытались убить?

ГЛАВА 68

Ханни включил переносную подсветку в полуразрушенной гостиной, и в этот ослепительный момент через занозистую дыру в двери ворвался Джо. Я кинулась к нему, и он стиснул меня так, что выжал воздух из легких.

— Я звонила, звонила… — проговорила я.

— Я выключил чертов сотовый перед ужином!

— Впредь ставь на виброзвонок…

— Я просто электрошоковый ошейник носить буду, Линдси. Закажу и буду носить. Меня чуть удар не хватил, когда я увидел, что срочно был тебе нужен.

— Ничего, главное — ты приехал…

От облегчения и счастья я разревелась, промочив слезами его рубашку. С Джо все в порядке, мы оба живы. Я плохо помню, как прощались подруги и Рич, но в памяти засело обещание Чака Ханни осмотреть весь дом в поисках причины возгорания, как только рассветет.

Дон Уолкер, начальник пожарной службы Сан-Франциско, снял каску, вытер лоб перчаткой и велел нам с Джо отчаливать — ему надо опечатать дом.

— Две минуты, Дон, — сказала я, не особенно заботясь о вопросительной интонации.

Подойдя к шкафу в спальне, я открыла дверцу и долго стояла перед ним. Джо осторожно сказал за моей спиной:

— Ничего этого уже нельзя носить, любимая. Вещи пропали, придется все бросить.

Я повернулась, стараясь уложить в голове, что больше нет моей кровати с балдахином, и фотографий, и коробки с драгоценными письмами, написанными мамой, когда я училась в школе, а она умирала.

Я заставила себя собраться и осмотрела пол дюйм за дюймом, ища что-нибудь особенное — например, книгу не на месте. Ничего. Я подошла к комоду и потянула за ручки верхнего ящика. Обугленное дерево рассыпалось под пальцами.

Джо дернул с мужской силой, и дерево треснуло. Он вытянул ящик за боковины, и я запустила руки в то, что прежде было изящным нижним бельем. Джо терпеливо повторил:

— Милая, брось все это. У тебя нового еще больше будет…

Наконец я нашла его.

Нащупав бархатный кубик, я повернулась к свету и открыла коробочку. Оттуда весело сверкнули пять бриллиантов в платиновой оправе — кольцо, подаренное Джо, когда несколько месяцев назад он делал предложение. Я тогда ответила, что люблю его, но мне нужно время. Закрыв коробочку, я взглянула в искаженное тревогой лицо любимого мужчины.

— Я буду класть его под подушку, если, конечно, у меня будет подушка…

— Блонди, у меня в квартире масса подушек. Даже для Марты подберем.

Капитан Уолкер стоял на пороге, ожидая, когда мы выйдем. Оглядевшись в последний раз, я увидела книгу на телефонном столике у изуродованной входной двери.

Я в жизни не видела этой книги.

Книга была не моя.

ГЛАВА 69

Не веря глазам, я с ужасом смотрела на большую ярко-красную книгу в мягкой обложке, размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов, с тонкими белыми полосками под заголовком: «Национальный справочник по расследованию пожаров и взрывов».

— Это улика! — истерически закричала я. — Это улика!

Капитан Уолкер смертельно устал и был не в курсе событий, поэтому он сказал:

— Сержант, эксперт по пожарам вернется утром. Я опечатаю дом, все будет под охраной, никто ничего не тронет.

— Нет! — заорала я. — Мне нужен полицейский! Я хочу, чтобы эту вещь сегодня же поместили в хранилище улик!

Не обращая внимания на тяжелый вздох Уолкера и руку Джо на моей талии, я набрала Джейкоби, уже решив, что, если он не ответит, я позвоню Клэпперу, а потом Траччио. А если я не найду ни Джейкоби, ни экспертов, ни начальника полиции, позвоню мэру. У меня начиналась истерика, и я это понимала, но не могла и не желала ничего слушать.

— Боксер, ты, что ли? — спросил Джейкоби. В трубке слышались помехи и треск.

— Я нашла книгу у себя в квартире! — заорала я в телефон. — Чистая! Не сгорела! Здесь могут быть отпечатки! Я хочу, чтобы ее оформили и отвезли куда надо, и не буду делать это сама, чтобы потом в случае чего не было вопросов!

— Буду через пять минут.

Я стояла в коридоре с Джо и Мартой. Джо повторял, что я и собака переезжаем к нему. Я крепко держала его за руку, но мозг упрямо прокручивал слайд-шоу выгоревших до каркаса домов, которые я осматривала за последний месяц, и я сама сгорала от стыда за свой отстраненный профессионализм. Я видела тела жертв. Я видела пепелища. Но только сегодня я до глубины души поняла, какой опустошающей силой обладает огонь.

Внизу послышались голоса Джейкоби и нашей администраторши, и вскоре на лестнице раздались тяжелые шаги: лейтенант поднимался, сопя и отдуваясь. Я тысячи миль проехала с Джейкоби в патрульной машине. Нас с ним вместе ранили в грязном переулке в Тендерлойне, и мы лежали рядом в общей луже крови. Я знала его лучше, чем кто-либо в мире, и он меня тоже, поэтому, когда лейтенант ступил на площадку третьего этажа, все, что мне надо было сделать, — указать на книгу.

Джейкоби натянул латексные перчатки на свои большие руки и осторожно открыл красную обложку. Я задыхалась от страха, не сомневаясь, что внутри окажется еще один издевательский крылатый латинизм. Но на первом форзаце было написано лишь имя.

Чак Ханни.

ГЛАВА 70

Три минуты второго ночи и шестьдесят восемь градусов[18] на улице.

Я лежала рядом с Джо в одной из его футболок в прохладном белом конверте тонкого постельного белья и смотрела на потолочные часы, показывавшие время и температуру. Эти часы, наверное, придумали специально для страдающих бессонницей и бывших фэбээровцев, которым важная информация требуется сразу, едва они откроют глаза.

Рука Джо накрывала мою. Он несколько часов выслушивал мои тирады и опасения, но потом заснул, его пальцы расслабились, и теперь Джо лежал, тихо похрапывая. Марта тоже гостила в стране Морфея, и ее частые вздохи и повизгивание во сне служили стереоаккомпанементом к мерному храпу Джо.

А ко мне сон не приходил.

Из головы не шло, что огонь, пощадив два первых этажа, уничтожил мою квартиру, оставив одни стены. Нельзя было отрицать очевидное: я стала целью расчетливого убийцы-психопата, который сознательно обрек на мучительную смерть уже восемь человек.

Он думал, что я дома? Или видел, как я уезжаю с Мартой, и сделал мне предупреждение? Откуда у меня дома взялся Чак Ханни?

Я много раз делила с ним обед, выезжала на место преступления, доверяла ему. Теперь я привыкала к новому Чаку — убийце, досконально изучившему науку поджигать. А также науку уходить от ответственности, совершив убийство.

Но отчего человек, до сих пор проявлявший дьявольскую предусмотрительность и ловкость, оставил свою визитную карточку в моей квартире?

Ведь фирменным знаком убийца выбрал не свою подпись?

Ерунда какая-то.

Пульсация в висках усилилась до нестерпимой боли. Хорошо, что желудок пустой, иначе меня бы наверняка вырвало. Когда в четырнадцать минут второго зазвонил телефон, я взглянула на определившийся номер и схватила трубку на первом звонке. Джо зашевелился. Я шепнула:

— Это Конклин.

— О’кей, — пробормотал Джо и снова заснул.

— Что-нибудь выяснил?

— Да, и, боюсь, это тебя огорчит.

— Говори, говори все, что узнал! — шепотом заорала я, вскочив с постели. Перешагнув через Марту, я пошлепала в гостиную Джо, откуда открывался вид на ночной Президио-парк. Высокие эвкалипты раскачивались на ветру в лунном свете, пробуждая ночные страхи. Марта, цокая когтями по деревянному полу, пришла за мной и принялась громко лакать воду из миски.

— Об этой книге… — начал Рич.

— Вы нашли внутри латинскую цитату?

— Нет, книга действительно Чака.

— Господи, Господи…

— Дай мне договорить, Линдс. Чак не оставлял ее в твоей квартире. Это меня угораздило.

ГЛАВА 71

В голове у меня все перевернулось при этих словах Конклина.

— Повтори, — потребовала я.

— Это я оставил книгу у тебя в квартире, — сокрушенно ответил он.

— Разыгрываешь, что ли?

Сто процентов, что да. Я представить себе не могла обстоятельства, при которых Конклин забудет руководство по осмотру мест пожаров и взрывов в сгоревшей квартире.

— Я пытался помириться с Чаком, как ты советовала, — размеренно начал Рич. — Мы съели примирительный ужин, я оплатил счет и между прочим сказал Чаку, что мечтаю побольше узнать о расследовании пожаров, поучиться у прекрасного профессионала…

Рич сделал паузу — видимо, воздух кончился.

— Дальше! — заорала я.

— Мы пошли к его машине… Линдси, он в ней практически живет: обертки от мини-тортиков по всем сиденьям, компьютер, одежда висит на…

— Рич, ты что, издеваешься?!

— Он отыскал свое руководство по расследованию пожаров, чтобы дать мне, и в этот момент позвонил Джейкоби и сказал, что сгорела твоя квартира. Я повторил это Ханни. Он ответил, что поведет сам, и так я и ехал до твоего дома с книжкой в руке.

— И положил на телефонную тумбочку.

— И даже не вспомнил, пока Джейкоби не позвонил, — пришибленно ответил Рич.

— Джейкоби уже звонил Ханни?

— Нет, он сперва со мной переговорил. Ханни ничего не знает.

Несколько секунд все вставало на свои места, Чак Ханни снова вернулся в число друзей, однако в основном ничего не изменилось. Меня трясло, хотя в квартире вовсе не было холодно.

— Линдс? — послышался в трубке голос Рича.

— Мы по-прежнему не знаем, кто поджег мою квартиру и другие дома, — потерянно произнесла я. — Мы до сих пор ничего не знаем.

ГЛАВА 72

Целую благословенную неделю судья Бендинджер лежал в больнице на физиотерапии своего нового колена, но перерыв закончился, Бендинджер вернулся, и Юки вновь ощутила лавинообразные последствия устроенного вокруг Джуни Мун идиотского цирка — окончательно вышедшую из-под контроля прессу, нечеловеческое напряжение с целью выиграть процесс.

Очередное заседание суда началось ровно в девять — вместе с новым фарсом со стороны защиты.

Диана Л. Дэвис даже глаз не подняла, когда мимо прошел первый свидетель, хотя наверняка почувствовала движение воздуха, а пола пиджака в елочку едва не задела ее по плечу. Юки видела, что Дэвис наклонилась к клиентке и, прикрывая рот рукой, начала ей что-то говорить, одновременно цепким взглядом обводя скамьи присяжных. Телекамеры работали, набившиеся в зал репортеры занимали большинство мест в зале и плотной толпой стояли за рядами.

Дэвис улыбнулась.

Юки шепнула Лео Паризи:

— Сейчас просто не существует иного места, где Дэвис хотела бы оказаться, и ни единого человека, кого она больше хотела бы защищать. По-моему, все это ей слаще меда.

Рыжий Пес улыбнулся:

— В тебе тоже сидит дикий зверь, Юки. Научись любить это качество.

Юки видела, как Дэвис похлопала свою клиентку по руке, когда лейтенант Чарлз Клэппер, глава ДРП, повторял слова присяги. После этого адвокат встала, поздоровалась со своим свидетелем и спросила:

— Лейтенант Клэппер, вы давно возглавляете полицейское управление Сан-Франциско?

— Пятнадцать лет.

— А чем вы занимались раньше?

— Я начинал в полиции Сан-Диего, куда пришел сразу после школы, пять лет работал в полиции нравов, пять лет в убойном отделе. Затем служил в полицейском управлении Лас-Вегаса, потом переехал в Сан-Франциско и перевелся в здешнее управление.

— Вы даже пишете книги по трассологической экспертизе, не так ли?

— Да, я написал пару книг.

— Вы появляетесь на телевидении несколько раз в неделю, даже чаще, чем я? — широко улыбаясь, полувопросительно произнесла Дэвис, добившись смеха от присяжных.

— Этого точно не скажу, не знаю, — тоже улыбнулся Клэппер.

— Хорошо. Сколько убийств вы расследовали за четверть века, лейтенант?

— Понятия не имею.

— Все же постарайтесь назвать приблизительную цифру.

— Приблизительную? Ну, около двух сотен ежегодно.

— Значит, не будет преувеличением сказать, что вы раскрыли около пяти тысяч преступлений?

— Округленно — да.

— Обратите внимание на это «округленно», — благожелательно сказала Дэвис присяжным. — Помимо расследований по горячим следам, лейтенант, вам доводилось раскрывать убийства, с момента совершения которых прошли месяцы и даже годы?

— Да, я расследовал и остывшие дела.

— В апреле этого года вас вызывали в дом моей подзащитной?

— Да.

— Обстановка в ее доме походила на место преступления?

— Нет, все было чисто. Ни бросающегося в глаза беспорядка, ни следов крови, ни стреляных гильз и тому подобного.

— Вам говорили, что в ванной ответчицы, возможно, расчленили труп?

— Да.

— Вы провели все полагающиеся анализы для обнаружения следовых улик?

— Да.

— Вы нашли какие-либо улики?

— Нет.

— Нашли следы, позволяющие сделать вывод, что там смывали кровь?

— Нет.

— Ни отбеливателя, ни растворителя?

— Нет.

— Лейтенант Клэппер, разрешите мне сразу перечислить все по пунктам, чтобы сэкономить время. Стены не были перекрашены, коврики не подвергались специальной чистке, и вы не нашли какого-либо орудия, которое можно было использовать для расчленения тела?

— Нет.

— Значит, можно сказать, что ваши специалисты сделали все, что могли, чтобы определить, как было совершено преступление и имело ли оно место вообще?

— Да.

— На основании вашего опыта и осмотра так называемого места преступления, пожалуйста, скажите присяжным: вам удалось найти какие-либо прямые или косвенные улики, которые связали бы Джуни Мун с предполагаемым убийством Майкла Кэмпиона?

— Нет.

— Благодарю вас. Больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь.

ГЛАВА 73

Юки еще бурлила негодованием после отповеди Рыжего Пса. Не исключено, что она вспылила потому, что он был прав.

«Научись любить зверя».

Юки с размаху шлепнула ручку на блокнот, встала, одернула жакет и подошла к Чарли Клэпперу, сидевшему на месте свидетеля.

— Лейтенант, я вас надолго не задержу.

— Никаких проблем, мисс Кастеллано.

— Вы сотрудник полиции, верно?

— Да.

— За двадцать пять лет службы в полиции нравов, отделах расследования убийств и экспертизы случалось ли вам сталкиваться с делами, касающимися проституток?

— Безусловно.

— Вы знакомы в общих чертах с жизнью проституток и их обычаями?

— Ну, в общем, конечно.

— Согласны ли вы, что за плату проститутка вступает в сексуальную связь с неограниченным количеством мужчин?

— Я назвал бы это точным описанием данного рода занятий.

— Существуют разные категории проституток, верно? От уличных шлюх до элитных девиц по вызову?

— Да, это правда.

— А некоторые проститутки работают у себя дома?

— Некоторые — да.

— Вы знаете, что мисс Мун подпадает под последнюю категорию?

— Так мне говорили.

— О’кей. А согласитесь ли вы, что в интересах гигиены и практичности проститутка, работающая дома, тщательно моется после каждого полового акта?

— Я сказал бы, что это у них распространенная практика.

— Вы, случайно, не знаете, сколько воды человек использует во время принятия душа?

— Галлонов двадцать. Расход воды зависит от ряда причин.

Юки кивнула.

— А теперь, на основании вашего знания обычаев проституток и учитывая, что мисс Мун работала на дому, согласны ли вы, что она, возможно, мылась после секса с каждым клиентом, от шести до десяти раз в день, и так семь дней в неделю…

— Протест! — повысила голос Дэвис. — Призыв к спекуляции со стороны свидетеля. Кроме того, я категорически возражаю против такой характеристики моей клиентки со стороны обвинения.

— Ваша честь, — возразила Юки, — всем нам известно, что мисс Мун проститутка. Я лишь предположила, что она чистоплотна.

— Продолжайте, мисс Кастеллано, — распорядился судья Бендинджер, щелкая резиновой повязкой на руке. — Но постарайтесь добраться до сути еще сегодня.

— Благодарю вас, ваша честь, — сладким голоском сказала Юки. — Лейтенант Клэппер, не могли бы вы ответить еще на несколько вопросов? — На секунду Юки задержала дыхание и выпалила серию беглых вопросов — прием, ставший ее фирменным отличием: — Если человека расчленили в ванной и в течение трех месяцев после совершения преступления большое количество воды, мыла и шампуня прошло через сливное отверстие и трубу диаметром два дюйма — по моим подсчетам, около ста галлонов мыльной воды ежедневно, и давайте умножим на два, потому что некоторые клиенты наверняка принимали душ, прежде чем возвратиться в общежитие или домой к жене; получается, что даже если мисс Мун брала по воскресеньям выходной, не меньше ста тридцати тысяч галлонов воды прошло через слив к тому времени, когда полицейские эксперты получили возможность осмотреть сток, — могла ли подобная активность полностью смыть остатки любых физических улик?

— Да, это вполне возможно.

— Благодарю вас, лейтенант. Большое вам спасибо.

Юки улыбнулась Чарли Клэпперу, когда судья сказал, что свидетель может идти.

ГЛАВА 74

Юки сидела рядом с огромным Леном Паризи, когда вызвали сомнительного — с душком — сутенера дробь бойфренда Джуни Мун, Риккардо (Рики) Малколма.

Юки прекрасно знала, что Дэвис наняла полулегального «охотника за головами» переправить Рики Малколма через мексиканскую границу для появления в суде, и когда Малколм поклялся говорить правду и только правду, задалась вопросом: неужели Дэвис и правда верит, что этот недалекий татуированный бандитеныш, люмпен, отребье может в чем-то убедить жюри присяжных? Но голос Дэвис звучал уверенно, когда она, опередив Юки, упомянула о том, что он сидел за хранение наркотиков.

Затем адвокат азартно приступила к допросу:

— Кем вы приходитесь мисс Мун?

— Я был ее бойфрендом.

— То есть уже не являетесь им?

— Наши пути разошлись, — сухо заявил Малколм. — Я в Тихуане, а она — в тюрьме.

В зале послышались смешки.

— Давно вы знаете мисс Мун?

— Да года три.

— Правда ли, что двадцать первого января этого года мисс Мун позвонила вам примерно в одиннадцать тридцать вечера и попросила прийти к ней, потому что у одного из ее клиентов случился сердечный приступ?

— Нет.

— Переспрошу для ясности: вы говорите, что Джуни не звонила вам с просьбой помочь избавиться от тела Майкла Кэмпиона?

— Нет, мэм, она мне не звонила.

— А полицейские спрашивали вас о расчленении и вывозе тела Майкла Кэмпиона?

— Ага. Я им сказал, что я этого не делал.

— Вы сказали правду?

Малколм засмеялся:

— Да-да, я говорил им правду. Я никогда никого не расчленял. Я не выношу вида крови. Я даже бифштекс ем хорошо прожаренным. Вся эта история — самая бредовая выдумка, какую я слышал.

— Согласна, — поддержала его Дэвис. — Самая что ни на есть бредовая.

Юки вскочила на ноги:

— Протест, ваша честь! Мнение мисс Дэвис по этому вопросу несущественно.

— Поддерживаю.

Дэвис круто развернулась, сделала несколько шагов к присяжным и вновь повернулась к свидетелю.

— И тем не менее, — сказала она звучным голосом, эхом отразившимся от дубовой обшивки зала, — согласно показаниям полицейских, мисс Мун заявила, что вызвала вас, потому что у мистера Кэмпиона случился сердечный приступ, и, когда вы приехали к ней в дом, мистер Кэмпион был мертв.

— Липа от начала до конца. Ничего подобного не было. — Малколм откровенно веселился.

— Затем полицейские заявили, что мисс Мун рассказала им, как вы расчленили мистера Кэмпиона ножом и вместе с ней увезли останки мистера Кэмпиона и выбросили их в мусорные баки. Это было?

— Да ни в жизнь! Лапшу вешают. К тому же я плохо умею обращаться с неэлектрическими инструментами.

— О’кей, мистер Малколм. По вашему мнению, отчего мисс Мун такое сказала, если это неправда?

— А просто так. — Малколм взглянул на Джуни странными зелеными глазами. — Потому что она же дура, как из умственно отсталой школы. Она запоем читает любовные романы, смотрит «мыльные оперы»…

— Обвинение просит исключить это, ваша честь, — сказала Юки. — Все до единого вопросы открывают неограниченный простор для домыслов.

— Ваша честь, показания мистера Малколма важны для установления степени доверия к словам моей подзащитной.

— Разрешается. Продолжайте, мистер Малколм.

Юки, звучно вздохнув, опустилась на стул между Гейнсом и Рыжим Псом.

Малколм продолжал:

— Я и говорю, это все мое мнение. Когда копы спросили, трахалась ли она со знаменитым Майклом Кэмпионом, они, сами того не желая, запустили широкоэкранную, в три Д, фантазию Джуни, заветную мечту этой тупой маленькой шлюхи…

— Благодарю вас, мистер Малколм. Предъявляли ли вам обвинение в соучастии?

— Ну, копы попытались, но прокурор знал, что они не могут обвинить меня на основании непонятного признания, тем более что Джуни его, как это говорят, отозвала.

— Благодарю вас, мистер Малколм. Свидетель ваш, — с усмешкой сказала Дэвис Юки.

ГЛАВА 75

Юки прочитала записку Лена, отметив, что предложенная им линия допроса в точности совпадает с той, которую она спланировала, но спохватилась, что недооценивала важность Малколма для защиты и, соответственно, необходимость дискредитировать его показания.

Юки встала и подошла к месту свидетеля:

— Мистер Малколм, вы сегодня пришли сюда добровольно?

— Не совсем. Длинная рука правосудия сграбастала меня за шкирку и выдернула из уютного сисястого бара в Тихуане.

— В Мексику друзей повидать ездили, мистер Малколм? — спросила Юки, перекрывая смех зала. — Или получилось как в пословице — сколь веревочке ни виться, а конец будет?

— И то и другое, — пожал плечами Малколм, сверкнув на секунду жуткой улыбкой, в которой недоставало зубов.

— Несколько минут назад вы поклялись говорить правду, не так ли?

— А я ничем против правды не погрешил.

Юки взялась за барьер перед свидетелем обеими руками:

— Как вы относитесь к подсудимой? К мисс Мун?

— Джуни — классная девчонка.

— Давайте попробуем уточнить это определение, о’кей?

Малколм пожал плечами:

— Валяйте уточняйте.

Юки позволила себе улыбнуться, чтобы показать присяжным, насколько она владеет собой:

— Если бы Джуни Мун могла сегодня свободно уйти отсюда, вы провели бы с ней ночь?

— Еще бы! Конечно.

— А если бы ей понадобилась почка, вы отдали бы ей свою?

— У меня же их две? Почки?

— Скорее всего да, у вас их две.

— Ну тогда, конечно, я отдал бы ей почку. — Рики Малколм широко ухмыльнулся, желая показать, какой он щедрый парень.

— За вашу трехлетнюю связь вы чем-нибудь делились с подсудимой? Вы охотно это делали?

— Да.

— А как вы к ней сейчас относитесь?

— Ну, это личное.

— Ваша честь, это что, шоу доктора Фила? — вмешалась Дэвис. — Какое отношение…

— Если суд даст мне минуту, я покажу, какое отношение, — перебила Юки.

— Протест отклоняется, мисс Дэвис. Продолжайте, мисс Кастеллано.

— Благодарю, ваша честь. Мистер Малколм, ваши чувства ни для кого не секрет. Не могли бы вы закатать рукав и показать руку присяжным?

Малколм таким желанием не пылал, и лишь когда судья приказал ему подчиниться, задрал рукав и показал руку.

Густая сеть татуировок, так называемый «рукав», покрывала бледную кожу Рики Малколма от запястья до плеча. Среди змей и черепов выделялось алое сердце с инициалами Р.М., нанизанное на острый рожок нежной растущей луны.

— Мистер Малколм, не могли бы вы объяснить нам, что означают буквы под изображением сердца?

— С-Ч-Л-М-Д-М?

— Совершенно верно.

Малколм вздохнул.

— Это сокращенно: «Скажи, что любишь меня, Джуни Мун».

— Стало быть, мистер Малколм, можно сказать, что вы любите подсудимую?

Малколм долго смотрел на Джуни. Лицо его стало напряженным, тяжелым, напускная веселость хитрой бестии куда-то делась. Джуни неотрывно глядела на него огромными графитно-серыми глазами.

— Да, я ее люблю.

— Достаточно сильно, чтобы солгать ради нее?

— Конечно, я совру ради нее, какого черта?

— Благодарю вас, мистер Малколм. Больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь. — И Юки отвернулась от Рики Малколма.

ГЛАВА 76

Ровно в восемь утра Джейкоби призвал собрание к порядку и попросил меня выступить перед всем отделом, ввести сотрудников в курс дел об убийствах с поджогами и рассказать, насколько продвинулось расследование (естественно, ни черта оно не продвинулось). Я вышла вперед в джинсах, майке со стразами, мокасинах и вытертой джинсовой куртке, которую оставила в квартире Джо за несколько дней до пожара.

Это был весь мой наличный гардероб.

Разумеется, меня встретили восторженными свистками, а один мясистый старый служака крикнул:

— Отличный прикид, сержант!

— Заткнись, Маккрекен! — крикнул ему в ответ Рич, отчего я залилась краской, а сотоварищи-полицейские смеялись и отпускали сальные замечания. Только когда Джейкоби пнул боковину стола и глухой удар заставил собравшихся замолчать, я подробно рассказала о делах Мичемов и Малоунов.

Затем распределили поручения, я села в машину с Конклином, и поехали мы колесить по темным вонючим переулкам в районе Мишн-стрит, снова занявшись черной работой, надеясь хоть на что-то в отсутствие сколько-нибудь надежной ниточки.

Первой нашей остановкой стал ломбард «Золото и прочее» на Полк-стрит, забитый устаревшей электроникой и музыкальными инструментами, с полудюжиной витрин с вульгарными дешевыми побрякушками. Владелец «Золота» Руди Виталь, страдающий ожирением, в очках с толстыми стеклами и при жидких волосах, известный укрыватель краденого, использовал ломбард в качестве офиса, но настоящие сделки проворачивал в машинах, барах — где угодно, только не здесь.

Я отдала инициативу Конклину, потому что внутри у меня все еще дрожало от крутого виража, который сделала жизнь всего двенадцать часов назад.

Словно крутилась заевшая пластинка: я то и дело вспоминала, чего пожар стоил мне в плане сувениров прошлого: моя куртка «Вилли Мейс», индийская керамика, вещи матери, ее письма, где говорилось, как она меня любит, — она никогда не умела выразить это вслух и изливала признания на бумагу, уже умирая.

Конклин показывал Виталю фотографии драгоценностей, предоставленные страховой компанией, а я бездумно смотрела на витрины, стоя как в тумане и ничего в принципе не ожидая увидеть. И вдруг словно кто-то крикнул «эй!» мне на ухо: на бархатной подставке за стеклом лежало сапфировое колье Пэтти Малоун.

— Рич! — резко сказала я. — Погляди-ка сюда.

Конклин поглядел и сразу приказал Виталю открыть витрину. Задевая мясистой рукой, похожей на бейсбольную перчатку, звякавшие безделушки, Виталь достал колье и вручил его Конклину.

— Так это что, настоящие сапфиры? — невинно спросил он.

Вокруг глаз у Конклина обозначились белые круги, когда он положил колье на фотографию. Это действительно была одна из похищенных у Малоунов драгоценностей.

— Где вы это взяли? — спросил он Виталя.

— Какой-то пацан принес с неделю назад.

— А ну поднимайте информацию.

— Подождите. — Виталь вперевалку направился в свою выгородку с кассой. Сняв со стула стопку аукционных каталогов и книг о старинных драгоценностях, он сел и что-то резво настучал на клавиатуре ноутбука. — О, нашел! Я заплатил парню сотню баксов. Вот. Упс, простите, только сейчас обратил внимание на его имя.

Я прочла квитанцию из-за плеча Конклина: Кларк Кент, проживающий где-то на побережье, сдал в ломбард «ожерелье с синими топазами».

— Как он был одет?! — заорал Конклин не своим голосом. — Костюм? Очки? Или он заявился в трико и плаще?

— Мне нужна кассета. — Я указал на видеокамеру, смотревшую красным паучьим глазом из угла под потолком.

— А там режим перезаписи каждые двадцать четыре часа, — сказал Виталь. — Того парня на пленке давно уже нет. Я его смутно помню. Трико с плащом на нем не было, он не из таких. Скорее типичный янки. Я ему, кажется, уже продавал какие-то комиксы.

— Нельзя ли уточнить, что вы имеете в виду, говоря «типичный янки»?

— Ну, темноволосый, крепкий…

— Вам придется проехать с нами. Посмотрите в наших фотоальбомах — может, кого и найдете, — сказала я. — Поговорите с нашим художником.

— Ой, у меня плохая память на лица, — пожаловался Виталь. — Прямо патология какая-то. Я и вас не узнаю, если завтра встречу.

— Хватит чушь нести! — взорвался Конклин. — Мы расследуем убийство, Виталь, убийство, понимаете? Если этот парень придет к вам снова, позвоните нам. Желательно, пока он не ушел. И переснимите его водительское удостоверение.

— О’кей, начальник, будет сделано.

— Ну хоть что-то, — сказал мне Конклин, идя к машине. — Келли обрадуется, получив это в память о матери.

— Еще как, — хмыкнула я.

Мне сразу вспомнилась смерть моей мамы, и я отвернулась, чтобы Конклин не видел моих повлажневших глаз.

ГЛАВА 77

Стоя в сыром подвале дома, где я жила еще вчера, я показывала Чаку Ханни и Джо огрехи доисторической проводки на роликах и трубках. На голову капала вода. Дверца электрощита была открыта. Ханни направил ручной фонарик на предохранитель, который хотел мне показать.

— Видишь, как с этой стороны пенни вплавилось?

Я видела только неровную медную кляксу.

— Студентки со второго этажа, знаешь их? — спросил Ханни.

— Да нет, здоровались просто.

— Так вот, у них, похоже, каждый день вылетали предохранители — фены там всякие, кондиционер, утюги и прочее. Ваш мастер устал бегать включать сеть и в конце концов положил сюда пенни.

— Которое выполняло роль?..

Чак объяснил, как медная монета блокировала предохранитель, который не смог автоматически разомкнуть цепь, ток пошел через пенни, отчего расплавилась проводка на самом слабом участке — в данном случае это оказались потолочные лампы второго этажа и розетки в моей квартире.

Мне хватило фантазии представить пламя, вырывающееся из розеток, но суть я по-прежнему не понимала. Чак терпеливо объяснил мне и Джо, что мой дом, подобно многим старинным особнякам, имеет «баллонную» конструкцию, то есть деревянные балки каркаса с чердака до потолка соединены напрямую, без каких-либо противопожарных вставок.

— Пламя поднялось по стенам, — говорил Ханни. — Промежуток между балками сработал как вытяжная труба, поэтому огонь добрался до твоей квартиры, вырвался из розеток, загорелась мебель, вещи, и пошло-поехало. Затем занялась крыша, и так, пока все не выгорело.

— Значит, по-твоему, это была случайность?

— Ну, сначала я тоже заподозрил неладное.

Чак добавил, что каждого допрашивал лично: управляющую, жиличек со второго этажа и особенно нашего стареющего мастера на все руки Энджела Фернандеса, который признался, что положил пенни за предохранитель, чтобы не бегать каждый день в гору.

— Если бы кто, не дай Бог, погиб в огне, я обвинил бы Энджела Фернандеса в убийстве по неосторожности, — сказал Ханни. — Я считаю пожар случайным, Линдси. Подавай страховой иск, тебе все возместят.

Меня учили распознавать ложь по мельчайшим движениям мимики, но на честном лице Чака Ханни читалась правда и только правда. Однако я была на взводе и не хотела расставаться со своими худшими подозрениями. По пути к машине я спросила мнение Джо как специалиста, два десятка лет прослужившего в полиции.

— Ханни этого не делал, любимая. Мне кажется, он переживает не меньше твоего. И по-моему, ты ему нравишься.

— Это твое профессиональное заключение?

— Н-ну. Ханни на твоей стороне.

ГЛАВА 78

Юки была доведена до белого каления.

Мы обедали за ее рабочим столом, привередливо ковыряя салат, словно выискивая золотые слитки вместо куриных наггетсов. Юки спросила меня, как дела, но особо распространяться мне было не о чем, а она еле сдерживалась, поэтому я предложила ей рассказывать первой. Дважды предлагать не пришлось.

— Дэвис вызвала эксперта-психиатра Марию Пейдж. Слышала о ней что-нибудь? — спросила Юки.

Я помотала головой.

— Она иногда появляется в программе «Суд идет» на телевидении. Ну, высокая такая, блондинка, выпускница Гарварда?

Я снова покачала головой.

— Ладно, не важно. В общем, Дэвис вызвала знаменитую мозговедку, чтобы подробно объяснить нам природу самооговоров.

— А-а, — поняла я. — В связи с «ложным» признанием Джуни Мун?

— Да. А она умная тетка, эта психиатр, все знает: как начали зачитывать права, чтобы копы не могли принуждать задержанных давать показания, как исследования Гудджонсона и Кларка повлияли на определение степени внушаемости подозреваемых, как обойти требование знакомить задержанного с его правами. Словно сама Пейдж написала ту фигову книжку, Линдси! — Юки распалялась все сильнее. — Она авторитетно расписывала, как копы запугивают и обманывают подозреваемых, вынуждая их оговорить себя.

— Ну, кто-то, возможно, так делает, но не я.

— Я знаю. Пейдж подчеркнула, что некоторые люди с ограниченным интеллектом или заниженной самооценкой скорее предпочтут согласиться с копами, чем возражать им. После чего присяжные посмотрели на Джуни Мун.

— Джуни призналась сама, по доброй воле…

— Знаю, знаю, но ты же помнишь, как она выглядит, — сестричка олененка Бэмби. Наконец доктор Пейдж договорила, и мне стало интересно, как нейтрализовать ее показания, не предъявив двухчасовую пленку с записью вашей беседы с Джуни.

— Ну, можно и это сделать, в конце концов. — Я с громким щелчком закрыла пластиковую крышку на контейнере с салатом и бросила его в мусорную урну. Юки сделала то же самое.

— Два часа, на протяжении которых Джуни все отрицает?.. Так вот слушай. Я встала и сказала: «Доктор Пейдж, вы когда-либо раньше встречали Джуни Мун?» — «Нет». — «А с записью беседы с ней в полиции ознакомились?» — «Да». Тогда я спрашиваю: «Полицейские запугивали ответчицу, лгали ей, расставляли ловушки?» — «Нет, пожалуй, нет». — Юки отхлебнула чаю и продолжила представлять в лицах перекрестный допрос доктора Пейдж. — И тут я совершила ошибку.

— Что же ты сделала?

— Я была взбешена, Линдси. — Юки сделала гримасу и пальцами отбросила волосы с прелестного лица в форме сердечка. — Я сказала: «А что же делали полицейские?» Я знаю, что нельзя задавать вопрос, на который не знаешь ответа, но, блин, я видела чертову запись двадцать раз, и вы с Конклином ничего ей не делали! Рыжий Пес чуть не спалил меня взглядом, а Пейдж заявила: «По-моему, мисс Мун отличается не только рекордно низкой самооценкой, она еще и чувствует за собой вину от того, что занимается проституцией, и ее признание было способом уменьшить свою вину». Я ушам не поверила, когда она предложила присяжным такой поворот, и сказала: «Значит, вы утверждаете, подсудимой неловко от того, что она проститутка, поэтому она призналась в убийстве?» «Именно это я и хочу сказать», — говорит Пейдж. «Больше вопросов не имею, доктор», — говорю я. Бендинджер ее отпустил, я протиснулась на место позади Рыжего Пса, лицом к залу, и тут — Твилли!

— Разве он не каждый день в суд приходит?

— Да, но тут он оказался прямо за моей спиной. Я смотрела на него в упор, что еще мне оставалось. Дэвис вызвала Джуни Мун для дачи показаний, но судья сказал: «Сперва сделаем перерыв на ленч», — и Рыжий Пес резко отодвинул стул, отчего я с размаху уткнулась носом в грудь этого придурка Твилли. Он захихикал, а у меня желудок словно клещами сжало, кожа мурашками пошла. А он шепчет: «Этот сет взяла Дэвис». Рыжий Пес обернулся и посмотрел на меня таким испепеляющим взглядом… Линдси, я же не проиграю дело из-за показаний психиатра? Говорю тебе, это не может быть, потому что не может быть никогда!

— И не будет!

— Правильно. Не будет, — процедила Юки сквозь зубы, грохнув кулаком по столу. — Потому что присяжные видят правду, и им придется выбрать один из двух вердиктов: либо Джуни Мун виновна, либо она виновна как смертный грех.

ГЛАВА 79

«Стэнфорд-молл» был элитарным торговым комплексом под открытым небом, где на узких улочках стояли магазины, окруженные садиками. И что это были за магазины! «Нейман», и «Нордстром», и «Блумингдейл», и сливки торгового мира — бутики Армани, Бенеттона и Луи Вюттона.

Ястреб и Голубь сидели на скамейке у магазина «Поло», окруженного целым лесом фигурно стриженных деревьев в горшках. Аромат цветов смешивался с запахом кофе. Была суббота, и множество дорого и модно одетых покупателей гордо шли по узким пешеходным дорожкам мимо Ястреба с Голубем, раскачивая картонными пакетами на тесемках и восхищенно замирая у витрин Ральфа Лорена.

Видеокамерой размером с колоду карт Голубь снимал проходящих. Если его спросят, что он делает, Голубь ответит правду — ну полуправду, — что учится на отделении компьютерной науки и видеосъемки в Стэнфорде и снимает документальный фильм.

Разумеется, он умолчит о том, что они с Ястребом высматривают победителей, самых откормленных и свинских хрюшек сегодняшнего дня.

У них уже были на примете две пары соискателей.

На заднем стекле обеих машин были наклейки престижных колледжей — значит, реальные кандидаты. Выбор предстоял нелегкий, но когда Ястреб и Голубь определят победителя, то обязательно проследят за ним до дома.

Кто же из двух?

Обрюзгшие толстосумы, которые садятся сейчас в машину, нагруженные пакетами с вытисненными логотипами дизайнеров? Или пара постарше, более спортивного вида, броско и модно одетые, чинно гуляющие по улицам этого города чревоугодия с латте в руках?

Голубь просматривал отснятый материал, когда к ним подошел охранник, мужчина лет пятидесяти, в синей униформе с бейджем на нагрудном кармане, в фуражке, с пистолетом и огромным самомнением. Сейчас каждый охранник в форме мнит себя морским пехотинцем.

— Молодые люди, — приветливо начал он, — здесь нельзя фотографировать, вон табличка висит.

— Ой! — Голубь встал. При своих шести футах двух дюймах он оказался на полголовы выше охранника, и тот невольно отступил. — Это не фотографии, это кино. Документальный фильм, нам в институте задали. Я могу показать студенческое удостоверение.

— Мало ли что, студент. По соображениям безопасности, съемку здесь производить запрещено. Либо уберите камеру, либо вас выведут с территории.

— А чтоб тебя, коп недоделанный! — пробормотал Ястреб.

— Простите, сэр. — Голубь встал между своим товарищем и охранником. — Мы сейчас уйдем. — Но он с трудом сдерживал раздражение. Несколько часов наблюдения — и никаких победителей. — Мне надо отлить, — сказал он Ястребу.

Они зашли в мужской туалет. Голубь расстегнулся перед писсуаром. Когда он закончил, Ястреб вынул из кармана спичечный коробок, зажег три или четыре спички сразу и бросил в корзину с использованной бумагой.

Они уже шли по парковке, когда на шоссе послышался вой сирен. Парни сели в машину Голубя и смотрели, как красные машины останавливаются у Лягушачьего пруда, как пожарные проворно разворачивают шланги и бегут в торговый комплекс.

Сотни покупателей рекой текли из широких ворот.

— Люблю огонек! — сказал Ястреб.

— Есть пожар — и день, считай, удался, — поддержал его Голубь.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПАЛЕНОЕ ИМУЩЕСТВО

ГЛАВА 80

В час пик я ехала «домой» — в квартиру Джо, пробираясь по запруженному машинами шоссе, когда зазвонил мой сотовый. Я выдернула телефон из футляра на бедре и услышала, как Юки кричит в трубку:

— Линдси! Он меня преследует!

— Кто? Кто?

— Этот урод Джейсон Твилли!

— Так, успокойся и объясни толком, что значит «преследует».

Я резко вывернула руль на перекрестке Таунсенд и Седьмой. Если повернуть направо, дорога приведет прямо к моему бывшему дому на Хилл-стрит, и сейчас мне казалось, что я плыву против течения.

Голос Юки звучал пронзительно.

— Преследует — означает, ходит по пятам, куда я, туда и он. Десять минут назад Твилли оказался на пассажирском сиденье моей машины!

— Сломал замок твоей «акуры», что ли?

— Не знаю. Я ее, по-моему, не закрыла. Я тащила пятьдесят фунтов…

Сигнал сотового пропал. Я нетерпеливо нажала скоростной набор, получила исходящее сообщение о том, что Юки снова в сети, отсоединилась и набрала снова.

— Пятьдесят фунтов чего?! — крикнула я, перекрывая трескучие помехи.

— Пятьдесят фунтов коробка с папками весит, вот чего. Я уже вставила ключ в замок, и тут изнутри его рука распахивает мне дверцу!

— До этого случая ты говорила Твилли оставить тебя в покое?

— Да елки-палки, несколько раз!

— Тогда он незаконно оказался в твоей машине, — сказала я, внаглую втиснувшись на соседнюю полосу в обход прокатного авто, водитель которой раздраженно просигналил и показал мне средний палец. — Ты готова подтвердить свою жалобу под присягой? Подумай, Юки, он журналист, ситуация неминуемо получит огласку.

Несколько секунд в трубке царила пауза, прерываемая электрическим треском: Юки представила последствия шумихи в прессе.

— Но этот тип просто больной, Линдс. Он говорит со мной, будто я персонаж его книги. У него извращенный ум, он бывает откровенно опасен. Сегодня он забрался в мою машину, а завтра мне чего ожидать?

— Ладно. — Я затормозила у обочины, вынула блокнот и записала все, что сказала мне Юки. — С утра придешь в гражданский суд, получишь постановление о запрете Твилли к тебе приближаться. Но лучше всего немедленно написать заявление в полицию.

— Завтра утром? Линдси, Джейсон Твилли хочет напугать меня до полусмерти, и у него это получается!

ГЛАВА 81

Когда я поднялась в номер Твилли на пятом этаже отеля «Сент-Реджис», он ждал на пороге с кривой ухмылкой на физиономии, растрепанными волосами и в расстегнутой рубашке навыпуск. В конце тускло освещенного коридора хлопнула дверь пожарного выхода — видимо, журналиста в спешке покинула гостья, берущая почасовую оплату.

Я показала Твилли мой значок. Он никак не мог оторвать глаза от острого выреза майки, затем оценил покрой моих джинсов и не торопясь вернулся к моему лицу. А я разглядывала дорогую обстановку: обитые кожей стены, диван у окна с великолепным видом на Сан-Франциско. М-да, весьма и весьма.

— Работаете под прикрытием, сержант? — широко улыбнулся Твилли.

Его поведение пугало Юки, но бесило меня.

— По-моему, мы с вами незнакомы, мистер Твилли. Я сержант полиции Линдси Боксер. — Я протянула ему ладонь. Он схватил ее и потряс, а я потянула его руку на себя, вывернула вверх и завела ему за спину, ткнув журналиста физиономией в стену. — Вторую руку, быстро! — приказала я.

— Вы что, шутите?

— Другую руку! — Я надела Твилли наручники, быстро и бесцеремонно обыскала. — Вы арестованы за преступное посягательство. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде… — Договорив до конца права Твилли, я добавила, отвечая на его вопрос: — А это все в связи с вашим незаконным проникновением в машину помощника прокурора округа Юки Кастеллано. Она написала заявление в полицию, и завтра к полудню появится предписание, запрещающее вам к ней приближаться.

— Ого! Вот это да! Ничего себе — из мухи слона сделали! У нее же руки были заняты, я ей дверцу машины открыл!

— Своему адвокату расскажете! — отрезала я, крепко взяв Твилли повыше локтя, а в другой руке держа сотовый, готовясь вызывать подкрепление.

— Подождите. Неужели Юки заявила, что я ее преследую? Это же чушь! Признаюсь, я ее немного провоцировал, оказал некоторое психологическое давление, чтобы малость завести, но я же журналист, мы так работаем! Слушайте, если я совершил ошибку, прошу прощения. Давайте поговорим! Пожалуйста!

Я проверяла личное дело Твилли — мерзавец оказался чист как стеклышко. Мой гнев вдруг улегся, и я на несколько мгновений оказалась в свободном полете. На первый раз вполне достаточно строгого предупреждения. Зря я надела наручники на этого медиапроститутку, насчет которого Синди предостерегала Юки.

Это грозит обернуться крупными неприятностями.

Я уже представляла, как Твилли расписывает «полицейское насилие» телевидению — Ларри Кингу, Такеру Карлсону, «Доступу в Голливуд». Плохо будет Юки, плохо будет мне, зато Твилли получит колоссальную рекламу.

— Сержант?

Так, пробуем переиграть.

— Хотите избежать появления в суде, мистер Твилли? Оставьте Юки Кастеллано в покое. Не садитесь рядом с ней в зале, не ходите за ней в супермаркетах, не лезьте к ней в машину, квартиру, офис, и тогда мы на время забудем об этом инциденте. Но если Юки подаст новую жалобу, я вас арестую. Вам все понятно?

— Абсолютно. Кристальная ясность.

— Вот и прекрасно.

Сняв наручники, я повернулась уходить.

— Подождите! — Твилли кинулся в соседнюю комнату с обоями в синюю полоску и кроватью под балдахином и схватил ручку и блокнот с письменного стола с гнутыми ножками. — Я хочу убедиться, что все понял правильно. — Он быстро настрочил что-то на листке и прочел мою речь слово в слово. — Отменный спич, сержант. Как вы считаете, кто должен играть вас в кино?

Он валял передо мной дурака.

Я вышла из номера Твилли с ощущением, что мне влепили в лицо пирожком с дерьмом. Так и было, причем постаралась я сама. Черт бы все побрал! Может, я попала в щекотливую ситуацию и перестаралась с наручниками, но это не значит, что Джейсон Твилли не сумасшедший.

И что он не опасен.

ГЛАВА 82

Съев купленный в «Ле Солей» ужин, в десять мы с Джо были в постели, но в начале четвертого я проснулась. Цифры на потолке менялись, отсчитывая время, а досадливые мысли не давали уснуть.

Меня разбудило воспоминание об издевательском шутовстве Твилли, но его насмешливое лицо исчезло, сменившись скрюченными обгоревшими телами на столе Клэр. Я вновь увидела перед собой пустые глаза десятилетней девочки, осиротевшей из-за безымянного подонка, который сейчас, наверное, тоже лежит без сна и планирует новое чудовищное шоу.

Сколько же еще людей умрут, прежде чем мы выйдем на след?

Неужели он победит нас в этой безумной игре?

Я думала об огне, пожравшем мой дом, имущество, ощущение безопасности. Я думала о Джо и о том, как сильно его люблю. Он переехал в Сан-Франциско, чтобы нам вместе строить жизнь; вот мы и шли сквозь огонь и воду, вместе и в горе, и в радости. Отчего же я не могу поймать его на обещании пышной итальянской свадьбы и стать его женой?

Через несколько месяцев мне будет тридцать девять.

До скольких же лет мне еще дожидаться?

Я слушала мерное дыхание Джо, и вскоре колотящееся сердце стало биться ровнее. Я начала засыпать. Отвернувшись, я обняла подушку — и матрац дрогнул, потому что Джо повернулся ко мне, обнял и прижался, подсунув свои колени под мои.

— Плохие сны?

— Угу. Сразу забылась, но когда проснулась, в голову полезли мысли о мертвецах.

— О мертвецах вообще или о реальных?

— О реальных, — вздохнула я.

— Хочешь поговорить?

— Я бы не против, но они утянулись в яму, откуда вылезли. Прости, я не хотела тебя будить.

— Все нормально. Постарайся заснуть.

Только через секунду я догадалась, что мне брошен вызов.

Джо отвел волосы с моей шеи и поцеловал в ямочку пониже затылка. Я задохнулась от острого возбуждения, пронзившего тело от этого поцелуя.

Сегодня я никак не ожидала от себя подобной реакции.

Я перевернулась на другой бок, посмотрела Джо в глаза, увидела блеск его зубов в синем свете часов, привлекла его к себе и страстно поцеловала, силясь получить ответ, который не могла отыскать в себе. Джо потянулся меня обнять, но я отвела его руки.

— Нет, позволь мне.

Отложив все тревоги, я стащила с Джо трусы, переплела наши пальцы и прижала его руки к подушкам. Он застонал, когда я медленно опустилась на него и замерла, целуя его, сводя с ума, и пустилась на нем вскачь, пока ни он, ни я не могли больше сдерживаться ни секунды. Словно потянуло назад воду во время отлива — меня долго не отпускали сладкие волны удовольствия.

Я рухнула Джо на грудь, все еще сидя на нем верхом, и ощутила щекой его сильно бьющееся сердце. Он погладил меня по спине, и я сказала, что люблю его. Помню, он поцеловал меня в лоб, натянул мне на плечи одеяло, и я задремала, еще когда Джо оставался во мне.

О Господи!

Как же мне с ним хорошо!

ГЛАВА 83

Юки разглядывала Джуни Мун, когда та клялась говорить правду и только правду.

В принципе подсудимым выступать не обязательно. Отказ от дачи показаний воспринимается негативно, но и согласие редко помогает делу, поэтому адвокат рискует, приглашая своего клиента в свидетельское кресло. Как бы хорошо ни было все отрепетировано, невозможно заранее знать, смутится ли обвиняемый, или разволнуется, или засмеется в неподходящий момент, или еще каким-нибудь способом восстановит присяжных против себя.

И все-таки Дэвис вызвала Джуни Мун для допроса, и жители Сан-Франциско вместе с наблюдавшими за процессом гражданами по всей стране затаили дыхание, желая услышать, что она скажет. Белая блузка на Джуни висела, простая синяя юбка западала у бедер. В заключении она похудела, и сильно, а когда Джуни подняла правую руку принести присягу, Юки заметила отчетливые синяки на предплечье.

В зале послышались приглушенные ахи и шепот. И Юки поняла, почему Дэвис рискнула всем и пригласила клиентку для дачи показаний: Джуни не выглядела ни шлюхой, ни садисткой.

Она походила на жертву.

Джуни поклялась говорить правду, поднялась к месту свидетеля и села, положив руки на колени, доверчиво улыбнувшись подошедшей Дэвис.

— Как поживаете? — спросила адвокат.

— Вы имеете в виду — в тюрьме?

— Да. С вами все в порядке?

— Да, мэм. Все хорошо.

Дэвис кивнула.

— Сколько вам лет, Джуни?

— В следующем месяце будет двадцать три.

— А когда вы вышли на панель?

— В четырнадцать, — тихо ответила Джуни.

— Как так получилось?

— Отчим надоумил.

— Вы хотите сказать, что ваш отчим сделал из вас проститутку? Что он был вашим сутенером?

— Ну, можно, наверное, и так назвать. Он занимался со мной сексом, как мне исполнилось двенадцать. А потом стал приводить своих друзей, и они тоже спали со мной.

— Вы когда-нибудь заявляли в полицию об изнасиловании или жестоком обращении?

— Нет, мэм, он сказал, что таким образом я плачу за жилье.

— Ваш отчим сегодня здесь?

— Нет, он умер три года назад.

— А ваша мать? Где она?

— Она отбывает срок за распространение.

— Понятно, — сказала Дэвис. — Джуни, вы достаточно умная девушка. Неужели вам обязательно быть проституткой? Разве вы не могли стать официанткой или продавщицей? Или работать где-нибудь в офисе?

Джуни кашлянула и тихо сказала:

— Заниматься сексом — все, что я умею, и я в принципе не против. Словно бы каждый день на короткое время у меня появляется близкий человек.

— Секс сближает вас с незнакомцами?

Джуни улыбнулась:

— Да, на какое-то время у меня хорошо на душе.

Дэвис помолчала, давая присяжным время проникнуться трагедией беззащитного юного существа, и мягко произнесла:

— Джуни, скажите, пожалуйста, жюри: вы когда-нибудь занимались сексом с Майклом Кэмпионом?

— Нет, ни разу в жизни.

— Так почему вы сказали полиции, что у вас был секс?

— Мне хотелось сделать им приятно, вот я и сказала то, что они ожидали услышать. Я… Ну, в общем, я такой человек.

— Благодарю вас, Джуни. Свидетельница ваша, — кивнула Дэвис Юки.

ГЛАВА 84

У Юки возникла мысль — решительная, простая и очевидная.

Сидевшая в свидетельском кресле Джуни казалась такой хрупкой и беспомощной, что лучше всего будет сейчас сказать — у обвинения нет вопросов, отпустить Джуни Мун в зал, а в заключительной речи порвать ее на части.

Ники Гейнс передал Юки записку от Рыжего Пса. Она взяла ее, когда судья Бендинджер нетерпеливо щелкнул резиновым браслетом у себя на запястье:

— Мисс Кастеллано, вы будете допрашивать свидетельницу?

Паризи писал кратко и сильно — всего четыре слова: «Иди и обставь ее».

Юки покачала головой и прошептала Рыжему Псу, перегнувшись через Гейнса:

— Лучше бы нам это пропустить.

Паризи нахмурился:

— Мне что, самому выйти?

Вот вам и очевидная мысль. Рыжий Пес сказал свое слово. Юки встала, взяла со стола фотокопию бланка подтверждения, что права задержанному разъяснены, и подошла к свидетельнице.

— Мисс Мун, — начала она без предисловий, — это признание прав. Вы помните этот бланк?

— Да, кажется.

— Вы умеете читать и писать, не правда ли?

— Да.

— Хорошо. Эта форма была вам вручена сержантом Линдси Боксер и инспектором Ричардом Конклином в отделении полиции девятнадцатого апреля. Здесь сказано: «Прежде чем мы начнем задавать вам вопросы, вы должны уяснить свои права. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде». Вот здесь инициалы. Это ваша подпись?

Джуни вгляделась в документ:

— Да.

Юки зачитала весь перечень полностью, останавливаясь на каждом пункте и обстреливая Джуни беглым огнем вопросов:

— Вы это понимали? Это ваши инициалы?

Раз, раз, раз.

После каждого вопроса Джуни внимательно смотрела на листок и отвечала:

— Да.

— А здесь, внизу, отказ от прав. Здесь сказано, что вы понимаете свои права, что не хотите адвоката, что к вам не применялись угрозы, что вас не принуждали. Вы это подписали?

— Да, мэм, подписала.

— Вы сказали полиции, что Майкл Кэмпион умер в вашем доме и вы избавились от его тела?

— Да.

— Вас обманывали или запугивали в полиции?

— Нет.

Юки подошла к столу обвинения, положила лист, получила одобрительный кивок от Паризи и повернулась к подсудимой:

— Почему вы сделали признание?

— Я хотела помочь полиции.

— Я в замешательстве, мисс Мун. Из желания помочь хорошим людям вы сперва сказали, что никогда не встречались с мистером Кэмпионом, затем сообщили, что он умер у вас на руках, добавив, что отвезли части его тела в мусорный контейнер, а теперь заявляете, что все придумали, чтобы доставить полиции удовольствие, потому что вы такой вот человек. Так в какую же ложь нам поверить, мисс Мун?

Джуни быстро взглянула на своего адвоката, затем уставилась на Юки и заговорила несвязно, заикаясь. Ее губы дрожали, по бледному лицу катились слезы. Задыхаясь, она выговорила:

— Простите… Я не… Я не знаю, что сказать.

Женский голос из зала, прямо за столом защиты, пронзительно выкрикнул:

— Довольно!

Юки обернулась на голос, как и все в зале суда. Говорила Валентина Кэмпион, жена бывшего губернатора, мать погибшего юноши. Она стояла, опираясь на плечо своего мужа.

Юки показалось, что вся кровь отхлынула у нее к ногам.

— Не могу смотреть, что она делает с бедным ребенком, — бросила Валентина Кэмпион мужу, выбралась мимо него в проход и под взглядами двух сотен людей, вытягивавших шеи, чтобы ее увидеть, вышла из зала суда.

ГЛАВА 85

Всю ночь Юки металась, как выброшенный на песок тунец, и утром ее тоже бросало в жар при воспоминании, как сперва чертов начальничек принудил ее к выступлению, а потом Валентина Кэмпион толкнула под поезд.

За время процесса люди сближаются, возникают довольно странные привязанности. Юки это знала. Но чтобы миссис Кэмпион защищала подсудимую? Помрачение на нее нашло, не иначе. Она что, не понимает, что обвинение на ее стороне, что Юки пытается добиться справедливости для ее сына?

Шум голосов в зале стал громче, когда на свое место прошла Диана Л. Дэвис с донельзя самодовольным видом. Небось вчера потеряла счет тостам, отмечая победу, подумала Юки.

Когда Джуни Мун ввели в зал под конвоем, Дэвис встала, и не садилась, пока не присела ее клиентка, но через секунду бейлиф громко объявил:

— Встать, суд идет!

Послышался приглушенный свистящий звук от десятков одновременно встающих людей. Судья, хромая, подошел к своей скамье. Цепочкой потянулись присяжные, роняя сумки и занимая места. Судья Бендинджер обратился к присяжным, напомнив свои инструкции, и спросил Юки, готова ли она к заключительной речи. Юки ответила, что да.

Но в душе она в этом была не уверена.

Юки собрала свои записи, встала, высокая в туфлях от Джимми Чу, и прошла к кафедре. Разложив перед собой записи, она заставила себя позабыть про всех, кроме присяжных. Она проигнорировала бесстрастную громаду Паризи, издевательскую улыбку Твилли, высокомерие Дэвис и жалкую хрупкость подсудимой. Она не посмотрела даже на Синди, которая с заднего ряда показала ей сразу оба больших пальца.

Поставив на подставку большую фотографию Майкла Кэмпиона, Юки повернула ее к жюри и помолчала, давая каждому из них вглядеться в лицо мальчика, которого любили и поминали в вечерних молитвах люди разных стран.

Напомнив, таким образом, присяжным, что это процесс по поводу смерти Майкла Кэмпиона, а не печальная история проститутки, которая дала ему умереть, Юки взялась за бортики кафедры обеими руками и начала вдохновенную речь.

ГЛАВА 86

— Леди и джентльмены, Джуни Мун — проститутка. Всякий раз, приступая к работе, она нарушает закон. Ее клиентура в основном состоит из старшеклассников, не достигших возраста правомочности согласия на половые отношения. Но то, чем она зарабатывает себе на жизнь, не делает ее виновной в предъявленных нами обвинениях. Судите ее как любого другого человека. Перед законом мы все равны. Так работает система.

Мисс Мун обвиняется в сокрытии доказательств и убийстве второй степени.

Перед началом процесса я уже говорила, что для доказательства убийства нам достаточно доказать злой умысел, то есть когда поведение и действия человека продиктованы черствым или злым сердцем.

Как понимать, что такое черствое или злое сердце?

Мисс Мун сказала полиции, что проигнорировала мольбы Майкла Кэмпиона о помощи, оставила его умирать, а затем скрыла преступление, расчленив тело молодого человека и избавившись от него.

Вы в состоянии разрезать человека на куски? — спросила Юки у присяжных. — Вы представляете себе, что такое расчленить труп? Мне и цыпленка нелегко разделать. Каково же кромсать на части человека, жившего, дышавшего, говорившего всего несколько часов назад, того, с кем вы делили постель? Какую душу, какой характер, какое сердце надо иметь, чтобы так поступить, кем надо быть? Разве эти действия не подходят под определение черствого и злого сердца? Подсудимая сделала признание, когда считала, что запись допроса не ведется и она выйдет сухой из воды. Но Джуни Мун рассчитала неправильно. Признание есть признание, леди и джентльмены, будь то на пленке или нет. Мы твердо придерживаемся мнения, что подсудимая искренне признала свою вину.

Обвинение поставило себе цель доказать нашу правоту. У вас могли остаться вопросы без ответов — это нормально, так устроен человек, — но ваша задача признать подсудимую виновной в отсутствие обоснованных, а не всяческих сомнений.

Голос Юки зазвенел, когда она произнесла:

— Мы не знаем, где находится тело Майкла Кэмпиона. Все, что нам известно, — последний человек, видевший его живым, сидит на этом стуле. Повторяю еще и еще раз: Джуни Мун призналась, и это, леди и джентльмены, все, что вам нужно, чтобы признать ее виновной и воздать справедливость Майклу Кэмпиону и его семье.

ГЛАВА 87

Еще никому не удалось узнать, что за «Л.» у Дианы Л. Дэвис. Строили догадки, что это нечто экзотическое — Лорелея или Летиция, но поговаривали, что Дэвис прибавила несуществующий инициал, чтобы добавить себе таинственности.

Юки казалось, что «Л.» означает «летальная».

Произносить заключительную речь Дэвис вышла в розовом с черной отделкой костюме от «Шанель», вызывавшем воспоминания о Джеки Кеннеди, однако пронзительный, жесткий голос Дэвис разрушал иллюзию.

— Леди и джентльмены, вы помните, о чем я спрашивала в начале процесса? — скорее потребовала ответа, чем спросила Дэвис. — А где же мясо? Вот самое важное. Где тело? Где ДНК? Где признание? Где доказательства? Обвинение пытается убедить нас, что человек признался в преступлении, полиция берет его под стражу, но не записывают на видео его признание, и что, все это просто так? Нам говорят, что нет следов крови, нет тела — и это тоже ничего не значит? Простите, но здесь что-то не то. — Дэвис положила руки на барьер, отделяющий скамью присяжных. — Неладно что-то в датском королевстве. Выдающийся психиатр мисс Пейдж, выступая на процессе, высказывала мнение, что Джуни Мун оговорила себя из-за рекордно низкой самооценки — ей просто хотелось порадовать полицию. Доктор Пейдж отметила, что мисс Мун страдает чувством вины, поскольку занимается проституцией и подсознательно пытается обелить себя в глазах окружающих.

Леди и джентльмены, позвольте рассказать вам секрет самооговоров. Всякий раз, когда совершается громкое преступление, специалистам, работающим на «горячих линиях», приходится выслушивать множество ложных признаний. В похищении ребенка Линдберга признались сотни людей, десятки заявляли детективам, что убил Черный Георгин.[19] Может, вы помните вызвавшее международную сенсацию признание Джона Марка Карра в убийстве Джонбенэ́ Рэмси[20] через десять лет после ее смерти. А ведь он этого не делал!

Люди берут на себя вину, даже когда их оправдывает экспертиза ДНК, представляете? Причины такого поведения трудно понять нам с вами, но хороший следователь должен уметь отличить самооговор от признания.

Признание Джуни Мун было ложным.

В этом деле примечательно отсутствие доказательств. Если бы так называемую жертву звали, скажем, Джо Блоу, не было бы, пожалуй, даже обвинительного заключения, не говоря уже о судебном процессе. Но Майкл Кэмпион — политическая знаменитость, а мисс Мун находится в самом низу социального тотемного столба, и шоу началось. Но здесь не шоу-биз, леди и джентльмены. Мы находимся в суде-е-е! — взревела Дэвис. — Поэтому я прошу вас призвать на помощь здравый смысл и обратиться к фактам и доказательствам. Тогда вы признаете Джуни Мун невиновной в выдвинутых против нее обвинениях. Точка.

ГЛАВА 88

В «Сьюзи» я попала уже в восьмом часу, когда веселье в баре достигло кульминации. Я не узнала сопровождаемую ритмичным позвякиванием песню, которую наигрывал ансамбль, но пелось там о солнце и сверкающем Карибском море.

На секунду мне захотелось переехать на Ямайку и открыть там лавочку на пару с Джо. Будем пить знойный фруктовый май тай и лакомиться на пляже жаренной на гриле рыбой.

Подойдя к столику, я едва не столкнулась с Лоррейн, уже уносившей блюдо с куриными косточками. Она приняла у меня заказ на «Корону» и бросила на стол меню. Клэр заняла длинную сторону стола — это у нее называлось сидеть за двоих, — а Синди и Юки примостились напротив. Юки прижималась к стене как раздавленная букашка.

Она выглядела проигравшей.

Я подтянула стул и спросила:

— Что я пропустила?

— Юки сказала прекрасную речь, — похвасталась Синди.

— Дэвис от нее камня на камне не оставила, — пробубнила Юки.

— Балда! Ты сказала лучшую заключительную речь, ты великолепно справилась, — возразила Синди.

Мне даже просить не пришлось. Едва мы заказали ужин, Юки пустилась очень точно передразнивать Диану Л. Дэвис с ее дурацким: «А где же мясо, где же мясо?»

Когда Юки задохнулась и остановилась, Синди сказала:

— Начинай опровержение, Юки. И говори как с трибуны.

Юки засмеялась — с истерическими нотками, вытерла слезы салфеткой, осушила бокал с «Маргаритой».

— Ненавижу ждать вердикт, — сказала она.

Мы засмеялись. Синди уговаривала Юки, пока та не сдалась и вскоре тоже увлеклась рассказом: глаза блестят, руки летают — в общем, снова прежняя Юки.

— Имело ли место преступление? Леди и джентльмены, именно по этой причине подсудимая находится здесь. Обвинительное заключение ей вынесло Большое жюри не из-за ее социального положения в сравнении с покойным. Полиция, знаете, не дротик бросает в телефонный справочник. Джуни Мун не сама вызвала представителей закона, чтобы сделать ложное признание; отрабатывая поступившую информацию, следователи вышли на последнего человека, видевшего Майкла Кэмпиона живым. Тем человеком была Джуни Мун, и она призналась в этом!

— Хорошо, детка, — промурлыкала Клэр.

Юки улыбнулась и продолжила:

— У нас нет тела Майкла Кэмпиона, но за месяцы, прошедшие после его встречи с мисс Мун, он ни разу не позвонил домой, ни разу не воспользовался кредиткой или сотовым, не подал весточки родителям или друзьям, что с ним все в порядке. Майкл бы так не поступил, не таким он был юношей. Так где же Майкл Кэмпион? Джуни Мун нам все сказала: он умер, его тело расчленили и выбросили в мусорные контейнеры. И сделала это она, Джуни Мун. Точка.

— Видите? — улыбнулась Синди. — Она была великолепна.

ГЛАВА 89

Поздним вечером после вылазки в «Сьюзи» мы с Клэр сидели у нее на кровати, устроив вечеринку в пижамах. Эдмунд был на гастролях с симфоническим оркестром Сан-Франциско, а Клэр заявила, что меньше всего хочет рожать одна.

Я смотрела на нее, лежавшую на огромном блине, в который превратился суперматрац из пены, «запоминающей» форму тела, под полновесными 260 фунтами Клэр.

— Мне уже некуда увеличиваться, — говорила она. — Это невозможно. Я с двумя мальчишками такой огромной не становилась, отчего же эта мелкая девчушка превратила меня в пузатое чудовище, проглотившее планету?

Я засмеялась, подумав, что двадцать лет назад, родив первенца, Клэр носила одежду на несколько размеров меньше, чем когда зачинала Руби Роуз. Но озвучивать догадку не стала.

— Что тебе принести? — спросила я.

— Что-нибудь из морозилки.

— Вас понял, — улыбнулась я и через минуту вернулась с упаковкой «Чанки манки» и двумя ложками.

— Жестоко называть мороженое «Чанки манки»,[21] если после него в это самое и превращаешься, — приговаривала я, забираясь на кровать.

Клэр засмеялась, сняла крышку, и мы принялись по очереди запускать в контейнер ложки.

— А как у тебя с Джо? — спросила она.

— В смысле?

— В смысле совместной жизни, дура! Ты собираешься остепениться, жить с ним семьей, как женатые люди делают?

— Вот нравится мне, как ты с ногами лезешь в суть проблемы.

— Да ладно, тоже мне, хрупкое создание!

Я ткнула ложкой в ее сторону — туше, подруга, — и заговорила. Клэр в общих чертах знала о моем неудачном браке, о романе с Крисом, которого застрелили при исполнении служебного долга, поэтому я рассказала о моей сестре Кэт, которая после развода осталась с двумя маленькими детьми и в отвратительных отношениях со своим бывшим, сохранив, однако, хорошую работу.

— А посмотреть на тебя, пушинка, в твоем пятикомнатном домике для взрослых. У тебя прекрасный муж, двое замечательных детей, которые уже оперились и разлетелись, и хватило мужества завести третьего.

— Ну а ты чего отстаешь в развитии, киса? Дождешься, что Джо решит — ты его не любишь, раз не идешь замуж, и уплывет идеальный мужчина к другой дамочке.

Я шлепнулась спиной на подушки и уставилась в потолок. Я думала о работе, о том, что вкалываю на пару с Ричем по семнадцать часов, и мне это нравится, и как мало времени у меня остается на что-то помимо работы: тайцзи[22] сто лет не занималась, бросила играть на гитаре, даже вечернюю пробежку с Мартой перепоручила Джо.

Я представляла, как радикально все изменится, если я выйду замуж и рожу ребенка, если появятся люди, которые будут переживать за меня всякий раз, как я выхожу из дома. Черт, а если меня подстрелят на службе?

Но я автоматически подумала об альтернативе.

Неужели я в самом деле хочу всю жизнь быть одна?

Я уже собралась все это выложить Клэр, но подруга, не вытерпев затянувшейся паузы, перехватила инициативу.

— Ничего, разберешься. — Она звонко закрыла пустой контейнер и положила ложку на блюдце лиможского фарфора на тумбочке. — Поразмыслишь и начнешь действовать. До тебя дойдет, что тебе важнее.

Ох, дойдет ли?

Отчего Клэр уверена, что я блуждаю как потерянная, не зная толком, как жить?

ГЛАВА 90

Кафе «Флер дю жур», всего в трех кварталах от Дворца правосудия, очень популярно по утрам среди полицейских. В полседьмого утра запах свежеиспеченного хлеба над цветочным рынком заставляет водить носом в поисках источника. Джо, Конклин и я сидели за маленьким уличным столиком с видом на цветочные торговые ряды. Никогда еще не находившись в обществе сразу Джо и Конклина, я чувствовала неловкость, которую совершенно не хочу объяснять.

Джо делился своими мыслями о поджогах с убийствами, которые мы расследовали. Он согласился, что преступник не справился бы с жертвами в одиночку.

— Эти подростки всячески рисуются, показывают, какие они умные, — говорил он. — Quidquid latine dictum sit, altum videtur.

— Что это еще значит? — подняла я бровь. Неужели все знают латынь, кроме меня?

Джо сверкнул улыбкой.

— «Все сказанное на латыни кажется глубокомысленным».

Конклин кивнул. Взгляд его карих глаз был сегодня особенно остер. Я знала эту собранность: так он допрашивал подозреваемых. Рич пристально рассматривал Джо, надеясь, наверное, что мой бойфренд, сделавший завидную карьеру в системе охраны правопорядка, действительно предложит какую-то стоящую версию.

Или, к утешению Конклина, окажется дураком.

Джо, в свою очередь, наверняка тоже оценивал Ричи.

— Они, безусловно, умны, — сказал Конклин. — Может, даже умнее нас.

— Помните дело Леопольда и Лёба? — Джо откинулся на спинку стула; официант поставил перед ним блины с клубникой, обошел стол и выставил передо мной и Конклином сандвичи с яйцом.

— Что-то знакомое, — сказал Рич.

— В 1924 году двое умных подростков, из социально привилегированных семей и социопатов, захотевших выделиться, решили кого-нибудь убить в качестве интеллектуального экзерсиса. Хотели, видите ли, посмотреть, получится у них или нет.

Мы внимательно слушали.

— У Леопольда был очень высокий ай-кью, около двухсот. И у Лёба не менее ста шестидесяти. Они выбрали и убили первого попавшегося школьника, но при всех своих блестящих способностях сделали сразу несколько идиотских ошибок.

— Стало быть, вы считаете, у наших схожий мотив? Хотят посмотреть, сойдет им это с рук или нет?

— Да, у меня такое ощущение.

— «Крим-ТВ» стало школой для целого поколения преступников, — сказал Конклин. — Они научились подбирать за собой окурки и стреляные гильзы. Эти парни проявляют крайнюю осторожность. Улики, которые мы находим, оставлены специально…

С этого момента я вдруг перестала слушать, засмотревшись на жесты сидевших со мной за столом мужчин. Джо, развернувшись всем корпусом к Конклину, убеждал его как-то слишком активно. Рич словно бы уступал и соглашался с высказанной версией, не считая, однако, мнение Джо сколько-нибудь ценным. Оба были очень мне дороги. Я поворачивала голову то к одному, то к другому, словно сидела на теннисном матче в Уимблдоне.

Синие глаза. Карие глаза. Мой любовник. Мой напарник.

Я отложила сандвич с яйцом на край тарелки.

Впервые в жизни мне нечего было сказать.

ГЛАВА 91

Юки сидела за столом обвинения между Ники Гейнсом и Леном Паризи, ожидая, когда соберется суд. Была пятница. Присяжные совещались три дня, и вчера поздно вечером стало известно, что вердикт вынесен. Юки думала — форсировали решение, чтобы к выходным сбросить с себя груз ответственности и напряжение. В таком случае хорошо это или плохо для народа, который представляет сторона обвинения?

Ее трясло как от избытка кофеина, да так оно и было: с шести утра Юки пила кофе кружку за кружкой и ночью спала часа два, не больше.

— Ты как? — спросила она Ники, который дышал ртом, распространяя сильный запах вапораба.[23]

— Хорошо. А ты?

— Замечательно.

Справа от Юки Рыжий Пес что-то строчил в блокноте. Он казался равнодушным, невозмутимым, горой спокойствия. Но это была игра: внутри Паризи клокотал вулкан, набираясь сил между извержениями. Через проход сидела Диана Л. Дэвис, свежая, напудренная, с тщательно уложенными волосами, по-матерински обнимая подзащитную за хрупкие плечи.

Ровно в девять часов бейлиф, жилистый человек в зеленой форме, громко сказал:

— Встать, суд идет!

Юки встала и села вновь после того, как судья занял свое место. Ники закашлялся в носовой платок. Паризи надел на ручку колпачок и сунул в нагрудный карман. Юки сцепила руки перед собой и резко повернулась вправо, когда в стене открылась дверь и цепочкой потянулись присяжные.

Двенадцать мужчин и женщин сегодня выглядели торжественно. Все гладко причесались, убрав волосы. Мужчины были в пиджаках и при галстуках, на женщинах сверкали драгоценности.

Председателю жюри Марии Мартинес было около тридцати. Юки не представляла, чтобы Мартинес, преподаватель социологии и мать двоих детей, согласилась с вердиктом в пользу проститутки, позволившей мальчику умереть и скрывшей его смерть, избавившись от тела.

Мартинес поставила сумку на пол возле стула.

Юки чувствовала, как по спине побежали мурашки. Судья Бендинджер открыл ноутбук, пошутил с судебным репортером — шутку Юки не расслышала, повернулся к собравшимся и сказал:

— Тишина в зале.

Стало тихо. Бендинджер спросил присяжных, вынесли ли они вердикт.

— Да, ваша честь, — ответила Мартинес.

Официальный лист вердикта был передан судье и через несколько секунд возвращен Мартинес. Ники Гейнс снова закашлялся. Паризи дотянулся за спиной Юки и отвесил Гейнсу полновесный щелчок по затылку, досадливо нахмурившись.

— Пусть председатель жюри зачитает вердикт, — попросил Бендинджер.

Мартинес встала, маленькая и тонкая в своем графитово-сером костюме, и кашлянула, прочищая горло.

— Присяжные сочли подсудимую Джуни Мун невиновной в убийстве второй степени. Мы сочли подсудимую Джуни Мун невиновной в сокрытии улик…

Переполненный зал суда взорвался громкими восклицаниями, которые перекрыли резкие удары молотка Бендинджера.

— Что она говорит? Что она сказала? — спрашивал Гейнс у Юки, хотя судья уже поблагодарил и отпустил присяжных.

Юки стало дурно, физически плохо. Она проиграла. Проиграла процесс и подвела всех — полицию, прокуратуру, Кэмпионов, даже Майкла. Профессиональным долгом и искренним желанием Юки было добиться справедливости для погибшего парня, а она не смогла.

— Не надо мне было за это браться, — пробормотала Юки и решительно встала. Не глядя на Паризи и Гейнса, она обернулась и сказала Кэмпионам: — Мне очень жаль.

Опустив глаза, Юки пробилась сквозь толпу, заполнившую центральный проход, и вышла из зала суда.

ГЛАВА 92

Она успела заметить, что Твилли поднялся со своего места и пошел за ней. Негодяй! Ускорив шаг, лавируя между плотно стоявшими в коридоре группами людей, Юки распахнула дверь в женский туалет, нашла свободную кабинку, заперлась в ней и долго сидела, закрыв лицо руками, затем вышла к раковине, умылась и надела темные очки.

Выйдя в коридор, она направилась к пожарному выходу. С сильно бьющимся сердцем Юки сбежала по лестнице, все еще не придя в себя от вердикта, шокированная, что жюри сочло Джуни Мун невиновной. Общественность обезумеет, узнав, что Джуни Мун освободили в зале суда. В этом будут винить Юки, и правильно сделают.

Это дело вела она — и проиграла.

Юки открыла входную дверь и, опустив голову, вышла из серого кубического здания в столь же серое утро. На верхней ступеньке Дворца правосудия Лен Паризи рыжей секвойей торчал из толпы репортеров с телекамерами, протягивавших микрофоны и выкрикивавших вопросы.

Юки увидела известных тележурналистов Андерсона Купера, Риту Косби, Диану Даймонд и Бет Карас. Перед включенными камерами Паризи говорил прессе политкорректную ахинею, какую нес бы на его месте любой зам окружного прокурора, перенесший коронарное шунтирование (и с еще одним в перспективе).

В пятидесяти футах на три ступеньки ниже Паризи репортеры осаждали Марию Мартинес и присяжных.

До Юки долетела фраза Мартинес:

— Нам не давал покоя целый ряд обоснованных сомнений…

Но тут видеокамеры повернулись к огромным стальным со стеклом дверям, откуда вышла Диана Л. Дэвис, по-прежнему обнимая за плечи Джуни Мун.

Юки пробежала оставшиеся ступени и быстро пошла по тротуару, миновав стоявших у машины Коннора Кэмпиона и его жену. Водитель держал открытой дверцу «линкольна», но Кэмпион о чем-то увлеченно разговаривал с Джейсоном Твилли.

Она перебежала Брайант на красный свет, не отрывая глаз от дневной парковки впереди, радуясь своей незаметности в утренней толпе спешащих на работу людей и особенно тому, что Твилли переключился на более крупную рыбу. С ключами в руках Юки подошла к своей «акуре», стоявшей в дальнем углу парковки, когда сзади кто-то окликнул ее по имени. Обернувшись, Юки с неудовольствием увидела, что ее догоняет именно Джейсон Твилли. Полы его темного пальто развевались, как крылья стервятника.

— Юки! Подождите!

Джейсон Твилли снова ее преследовал.

ГЛАВА 93

Юки судорожно вставила ключ в замок и услышала тихий электронный писк, когда машина открылась.

— Юки, подождите!

Она обернулась, одной рукой вцепившись в ремень сумки, а другой в ручку своего портфеля.

— Мне нечего вам сказать, Джейсон. Уходите.

Твилли нахмурился. Вид у него стал угрожающий, словно он не контролировал себя.

— Слушай меня, малышка. Радуйся, что проиграла, потому что Джуни Мун не убивала Майкла Кэмпиона. Я знаю, кто убил.

Что? Что он сказал?

— Посмотрите на меня, Юки. Посмотрите на ме-ня! А что, если это я убил? — Юки быстро села за руль и с силой захлопнула дверь перед носом Твилли. Тот нагнулся и настойчиво постучал в стекло, та-та-та-та, но ничего не добился и в отчаянии повысил голос, повторяя: — Юки, мы с вами не закончили! Не уезжайте!

Юки повернула ключ в зажигании, вдавила в пол педаль акселератора и с визгом покрышек выехала с парковки. Прямо из машины она позвонила Линдси, и ее голос перекрыл шум дороги:

— Джейсон Твилли только что сказал, что знает, кто убил Майкла Кэмпиона. Прямым текстом заявил, что убийца не кто иной, как он. Линдси, я не знаю, что и думать. Глядя на него, я верю.

В зеркале заднего вида был прекрасно виден прокатный «мерседес» Твилли, который держался сзади как приклеенный. Обогнув квартал, Юки проехала на красный свет, резко свернула в переулок и, лишь убедившись, что ее не преследуют, остановила «акуру» на месте для пожарных машин у Дворца правосудия.

Коротко показав удостоверение охраннику, она пробежала через металлодетекторы и быстро пошла по лестнице на третий этаж, в отделение полиции. Задыхаясь, она вышла в коридор и увидела Линдси в дверях.

— Не волнуйся, — сказала Линдси. — Я кое-что придумала.

ГЛАВА 94

Через два часа после отъезда из Дворца правосудия Юки, взяв с собой вещей на сутки, выехала из города, направляясь в Пойнт-Рейес. Проезжая по мосту Золотые Ворота, она старалась выбросить из головы сказанное Твилли, звучавшее в ушах зловещим эхом.

Неужели Твилли действительно убил Майкла Кэмпиона? Но для чего?

И почему он рассказал о происшедшем ей?

Она включила радио, нашла станцию, где передавали классику, подержала палец на сенсорной клавише, увеличив звук, и, завладев ее вниманием, музыка наполнила машину. Юки ехала в «Розовый коттедж» погулять по полосе прибоя и вспомнить, что она не из тех, кто пасует перед трудностями.

Что она не сдастся.

Выехав на шоссе 1, Юки, поддавшись очарованию живописнейшего океанского побережья, выключила радио и опустила стекла, чтобы слышать, как волны с пушечным грохотом разбиваются об огромные скалы внизу. Влажный, пахнущий солью ветер отбросил волосы назад и вызвал краску на щеки. Глядя на синий-синий океан, простиравшийся до горизонта, да что там, до самой Японии, Юки вдохнула полной грудью свежий бриз и медленно выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение.

В маленьком городке Олема она свернула с шоссе 1 на перекрестке, проехав мимо череды магазинчиков, и отправилась петлять по сельским дорогам без карты, по памяти. Взглянув на новые наручные часы, Юки убедилась, что всего только полтретьего и солнце она еще застанет.

Табличку «„Розовый коттедж“, четверть мили» почти скрывала буйная придорожная растительность, но Юки вовремя заметила надпись и свернула в лесистую лощину, откуда вверх по склону холма шла немощеная дорога. Разъезженная колея вскоре сменилась подъездной аллеей, делавшей изгиб перед домиком администратора.

Администратор, высокая блондинка Пола Воган, обрадовалась возвращению Юки в «Розовый коттедж». Они обменялись любезностями, пока Воган, проведя кредиткой Юки через щель аппарата, связывалась с банком. В ожидании ответа Пола сказала:

— Видела вас по телевизору. Какая досада, что вы проиграли!

Юки подняла глаза:

— У вас здесь есть где заказать еду? «Фермерский домик» доставляет заказы?

Через несколько минут она вошла в «Розовый коттедж», бросила сумки в большей из двух спален и открыла раздвижную дверь на террасу. Справа от коттеджа проходила тропа в Медвежью долину, изгибисто поднимаясь на четыре сотни футов по лесистому склону горы, откуда открывался прекрасный вид на океан.

Юки ходила по этой тропе вместе с Линдси.

Натянув джинсы и походные ботинки, Юки, щелкнув замками портфеля, достала свой новый «смит-вессон» и сунула в карман ветровки, положив в другой карман мобильный телефон. Но не успела она отправиться на прогулку, как в дверь настойчиво постучали.

Успокоившееся было сердце снова забилось в бешеном ритме.

ГЛАВА 95

Джейсон Твилли тоже успел переодеться — в брюки из хлопчатобумажного твида и темно-синий свитер. На плече висела кожаная сумка. Городской красавец, словно сошедший со страниц «Города и деревни». Даже его асимметричная улыбка утратила угрозу.

— Что вы здесь делаете, Джейсон?

Юки приоткрыла дверь дюйма на четыре, только чтобы видеть, с кем говорит, и сжала пистолет в кармане, чувствуя силу этой маленькой игрушки.

— Юки, вы же понимаете: если бы не симпатизировал вам от всей души, я бы обиделся. Большую часть жизни я бегаю от женщин, а вы постоянно захлопываете дверь у меня перед носом.

— Как вы меня нашли?

— Дождался, пока вы отъедете от дома, и проследил за вами. Вовсе не трудно. Слушайте, я извиняюсь за утреннюю грубость. — Он вздохнул. — Просто у меня проблема. Я взял большой аванс под эту книгу и уже потратил деньги.

— Неужели?

— Да, делал ставки на спортивных матчах. Грешен, не брезгую азартными играми. — Твилли добавил в улыбку мальчишеского очарования. — Честно говоря, маленькая слабость в последнее время обросла проблемами как снежный ком. Если не вдаваться в подробности, серьезные люди хотят получить свои деньги. Им нет дела, что мой роман грозит провалиться.

— Это не мои проблемы, Джейсон.

— Подождите, подождите, выслушайте меня! Я не могу вернуть аванс, и у меня долги. Все, что мне нужно, чтобы удачно закончить книгу о Майкле Кэмпионе, — ваше интуитивное заключение, впечатления непосредственного участника, ваши собственные слова…

— Вы что, шутите? И это после всего дерьма, которое вы на меня выплеснули? Мне нечего вам сказать, Джейсон.

— Юки, ничего личного, только бизнес! Я до вас пальцем не дотронусь, клянусь. Мне нужен всего один несчастный час вашего времени! Да вы и сами только выиграете — вы же искренний, горячо преданный своему делу обвинитель, а маленькая шлюха с каменным сердцем увела у вас обвинительный приговор. Юки, вас же ограбили!

— А если у меня нет желания беседовать на эту тему?

— Тогда мне придется придумывать за вас, а это трудно, и неудачно выйдет. Не заставляйте меня умолять до ночи!

Юки достала из кармана пистолет.

— Это триста пятьдесят седьмой, — сказала она, показывая «смит-вессон» Твилли.

— Вижу. — И улыбка Твилли превратилась в широкую ухмылку, а затем в смех. — Бесценная вещь.

— Приятно, что я вас насмешила.

— Юки, я репортер, а не бандит какой-нибудь. Но идея отличная. Берите свой пистолет. Видит Бог, как я хочу, чтобы в моем обществе вы ощущали себя в полной безопасности. Вы не против маленькой прогулки?

— Маршрут выберу я. — Юки вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь.

ГЛАВА 96

Идя рядом с Твилли по лесной тропинке, Юки сжимала в кармане рукоятку пистолета. В основном говорил журналист, спрашивая ее мнение о присяжных, об адвокате, о вердикте. На минуту он вновь стал неотразимым мужчиной, который так нравился Юки всего несколько недель назад, но она помнила, кто он на самом деле.

— Я считаю, вердикт просто взят с потолка, — сказала Юки. — Не представляю, что́ я могла сделать иначе.

— Это не ваша вина, Юки. Джуни невиновна, — дружелюбно произнес Твилли.

— Откуда вам знать?

Они дошли до голой безлесной вершины, где на поверхность выходили скальные породы. Отсюда открывался лучший в мире вид на Келхэм-Бич и Тихий океан.

Твилли сел на скалу. Юки присела в нескольких футах от него. Твилли открыл сумку, достал две бутылки воды, свернул пробку с первой и протянул бутылку Юки.

— А вам не кажется странным, что на предполагаемом месте преступления не нашлось ни единой улики?

— Ну и что, такое бывает. — Юки жадно приложилась к бутылке.

— В полицию информация поступила через анонимный звонок?

— Откуда вы знаете?

— Я же книгу пишу о Майкле Кэмпионе, я за ним по пятам ходил. В ту ночь я ехал за ним до дома Джуни. Когда Кэмпион зашел к Джуни Мун, я несказанно обрадовался: Майкл Кэмпион спит с проституткой — какая сочная деталь для романа! Я дождался, когда он вышел от нее — живой. Разумеется, я не мог знать, что его никто больше не увидит.

— Хм, — с сомнением хмыкнула Юки.

Она ожидала услышать от Твилли имя убийцы Майкла или признания, что это дело его рук, но тут ей показалось, что ее голова наполняется пластиковой пеной.

Что происходит?

В глазах потемнело. Голос Твилли выходил изо рта, делаясь то громче, то тише. Что с ней? Что говорит Твилли?

— Вам плохо? — спросил он. — Что-то вид у вас странный.

— Я в порядке, — ответила Юки, едва не падая от головокружения и тошноты. Она обеими руками схватилась за камень, на котором сидела, и держалась изо всех сил.

У нее же есть пистолет!

Который час?

Она же вроде должна следить за временем?

ГЛАВА 97

Твилли ухмылялся, вдруг оказавшись очень близко от нее — огромный нос, зубы как у хеллоуинской тыквы, странно тягучая речь. Эти эластичные звуки вдруг показались Юки интереснее, чем смысл того, что говорил журналист.

«Соберись, — повторяла она про себя, — соберись».

— Повторите!

— Когда Майкл пропал, — терпеливо напомнил Твилли, — полиция ничего не нашла — ни улик, ни подозреваемых. Я ждал несколько месяцев.

— Так.

— История с исчезновением Кэмпиона начала выдыхаться, и я сделал то, что должен был сделать. Выполнил свой гражданский долг, так сказать. Я стукнул куда надо, дал полиции подозреваемую. А что, абсолютно законно — я же видел Майкла на пороге дома шлюшки Джуни Мун.

— Это… вы сделали?

— Да, я. И, словно в ответ на мои молитвы, Джуни Мун призналась. Елки-палки, иногда даже мне казалось, что она совершила убийство. Но вы ее не посадили, запоров мне кульминацию. Настоящий убийца Майкла на свободе. А я по уши в долгах, мне как минимум переломают ноги, поэтому я придумал иной способ обеспечить роману драматическую развязку. Твой выход, малышка. Ты же вроде как любишь драму и поэзию?

В небе над головой Твилли Юки увидела вспышки ярких цветов и силуэты, которые не могла узнать. В ушах стоял какой-то свист: не то шумела кровь, не то через подлесок ломилось стадо кабанов. Что происходит?

— Что… со… мной?

— А у вас нервный срыв, Юки, из-за острой депрессии.

— У меня?

— У вас, у вас. Вы просто раздавлены случившимся.

— Не-е-ет, — выдавила Юки и попыталась встать, но ноги ее не держали. Она взглянула Твилли в глаза, ставшие большими и темными, как черные дыры.

Где пистолет?

— Вы смертельно подавлены, Юки. Вы сами сказали мне это утром на парковке. Сетовали, что в вашей жизни нет любви, что ваша мать погибла, потому что вы не спасли ее, и добавили, что не переживете поражения на процессе.

Он настойчиво внушал ей эту мысль.

— Безу-умие, — протянула она.

— Безумие, да еще какое! Вас же засняли, Юки. Тысячи людей видели, как вы выбежали из зала суда, — говорил Твилли. Каждое слово звучало отчетливо и властно, но не имело смысла. — Вот в таком ключе я изложу, как вы выбежали на парковку, а когда я вас догнал, сказали, что готовы руки на себя наложить от такого позора. Ну, как это принято у японцев, харакири ваше.

— Не-е-ет.

— Да, малышка. После ваших слов я разволновался и поехал за вами.

— Вы-ы-ы?

— Я-а-а. А вы показали мне пистолет, с помощью которого собрались покончить с жизнью, дав моему роману остро необходимый мегаваттный финал.

Пистолет! Пистолет! Рука казалась сделанной из мягкой резины. Юки не могла оторвать пальцы от скалы, на которой сидела. В темноте вспыхивали странные огни.

— Я ннне-е-е зна-а-ала-а…

Она начала заваливаться на бок, но Твилли грубо вздернул ее обратно на камень, схватив рукой повыше локтя.

— Обвинитель проиграла дело и разделалась со своей незадавшейся жизнью. Этот выстрел принесет мне сотни тысяч! Понятно? Бах, и аккуратная дырочка в виске, а на мой банковский счет падает нехилая сумма — благодаря вашему драматическому, трагическому, кинематографическому концу. Плюс тут еще и личное, Юки, — я успел вас горячо возненавидеть.

— Который час? — спросила Юки, пытаясь смигнуть звездочки, плясавшие у Твилли на лице.

ГЛАВА 98

Я запаниковала.

Радиотрансляция из передатчика в наручных часах Юки шла громко и четко, и вдруг все оборвалось! Вышли из зоны приема, что ли… Я схватила Конклина за локоть, остановив на маленькой полянке, откуда тропки расходились в трех направлениях.

— Я потеряла сигнал!

— Подождите, — сказал Конклин в свой микрофон полицейским спецназовцам, которые шли через лес частой цепью.

Вдруг статические помехи прекратились. Я не слышала Юки, но голос Твилли звучал металлически четко:

— До приезда сюда я планировал дать тебе полетать. С этого утеса. Расправить крылышки. Но теперь я уверен: ты застрелишься, Юки.

Крик Юки был высоким, пронзительным, без слов.

Твилли угрожает убить ее! Почему Юки не стреляет?

— Наверх! — крикнула я Конклину.

От вершины нас отделяли по меньшей мере две сотни ярдов. Две сотни! Мне было уже не важно, услышит нас Твилли или нет. Я побежала.

Колючие кусты цеплялись за одежду, ветки деревьев хлестали по лицу. Споткнувшись о корень, я нырнула и схватилась за дерево, чтобы не упасть. Легкие горели. Впереди между деревьями на фоне звездного неба я видела силуэты, но Твилли был так близко к Юки, что я не решилась стрелять.

— Твилли! — заорала я. — Отойдите от нее немедленно!

С гребня горы раздался выстрел.

Господи, нет! Юки!!!

Вспугнутые птицы сорвались с деревьев, словно кто-то выстрелил крупной дробью, когда эхо выстрела прокатилось по склону. Шестеро спецназовцев и мы с Конклином выскочили из леса на каменную площадку на гребне холма. Там я и нашла Юки, стоявшую на коленях, уткнувшуюся лбом в землю.

Пистолет был у нее в руке.

Я опустилась на колени и потрясла ее за плечи:

— Юки, поговори со мной! Скажи что-нибудь! Пожалуйста!

ГЛАВА 99

Твилли стоял с поднятыми руками.

— Слава Богу, вы появились, сержант. Я пытался ее остановить, но ваша подруга твердо настроилась покончить с собой.

Я обняла Юки. В воздухе стоял запах сгоревшего пороха, но я не нашла ни крови, ни раны. Выстрел пришелся мимо.

— Юки, это я, дорогая моя, я здесь.

Она застонала. Голос и вид у нее были полусонные. Спиртным не пахло. Неужели наркотики?

— Что с ней?! — заорала я на Твилли. — Что ты с ней сделал?

— Ничего. Я ее нашел в таком состоянии.

— Ты арестован, сволочь! — сказал Конклин. — Руки за спину.

— А на каком основании, можно узнать?

— Попытка убийства сойдет?

— Да вы что, я к ней не прикоснулся!

— Знаешь, а ведь у Юки был передатчик. Ты ее напоил, чтобы сбросить со скалы. Мы все записали.

Конклин застегнул наручники достаточно туго, чтобы Твилли взвизгнул. Я вызвала медицинский вертолет и сидела, держа Юки в объятиях.

— Линдси? — позвала Юки. — Я же… все записала… на часы… да?

— Да, милая. — Я обнимала подругу, неизмеримо счастливая, что она жива.

Одновременно я думала о том, что у нас в результате получилось. Твилли задержан за покушение на жизнь Юки, но следили мы за ним из-за намека, который этот мерзавец позволил себе утром в разговоре с ней: что это он убил Майкла Кэмпиона.

Сказанное им за последние десять минут противоречило его более ранней версии.

Конклин, стоявший рядом, рассуждал вслух:

— Стало быть, это была ловушка. Он чем-то напичкал Юки, чтобы написать кровавый эпилог своей книжки.

— Так он сказал, этот псих.

И ведь план Твилли почти удался! Но теперь ему самому светит достойный… эпилог. Арест, суд и — надежда умирает последней, — возможно, обвинительный вердикт.

Юки пыталась говорить, но изо рта у нее вырывались несвязные, отрывистые звуки.

Ей было трудно дышать.

— Что он тебе дал, Юки? Ты знаешь, какой наркотик?

— Вода.

— Врачи дадут тебе попить, подожди чуть-чуть.

Голова Юки лежала у меня на коленях, когда над головой раздался стрекот вертолета.

Я опустила глаза, закрываясь от ветра, и увидела отблеск на тропинке. Я закричала, перекрывая шум винтов:

— Твилли подсыпал что-то в воду! Ты это хотела сказать, Юки? Это было в воде?

Она кивнула. Через секунду Конклин уже складывал в пакеты улики — две пластиковые бутылки с водой, а Юки в специальной люльке поднимали в брюхо вертолета.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ПЛАМЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ

ГЛАВА 100

Ястреб и Голубь оставили машину за углом огромного викторианского особняка в Пасифик-Хайтс, самого большого в этом районе мультимиллионеров с великолепным видом на залив.

Выбранный ими дом выглядел внушительным и гостеприимным — икона американского стиля, — но в то же время недоступным никому, кроме очень богатых людей.

Молодые люди оглядели окна в свинцовых переплетах, купола, старые деревья, стеной обступавшие дом, отделяя его от квартир прислуги, жившей над гаражом, и от соседей. На сайте риелторов Ястреб и Голубь изучили поэтажные планы и знали любой уголок на каждом этаже. Они прекрасно подготовились, их обуревало нетерпение, и тем не менее молодые люди действовали осторожно.

Это будет их лучшее убийство — и последнее. Они оставят по себе память, бросят свою визитную карточку — и снова станут обычными людьми. Сегодняшняя ночь станет легендой. Газеты неделями будут пестреть заголовками, по этому сюжету снимут фильм, а то и не один. Ястреб и Голубь не сомневались, что об этом пожаре, вершине их преступной карьеры, будут говорить и в следующем веке.

— Я нормально выгляжу? — спросил Голубь.

Ястреб поднял ему воротник и оглядел приятеля с головы до ног.

— Прекрасно. Ты просто картинка, друг.

— Ты тоже.

Они обменялись римскими рукопожатиями, взявшись за руки у локтя, как Чарлтон Хестон и Стивен Бойд в «Бен-Гуре».

— Ubi fumus, — сказал Ястреб.

— Ibi ignis, — закончил Голубь.

«Нет дыма без огня».

Голубь туже обернул золотую фольгу вокруг бутылки «Куантро», и юноши бок о бок пошли по длинной, выложенной камнем дорожке к парадному крыльцу. На стеклянной панели входной двери был приклеен листок: «Представителям прессы: пожалуйста, оставьте нас в покое».

Ястреб позвонил в дверь.

Дин-дон.

Через частые переплеты окон он видел, как в гостиной появился седой человек. Ястреб провожал его глазами, глядя, как хозяин, известная, узнаваемая личность, идет по дому — свет автоматически включался в каждой комнате — и подходит к двери.

Дверь открылась.

— Это вы звонили? — спросил Коннор Кэмпион.

— Да, сэр, — ответил Голубь.

— Представьтесь.

— А вы зовите пока меня Голубем, а его — Ястребом. Мы вынуждены соблюдать осторожность. То, что мы знаем, может нас убить.

— Вы должны нам доверять, — подхватил Ястреб. — Мы дружили с вашим Майклом, у нас есть информация, как я уже сказал по телефону. Мы больше не в силах молчать.

Коннор Кэмпион смерил обоих визитеров взглядом, решил, что оба порядочные мошенники и вруны, но кто знает, может быть, случайно скажут что-то важное. Им, конечно, нужны деньги.

Он распахнул дверь и пригласил их войти.

ГЛАВА 101

Шестидесятипятилетний Кэмпион провел юнцов через холл и гостиную в библиотеку и включил неяркое освещение: лампу от «Тиффани», стоявшую на столе, за которым Кэмпион работал в бытность свою губернатором, и нижний свет у книжных шкафов от пола до потолка, уставленных книгами по юриспруденции.

— А ваша супруга дома? — спросил Ястреб.

— У нее был очень напряженный день. Ей пришлось лечь пораньше. Что предложить вам выпить, молодые люди?

— Мы принесли вам подарок. — Голубь протянул хозяину бутылку «Куантро».

Коннор поблагодарил юношу, стянул фольговый мешочек и взглянул на этикетку.

— Спасибо. Я открою это для вас, если хотите. Или предпочитаете что-то еще? Я, например, буду скотч.

— Нет, сэр, спасибо, мы не пьем, — сказал Голубь.

Кэмпион поставил бутылку рядом с картиной Майкла на покрытую искусной резьбой каминную полку и нагнулся открыть пузатые стеклянные дверцы застекленного шкафа, который использовал как поставец. Оттуда Кэмпион достал бутылку «Чивас» и бокал. Обернувшись, он увидел в руке Ястреба пистолет.

Бывший губернатор каменно напрягся, глядя на оружие, затем посмотрел в насмешливое лицо Голубя.

— Вы что, с ума сошли? Вы меня грабить явились? — За Голубем Ястреб с блестящими глазами и нетерпеливой улыбкой вынул из заднего кармана моток лески. Кэмпион повернулся к юнцам спиной и сказал без всякого выражения: — Пожалуй, я тоже не буду пить.

Он нарочито долго убирал бутылку виски обратно в шкафчик, незаметно просунув другую руку за книжные полки.

— Мы вынуждены связать вас, сэр, чтобы выглядело как ограбление. Это для нашей защиты, — сказал Голубь.

— И нам нужно, чтобы миссис Кэмпион спустилась вниз, — твердо добавил Ястреб. — Она захочет услышать то, что мы скажем.

Кэмпион резко обернулся, навел свою «ЗИГ»[24] на Ястреба и нажал на спуск. Раздался выстрел.

На лице Ястреба отразилось удивление, когда он посмотрел на свою розовую рубашку и увидел кровь.

— Эй! — вырвалось у него.

Разве эти жалкие панки не догадывались, что такой человек, как он, держит оружие в доступных тайниках по всему дому? Кэмпион снова выстрелил, и Ястреб упал на колени, поднял глаза на старика, выстрелил в ответ, попав в середину зеркала над камином, и рухнул на ковер лицом вниз.

Голубь, застывший на месте при звуке первого выстрела, закричал:

— Ты, сволочь! Старый псих, скотина! Посмотри, что ты натворил!

Он попятился из библиотеки и, оказавшись в гостиной, повернулся и кинулся к выходу. Коннор подошел к Ястребу и отбросил ногой пистолет подальше от выброшенной вперед руки негодяя, но потерял равновесие и едва не упал, ударившись подбородком о край стола. Он удержался, схватившись за ножку, встал и поковылял в прихожую, где нажал кнопку связи с коттеджем охранника.

— Глен! — заорал он. — Набирай «девятьсот одиннадцать», я тут кого-то подстрелил!

Когда Кэмпион вышел на крыльцо, Голубя уже и след простыл. Через двор бежал охранник с карабином, а в дверях стояла Валентина с огромными глазами, спрашивая, что, во имя Господа, здесь произошло.

В соседних домах замелькали огни, у соседей залаял волкодав.

Но Голубь как сквозь землю провалился.

Кэмпион стиснул оружие в кулаке и крикнул в темноту:

— Это ты убил моего сына, подонок, да? Ты убил моего сына!

ГЛАВА 102

Я примчалась к дому Кэмпионов через пятнадцать минут после звонка Джейкоби. Улицу перекрыл целый автопарк патрульных машин. Парамедики на редкость громко спускали по каменным ступеням тяжелую каталку, направляясь к машине «скорой помощи».

Я пошла рядом, разглядывая раненого, насколько позволяли обстоятельства. На нем была кислородная маска, простыней его накрыли до подбородка, но я видела, что молодому человеку не больше двадцати, что он белый, ростом, видимо, около пяти футов десяти дюймов, со светлыми волосами, которые явно стриг хороший мастер.

Главное, он был жив.

— Выживет? — спросила я одну из женщин-медиков.

Та пожала плечами:

— В нем две пули, сержант, плюс большая кровопотеря.

В доме Джейкоби и Конклин опрашивали бывшего губернатора и Валентину Кэмпион, которые сидели на диване, касаясь друг друга плечами и держась за руки. Конклин посмотрел на меня в упор, словно желая, чтобы я что-то поняла. Только спустя несколько минут до меня дошло — что именно.

Джейкоби кратко рассказал мне о происшедшем, упомянув, что у подстреленного Кэмпионом налетчика не было при себе документов, и спросил бывшего губернатора:

— Сэр, вы говорили, что сможете опознать второго. Поработаете с нашим художником?

— Разумеется, — кивнул Кэмпион. — Я при всем желании не смогу забыть его лицо.

Губернатору было физически худо — всего несколько минут назад он подстрелил человека. Когда Кэмпион жестом предложил мне присесть на стул у дивана, я решила, что он хочет что-то добавить по поводу происшедшего, но ошиблась.

Кэмпион сказал:

— Майкл хотел быть таким, как его друзья. Ходить по дискотекам. Веселиться. Я вечно к нему придирался. Когда я застал сына при попытке улизнуть из дома поздно вечером, устроил ему головомойку и лишил привилегий, за что он меня возненавидел.

— Коннор, — решительно заявила Валентина Кэмпион, — ты сделал то, на что у меня не хватало мужества.

— Сэр? — сказала я, не вполне понимая, к чему он начал этот разговор.

Лицо Кэмпиона осунулось от усталости.

— Он вел себя безответственно. А я пытался сохранить ему жизнь и дождаться появления новой медицинской методики, прорыва в фармакологии, чего угодно. Я ему прямо говорил: «Если решишь вести себя как взрослый человек, сообщи». Я, когда он меня ослушался, рассердился и испугался, — сказал Кэмпион треснувшим голосом. — И потерял его навсегда еще до того, как он умер. — Жена пыталась его успокоить, но Коннор Кэмпион был безутешен. — Зря я его тиранил. Весь последний месяц жизни Майка мы были как чужие. Знай я, что ему остался всего месяц… Майкл говорил мне: «Папа, качество жизни куда важнее…» — Кэмпион уставился на меня глазами в красных прожилках. — Вам вроде не все равно, сержант. Я все это рассказываю, чтобы вы поняли. Я впустил этих хулиганов в дом, потому что они сказали — у них есть информация о Майкле, и я обязательно должен был узнать какая. Сейчас мне кажется, они убили его. А вам? Сегодня они хотели нас ограбить, но почему, почему?

— Я не знаю, сэр.

Я обещала Кэмпиону сразу позвонить, как только мы что-нибудь выясним. Больше я ничего не могла для него сделать. Зато я поняла тот выразительный взгляд, которым впился в меня Конклин, когда я вошла в комнату, и теперь мозг лихорадочно заработал.

Я сделала знак напарнику, и мы вышли во двор.

ГЛАВА 103

Прислонившись к моей машине, мы глядели на мягкий свет, отражавшийся в мириадах маленьких стекол в старинных частых переплетах дома Кэмпионов. Ни бывший губернатор, ни его жена не подозревали, какую смерть планировали для них Ястреб и Голубь, зато это знали мы, и мысль о том, что́ могло произойти, повергала меня в ужас.

Не выстрели Коннор Кэмпион, Ястреб с Голубем сожгли бы его с супругой заживо.

Рич достал пачку сигарет и предложил мне. На этот раз я не удержалась и взяла одну.

— На пакете от ликера могут оказаться отпечатки пальцев, — сказал он.

Я кивнула. Если у налетчиков были приводы, их отпечатки имеются в базе, но особо рассчитывать на это не приходилось.

— Ястреб, Голубь… Дурацкие клички…

— Я рассмотрела Ястребка. Он подходит под описание так называемого ангела, который вынес из огня Молли Чу.

Конклин выпустил в ночь длинную струю дыма:

— А описание Голубка, данное губернатором, совпадает с парнем, который заложил колье Пэтти Малоун.

— А тут еще и леска. Но убили ли Ястреб и Голубь Майкла Кэмпиона? Не представляю, чтобы они разделались с ровесником, раз их фирменный почерк — связывать богатых супругов, оставлять в книге латинскую надпись и сжигать дом дотла.

— Мне тоже не верится. Но зачем, по-твоему, эти пташки залетели к Кэмпионам?

— Потому что те сейчас во всех новостях. Богатый дом. Большой пожар. Крупные заголовки. Громкое преступление.

Конклин улыбнулся:

— К счастью, у них не вышло.

— Да, — улыбнулась и я.

Нас охватило чувство ни с чем не сравнимой радости, которая приходит после долгого периода неудач и отсутствия улик и версий. Ниточка от А ведет к Б. Я не сомневалась, что Ястреб и Голубь — те самые садисты, на совести которых серия поджогов с человеческими жертвами, но у нас не только не было доказательств, мы даже не знали, кто такие эти Ястреб и Голубь.

Затоптав окурок на асфальте, я сказала:

— Главное, чтобы этот ублюдок выжил.

— Или хотя бы дотянул до допроса, — кивнул напарник.

ГЛАВА 104

Ястреба оперировал хирург Дэйв Хаммонд, плотный человек с рыжими волосами и суховатой манерой перфекциониста, который проводит ночи, заправляя пациенту вывалившиеся кишки в брюшную полость и сшивая разрезы. Мы с Конклином восемь часов провели в скромной скучной приемной больницы Святого Франциска, ожидая информации.

Когда в пятнадцать минут седьмого утра доктор вошел в приемную, я вскочила и выпалила:

— Он в сознании?!

— Сейчас состояние пациента можно назвать «висит на волоске». При поступлении он кровил как сукин сын — одна пуля пробила ему легкое и чиркнула по аорте, другая разнесла печень.

— Доктор, так когда мы сможем его допросить? — спросил Конклин.

— Инспектор, вы не поняли, что я сказал? Нам пришлось подключать его к аппарату искусственной вентиляции легких, перелить черт знает сколько крови и удалить часть печени. Это называется серьезным хирургическим вмешательством!

Конклин сверкнул неотразимой улыбкой:

— О’кей, я вас понял. Он в сознании?

— Только что глаза открыл, — с отвращением вздохнул Хаммонд. — У вас одна минута, войдете и выйдете.

Минуты нам вполне хватит узнать у этого урода имя и фамилию. Я толкнула дверь с табличкой «Послеоперационная» и подошла к кровати Ястреба. Зрелище было не для слабонервных.

Ястреба удерживали четыре поперечных ремня, чтобы он не мог двинуться и испортить огромную работу, проделанную хирургами. Закрепили даже голову. Висели мешки капельниц, откуда жидкость капала по трубкам, идущим в тело, а по дренажу, торчавшему из груди, сочилась жидкость из легких. Моча по катетеру сливалась в канистру под кроватью. Ястреб дышал кислородом через канюлю, прикрепленную к носу.

Выглядел он скверно, но все-таки был жив.

Мне было нужно, чтобы парень заговорил.

Я тронула его за руку:

— Привет, меня зовут Линдси.

Дрожащие веки Ястреба приподнялись.

— Где я?

Я сказала, что его ранили и он в больнице, но уже поправляется.

— Почему я… не могу двинуться?

Я сказала о ремнях и почему он привязан, после чего попросила помочь.

— Мне нужно позвонить твоей семье, но я не знаю твоего имени.

Ястреб изучающе смотрел мне в лицо, затем перевел взгляд на значок на лацкане и пистолет, бугрившийся под курткой, и пробормотал так тихо, что я едва расслышала:

— Моя работа закончена.

— Нет! — крикнула я, схватив его запястье двумя руками. — Ты не умрешь. У тебя отличный врач. Мы хотим помочь, но я не знаю, как тебя зовут. Ястреб, пожалуйста, назови свое имя!

Парень сложил губы, желая что-то произнести, но тут словно электрический разряд прошел по его телу: спина выгнулась, мышцы страшно напряглись, несмотря на сдерживавшие ремни. Палату наполнил высокий частый писк тревожного сигнала. Мне хотелось кричать от бессилия.

Глаза Ястреба закатились. Из горла вырвался булькающий звук, словно в стакан наливали газировку. На мониторе сердечный ритм ускорился до ста семидесяти ударов, затем вдруг замедлился до шестидесяти и снова начал нарастать, хотя давление стремительно падало.

— Что происходит? — спросил меня Конклин.

— Судороги! — крикнул Хаммонд, распахивая дверь. Частый писк превратился в сплошной ровный тонкий вой, зеленые линии на мониторе стали ровными. — Где электрошок?!

Медики бегом вкатили белую тележку, и нас с Конклином оттеснили от кровати. Медсестра закрыла белую шторку. Я слышала напряженные отрывистые реплики: врачи пытались реанимировать Ястреба.

— Давай, давай, — повторял Хаммонд. А затем я услышала: — Все. Время смерти — шесть тридцать четыре.

— К чертовой матери, — подавленно сказала я Конклину. — Все накрылось.

ГЛАВА 105

В семь сорок пять я повесила куртку на спинку стула и села напротив Конклина, открыв кружку кофе.

— Он нарочно умер, этот негодяй.

— Он мертв, но это отнюдь не тупик, — пробормотал Конклин.

— Клянешься?

— Честное бойскаутское.

Открыв ящик стола, я достала две булки в целлофановой упаковке и бросила одну Ричу; тот поймал ее на лету.

— О-о-о, обожаю женщин, умеющих готовить!

Я засмеялась:

— Скажи спасибо за булочку к кофе, мистер. Кто его знает, когда нам снова перепадет что-нибудь съедобное.

Мы ждали телефонных звонков. Размытый снимок Ястреба на каталке у дома Кэмпионов напечатали в утренней «Кроникл». Вряд ли кто-то его узнает, но не исключено. В восемь телефон залился трелью. Я схватила трубку и услышала голос Чарли Клэппера.

— Линдси, на бутылке и фольге дюжина отпечатков.

— Скажи мне что-нибудь хорошее!

— Я бы с удовольствием, — вздохнул Клэппер, — но совпадение только с отпечатками Ястреба, а его нет в базе.

— Плохо. Значит, он по-прежнему Неизвестный, как и Голубь.

— Прости, малышка. Остальные отпечатки принадлежат Кэмпиону.

— Все равно спасибо, Чарли, — вздохнула я и нажала мигающую кнопку второй линии.

Голос Чака Ханни звучал возбужденно, даже взвинченно.

— Хорошо, что я тебя застал! Новый пожар.

Я нажала кнопку спикерфона, чтобы Конклин тоже послушал.

— Несколько часов назад в Санта-Розе. Две жертвы. Я туда выехал.

— Поджог? Ты считаешь, связанный с нашим расследованием?

— Шериф говорит, одну из жертв нашли с книгой на коленях.

Я посмотрела на Конклина, зная, что он думает о том же, что и я: чертов ублюдок Голубь времени не теряет.

— Мы уже едем, — сказала я Ханни.

Я записала адрес и положила трубку.

ГЛАВА 106

Дом в стиле тюдор, окруженный высокими елями, находился в элитарном поселке с особняками от миллиона долларов и выше, на краю поля для гольфа в Санта-Розе. Втиснувшись среди шерифовских «круизеров» и красных пожарных машин, которые уже несколько часов находились на месте преступления, мы увидели, что пожарные сматывают шланги, а в дом, подлезая под желтую ленту, потянулись медэксперты и специалисты по расследованию поджогов.

Я была в ярости, что Голубь посмел убить снова и уже во второй раз перенес свою отвратительную оргию поджогов в округ, где Рич, Чак и я не имели официального статуса.

Чак позвал нас, и мы подошли к дому.

— Пожар начался в гараже, — сказал он, потирая на руке старый шрам от ожога.

Ханни придержал дверь, впуская нас внутрь. Гараж был на три машины, по стенам развешаны инструменты, в углу газонокосилка. В центре стоял сгоревший мини-вэн, ставший черно-сине-серым от пламени. Ханни представил нас шерифу Полу Аркарио, медэксперту Сесилии Роуч и спецу по расследованию поджогов Мэтту Хартнетту, который назвался другом Чака.

— Владелец дома Алан Бим, — сказал нам Хартнетт. — Он еще в салоне. Вторая жертва — женщина, лежала на полу рядом с машиной. Она уже в мешке — для сохранности. В остальном все так, как мы нашли.

Ханни посветил фонариком внутрь мини-вэна, чтобы мы с Конклином могли разглядеть обугленное тело на водительском сиденье. Оно было отодвинуто назад. Поперек коленей жертвы лежала тяжелая цепь, а сверху маленькая книга — прямо на вывалившихся розовых кольцах толстого кишечника.

У меня подкосились ноги.

В гараже стоял удушливый смрад горелого мяса и бензина. Я почти слышала крики, мольбы, тихое «чирк» спички и рев всепожирающего пламени. Рич спросил, в порядке ли я, и я ответила — да, но в голове крутилось, что произошедшее здесь ранним утром перешло некий предел ужаса и страданий.

Что это истинно сатанинское злодеяние.

ГЛАВА 107

Доктор Роуч застегнула черный мешок и попросила помощников отнести тело женщины в машину. Роуч была миниатюрной, лет сорока с небольшим. Густые седеющие волосы связаны в хвост, очки висят на украшенной стразами цепочке.

— При ней не было документов, — отметила она. — Все, что я могу сказать, — совсем юная девушка, может, даже подросток.

— Не жена?

— Бывшая супруга мистера Бима живет в Окленде, — пояснил шериф, складывая мобильный. — Она скоро подъедет.

Ханни начал беглый отчет о пожаре, делясь с нами информацией:

— Пожар начался на заднем сиденье. Позади водительского кресла были навалены газеты и дрова. А это буксирная цепь, — кивнул он на тяжелые звенья, стягивавшие колени жертвы. Указав на металлический лом между педалями, он объяснил, что это замок рулевого механизма; его пропустили через звено, а цепь застегнули за рулевой колонкой. Ханни считал, что сперва мужчину надежно приковали цепью, а потом полили бензином газеты и дрова. — Затем, наверное, жертв облили бензином, а канистру сунули между сидений…

— Извините, ребята, мне надо начинать осмотр места преступления. — Хартнетт открыл чемоданчик. — Шеф уже кипятком брызжет.

— Подождите минуту, пожалуйста, — попросила я. Взяв у Ханни ручку, я нагнулась в машину. Ханни направил свет фонарика мне через плечо. Ручкой я открыла книгу, лежавшую на коленях Алана Бима.

Какое послание оставил нам Голубь?

Обычную чепуху, как из печенья с предсказаниями?

А может, он сошел с ума и опрометчиво оставил нам что-нибудь разумное? Я посмотрела на титульный лист, но увидела лишь печатный заголовок: «Новый Завет». Больше там не было ничего. Ни кухонной латыни, ни даже экслибриса.

Я выпрямилась, когда Рич сказал:

— Линдси, вот это проверь.

Я снова полезла в машину и на сей раз увидела почерневший хвостик ленты, торчавший между страницами. Действуя ручкой, я открыла Библию на закладке. Евангелие от Матфея, стих 3:11.

Несколько строк было подчеркнуто ручкой.

Почти касаясь щекой обгоревших, оголившихся костей жертвы, я прочла подчеркнутое вслух:

— «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я недостоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем…»

ГЛАВА 108

— Очищение огнем — основная библейская тема, — проворчал Конклин.

В этот момент дверь гаража распахнулась и на пороге, залитая солнечным светом, замерла элегантная женщина лет сорока в деловом костюме, с искаженным гневом и страхом лицом.

— Я Алисия Бим. Кто здесь главный?

— Пол Аркарио, — представился шериф, протягивая руку. — Это я вам звонил. Давайте выйдем отсюда и поговорим…

Миссис Бим резко, чуть не оттолкнув его, прошла к мини-вэну. Конклин тоже не успел ее остановить. Долгую секунду она расширенными глазами смотрела внутрь сгоревшей машины, потом судорожно сжалась, согнулась и закричала:

— Боже мой, Алан! Что с тобой случилось? — Она вскинула голову и устремила взгляд на меня: — Где Валери? Где моя дочь?

Я представилась и сказала миссис Бим, что ей необходимо покинуть гараж и что я пойду с ней. Она подчинилась, когда я, придерживая ее за спину, повела к выходу. Мы направились к дому.

— Эти выходные дочь проводила с отцом, — проговорила миссис Бим. Она открыла дверь и, едва переступив порог, с криком бросилась бегом по комнатам: — Валери! Вэл! Где ты? — Я шла за ней. Остановившись, она сказала мне: — Может, Вэл осталась на ночь у подруги?

При виде преображенного надеждой лица миссис Бим у меня разрывалось сердце. Ее ли дочь лежит в мешке для трупов? Я не знаю. Если даже так, не мое дело ей об этом сообщать. Сейчас надо как можно больше узнать об Алане Биме.

— Давайте пару минут побеседуем, — попросила я.

Мы присели за сосновый деревенский стол на кухне, и Алисия Бим рассказала о своем двадцатилетнем браке, который год назад закончился разводом по инициативе Алана.

— Он много лет страдал депрессией. Считал, что его жизнь потрачена на добывание денег, что он пренебрегал своей семьей и Богом. Алан стал очень религиозным, все время каялся, повторял, что времени почти не осталось… — Алисия Бим замолчала на полуслове. Я проследила за направлением ее взгляда: она смотрела на стол у раковины, где рядом с конвертом лежал развернутый голубой листок. — Может, это записка от Вэл? — Она кинулась к раковине, схватила письмо и начала читать: — «Дорогая Вэл, моя самая любимая девочка, пожалуйста, прости меня, я просто не могу больше…» — Она подняла на меня глаза: — Это почерк Алана.

В этот момент Ханни просунул голову в дверь и попросил меня на два слова.

— Линдси, соседка говорит, у нее на автоответчике сообщение от Алана Бима. Он просит за все прощения, словно уезжает навсегда.

Стих из Библии вместо латинской цитаты. Отсутствие лески на руках и ногах. И жертвы не были супругами.

Голубь этого не делал.

Голубь не имеет отношения к этим смертям. Надежда вынудить его сделать ошибку и вычислить местонахождение стала мертвее, чем сгоревший человек в машине.

— Алан Бим покончил с собой, — сказала я.

Ханни кивнул.

— Версия самоубийства будет рабочей, пока все не проверим, но, по словам соседки, Бим и раньше пытался свести счеты с жизнью. По ее словам, у него был рак легких в терминальной стадии.

— Поэтому он приковал себя к рулю и поджег машину?

— Видимо, чтобы не дать себе передумать на сей раз. Но это уже его дело. А вот дочь, по-моему, пыталась его спасти, однако у нее с самого начала не было шансов…

— Ну да, сразу потеряла сознание от ядовитого дыма и раскаленного воздуха.

ГЛАВА 109

Добравшись вечером домой, я хотела очень многое рассказать Джо и надеялась не заснуть до разговора. Он сидел в кухне в шортах и футболке, в которых ходил на вечернюю пробежку с Мартой, и с бокалом вина в руке. По восхитительному запаху чеснока и орегано я поняла, что он и ужин приготовил.

Но выражение лица Джо заставило меня насторожиться.

— Джо, я всю ночь была в больнице…

— Да, Джейкоби сказал. Если бы я утром не увидел мокрых следов на коврике в ванной, то и не знал бы, что ты заходила домой.

— Ты же спал, Джо, а у меня было всего несколько минут! Неужели в этом доме надо отмечаться — пришел, ушел?

— Ты называешь это отмечаться, а я называю это думать о других. Обо мне, о том, что я волнуюсь.

Я не позвонила Джо. Почему я не позвонила?

— Я пью мерло, — сказал он.

Мы с Джо редко ссорились. У меня возникло неприятное сосущее ощущение под ложечкой, как бывает, когда я не права.

— Прости меня. И правда, я должна была позвонить.

Я подошла и обняла его за талию, но Джо отстранился:

— Мне не до флирта, Блонди. Я в бешенстве.

Он сунул мне бокал. Я повторила:

— Джо, я же извинилась, я признала, что была не права!

— Знаешь что? — повысил он голос. Марта заскулила и выбежала ко мне из комнаты. — Я тебя чаще видел, когда жил в округе Колумбия.

— Неправда!

— Поэтому я хочу задать тебе один вопрос, Линдси. Прямой вопрос. И хочу услышать правду. — «Нет, пожалуйста, только не спрашивай меня, хочу ли я выйти за тебя замуж, — подумала я. — Я еще не готова». Я посмотрела в темно-синие глаза Джо, где бушевал настоящий шторм. — Я хочу знать, что у вас с Конклином.

У меня даже рот приоткрылся.

— Ты решил, что я… Джо, ты пошутил.

— Я провел с вами час. Между вами что-то есть, и не говори мне, что вы просто напарники. Я сам с тобой раньше работал, Линдси, мы тоже были напарниками, и вот чем дело кончилось.

Я открыла рот и закрыла, ничего не сказав. Я чувствовала себя настолько виноватой, что даже не смогла разыграть обиду. Джо был прав во всем. Что мы с Ричем неравнодушны друг к другу, что я невнимательна к Джо, что наши отношения были ярче, когда Джо жил через два часовых пояса от Сан-Франциско.

С тех пор как Джо решился переехать, он стал моим, моим, по-настоящему моим. А я приняла это как должное. Я была не права, вынуждена признать. Горло сжалось от слез. Вот и мы столкнулись с проблемой, из-за которой разваливаются браки служащих полиции.

Работа. Вечная одержимость и преданность работе.

В этом все дело. Или нет?

Мне стало дурно от стыда. Я в мыслях не имела причинять Джо боль. Я поставила вино на кухонный стол и вынула бокал из пальцев Джо.

— Между нами ничего нет, Джо. Это просто работа.

Он глядел мне в глаза, словно досматривая мой мозг. Он знал меня слишком хорошо.

— Помешай соус пару минут, ладно, Линдс? Я пойду душ приму.

Я встала на мыски и обняла Джо за шею, держась за мужчину, которого считала своим будущим мужем, прижавшись щекой к его щеке. Я хотела, чтобы он меня обнял, и в конце концов он обхватил меня за талию и крепко притиснул к себе.

— Джо, я так тебя люблю. Постараюсь чаще это показывать, обещаю.

ГЛАВА 110

Когда я вошла, Рич уже сидел за компьютером, работая на пятой скорости: указательные пальцы так и мелькали по клавиатуре. Я поблагодарила за пончик с кремом, красовавшийся на салфетке рядом с моим телефоном.

— Моя очередь угощать, — сказал Рич, не поднимая глаз от экрана. — Звонила доктор Роуч; сказала, в желудке Алана Бима обнаружено пятьдесят пять кубических сантиметров бензина.

— Сколько это, три унции? Господи, он что, пил бензин?

— Похоже на то. И похоже, прямо из канистры. Бим действительно хотел железной гарантии, что на этот раз все будет как надо. Докторша говорит, стопроцентно погиб бы — не от огня, так от отравления. Ты сюда посмотри, Линдси.

— Что нашел?

— Иди сама смотри.

Я обошла столы и посмотрела из-за плеча Конклина. На экране был открыт сайт «Краймвеб.ком». Конклин нажал ввод, и начался мультфильм. Паук бросил липкую нить сверху страницы, соорудил паутину поверх кроваво-красного заголовка над статьей и убежал в свой угол листа. Я прочла: «Пять застреленных только на этой неделе. Когда копы и прокуратура оторвут зады от стульев?»

Статья представляла собой тошнотворный обвинительный приговор судебной системе Сан-Франциско, причем все было правдой. Число убийств выросло, а раскрываемость ухудшилась в результате нехватки людей, средств и времени.

Рич повел курсор по колонке с перечнем страниц сайта.

— Вот. Здесь. — Рич нажал на ссылку «Нераскрытые убийства», и на экране появились сильно уменьшенные фотографии.

Чета Малоун. Семейный портрет Мичемов. Рич нажал на миниатюру с Малоунами.

— Ты послушай. — И он зачитал: — «Совершены ли убийства Патрисии и Бертрама Малоун теми же людьми, кто расправился с Сэнди и Стивеном Мичемами? Мы говорим — да. Были и другие убийства, не менее гнусные, того же почерка: Джаблонски в Пало-Альто и Джордж и Нэнси Чу в Монтерее тоже погибли в своих домах во время пожара. Почему полиция Сан-Франциско не может раскрыть эти преступления? Если у вас есть информация, пишите нам на „Краймвеб.ком“. Diem dulcem habes».

Господи, опять латынь!

— Мы не сообщали прессе о латинских записках, — сказала я. — Что значит «Diem dulcem habes»?

— Хорошего дня.

— Да уж, — буркнула я. — Будем надеяться, сегодня будет лучше, чем вчера.

Я позвонила в окружную прокуратуру и попросила к телефону Юки. Подошедшему вместо нее Нику Гейнсу я сказала, что нам нужен ордер — заставить интернет-провайдера назвать имя владельца сайта.

— Обеспечу. Лично прослежу, — сказал Гейнс. — Только попросите, сержант. А у вас достаточное основание?

— Мы над этим работаем. — Я положила трубку. — Что теперь?

Рич нажал кнопку «Наши контакты» и двумя пальцами напечатал: «Должен поговорить с вами о пожарах у Малоунов и Мичемов. Напишите мне».

Электронный адрес Конклина свидетельствовал, что он работает в полиции Сан-Франциско. Если вебмастер не кто иной, как Голубь, это его спугнет.

С другой стороны… Да нет здесь другой стороны!

Долго волноваться не пришлось. Всего через пару минут Рич получил ответ: «Чем могу быть полезен?»

Подписано письмо было Линком Вебером и содержало номер телефона.

ГЛАВА 111

Назначив встречу с Вебером на четыре, мы уведомили Джейкоби, взяли подкрепление и в два часа выехали к книжному магазину в Ной-Валли под названием «Проклятое пятно».[25] На Двадцать четвертой улице в техническом фургоне сидели инспекторы Чи и Макнейл, а у меня под рубашкой был закреплен микрофон. Инспекторы Лемке и Самюэлс работали под прикрытием — слонялись в гражданской одежде перед магазином и у служебного выхода.

Ладони вспотели, пока я с Конклином ждала в патрульной машине, — в кевларовом жилете было жарко, да и мысли не давали покоя.

Неужели нашли? Линк Вебер, он же Голубь?

В полчетвертого мы с Конклином вылезли из машины и направились к цели.

«Проклятое пятно» оказалось старомодным магазином. Темноватый, полный таинственных книг и подержанных романов в мягкой обложке, со стеллажом «две книги по цене одной», он совершенно не походил на кондиционированные сетевые магазины с кофе-барами и негромким джазом из динамиков.

За кассой стояло существо неопределенного пола в черной одежде, с коротким ежиком на голове и обилием пирсинга на лице. Нежным женским голосом кассир сообщил, что Линк работает наверху.

Я так и слышала, как скребутся мыши, устроившие себе гнезда среди молчаливых томов, когда мы шли по узким проходам, протискиваясь мимо посетителей, сильно смахивавших на клиентов клиники для душевнобольных. У дальней стены была простая деревянная лестница с табличкой на цепочке, натянутой между перилами: «Не входить».

Конклин отстегнул цепь, и мы поднялись на чердак. Потолок был сводчатый, как в соборе, но низкий, всего футов восемь в самом высоком месте, а у стен вообще фута три. Стол в конце лофта был завален журналами, газетами и книгами, едва оставлявшими место для двух больших мониторов.

За столом сидел худющий темнокожий мальчишка лет пятнадцати в очках с тонкой оправой. Татуировок или пирсинга я не увидела, если не считать таковым скобки на зубах, которые стали заметны, когда он улыбнулся.

Мои надежды рухнули.

Это был не Голубь. В описании Голубя, данном губернатором, говорилось о плотном белом юноше с длинными каштановыми волосами.

— Я Линк, — сказал парень. — Добро пожаловать на «Краймвеб.ком».

ГЛАВА 112

Линк Вебер объявил, что для него большая честь с нами познакомиться. Он указал на два мягких куба, обтянутых пластиком, служивших стульями, и предложил нам воды из кулера.

Присесть мы на кубы присели, от воды отказались.

— Мы прочли ваш комментарий на сайте, — небрежно сказал Конклин. — Нас заинтересовала ваша точка зрения на поджоги домов Малоунов и Мичемов.

— А давайте я начну сначала? — предложил пацан.

В принципе предложение было хорошим, но сегодня мое терпение оказалось, как никогда, близко к тому, чтобы лопнуть, и я хотела получить ответы на два вопроса, причем самых лапидарных: почему у себя на сайте Линк Вебер употребил латинскую фразу, и не знает ли он кого-нибудь по прозвищу Голубь.

Но Вебер заявил, что к нему еще никогда не приходили копы, и сегодняшняя встреча в его офисе оправдала его цель и само существование вебсайта до такой степени, что он и не мечтал. Битых пятнадцать минут Линк Вебер рассказывал, что «Проклятым пятном» владеет его отец, что детективами он, Линк, увлекся, едва научившись читать, что он хочет издавать художественные и документальные детективы, как только закончит школу.

— Линк, на сайте ты пожелал удачного дня на латыни. Почему? — перебила я.

— О, латынь… Я почерпнул идею отсюда. — Линк быстро перерыл стопки бумаг на столе, извлек книгу в мягкой обложке, восемь с половиной дюймов на одиннадцать, на которой элегантным шрифтом было вытиснено «Седьмое небо», и протянул мне. У меня перехватило дыхание, когда я открыла томик. Напоминавшая толстый комикс, книга все-таки была скорее романом в рисунках. — Сперва это публиковали в блоге, а потом папа купил права на первое издание.

— Ну а латынь? — спросила я снова. Горло сжалось от волнения. Меня распирало от догадок и версий.

— Все там. Персонажи так и сыплют крылатыми фразами. Слушайте, а можно, я напишу на сайте, что вы привлекли меня в качестве консультанта? Вы не представляете, что это для меня значит!

Я смотрела на титульный лист книги, которую держала в руках. Под заголовком значились имена иллюстратора и автора.

Ханс Веттер и Бретт Аткинсон.

Возле каждого имени стоял символ-иконка.

Ханс Веттер был голубем, а Бретт Аткинсон — ястребом.

ГЛАВА 113

К пяти вечера мы с Конклином вернулись в отделение. Конклин сразу засел в Интернете, разыскивая Аткинсона и Веттера, а я не могла оторваться от книги.

Роман, скажу прямо, захватывал.

Черно-белая графика, фигуры с огромными глазами — в целом стилистика напоминала жестокую, граничащую с порнографией японскую мангу. В смелых диалогах чистейший американский сленг был густо пересыпан латинскими поговорками. Сюжет выглядел безумным, но оторваться оказалось невозможно.

В романе Голубь был сразу мозгом и силой, а Ястреб скорее мечтателем. Эти праведные мстители взяли на себя миссию по спасению Америки от того, что авторы определяли как непристойную фантазию толстосумов на тему жизни. Это американское «свинство» они называли «седьмым небом», раем, который описывался как бесконечная спираль обжорства, наслаждений и расточительства. Теория Ястреба-Голубя предписывала убивать жадных богачей, дабы показать им настоящее обжорство — когда пожирает огонь.

Ястреб и Голубь одевались в черное — футболки, джинсы, сапоги для верховой езды и блестящие черные кожаные куртки до пояса с логотипами своих кличек-птичек спереди и сзади. Из их пальцев вылетали искры, а девизом служило «Aut vincere aut mori».

«Победа или смерть».

Ястреб — реальный, не книжный, — можно сказать, преуспел в том и в другом.

По моим предположениям, преступники просто не ожидали, что кто-нибудь из жертв успеет дать показания.

Мотивы и методы, которыми пользовались убийцы, подробно описывались в книге, но все было подано как фантазия, что злило меня до безумия. Восемь человек погибли из-за этой надменной чепухи, а у нас практически нет доказательств, что убийцы — реальные Ястреб и Голубь.

Я пролистала книгу до обложки, пробежав восторженные отзывы социальных критиков и уважаемых блогеров, и сказала Ричу:

— Знаешь, что самое противное? Эту книжку выбрала «Светлая полоса».

— А? — отозвался Рич, напряженно печатая и не отрывая взгляда от монитора.

— «Светлая полоса» — независимая студия, — пояснила я. — Одна из лучших. Они переделывают эту нудятину в фильм!

— Бретт Аткинсон, — начал Рич, — студент третьего курса Стэнфордского университета, факультет английской литературы. Ханс Веттер тоже учится в Стэнфорде на отделении компьютерных наук. Оба этих урода живут дома с родителями, всего в двух кварталах от Маунтин-Вью и паре миль от Стэнфорда. — Рич повернул ко мне монитор. — Вот фотография Бретта Аткинсона из студенческого альбома.

Бретт Аткинсон оказался Ястребом, тем парнем, которого застрелил Коннор Кэмпион: красивый блондин с патрицианскими чертами.

— А теперь, — сказал Рич, — познакомься с Голубем.

Иллюстратор «Седьмого неба» Ханс Веттер обладал внешностью красивого бунтаря-хулигана, специальностью выбрал компьютерные науки, а в настоящее время еще и факультативно повышал квалификацию серийного убийцы.

— Мы получим ордера, — хрипло сказала я и прокашлялась. — И мне все равно, кого придется умолять.

Рич стал таким серьезным, каким я его еще не видела.

— Да. Ошибки допустить нельзя.

— Aut vincere aut mori.

Рич улыбнулся, протянул над столом руку, и мы легонько стукнулись кулаками. Я позвонила Джейкоби, тот позвонил Траччио, а он позвонил судье, который, как мне потом пересказывали, скептически осведомился: «Вы хотите получить ордер на арест на основании сборника комиксов?»

Ночью я почти не спала, и утром мы с Ричем были в кабинете у судьи с «Седьмым небом», фотографиями найденных в сгоревших домах Малоунов, Мичемов, Джаблонски и сделанными в морге снимками супругов Чу. Я зачитала показания Коннора Кэмпиона, утверждавшего, что юноши, явившиеся к нему в дом с пистолетами и рыболовной леской, назвались Ястребом и Голубем, и показала судье фотографии из студенческого альбома, где были указаны их настоящие имена.

К десяти утра у нас на руках были подписанные ордера, а в нашем распоряжении — любое подкрепление, какое понадобится.

ГЛАВА 114

Стэнфордский университет, престижный вуз для самых лучших и талантливых, расположен в тридцати трех милях к югу от Сан-Франциско, рядом с шоссе 280, возле Пало-Альто.

Ханс Веттер, он же Голубь, проводил дни в видеолаборатории корпуса Гейтса — бледном пятиэтажном здании в форме буквы L, с черепичной крышей и полукруглой площадкой у входа, смахивающей на горб. Здесь располагался факультет компьютерных наук — лаборатории и рабочие кабинеты были сгруппированы вокруг трех главных аудиторий, а само здание находилось в невольной изоляции, как бы на острове, отделенное от других корпусов служебными дорожками.

Мы изучили поэтажные планы с федеральными маршалами, которые согласовывали наши действия с местной охраной. Глухих стен нет — стало быть, подъехавшую полицию заметит любой, кто сидит у окна.

Оставив машины на обочине узкого шоссе, чтобы их не было видно из корпуса Гейтса, мы пошли пешком. Под форменные куртки мы с Конклином надели пуленепробиваемые кевларовые жилеты, шли с пистолетами в руках, но руководили операцией федеральные маршалы.

Адреналин взорвался во мне бомбой, когда дали сигнал к началу операции. Боковые выходы были перекрыты. Двенадцать федеральных маршалов и мы с Конклином через главный вход вбежали в холл с высоким потолком и пошли вверх по лестницам и площадкам.

На каждом этаже от нашей группы отделялись два человека, которые очищали коридоры и запирали аудитории.

В голове лихорадочно метались мысли.

Я беспокоилась, что мы идем слишком громко, что нас уже видели, а если Веттер пронес пистолет через металлодетекторы на входе, он может опередить нас и взять в заложники кого-нибудь из студентов.

Мы с Конклином поднялись на верхний этаж. Федералы встали по обе стороны застекленной двери в видеолабораторию. Конклин посмотрел через стекло, повернул ручку и с силой распахнул створку до стены.

Обогнав Рича и федералов с автоматами, я ворвалась в комнату и крикнула:

— Стоять! Всем оставаться на местах, и никто не пострадает!

Раздался пронзительный женский визг, и через мгновение аудиторию охватила паника. Студенты сползали со стульев и прятались под видеотерминалы. Камеры и компьютеры валились на пол. В мелкие осколки разлетелось какое-то стекло.

Все вокруг крутилось как в калейдоскопе, вопли ужаса отлетали от стен. И без того скверная ситуация вышла из-под контроля, но я продолжала высматривать плотного парня с длинными каштановыми волосами, квадратной челюстью и глазами убийцы. Его нигде не было видно.

Где же Ханс Веттер?

Где он?

ГЛАВА 115

Посреди этого хаоса застыл столбом лаборант-инструктор. Белое как мел лицо исказилось бешенством, когда шок перешел в ярость. Довольно молодой, но уже лысеющий, в зеленом пиджаке, брюках с отворотами и странной обуви, смахивавшей на домашние шлепанцы, он выставил руки, словно желая вытолкнуть нас из своей аудитории. Назвавшись доктором Нилом Вайнштейном, он возмущенно спросил:

— Какого черта, что вы тут устраиваете?!

В менее опасной ситуации было бы почти комично видеть, как Вайнштейн, вооруженный только машущими руками и докторской степенью, чуть ли не грудью кидается на маршалов США, готовых разнести лабораторию в щепки.

— У меня ордер на арест Ханса Веттера, — сказала я, выставив перед собой сразу и ордер, и пистолет.

— Ханса нет на занятии! — завопил Вайнштейн.

Из-под перевернутого стола выглянула девушка с черными дреддами и кольцом в нижней губе.

— Я с ним утром говорила: Ханс сказал, что уезжает.

— Вы видели его сегодня утром? — уточнила я.

— Нет, я ему звонила. Хотела одолжить его машину.

Я оставила федералов допрашивать Вайнштейна и студентов, но когда мы с Конклином вышли из корпуса, мне казалось, что почва уходит из-под ног.

Смерть Ястреба заставила Голубя лечь на дно.

Он сейчас может быть где угодно.

На парковке напротив уже толпились студенты, удивленно глазея на происходящее. Кто-то смеялся неожиданному развлечению. «Вертушки» служб новостей кружили над головой, информируя мир об инциденте, обернувшемся полной катастрофой.

Я позвонила Джейкоби, зажав одно ухо, и в общих чертах обрисовала ситуацию. Не желая, чтобы шеф меня раскусил и понял — мы облажались и Веттер по-прежнему свободен как ветер, я говорила ровно и четко, но провести Джейкоби было нереально.

Я слышала, как он сопит в трубку, обдумывая услышанное.

Затем шеф сказал:

— По-моему, Боксер, ты пытаешься сказать, что Голубь упорхнул.

ГЛАВА 116

Сотрудники управления шерифа и спецназовцы уже занимали позиции по периметру владения, когда наша патрульная машина затормозила на чистеньком, прекрасно подстриженном газоне трехэтажного дома в колониальном стиле. Веттеры жили всего в трех милях от кампуса Стэнфорда, в элитарном районе. Особняк до мельчайших деталей был выдержан в точном соответствии ушедшей эпохе. На почтовом ящике значилось «Веттер».

Машина Ханса Веттера стояла у гаража.

Вокруг все говорили по портативным передатчикам, освободив радиоканалы. Периметр был оцеплен, спецназ уже занял позиции. Мы с Конклином выбрались из машины.

— Особняк сильно напоминает дома, которые Ястреб с Голубем сожгли дотла, — заметила я.

Прикрываясь дверцей машины как щитом, Конклин кричал в мегафон:

— Веттер, тебе не уйти! Руки на затылок и выходи! Давай все сделаем мирно!

На втором этаже я заметила движение — Веттер ходил из комнаты в комнату и, кажется, на кого-то кричал. Слов разобрать было нельзя.

— С кем он говорит? — спросил Конклин у меня через разделявшую нас машину.

— Видимо, с матерью, черт бы все побрал. Значит, она в доме.

В особняке включился телевизор, и кто-то сразу добавил звук до максимума. Можно было разобрать слова сюжета новостей. Странным казалось слышать, как репортер описывает события, в которых мы непосредственно участвовали.

«Тактический маневр, начатый два часа назад у Стэнфордского университета, переместился в элитарный район Маунтин-Вью, на улицу Милл-лейн».

— Веттер, ты меня слышишь?! — проревел Рич в мегафон.

По щекам у меня градом катился пот: на последних страницах «Седьмого неба» описывалась перестрелка с полицейскими. Я помнила рисунки: окровавленные тела на земле и убегающие Голубь и Ястреб. Они прикрывались заложником.

Посовещавшись с рыжеволосым капитаном спецназа, бывшим морпехом Питом Бейли, решили, что мы с Конклином встанем по обе стороны входной двери, чтобы задержать Веттера, когда он выйдет. А спецназ подключится, если ситуация осложнится.

Подойдя к дому, я обратила внимание на запах дыма.

— Что-то горит, — сказала я Ричу. — Чувствуешь?

— Да. Неужели этот урод решил сжечь собственный дом?

Из окон по-прежнему доносился голос теледиктора, комментировавшего изображение, полученное с вертолетов, и державшего зрителей в курсе событий. Очень неглупо со стороны Веттера следить за ходом операции по телевизору. Если мы с Ричем попали в объектив, Веттер знает, где мы стоим.

Капитан Бейли сказал мне по некстелу:

— Все, сержант, начинаем.

Но не успел он отдать приказ, как женский голос крикнул из-за входной двери:

— Не стреляйте, я выхожу!

— Не стрелять! — сказала я Бейли. — Выходит заложник.

Дверная ручка повернулась.

Открылась дверь, и серый дым клубами повалил в серый облачный день. Послышался звук хорошо смазанного мотора, и сквозь мутную пелену я увидела, как моторизованное инвалидное кресло натыкается на дверной косяк, маневрирует и выезжает на дорожку. Сидевшая в кресле женщина была маленькой и хрупкой — видимо, парализованная. Желтая шаль, наброшенная на голову и плечи, связана на костлявых коленях свободным узлом. Лицо — мучительно-напряженное, на пальцах сверкают бриллиантовые кольца.

Она поглядела на меня испуганными голубыми глазами.

— Не стреляйте, — взмолилась она. — Только не стреляйте в моего сына!

ГЛАВА 117

Я неотрывно смотрела в голубые, как льдинки, глаза миссис Веттер, пока она не нарушила молчание. Чуть повернув голову, женщина крикнула:

— Ханс, делай то, что они тебе скажут!

Желтая шаль упала с плеч, и мое сердце екнуло: в кресле сидели два человека.

Миссис Веттер сидела на коленях своего сына.

— Ханс, делай то, что тебе скажут, — передразнил ее Веттер.

Кресло выехало на газон. Теперь я прекрасно видела крупную правую руку Веттера на панели управления. Левой рукой он удерживал мать за талию, а правой сильно вдавливал ей под нижнюю челюсть обрез двустволки двенадцатого калибра.

Я опустила мой «Глок-9» и заговорила с деланным спокойствием, ни тени которого у меня не было:

— Ханс, я сержант Боксер, полиция Сан-Франциско. Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал, поэтому бросьте оружие. Из создавшейся ситуации есть нормальный выход, я вам его предлагаю. Я не буду стрелять, если вы опустите обрез.

— Ага, сейчас, — засмеялся Веттер. — А теперь оба слушайте меня. — Он указал подбородком на нас с Конклином. — Встаньте между моей матерью и копами и бросайте оружие, или погибнут люди.

Я не просто боялась. Я была в ужасе.

Я бросила пистолет на траву, Конклин сделал то же самое, и мы встали перед инвалидным креслом, заслонив миссис Веттер и ее ублюдка сынка от спецназовцев, ожидавших на границе участка. Кожу покалывало словно иголочками. Меня бросало то в жар, то в холод. Время замедлилось, ужасная сцена тянулась, по ощущениям, бесконечно, а между тем валивший из двери дым густел.

С приглушенным «бум» пламя вырвалось из окон по фасаду. Гостиная ярко осветилась изнутри. Мириады стеклянных осколков сверкающим дождем пролились на наши головы. Конклин держал руки так, чтобы Веттер их видел.

Инспектор прокричал:

— Ханс, мы сделали, что ты сказал. А теперь брось свою чертову пушку, парень. Мы будем прикрывать тебя до самой дороги, никто в тебя не выстрелит. Опусти ружье.

Пламя ревело как в горне. Вдалеке послышалось завывание пожарных сирен. Веттер сдаваться не собирался, если дикий блеск в его глазах я правильно разгадала как вызов.

Но Голубь не оставил себе выхода.

Что он готовится сделать, черт возьми?!

ГЛАВА 118

Веттер громко рассмеялся — на долю секунды я засмотрелась на красивые белоснежные зубы, которым с детства обеспечили лучших дантистов, — и сказал Конклину:

— Согласитесь, режиссировать эту сцену должен только Фрэнсис Форд Коппола!

Я услышала тихий щелчок и громоподобный выстрел.

Мне еще не приходилось видеть ничего подобного.

Только что я смотрела в глаза миссис Веттер, и вдруг ее голова взорвалась. Купол черепа раскрылся как цветок. Воздух на мгновение потемнел от кровавой росы, окатившей меня, Конклина и Веттера красной волной.

— Нет! — закричала я.

Веттер снова засмеялся, сверкая белоснежными зубами на кровавой маске. Обрезом он оттолкнул тело матери, и оно сползло с кресла, покатилось по траве и остановилось у моих ног. Веттер направил ствол между мной и Конклином и снова выстрелил. Раздался оглушительный грохот двойного, как мне показалось, выстрела картечью, которая, к счастью, пролетела над головами копов и спецназа.

Я пыталась осознать только что увиденное. Вместо того чтобы воспользоваться матерью как гарантией безопасности, Веттер ее убил. А группа захвата не может стрелять, потому что мы с Конклином стоим на линии огня.

Большим пальцем Веттер сдвинул рычаг, открыв замок, переломил обрез, перезарядил двустволку и одним движением закрыл ее с сухим щелчком — характерный резкий звук, который ни с чем не спутаешь.

Он снова готов стрелять.

Я не сомневалась, что живу последние секунды. Ханс Веттер нас сейчас убьет. Мне ни за что не подхватить «глок», чтобы опередить его.

От дыма стало трудно дышать. Второй этаж превратился в гигантский костер, откуда шел сильный жар. Языки пламени вырывались через крышу. Жар высушил пот и кровь убитой женщины на моем лице.

— Отойдите, — сказал Веттер мне и Конклину. — Хотите жить — отойдите.

ГЛАВА 119

К онемевшим пальцам вернулась чувствительность. Одновременно сердце затопила надежда. Я поняла: Веттер хотел пасть от пуль спецназа, как супергерой, овеянный ореолом славы. Он искал смерти, но я хотела, чтобы сперва он сполна расплатился по счетам.

В следующую секунду мое желание сбылось: Веттер завизжал и задергался в кресле, словно у него случился эпилептический припадок.

Я увидела провода и посмотрела на Конклина.

Пока Веттер все внимание перенес на спецназовцев, Рич отстегнул закрепленный на ремне «тазер» и выстрелил, пропустив через Веттера электрический разряд: маленькие острые дротики вонзились в правую руку и бедро. Не отпуская кнопку, Конклин повалил кресло на бок и пинком отбросил обрез подальше.

Пока Веттер корчился от боли, а спецназовцы бежали к нам вверх по склону, я, задыхаясь, выговорила:

— Ты такой молодец, тебе кто-нибудь говорил?

— Нет, никогда.

— Все в порядке?

— Пока нет, — пробурчал он.

Я нашарила в траве мой «глок» и приставила ствол ко лбу Веттера. Только тогда Рич отпустил кнопку «тазера». Еще дергаясь от судорог, Веттер широко ухмыльнулся мне:

— Неужели я в раю?

Я задыхалась, пульсировавшая кровь больно отдавалась в ушах, от дыма текли слезы.

— Ты сволочь! — крикнула я.

На дороге напротив горящего особняка затормозили пожарные машины. Нас окружили спецназовцы. Заметив ярость в глазах Конклина, капитан Бейли медленно, тщательно подбирая слова, сказал:

— У меня в фургоне есть все необходимое, чтобы вы привели себя в порядок.

И повернулся к нам спиной. Остальные спецназовцы тоже отвернулись. От вертолетов происходящее скрывала пелена густого дыма. Рич с размаху пнул Веттера по ребрам.

— Это за Малоунов, — говорил он, нанося удар за ударом, пока чертов псих не перестал ухмыляться и не заскрежетал зубами. — Вот тебе за Мичемов, за Джаблонски, это за Чу, — твердил Рич и напоследок сильно пнул Веттера в зад. — А это тебе за меня, подонок.

ГЛАВА 120

Мы с Конклином нещадно оттирали лица влажными бумажными полотенцами, но гарь и смрад смерти тянулся за нами шлейфом. Джейкоби перешел на наветренную сторону.

— Ну и несет от вас. По канализации гуляли?

Криво усмехнувшись, я поблагодарила за комплимент, но мне было не до смеха.

Огонь до фундамента уничтожил дом Веттеров, где могли быть улики, позволяющие связать Ханса Веттера и Бретта Аткинсона с поджогами и убийствами.

Теперь этих улик нет.

Мы стояли в двух кварталах от пожара, перед домом, где проживал с родителями покойный Бретт Аткинсон. Ультрасовременный особняк с консольными террасами и видом на сотню миль вокруг могли себе позволить лишь очень и очень богатые люди.

Родители Ястреба не открывали дверь на звонки и стук патрульных и не перезванивали, несмотря на несколько сообщений, оставленных нами на автоответчике. Тело их сына до сих пор лежало невостребованным в морге. Опрошенные соседи подтвердили, что Аткинсонов уже несколько дней не видно и не слышно, хотя те никому не говорили, что собираются уезжать.

Моторы машин Аткинсонов были холодными. В ящике лежала почта двухдневной давности, а парень, при нашем появлении переставший косить газон, сообщил, что ни Перри, ни Мойры Аткинсон не видно уже неделю.

Об уликах в доме Веттера можно было забыть, но я не оставляла надежду, что в гнезде Ястреба найдутся доказательства чудовищных убийств, которые совершили юнцы.

Прошло тридцать пять минут после того, как Джейкоби позвонил Траччио и запросил ордер на обыск.

Мне позвонила Синди и сообщила, что она и с десяток фургонов теленовостей стоят у полицейского пикета в начале улицы.

Конклин отбросил с глаз слипшиеся от крови волосы и сказал Джейкоби:

— Я уже и не знаю, какими должны быть обстоятельства, не терпящие отлагательства.

— Охолони, Конклин, понял?! — зарычал Джейкоби. — Если мы и сейчас напортачим, нас живыми закопают. Меня отправят в отставку, а вы двое пойдете работать в «Бринкс секьюрити»,[26] если сильно повезет!

Прошло еще пятнадцать минут.

Я уже решилась солгать, что чувствую запах разложения, когда из офиса окружного прокурора на паршивом «шевроле» примчалась стажерка. Выскочив из машины, она со всех ног полетела по аллее ко входу, на долю секунды опередив Конклина, который уже занес тяжелый лом над одним из окон дома Аткинсонов.

ГЛАВА 121

Аткинсоны жили в настоящем музее: целые мили блестящего натертого паркета, большие современные картины на белых стенах высотой в два этажа. Свет включался автоматически, когда мы входили в очередную комнату.

Ощущение действительно было как в музее после закрытия: в доме не оказалось ни души.

И это выглядело жутковато. Ни домашних животных, ни газет или журналов, ни тарелок в раковине. Помимо продуктов в холодильнике и идеально выровненной одежды на вешалках в каждом шкафу почти ничто не говорило, что дом обитаем.

Пока мы не дошли до комнаты Ястреба в дальнем от спальни хозяев крыле.

Комната мальчишки была большой и светлой, окна выходили на запад, где открывался прекрасный вид на горы. Кровать занимала до странного мало места — узкая, с простым синим постельным бельем, с динамиками с двух сторон и наушниками, воткнутыми в CD-плейер. По длинной стене тянулся встроенный стол, уставленный компьютерами, мониторами и прекрасными лазерными принтерами, а следующая стена закрыта толстым пробковым щитом.

На пробку приколоты рисунки Ястреба, многие из которых я узнала по «Седьмому небу», но были и новые сюжеты: судя по всему, шла работа над вторым графическим романом.

— Сдается мне, это их творческая мастерская, — сказала я Конклину. — Тут они все и состряпали.

Рич присел за стол, а я рассматривала пробковый щит.

— Вторая книга, — сказала я Конклину. — «Lux et Veritas». Что это означает, можешь перевести?

— Легко, — сказал Рич, опуская сиденье стула гидравлическим поршнем. — «Свет и правда».

— Броский заголовок. Обещает новые пожары.

— Ястреб вел дневник. Я тронул «мышку», а он был на экране.

— Настоящий подарок…

Пока Рич просматривал дневник Бретта Аткинсона, я разглядывала рисунки на стене. Один из них меня невероятно зацепил, прямо-таки булавкой пришпилил к пробковому стенду. Нарисованы были мужчина и женщина средних лет, обнимающие друг друга за талию, но с плоскими, без выражения, лицами. Под рисунком была подпись.

Я узнала почерк.

Эти буквы мы уже видели на титульных листах книг, оставшихся в домах жертв поджогов.

— «Requiescat in leguminibus», — прочитала я по слогам. — «Покоятся…» где?

Рич меня не слушал.

— Тут у Аткинсона карта в компьютере, — сказал он. — Звездочками помечены Сан-Франциско, Пало-Альто, Монтерей. Нереально, ты погляди — фотографии домов, которые они сожгли! Это же доказательства, черт побери!

Так оно и было.

Я смотрела через плечо Конклина, который открывал веб-страницы, просматривая поиск информации по каждой из погибших семей, включая имена детей и даты пожаров. Много времени прошло, прежде чем я вспомнила заинтересовавший меня рисунок.

— Requiescat in leguminibus, — настойчиво повторила я Ричу.

Он подошел к стене и посмотрел на портрет предполагаемых Аткинсонов, прочитал подпись.

— Leguminibus — означает, кажется, «овощи». По-моему, люди на рисунке сильно смахивают на овощи вроде бобов или гороха…

— Горох?! — заорала я. — Господи Иисусе!

— Что, что такое? — забеспокоился Рич.

Я во весь голос позвала Джейкоби, осматривавшего дом с людьми шерифа, и первая нашла лестницу в подвал. Конклин и Джейкоби спустились за мной. Морозильник был горизонтальный, вроде сундука, невероятно большой.

Я открыла крышку. Сразу потянуло холодом.

— Requiescat in leguminibus, — сказала я. — Покоятся в горохе.

Я начала перекладывать пакеты замороженных овощей, пока не увидела под ними лицо женщины.

— В этом ящике места на двоих хватит, — пробормотал Джейкоби.

— Угу, — промычала я, продолжая раскопки.

Судя по приблизительному возрасту, я наверняка нашла Мойру Аткинсон, одетую в лучшее платье и замерзшую насмерть.

ГЛАВА 122

На следующий день, облаченная в новую синюю форму, вымыв волосы тринадцать раз и еще один — наудачу, я вошла в анатомичку. Клэр стояла на верхней ступеньке шестифутовой стремянки, наведя свою «Минолту» на обнаженное безголовое тело Меки Веттер. Снизу Клэр выглядела огромной, а сооружение — весьма шатким.

— Неужели больше некому это сделать? — с неудовольствием спросила я.

— Я уже закончила. — Она начала спускаться, по одному осторожному тяжелому шагу за раз.

Я показала на женщину на оцинкованном столе:

— Могу сэкономить тебе время, случайно знаю причину смерти жертвы.

— Видишь ли, Линдси, я все равно обязана это сделать для доказательной базы.

— Ладно, но просто чтобы ты знала: вчера твоя пациентка окатила меня кровью, осколками костей, фрагментами волос, не говоря уже о мозгах. Знаешь, на что похожи на ощупь кусочки мозга?

— На теплый жевательный мармелад вроде мишек Гамми? — сразу ответила Клэр, широко улыбаясь.

— Гм. Ну да. Точно.

— Одним из моих первых дел было самоубийство. — Клэр сделала Y-образный разрез, проведя скальпелем от ключиц до лобка миссис Веттер. — Старый солдат свел счеты с жизнью, приставив под подбородок дробовик двенадцатого калибра. Я, вчерашняя студентка, зашла в трейлер, где он жил, наклонилась над телом, лежавшим в огромном мягком кресле, и начала делать снимки, а копы трепались и смеялись…

— Над чем?

— Не знаю. Это и обидно, подруга.

Я захохотала — впервые за долгое время.

— Ну вот, стою я над трупом буквой «зю», а примерно четверть мозга того мужика медленно отклеилась от потолка, сорвалась и шмякнулась мне вот сюда, за ухо. — Она шлепнула себя по шее, а я оценила ее рассказ хорошим смачным гоготом. — Как я и сказала, теплый жевательный мармелад. Ну, прошло-то как? — осведомилась Клэр.

— А что тебя интересует? Допрос дьявольского отродья твоей пациентки или встреча с мэром?

— И то и другое, дорогая. Я пробуду здесь всю ночь — благодаря твоим крылатым друзьям наш склеп не пустует.

— Ну, сперва о Веттере, коротко и ясно. Он тут же спрятался за спину адвоката — дескать, ему нечего сказать. А если и раскроет рот, то готова спорить на сотню долларов, будет утверждать, что убивал и мучил его приятель, а он просто смотрел.

— А что это изменит? Убийца или пособник, он все равно получит смертельную инъекцию. Да и вы стали свидетелями того, как он убил эту бедную женщину.

— Не только мы, еще тридцать спецназовцев. Но ради родственников погибших я хочу, чтобы он признался во всех убийствах.

— А с мэром как прошло?

— Ха! Сперва мы с Конклином обменялись смачными шлепками ладоней, а Джейкоби чуть не плакал — так нами гордился. Я думала: о, наконец-то мы сможем вытащить раскрываемость из подвала хотя бы до первого этажа, — и вдруг заходит разговор, у кого право первым приняться за Веттера, ведь убийства он совершал не только у нас, но и в Монтерее, и в Санта-Кларе, и… Клэр, дорогая, что с тобой?

Лицо Клэр исказилось от боли. Она уронила скальпель, и тот звякнул о стол из нержавеющей стали, схватилась за живот и подняла на меня полные ужаса глаза.

— Слушай, воды отошли! Линдси, мне же еще три недели ходить!

Я вызвала «Скорую» и помогла подруге сесть. Через минуту дверцы машины «скорой помощи» распахнулись, и два темнокожих санитара с носилками бодро вошли в патотделение.

— Что случилось, док? — спросил тот, кто был помассивнее.

— Угадай, кто здесь рожает? — огрызнулась я.

ГЛАВА 123

В связи с тем, что малютка Руби Роуз появилась на свет немного недоношенной, мы все надели стерильные розовые бумажные больничные халаты, шапочки и маски. Клэр выглядела так, словно ее четверть мили тащил трактор-тягач, но сквозь бледность пробивался радостный румянец. Поскольку радость заразительна, мы тоже пребывали в эйфории и все время хихикали.

Синди с гордостью распространялась о своем интервью с дядей Ханса Веттера, а Юки, набравшая пару унций веса после того, как оправилась от отравления ЛСД и чудом избежала смерти от рук Джейсона Твилли, фыркала над шутками Синди. Девчонки сказали мне, что я выгляжу сексуальной и, пожалуй, счастливой, то есть так, как мне и полагается, поскольку я живу с идеальным мужчиной.

— Сколько еще ждать? — снова спросила я Клэр.

— Терпение, подруга. Ее принесут, когда она будет готова. Съешь еще печенья.

Только я затолкала в рот клейкое печенье в шоколаде с грецкими орехами, как дверь палаты открылась и вошел Конклин. Он тоже был в халате, шапочке и маске, только голубого цвета. Оказалось, Рич один из немногих мужчин, которые классно выглядят даже в дурацком наряде. Прекрасные карие глаза радостно блестели.

За спиной Рич прятал большой букет цветов. Он поздоровался, чмокнул в щечку Синди и Юки, сжал мое плечо, поцеловал Клэр и с большой помпой преподнес ей красные розы.

— Рубиновые розы, — сказал он, сопроводив слова скромной версией своей ослепительной улыбки.

— Господи, Ричи, три дюжины роз, да каких длинных! Ты не забыл, что я замужем? — Когда стих смех, Клэр продолжила: — Спасибо. Когда малышка подрастет, она тоже тебя поблагодарит.

Синди смотрела на Конклина так, словно никогда не видела мужчин.

— Бери стул, — сказала она. — Ричи, мы сейчас собираемся в «Сьюзи». Не хочешь к нам присоединиться?

— Отличная идея, — поддержала я. — Должны же мы отпраздновать появление нового ассоциированного члена женского убойного клуба! А ты нас потом развезешь по домам.

— Я бы с удовольствием, — сказал Рич. — Но у меня самолет через… — он поглядел на часы, — два часа.

— А куда ты летишь? — спросила Синди.

Я тоже удивилась. Мне Рич о поездке ничего не говорил.

— В Денвер, на выходные, — ответил Конклин.

Я на мгновение встретилась взглядом с Клэр. Подруга все поняла. Она видела, как я приняла неожиданный удар.

— Едешь к Келли Малоун? — спросила Синди, не в силах подавить в себе репортера.

— М-м, — утвердительно промычал Рич. Если он не подхватил радостный румянец от Клэр, значит, волновался. — Я, пожалуй, поеду. Не хочу попасть в пробку. Клэр, поздравляю тебя с… такой прекрасной новостью. Хочу фотографию Руби для заставки на монитор.

— Обещаю. — Клэр потрепала Конклина по руке и снова поблагодарила за цветы.

— Хороших выходных, — сказала я.

— И тебе, — отозвался Рич. — И вам всем тоже.

И он ушел. Едва Конклин вышел из палаты, Синди и Юки завели разговор о том, какой же все-таки красавец Рич и не был ли он влюблен в Келли Малоун в школе, но тут дверь открылась, и медсестра подкатила к кровати крошечную тележку. Мы все уставились на нее.

Руби Роуз Уошберн была красавицей.

Она зевнула, открыла темные глазки, осененные длинными ресницами, и посмотрела на свою маму, мою замечательную, сияющую подругу Клэр.

Мы четверо взялись за руки, встав вокруг тележки, и молча молились за новорожденную. Клэр первая отняла руки, чтобы взять дочку.

— Добро пожаловать в мир, малышка, — сказала Клэр, обнимая и обцеловывая малютку.

Синди повернулась ко мне:

— А за что ты молилась?

— Для тебя нет ничего святого, просто бульдожья хватка, — фыркнула я. — Мне что, уже и с Богом нельзя поговорить без того, чтобы ты не попросила поделиться информацией?

Синди сникла, прикрыв рукой прелестные, косо поставленные передние зубки.

— Извини. — На ее глазах выступили слезы.

Я положила руку Синди на плечо:

— Я молилась, чтобы у Руби Роуз всегда были хорошие подруги.

ГЛАВА 124

Юки выбралась из машины Линдси со словами:

— Теперь я понимаю, что такое на ногах не стоять.

— Мы не смогли тебя удержать, и ты уговорила две «Маргариты», дорогая, хотя, видит Бог, мы пытались. Ты слишком маленькая для такого количества горючего. Давай я занесу тебя в дом.

— Не надо, — засмеялась Юки. — Сейчас сразу лягу спать. В понедельник поболтаем, ладно?

Она попрощалась с Линдси и вошла в холл «Королевского герба». Поздоровавшись со швейцаром Сэмом, Юки на нетвердых ногах поднялась на три ступеньки в почтовую комнату. С третьей попытки она вставила крошечный ключик в малюсенький замочек, вытянула перевязанный пакет с почтой и на лифте поднялась на свой этаж.

В квартире никого не было, но присутствие матери ощущалось в каждой мелочи обстановки, и Юки говорила с ней, бросив почту на консоль в коридоре. Одно письмо выскользнуло из ее пальцев на пол. Юки с удивлением посмотрела на конверт с мягкой подкладкой, не очень большой, темно-коричневый, с заполненным от руки адресом.

Она сбросила туфли на высоких каблуках и сказала:

— Мамуль, что бы это ни было, оно может подождать. Твоя дочь немножко упилась.

Но любопытство пересилило.

Держась за консоль, Юки нагнулась и подняла конверт, глядя на незнакомый почерк и выведенные шариковой ручкой строки. Прочитав обратный адрес в левом углу, Юки стремительно начала трезветь. Там было всего два слова: Джуни Мун. Юки надорвала конверт, нетвердой походкой направившись к зеленому маминому дивану.

Джуни оправдали по обвинению в смерти Майкла Кэмпиона. О чем же она может писать?

Юки вытряхнула содержимое конверта на стеклянный кофейный столик. Там оказалось письмо и второй конверт, тоже адресованный ей.

Сгорая от нетерпения, Юки развернула письмо.

Дорогая мисс Кастеллано!

Когда вы получите это письмо, я уже буду в дороге. Я не знаю, куда поеду, просто хочу повидать Америку. Я ведь нигде, кроме Сан-Франциско, не бывала.

Вы, наверное, удивляетесь, почему я вам пишу, поэтому перейду сразу к делу.

Улики, которые вы так хотели найти, лежат во втором конверте, и вы, возможно, решите их использовать, чтобы дело Кэмпиона получило какое-то завершение.

Думаю, вы поймете, почему я не могу сказать больше.

Берегите себя.

Джуни Мун.

Сосредоточившись, Юки еще раз перечитала письмо. Мысли немного плыли, но в голове засела строчка «Улики, которые вы так хотели найти, лежат во втором конверте».

Юки надорвала простой белый конверт, перевернула и потрясла над столом. Из конверта выпала манжета, оторванная от рукава рубашки, с вышитой монограммой — инициалами Майкла Кэмпиона, коричневая и заскорузлая от засохшей крови.

Второй уликой оказалась узенькая прядка темных волос длиной дюйма три, вырванных с корнями.

Руки еще дрожали, но в голове наступила ясность. Юки подумала позвонить Рыжему Псу, узнать, можно ли исследовать доставшиеся материалы вне очереди и сколько времени у лаборатории займет анализ ДНК, ведь кровь на манжете наверняка принадлежит Майклу Кэмпиону.

Еще она думала, что даже если Джуни Мун найдут и задержат, повторно судить ее за смерть Кэмпиона никто не будет. Можно, конечно, обвинить ее во всякой второстепенной ерунде: даче ложных показаний, препятствовании следствию и правосудию, — но если не удастся установить, как волосы и манжета оказались у Джуни, есть вероятность, что окружная прокуратура даже не будет предъявлять ей обвинение.

Глядя на страшные улики, практически свалившиеся ей на голову, Юки взяла телефон и позвонила Линдси. Слушая гудки, она подумала о Джейсоне Твилли.

Того обвинили в покушении на жизнь сотрудника правоохранительных органов, и, если присяжные сочтут его виновным, Твилли отправится в тюрьму на весь остаток жизни без права на досрочное освобождение. Впрочем, не исключено, что он наймет самого лучшего и самого дорогого адвоката по уголовным делам и выиграет дело.

Может, даже выйдет на свободу.

Юки представила, как Твилли сидит где-нибудь в лос-анджелесском кафе и увлеченно пишет шокирующий финал на миллион долларов. Телевизионные новости раструбят на весь свет об окровавленной манжете, пряди волос и совпадении образцов с ДНК Майкла Кэмпиона.

Кто преступник?

Твилли это доказывать не придется. В своем романе он волен просто пальцем указать на Джуни Мун.

Гудки прекратились, трубку сняли.

— Да, Юки? — спросила Линдси.

— Линдс, можешь вернуться? Мне нужно кое-что тебе показать.

ГЛАВА 125

Джуни Мун смотрела в окно, наслаждаясь ощущением полета и любуясь невероятным ярко-бирюзовым морем внизу. Впереди показался городок — Джуни даже не могла выговорить его название. Из динамиков послышался голос пилота. Джуни подняла столик и пристегнула ремень, глядя в окно на песчаные пляжи, игрушечные лодки и крошечные фигурки людей.

Господи, это слишком хорошо…

Она снова вспомнила ту ночь, когда Майкл Кэмпион перестал быть ее клиентом. Они говорили о своей любви, для которой, казалось, не было надежды.

Майкл шутя подергал за косичку, спускавшуюся на спину Джуни.

«Я кое-что придумал, — сказал он. — Чтобы нам быть вместе».

«Я готова на все, — ответила она. — На все, что угодно».

«Я тоже».

Так они обменялись клятвами.

Несколько недель они обдумывали план, к осуществлению которого приступили через полгода. Однажды ночью, когда все было готово, Майкл вышел от Джуни и бесследно исчез. Три месяца спустя кто-то позвонил в полицию и сообщил, что видел Майкла у ее дома. На допросе Джуни растерялась и придумала историю, навлекшую на ее голову столько неприятностей.

Неожиданно тяжелым оказалось заключение, суд и особенно невозможность получить письмо или поговорить по телефону. Но она знала: Майкл ее ждет. Если бы ее осудили, он бы объявился. Джуни собралась, на сто процентов использовала собственную голову и адвокатшу, посланную ей Богом, и выдержала роль до конца.

Слава Богу, ее оправдали.

Три дня назад она послала Юки Кастеллано кровь и волосы, которые прислал Майкл, и, сбросив с души тяжесть, отправилась в дорогу налегке. Переодевшись мальчишкой, она доехала на автобусе до Ванкувера, оттуда на самолете добралась до Мехико, а теперь другим самолетом летит в маленький приморский городок в Коста-Рике.

Этот милый уединенный уголок станет их новым домом. Всем своим существом Джуни Мун надеялась, что сердце Майкла когда-нибудь вылечат и выстраданное райское блаженство будет длиться вечно.

В туалете она переоделась в красивый короткий сарафан, взбила выпрямленные темно-каштановые волосы, надела шикарные очки «кошачий глаз». Самолет коснулся земли, несколько раз подпрыгнул и начал тормозить на длинной полосе. Пассажиры зааплодировали. Джуни тоже хлопала, пока самолет не остановился.

Через несколько минут дверь открылась, и Джуни Мун осторожно спустилась по ступенькам трапа, который подкатили к самолету. Она напряженно всматривалась в толпу встречающих в маленьком терминале под открытым небом.

Там стоял Майкл.

Он побрил голову, отпустил бородку, загорел до черноты. На нем была яркая полосатая рубашка и джинсовые шорты. Он широко улыбался и махал рукой, крича:

— Милая, я здесь!

Его никто никогда не узнает. Никто, кроме нее.

Это ее настоящая жизнь.

И она начинается сейчас.

Примечания

1

Дугласия — большое хвойное дерево; происходит из Северной Америки. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Ральф Лорен (имя при рождении Ральф Лифшиц, р. 1939) — американский модельер, удостоен титула «Легенда моды».

3

Лига плюща — ассоциация восьми престижных частных университетов, расположенных на северо-востоке США.

4

Пер. Т. Шинкарь.

5

Парафраз известного выражения: «Живите хорошо Это лучшая месть».

6

«Раскрашенная леди» — так в США называют особняки Викторианской и Эдвардианской эпох, раскрашенные в три и более цвета с целью украсить их или выделить архитектурные детали.

7

В одноименной комедии (2001) режиссера Б. Хэйса мальчик, родившийся без иммунитета, вынужден был жить в специальном пластиковом пузыре.

8

Тортеллини (маленькие пельмени) в бульоне (ит.).

9

От «South of Market» — Южный Рынок (англ.).

10

Боулт-Холл — юридический факультет Университета Беркли, Калифорния.

11

Habeas corpus (букв, «доставить тело») — термин английского права, обозначающий основную гарантию личной свободы. Всякий считающий себя незаконно лишенным свободы может обратиться в суд с просьбой о выдаче приказа Habeas Corpus, в силу которого пострадавший должен быть немедленно представлен в суд.

12

Хоук Итан (1970) — американский актер. Хоук означает «ястреб».

13

Популярная в США цитата из трагедии «Плач невесты» (1697) английского драматурга и поэта Уильяма Конгрива (1670–1729).

14

«Дейтона-500» — крупные ежегодные автогонки.

15

Название популярного японского путеводителя.

16

Шкварки — жаргонное название останков людей, сожженных напалмом; употреблялось американскими военными.

17

Управлению по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и оружия.

18

По Фаренгейту, что соответствует 20 °C.

19

Шорт Элизабет (1924–1947) — начинающая американская актриса, известная как Черный Георгин.

20

Рэмси Джонбенэ (1990–1996) — победительница детских конкурсов красоты в США. Ее убийство осталось нераскрытым.

21

Название мороженого можно перевести как «упитанная обезьянка».

22

Китайская гимнастика.

23

Вапораб — согревающая мазь.

24

SIG Sauer GmbH — немецкая компания, производитель стрелкового оружия.

25

Ставшая очень популярной в английском языке цитата из «Макбета» У. Шекспира, когда леди Макбет пытается отмыть руки от воображаемой крови, повторяя: «Прочь, проклятое пятно!»

26

Частная охранная фирма.

Content

Джеймс Паттерсон, Максин Паэтро
7-е небо

ПРОЛОГ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЬ

I

II

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ТРИНАДЦАТАЯ ЛУНА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ЧАСТЬ ВТОРАЯ HABEAS CORPUS

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НА ЧИСТОМ СЛИВОЧНОМ МАСЛЕ

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ГЛАВА 65

ГЛАВА 66

ГЛАВА 67

ГЛАВА 68

ГЛАВА 69

ГЛАВА 70

ГЛАВА 71

ГЛАВА 72

ГЛАВА 73

ГЛАВА 74

ГЛАВА 75

ГЛАВА 76

ГЛАВА 77

ГЛАВА 78

ГЛАВА 79

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПАЛЕНОЕ ИМУЩЕСТВО

ГЛАВА 80

ГЛАВА 81

ГЛАВА 82

ГЛАВА 83

ГЛАВА 84

ГЛАВА 85

ГЛАВА 86

ГЛАВА 87

ГЛАВА 88

ГЛАВА 89

ГЛАВА 90

ГЛАВА 91

ГЛАВА 92

ГЛАВА 93

ГЛАВА 94

ГЛАВА 95

ГЛАВА 96

ГЛАВА 97

ГЛАВА 98

ГЛАВА 99

ЧАСТЬ ПЯТАЯ ПЛАМЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ

ГЛАВА 100

ГЛАВА 101

ГЛАВА 102

ГЛАВА 103

ГЛАВА 104

ГЛАВА 105

ГЛАВА 106

ГЛАВА 107

ГЛАВА 108

ГЛАВА 109

ГЛАВА 110

ГЛАВА 111

ГЛАВА 112

ГЛАВА 113

ГЛАВА 114

ГЛАВА 115

ГЛАВА 116

ГЛАВА 117

ГЛАВА 118

ГЛАВА 119

ГЛАВА 120

ГЛАВА 121

ГЛАВА 122

ГЛАВА 123

ГЛАВА 124

ГЛАВА 125

Примечания