Н Добровольский В

Ф Шурыгин В

Сказки Смоленского края

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Перед вами первая книга возрожденного издательства в Смоленске, имя которому — «Смядынь».

Смядынь — это древнерусское слово, которым было названо место, откуда пошел Смоленск, где воздух был пропитан острым запахом смолокурен и просмоленных лодок, где коренные славяне заложили город на Днепре.

На Руси с давнишних времен от поколения к поколению, из уст в уста передавались былины и сказы, песни и притчи, пословицы и поговорки, припевки и заклинания. Все это позже стали называть устным народным творчеством, которое затем становилось истоком большой литературы. Особое место в нем занимало и занимает сказка. В ней — думы и заботы наших предков, их печаль, радость и лукавство, обида и вдохновение, потери и приобретения. В сказке чаще всего победа добра над злом, честности и правды — над ложью, светлого ума — над темной кровожадной силой.

Именно потому мы и начинаем издательское дело с глубинных родников народной жизни, в которых дышат первозданность светлых дум, красота поэзии, сохраняется колорит родной русской речи, смоленских говоров. Этим самым мы как бы строим мосток, перебрасываемый от веков прошлых к дням настоящим, обнажаем житейские связующие нити предков с ныне живущим поколением.

Сказки, рожденные на смоленской земле, были записаны нашими земляками, такими, как краевед, этнограф В. Н. Добровольский, писатель В. Ф. Шурыгин и др.

В добрый путь, первая книга смоленских сказок вместе с возрожденным издательством «Смядынь».

ДРОВОСЕК

При панских правах это было. Пан наш, Брок, нашел плотников и стал другой этаж тянуть. Войты {Старосты} послали в лес мужиков. И меня батька послал. Лет шестнадцать мне было.

Кобыленка чуть бегала. Приехал я на ней в лес, от стариков отстал. Поставил кобылу на дороге, на приметном месте, и пошел по лесу дерево подходящее искать.

Надо ж хорошее дерево рубить. Плохое бревно привезешь — войт плеткой отстегает, другой раз поедешь. Идешь по лесу, сдалека глядишь — дерево прямое, а подойдешь — оказывается либо криво, либо желвак на нем какой... Пошел дальше. До тех пор ходил, пока солнце зашло. Оглянулся — след замело. Как тут быть? Дороги не найду. Вышел кое-как на чужой след. Старики уже едут лесом, кто откуда. Я не образумлюсь, где дорога. Бегал, бегал, искал, искал. Кобылы не найду. Кобылу нашел, стариков прошу:

— Помогите мне дерево повалить!

— А батько што? Чего тебя несло? Надо было не ехать!

Едут мимо. Только бороды позаиндевели, рукавицы за поясом.

Хотел я порожним ехать — забоялся войтов: забьют. Заплакал. Потом где стоял, давай сечь лесину по своей силе, чтобы один мог положить.

Солнце давно зашло. С вечера темно было, пока молодик {Недавно народившийся месяц.} взошел. Вкатил бревно, увязал, отсек хлыст подгонять кобылу. Слышу, по лесу хропот {Шум с треском.} какой-то, кто-то идет и свищет. Я думаю — полесовщик. Согнулся: по дороге, все как на ладони видно; от снега молодик отсвечивает. Идет кто-то по дороге. Кобыла уши навострила. Хотела в лес утекать. Разобрался и я, что по дороге не полесовщик идет, а медведь. Шапка у меня свалилась, волосы дыбом встали. Как сидел на бревне, так через сани — в снег... Подхватился бежать. С испугу ноги подломило: не могу идти. Оглянулся: медведь ударил кобылу лапой по голове. Та свалилась. Медведь хватил ее грудь — всю грудь когтями разорвал, кровь пить стал. Я собрал все свои силы — да уходить подальше.

Бегу из последних сил, наткнулся на елку,— большая-пребольшая. Лет триста, должно, стояла! В три обхвата толщиной, высокая — саженей двенадцать, а макушка сорвана. Я ухватился за сучья, полез. Влез на самый верх. Пень широкий наверху, как стол, хоть ложись. Я лег, отдышался. Елка внутри оказалась гнилая, трухлявая. Повернулся и провалился, только червоточина облаком шухнула да пыль столбом. Глянул кверху—неба кусок виднеется. Думаю: вот когда я пропал совсем.

В стенке дуплястой сквозинка была. Вижу, кобыла моя лежит на дороге, а к медведю волки подскочили, сцепились с ним. Медведь отбивался, отбивался— бросился уходить. Разогнался — и прямо к моей елке. За сучья уцепился и, как кошка, вскочил на самый верх, стал лизать штаны: волки до мяса оборвали. Лизал, лизал да как ворохнется над дуплом — и полетел вниз, прямо мне на голову.

Сижу под ним, зло меня берет.

— Что ж ты, кобылу мою убил и меня задавить хочешь?

Ухватил его за хвост. Испугался лохматый да вверх — лапами царапает, карабкается, меня тащит. Вверху одной рукой я за край елки взялся, а другой медведя в брюхо — бац! Он как шарахнется вниз по сучьям! О пень ударился, подхватился — и бежать.

Я спустился с елки, на дороге поднял шапку, надел, пошел к саням. Подошел, стою и думаю, что мне с хомутом делать. Нести его с собой или как? Зашел наперед, глянул, а в оглоблях волк: пролез в хомут головой и шею кобылью догрызает. Я потихоньку сел на сани, вожжи подобрал да как дерну его по спине хворостиной. Волк подхватился — да бежать, а тут узда ему в рот попала. Я палку в руки — да по хвосту. Волк по дороге несется, только бревно подпрыгивает на ухабах. Я на бревне верхом сижу. Как волк в лес — я его вожжей на дорогу.

Верст пять от лесу деревня была. Подъезжаю к деревне. Волк уморился, вспотел. Еду и думаю, что же мне теперь делать? До своей деревни не доеду: волк устанет. Въезжаем в деревню — волк лег в снег, пар от него столбом.

Поднял волка палкой, поехал к дому, который побогаче. Волк рычит, а везет. Подъехали к богачу. Я постучал в окно.

— Здравствуй, хозяин.

— Здравствуй.

— Пусти ночевать, сделай милость!

— А ты откудова?

— Из Лакрева.

Богач говорит сыну:

— Мартин, открой ему ворота!

А у меня спрашивает:

— На коне ты?

— Да, на коне. .

— Ну, въезжай прямо во двор.

Мартин отворил ворота, а сам — в хату. Я въехал во двор. Волка не отпрягал, оставил его среди двора, закрыл ворота и пошел в хату.

— Здравствуйте.

— Здравствуй!

— Будет ли у вас кто на печке лежать?

— Да нет.

Замерз я, рубашка мокрая, полез на печку. Хозяева садятся ужинать. Я кошель {Сумка, сплетенная из липовых лык.} свой с хлебом потерял, есть хочется, думаю: «Посадят же они и меня?» Не садят. Сам себе опять раздумываю: «Может, ложек не хватает, повечеряют, тогда посадят».

Повечеряли, посуду хозяйка убирает. И ложатся спать.

— Хозяйка,— говорит хозяин,— загадай блины {Приготовь тесто.}: поеду в лес завтра.

Хозяйка расчинила блины, дежку {Посуда, в которой приготавливают тесто.} на печь — прямо мне в ноги.

Заснули все. Лежал, лежал я, не спится, есть хочется. Дай хоть блинов этих попробую. Раз рукой в дежку, залез другой — кисленькие. Переморил душу. «Дай же, думаю, дежку дальше подвину, чтоб ногами не достать, а то сонный спихнешь». Двинул трохи, а дежка долой да об землю: обручи рассыпались, тесто на полу расползлось.

Хозяева вскочили, думали кошка.

— Брысь!

Глянули на меня, а я весь в тесте.

Схватили меня, жупан накинули, ведут. Я упираюсь— волокут. Ктнули в темную хату. Полетел я, только кирпичи под ногами загремели, сам не знаю, куда лечу. Темно, хоть глаз коли. Поднялся, сел, стал прислушиваться. Слышу, кто-то ко мне подходит. Подошел, языком колено лизь, лизь. Я его кирпичом— только мыкнул, и не слышно больше ничего. Потом опять кто-то подходит, языком колено лизь... Я опять кирпичиной... Семь раз ко мне подходило что-то из потемок, семь раз я кирпичиной ахал...

Наступил свет. Хозяева открыли дверь моей «темницы», посмотрели: было в этой холодной хате семь телят, всех я их за ночь перебил. Схватили меня и давай колотить, потом руки связали, народ собрали судить меня.

— Ну, что с него взять? — говорят богатые мужики.— Бить его да в тюрьму.

Но есть же и добрые люди.

— Надо,— говорят,— посмотреть, где его конь!

Открыли ворота во двор. В коровнике было восемь коров: от одной только рога да копыта валяются, а семь лежат с распоротыми животами.

Хозяин глянул и брякнулся о земь.

— Что же с ним сделать теперь (это со мной)?

— Убить его! — кричат богачи.

— Подождите,— говорит кто подобрей,— ведь и он же не на собаке приехал. Вон, смотрите, и его коня волк задрал, один хомут валяется.

Решили прогнать меня из деревни. Нескоро я потом попал к себе домой.

Вот какие в наших лесах бывали приключения. А что богачу больше чем мне досталось, тут не я, а волк виноват...

Видно, жадных богачей не только люди, а и волки не любят.

КАК ЧИСТОТА КРАСОТУ ПОНЕСЛА НА ВЫСОТУ

Жил в одном приходе поп. Всегда работников обманывал, и те у него бесплатно работали. А работа у попа, известно, хуже каторги. Вот пришел однажды к попу мужичок в работники наниматься. А поп говорит:

— Ладно, свет, оставайся работать. Как проживешь год, так я тебе загадаю загадку. Если отгадаешь, получишь сто рублей. А не отгадаешь — опять останешься на год работать.

Мужичку нужда, видно, большая была. Согласился он. Остался у попа работать. Работал за семерых, ни днем ни ночью покою не знал.

Прошел год. Призывает поп работника к себе в горницу и говорит:

— Ну, свет, я тебе загадку загадаю. Отгадаешь— получишь сто рублей, а не отгадаешь — останешься еще на год.

— Ладно,—говорит работник,— загадывай.

— А ну-ка, скажи, свет, что это такое? — поп показал на кошку.

— Это кошка,— отвечает работник.

— Нет, свет, не угадал,— говорит поп,— это не кошка, а чистота.

Остался работник у попа еще год. Работал на попа, как лошадь.

Когда прошел год, позвал поп работника к себе в горницу, зажег лампу и спрашивает:

— А ну-ка, свет, угадай, что это такое? Подумал работник и говорит:

— Да это же огонь.

— Нет, свет, не угадал,— говорит поп.— Это не огонь, а красота.

Деваться некуда — остался работник и третий год бесплатно у попа работать.

Вот прошел и третий год. Призывает поп работника к себе в горницу, показывает на ведро с водой и спрашивает:

— А ну-ка, свет, угадай, что это такое?

— Вода! — отвечает работник.

— Нет, свет, опять не угадал,— говорит поп,— это не вода, а благодать.

Остался работник у попа на четвертый год.

Прошло немного времени. Наступил престольный праздник в соседнем селе. Поп с попадьей уехали в гости к знакомому барину-помещику, а работник дома остался. Как настал вечер, работник оседлал лошадь, а сам поймал кошку, привязал ей к хвосту пучок пакли, поджег и пустил. Кошка бросилась на чердак, огонь от пакли передался на листву {Крестьяне насыпают на чердак листву или мякину для отепления.}, и загорелся весь дом.

Работник вскочил на лошадь и помчался к попу. А в это время поп уже подвыпил в гостях и распевал во всю глотку песни. Другие гости — урядник, старшина, другой поп и соседи-помещики — тоже пели, плясали, играли в карты. Одним словом, бал был на славу.

Прискакал работник, вошел в дом и позвал своего хозяина-попа. А поп ему говорит:

— Ну, свет, сказывай при всех: зачем приехал? Вот работник и говорит:

— Я у тебя, батюшка, три года работал даром. Ты мне всегда загадки загадывал, а теперь я тебе хочу загадать. Если отгадаешь, то я у тебя еще три года останусь работать даром. А не отгадаешь, плати мне сейчас за все три года.

Все гости заинтересовались. Обступили попа и работника. Поп согласился.

— Ну, свет, говори скорее!

Работник говорит:

— Вот моя загадка: чистота красоту понесла на высоту, если не дашь благодать, тебе домом не владать. Что такое?

Задумался поп. Никак не придумает отгадку. Помогали ему и гости. А работник торопит:

— Скорей, батюшка, а то поздно будет!

Так и не отгадал поп. Заплатил он работнику за все три года и попросил его отгадать загадку, да в этот момент сам глянул в окно. А дом его уже горел, как свеча.

Как сумасшедший выскочил поп, схватил лошадь и помчался к дому. За ним поскакали и все гости.

Приехал поп к дому, а там только угольки тлеют. Все до тла сгорело поповское хозяйство.

Схватился поп работника искать, а того и след простыл.

ПОЛОУМНЫЙ БАРИН

Возле дороги мужик месил глину. Заметил, что едет барин, быстро вытер ноги, выбежал на дорогу и кланяется.

— Видно, и среди мужиков есть тоже умные люди!— сказал барин.

— Есть, барин, всякие мужики.

— А как ты думаешь, среди нас, бар, есть умные?

— У вас половина полоумных, а половина — совсем дураки!— ответил мужик.

— Так, так,— согласился барин, не понимая, шутит ли мужик или говорит всерьез.

Проехал немножко барин, одумался.

— Стой! — кричит он кучеру.— Ворочай назад, меня дураком назвали. Я покажу сейчас мужику, как меня оскорблять.

Подъезжают опять к мужику и садят его с собой в карету.

— Поедем со мной в суд, там ты ответишь за свои слова! — пригрозил мужику барин.

— Я бы поехал, барин,— сказал мужик,— но поздновато уже, а к судьям придется ехать по лесу, в котором много медведей!

— Ну, ну, не отговаривайся. Быстрей собирайся. А медведей я не боюсь, у меня есть ружье! — закричал барин.

Взял барин мужика в свою карету и повез. Въехали в лес, их застигла ночь. Увидал мужик вывороченную березу и говорит:

— Ну, барин, смотри, вон медведь сидит! Что будем делать?

Испугался барин, задрожал весь, схватился за ружье.

— Я буду сейчас стрелять! — зашептал он.

— Что ты, барин, только хуже раздразнишь его, и нам несдобровать тогда! — сказал мужик.

— Мужичок, милый друг! — взмолился барин.— Спасай, скажи, что делать?

— Нам нужна собака, медведь очень боится собак!— ответил мужик.

Барин стал просить кучера лаять по-собачьи. Тот залаял.

— Тише, тише! — закричал мужик на кучера.— Ты плохо лаешь, только дразнишь медведя!

— Мужичок, попробуй ты, голубчик! — взмолился барин.

— Нет, барин, у меня совсем нет голоса! — ответил мужик.

Нечего делать: барин залаял сам по-собачьи.

— Вот ты, барин, лаешь хорошо, как собака!

Лаял барин полную ночь. Когда наступило утро и стало ясно видно, что никакого медведя нет, а лежит у дороги вывороченная береза, мужик сказал барину:

— Ну вот, барин, ты говорил, что среди вас нет дураков, да ты же первый дурак: полную ночь лаял на корягу!

— Ладно, мужик, иди назад: ну его к лешему, такой суд! Только ты, пожалуйста, никому не рассказывай, как я всю ночь на пень лаял! — попросил барин.

— Нет, барин, теперь я пойду в суд и расскажу всем, как ты всю ночь собакой на пень лаял!

— Не надо, ради бога, не надо! Никому не рассказывай! Я дам тебе сто рублей, только никому не говори.

Засмеялся мужик, взял у барина деньги и пошел обратно домой.

МАРКА — КУПЕЦ БОГАТЫЙ

Жил когда-то на свете богач Марка. Торговлей обширной занимался, заводы разные имел и, как большинство купцов, жаден был до невозможности, трудящегося человека презирал, ни во что не ставил.

Раз ехал он по торговым делам в город, заехал на постоялый двор, заночевал.

Постелили ему, как богачу, под «богами». Все заснули, а богачу, известно, не спится: киса с золотом покою не дает.

На этом постоялом дворе ночевал старичок. Спал на той же лавке, где и Марка, только под окном.

Слышит купец, стучит кто-то в окно.

— Кто там? — спрашивает старичок.

— Я, Господи,святой Власий!

— Что ты пришел?

— В одной деревне овца окотила серого барана, надо ему судьбу дать.

— Запиши, что его волк съест.

Марка все слышит, лежит. «Вот, думает, попал: с Богом на одной лавке довелось спать!»

Немного погодя опять кто-то стучит в окно.

— Кто там? — спрашивает старичок.

— Я, Никола-Угодник, Господи!

— Чего ты пришел?

— В одной деревне баба родила мальчика. Какую ему судьбу дать?

— Запиши: владеть ему всем богатством Марки— купца богатого.

Кое-как перетерпел Марка до утра. Рассвело. Петухи запели. Глянул, а старика того и след простыл.

Марка выскочил из хаты, приказывает кучеру:

— Запрягай немедленно! Поедем в ту деревню, где сегодня ночью овца барана окотила.

Поехали. Неделю ехали. Наконец, нашли ту деревню, где овца той ночью барана окотила, отыскали двор.

— Продай барана! — говорит Марка хозяйке.

Продала хозяйка барана и думает: «Зачем купцу понадобился мой баранчик, ведь ему всего одна неделька?»

И Марка тоже думает: «Испытаем, такая ли у барана судьба, какую ему старик тот предсказал».

Привезли домой барана. Приказал Марка своим работникам:

— Сейчас же этого баранчика зарежьте, обдерите, сжарьте и мне сегодня же на стол подайте!

Работники так и сделали — стали обед подавать. Подают этого баранчика. Марка думает: «Узнаем сейчас, кто этому барану судьбу даст: старик или я?»

Подали вилки, ножи. Марка отрезал кусок, ко рту поднес, обжегся — очень горячее мясо. Нельзя есть. Приказал блюдо с жареным баранчиком на окно поставить, остудить.

Работники поставили блюдо с жареным баранчиком на окно. Откуда ни возьмись — под окном волк. Схватил баранчика — и был таков.

Марка выскочил из-за стола: не до еды ему.

— Запрягай, кучер, самых лучших коней. Поедем в ту деревню, где мальчик родился в ту ночь, когда мы на постоялом дворе ночевали. Купим этого мальчика!

Купцы — известный народ: все на купле-продаже у них держится.

Сели. Поехали искать ту деревню, в которой мальчик родился и которому судьба написана Маркиным богатством владеть.

Нашли деревню. Марка не с короткими гужами {Упорно.} к родителям этого мальчика пристает:

— Продайте мальчишку!

Родители не продают. Он их давай уговаривать:

— Ведь он, может быть, скоро помрет и никакой вам от него выгоды не будет. А я хорошую цену даю — триста рублей. Сразу хозяевами станете.

Отец туда-сюда, начал сдаваться, тоже жадный до денег мужик был. А мать ни в какую: не продам, да и только!

Марка тогда на хитрость пошел:

— Я его выращу, человеком сделаю, не каким-нибудь пастухом!

Уговорили и мать.

Завернула она мальчика в пеленочки, и отправился Марка с добычей домой.

Ехали, ехали, приезжают в дремучий лес. Кругом чащи непролазные, самые волчьи места.

Взял Марка малютку, занес в чащу подальше от дороги, положил под кустик.

Сел Марка на своих жеребцов и ускакал домой, будто пир отпировал, будто с праздника какого возвращался, подлец. У купца, известно, вместо сердца— кожаный мешок с монетами болтается.

А в лесу, на том месте, где Марка малютку положил, вдруг снежок растаял, цветики зацвели. Лежит малютка, распеленался, ножонками, ручонками шевелит. Плакать стал. Подошла волчица, тихонько зубами пеленочки в узелок собрала и понесла малютку в свое логово. Принесла и положила осторожно рядышком со своими волчатами. Стала кормить его.

Прошла зима и весна, наступило теплое лето. Малютка ползать стал. Выползает с волчатами на полянку и играет с ними, как с ребятишками: на другого верхом вскарабкается и поедет, как на лошадке.

В эти места зашел как-то лесник: он обход этих мест раз в году делал. Смотрит, на полянке ребеночек с волчатами играет. Он к ним. Волчата от него. Мальчик смотрит на лесника, как волчонок, а не убегает. Взял его лесник, стал воспитывать, как родного сына. Были они с хозяйкой бездетные и очень обрадовались находке. Василием мальчика назвали. Лесник грамоту знал, научил приемыша читать и писать.

Рос Василий, как говорится, не по дням, а по часам. Вырос красавец, молодец молодцом.

Вскоре лесник с женой умерли. Остался Василий один. Захотелось ему по свету побродить: себя показать и людей посмотреть.

Задумано — сделано. Пошел. Долго ли, коротко ли бродил он по селам, по деревням: где поработает, а где и так покормят.

Зашел он однажды на постоялый двор. В хату хозяин не пустил.

— Марка,—говорит,— купец богатый, всю хату занял со своими работниками да приказчиками.

С какого-то большого торга возвращался Марка, большие деньги вез с собой.

Устроился Василий кое-как возле Маркиных лошадей, с какими-то бродягами, прилег на свежей траве в телегу. Не спится только ему. Не спят и бродяги: о чем-то переговариваются.

Василий притворился, что уснул, стал похрапывать. Бродяги притихли, потом стали громче разговаривать.

— Мы его возле трех дубов и накроем! — говорит вожак бродяжьей шайки.— Не отдаст по-хорошему казну свою —силой возьмем.

— Силой-то силой,— говорит другой бродяга,— да и у них сила не маленькая: три работника — как дубы, три приказчика — молодец к молодцу, и сам Марка — один на один на него не ходи!

— Их семь,— говорит вожак,—и нас семь. Только ножи у нас с вами по три четверти, а у них бабьи ножи, кухонные!..

Понял Василий, что бродяги-разбойники о купце речь ведут. Утром велел доложить о себе Марке — купцу богатому. Принял его Марка, за столом сидит, черную, как уголь, бороду пощипывает.

Рассказал ему Василий все, что слышал.

— Взять их немедленно! — закричал Марка. Выскочили работники и приказчики во двор, а бродяг и след простыл.

— Хорошо, молодец! — говорит Василию Марка.— Поедешь с нами! Только знай, если ты наврал, велю тебя повесить на одном из этих трех дубов, у которых, ты говоришь, они нас встретить собираются.

В самую полночь подъезжает Марка со своими молодцами к этим трем дубам. Купец пистолеты батракам и приказчикам — в руки.

Едут шагом. Навстречу человек подозрительной наружности.

— Землячки,— говорит,— нельзя ли с вами подъехать (деревню назвал). А то одному боязно. Темные места тут.

Марка, ничего не говоря, в упор выстрелил из своего пистолета, наповал уложил разбойника. Остальные свист подняли, разбежались.

Приехал Марка благополучно домой и говорит Василию:

— Как ты мне жизнь спас, назначаю тебя главным моим приказчиком.

Сказано — сделано. Стал Василий служить купцу верой и правдой.

У Марка была дочь-красавица. Приглянулся ей Василий, полюбила она его очень. Спрашивает однажды:

— Кто ты, откуда, какого роду-племени?

— Я своего роду-племени не знаю,— отвечает Василий.— Говорят, будто меня лесник в лесу нашел, воспитал, грамоте научил, сам с хозяйкой помер, а я пошел по свету свою долю искать. Зовут меня, как вы знаете, Василием, а прозывают Бесчастным за безродность мою.

Еще крепче после этого разговора полюбила купеческая дочка Василия Бесчастного. И как не полюбить такого молодца — и статен, и умен, и грамоту хорошо знает, и дело в его руках горит. Свыкся Василий с купеческой дочкой. Марка все узнал через дочку про Василия Бесчастного.

Думает Марка: «Это тот самый, которому предсказано моим богатством владеть! Не бывать этому!»

Совсем озверел Марка и про то забыл, что Василий ему жизнь спас.

Богач никогда добра не помнит. Долги чужие хорошо помнит, а на добро у него памяти нет.

Решил Марка со свету сжить Василия. Думал, думал и придумал послать его на свой мыловаренный завод. Приказал рабочим:

— Кто бы ни пришел сегодня к вам в полночь, схватите его — и в котел. Что бы он ни кричал вам, кем бы ни назывался, все равно хватайте — и в котел. Да котел погорячей к этому времени подогрейте, чтобы вода в нем белым ключом била.

А Василию Бесчастному приказал:

— Как наступит полночь, иди не медля на мыловаренный завод. Погляди, как там рабочие работают. Сдается мне, что они лодыря валяют. Смотри, чтобы в самую полночь был там!

Рассказал об этом купеческой дочке Василий. Она говорит:

— Не ходи! Мы раненько встанем, и я велю рабочим, чтобы они сказали, что был у них.

— Нет,— говорит Василий,— ложь—это не моя сила, моя сила в правде. Пойду!

Сказано — сделано.

За час до полночи пошел Василий на мыловаренный завод. Время осеннее было. На улице хоть глаз коли—ничего не видно.

Прошел половину пути, слышит, в стороне от дороги стонет кто-то, помощи просит. Бросился Василий туда. Подбежал к тому месту, где человек стонал.

Видит, лежит старичок в канавке, седенький, голова, как лунь, белая.

— Спасибо тебе, добрый молодец! Тут меня лиходей какой-то задушить хотел. Ослаб я, помоги мне до дому добраться.

Поднял старичка Василий, поставил на ноги. Старик еле-еле на ногах стоит.

«Провожу,— решил Василий,— ноги у меня молодые: добегу ко времени на завод!»

— Вот это моя домина! — говорит старик. Зашли в хату. Дед по русскому обычаю угощать стал парня. Василий отказывается:

— Тороплюсь, дедушка! На завод к полночи поспеть надо.

Старик все-таки задержал Василия Бесчастного.

— От хлеба-соли,— говорит,— добрый молодец, никогда не отказывайся. Русского обычая не нарушай. Ты мне добро сделал, я тебе должен отплатить тем же. А хозяин твой — большой лиходей, зломысленный человек.

Накормил, напоил Василия Бесчастного старик. Тот как сидел за столом, так и заснул.

Марке не терпится, хочется ему узнать, как рабочие выполнили его приказ сварить живьем Василия в кипящем котле.

Оделся быстро, побежал на завод. Прибежал, дверь открыта, его — цап. Рта открыть не дали и в кипящий котел — бух!

Хорошая пословица — век не сломится: не копай другому яму, сам в нее попадешь.

Дочка Марки обвенчалась с Василием Бесчастным, и стали они жить, да поживать, да добро наживать.

Василий Бесчастный все свои доходы на бедных употреблял, но как умер он, все по-старому пошло. Дети его такими же стали, как их дед.

КАК БАРИН ЛОШАДЕЙ ВЫСИЖИВАЛ

Посеял мужик арбузы. Уродилось их много, да такие хорошие. Набрал он их и повез в город продавать. Подходит к нему помещик и спрашивает:

— Что это ты, мужик, продаешь?

— Яйца,— отвечает мужик.

— А что из них можно сделать?

— А вот что можно из них сделать,— говорит мужик барину.— Если ты хочешь ездить на хороших лошадях, то сядь на эти яйца на высокой елке и высидишь себе таких лошадей, каких никогда не видывал.

Вот барин и купил себе несколько этих арбузов, потом, и говорит мужичку:

— Ну, брат, теперь я тебе дам сто рублей, только ты мне укажи елку, на которой можно высидеть лошадей.

Повел мужик его в лес, подвел к елке и говорит:

— Ну, садись, да смотри, не слезай, пока из-под тебя не вылезут лошади.

Барин приказал своей жене:

— Приноси мне завтракать, обедать и ужинать, а домой ходить мне некогда.

Жена носила ему еду день, другой день и третий день, а потом и позабыла. Барин сидел, сидел, захотелось ему есть.

— Ах, боже мой,— говорит он сам себе, сидя на елке,— вот какая моя жена: на хороших-то лошадях бы ездила, а про меня позабыла! Подожди, только домой приеду, будет помнить, как про меня забывать!

Стал барин поворачиваться, да как загремит с елки, а под елкой заяц лежал. Заяц тот как вскочит да как побежит! Барин за ним вслед и кричит:

— Ай, не досидел я себе лошадей! А тот был таков — убежал в лес.

Вот приходит барин домой и давай свою барыню бранить:

— Почему ты не могла мне принести есть? Я уже досиживал себе хороших лошадей, но захотелось есть, я решил тихонько слезть со своей наседки, да обломился сук и на землю упал, а лошадь недосиженная— из-под меня. Стал я ее догонять. Догонял, догонял —никак не мог удержать! Если бы ты мне принесла поесть, то были б у нас лошади не такие, как теперь. Маленького и то никак не мог поймать, а если бы досидел, то ему бы и сдержки не было! Виновата теперь сама, вот и езди на таких лошадях, какие есть...

КАК ХВОРАЯ ДОЧЬ ОТЦА ОТ ПАНА СПАСЛА

Жил старик со старухою, и была у них дочка хворая — на своих ногах не ходила. Старик этот рыбу да зайцев мотами ловил.

Собрал он зимой зерна пуда два-три и говорит:

— На себе нести тяжело, я возьму саночки и повезу на мельницу.

Мешочек на санки — и повез. Привез — и в мельницу, а саночки оставил около столбика.

В мельнице горел огонек и сидело несколько человек, грелось. Он тоже сел около огня.

Вскоре на жеребой кобыле привозит на мельницу мешок хлеба поп. Привязал кобылу к тому же столбику, где саночки стояли, а сам пошел в мельницу. Двое крестьян вышли, взяли попов мешок, внесли в мельницу.

Поп начал разговаривать с мельником про что-то и простоял около часу в мельнице.

А старик, Кузьмой его звали, закурил и говорит:

— Мне молоть не придется, пойду я домой. Вышел он из мельницы. Глядь: около саночек лежит жеребенок.

«Дай-ка я подшучу над попом»,— подумал Кузьма.

Вернулся он на мельницу и говорит:

— А мои саночки ожеребились.

Вышли из мельницы люди. Поп говорит:

— Дурак ты, Кузьма, это ж моя кобыла ожеребилась!

А старик отвечает:

— Нет, батюшка, это мои саночки ожеребились.

— Какой ты дурной, Кузьма! — говорит поп.— Могут ли санки жеребиться?

Старик свое:

— Чудес на свете немало, а почему санки ожеребиться не могут? Потом же, батюшка,—прибавил лукаво старик,—если бы твоя кобыла ожеребилась, то около нее и жеребенок бы стоял, а он лежит около моих саночек. Я безлошадный, и от Бога на мою нужду всякое чудо возможно... Вот что, батюшка, чем нам спорить, пойдем к пану: как он присудит, так и будет.

Вот сели в поповы сани и поехали, а жеребенок следом бежит. Приехали, вошли в комнаты. Пан спрашивает:

— Зачем пришли?

Поп отвечает:

— А вот, панок, Кузьма хочет меня «подкузьмить».

— В чем дело? — спрашивает пан. Поп говорит:

— Да привез я мешок зерна на мельницу, и черт меня надоумил привязать к столбику, около Кузьминых санок, кобылу. Сам вошел в мельницу. Два крестьянина внесли мой мешок. Я поговорил с мельником о помоле без очереди. Пока стоял да разговаривал, кобыла моя ожеребилась. Кузьма вышел и говорит, что это его саночки ожеребились. Вот какой, паночек, смех. Ха-ха-ха!

Пан говорит тогда:

— А ты что, мужик, скажешь?

— У меня, панок,— отвечает Кузьма,— свидетели есть, что мои саночки ожеребились,— около моих саночек жеребенок лежал.

Пану не хотелось обидеть попа, он и говорит:

— Я вам загадаю три загадки. Кто разгадает, того и кобыла, и жеребеночек, и саночки. Что жирнее всего на свете? Что милее всего на свете? Что быстрее всего на свете?

Пан приказал дворнику взять кобылу, отпрячь, поставить в конюшню и саночки туда же.

Приходит поп в дом свой и жалуется попадье:

— Моя кобыла ожеребилась, а черт нанес Кузьму, и он хочет отобрать жеребенка. Пришлось идти к пану, чтобы рассудил нас. Вот нам пан загадал три загадки. Кто отгадает, того кобыла, жеребенок и саночки.

— А какие загадки? — поинтересовалась попадья?

— А что жирнее, быстрее и милее всего на свете?

— Хо-хо, батюшка! У нас кабан кормится полтора года печеным хлебом. Жирнее его нет ничего на свете. Быстрей нашей собаки и в свете нет. Гнали однажды собаки зайца, а наша собака, как увидела, бросилась и всех перегнала. О третьей загадке и думать нечего. Милей меня тебе никого нет.

Поп успокоился.

Пришел Кузьма в свой двор и рассказывает старухе про все, что случилось. Дочка сидела на запечке и все слышала.

— Отец,—сказала она,—это все раз плюнуть: жирнее земли, быстрее думок и милее сна ничего нет на свете.

Наутро приходит Кузьма к пану, а поп уже там. Пан спросил сначала у попа:

— Ну, батюшка, что жирнее всего на свете?

— Мой кабан,—отвечает поп,—я его полтора года хлебом кормлю.

Пан смеется:

— Не угадал. А что быстрее?

— Моя собака. Гнали однажды собаки зайца, она увидела, бросилась, всех перегнала и зайца поймала.

— Так, угодил пальцем в небо... А что милей?

— Милей моей попадьи для меня нет ничего на свете.

— Для тебя, а не для всех... Старик, расскажи теперь ты!

Кузьма отвечает:

— Что ж, панок, батюшка уже ответил.

— Подходи, старик, ближе, а то плетки получишь! Что жирнее всего на свете?

Кузьма приблизился и говорит:

— Я считаю, панок, что жирнее земли нет ничего. Каждому дает пропитание.

— А быстрей?

— Быстрее думок нет ничего. Думками везде можешь побывать.

— А милей?

— Сон милей всего на свете.

— Молодец, Кузьма! Ты угадал. Только жеребеночка я все-таки тебе не отдам.

Поп ушел, а пан говорит:

— Кузьма, расскажи, кто тебя научил так отвечать?

— Сам, панок, додумался. Пан не поверил:

— Если не скажешь, плеток получишь!

Кузьма сказал:

— Что ж, панок, есть у меня дочка хворая, на своих ногах не ходит, сидит век на запечке—она меня и научила.

Пан тогда и говорит:

— Придешь ко мне завтра, Кузьма!

А сам позвал горничную, приказал взять сто яиц, сварить и принести ему в корзине. Горничная взяла сто яиц, сварила и принесла в корзине пану.

Прошла ночь. Кузьма встал, умылся, выждал время и пошел к пану. Пан говорит:

— Ну, Кузьма, на тебе яйца, неси своей дочке; пусть она мне цыплят выведет. Принесешь цыплят — получишь кобылу, жеребенка и саночки.

Кузьма думает: «Это я сделаю. У меня четыре курицы хвохчут и еще у соседей достану».

Пришел Кузьма домой, принес яйца, рассказал дочке все.

Она и говорит:

— Подай-ка сюда яйца.

Девушка взяла яйцо, разбила — вареное. Тогда она приказала поставить корзину на стол, подать соль и хлеба.

Ели яйца, сколько хотели, потом дочка приказала матери внести просо и сварить. Мать принесла, всыпала в горшок, сварила, поднесла.

— Высыпай в белый платочек. Пусть остынет. Переночевали. Наутро дочка приказала батьке:

— Ну, отец, неси это просо пану и скажи: «Панок, цыплята готовы, да нечем кормить. Дочка прислала проса, чтоб посеяли, нажали, намолотили и пшена надрали».

Пан принял просо, посмотрел — просо вареное. Он и думает: «Обработала меня калека. Я умен, а она еще умней. Что делать? Надо ее со свету сжить!» И решил пригласить ее в гости. Как она на двор,— отвязать собак, они кинутся и растерзают ее. Он и говорит Кузьме:

— Ну, Кузьма, я прошу, чтобы твоя дочка приехала ко мне на коне—и без коня, голая — и в сорочке, с гостинцем — и без гостинца. Ступай!

Кузьма пришел, рассказал, дочка отвечает:

— Это все ничего. Сходи-ка, посмотри моты, не влез ли заяц живой.

Кузьма пошел. Стоит заяц, в мотах запутался. Кузьма выпутал зайца из мота и принес домой живого. Дочка приказала посадить зайца под печку, а потом сказала:

— Отец, принеси бредень.

Принес Кузьма бредень.

Дочка приказала отцу сделать уздечку на козла и зауздать его. Потом сняла с себя рубашку, надела бредень и приказала себя в старые ломаные санки посадить. Взяли отец с матерью козла за повод и повезли калеку к пану.

— Не везите меня открыто, из-за амбаров подвозите,— приказала дочка.

Родители так и сделали.

За амбарами дочь велела обратать козла, села на него верхом, сунула зайца за пазуху и поехала дальше. Только ввел Кузьма козла в ворота, бросились на калеку панские собаки.

Девушка, не будь глупа, бросила зайца из-за пазухи, собаки и побежали за ним.

А Кузьма повез дочку в пановы комнаты. Пан приказал снять девушку и поставить козла в коридоре. Кузьма с женой внесли дочку, посадили ее на стул.

— А гостинцы где? — спросил пан.

— Несла, да собаки вон по полю погнали, вот ты и стал с гостинцем и без гостинца.

Не хотелось пану, но пришлось отдать саночки, жеребенка и лошадь с поповою повозкой Кузьме. Так девушка отца от свирепого пана избавила.

КАК МУЖИК ЗАСТАВИЛ ПАНА ЗЕМЛЮ ПАХАТЬ

Жил богатый пан, а неподалеку, в селе,—бедный старик Фома. Пан имел тысячу десятин земли, а Фома — одну полоску и захудалую лошадь. Когда умирал старый пан, задумался: справится ли молодой сын с имением?

— Слушай, сын,— сказал он.— Я умираю. Имение остается за тобой. Смотри, чтобы оно не заросло травой. Помнишь, я тебе говорил про котел с золотом? Я его закопал в землю, а ты должен найти: в нем все мое богатство. Так вот слушай: когда мужицкая лошадь взойдет на твою землю, ты ее забирай, а потом заставишь хозяина за выкуп клячи вспахать три десятины. Когда ты так закабалишь всех мужиков, кто-нибудь из них и выпашет тебе котел с золотом.

«Ловко придумал отец: земля будет вспахана, и я буду с золотом!»—подумал молодой пан.

Наступила весна. Начали панские холопы с барских лугов забирать мужицких лошадей. Заскрипели на панском поле мужицкие сохи.

Выбились мужики из сил, стали просить:

— Пане милосердный, окажите божескую милость. Моя лошадь горсть вашей травы съела, а вы нас всю весну мучите.

Свирепый пан и слушать не хотел мужиков, а который ослушивался, того приказывал холопам пороть кнутами.

Мужики потели, мучили своих лошаденок, а панские поля с каждым днем и часом распахивались все больше и больше.

Но вот взошла на панский луг голодная пегашка Фомы. Не успела она щипнуть панской травы, как была поймана и заперта в конюшню. Пришел старик в имение, повалился пану в ноги:

— Благодетель пан, отдайте мою клячонку, мне нужно огород под картошку пахать!

Но не тут-то было. Пан затопал ногами и велел дать старику двадцать розог. Кроме того, отмерил три десятины земли и сказал властно:

— Вспаши эту землю за три дня, иначе лошадь не получишь!

Мужик надел портки, поморщился, почесался, но делать нечего. Запряг пегашку и принялся пахать панскую землю. Вспахав полдесятины, измученная лошадь зашаталась и остановилась в борозде. Загрустил Фома: «Не вспахать мне три десятины, издохнет пегашка. Запорет тогда меня пан плетями!»

Но деваться было некуда, начал хлестать кнутом свою кобылу.

— Ну, милая, ну!

Под сохой что-то хрустнуло, и измученная лошадь пошатнулась, упала и тут же испустила дух. Горько заплакал старик.

— Проклятый камень, если бы не ты, потянула бы моя пегашка еще.

Фома наклонился к лемеху и обомлел: под лемехом лежал закупоренный блестящий котел. «Клад!»— подумал мужик и оглянулся.

На поле никого нет. Старик наскоро отвернул пласт земли, закрыл им котел с золотом, заметил место и пошел пану сказать о несчастье.

Злобно закричал пан, вышвырнул Фому из своих хором и велел всыпать горячих за нерадение.

Мужик поклонился пану за «науку» и поплелся домой. А ночью вернулся на пашню и взял котел с золотом.

— Ой, ой,— развела старуха руками, увидев в котле золото.— Снимет теперь пан с нас шкуру!

— Помалкивай, старуха, помалкивай! Теперь у нас будут и лошадь и корова. Только ты смотри, никому не сказывай. Видишь, сколько! Все теперь наше.

Два дня крепилась старуха, а на третий не выдержала и похвалилась своей кумушке:

— Старик-то мой надысь на панской земле клад выпахал. Теперь мы заживем!

Кумушка тотчас же рассказала об этом своему куму, кум свату, и пошло по всему селу. Услыхал Фома, что его старуха разболтала о котле с золотом, загрустил.

— Что придумать, чтобы пан не поверил этим слухам?

Долго ходил по хате старик, потом взял норот, сплетенный из прутьев, и сказал старухе:

— Надо к завтраму карасей наловить. Поставил Фома на ночь норот в пруду и лег спать, а как только стало светать, пошел в лес, поймал двух зайцев. Вытряс из норота карасей, посадил в него зайцев, окунул в воду и принес домой.

— Господи, боже мой, что это такое? — спросила она.

— Теперь, старуха, в нашем пруду не караси, а зайцы живут.

На вторую ночь Фома вынул из котла часть золота, купил мешок баранок и рассыпал их по двору, на крышу, на крыльцо, а одну даже на плетень повесил. Вышла утром старуха на двор и ахнула.

— Господи, боже мой, что же это такое?

— Гляди, старуха,— отвечает Фома,— дождь из баранок шел, собирай скорей, пока не высохли.

Старуха, не веря своим глазам, принялась собирать в подол баранки.

В тот же день купил Фома трехгодовалого быка, привязал его в чаще к елке и вернулся домой.

Пойдем, старуха, дрова собирать,— сказал он,— а то завтра печь топить нечем.

Пришли в лес. Начали собирать сучья. Но вот в чаще леса раздался глухой тягучий рев. Грохнула старуха дрова и к мужу:

— Господи, боже мой, что же это такое?

— Тише, тише,— сказал Фома.— Это бесы пана дерут!

— Ох, господи! — перекрестилась старуха.— Да как же они его дерут?

— А так: загонят когти в загривок, натужатся и до самых пят всю шкуру снимают. Пойдем, старуха, домой, а то и до нас доберутся!

Прошло несколько дней, сбылись опасения Фомы: услыхал пан о найденном кладе с золотом. Тотчас же послал за мужиком и его старухой гонца, приказал, чтобы явились на панский суд.

Вошли Фома со старухой в панские хоромы, поклонились и застыли у порога.

— Ну, рассказывай, лохмач, куда деваешь мое золото? — грозно спросил пан.

Фома вытаращил глаза и повалился пану в ноги.

— Отродясь, милостивый паи, не видал золотой полушки!

Пан топнул ногой и яростно закричал:

— Волосины в бороде не оставлю. Старуха твоя рассказывает, что ты выпахал мой котел с золотом.

— Милостивый пан! — Фома поднялся на ноги.— Не верьте вы ей, она же у меня дура!

Старуха не вынесла такого оскорбления и громко закричала:

— Господи, боже мой, сорок лет жила — умна была, а теперь дура. Не слухайте его, пане милостивый, нашел он клад. Нашел. Да еще никому рассказывать не велел...

Пан опустился в кресло и спокойно спросил:

— Когда же, бабка, он нашел его?

Старуха, не задумываясь, ответила:

— А незадолго до того, как в нашем пруду вместо карасей стали попадаться в нороте зайцы!

Пан вытаращился на старуху.

— Какие зайцы? Что ты мелешь?

— Вот же крест, два зайца и три карася в пруду поймали!

— Да когда это было? — со злом крикнул пан?

— Лика святого мне не видать: когда из баранок дождь шел! — поклонилась старуха пану.

Пан еще больше возмутился.

— Ты что, старая кочерга, с ума сошла? Когда из баранок дождь шел?

— А в тот самый день, когда в лесу с затылка до пят вашей милости бесы шкуру сдирали!

— Сумасшедшая! — затопал ногами пан.— Вон из моих хором! Вон!

И старик со старухой не успели поклониться пану, как их вытолкнули за дверь обоих.

— Никому не позволю искать золото, которое отец мой на поле закопал.

Пан выскочил во двор, крикнул, чтобы ему запрягли в плуг лошадь, и поехал в поле. Приехал, сбросил жилет, поплевал на руки и начал пахать землю.

Три дня и три ночи не пил, не ел и не спал —все пахал пан землю, искал золото. На четвертый день панская жила не выдержала — свалился на поле и умер.

А старик со старухой стали жить, поживать да добра наживать.

ОБ ИВАНЕ БЕСЧАСТНОМ

Жил купец, богатый человек, у него было три сына. Когда он умер, отказал все свое богатство двум сыновьям, а третьему сыну, Ивану, не оставил ломаного гроша. И прозвали его за это Иван Бесчастный. Вот взял он сумку и пошел по миру. Много времени ходил, и везде его стали звать Иван Бесчастный. Царская дочка увидела Ивана и полюбила его за красоту необыкновенную, полюбила и задумала за него замуж выйти. Взяла с собой сумку золота и серебра и пошла по миру, чтоб найти Ивана Бесчастного. Несколько времени ходила, но его не нашла.. Один купец давал пир. Она услыхала об этом и пошла на этот пир. Приходит, увидела Ивана Бесчастного, поклонилась ему:

— Здравствуй, Иван Бесчастный! Возьми меня замуж!

— А как же мне тебя взять?

— Попроси купечество, чтоб нас обвенчали!

Объявили купечеству, много купцов собралось, согласились обвенчать их для смеху. Обвенчался Иван с «царевной-нищенкой», поблагодарил купечество и пошел с женой в другой город. Царевна-нищая купила дом, и начали они жить, справили все свои хозяйственные дела. Обжившись, жена дает пятьдесят рублей Ивану:

— Пойди, друг мой, купи мне золота, буду вышивать.

Он пошел в город. Ходил, ходил, нигде не найдет. У одного старика нашел, купил, пришел домой, отдал золото жене. Поужинали, лег спать Иван, а женка запалила свечку и начала вышивать. Вышила золотом платок. Иван проснулся, чаю напился, идет в город прогуляться. Жена отдает ему платок.

— Продай его,— говорит.

Пошел Иван, ходил по всему городу: к которому купцу ни покажется, все боятся взять платок, вышитый золотом, думают, какой товар странный. По всему городу ходил, никто не купил. Заходит к тому самому старику, у которого купил золото. Старик кричит:

— Что, Иван Бесчастный, продаешь ай покупаешь?

— Продаю платок.

— Покажи!

Посмотрел платок старик и говорит:

— Что, Иван, берешь: деньги или добрые слова?

Иван отвечает:

— Беру добрые слова!

Пришел Иван домой, жена спрашивает:

— Что ты, мой друг, взял за платок?

— Взял добрые слова!

Жена думает: «Такой дорогой платок и за добрые слова».

Опять идет Иван в город. Жена дает ему сто рублей — купить золота. Он походил по городу, не нашел, опять заходит к старику. Купил у него на сто рублей золота, приносит домой, отдает своей супруге. Она опять вышила платок. Опять идет Иван в город, она дает ему платок.

— Продай,— говорит.

Долго ходил по городу Иван: в какую лавку ни зайдет, покажет платок — купечество боится купить, думают: где Иван Бесчастный берет эти платки? Опять пошел к старику. Старик и кличет:

— Иван Бесчастный, продаешь или покупаешь?,

— Продаю!

— Что берешь — деньги или добрые слова?

Иван подумал и говорит:

— Возьму добрые слова!

Приходит домой, жена спрашивает:

— Что ж ты взял за платок?

— А снова добрые слова!

Жена опять думает: «Все слова да слова».

Но ничего больше не сказала, терпит. Несколько прожили, она опять ему дает денег полтораста рублей:

— Иди в город, купи золота!

Пошел Иван Бесчастный, купил у старика золота на полтораста рублей. Принес домой, отдал жене. Жена начала третий платок вышивать и вышила лучше прежних. Собрался Иван в город идти, она ему отдает платок и думает: что же он возьмет за этот платок?

Пошел он в город, обошел все лавки, никто не купил: все боятся покупать платок, вышитый золотом. Идет около знакомого старика. Старик кричит:

— Что, Иван, продаешь или покупаешь?

— Продаю!

— Покажи!

Посмотрел и говорит Ивану:

— Что берешь: деньги или добрые слова?

Иван говорит:

— Добрые слова!

Тогда старик говорит ему:

— Будешь доволен! Только смотри, не забудь моего приказания: «Замахнешься — не руби, подумай!»

Поблагодарил Иван старика и пошел.

Пришел домой, жена и спрашивает:

— Что ж ты взял за платок?

— Взял добрые слова!

Жена стерпела и на этот раз. Несколько времени прожили, жена его забеременела и говорит:

— Что, друг мой Ваня, я много денег издержала на платки. Теперь тебе надо иметь работу.

Иван пошел на пристань и нанялся там у купцов в работники, чтобы ехать с купцами за границу. Взял он деньги наперед, отдал жене на расходы, а сам распрощался с ней и уехал за границу на купеческом корабле.

Иван с купцами прожил там шестнадцать лет. Купцы набрали товаров на все свои семь кораблей и отправились домой. На море поднялась буря. Начали корабли тонуть. Нужно было человека бросить в море, чтобы корабли не потонули. Купцы начали уговаривать Ивана Бесчастного, чтобы он согласился один утонуть в море.

Он согласился, но чтоб один, седьмой, корабль купцы оставили на том месте, где он утонет. Бросили его в море, а на седьмом корабле опустили якорь.

Иван Бесчастный попал в пучину, сошел в преисподнюю, а там свет такой же, как на земле. Попал он к царю, а его там и царь, и царица знают.

— Здравствуй, Иван Бесчастный! Рассуди ты нас с царицей. Живем мы пятнадцать лет и все спорим. Я говорю царице, что на свете нет ничего дороже золота, серебра да дорогих каменьев, а царица говорит, что сталь, железо дороже всего на свете.

Иван им говорит:

— Я вас рассужу: золото, серебро и дорогие каменья— это для царей, для князей, а сталь и железо — это для мужиков.

Царь и царица остались довольны Иваном и сейчас же помирились.

— Благодарим тебя, Иван, за честность. Вот тебе наш подарок за это — ящик с драгоценными камнями.

Выбросило Ивана на верх моря. Смотрит: корабль, который купцы ему оставили, стоит. Он влез на корабль и отправился в путь за купцами. Нагнал, и поплыли они вместе— все семь кораблей.

Плывут мимо одного королевства. Дает знать им король, чтоб не проезжали мимо, чтоб зашли на поклон к нему. Купцы остановились возле дворца королевского и начали выбирать хорошие товары в подарок королю, отобрали каждый по штуке и спрашивают Ивана:

— Что же ты возьмешь?

Иван отвечает:

— Корабль вы мне пустой дали: с рогожами да с плохими мехами. Самый последний товар. Неужели меня за ваши подарки не примут? И меня за ваши подарки примут.

Купцы не знают, что у Ивана есть бриллиантовых камней ящик. Он взял из ящика бриллиантовый камень с куриный желток, спрятал в рукав и пошел вместе с купцами. Купцы смеются:

— Иван Бесчастный идет ни с чем к королю! Пришли и начали отдавать подарки королю. Иван около короля повернулся. Король вышел в другую комнату. Иван дал ему драгоценный камень. Король посмотрел на этот камень драгоценный — осветило всю комнату. Посадил король Ивана за стол на куте. Купцам подносят вино прислуги королевские, а Ивану— сам король. Купцам обидно. Думают: корабль Ивана пустой и ничего он не принес королю, бывший их работник, а такие почести? За что? Поблагодарили они короля и пошли к кораблям. Иван их нагнал и смеется:

— Вот вы хозяева были мои, а король меня угостил из своих рук, а не вас.

Купцам прискорбно слушать такие слова.

Попросила жена короля их на поклон, хочет им честь отдать. Купцы берут лучшие товары и спрашивают Ивана Бесчастного:

— Что же ты возьмешь на поклон?

Иван отвечает им:

— Братцы, вы знаете, что мой корабль пустой. Буду и я сыт за вашими подарками.

А сам взял в ящике второй камушек, и они пошли.

Принесли купцы королеве товары. Слуги ее товары принимают, а королева около Ивана вертится. Иван из рукава подал ей камушек. Она в другую комнату вышла, разжала руку, в которой камушек держала,— осветило всю комнату.

Посадили купцов за стол, Ивана — на куте. Начали потчевать {угощать}. Купечеству подносили служители, а Ивану — сама королева. Купцы посматривают один на другого. «Что такое, что Ивану большая честь, чем нам?» Поблагодарили королеву и пошли. Дорогой между собой говорят:

— Ну, если третий раз попросят на поклон, мы сделаем то, чего Иван и не думает!

Попросила королевская дочь купцов на поклон: не дороги ей товары, что они носят, а хотелось королевской дочке, чтобы Иван принес бриллиантовый камушек.

Начали купцы выбирать самые лучшие товары и Ивану говорят:

— Что же ты понесешь?

— А что ж нести мне? Вы знаете, что мой корабль пустой. За вашими товарами и я буду сыт.

Иван в рукав камушек положил и пошли к королю. Купцы сговорились: «Или мы пропадем, или Ивану голову долой».

Пришли к королю, отдают товары, а около Ивана королевская дочка вьется. Он ей из рукава тайком подал камушек. Вышла королевская дочка в особую комнату, посмотрела: камень чуть не ослепил ее.

Посадили купцов за стол. Ивана —на куте. Начали потчевать. Купцам подносит прислуга, а Ивану— сам король и королевская дочка.

Вышли купцы из-за стола, поблагодарили короля и сказали в один голос, что они недовольны. Король спрашивает:

— Чем же вы недовольны?

— Тем мы недовольны, что бывший наш работник больше у вас в чести.

Король говорит:

— Может быть, его товар дороже ваших всех кораблей?

Они отвечают:

— Мы согласны: ежели у него, у нашего работника, будет товар дороже нашего, то пусть нам головы отрубят. Но ежели у него хуже товар, то ему отрубить голову.

Спрашивает король у Ивана:

— Согласен ты на этот суд?

— Согласен! — отвечает Иван.

Король потребовал в его присутствии всех расписаться, что они согласны на такой суд: «Или Ивану голову долой, или им». Все расписались.

Пошли в корабли выгружать товары, выгрузили и пересмотрели. Оказалось, у купцов товар лучше и богаче, а у Ивана совсем плохой товар.

— Вот,—говорят купцы королю,—за что нам обидно: бывший наш работник, товары у него хуже наших, а чести ему больше, чем нам.

Присудили судьи Ивану отрубить голову. Купцы рады, засмеялись. Тогда Иван говорит королю:

— Позвольте мне сходить самому в мой корабль пустой!

Пошел Иван на корабль и принес ящик с драгоценными камнями. Принес, открыл. Засияли камни ярче солнца. Купцы испугались, пали на колени перед Иваном:

— Прости ты нам нашу ошибку, не погуби наших жен и детей! Мы тебе за это все наши корабли со всеми товарами отдаем и обещаем доставить их на самую пристань, будем твоими подвластными!

Иван простил купцов и получил крепость {Документ, передающий право владения чем-либо.} на все корабли. Приехали они к своему городу ночью. Иван Бесчастный оставил на пристани с приказчиками все корабли, а сам пошел к жене. Пришел в дом тихонько, никого не разбудил, достал огня, посмотрел на жену: она спит и два молодца с ней лежат. Иван думает: «Я за границей с делами справлялся, а она тут завела двух любовников». Рассердился он, схватил саблю, только поднял и хотел зарубить их,— вспомнил добрые слова старика: «Замахнешься — не руби, подумай!» Не стал рубить Иван, разбудил жену, говорит ей:

— Здравствуй, жена!

Жена проснулась, испугалась, узнала и обрадовалась, отвечает:

— Здравствуй, мой друг Иван Бесчастный! Давно я не видала тебя! Вон какие сыны у тебя выросли уже!—Двойню родила.—Ну, а как твои дела?

— Пригнал семь кораблей с товарами!

Жена ему не верит:

— Где тебе взять их без денег? Ты свое все за добрые слова роздал!

Наступило утро. Иван продал свои товары и корабли, деньги принес жене.

— Ну, жена, теперь поживем! Ты сынов вырастила, а я богатство нажил!

— Теперь, друг мой, надо идти к моему отцу и попросить прощенья. Я ведь царская дочь!

Иван думает: «Как же это так, шла за меня нищей, а теперь — царская дочка?»

— Я,— говорит жена,— на красоту твою польстилась, нарядилась нищей, нашла тебя и пошла за тебя замуж. У меня до сих пор хранится золото и серебро, которое я у отца взяла. Теперь, мой друг, слушай меня, да смотри, не ошибись! Не назови моего батюшку-царя отцом до времени. Возьми бриллиантовый камушек, снеси царю и попроси позволения против царского дома дворец выстроить.

Пошел Иван Бесчастный к царю и подарил ему бриллиантовый камушек. Царь был очень доволен подарком, спрашивает:

— Чем мне наградить тебя?

Иван отвечает:

— Если на то пошло, позвольте мне выстроить дворец против вашего.

Царь говорит:

— Строй, а когда у тебя не хватит капиталу, я помогу тебе!

Иван Бесчастный поблагодарил царя и начал строить дворец, нанял разных мастеров: каменщиков, столяров, кровельщиков. Дворец отделали в два года. В нескольких комнатах Иван бриллиантовыми камнями стены украсил. Отделавши все комнаты, Иван пошел царя звать на открытие дворца.

Царь согласился. Пригласил некоторых королей-соседей и князей быть у Ивана на открытии дворца. В назначенное время созванные лица собрались к Ивану Бесчастному.

Прошла церемония, пили, гуляли. Ивана поздравляли.

Пришел Иван к жене, говорит:

— Ну, как мне теперь у отца просить прощенья?

— Иди и скажи: «Прости, царь!» Приходит Иван к царю и говорит:

— Прости, царь.

Царь ему говорит, что ему не за что прощать. Князья и короли говорят:

— Вы ему простите, хоть он и не виновен! Царь говорит:

— Ну, хорошо, я тебя, Иван, прощаю!

Как только царь сказал «прощаю», выходит Иванова жена, кланяется царю. Иван говорит:

— Это ваша дочка — моя жена.

Царь был очень доволен, что его зять умный человек. Стали они все вместе жить, поживать да добра наживать.

СКАЗКА О БЕДНОМ И БОГАТОМ БРАТЕ

В некотором царстве, в некотором государстве появился рассказ не от нас, как жили два брата: один богатый, а другой бедный. Вот они прожили несколько лет. Потом приходит, как у нас называется, родительский день—радуница, нужно поминать родителей. У богатого брата всего довольно, а у бедного нет ничего. Бедный брат и говорит своей хозяйке:

— Иди-ка сходи к моему брату, попроси чего-нибудь. Может, и даст чего помянуть родителей.

Вот она пошла к его брату, богачу. Входит в хату:

— Здравствуйте!

— Здравствуй, проходи, садись!

А она говорит:

— Нет, некогда мне сидеть, пришла я за делом. Сделай милость, у нас сегодня родительский день, дай нам кусочек мяса помянуть родителей.

Богач говорит:

— На, неси брату. Пусть отдаст бродяге!

Вот она взяла мясо и понесла домой. Приносит и говорит:

— Прислал тебе его брат, велел отдать бродяге!

Бедняк думает:

— Как мне быть, он прислал не мне, а бродяге. Пойду искать бродягу.

Вот он шел, шел. Встречается с ним бродяга и говорит:

— Здравствуй, мужичок, куда идешь?

— А иду искать бродягу.

— Я бродяга, давай мне мяса!

Бедняк спрашивает:

— А ты мне за это что дашь?

— Из того, что я тебе дам, смотри, не бери ничего, а только возьми черную курицу!

Мужик отдал бродяге мясо. Бродяга говорит:

— Отступи три шага назад!

Мужик отступил, видит: стоят хоромы, а в них на столах вина, закуски, кушанья разные. Бедняк три дня жил и гулял в этих хоромах. Потом ему говорят:

— Ну, что ты себе возьмешь? Золота или серебра?

— Нет, не надо мне ни золота, ни серебра, а дайте мне черную курочку!

Ему отвечают:

— Как ты человек хороший, возьми свое!

Бедняк взял курочку и пошел. Шел, шел и говорит себе:

— Ну и на что я взял эту курицу? Лучше бы я взял золота или серебра.

Откуда ни возьмись — бродяга, стал перед мужиком и говорит:

— Возьми да потискай эту курицу!

Бедняк начал тискать курицу, она и начала нестись золотом. Немного прошел бедняк, потом опять ее потискал и насыпал золота полные карманы. Шел, шел... Стоит кабак. Зашел туда и говорит кабатчику:

— Дай мне рюмку водки, и другую, и третью!

Вынул водку, закусил и отдает золотой. Кабатчик говорит:

— Где ты взял золотой?

Бедняк отвечает:

— У меня есть курица, она мне вместо яиц золотые монеты несет! — и давай тискать курицу. Курица начала нестись золотом и серебром. Кабатчица напоила бедняка сильно пьяным. Он лег спать, курицу положил в головах. Кабатчица взяла курицу и переменила. Бедняк встал, схватил курицу и пошел домой. Приходит и говорит жене:

— Ну-ка, жена, расстилай дерюгу!

И начал давить курицу. Давил, давил, только испачкал дерюгу. Говорит жене.

— Пойду опять к бродяге.

Шел, шел, встречается ему бродяга. Бедняк говорит:

— Нет, бродяга, испортилась твоя курица! Нет от нее никакого толку, не дает золота!

Бродяга и говорит:

— Отступи опять три шага назад!

Отступил бедняк, смотрит, опять хоромы. Бродяга и говорит ему:

— Смотри: ничего не бери, возьми только скатерть!

Угостили бедняка в хоромах и говорят:

— Что возьмешь: золота или серебра? Бедняк отвечает:

— Мне ничего не надо, только дайте эту скатерть!

— Ну что с тобой делать? Возьми!

Бедняк взял и пошел. Потом и говорит сам себе:

— Ну что я буду делать с этой скатерью?

Опять откуда ни возьмись бродяга. Стал перед глазами и говорит ему:

— Ты возьми, тряхани эту скатерть! Все, что тебе будет надо, появится!

Бедняк тряханул скатерть. Появились хоромы, напитки, закуски. Бедняк выпил, выспался и пошел дальше. Стоит кабак. Он вошел туда. Вошел и давай хвалиться кабатчище. Кабатчица напоила его опять сильно пьяным. Бедняк заснул, а скатерть положил под голову. Кабатчица взяла эту скатерть, положила другую. Проснулся бедняк, схватил подсунутую ему скатерть и пошел домой. Пришел и говорит жене:

— Теперь мы с тобой поживем! Смотри-ка, что я сделаю сейчас!

Вынул из-за пазухи скатерть, тряхнул ею. Нет ничего. Женка и говорит:

— Который раз ты это меня обманываешь?

Бедняк взял скатерть и пошел опять к бродяге. Приносит бродяге и говорит:

— Что ты мне дал? Сперва все было, а теперь нет ничего!

Бродяга говорит:

— Ты хороший человек, а разиня: от нас ты берешь, а к себе не приносишь, в кабаке оставляешь. Кабатчица тебе и курицу, и скатерть обменила. Что хочешь: золота, серебра или простую трубку?

Бедняк говорит:

— Дай мне эту трубочку!

— Ну, что с тобой делать, возьми!

Бедняк взял и пошел. Шел, шел и думает:

— Ну на что мне эта трубочка?

Хотел он ее бросить. Является бродяга и говорит:

— Ты в эту трубочку потруби!

Бедняк затрубил в трубочку. Выскакивают двенадцать молодцов — голос в голос, волос в волос, глаз в глаз — и спрашивают:

— Что нужно для вас?

Бедняк отвечает:

— Мне нужно попить да погулять!

Явилась музыка, выпивка, закуска. Попивши, погулявши, бедняк опять подул в трубочку — ничего не стало. Идет он опять около того кабачка. Зашел туда, говорит кабатчице:

— Послухай, умница! Отдай мою черную курицу и мою скатерть, а если не отдашь, то я сейчас тебя накажу!

Кабатчица давай его в шею гнать из кабака. Бедняк как дунул в трубочку. Выскочили двенадцать молодцов — голос в голос, волос в волос, глаз в глаз — и говорят все враз:

— Что нужно для вас?

— А вот чего: эту кабатчицу забить до смерти и тело ее на куски разорвать!

Вот они ее подхватили, начали трепать, она кричит:

— Стойте, стойте, братцы! Отдам я вашу курицу и скатерть!

Бедняк опять дунул в эту трубочку, и все молодцы скрылись. Взял он курицу, скатерть и пошел. Пришел домой и говорит:

— Ну, жена! Теперь наши дела слава богу!

Жена говорит:

— Полно тебе надо мной смеяться!

Бедняк зовет жену:

— Иди сюда! Она подошла.

Он дунул в свою трубочку, выскочили двенадцать молодцов:

— Чего тебе надо?

— Чтобы было и поесть, и попить, и погулять!

Появились такие хоромы, что на них только смотреть да любоваться. Заиграла музыка. Бедняк тряхнул скатертью — появились напитки и закуски. Бедняк с женой пировали и гуляли три дня и три ночи. Потом бедняк опять дунул в свою трубочку — как ничего не бывало.

Вынул курицу и говорит:

— Ну-ка, жена, расстели дерюгу!

Жена разостлала дерюгу. Бедняк давай тискать курицу, она начала нестись золотом и серебром. Потом бедняк и говорит жене:

— Сходи к брату за меркой!

Жена пришла к богачу и говорит:

— Братушка, дай ты нам мерку!

— На что?

— Да что-то мужик мерить хочет.

Богач и говорит хозяйке:

— Дай им мерку, которая без обручей!

Жена бедняка взяла мерку и понесла домой. Намерили они с мужем целые две четверти золота и напрятали в избе по щелям. Идет богач, заметил на окнах золото и думает: что это такое? Вошел в хату, посмотрел: по всем щелям в хате понатыканы золотые. Говорят брату-бедняку:

— Где ты это взял?

— Заработал.

Завистливый богач донес на брата пану (а это было при крепостном праве). Присылает помещик за этим мужиком. Пошел бедняк к помещику. Помещик говорит:

— Я слыхал, что у тебя есть курица, которая несется золотом, да еще есть у тебя скатерть, что дает тебе всякие напитки и закуски.

— Да, ваше благородие, есть!

— А где ты взял это?

— Мало ли где!

— Вот я тебе приказываю, чтобы все это мне принесено было!

Думал, думал мужик, что тут делать, а барин говорит:

— Ты мне только на один денек!

Отдал бедняк барину на один денек курицу и скатерть-самобранку.

День проходит—не несут, другой и третий —все не несут.

Бедняк взял свою трубочку и пошел к пану. Пришел на господский двор и говорит:

— Ну, барин, пожалуйте мои вещи! Барин кричит:

— Эй вы, слуги мои! Дайте ему взашей!

Бедняк дунул  в трубочку — выскочили двенадцать молодцов.

— Чего изволите!

— Валяй всех подряд!

Вот они начали сперва слуг бить. Помещик смотрел, смотрел, видит, что к нему очередь подходит, и говорит:

— На, брат, твои вещи, уходи только поскорей!

Бедняк взял курицу и скатерть-самобранку и пошел домой. Стал жить, поживать да добра наживать.

КАК ОДИН БОГАЧ ХОТЕЛ СВОЕГО СЫНА ЖЕНИТЬ

У одного богача сын был с порядочной дурью, но богач, как говорят наши старики, и быка женит. И верно. Вздумал богач своего сына женить. Говорит своей старухе:

— Ну, как, баба, думаешь, надо при своих глазах сына женить!

Та очень рада была этому. И стала сына учить, чтобы он покруглей выражался.

— Смотри,— говорит,— сынок, когда с отцом поедешь в сваты, попроворней будь. Будь таким, как духовские мужики.

Приезжают они к другому богачу.

— Ну что, брат,— говорит отец жениха,— долго нам нечего калякать, надо говорить, зачем мы приехали!

— Ну, говори!

Отец жениха начал:

— Вот как я, собственно, знаю, что у вас есть барышня, а у меня жених, не будете ли согласны породниться со мной?

— Отчего же? — говорит отец невесты.— Мы вами не брезгаем!

— Живем мы, слава богу, хорошо,— говорит отец жениха,— иногда трапляется {приходится} деньги мерками мерить. Имею шестерку рабочих лошадей.

А товарищ его, крестный жениху, перебивает:

— Ну что ты врешь? А жеребец-то на стойле год стоит! Зачем ты его утаиваешь? Разве это не лошадь?

Отец жениха говорит:

— Семь штук коров имею.

А кум опять прибавляет:

— Ну что ты врешь, а две телки по третьему году ты, нешто, за коров не считаешь?

— Ну вот что,— говорит отец невесты,— вижу, вы народ самостоятельный. Садитесь, чего-либо закусим.

Вот они сели за стол. Самоваров, конечно, не было у наших мужиков в то время. Подают кусок мяса. Жених, конечно, помнит совет матери быть проворным:

— Вы, старики, поговорите, а я займусь крошить мясо!

Не столько крошит, сколько в рот кладет, о других не думает. Невестин отец видит все это и говорит:

— Нет, брат, обождем до налетья {до будущего года} отдавать!

Поехали они домой, жених говорит матери:

— Ну, матушка, я проворным был, как ты сказала: наелся мяса в два ряда, ужинать не хочу!

— Как же это так?

— А так,— говорит,— как попроворней всех, я взялся мясо крошить и почти все сам съел! По пальцам сало текло, я их не успевал облизывать.

— Чем же ты крошил?

— Ножиком!

— Эх ты, недотепа, разве я тебя так учила быть проворным? Ты бы спросил вилку и ножик и пальцы бы в рот не совал, лизать при компании не полагается!

— Ну, ладно! Буду знать теперь, как проворным быть.

Поехали к другому богачу. Богач, понятно, по-богатому принимает, садит за стол обедом угощает Жених материнское слово помнит.

От обеда отказались.

— Мы только сейчас закусили! — говорит отец жениха: боится, что сын их опять опозорит.

— Чем же вас угощать? Баба, принеси-ка орешков. От нечего делать займемся, покусаем.

Приносит хозяйка в тарелке орехи. Жених говорит:

— Дайте мне ножик и вилку.

Дали ему нож и вилку. Он ножом как резанет по ореху. Орех со стола на пол. Взял дурак вилку, поддерживает орех вилкой на тарелке и опять как с размаху резанет ножом —все орехи полетели на пол, ни одного на столе не осталось. Чуть и тарелку не разбил за один размах. Видит отец невесты, что жених вовсе дурак.

— Нет, брат,— говорит он отцу жениха,— мы нынче не думаем отдавать дочку замуж.

Поехали сваты и на этот раз домой не солоно хлебавши. Приезжают домой.

— Ну, матушка,— говорит дурак,— орехов нам насыпали полную тарелку, а кусать не пришлось!

— Как так?

— А так! Вы мне сказали дома, что надо брать вилку и ножик. Орехи нам подали, я вилкой орех поддержал, ножом как резанул, так не только что в тарелке — на столе ни одного ореха не осталось и тарелка чуть пополам не разбилась!

— Эх, ты,— говорит мать,— дурак! Ты бы взял горсточкой, одну бы себе в карман положил, а другую невесте подал и сказал бы ей: «На-ка вот тебе горсточку! Кто знает, может, придется вместе жить».

Дурак думает: «Ладно, теперь буду умней!»

— Ну,— говорит отец,— съездим еще в село к одному богачу: если будет неудача, то уж нынче ездить не будем!

Поехали. Приезжают. Попали под ужин, сели ужинать: значит, удача.

«Приехали,— думает отец жениха,— к делу: все собрание за столом».

— Садись за стол, Иван Пахомов, и ты, Василий Мартынов, садись! Садись, брат, и ты, молодой человек!

Жених не хотел садиться, а столбом стоять неприлично. «Делать нечего,— думает,— сяду».

Много кушаний переменили, хотели уже вылезать из-за стола, а хозяйка кричит:

— Подождите, гостюшки, молочка сейчас волью на закусочку.

Приносит на стол молоко с киселем. Думает жених: «Киселя в горсть захвачу, как мать учила. Как бы это попроворней сделать?» Все едят ложками, он ложку положил перед собой на стол и думает: «Не так едят, как меня мать учила»,—и вдруг цап горстью в чашку с киселем —в одну руку набрал, в карман положил, а другую — невесте:

— Ну-ка,— говорит, барышня! Может, нам вместе жить придется: тебе горсточку и мне горсточку!

Сам весь обрызгался молоком и невесту обрызгал.

Отец невесты говорит:

— Нет, нынче дочку не буду замуж выдавать, годы ей не вышли.

С тем и поехали они домой. А дурак и сейчас холостой ходит.

О ВЕРНЫХ БРАТЬЯХ-ОХОТНИКАХ

Жил мужик. Было у него три сына — все большие охотники. Только не было никому счастья. Как-то ездили они по пущам и заблудились. Поговорили между собой, и каждый поехал свою долю искать. Три дня выбирались они на большую дорогу, где стоял столб. От того столба —три дороги, а на том столбе—три таблицы: «Кто поедет направо —сам будет сыт, а конь будет голоден». «Кто поедет налево — конь будет сыт, а сам будет голоден». «Третьей дорогой кто поедет, в Вахрамеевом царстве будет царем».

Были братья голос в голос, волос в волос, рост в рост, как один. Иван Иванович был старший брат. Приезжает он в Вахрамеево царство. Принял его царь:

— Как тебя звать?—спрашивает.—Какие знаешь ты мастерства?

— Я — самосильный охотник!

Царь выслал его на охоту. Лес был — непроходимая пуща. Идет Иван, навстречу ему лев, как крутая гора, надвигается. Он изготовился его бить. Лев говорит Ивану:

— Не бей ты меня: я тебе дам своего детенка, он тебе пригодится.

Немного пройдя, встречает Иван медведицу. Он изготовился ее бить. Она говорит ему:

— Иван Иванович, не бей ты меня! Вот тебе в дар медвежонок, пригодится.

Он и ее не стал бить. Немного прошел, встречает волчицу. Волчица говорит:

— Иван Иванович, не бей меня!

Он не стал и ее бить. Она дала ему своего волчонка. Иван купил себе лошадь. Львенок, медвежонок и волчонок ходили за ним вслед. Царь Вахрамей обвенчал Ивана Ивановича со своей дочкой. Иван Иванович после свадьбы захотел поехать на охоту со львенком, медвежонком и волчонком. Была в этом царстве на северную сторону незахожая пуща. Жена и говорит:

— Друг мой милый, не езди ты в эту пущу! Там большие холода и лютые морозы.

А он рассуждал сам с собой. «Какой же я охотник, если не побываю в этой пуще?» Надумал и поехал. Только въехал в лес, сделалось темно, подул холодный ветер, ударил лютый мороз. Заблудился он в том лесу и заночевал. Видит, где-то далеко огонек светится.

— Ну-ка, лев, ты силен и прыток, принеси-ка нам огню! А ты, медведь, принеси дров! А ты, волк, принеси поросенка на ужин!

Лев огня принес, волк — поросенка, а медведь наносил дров. Иван огонь разложил. Стали они поросенка готовить на ужин.

В этом лесу жила ведьма—Баба-яга, костяная нога. Сама была смугла, а глаза, как угли. Только Иван стал ужинать, вот она и несется, под ней земля трясется.

— Ах, милый мой ночлежник, обогрей меня, а то я замерзла!

— Что ж, бабушка, пойди, грейся!

— Нет, батюшка, боюсь охоты твоей!

— Не бойся, бабушка, ступай, цела будешь!

— Нет, батюшка, боюсь. Вырви пять волосков: из своей головы, из лошадиной и из каждого зверя твоей охоты.

Иван вырвал и подал ведьме. Она как дунула, так Иван Иванович и его охота окаменели. А жена ждет его дома.

Ехал дорогой старшего брата средний брат, Данила Иванович. Встречается с ним лев. Он хотел убить его. Лев говорит:

— Ах, Данила Иванович, не бей меня: вот тебе львенок, он тебе пригодится.

Данила Иванович не стал его бить, а львенка взял. Немного проехал, встречает медведицу, хотел ее убить. Она говорит:

— Ах, Данила Иванович, не бей меня: вот тебе в дар медвежонок, он тебе пригодится.

Взял он медвежонка и поехал дальше. Встречается с ним волчица и говорит:

— Ах, Данила Иванович, не бей меня: вот тебе волчонок, он тебе пригодится.

Рано поутру собирается Данила на охоту.

Данила, как и его брат, заехал в ту пущу. Стало ему там холодно, заночевал он. Льва послал за огнем, медведя — за дровами, а волка — за поросенком. Стали они готовить ужин. Летит Баба-яга, костяная нога, сама смугла, а глаза, как угли. Несется, земля трясется!

— Обогрей меня!

— Подойди, бабушка, грейся!

— Нет, батюшка, вырви по пять волосков: из своей головы, из лошадиной и из каждого зверя.

Он вырвал и подал ей. Она как дунула, так Данила Иванович со своей охотой и окаменел.

Ехал по той же дороге третий брат, Никита Иванович. Навстречу ему лев. Он хотел убить его, а тот и говорит:

— Ах, Никита Иванович! Не бей меня, вот тебе львенок, пригодится.

Взял Никита львенка и поехал дальше. Встречается медведица.

— Ах, Никита Иванович! Не бей меня, вот тебе медвежонок, он тебе пригодится.

Взял он медвежонка, поехал. Встречается с ним волчица:

— Ах, Никита Иванович! Не бей меня, вот тебе волчонок, он тебе пригодится.

Приехал Никита Иванович, сильный, могучий и храбрый воин, к Вахрамеевой царевне. Она обрадовалась, когда его увидела, и признала за своего мужа. Целовала, к сердцу руки прижимала. Ложатся спать. Никита кладет меч под голову:

— Ну, жена, сегодняшнюю ночь кто к кому перевернется, тому голова прочь.

Они целую ночь не шевельнулись. Вставши рано поутру, поехал Никита искать своих братьев. Въехал в запрещенную пущу с северной стороны. Подъехал он к тем камням, в которые ведьма превратила его братьев с их зверями. Послал льва за огнем, медведя— за дровами, а волка — за поросенком. Стали готовить ужин. Баба-яга несется, земля под нею трясется.

— Ах, милый человек, пусти обогреться!

— Поди, бабушка, грейся!

— Нет, батюшка, дай мне по пяти волосков из своей головы, из лошадиной и из каждого твоего зверя!

Никита говорит:

— Ну-ка, лев, медведь и ты, волк, волоките ее на огонь!

Вот она крутилась, крутилась, а ее звери терзают; не вытерпела, закричала зычным голосом:

— Ах, Микита Иванович! Не пали ты меня: я всех твоих братьев оживлю!

— Оживляй, старая псовка!

Она как дунула на эти камни, так они и сделались людьми.

Иван Иванович, Данила Иванович и Никита Иванович схватили Бабу-ягу и спалили на могучем огне. Приехали все трое в Вахрамеево царство. Вахрамей собрал великий бал, и были все короли на этом балу, гуляли, пировали около моря. А в том море жило морское чудовище. Выкинуло оно на берег письмо. В нем написано: «Иван Иванович, Данила Иванович, Никита Иванович! Вы погубили мою мать, я погублю ваше царство, а если не хочет царь Вахромей, чтобы его царство погибло, пусть вывезет свою дочку в золотом берлине {карете} на край моря».

Царь Вахрамей посадил свою дочку в золотой берлин и поставил на край моря. Братья стали ночью около кареты.

— Ну, львы, держите крепко берлин за задние колеса, а вы, медведи, ляжьте по краям, а вы, волки, когда выйдет чудовище из моря, хватайте его за шею.

В самую полночь стало волноваться море. Выскочил из моря Чудо-Юдо, стал тянуть в море берлин, а львы не пускают.

— Вы, медведи, садитесь ему на плечи, а вы, волки, дерите ему икры.

Свалили Чудо-Юдо всем миром на морской берег, порубили его на мелкие куски. Привезли царевну медведи в царский дворец. Царь Вахрамей по случаю спасения его дочки устроил пир на весь мир. И я там был, мед, пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.

КАК МИХАЛКА ПРОУЧИЛ ЖАДНОГО ПОПА

Жил бедный мужичок. Детей у него было много, а кормить нечем. Подходит годовой праздник, старуха говорит:

— Ну что ты, старый, сидишь дома? Хоть бы сходил у кого попросил гарчик или два мучицы!

Бедняк надел торбочку и пошел. Зашел в деревню к одному мужичку:

— Брат, сделай милость: дай ты мне гарчик или два мучицы для праздника.

Мужик оказался добрый:

— На, брат, тебе и с лукошечком!

Выходит бедняк из деревни вон. Поднялся Вихрь, подул Ветер, вырвали это лукошечко из рук старика и покатили по чистому полю. Заплакал старик горькими слезами.

— Теперь домой не показывайся: старуха запилит совсем!

Захватила его темная ночь в дремучем лесу. Видит он огонек.

— Пойду,— говорит,— на этот огонек! Подходит к тому месту, откуда огонек светился.

Стоит там дом, а в доме сидит старушка, глаза такие добрые, приветливые. Он просится на ночь.

— Пусти,— говорит,— любезная, на ночь!

Старушка отвечает:

— Заходи, ночуй!

Входит старик в комнату, снял шапку.

— Добрый вечер!

Старушка отвечает:

— Здравствуй, здравствуй, нищенький, проходи, садись!

Старик разделся, сел отдыхать. Спрашивает старуха:

— Где ты был, старичок?

— Что тебе говорить, не знаю: долгая моя песня. Дети у меня малые, детей много, поесть нечего. Сейчас праздник годовой подходит. Я пошел мучицы достать. Дал мне человек мучицы гарца с два. Я отправился было домой. Откуда взялись Вихрь и Ветер, вырвали у меня эту мучицу из рук и покатили по чистому полю лукошечко. Я теперь боюсь домой и глаза показать.

— Ну,— говорит старуха,— нищенький, поужинай и ложись спать. Утро вечера мудренее.

Приходят ее дети — Вихрь и Ветер. Стала на них мать браниться:

— Зачем вы, дети мои, шутки такие злые шутите, балуетесь? Вы бы баловались около богатого, а не около бедного старика!

— Матушка, не бранись, мы его наградим.

Встал старик, моется. Вихрь и Ветер ему говорят:

— На тебе, старик, жаренцы {ручная мельница}.

.— Ах, хлопчики, что мне делать с этими жаренцами?

— Принеси домой, скажи своей старухе: пусть крутнет ими — куль муки сразу появится.

Стал этот мужик жить с достатком. Дожидается большого праздника. Прибрал он все в доме, как закон гласит, ожидает священника. Идет священник с иконами:

— Батюшка,— говорит старик,— зайдите ко мне, прошу вас отслужить мне акафист или два!

Поп отслужил, как полагается. Старик угощает попа. Поп говорит:

— Михалка, отчего ты стал богат?

— Бог помог, батюшка!

Поп возражает:

— Бог, Бог, да будь и сам не плох!

Старуха вмешалась в разговор:

— Я скажу, батюшка!

— Не говори! — шепчет ей дед.— Тебе же плохо будет!

— Батюшка,— говорит старуха,— у нас есть такие жаренцы: раз крутнешь — куль муки, два крутнешь— два куля муки.

Священник говорит:

— Отдай мне, Михалка, свои жаренцы, у тебя их кто-нибудь украдет, а когда у тебя весь хлеб выйдет— приходи ко мне.

Старуха шепчет:

— Отдадим, а то худо будет!

Священник жаренцы взял, бросил ходить с иконами, всем отвечает:

— Я болен!

Мужик пожил с год, вышел у него весь запас хлеба, стал он опять бедный: нечего есть. Пошел к попу. Тот дал ему мерку, второй раз тоже дал, а в третий раз по шапке надавал, а хлеба не дал. Отправился старик домой со слезами: опять приходится бедность терпеть.

Пошел этот дед снова в белый свет к Вихрю да к Ветру, думает: «Обману как-нибудь их!» Заходит снова в дом, где жила добрая старушка, и говорит:

— Добрый вечер, добрым людям!

Старушка отвечает:

— Здравствуй, здравствуй, добрый человек!

— Не пустите ли на ночь?

— Заходи, голубчик, ночуй!

Он вошел, разделся, сел на лавку. Старушка стала его расспрашивать:

— Где ты был, старичок?

— Ходил доставать мучицы.

— Ну, что ж, достал?

— Дал один человек гарнца два, отправился я домой. Откуда взялись Вихрь и Ветер, вырвали эту мучицу и понесли по чистому полю. Захватила меня ночь, и я зашел сюда.

— Ну, ужинай и ложись спать: утро вечера мудренее!

Старик лег.

Приходят старушкины сыны — Вихрь и Ветер. Стала она их бранить:

— Ох, дети мои, что вы над старым бедным человеком шутки шутите!

— Матушка, не брани нас, мы его за это отблагодарим!

Встал старик поутру. Дают ему Вихрь и Ветер золотую козочку. Он говорит:

— Ребятушки! Что мне с ней делать?

— А вот что: приведи домой, застели скатерть белую на стол, возьми козочку за рожки, поставь на ножки, тряхни: будет у тебя и золота, и серебра целые вороха.

Отправляется мужичок домой. Пришел он к старухе своей и говорит:

— Привел золотую козочку!

Баба спрашивает:

— А что ты будешь делать с нею?

— Застели-ка белую скатерть на стол, возьми эту козочку за рожки, поставь ее на ножки и тряхни: будет у нас золота и серебра целые вороха.

Обрадовалась баба.

Подходит снова праздник, ожидают они к себе священника, просят у них службу отслужить.

Поп отслужил. Садят они его, чествуют. Поп говорит:

— Михалка, отчего ты снова стал богат?

— А, батюшка, Бог помог.

— Бог, Бог, но будь и сам не плох! Старуха говорит:

— Я скажу!

— Скажешь, тебе худо будет! — шепчет дед. Старуха упрямая была, что надумает — хоть кол на голове теши.

— Батюшка, у нас есть золотая козочка!

Поп говорит:

— Отдайте вы мне ее, а то у вас кто-нибудь ее украдет!

Баба говорит:

— Отдадим, дед!

— Отдавай, раз ты надумала!

Старуха отдала козочку попу.

Прожили они с год. Вышел у них весь капитал. Пошел старик к священнику.

— Ну, что ты, Михалка, ко мне ходишь?

— Хоть бы с пятерочку вы мне дали, батюшка, на прокормление детей моих!

— Ну что с тобой делать! Сейчас дам, а больше не ходи ко мне!

Истратил эту пятерочку старик, опять к попу пришел. Поп говорит:

— Ну что ты, Михалка, ходишь?

— Батюшка, хоть бы рублик дали на прокормление моих детей!

Поп поставил его на порог и показал ему семь дорог, даже искры из глаз посыпались. Заплакал мужик горькими слезами и пошел ни с чем. Пошел к Вихрю и Ветру и думает: «Обману как-нибудь их».

Стучится в окно:

— Добрый вечер, добрым людям!

Старушка отвечает:

— Здравствуй, здравствуй, старичок!

— Не пустите ли переночевать?

— Заходи!

Мужик вошел, разделся и сел на лавку. Стала старуха расспрашивать у него, где он был?

— Ходил, матушка, мучицы доставать!

— Достал?

— Дал человек гарнца два мучицы, я отправился домой. Откуда-то взялись Вихрь и Ветер, вырвали у меня эту мучицу и понесли по чистому полю!

— Садись ужинать да ложись спать! Утро вечера мудренее!

Приходят Ветер и Вихрь, она и говорит им:

— Ах, детки мои, что вы над старым бедным человеком шутите?

— Маменька, не ругай нас, не брани! Мы его за это отблагодарим!

Пришло утро, Михалка встал, умылся. Говорят ему Вихрь и Ветер:

— Вот, старичок, тебе золотая торба, кисти серебряные.

Старичок спрашивает их:

— Что мне с ней делать?

— А вот что: не доходя до своего дому, сними шапку, стань на колени, возьми торбу за серебряные кисти и скажи: три с торбы! Выскочут три молодца. А как надо будет их убрать, то скажи:

— Три в торбу!

И молодцы скроются.

Отправляется старик домой. Не доходя до дому, становится он на колени, снимает шапку, берет сумку за кисти и говорит:

— Три с торбы!

Выскочили три молодца из торбы с хорошими нагайками, как начали этого старика пробирать и приговаривать:

— Не ври, старый дурень, не давай попу жаренцов и золотой козочки.

Опомнился старик и закричал:

— Три в торбу!

Молодцов сразу не стало. Приходит мужик в свой дом.

— Ну, баба, слава богу! Заживем опять! Принес золотую торбу!

— На что же она нам, золотая торба?

— Лезь-ка, баба, с печи долой, становись на колени, бери-ка торбу за серебряные уши и кричи: три с торбы!

Как сказала эти слова баба, выскочили молодцы из торбы, начали бабу сечь нагайками.

— Не сбивай с толку старика, упрямая баба, не отдавай жаренцов и золотой козы попу!

Чуть не забили старуху до смерти. Стало мужику жалко своей бабы:

— Кричи, баба: «Три в торбу!»

Как сказала она эти слова, молодцы и убрались в торбу.

Дед говорит:

— Ну, что, баба, будем делать? Подходит праздник, а у нас ни копейки денег за душой нет. Хоть бы последний андарак {одежда} заложить.

Баба сговорчивей стала.

— Хорошо, старик, заложим!

Заложили андарак, приготовились праздновать, ожидают священника:

— Батюшка, зайдите к нам!

Поп отслужил молебен. Мужик ставит на стол полштофа водки, угощает попа. Поп говорит:

— Отчего, Михалка, ты снова стал богат?

Мужик отвечает:

— Бог дал!

— Бог, Бог, да не будь и сам плох!

Старуха опять не утерпела:

— Батюшка, у нас есть такая золотая торба, кисти серебряные!

— Отдайте мне ее, а то вас кто-нибудь ограбит.

Отдали торбу попу.

— Что же мне с этой торбой делать? — спрашивает поп.

Мужик отвечает:

— Не доезжая до дому, станьте на колени, возьмите торбу в руки, снимите шапку и скажите: «Три с торбы!»

Обрадовался поп, схватил торбу и домой. Мужик за ним следом пошел. Не доехал поп до своего дому, стал на колени, снимает свою шапку, берет торбу в руки и говорит:

— Три с торбы!

Выскочили из торбы три молодца с хорошими плетями, начали его бить и приговаривать:

— Отдай мужику торбу, отдай мужику жаренцы, отдай золотую козочку!

Избили его, чуть жив поп.

Подходит мужик. Жалко ему стало попа, крикнул:

— Три в торбу!

Поп, как угорелый, вскочил в свой дом, кричит попадье:

— Матушка, неси жаренцы, неси золотую козочку!

Принесла попадья жаренцы и золотую козочку.

— Отдай жаренцы, отдай золотую козочу мужику! — кричит поп.

Выносит работник все эти вещи и говорит мужику:

— На, старик, твои вещи, только на попов двор теперь не показывайся!

Михалка с тех пор стал жить, да поживать и добра наживать.

СОЛДАТ-ГОРЕМЫКА

Жил себе один солдат Иван. Пробыл он двадцать пять лет на службе. Немножко научился грамоте и пришел домой. Получил газеты. Нашел в газете, что царь-победитель пошел войной на царя-добродетеля и отбил у него все на свете. Сложил солдат газету, надел серую шинель, взял палку и пошел пешком к царю-добродетелю. Шел он три года, пришел к воротам и сказал страже:

— Обыщите меня и отведите к государю вашему.

Привели солдата к государю, он шапку свою сбросил.

— Здравствуйте, ваше императорское величество!

— Здоров, русский солдат. Зачем пришел до меня? Что за посланец такой?

— Нет, я не посланец. Я прочитал, что вас царь-победитель разбил на нет, вам помочь пришел.

Государь был в смуте {в волнении}, но засмеялся.

— Молодец! Вот тебе, братец, целый месяц, гуляй по моему городу вольно. Пей и ешь, и платы не потребуют нигде.

Иван пошел и гулял целый месяц. Отгулял и приходит к царю.

— Ну, ваше императорское величество, благодарю за гульбище!

Спрашивает государь:

— Что тебе — корабль снарядить или лошадь хорошую дать?

— Я русский солдат, пойду пешком без замешки.

Вот он вошел в пустынные леса, такие, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать. Не осталось у него харчей. Видит, на большой поляне стоит избушка одна. Он заходит в эту избушку.

— Здравствуй, хозяин!

Нет никого. На столе лежит хлеб и стоит графин водки. Сел Иван, налил рюмку, выпил, ржаного хлеба отрезал и давай закусывать. Поел, поблагодарил неизвестно кого и вышел.

Отойдя немного, захотел опять есть. Воротился назад.

— Здорово, хозяин!

— Здорово, господарь,— ответил голос.— Я уже тебе поставил выпивки. Остальное с собой возьмешь.

— Спасибо за добрую ласку.

— Куда ты идешь?

— Иду от царя-добродетеля вести войну против царя-победителя.

— Что ж ты — воин-специалист или сильный богатырь?

— Нет, я не воин и не богатырь, а рядовой солдат русский.

— Открой столик и возьми там кремешок и кресало. В случае придется туго — поминай меня, дедушку-волшебушку.

Вышел солдат из избушки, кресанул кресало о кремень. Вот гонятся за ним двое юношей. Он от них удирать. Бежал, бежал, утомился сильно. Потом схоронил кремешок и кресало — нет никого и нет ничего. Кресанул опять — опять появились двое юношей.

— Что требуете?

— Табаку нет, покурить охота.

— Что тебе: гильзу-папиросу или цыгарку?

— Когда б цыгарку.

Юноши подали ему цыгарку. Солдат закурил и пошел по дороге. Скоро нашел другую избушку. Входит. На печи лежит Баба-яга, костяная нога.

— Здравствуй, хозяйка!

— Что ты пришел, служивый?

— Баба, есть хочу!

— Вот кабы вошли мои двенадцать слуг и поднесли двенадцать вин, я бы встала и тебе кушать дала. А теперь сам лезь в печку, тащи борщ вареный, кандюк жареный... Куда ж ты путь держишь?

— Я путь держу от царя-добродетеля войну вести против царя-победителя.

— Вот когда б ты был богатырь! У моего деда заветная лошадь в склепе стоит. Над ним дубы растут. Ты бы дубы те вырвал, лошадь из склепа вывел и сел на нее.

Солдат вышел из избушки, кресанул свое кресало. Выскочили два молодца.

— Что требуете?

— Да вот я хочу богатырем быть.

— Стань крепко на ногах.

Молодцы полезли один в одно, другой в другое ухо. Солдат и начал десятивершковые березы выворачивать.

— Надо сильней! — кричит Иван.

Молодцы полезли один в одно, другой в другое ухо. Солдат могучие зубы рвать стал. Порвал зубы, разломал склеп, сел на заветную лошадь, толкнул Гнедка и поднялся под облака.

Приехал солдат на землю царя-победителя. Раскинул палатку и выкинул флаг. Государь, недолго думая, послал к солдату посланника-министра. Солдат услышал конский топот, кресанул свое кресало, появилась пара молодцов.

— Что, служивый, требуешь?

— Я требую сказать: кто к нам едет такой?

— Едет министр спросить, кто мы такие?

— Схватите его и встряхните так, чтобы он семь часов пролежал без памяти.

Встряхнули. Через семь часов солдат толкает министра под бока:

— Что ты, невежа, приехал сюда спать?

— Не дай смерти, дай живота. Меня государь послал спросить, кто ты такой: из царей царевич или из богатырей богатыревич?

— Я не из царей царевич, не из богатырей богатыревич, я Тихон Тиханский, рядовой солдат Горемыка. Поезжай и скажи своему государю-бродяге, чтобы отдал царю-добродетелю дань и постройки все, а то я его живого облуплю.

Министр сел на коня и поехал чуть живой. Государь увидел, что министр не в порядке, вроде пьяный, приказал его в тюрьму посадить, а сам, не долго думая, послал другого министра.

Услыхал солдат конский топот, кресанул свое кресало— появилась пара молодцов.

— Что требуешь, служивый?

— Требую узнать, кто едет к нам такой?

— Это едет другой министр.

— Схватите его и тряхните так, чтобы он пять часов лежал без памяти.

Министра схватили, тряхнули и бросили в палатку, где он пролежал пять часов без памяти.

— Зачем приехал? — спрашивает министра солдат, когда тот пришел в себя.

— Приехал тебя спросить, кто ты такой: из царей царевич или из богатырей богатыревич?

— Я не из царей царевич, не из богатырей богатыревич. Я рядовой солдат Горемыка. Поезжай и скажи государю, чтоб немедленно возвратил дань царю-добродетелю.

Приезжает министр и шатается, как пьяный. И этого заключили в темницу.

Выбирает тогда государь самого старшего, посылает в палатку.

Молодцы этого тоже тряхнули. Он пролежал три часа без памяти. Потом солдат Горемыка толкнул его и говорит:

— Вставай! Чего приехал?

— Государь меня прислал узнать, кто ты: из царей царевич или из богатырей богатыревич?

— Я не из царей царевич, не из богатырей богатыревич. Я простой русский солдат Иван Горемыка. Поезжай и скажи своему государю, чтобы отдал царю-добродетелю все, что нахапал.

Поскакал министр обратно.

Приехав, говорит:

— Ваше императорское величество! То не из царей царевич, не из богатырей богатыревич, то русский солдат Горемыка, он требует отдать царю-добродетелю все, что вы нахапали.

— Как он смеет требовать? Я его, мошенника, живого облуплю, шелки-бархаты порву и на воду пущу, а села его огнем попалю!

Недолго думая, начал государь в походный рог трубить, начал войско собирать.

Послышался большой топот ратных коней.

Солдат кресанул кресало. Явилась пара молодцов.

— Что это такое?

— Это пять полков царя-победителя идут на нас войной.

— А что ж мы, справимся?

— Пять переулков перейдешь, на шестом завернешь, чтоб войско легло.

Солдат пять переулков перешел, на шестом завернул, и все царево войско легко на поле.

Государь, недолго думая, давай еще войское собирать. Собрал семь полков на солдата.

Солдат кресанул кресало. Явилась пара молодцов.

— Что это такое?

— Это идут семь полков царя-победителя. На каждый полк — богатырь, каждый богатырь защищен от пуль семью деревами.

— А что ж мы, справимся?

— Семь переулков перейдешь, на восьмом завернешь.

Положили и эти войска.

Государь, недолго думая, посылает главного министра к солдату Горемыке на перемирие.

Приехал посланник, стал перед палаткой солдата на колени и говорит:

— Молодой человек приятной наружности, не дай смерти, дай живота! Нас послал государь пригласить тебя на перемирие.

Привезли во дворец. Государь и говорит:

— Молодой человек приятной наружности! Ты храбр. Прости нам все, женись на моей дочери и будешь повелевать всем на свете.

Солдат говорит:

— Хотя и женюсь, но не покину царя-добродетеля.

Недолго думая, стали пить заручины. Свадьбу сыграли. Ложась спать с солдатом на белое ложе, государева дочь говорила:

— Храбрее и ловчее тебя нет на белом свете. Скажи, милый друг, чем ты так жестоко воюешь?

Солдат и скажи ей про кресало.

Уснул солдат, встала царева дочь, нашла кремешок и кресало. Кресанула. Выскакивает пара молодцов.

— Чего требуете, государыня?

Она сейчас дрожки потребовала и поехала до кузнецов, чтобы немедленно такой кремешок и кресало выковали.

Сковали. Возвратившись обратно, приказала всем своим служащим не отдавать мужу чести, чтобы узнать теперешнюю силу солдата.

Утром встал солдат с постели, пошел прогуляться. Идет, никто ему ничего не говорит.

— Что вы — пьяны? Почему молчите?

— Нет, мы не пьяны, а скажем прямо: тут тебе не место!

Он к другим воротам — и там этак ответили. Поднял солдат за полы серую шинель и наутек из дворца. Прибежал в лес и сел под ясеневый корч. Сидел под ним долго.

Слышит большой гомон. Это двенадцать разбойников спорили. Подошел к ним, спрашивает:

— Что вы тут делаете?

— Делим вещи.

Они никак не могли поделить ковер-самолет, сапоги-скороходы, шапку-невидимку, гусли-самоигранки, тринадцатирыльный кувшин, скрыню золота и кошелек-самотряс.

Солдат, недолго думаючи, говорит:

— Вот что. Я сделаю двенадцать жеребьев. Кто какой вытянет, тому и такая вещь достанется.

Они согласились. Солдат накатал все пустые жеребья и бросил их в свет далеко. Побежали за ними разбойники. Раскатают — пустой. Бегут дальше. Раскатают— пустой. Бегут дальше.

А солдат сложил все на ковер-самолет (только скрыня золота осталась), надел шапку-невидимку и говорит:

— А ну-ка, ковер-самолет — золотые берега, поднимись высоко.

Подлетел солдат ко дворцу государя, где сидела его жена с другим мужем обнявшись, схватил ее и полетел к теплому морю. Прилетел, спустился и тряхнул кошельком-самотрясом — отстроился дом немедленно.

— Вот тут будем жить.

Солдат ходит на охоту, бьет дичь, а тринадцатирылый кувшин в двенадцати рылах готовит кушанье. Один раз и говорит солдат жене:

— Хочу воды гораздо.

Она принесла.

— Иван Федорович! Скажи, пожалуйста, для чего тринадцатое рыло в кувшине существует?

— В нем усыпляющая вода. Двенадцать суток будет спать тот, кто напьется.

Наутро она приготовила усыпляющей воды и дала ему выпить, потом кресанула кресало. Появились два молодца.

— Что желаете, государыня?

— Немедленно выкопайте яму двенадцати сажен глубиною и киньте в нее Тихона-Тиханского — Ивана Федоровича Горемыку.

Закопали солдата, поставили памятник, надпись вызолотили. Царевна села на ковер-самолет, надела шапку-невидимку:

— А ну-ка, ковер-самолет, золотые берега, поднимись в гору высоко! — И полетела к царю-победителю.

Проснулся солдат на тринадцатые сутки, хотел потянуться — тесно в могиле.

— Дедушка-волшебушка, не расширишь ли ты могилу хоть немного?

Посвободнело.

— Дедушка-волшебушка, не увижуль я свету белого?

Стало видно небо.

— Дедушка-волшебушка, не вытянешь ли ты меня из могилы?

Вихрем выхватило.

— Зарой мою страшную могилу.

Яму с землей сравняло.

Вышел солдат на берег и стал похаживать около моря.

— Эх, когда бы мне лодка прекрасная попалась, я бы покатался по морю!

Появилась лодка, солдат сел, и понесло его по теплому морю. Заехал он на остров, питается разными фруктами. Вот нашел ягоды ароматные. Когда покушал этих ягод, стало у него двенадцать рогов на голове и двенадцать горбов на спине. Ужаснулся солдат:

— Теперь меня кто-нибудь убьет вместо морского чудовища.

Наутро нашел другие ягоды. Покушал — и ни горбов, ни рогов нет. Стал такой красавец, что только в сказке сказать.

Нарвал солдат ягод двух сортов. Вышел к берегу. Видит, идут двенадцать кораблей. Он давай махать шапкою.

— Спасите меня!

Боцман приказал спустить шлюпки. Матросы отправились за солдатом. Приехали.

— Кто ты такой?

— Вот шел корабль и разбился. Меня на этот необитаемый остров на доске выбросило.

Его сейчас же на тот корабль взяли.

— Куда же идут эти корабли?

— Эти корабли царя-добродетеля везут дань царю-победителю.

— А долго вы будете ехать на этих кораблях?

— Месяцев шесть, не меньше.

— А ежели за шесть часов доставлю?

— Мы б тогда тебе сами от себя корабль с товарами дали.

— Крепите свои бокштовые.

Взошел на корабль и говорит:

— Эй, дедушка-волшебушка, тряхани!

Как тряхануло! Быстро пули так не летают, как корабли летели. Не успели оглянуться, как к пристани царя-победителя пристали. Слуги царя-добродетеля багаж сдают, а солдат вышел на берег, раскинул палатку и начал ягодами торговать.

От государева дворца приходила фрейлина, увидела солдата-красавца и загляделась.

— Желаете и вы такой быть? — спрашивает солдат.— Скушайте эту ягодку.

Фрейлина скушала ягодку и стала такая же красивая, как он. Пришла во дворец. Государыня увидела ее, позеленела от зависти.

Рассказала фрейлина, почему она похорошела, государыня и приказывает:

— Купи мне скорей!

Фрейлина купила ягод и принесла государыне — жене солдата. Она скушала, и выросли у нее двенадцать рогов на голове, двенадцать горбов на спине.

Приезжало много докторов и не могли вылечить.

Пошли слухи, что есть за границей доктор знатный. Солдат и говорит:

— Эх, дедушка-волшебушка, когда б у меня того доктора были документы.

Сказано — сделано.

Пришел солдат во дворец, показал свои документы, государь и спрашивает:

— Сколько будет стоить лечение?

— Пять миллионов, государь.

— А что же делать нужно?

— Делайте баню.

Сделали, натопили и государеву дочь втащили. Солдат приготовил шомполов железных, положил ее на полок и давай сечь, приговаривая:

— Имеешь ли ты мужа?

Она кричать хотела. Солдат сейчас, недолго думаючи, потребовал, чтобы поставили стражу от дворца до бани и чтоб подали сундучок с вещами больной.

Принесли все вещи. Солдат надел свою шапку-невидимку, вышел из бани и написал на двери: «Не доктор лечил, а солдат царевну учил».

Вернулся обратно. Дал ей ягоду скушать. Ни горбов, ни рогов не осталось. Посадил жену на ковер и говорит:

— А ну-ка, ковер-самолет — золотые берега, поднимись высоко, полетим к царю-добродетелю.

Прилетел, нашел своего товарища-сапожника и говорит:

— Вот тебе, братец, жена, если ты до сих пор не женился.

И во дворец царя-добродетеля пошел. Шел солдат по залам — выскакивали вельможи, царевы советчики, вели в гостиную, приглашали за столы дубовые, точеные.

Начался обед. Царь-добродетель на троне сидел, хмурился, на солдата косо поглядывал.

Горемыку стали допрашивать. По бокам стражу поставили: все генералы да полковники.

— Раскрой нам силу свою волшебную!

Понял тут солдат, что под него подкоп ведут, что за верную службу ему кандалы куют, что надо не царю служить, а народ будить. Надел он шапку-невидимку— и был таков.

Сапожник же с царевой дочкой и посейчас мучается.

КАТИГОРОШИНКА

Жил купец с женою, двумя сыновьями и красавицей дочкой. На все свое имущество купец накупил товаров и поплыл морем. Случилась в тот час непогодь — буря. От нее купец и затонул со всем добром.

Купчиха очень печалилась по мужу. Еще не оправилась от этой беды — глядь, за воротами другая беда.

Раз в ясный день дети прогуливались в своем саду за каменной стеной. Откуда ни возьмись на тот час, на ту минуту лютый змей Шкурупей. Не успели братья образумиться от страху, а уж в темном облаке понес змей их милую сестрицу.

Купчиха чуть не ослепла от горя: плакала и дни и ночи. Братья снарядились и поехали в путь-дорогу разыскивать сестру.

Купчиха стала жить без сыновей плохо, обеднела, сама таскала воду.

Три года минуло, как уехали ее сыновья, ни слуху, ни духу о них. Идет однажды купчиха за водой, притомилась сильно (она полные ведра несла), остановилась отдохнуть.

Глаза ее от большого горя и кручинушки слезами наполнились. Выкатилась слезинка из глаза, в ведро упала и моментально стала белой отборной горошиной. Понравилась горошина купчихе — достала она ее из воды, проглотила, и родился мальчик. Назвали его Катигорошинка.

Не по дням, а по часам рос Катигорошинка, даже можно сказать, не по часам, а по минутам; учился хорошо и скоро писать и читать стал не только лучше мальчиков, которые с ним в школу ходили, но лучше самих учителей.

Услыхал раз Катигорошинка от матери, что сестру его змей украл, и говорит:

— Благословите, матушка, в путь-дорогу!

— Куда ты, сынок, последняя ты у меня радость и утешение!

— За сестрой, матушка! Благословите в путь-дорогу!

Дала ему мать иголочку и свое родительское благословение.

Из дому Катигорошинка пошел сперва к кузнецу:

— Перекуй на трость иголочку!

Кузнец сковал. Катигорошинка подбросил скованную тросточку, ладонь подставил — тросточка сплющилась (в ней было двадцать пять пудов).

Сковал кузнец новую тросточку. Катигорошинка подбросил ее, подставил богатырское колено, она ударилась и сломалась.

Третий раз вышла добрая трость. Как махнул ею вверх Катигорошинка, даже загудела. Подставил голову, ударилась с большой высоты, но осталась цела, а на голове у Катигорошинки только волосы дрогнули.

— Эта тросточка по мне!

Зашагал богатырь в путь-дорогу.

Доходит до большой равнины. Там конюх стадо лошадей пасет. Конюх, как увидел Катигорошинку, давай кричать:

— Не ходи, не ходи: на верхней дороге жеребец тебя затопчет.

А Катигорошинка все идет и идет. Жеребец набросился на него. Он схватил жеребца за хвост да об землю как ударил, так шкуру и стащил.

— Вот ты мне своей лошадкой хвалился, а теперь шкуркой полюбуйся! — кричит Катигорошинка конюху.

Плачет конюх: загубит его теперь змей Шкурупей.

Катигорошинка как услыхал имя Шкурупея, очень обрадовался, что на след напал, идет к змею. На дороге облупил еще быка-бодуна, то же сделал и с бараном-бодуном.

Приходит к озеру. У озера растет могучий дуб, а под дубом находился мужественный человек.

— Какого ты роду-племени? — спрашивает Катигорошинку.

— Зовусь я Катигорошинка, а иду я к змею Шкурупею. Ты мне покажи дорогу.

— Пятьдесят лет я охраняю озера своего господина, змея Шкурупея, и еще никому не поздоровилось, кто со мной в бой вступал. И ты, молодой юноша, лишишься сейчас жизни, если далее пойдешь. Вот видишь, лежит сюда дорожка к озеру от дворца, что виднеется вон там, на горе. Туда скоро прилетит мой хозяин, лютый змей Шкурупей. Он на два аршина воды выпивает из этого озера и на аршин земли поедает, и крепко-накрепко он приказал мне никого не пропускать к нему во дворец.

Катигорошинка вступил в бой с мужественным человеком и сразу убил его своей тросточкой. Убил, под дерево положил и пошел дорожкой в Шкурупеев дворец. Подходит к дворцу.

У окна сидит, скучает красна девица. Как увидела человека, удивилась и очень обрадовалась.

Катигорошинка шапку снял, письмо от матери на голову положил и стал на колени перед окном.

Сестра взяла письмо, несколько раз перечитала его. Она сомневалась, что Катигорошинка ее брат, и тогда только поверила, когда в дом вошел: заметила, что на маменьку похож.

— Пожалей ты себя, Катигорошинка, уйди поскорей отсюда, пока жив, братья твои тут давно свою жизнь кончили.

— Нет, не за этим я сюда пришел, сестрица, и, пожалуйста, не сомневайся, я со змеем Щкурупеем справлюсь.

Заслушала сестра полет змея Шкурупея, спрятала своего братца, как могла. Влетает во дворец змей, превратился в красивого, стройного молодца.

— Кто-то есть у нас из русских! — сказал змей.

— Это ты по Руси летал, русского духу набрался!

Катигорошинка не утерпел, кричит змею:

— Это я, Катигорошинка, пришел к тебе в гости, змей Шкурупей!

— А, это ты, Катигорошинка! Ну, выходи, побратаемся!

Катигорошинка вошел в комнату к змею с тросточкой.

— Подай нам обедать! — говорит Шкурупей.

Все кушанья были приготовлены, как надо быть, только напоследок Шкурупей попросил себе оловянных, медных и чугунных орехов. Так кусал их, что они у него на зубах скрипели. Кусает, а сам искоса поглядывает на Катигорошинку, испугался ли он?

— Видишь ты, как я грызу орехи?

— Вижу! Грызи себе на здоровье! Пойдем в поле на поединок! — предлагает Катигорошинка змею Шкурупею.

Пришли в поле.

— Дуй себе поле!

— Для меня и это хорошо.

Змей Шкурупей стал дуть. Под ним скоро сделалась вся земля медная. Начали бой на этом медном поле.

Катигорошинка дерется тростью, а Шкурупей — руками и ногами.

Первым утомился змей, на три дня просит отдыху.

Катигорошинка дает ему отдыху только на три часа, но с таким условием, чтобы Шкурупей указал, куда он подевал его братьев. Шкурупей соглашается. Ведет его Катигорошинка, держит за горло, чтобы не ушел. Идут в сад.

Около огромной дубовой колоды увидал Катигорошинка своих братьев мертвыми. Волосы их втиснуты в расщеп дубовой колоды. Так томились они долго, пока, бедняжки, жизнь свою прикончили.

— Оживи братьев, а не то тут тебе и смерть.

— Позволь мне, Катигорошинка, из дому принести две бутылки.

Катигорошинка разрешил, идет за Шкурупеем и за горло держит.

Достал змей две бутылочки, из одной пить хочет, уж ко рту поднес.

— Дай мне вперед попробовать! — говорит Катигорошинка.

Напился волшебной воды Катигорошинка и почувствовал сразу в себе прибавление силы. За хитрость змеиную хотел было Шкурупея убить тут же на месте, да раздумал: надо братьев спасти. Подошли к их трупам опять, брызнул на них змей мертвой водой, они окрепли, только дыхания у них нет. Брызнул змей на мертвецов из другой бутылки: братья сразу ожили. Увидели змея Шкурупея и решили, что это он их от смерти избавил, стали перед ним на колени и благодарят. Обидно стало Катигорошинке, что его братья змею кланяются, ударил он змея своей тросточкой, у него и дух вон.

Повеселились сестра и братья и пустились в путь-дорогу.

Отошли немного и остановились отдохнуть на зеленой долине, около озера, под тем самым дубом, где стоял мужественный человек. Наступила ночь.

— Я не могу идти дальше! — говорит Катигорошинка.— Меня сон одолевает. Я засну здесь под тенистым дубом. Сплю я не по-вашему — крепко. Когда придет время трогаться в дорогу, выбейте из моих рук тросточку, я сейчас же проснусь!

Только проговорил он это и сейчас же заснул богатырским сном. Братья плохо спали, завидуют ему, стали между собой совет держать, каким способом Катигорошинку уничтожить, чтобы сказать матери, что не он, а они сестру у змея отбили.

— Не может быть, чтобы он нам брат был! — говорят.— Маменька наша уже в таком возрасте, что даже невозможно подумать, чтобы у нее дети родились. Убьем же его. Одним махом только его, пожалуй, не убьешь — проснется и нам несдобровать тогда. Вот что. Сделаем волосяной канат, свяжем его по рукам и ногам, привяжем к дубу, он и помрет голодной смертью.

Окружили братья Катигорошинку волосяным канатом, привязали к дубу, а сестре велели молчать и все, что они будут говорить матери, подтвердить.

Вернулись братья с сестрой к купчихе и заявили, что со змеем справились и сестру освободили.

Мать о Катигорошинке расспрашивает, а они будто ничего не знают и не ведают о нем.

Проснулся Катигорошинка и говорит сам себе:

— Ах, как я спал долго! — огляделся и видит: он к дубу привязан. Ворохнулся — дуб задрожал. Выпрямился, встал и дуб вырвал с кореньями из земли и так пошел к матери. Идет и за собой дерево тащит.

Мать увидела Катигорошинку, очень обрадовалась, а братья перепугались и давай прятаться.

— Выходите, развяжите меня и просите прощения у матушки! Не выйдете — плохо вам будет.

Вышли братья, развязали Катигорошинку.

— Прости нас, маменька, прости и ты, братец!

Мать сразу простила, а Катигорошинка подумал, подумал и говорит:

— Ладно, прощаю вам первую вину. После этого братья стали жить дружно.

Я у них бывал, мед, пиво пивал, по усам текло, а в рот не попало!

ТРИ «ЧЕРТА»

Жил в одной деревне бедный-пребедный мужичок Василий. А жена у него была Татьяна, молодая да такая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Вот попу и приглянулась Татьяна. Стал он присматривать, когда она за водой на реку ходит. Как пойдет Татьяна за водой, а поп за нею, начинает уговаривать: «Что ты, говорит, с Василием живешь? Уходи от него, приходи ко мне жить в работницы. Я буду хорошо кормить!..» Она отказывается. А поп все не отступает.

А тут дьякон тоже позарился на красавицу. Как увидит Татьяну, начинает уговаривать.

И дьячок туда же. Стал и он за Татьяной ухаживать. А она не поддается: любила Татьяна своего мужа Василия. И вот рассказала она как-то мужу, что от поповского причта отбою нет.

Поговорили они, и что придумали — неизвестно. На другой день пошла Татьяна за водой на реку, а поп бежит:

— Ну как, свет, придешь ко мне? Барыней будешь...

— Нет,— говорит Татьяна,— не приду. Поп не отстает.

— Я, свет, денег тебе дам. Только ты не отказывай!— и сует ей пятьдесят рублей.

— Не надо. Приходи завтра так!

В этот же день встречает Татьяну дьякон и начинает заговаривать:

— Вот, Татьяна, муж у тебя бедный, нет с ним радости житейской.

Татьяна и говорит ему:

— Приходи завтра. Муж мой в город уедет.

Вечером встречает Татьяну дьячок и говорит:

— Ты бы, Татьяна, вечерком к реке пришла. Поговорили бы с тобой насчет житья-бытья.

Татьяна отвечает:

— Нет, лучше ты завтра приходи ко мне. Мой муж в город уедет...

Дьячок, конечно, от радости земли под собой не чует...

Назавтра Василий в город уехал на ночь, потому что город от деревни был далеко. Настал вечер. Стемнело, пришел поп к Татьяне, принес ей подарок— хороший платок...

Только поп разделся, еще кто-то стучится. Забегал поп по избе, шепчет:

— Куда мне спрятаться? Куда мне спрятаться?

— Лезь быстрее в бочку в сенях,— говорит ему Татьяна.

Залез поп в бочку, а бочка была из-под дегтя. Измазался он, на черта стал похож, а молчит.

Открыла Татьяна дверь, а там — дьякон. Тоже с подарком — сарафан новый принес.

Только он отдал подарок, а в дверь: стук-стук!

— Куда деваться? — испугался дьякон.

— Лезь в бочку в сенях.

Дьякон залез, сел верхом на попа.

Отворила Татьяна дверь, а там — дьячок.

Только ввалился он в хату, а на улице кричит Василий:

— Эй, баба, отпирай!

А дьячок большой трус был, забегал по хате.

— Куда деваться?

— Лезь в бочку в сенях,— шепчет ему Татьяна.

Залез дьячок в бочку в сенях, а в ней уже поп и дьякон сидят.

Вошел Василий в хату, начал трубу чистить. Разболтал водой ведро сажи и вылил в бочку на дьячка с дьяконом и попом. Забил бочку досками и повез к реке. На всякий случай взял с собой хорошую дубину. А дело летом было — ночи короткие, стало рассветать.

Подъезжает Василий к реке, а мимо барин едет:

— Что ты, мужичок, везешь? — спрашивает.

— Везу, барин, чертей в бочке... хочу утопить.

— Правда? — спрашивает барин.

— Правда.

— Покажи-ка мне хоть одного черта! — попросил барин.— А то я их живых не видел.

— Хорошо,— сказал Василий.— Только заплати мне сто рублей, за «так» я не буду показывать.

Ну, барин, конечно, вытащил сто рублей, отдал Василию. Открыл бочку Василий и командует:

— А ну, черт, вылазь!

Вылез из бочки дьячок — весь в саже, в дегте — черт чертом! Поднял Василий дубину и огрел «черта» по спине. Схватился тот бежать, только пятки сверкают!

— А ну, другой черт, вылазь! — командует Василий.

Вылез дьякон — еще страшней. Барин даже попятился. Огрел Василий и этого «черта» дубиной. Помчался дьякон без памяти.

И в третий раз командует Василий:

— А ну, черт, вылазь!

Вылез поп — самый страшный «черт»: черный весь, лохматый. Ударил и этого дубинкой Василий изо всей силы, да так, что поп подпрыгнул и полетел быстрее птицы.

А Василий с тех пор стал жить, поживать да добра наживать.

СКАЗКА ПРО ИВАНА-ДУРАЧКА

Жили три брата: двое разумные, а один дурак. Разумные были женаты, богаты и жили без забот, а дурак свиней пас.

Покуда жил отец, дурак не унывал. Но вот умер отец. И, умирая, он сказал, чтоб стерегли его могилу три ночи по очереди: первую ночь — старший, вторую— средний, а третью — Иван-дурачок.

Вот подходит первая ночь. Боится старший брат:

— Ты,— говорит жене,— уговори Ивана. Пряничек ему, блинок дай, он и пойдет.

Подходит вечер. Иван сидит на печи да в потолке суки считает. Вот жена старшего брата и говорит:

— Сходи, Иван, постереги за брата могилу отца. Я тебе тут блинов напекла, пряников.

— Ладно!—кричит Иван.

Собрался Иван, напихал за пазуху блинов, пряников и пошел... Много ли, мало ли сидел он. Подходит полночь. Раскрывается могила и встает отец.

— Ты, Иван, стережешь?

— Я,— отвечает Иван-дурачок.

— А что старший брат не пришел?

— Боится.

Посидели, поговорили, петухи запели. Покойник вздрогнул и в могилу полез. Приходит Иван домой.

Вот жена старшего брата и спрашивает:

— Ну, что там было?

— Ничего! — отвечает Иван.

Опять приходит вечер. Вот жена среднего брата и говорит:

— Постереги, Иванушка, и за другого брата. Я тут тебе блинков напекла, пряничков.

Обулся Иван-дурачок, забирает блины за пазуху и уходит.

Пришел, сел на могилу, и, пока поел блины, подошла полночь. Открывается могила. Встает отец.

— Ты, Иван, опять стережешь? — спрашивает отец.

— Я,— отвечает Иван-дурачок.

— А что ж не пришел средний брат?

— Боится.

Посидели, поговорили, петухи запели. Покойник вздрогнул и в могилу полез.

Приходит Иван домой. Жена среднего брата спрашивает:

— Ну, что там было?

— Ничего.

Забрался Иван-дурачок на печь да и заснул, как пеньку продавши. Приходит третья ночь. Лежит Иван-дурачок на печи, потягивается. Вот жены братьев и говорят:

— Иди, дурак, стеречь! Твоя очередь! Собрался Иван-дурачок, положил за пазуху хлеба краюху и пошел.

Пришел, сел на могилу и пока ел хлеб, подошла полночь. Открывается могила. Встает отец.

— Ты, Иван, стережешь?

— Я,— отвечает Иван-дурачок.

— Вот, Иван,— говорит отец,— третью ночь ты меня стережешь. Больше всех ты меня любишь. Я тебе отплачу.

Поднялся отец и трижды свистнул. Летит кобылица, золотыми копытами стучит. Хвост по земле волочился, грива до колен...

Отец говорит:

— Вот тебе эта кобылица. Как надо тебе что, пролезь ей с левого уха в правое, и станешь ты молодцом, которому не будет равного. Садись потом на нее, и ты достанешь, что захочешь. А пролезешь с правого-уха в левое,— станешь таким, каким был. Служить тебе она будет до конца твоих дней.

Только он кончил, петухи запели. Покойник вздрогнул и в могилу ввалился.

Погладил Иван кобылицу и отпустил на волю пастись.

Много ли, мало ли прошло времени, объявляет царь по всему царству:

— Кто вспрыгнет на третий этаж за три раза, тому моя дочь и корона.

Съезжаются скакуны-витязи со всего царства. Стали собираться и Ивановы братья, чтоб посмотреть, кто у них новым царем будет. Вот Иван с печи и говорит:

— И я там буду.

— Сиди уж, дурак! — отвечают братья.— Тебе свиней вон пасти надо!

Поехали старшие братья.

Оделся Иван-дурачок и погнал свиней в поле. Там прохожего старца попросил свиней пасти, а сам зашел в лес да как присвистнет три раза!

Летит кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что, Иван, надо?

— Едут все на царскую дочь глядеть. Хочу и я с ними.

— Полезай из уха в ухо!

Пролез Иван-дурачок из уха в ухо и стал молодцом таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Вот подъезжает он к царскому дворцу. А народу, народу! Некоторые прыгают на своих конях — хотят до третьего этажа доскочить. Прыгнут — да об землю!

Разогнался Иван-дурачок на своей кобылице и сразу до первого этажа доскочил.

— Лови, лови,— закричал народ. Но Иван-дурачок задал по спине своим братьям нагайкой и вмиг исчез...

Пригнал Иван-дурачок свиней домой, забрался на печь и лежит. Вот приезжают братья.

— Ну, что там было? — спрашивают жены.

— А что там было? Разогнался некий витязь и сразу до первого этажа вспрыгнул!

— Это я,— говорит Иван-дурачок.

— Дурак, не мели пустое! — говорят братья.

— А били вас? — спрашивает Иван.

— Сиди уж там! — прикрикнули братья.— Завтра еще поедем.

Прошла ночь. Наступило утро. Снова собираются братья.

— И я там буду! — говорит Иван-дурачок.

— Иди уж свиней паси! — говорят они.

Оделся Иван-дурачок, корзинку на грибы взял и погнал свиней. Набрал грибов, наварил, наелся и захотел опять съездить к цареву дворцу. Вот он зашел в лес да как свистнет три раза! Летит кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что надо, Иван?

— Все едут царевну глядеть. Хочу и я.

— Они нас будут глядеть, а не мы их! — сказала кобылица.— Полезай из уха в ухо!

Пролез Иван из уха в ухо и стал молодцом лучше прежнего. Вот приезжают они к царскому дворцу— народу еще больше. Увидели его, закричали:

— Вот он! Вот он!..

Разогнался Иван-дурачок на своей кобылице — второго этажа достиг!

— Лови, лови! — закричал народ. Но Иван-дурачок задал по спине своим братьям нагайкой и вмиг исчез.

Пригнал он свиней, забрался на печь и лежит. Приходят братья. Жены их спрашивают:

— Ну что там было?

— Одурел тот витязь... До второго этажа уже допрыгнул.

— То был я! — говорит дурачок.

— Что ты там, дурак, бормочешь?

— Я спрашиваю: били вас? — отвечает Иван-дурачок.

— Завтра поедем еще! — говорят братья и ложатся спать.

Наутро, чуть свет, братья уже собираются. Иван-дурачок говорит им:

— И я там буду!

— Свиней, дурак, паси!

Оделся Иван-дурачок, корзину на грибы взял и погнал свиней. Набрал там грибов, наварил, наелся захотел опять съездить на царев двор. Зашел в лес да как свистнет три раза! Летит кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что надо, Иван?

— Все едут царевну глядеть. Хочу и я.

— Они нас будут глядеть, а не мы их! — отвечает кобылица, золотые копытца.

Пролез Иван-дурачок из уха в ухо и стал молодцом хоть куда. Вот подъезжает он к царскому дворцу. А народу, народу... не пробиться! Шевельнул Иван-дурачок уздечкой, взвилась кобылица — третьего этажа достигла. А царевна — кольцо на палец Ивану!

Вернулся Иван к своим свиньям, перелез из уха в ухо, отпускает кобылицу, завязывает тряпочкой кольцо на пальце и гонит свиней домой.

Пригнал, отрезал хлеба ломоть — и на печь.

Приезжают братья. Жены спрашивают их:

— Ну, что там было?

— Что? Уже до третьего этажа допрыгнул тот витязь. Скоро, наверное, свадьба!

— То я был и царевну видал! — говорит Иван.

Братья посчитали, что дурак бредит, и ничего не ответили. Подошла ночь. Спать легли. Не спится Ивану. Хочется поглядеть, что за кольцо на пальце.

Только развернул тряпочку, кольцо как блеснет!

— Что ты, дурак, спички трешь?! — закричали братья.— Хату спалишь!

Спрятал Иван кольцо, лежит — не дышит.

Много ли, мало ли времени прошло, приглашает царь съехаться всех мужчин ко двору.

Поехали братья. Решил Иван-дурачок ехать.

Не гонит свиней. Лежит на печке да сучки в потолке считает.

— Гони свиней! — закричали на него жены братьев.

— Я не погоню.

Сволокли они его с печи, надавали под бока и за двери вытолкнули.

Пошел он в лес, свистнул трижды. Прибежала кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что надо, Иван?

Все поехали к царю. Хочу и я.

— Садись! — говорит кобылица.

Вмиг очутились у столицы. Тут Иван-дурачок остановился, отпустил кобылицу и пешком пошел.

Пришел он ко дворцу и стал в уголок.

Вот царь, дочь его и старший боярин ходят по рядам мужчин, узнают жениха. Один, другой... Доходит, наконец, очередь до Ивана-дурачка. Он лохматый, оборванный.

— Что глядеть его? — говорит царь.

А боярин был разумней царя. Говорит Ивану:

— Покажи-ка руки! Протянул Иван руки свои.

— А что это у тебя палец завернут? — спрашивает боярин.

— Это я свиней пас, мозоль набил.

— Ну-ка, развяжи!

Столпился вокруг народ. Прибежали сюда и братья Ивановы. Развязал Иван-дурачок палец.

— Этот! — говорит   царская   дочь.— Прогоните его! Я за него замуж не пойду!

— Нет, дочь, что случилось, то и будет! — говорит царь.— Царское слово должно крепким быть.

Делать нечего. Взяла царская дочь Ивана-дурачка и повела его во дворец.

Поглядели братья, позавидовали.

Много ли, мало ли прошло времени после свадьбы, пошел соседний царь войной на это царство. Все едут на войну. Вот царская дочь, жена Иванова, и говорит:

— Один ты сидишь дома!

Гонец за гонцом скачут в столицу. Дрянь дела на войне... Свистнул Иван-дурачок трижды. Прилетела кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что надо, Иван?

— Плохи дела на войне. Надо помочь.

— Лезь из уха в ухо.

Пролез Иван из уха в ухо и сделался молодцом, закованным в щит и с мечом в руках.

Прискакал на поле боя. А неприятель идет и идет. Ну и взялся тут Иван-дурачок! Не столько он рубит, сколько кобылица ногами топчет. Побил, разогнал, потоптал Иван чужое войско. Рать царя-тестя обрадовалась, кинулась вдогонку. Иван поднял уздечку. Взвилась кобылица, и исчезли они с поля боя.

Ради победы собрались пировать в царском дворце витязи. Ну, конечно, пригласили и Ивана-дурачка: царский зять!

Выпили, закусили. Вот царь и говорит:

— А если б не тот витязь, плохо б нам было. Вот ели б мне его увидеть!

Не успел царь так сказать, как скачет гонец и объявляет, что с другой стороны идет новый царь войной.

Снова воюют, снова идут люди на войну. Вот царская дочь и говорит Ивану-дурачку:

— Все едут на войну, один ты сидишь дома!

Снова скачут гонцы с плохими вестями.

Решил Иван, что пора и ему на войну ехать. Вышел он вечером и трижды свистнул. Прилетела кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что надо, Иван?

— Дрянь дела на войне. Надо помочь.

— Полезай из уха в ухо.

Полез он в левое ухо, а из правого вылез закованный в щит, с мечом в руке.

И вот он опять в самом бою. Вскипел богатырским гневом и ну бить! Не столько рубит, сколько кобылица ногами солдат давит. Перетер, перебил и остатки чужого войска разогнал.

Вернулся царь во дворец, да и задумался: «Кто такой? Куда делся? Как найти? Как отблагодарить этого витязя?»

Опять собрались во дворец пировать ради победы. Царь и говорит:

— Кто может найти богатыря, что два раза спасал наше царство?

Все задумались, а Иван-дурачок знай ест, как ни в чем не бывало. И вот опять летит гонец с третьей стороны!

В третий раз война.

В третий раз собираются люди.

Сидит Иван-дурачок да в окно поглядывает.

Вот царевна и говорит ему:

— Все едут на войну, один ты сидишь!

А чужие солдаты все ближе и ближе... Царь забеспокоился пуще прежнего.

Ничего Иван-дурачок не сказал, а как дождался утра, вышел на крыльцо и свистнул три раза. Прилетела кобылица, золотые копытца, грива до колен, хвост по земле волочится.

— Что надо, Иван?

— Плохи дела на войне.

— Лезь из уха в ухо.

Пролез Иван-дурачоок из уха в ухо и стал богатырем, закованным в латы и с огненным мечом в руке.

Кобылица и говорит ему:

— Бей неприятеля, но только с правой стороны. Если ударишь с левой, тебя заберут или неприятельские силы, или свои солдаты. Тогда я тебе не в силах помочь. Помни.

Шевельнул он уздечкой, взвилась кобылица. А царевна видела, как Иван пролез из уха в ухо и каким после этого стал, и слышала, что говорила ему кобылица. И вот шлет она полк солдат, чтобы не дали они ему дураком сделаться, а как победят неприятеля, схватили бы Ивана в облике богатыря. И наказала, чтобы хватали с левой стороны.

Врезался Иван-дурачок на своей кобылице в гущy неприятеля и ну сечь, бить, топтать... Не столько рубит, сколько кобылица копытами топчет.

Видит неприятель, что дело плохо, и давай удирать.

Подлетел полк солдат к Ивану и давай поздравлять, и все норовят зайти с левой стороны. Ближе, ближе... Кобылица храпит, бьет копытами об землю, а Иван, как нарочно, не шевелит уздечкой. И вот смельчаки схватили Ивана. Взмахнул он мечом и грохнулся об землю. Кобылица заржала и исчезла.

Нагнулись солдаты над богатырем и видят, что это Иван, муж царевны. Шевельнулся Иван-дурачок раза два и умер. И долго плакало войско над ним, плакала и царевна.

ПОП И РАБОТНИК

Жил-был поп-остолоп, деревянный лоб. Был у попа работник Иван. Поп был хитрый, а работник еще хитрей. Так оба и старались, как бы одному другого надуть.

Вот однажды зимою поп разбудил работника рано-рано и приказал ему:

— Собирайся, свет, поедем в степь за сеном.

У попа сено в степи в стогах было. Живо собрался работник Иван, запряг лошадь, а еще темно было. Поехали не евши. Жаден был поп, поднялся рано, чтобы без завтрака уехать. Работник Иван догадался, взял потихоньку краюшку хлеба и за пазуху себе сунул. Поехали. Наложили сена и обратно едут. Тут завьюжила метель. Лошадь выбилась из сил, сбились с дороги — заблудились. Долго они по степи плутали. Время уже к вечеру близко, метель перестала вьюжить, а они никак дорогу не найдут.

Захотелось работнику есть. Сидит он на возу и понемногу ломает краюху за пазухой — и в рот. А попу тоже есть до смерти хочется. Сидит он около работника и видит, что жует работник. Он и спрашивает:

— Ты что, Иван, жуешь?

— Сено, батюшка.

— А разве оно вкусное?

— Да ведь голод — не тетка.

Попробовал поп украдкой жевать сено — нет, невкусное. Прошло часа два. Стало темнеть. А работник все жует. Опять спрашивает поп:

— Ты что, свет, жуешь?

— Сено, батюшка.

Пожевал поп опять сена — нет, не глотается. А уже совсем темно стало.

Часа через три завидели они, наконец, деревню. Заехали, стучатся в крайний дом. Вышел хозяин, отворил им, пустил, конечно, ночевать. Поп сейчас же в хату ушел, а хозяин стал помогать работнику отпрягать лошадь. Вот работник и говорит хозяину:

— Ты когда будешь приглашать батюшку ужинать, то больше одного разу не зови. Он не любит, чтобы к нему приставали. А то беды наживешь. Он у меня сердитый.

Хозяин так и сделал. Собрали ужинать, хозяин говорит попу:

— Батюшка, садись ужинать.

— Нет, свет, спасибо!—говорит поп. Он думал, что хозяин начнет его упрашивать, кланяться. А хозяин помнил, что ему сказал работник, и не стал больше звать.

— Работник, садись ужинать.

Работник сразу сел. Поужинали. Поп без ужина остался, слюнки глотает. После ужина легли спать. Хозяин лег на полу, а попа с работником положили на печку. На печке стояла кадка с тестом для хлеба. Вот поп ночью разбудил работника и шепчет ему:

— Мне, свет, не спится, я есть хочу...

— А вот в дежке тесто, ешь.

— А как же без ложки? — спрашивает поп.

— А ты руками.

Стал поп выгребать тесто руками да замарал подрясник. Шепчет работнику:

— Я, свет, подрясник тестом замарал. Что делать?

— А ты слезь, вымой.

Слез поп с печи. На лавке нашел кувшин с водой. Просунул туда обе руки, а назад не вытащит. Подошел к печке, спрашивает у работника:

— Я руки не вытащу. Что делать?

— А ты стукни кувшин о камень.

— А где камень?

— Вон, у порога.

На полу у порога спал хозяин. Голова у него была плешивая и в темноте белела, как камень. Подошел поп и как стукнет кувшином по голове хозяина. Как заревет хозяин да как вскочит. Схватил попа и выбросил вон. Поднялся поп на ноги, пустился бежать без оглядки и про шапку забыл.

Ночью к себе домой прибежал. А работник наутро с сеном приехал.

О ШАМЯКИНОМ СУДЕ

В какой-то деревне жили два брата, по имени не могу назвать. Один из них жил богато, а другой очень бедно, не было у него ни коня, ни коровы.

Пошел бедный к богачу попросить лошадь съездить в лес за дровами. Бедный взял лошадь, а хомут и дугу забыл. Стал запрягать лошадь богача. Как ни мудрил, без дуги никак не приходится. Тут и сообразил: выбросил оглобли, а хвостом закрутил за передок саней и поехал через мост. Сани завалились в канаву. Бедняк стегнул лошадь кнутом, она дернула и оторвала себе хвост. Приводит бедный брат богачу лошадь без хвоста. Богатый спрашивает:

— Где ж хвост моей лошади?

— Виноват, брат, я перед тобой: взял я у тебя лошадь, а дугу забыл. Взял да и привязал хвостом за сани, поехал так в лес за дровами. Немного не доехал до двора, сани завалились...

— Погоди, брат, пойду в суд на тебя и поведу с собой.

Пошли они оба в суд. Путь был длинный, пришлось им ночевать в дороге. Зашли на постоялый двор, а дворник этого двора был знаком богачу. Бедный лег спать на полати, а богатого посадили вечерять. Бедный на полатях стал поворачиваться, на его несчастье, обломились они и задавили ребенка, которого внизу дворникова жена кормила. Дворник и говорит бедняку:

— Пойду и я, брат, на тебя в суд!

Пошли они через реку по мосту. На эту пору рыболов ловил рыбу, сидя в лодке. Бедняк решил:

— Брошусь-ка я в реку с моста, все равно мне пропадать!

Так он и сделал, но не попал в реку, а угодил в лодку рыболова. Лодка перевернулась и рыболов утонул.

Сын рыболова сидел на берегу и видел, что виновный сделал третью беду, и говорит ему:

— Пойду, брат, и я на суд!

Идут они вчетвером, подходят близко к городу, виноватый подумал: «Возьму с собой большой камень. Если судья будет говорить не в мою пользу — убью!»

Пришли они к судье. Стали рассказывать каждый про свою беду. Судья видит, что за пазухой у виноватого что-то есть, и подумал про себя. «Видно, он виноват, поэтому и принес мне много денег». Снял судья допрос со всех и говорит:

— Ну-ка, виноватый, подойди, брат, ближе и скажи мне, что ты это наделал?..

Виноватый подошел и сказал:

— Ну, господин судья, суди суд по закону, а то будет мне и тебе.

Судья подумал, что у него, верно, много денег, и начал судить по закону.

— Ну брат богатый, если бедный у твоей лошади хвост оторвал, то ты отдай ему эту лошадь. Пусть она у него будет до тех пор, пока не вырастет хвост. А ты, если он задавил у тебя ребенка, то ты отдай ему свою жену, пусть она с ним тебе приживет ребенка. А ты, если он у тебя утопил отца, сделай так: пусть он сядет в лодку, а ты бросься с моста к нему в лодку...

Суд кончился. Виноватый ничего не дал за это судье... Так они и пошли все домой.

ЖАР-ПТИЦА

В каком-то царстве, в каком-то государстве жил царь Гвидон. Были у него три сына. Старшего звали Митрий, среднего Василий и младшего Иван. Был у него большой сад, и росли в нем яблоки: одни были яблоки золотые, другие серебряные. Каждую ночь стали пропадать яблоки. Гвидон и говорит сыновьям:

— Сыновья мои милые, во что бы то ни стало нам нужно вора поймать.

Стал он посылать их караулить сад. Послал в первую ночь старшего брата. Тот сидел, сидел и заснул. Наутро проснулся и пошел домой: ничего не видал. На другую ночь посылает царь среднего брата. И этот проспал всю ночь и никого не видал. Посылает царь младшего брата. Тот сидит час, другой— никого нет. Уже полночь. Хочется ему спать, но терпит. Вдруг видит — светло-светло стало в саду. Прилетела большая птица, вся как жар горит. Села на яблоньку и стала срывать яблоки самые лучшие. Иван ладился, ладился и — хвать ее за хвост. Она вырвалась и улетела. Осталось в руках у Ивана только одно перышко. Приходит домой. Царь спрашивает:

— Ну, видал кого, Ваня?

— Видал! — говорит он.— Жар-птица прилетела. Осталось у меня одно только перышко.

Понесли они это перышко в темную комнату. Оно осветило всю комнату.

— Ну,— говорит царь,— сыновья мои милые, надо поймать эту птицу.

Посылает он старшего и среднего сыновей. А младший говорит:

— Папа, пойду и я.

— Нет, ты еще очень молод.

— Нет, папа, пойду!

Царь выпроваживает среднего и младшего, Василия и Ивана. Пошли они. Шли, шли — стоит столб, на столбе надпись: «Кто пойдет влево — тот будет холоден и голоден, а кто вправо — тот будет убит». Средний брат был хитрый и говорит:

— Я пойду влево.

А младший говорит:

— Ну, а я пойду вправо. Убьют или не убьют, а пойду.

Пошли.

Шли, шли — попадается навстречу младшему брату волк и говорит:

— Ваня, молодой юноша, куда ты идешь, ведь ты видал надпись на столбе, что убит будешь?

— Видал,— говорит Иван,— ну, ничего не поделаешь: раз надо, так надо.

Волк и говорит:

— Расскажи ты мне свой путь, может, я тебе помогу.

— Серый волк,— говорит Иван,— повадилась к нам летать какая-то птица и крадет яблоки, да самые лучшие. И вот я иду ее искать в такое-то царство, в такое-то государство.

Волк говорит:

— Хорошо. Садись-ка на меня легонько и держись крепенько.

Иван сел, и поскакал волк. Только к полночи приехали они в то царство, куда Иванов путь лежал. Все спали.

— Ну,— говорит волк,— иди, Ваня, вот в эти двери, там будет стоять клетка, а в этой клетке находится эта Жар-птица. Только гляди, не бери с клеткою, бери без клетки. Пошел Иван. Заходит он во дворец и видит: стоит клетка золотая, а в этой клетке сидит Жар-птица. Иван подумал: «Взять без клетки, вырвется и полетит. Возьму с клеткой». Только дотронулся до клетки — как зазвонят звоны во всей дворне. Идет царь со своими слугами. Поймали Ивана. Царь и говорит:

— Эх ты, Ваня, чем же ты занимаешься? Теперь вот что: иди в такое-то царство, в такое-то государство, есть там дорогой конь. Вот ты мне его и привези.

Отпустил Ивана. Он приходит к волку и говорит ему:

— Только я дотронулся до клетки, как зазвонили звоны. Тут меня и поймали. Приказал мне теперь царь сходить в такое-то царство, в такое-то государство. Там есть хороший, прихороший конь. Вот надо мне его привести и отдать царю, тогда царь мне отдаст Жар-птицу с клеткой.

— Ну, ладно,— говорит волк,— садись на меня легонько и держись крепенько.

Поехал Иван. Приехали туда опять же в полночь.

Все спали.

— Ну,— говорит волк,— иди вот в эти двери, там стоит тот конь. Только гляди, бери его без уздечки.— Иван пошел, а волк лег ожидать его. Вошел Иван. Стоит, правда, золотой конь, весь горит и блестит. Подумал Иван: «Взять его без уздечки — вырвется и убежит. Возьму с уздечкой». Только дотронулся — зазвонили звоны. Бегут слуги, поймали опять Ивана, повели к царю.

Царь говорит:

— Иван, чем же ты занимаешься? Теперь ты мне выполнишь, что я тебе прикажу, тогда отпущу. В таком-то царстве, в таком-то государстве есть Прекрасная Елена. Вот сходи туда и привези мне ее. Тогда я отдам тебе моего коня с золотою уздечкою.

Отпустили Ивана. Приходит он к волку.

— Ну что? — говорит волк.

— Ай, серый волк,— говорит Иван,— только я дотронулся до уздечки, как зазвонили звоны. Тут меня слуги поймали и повели к царю. Царь сказал мне, что в таком-то царстве, в таком-то государстве есть Прекрасная Елена. Вот нужно мне туда сходить и привести ее к царю.

— Я же говорил тебе, чтоб не трогал уздечку!— говорит волк.— Ну, теперь садись опять на меня легонько, держись крепенько.— Ванька сел легонько, взялся за волчьи уши крепенько и поехал в то царство, в то государство, где жила Елена Прекрасная. Приехали к вечеру туда. В это время Елену выводили на прогулку.

— Ну,— говорит волк,— ты оставайся тут, а я сам пойду.

Остался Иван, а волк пошел в сад. Вокруг того сада были густые заросли. Он дождался ловкой минуты, а когда слуги немного отступили от Елены, схватил ее — и на спину, столько и был. За садом он посадил их обоих на себя и поскакал в то царство, где Ивану обещали отдать коня. В саду слуги закричали:

— Ой! Ай! Волк, волк!

Царь приказал окружить всю свою усадьбу, чтобы поймать волка, но было поздно. Приехали к тому царству, где обещали коня, Иван и говорит:

— Серый волк, жалко мне отдавать царю Елену Прекрасную.

Волк отвечает:

— Ну, ладно. Я пойду сам. А Елена пусть тут посидит. Только,— говорит волк,— как поедете, то меня где-нибудь вспомните.— Сказал и бряк об землю— сделался Прекрасной Еленой. Иван взял его за руку и повел к царю. Ивана хорошо встретили, напоили, накормили, на дорогу дали. Вывел царь ему коня с золотою уздечкою.

Посадил Иван настоящую Елену на коня, сам сел, и поехали. Вот ехали, ехали, вспомнилось им про волка, и говорит Иван:

— А где же наш серый волк? А в это время вывели ненастоящую Елену на прогулку. Она бряк об землю, сделалась волком и — вон из сада. Тут слуги закричали:

— Елена! Елена-а! Волк!

А его и след простыл.

Догоняет он Ивана, говорит:

— Ну, садитесь теперь на меня легонько и держитесь оба крепенько.

Поехали в то царство, где царь пообещал отдать Жар-птицу с золотой клеткой. Доехали. Иван и говорит:

— Серый волк, как мне жалко отдавать дорогого коня.

— Ладно, я пойду сам,— говорит волк.— Возьмешь меня за уздечку и поведешь к царю,— сказал, а сам бряк об землю—и сделался золотым конем, прямо весь горит. Повел Иван его к царю. Там Ивана встретили, напоили, накормили и на дорогу дали. Отдал царь ему золотую клетку с Жар-птицей. Вот Иван вынес золотую клетку, сели на коня с Еленой, поставили перед собой клетку и поехали. Волк приказал им вспомянуть его где-нибудь на дороге, а сам скрылся.

Вот они ехали, ехали и задумали переночевать. Доехали до высокой сосны и остановились для ночевки. Сняли клетку и поставили ее в головах, а сами легли. Коня привязали за сосну. Как раз на них набрел брат Ивана — Василий. Видит, лежит под сосной его брат Иван, а возле него Прекрасная Елена, добрый конь и золотая клетка с тою самою птицей, которую они искали. Василий был вооруженный. Была у него сабля. Он думает, как бы ему забрать все это. Думал, думал и придумал убить брата. Убил, на несколько частей разрезал, а Елену разбудил и приказал ей говорить только то, что он ей скажет. Садится на коня с Еленой, забирает клетку и ставит ее между собой и Еленой. Поехали. Приехали домой. Отец встретил сына с радостью. Стали играть свадьбу.

Когда Иван и Елена приехали к сосне ночевать, то вспомнили про волка. Он брякнулся о землю и побежал по их следам. Добегает близко до сосны и услышал запах человеческого мяса. У самой сосны видит порезанного на части Ваню. Сел и задумался. Вдруг слетел с сосны вороненок (там на сосне было гнездо воронов) и стал клевать Иваново мясо. Волк хвать его и хотел разорвать, а старый ворон с дерева говорит:

— Серый волк, не рви моего вороненка, я тебе пригожусь.

Волк говорит:

— Принеси мне живых и мертвых капель, тогда отдам вороненка. Слетай в такое-то царство, в такое-то государство.

Ворон пролетел, а волк сидит и держит вороненка. Прилетает ворон и отдает капли. Волк взял вороненка и разорвал. Сбрызнул мертвыми каплями — он сросся, сбрызнул живыми — он вспорхнул и полетел на сосну. Тогда волк сложил ровненько все кусочки Ивана, куда какой надо. Сбрызнул мертвыми каплями — все части срослись, сбрызнул живыми — Иван встал и говорит:

— Ох, как я крепко спал!

— Да,— говорит волк,— заснул бы ты навеки, когда б я не пришел сюда. Хорошо, что ты слово свое сдержал, меня помянул, как к этой сосне подъехал.

Повез волк Ивана домой, привез, распрощался с ним и убежал в лес. Заходит Иван в отцовский дворец, а там свадьба. Елена за столом сидит, увидела Ивана, закричала:

— Вот мой друг, с которым я добыла коня и золотую клетку и с которым мы страдали вместе!

И рассказала все, что с ними приключилось.

Приказал царь вывести самого дикого жеребца из конюшни, привязать Василия к хвосту и пустить в чистое поле.

Злодей погиб позорной смертью, а Иван-царевич женился на Елене Прекрасной. Я на свадьбе был. Дали мне калача, в мед помоча. По губам текло, а в рот не попало.

КАК ИВАН-ДУРАК ПОЙМАЛ В РЕПЕ ЛЕТУЧЕГО СТАРИКА

Жил мужик, и было у него три сына: два умных, а третий поглупее. Отец и говорит глупому сыну:

— Хоть бы ты, сын, сходил, где-нибудь грудок {Куча хвороста} подобрал, мы б репы насеяли малым ребятам, да и ты иногда репину съел бы...

— О, батюшка, хорошо вы мне сказали!..

Как соскочит он с печи долой, босой и без топора в лес побежал. Прибежал в лес, выбрал хорошее место больше десятины. Он человек был могутный и сильный: стал деревья рубить и с корнем вырывать. Трое суток прожил здесь и домой не ходил. На четвертые сутки приходит домой и говорит своему отцу:

— Поезжай, батюшка, в город, купи репы куль: будем сеять с тобой!

Отец говорит ему:

— Сперва ж надо выжечь и подобрать место, а потом уж сеять.

— Ты сходи посмотри: десятина уж готова под посев

Отец стал удивляться:

— Сведи ты, сын, меня на то место.

Сын с отцом пошли. Приходят. Отец только руками хлопнул да головой покачал:

— Как же это Бог помог тебе? — спрашивает. Потом и говорит: — То правда, что куль репы надо!

Поехал отец в город, купил куль репы, привез домой, пошли они с сыном сеять. Отец стал сеять, а сын лежал да приговаривал: «Расти, репа, по каретному колесу!» Посеяли репу и пришли домой. Через три-четыре дня сын и говорит отцу:

— Батюшка, надо б сходить репу посмотреть, не таскает ли ее кто?

— Глупый ты мой сын, еще репа нигде не всходила!

Через неделю он опять говорит отцу:

— Батюшка, надо посмотреть репу: я и во сне видел, что кто-то ее таскает.

Отец отвечает ему:

— А вот пойду—посмотрю!

Приходит отец к репе и видит: две кучи ботвы навалено.

Рассказал дома об этом. Сын заплакал:

— Вот я тебя давно посылал!

Побежал он к полю, выдернул одну репу да на плечо, принес домой, а та в дверь не проходит — косая сажень. Взял, рассек ее на мелкие части и в избу покидал. Подходит ночь. Отец и говорит большому сыну:

— Пойди к полю на караул, кто-то репу таскает.

Сын этот подумал: «Куда я пойду? Какой-нибудь страшилище таскает, то и мне смерть будет». Пошел он в пуню, переночевал и домой пришел.

— Никого я не видел!

Приходит другая ночь. Посылает отец другого сына на караул репы. И этот убоялся страсти, да и говорит про себя: «И я не пойду». Забрался в чужую пуню, переночевал и домой пришел.

— Никого я не видел!

Проходит третья ночь. Говорит отец на того сына, с которым репу сеял:

— Теперь тебе, сынок, идти!

Сын отвечает отцу:

— Уж я вижу сам, что мне надо идти, сам я место выбирал и готовил и с тобою сеял, сам пойду и на караул.

Пошел он в кузню к кузнецу, сковал себе палку железную в полпуда весом и отправился репу стеречь. Лег там под копну. Сидел долго. Приходит полночь. Зашумел сильный ветер, стало даже лес ломать— прилетело огромное чудовище-старик, пало оно на репу. Вытащит репину, ботву оторвет да в кучу бросит, а репина во рту только трещит. Иван смотрит, и жалко ему стало репины, разгорячилось его сердце: выскочил он из-под копны и этого старика палкой между крыл и по голове ударил. Старик только крикнул, поднялся и полетел, а Иван за ним вдогонь — и все его палкой бьет. А старик тот летел, летел и прилетел в свою избу. Сам старик пал на палицу, голову положил на кут, нос повесил на крюк, а Иван его все бьет. Старик и говорит ему:

— Не бей меня, я тебе дам штуку.

— Какую?

— А вот тебе быка да барана.

— А на что они мне?

— Когда ты будешь на чужой стороне, и если тебя убьют, то баран и бык будут реветь и блеять, кто будет дома — узнают, что ты не жив.

Иван опять стал бить старика.

— Не бей меня: я тебе еще штуку дам.

— Давай! Какую ты мне штуку дашь?

— А вот тебе пузырек.

— Для чего он?

— А ты повесь его на железном крюку где-нибудь. Как тебя убьют, так в этом пузырьке будет много крови, тогда барана с быком пусть выпускают, они тебя оживят.

Иван опять стал бить старика.

— Не бей меня: я тебе еще штуку дам.

— Давай! Что ты мне дашь?

Он вынимает ему кремень и мысат {Мысат — от слова мыс. Здесь в смысле камень.}. Иван и говорит:

— Зачем это мне?

— Ты попробуй секануть, посыплется сила: конница и пехота, разные сильные богатыри.

Иван как секанул три раза, так и появилась целая конница солдат с саблями. Говорят они Ивану:

— Что прикажете делать?

— Возьмите и зарубите этого старика на мелкие куски!

Взяли они его, зарубили на мелкие куски и в яму закопали. После этого Иван взял кремень и мысат и все это спрятал, всех солдат спрятал. Пошел Иван к отцу своему домой, повел быка и барана. Приводит домой быка и барана и сдает их отцу на руки, отдал и пузырек. А сам говорит отцу:

— Батюшка, прощайте, я теперь не с вами буду жить. Кормите моего быка да барана. Если станет бык реветь, а баран блеять, то знайте, что я не жив на свете. Выпускайте тогда из хлева барана да быка да посмотрите, нет ли в пузырьке крови. Попрощался Иван и пошел.

Долго шел. Приходит в одно королевство, а там все в черном трауре ходят и печально плачут. Он и спрашивает у встречного старика:

— Что это у вас такое? Отчего печаль в вашем королевстве?

— Да вот приехал неприятель какой-то и сватается к дочери нашего короля, а он не согласен. Неприятель говорит ему: «Если ты не отдашь дочь свою, то я побью силу твою, город выжгу, а ее все-таки возьму».

Иван и говорит старику:

— Доложи-ка своему королю, что я этого неприятеля всю силу побью и короля защищу.

Старик доложил королю:

— Такой-то хвастает: защищу королевство и силу неприятеля всю побью.

Король требует:

— Послать его сюда, ко мне на глаза!..

Старик приходит к Ивану и говорит:

— Ступай к нему!..

Он и пошел прямо на глаза. Король встретил его с честью, со славой, с барабанным боем. Посадил рядом с собою и спрашивает:

— Правда ли, что ты можешь защитить мой город от неприятеля?

— Да, правда!

— Великая награда будет тому, кто б мог побить силу неприятеля и за меня заступился.

— А какую?

— А что хочешь?

— Дочь вашу хочу взять за себя!

— С великим удовольствием — только заступись.

Иван и говорит:

— Пишите к тому королю, чтобы завтра в девятом часу на войну выезжал.

А уж тот король со своей армией около города. Наутро выезжает неприятель в девятом часу. Отправляется к нему в девятом часу и Иван. Говорит король Ивану:

— Ты ж бери армию у меня, сколько тебе надобно и сколько есть!

— Не надо мне ни одного человека: я — один!

Иван отправился на сражение и взял с собою кремень и мысатик. Стал рубить мысатиком об кремень, и посыпала конница, пехота и богатыри. Двое суток с ним бился неприятель. Иван прибил всю его силу, едва сам уехал живым. Тогда Иван вернулся к своему королю. Король благодарил Ивана за его службу:

— Нравится ли тебе моя дочь?

— Да, нравится!

— Желаю отдать тебе ее за услуги.

Перевенчались они и стали жить. Пожили с месяц, вдруг она и говорит ему:

— Друг мой милый! Скажи, чем ты силу такую побил? Поехал ведь без всякой армии, один. Я на балконе стояла и в подзорную трубу смотрела, что ты не сошел с места, а от тебя шла сила-армия: конница и пехота. Я видела, что ты во что-то рубил. Что это есть такое у тебя?

Он и говорит ей:

— Друг мой, ни во что я не рубил, ничего нет у меня.

Она заплакала и отвернулась от него, сделалась больной — только заболела с лукавством, обманула его. Он ей, муж-то, не по нраву пришелся. Болела целую неделю. Пожалел Иван ее и говорит:

— Да вот чем я побиваю силу. Есть у меня ружье. Как возьму я его да начну махать, и посыплется сила: конница, пехота и богатыри.

Она говорит ему:

— Покажи мне то ружье!

Он взял да показал. Вот она позвала одного солдата, дала ему золота и сказала:

— Ты не говори никому, а сходи и купи вот такое же ружье.

Купил. Она это ружье отдала золотарям, чтоб его позолотили. Взяла ружье Ивана и на почту. Отправила его тому королю, что с отцом ее воевал. А на место прежнего ружья поставила новое, позолоченное. Она за того короля замуж хотела выйти и написала ему: «Приезжай на войну, этим ружьем махай— сила посыплется...»

А Иван посмотрел — ружье позолочено, и говорит ей:

— Жена моя, для чего ты позолотила ружье?

— А я все равно, как тебя берегу, так и ружье твое.

Он засмеялся.

Выезжает король на войну. Стал махать ружьем, как писала ему королевна, а силы нет. Иван стал рубить кремнем и мысатиком — посыпалась сила-армия: конница и пехота необыкновенная, богатыри. Целых двое суток билися, и прибил Иван всю силу неприятеля, едва смог сам король уехать. Когда вернулся Иван в город, то тесть его встретил с радостью и благодарил за защиту. А жена стала опять расспрашивать Ивана:

— Друг мой, если хочешь, что б я была жива, так скажи мне, чем ты силу побиваешь, если не скажешь, так я умру сейчас.

Заплакала она горькими слезами, упала в обморок, чуть жива сделалась. Прискочили доктора, оттирали ее разными спиртами. После этого он и говорит ей, муж-то ее:

— Пойдем в особенную комнату.

Вынимает он кремень и мысатик. Как стал сечь, три раза секанул — целая армия в комнате: солдаты с саблями. Он тогда и говорит:

— Вот чем избивал я силы!

Тогда она сказала ему:

— Верю, друг мой, теперь я тебе!

Сейчас же она сделала гульбу. Позвала музыкантов, разные игры устроила и сама танцует — с лукавством это все делает. Мужа своего развеселила. Крепкими винами его угощает и с лукавством сама покушала. Легли спать. Она взяла, как заснул Иван, и достала у него из кармана кремень и мысатик. Дала прислуге своей денег, чтоб купила кремень и мысатик в лавке, и положила их в карман Ивану. А его кремень и мысатик запечатала и послала королю-неприятелю. Написала ему: «Друг мой! Выезжай на войну. Это теперь не ложное: попробуй сначала эту штуку дома».

Король как чиркнул три раза, так целая армия в комнате появилась. Он тогда и говорит:

— Правда!

Сейчас же он отправил письмо королю, ее отцу, чтоб тот выезжал на войну к девяти часам утра. Иван рассердился: «Ну, уж теперь я его не отпущу! Пусть приезжает!» Через некоторое время ему говорят: «Неприятель близко», а он: «Пусть едет к самому городу. Наконец говорят: «Неприятель возле самого города». Он тогда выехал один без армии. Вынул кремень и мысатик — рубил, рубил, но ничего не сыплется, кроме искр. А король стал высекать — насыпала армия: конница, пехота много-множество — и на Ивана. Схватили его они и убили. Изрубленное тело положили в бочку, забили ее железными обручами и в море пустили. В это время бык дома ревет, а баран блеет. Отец Ивана и говорит:

— Верно, моего Ивана-сына нет на свете в живых.

Пошел посмотреть на пузырек, а в нем кровь. Он выпустил быка и барана. Они поднялись на воздух и полетели. Прилетают на то место к морю.

— Ну, что ж нам с тобою делать? Бочку не достать из моря. Пойдем искать рыболовов. Не ловят ли где они рыбу? Будем их просить затянуть то место сетями.

Пробежали по берегу моря, напали на лодку, которая стояла возле моря, а людей нет. Смотрят, в лодке рыба колыхается. А они есть дюже хотят. Баран и говорит:

— Хоть эту рыбину съел бы!

Вскочил баран в лодку, сгреб эту рыбину. Откуда ни возьмись — другая рыбина и говорит:

— Баран, не ешь моего щуренка, милого детенка. Я тебе за это какую угодно службу сослужу.

Баран сказал той рыбине:

— Есть в море бочка — выкати мне ее, тогда я пущу твоего детенка.

Та рыбина пошла, заказала всем рыбам: «Ищите бочку, вот такое-то место». Разыскали эту бочку и выкатили на берег. Баран пустил щуренка и сказал быку:

— Надо разбивать бочку!

А она сбита железным обручем. Бык отошел далеко, разбежался, да как ударит своими рогами, и снял два обруча долой. В другой раз разбежался — и третий обруч долой, бочка развалилась. Тогда взяли они части тела Ивана, перемыли и на место положили, как быть человеку. Бык и говорит барану:

— Что ж нам делать? Нам надо его оживить. Зарежь меня и выверни из меня требуху и кишки, а сам сядь в середину мою. Полетит старый ворон и будет каркать: «Крик, крук! Свежее мясо да обманчиво», а воронята — глупые ребята, они падут на эту требуху, ты и схвати одного вороненка. Ворон тогда

скажет тебе:

— Не губи вороненка, любимого детенка: я тебе какую угодно службу сослужу.

Баран зарезал быка, вывернул из него требуху и кишки, а сам сел в середину. Летел ворон с воронятами. Ворон и говорит: «Крак, крук! Свежее мясо да обманчиво!», а воронята — глупые ребята —попадали. Он, баран, схватил вороненка. Ворон говорит барану:

— Не бей ты вороненка, любимого детенка: я тебе какую угодно службу сослужу.

Баран и говорит ворону:

— Слетай ты! Есть одно место, где живая, мертвая и прекрасная вода. Принеси мне из трех этих родников воды, тогда я отпущу тебе вороненка.

Ворон говорит барану:

— Подвяжи мне три пузырька.

Баран подвязал под крылья ворону три пузырька, ворон поднялся и полетел. Прилетел он на то место, где три ключа: в одном ключе мертвая вода, в другом ключе живая вода, в третьем ключе прекрасная вода. Ворон взял воды из всех трех родников и полетел на то место, где баран остался.

Спрашивает его баран:

— Принес, ворон?

— Принес!

— Ну, давай ее сюда!

Ворон отдал пузырьки с водой. Баран взял да разорвал вороненка. Ворон заплакал. Баран взбрызнул его мертвой водой —вороненок умертвился, взбрызнул живой водой — он оживился, взбрызнул прекрасной водой — вороненок был и так хорош, а стал еще лучше, поднялся и полетел с вороном. Тогда баран взбрызнул быка мертвой водой, затем — живой — бык оживился, моргает глазами, но не встает. После этого баран взбрызнул его прекрасной водой— бык вскочил. Тогда они таким манером и хозяина своего оживили. А взбрызнули прекрасной водой — стал он краше прежнего. Поднялся и глядит на них:

— Ах, как я долго спал!

— Да, спал ты в море, в бочке.

Говорит им Иван:

— Пойдемте к отцу домой!

А бык да баран на него:

— Ты с нами не ходи, а ступай к этому королю, да и поступи к нему в повара или в прислужники. Высматривай, где лежит кремень да мысатик. Тайно их достань, а там сам знаешь, что делать надо. Одежду купи себе хорошую.

Бык и баран попрощались с Иваном и пошли домой, а Иван в этот город. Купил хорошую одежду, оделся и приходит к королю:

— Не наймете ли вы меня в прислужники или повара?

Король был рад этому делу. Он не узнал его. Иван служил хорошо. Проходит месяц, два... Он подсмотрел, где хранились мысатик и кремень, достал их тайно, когда король заснул. Крепко три раза чиркнул, целая комната солдат с саблями набралась и говорят ему:

— Что прикажете делать?

Он говорит им:

— Взять этого короля, изрубить на мелкие куски, положить тело в бочку, забить бочку железными обручами и бросить в море в то место, где я был.

А жена его соскочила с постели — и на колени. Стала просить прощения, плакать:

— Друг мой, Иванушка, прости меня!

Он простил — не стал губить. Однако посадил ее под стражу на двенадцать дней. В сутки давалась ей пища один раз: фунт хлеба да фунт воды. Когда она отсидела, пришел к ней Иван, взял за руку и оттуда едва вывел. И стали они потом жить мирно и хорошо.

ВОЛК, КОТ И СОБАКА

Один раз, проголодавшись, собака вышла на дорогу, в поле. Догоняет ее кот:

— Здорово, собака!

— Здравствуй, кот!

— Пойдем вместе!

— Пойдем!

Пошли. Догоняет их волк.

— Здравствуйте, собака и кот!

— Здравствуй, серый!

— Куда это вы бежите?

— Есть хочется, волчинька!

— И я есть хочу! Коли будете меня слушать, я вас накормлю.

Побежали они по лесу, вышли на поляну. Ходит по поляне табун коней. Волк собаке говорит:

— Гляди ж, я поползу коня резать.

Вскочил волк на все четыре ноги, цап коня за глотку и повалил. Зовет свою братию:

— Идите есть коня!

Стали они все втроем: волк, собака и кот — коня есть. Кот лизнул, съел печеночки немного, стал сыт, надулся и сидит. Собака с голоду налакалась крови — тоже скоро отвалилась. Остается почти неначатый конь одному волку. Он говорит:

— Ну что ж вы одному мне лошадь отдали убирать?

— Волчинька, мы так наелись, что никогда еще так не наедались!

— Ладно,— говорит волк,— я вас кормлю, а вы меня слушайте!

Стало светать. Наелся волк так, что не слезет с этого коня, отдышался, приказывает:

— Ты, собака, берись зубами за котов хвост, а я возьмусь за твой. Тяните меня с этого коня.

Котик прыг, собака за ним. Стащили волка. Только у собаки хвост оторвался. Так как волк стал хозяином над собакой и котом, он опять приказывает:

— Ты, собака, и ты, кот! Уважьте меня, не бегите быстро, а то я от вас отстану.

Прошли они много ли, мало ли, в кусты зашли, говорит волк:

— Ложитесь спать и не вставайте, пока я проснусь.

Они отвечают:

— Ладно, будем спать, волчинька, пока ты встанешь.

Кот проспал с утра и до самого вечера, выспался, открыл глаза. Собака еще спит и волк тоже. Будит кот собаку:

— Вставай, а то будет нам с тобой плохо!

Собака встала, благодарит кота:

— Спасибо, что ты меня разбудил, а то как проснется волк, захочет есть, первого меня съест!

Кот говорит:

— Пошли, собака, в деревню. Я через забор, а ты под забор — спрячемся. Так и сделали.

Встал волк, пошел искать их, напал на след и говорит:

— Трудно было мне на след напасть, а теперь я их догоню и на куски разорву обоих!

Бежал, бежал, прибежал к деревне. Сбился со следа. Другие собаки след сбили. Волк остановился, слышит, на краю деревни лает собака.

— Пойду-ка у нее узнаю про мою собаку!

Подходит к собаке и говорит:

— Ты недавно была на собачьей свадьбе, не хвалилась ли там какая собака, как ее волк кормил?

— Хвалилась, волчинька, одна, как ее волк кормил! Только она говорила, что с ней кот был.

Волк говорит:

— Это и есть мои приятели! Расскажи, собака, где их можно найти?

— Скажу, волчинька! Будет из деревни пастух утром скот выгонять. Около пастуха собака будет вертеться, свиней загонять. Она и есть.

Пошел волк краем деревни. Погода стояла ненастная. Лезут свиньи в разные стороны. Пастух зовет собаку. Подбежала собака да за свинку, а сзади волк хвать за спинку.

— Что,— говорит,— обманщица! Так-то ты всегда свое слово держишь. Теперь я тебя съем!

Собака завертела хвостом:

— Ах, волчинька, ты нас кормил; я увидела, что ты идешь, побежала тебе свинку поймать!

— Нет тебе веры, собака, бросай-ка ты свинку, а подавай-ка мне свою спинку!

И съел волк собаку. С той поры и пошла поговорка: «Врет, как собака».

КАК ХРОМОЙ, СЛЕПОЙ, ГЛУХОЙ ЦАРЮ СЛУЖИЛИ

Собрались на дороге хромой, слепой и глухой. Слепой и говорит:

— Ну, где нам денег достать?

А глухой отвечает:

— Пойдем к царю: он нам будет давать.

Пришли к царскому двору, встали там, где часовой ходит на карауле. Идет часовой, они ему и говорят:

— Господин часовой, доложи царю, что мы пришли в работники наниматься к нему.

Доложил он. Привели их к царю. А он и пытает:

— Ну, мужички, на какую работу у меня вы хотите наняться?

— Свет-государь, дай нам работу, которая полегче!

Посылает их царь в Думу:

— Как там вздумают, так и дадут работу полегче.

В Думе так рассудили: слепого посадить картошку караулить, хромого — скотину пасти, глухого поставить к царским воротам, чтоб он слушал, не поедет ли кто с колоколами мимо царского дворца. Развели их всех, каждого на свое место. Немного они побыли, хромой и думает про себя: «Что ж это мы не договорились с царем, поскольку каждому из нас жалованье? Пойду-ка я один и договорюсь». Хромой две версты шел два месяца. Доложили царю, что хромой пришел просить жалованье. Царь приказал позвать его.

— Ну, что? Хорошо скотину пасешь?

— Царь, великий император, я еще скотину не пас и не видел ее.

— А где же ты был два месяца?

— Царь-государь, меня туда на конях свезли, а я решил узнать, какое жалованье нам будут платить, и пришел оттуда пешком.

Царь и говорит слугам:

— Ему не скотину пасти, а посадить в арестантскую и кормить.

Слепой сидел на картошке. Узнали, что у него всю картошку порастаскают. Доложили об этом царю. Царь приказал привезти слепого.

— Ну, как это ты, слепой, караулишь картошку? Ведь всю ее порастаскали у тебя!

— Свет-государь, я никого не видел.

Слуги отвели слепого туда, где хромой сидел. Царь приказал:

— Запрягите три тройки и привяжите к каждой тройке по три колокола. Пусть проедут тройки мимо глухого.

Запрягли тройки и поехали мимо ворот, где стоял глухой. Он ничего не слышал. Доложили царю:

— Он и на ноги не встал, не слышал ничего.

— Отвести его к хромому и слепому.

Собрались они вместе. Царь приказывает слугам:

— Ведите и хромого, и слепого, и глухого в Думу.

Привели их в Думу. Царь говорит сенаторам:

— Ну, как вы рассудили их по разным работам? Скажите, кто тут виноват?..

Судили, судили и решили: хромой прав, зачем его послали скотину пасти, когда знали, что он хром? Сенатора, который послал его, оштрафовали на тысячу рублей. Штраф этот решили отдать хромому на прокормление. Присудили штраф и другому сенатору, который послал слепого картошку стеречь. Штраф в тысячу рублей отдали слепому на прокормление. Присудили тысячу рублей и глухому, потому что сенатор, который его посылал, знал, что он глух.

ИВАН ВЕТРОВ

В одном царстве жил царь, и была у него дочь красивая-красивая. Царь ее любил больше, чем самого себя. А женихов никак не мог достойных подобрать.

Жениха она нашла сама себе, тайно от царя. Узнал царь об этом только тогда, когда она родила, сына.

Родила она и нарекла сыну имя Иван Ветров. Не по дням, а по часам рос Иван Ветров. Видно было, что богатырь.

Вот приходит он раз к матери и говорит:

— Я пойду, мама, учиться.

— Хочешь, так иди! — говорит мать.

Много ли, мало ли поучился сын, начал силу пробовать. Хватит кого-нибудь за руку — руки нет, хватит за ногу — ноги нет, а то вовсе убьет.

Начали царю жаловаться.

Царь задумался: «Что делать? Он доберется и до меня».

Решил царь сжить его. Раз позвал Ивана Ветрова.

— Съезди в дрова! — говорит царь.

Запряг Иван Ветров коня, сел и поехал в лес А в лесу том, как темная туча, было медведей. Человек уж туда не показывайся.

Приехал Иван Ветров, распряг коней, спутал и пустил ходить. А сам принялся дрова рубить.

Наложил дров и пошел за конем. Приходит и видит, что на коне медведь уже сидит.

Долго не думавши, схватил Иван медведя, запряг и поехал.

Приезжает ко дворцу и спрашивает у царя, куда дрова сложить.

А дров царю не нужно было. Он послал Ивана, чтобы загубить.

Много ли, мало прошло времени, шлет царь Ивана Ветрова за сеном в Чертово логово. «Ну,— думает царь,— он теперь не вернется. Ведьма притиснет его там».

Запряг Иван своего медведя и поехал. Приехавши, выбрал побольше копну и ну накладывать на воз!.. Тут ведьма и поднялась: свищет, плюется, сено скидывает с воза.

Терпел, терпел Иван Ветров да как хватит ведьму за костлявую шею. А потом размахнет ее — да об колесо, размахнет — да об колесо!

Закричала ведьма, взмолилась:

— Пусти меня, Иван, что хочешь сделаю!

— Ладно! — сказал Иван и выпустил ведьму.

Наложила она Ивану сена и говорит:

— Царю твое сено не надо, сжить он хочет тебя со свету.

Привез Иван сено, выпряг медведя и пустил его на волю.

Много ли, мало прошло времени, заходит Иван к матери и говорит:

— Не место мне тут жить. Пойду я, куда вздумается.

И дал он матери пару голубей, носовой платок и шкалик.

— Если потечет по платочку кровь и набежит половину шкалика, то выпускай голубей.

Распрощался и пошел. Идет день, идет два... На третий день подходит к лесу и видит: рвет человек дубы и машет ими, рвет и машет.

— Что ты делаешь? — спрашивает Иван Ветров.

— Дубы рву! — отвечает Дубовик.

— Пойдем со мною.

Пошли Иван Ветров и Дубовик.

Много ли, мало прошли они, видят, лежит под горою человек и храпит, аж гора трясется!

Разбудили они его и говорят:

— Что ты тут храпишь? Пойдем с нами.

— А куда? — спрашивает Горовик.

— Пойду по белому свету.

Пошли втроем: Иван Ветров, Дубовик и Горовик.

Вот приходят в один город. Красивый город — а ни души живой.

— Куда же люди подевались? — говорит Иван Ветров.

Пошли по городу. Видят, стоит дворец, а вокруг, на частоколе, головы человечьи воткнуты.

Зашли внутрь. Там посреди двора лежит большой камень с кольцом.

Подошел Дубовик к камню, потянул, потянул и отошел. Камень даже не шелохнулся. Потом попробовал Горовик тянуть за кольцо. Камень только вздрогнул. А Иван Ветров как рванул за кольцо, так и сдвинул его. Под камнем была яма, дна которой они ничем достать не могли.

Вот Иван Ветров и говорит:

— Мы с Горовиком пойдем искать живых людей, а ты, Дубовик, приготовь нам обед.

Иван Ветров и Горовик пошли, а яму камнем закрыли.

Раздобыл Дубовик вола, зарезал его и в котел варить положил.

Только сварил, открывается камень и вылезает Медное Туловище.

— А ну-ка, поднеси меня к котлу! — говорит Медное Туловище.

Думал Дубовик не послушаться, а потом вспомнил, что он камень не подвинул даже, а Медное Туловище откинуло взмахом. Пошел, взял туловище в охапку. Чуть донес.

— Что ты тут варил? Выворачивай-ка! — приказало Медное Туловище.

Все вытряс Дубовик из котла.

Вмиг съело Медное Туловище всего вола.

— Неси-ка меня на место!

Опять понес его Дубовик.

Крутнулось Медное Туловище, в яму полетело, и захлопнулся камень.

Приходят Иван с Горовиком и спрашивают:

— Обед варил?

— Варил.

— Где он?

— Я оглянулся за ворота, а за это время ничего не осталось от обеда.

Отдохнули они, перекусили, чем попало, а потом и говорит Иван Ветров:

— Пойдем, Дубовик, а Горовик пускай обед варит. Да гляди, не отлучайся!

Только сварил второго вола Горовик — открылся камень и из ямы вышло Медное Туловище.

— Ну-ка, поднеси меня!

«Что тут делать? — думает Горовик.— Оно съело вола у Дубовика».

Перенес и Горовик Медное Туловище к котлу.

Съело Медное Туловище вола и опять приказывает:

— Отнеси!

Отнес Горовик его. Крутнулось Медное Туловище, полетело в яму, и камень захлопнулся.

Приходят Иван с Дубовиком.

— Варил обед? — спрашивает Иван.

— Варил.

— Где он?

— Задремал я немного, вас ожидаючи, а за это время и обеда не стало.

— Идите людей ищите, а я обед буду варить! — сказал Иван Ветров.

Только сварил обед — раз и откинулся камень. Вылезло Медное Туловище и говорит:

— Перенеси-ка меня к обеду!

— Я вот тебя как перенесу, так и есть не захочешь! — сказал Иван Ветров.

И вот схватились они биться. Долго бились, пока, наконец, Иван не изловчился да как ударит Медное Туловище, оно кувырком в яму!.. А Иван схватил за кольцо, да и откинул в сторону камень.

Вот приходят Горовик с Дубовиком.

— Варил обед?

— Сварил.

— Где он?

— Вот, ешьте, а то два раза отдавали...

Пообедали, отдохнули, Иван и говорит:

— Сготовьте мне веревку из воловьих кож и ящик. Я полезу вниз. А вы тут сторожите. Если начну дергать веревку, то вы тогда тяните ее вверх.

Много ли, мало прошло времени — веревка и ящик были готовы.

Спустили Ивана Ветрова вниз. Долго ходил на том свете Иван Ветров. Нигде ни души.

Вот, наконец, видит медный дворец, где жила царица Медного царства.

Зашел он во дворец.

— Можно у вас отдохнуть? — спрашивает.

— Можно,— отвечает царица.

Она очень обрадовалась, что увидела живого человека.

Пожил несколько дней Иван и стал собираться идти дальше.

— Не иди! — говорит царица Медного царства,— живи у меня, а то встретишь Медное Туловище, так убьет оно тебя.

— Я и ищу его!

Много ли, мало прошел он, видит, стоит серебряный дворец. В нем жила царица Серебряного царства.

Зашел к ней.

Обрадовалась она.

— Живи,— говорит,— у меня, а то Медное Туловище убьет.

— Я и ищу его!

Много ли, мало опять он прошел, видит, стоит дворец золотой. В нем жила царица Золотого царства. Тоже обрадовалась живому человеку.

Много дней прожил Иван у ней, а потом и говорит:

— Убью Медное Туловище, потом будешь моей женой?

— Буду.

Не пускала она в бой Ивана с Медным Туловищем, уговаривала его у ней остаться.

— Я ищу его! — ответил Иван.

И вот видит он, что Медное Туловище отдыхает на солнце.

— А ну, чурбан, давай драться!

Сошлись они драться. Как ударит Иван Ветров Медное Туловище, так тот въезжает в землю на четверть, а как ударит Медное Туловище Ивана, так он — по колена.

Долго дрались, а все-таки Медное Туловище убило Ивана.

...Много лет прошло, как ушел Иван Ветров из дому. Царевна и очи уже все проплакала. И вот она раз глянула на шкалик. А в нем кровь подбирается уже к горлышку. Открыла она скорей окно и выпустила голубей.

У каждого голубя было по шкалику. Полетели они искать воды клеющей и воды живой.

Подлетели они к колодцам, а там стража. Никак нельзя взять воды. Потом один голубь взял да и запалил дом стражи.

Сбежалась стража тушить. А голуби тем временем и набрали воды.

Отыскали они Ивана. Голубь с клеющей водой сбрызнул части Иванова тела, и склеилось тело Ивана Ветрова; голубь с живой водой сбрызнул тело Ивана, и ожил он.

— Ох, и долго же я спал! — сказал Иван, подымаясь.

А Медное Туловище жило и горя не знало.

— Теперь давай снова биться! — сказал Иван, отыскав Медное Туловище.

Ударил мечом — и готово, а куски раскидал по полю. Который где!

Вот приходит он к царевне Золотого царства. Рада стала та, обняла.

— Где ты столько был?

— Пойдем, будем выбираться на белый свет! — сказал он ей.

Махнула она платочком, и дворца не стало.

Пришли они к царевне Серебряного царства. И эта рада.

— Где ты столько был?

— Пойдем. Будем выбираться на белый свет.

Махнула она платочком, и серебряного царства не стало.

Зашли и за царевной Медного царства. Заплакала та от радости.

— Где ты столько был? Заждалась я.

— Пойдем. Будем выбираться на белый свет.

Махнула она платочком, и ее дворца не стало.

Подошли к выходу из подземелья.

Колыхнул Иван веревку — кверху потянули.

Села первой царевна Медного царства.

Вытянули ее Горовик с Дубовиком, увидали, что красивая царевна, и ну драться.

Тогда царевна Медного царства и говорит:

— Чего вы деретесь? Там еще лучше есть.

Вытянули царевну Серебряного царства, увидали, что эта еще красивей, и ну драться злей!

Тогда царевна Золотого царства и говорит:

— Там еще лучше есть.

Вытянули царевну Золотого царства. Увидали, что эта лучше всех и давай на мечи драться. Тогда царевна Золотого царства и говорит:

— Довольно вам драться. Вытягивайте Ивана Ветрова!

Догадались они, что она ждет Ивана, и решили погубить его.

Дотянули до половины и отрезали канат.

А царевна Золотого царства успела увязать камушек в платочек и кинуть вниз. Иван Ветров знал, что если кинет она платочек, то не надо браться за веревку. Он и не взялся, а камень тяжелый увязал. Остался один Иван Ветров. Что теперь делать?

Пошел искать выхода. Долго искал, замучился. Сел он и свесил богатырскую голову.

Загремел гром, блеснула молния, пошел дождь, град посыпался.

Недалеко от Ивана было гнездо Жар-птицы, и там были голые птенчики. Совсем маленькие.

Дождь и град били их по голому телу, и они жалобно кричали. Тогда Иван снял с себя верхнюю одежонку и покрыл их.

И вот вдруг летит сама Жар-птица, летит и кричит:

— Человеком пахнет! Кто притиснул моих детей?

Увидала Ивана и налетела на него. Но птенчики вдруг закричали:

— Он спас нас от дождя и града.

Вот Жар-птица и сказала:

— Чем тебе отплатить? Хочешь золота, хочешь серебра?

— Ничего не надо. Хотел бы я на белый свет поскорей выбраться.

— Это трудно! — говорит Жар-птица.— Но раз ты спас моих детей, я тебя вынесу. Приготовь мне двенадцать бочек мяса на правое крыло и двенадцать бочек воды на левое крыло.

Заготовил Иван Ветров, что сказала ему Жар-птица, погрузил, как сказала, сам сел ей меж крыл, и полетели.

Повернет она голову направо — он мяса дает, повернет налево — воды дает. Под конец не хватило мяса. Он, долго не думавши, отхватил своего и кинул ей.

Когда вылетели, она и говорит:

— Какое ты мне мясо дал последний раз? Я такого вкусного еще не ела!

А он отвечает:

— От себя отрезал. Надо ж было тебя поддержать.

Показал он ей место то, откуда у себя мясо вырезал, она плюнула, и сразу все срослось.

Распрощался Иван Ветров с Жар-птицей и пошел искать Горовика с Дубовиком.

Были они на том самом месте у входа в Подземное царство.

Увидали они его и испугались.

— Не пугайтесь,— сказал им Иван Ветров.— Богатырь не злопамятен.

Поделил он им царевен. Дубовику пришлась царевна Медного царства, а Горовику — Серебряного царства. А сам с царевной Золотого царства остался, распрощавшись с богатырями, пошел к матери.

КЛЕЦ-СОЛОНЕЦ

Шли на заработки два портных — молодой и старый. Прошли около трех суток и никак не могли найти работы: в какую деревню ни зайдут, им отвечают:

— У нас уже свои портные все пошили, вы опоздали!

Харчи, которые брали из дому, вышли, а дела становились все хуже и хуже. Вот перед вечером подходят они к одной деревне, в которой от роду не бывали, и видят: на дороге железный клец от бороны лежит.

Молодой портной поднял клец, посмотрел и опять бросил. Старый портной поднял клец и положил в сумку: «Авось, думает, пригодится где-либо».

Наступила ночь. Портные решили переночевать в этой деревне.

Попросились к одной богатой старушке. Вошли в избу, разделись, сели и ожидают: не даст ли старуха чего покушать. А кулачка настолько была жадна, что даже и сама в присутствии портных ужинать не стала.

Портные посидели, посидели, видят, что старуха не дает им поесть, и решили купить у нее что-нибудь, хотя денег у двух было всего восемьдесят копеек. Вот старый портной и говорит:

— Бабушка, не будет ли у тебя чего-нибудь покушать? Мы тебе заплатим.

— Да есть немного супчику и то посолить нечем.

— Нам соль не нужна: у нас есть клец-солонец, которым мы уже двадцать лет суп и все, что хочешь, солим!

Старый портной вытащил из сумки клец-солонец и говорит:

— На, бабушка, помой его немного, а то я уронил его по дороге и загрязнил.

Старуха помыла клец-солонец, попробовала на язык и говорит:

— Какой же это солонец—не солен нисколько!

— Ты не знаешь, как с ним обращаться,— сказал старый портной.— Налей-ка супу, посмотришь, как мы солить будем, и ты охотно поверишь.

— Ну-ну,— сказала старуха.— А за суп сколько вы мне заплатите?

— У нас есть восемьдесят копеек, все и отдадим тебе! — сказал портной.

Старуха налила немного супу и поставила на стол. Старый портной взял клец-солонец, отошел от стола, сел около старушки и стал объяснять, как надо клецом суп солить. А молодой портной в это время достал из кармана горсть соли и высыпал в суп. Старушка выслушала портного и говорит:

— Ты вот рассказывал мне, а я все не верю. Попробуй посоли, а я посмотрю да покушаю, тогда поверю.

Портной переморгнулся с товарищем, видит, что все в порядке, и говорит старухе:

— Пожалуй!

Быстро опустил клец в суп и стал размешивать.

— Ну, кушай!

Старуха покушала и говорит:

— Вот теперь верю, даже пересолено. Но все же, милые портные, вы нехозяйственно обращаетесь с клецом: бросаете на землю. Этак он может скоро испортиться.

Старуха подлила портным супу, стала к ним приставать:

— Продайте мне этот клец!

Портные сперва делали вид, что не соглашаются, потом старый встал и говорит:

— Вот что, бабушка, так как у тебя нет соли, продадим тебе клец. Давай буханку хлеба и кусок сала — и дело с концом. А клеца тебе на полный век хватит, даже и внукам останется.

Старуха согласилась, дала буханку хлеба и кусок сала. Портные положили все это в сумку, отдали ей клец-солонец и легли спать.

Старуха завернула клец в чистое полотенце и спрятала в сундук под замок. Назавтра рано портные собрались, забрали сумку и подались работы искать.

Встала и старуха. Сварила супу к завтраку, достала клец-солонец и стала солить. Помешала немного, покушала — не солено, помешала еще, опять покушала — не солено. Рассерчала старуха да как начала мешать беспрерывно. Минут пять мешала, покушала — опять не солено. Ударила старуха клец об пол, потом вспомнила про буханку хлеба и кусок сала, схватила себя за голову, упала на пол и умерла от непомерной жадности.

ЧУДНЫЙ СОН

Дело это было давно, в старину.

Шли два мужика в Киев. Один бедный, другой богатый. На половине пути нашли кошель, завязанный веревочкой.

Подняли находку и пошли дальше. Наступил вечер. Мужики свернули с дороги, зашли в лесок, насобирали дров и разожгли костер. Сели около огонька, перекусили, и стало их в сон клонить. Решили переночевать в лесу. Вот бедный мужик и говорит:

— Друг, ты ничего не знаешь?

— Нет, а ты?

— Мы с тобой шли? Шли. Кошель нашли? Нашли, а посмотреть не посмотрели, что в нем есть. А какой он тяжелый!

Богатый мужик посопел и сказал:

— Правда, тяжелый. Давай развяжем!

Быстро развязали веревочку и вскрыли крышку.

В кошеле лежал большой жареный поросенок. Вытащили мужики поросенка и любуются. Захотелось бедному мужику поросятинки, он и говорит богачу:

— Давай, друг, съедим его вместе.

Тому это не понравилось,— он был очень жадный и думал съесть поросенка один. Вот он и говорит:

— Давай так сделаем: ляжем спать, и кто чудней сон увидит, тому и поросенок целиком.

— Давай,— сказал бедный мужик.

Договорились и легли. Богатый мужик долго не спал, все сон выдумывал, потом так крепко уснул, что хоть танцуй у него на животе — и то не услышит. А бедный мужик с самого вечера уснул, отдохнул, как следует. Проснулся за время, посмотрел и видит: богач храпит во весь рот, как лошадь воз везет, хоть чересседельник ослабляй.

— Это мне на руку! — сказал бедный мужик и принялся поросятину есть. Поросятина оказалась вкусной, а потому поросенка мужик съел от рыльца до хвостика. Потом собрал все косточки, вложил их в кошель и лег спать.

Прошло полчаса, не больше. Проснулся богатый мужик и, разбудив соседа, говорит:

— Ну, рассказывай, что во сне видал?

— Ничего не видал.

— Так послушай, что я видал.

— А ну-ка, расскажи.

— Шел я будто по темному-темному лесу. Дело ночью было, волки воют, страшно. Потом вижу, какая-то лестница стоит, и я полез по этой лестнице. Лез, лез и вот очутился на небе. Иду это по кустам да птичьи гнездышки разыскиваю, а солнце печет, аж спина мокрая стала... Прихожу в рай, а рай чудной: какая есть постройка — вся соломой покрыта да досками обшита, скота совсем мало. Вот иду я около самого главного дома, кричат мне: «Зайди сюда!» Я зашел и вижу: за столом сидят, вино пьют и поросятиной закусывают. Пригласили меня присесть за стол. Присел, принесли мне рюмку вина, выпил. Сидим. Святые поросятину едят, а мне кости дают обглоданные. Я собираю да все кладу в кошель, наклал полный и проснулся.

— Да, вот это сон! — сказал бедный мужик.— Ну, забирай тогда поросенка.

Жадный мужик с большой радостью схватил кошель, быстро открыл его и обнаружил там не поросенка, а мослы обглоданные.

— Что такое? Кто же поросенка съел? Удивительно!

— Нет ничего удивительного! — сказал бедный мужик.— Ты же сам говорил, что святые ели поросятину, а тебе обглоданные мослы давали и ты их в этот кошель складывал. Вот так и получилось.

БАРИН И МУЖИК

Шел мужик по дороге и ел пирог да гуся. Ехал барин.

— Мужик,  сворачивай! — кричит барин.

А мужик смотрит по сторонам, а с дороги и не думает сворачивать. Лошади остановились: мужик не дает им ходу, а свернуть нельзя, кругом канавы. Барин тогда и говорит кучеру:

— Спрыгни да посмотри, что это за мужик такой, с дороги не сходит.

— Этот мужик не простой,— говорит кучер.— Он ест пирог да гуся.

— Отними, брат, кучер! И я хочу пирог да гуся.

Кучер отнял у мужика пирог да гуся. Мужик и говорит:

— Помни, барин, отнял пирог да гуся — я тебя трижды поколочу!

— Кучер, что он говорит?

— А вот что говорит: помни, барин, отнял пирог да гуся — я тебя трижды поколочу!

— Погоняй, кучер! Не слушай, что мужик говорит.

Приезжают домой. Съел барин пирог да гуся. Мужик барина знает, а барин мужика не знает. Мужик взял пилу и идет на барский двор наниматься резать колодья. Выходит староста:

— Не пильщик ли ты, брат?

— Да, пильщик!

— А можешь ли ты мне еще десять пил подрядить?

— Могу!

— Пойду к барину схожу, перетолкую.

— Барин, пришел к нам пильщик. Не пора ли нам колоды в лесу резать?

— Давно и я думаю, надо резать. Пошли мне мужика.

— Ступай, мужичок, к барину, о цене договорись.

Мужик приходит к барину.

— Здравствуйте, ваша благородь!..

— Здравствуй! Можешь колодья нарезать?

— Могу!

— А что, брат, какую ты возьмешь цену резать колодья?

— Мы поедем в лес и там, барин, договоримся.

— Я пошлю старосту с тобой.

— А то, барин, поедем вместе: я у тебя буду за кучера.

— И то правда: зачем его таскать, лучше вдвоем. Прикажите старосте запрячь лошадей.

Староста запряг лошадь, сели барин с мужиком и поехали в лес. Приехали в лес, обглядели десять куч на триста колод в каждой. Барин говорит:

— Теперь сечь буду вагу.

Мужик пощупал расщелину дерева и отвечает:

— Вот, барин, ты попробуй рукой, правда, что гнилая!

Барин полез на дерево пробовать гнилое место рукою. Мужик выдернул клин из расщелины, и руку барина притиснуло.

— Мне руку нельзя выдернуть,— кричит барин.— Что ты делаешь?

А мужик ему:

— Барин, помнишь, как ты отнимал пирог да гуся, я сказал: трижды поколочу.

Пошел мужик, вырезал лозину и давай тузить барина, сколько влезет.

Кучер тем временем ждал, ждал и поехал разыскивать барина. Приехал в лес и староста. Барин говорит им:

— Избит я весь, и еще обещал избить этот прохожий.

Взял староста вагу, раздвинул щель, освободил руку барина и привез его домой больного. Известно: бой не мед! Барин говорит старосте:

— Посмотри, нет ли на дороге докторов, не знают ли они, как меня полечить?

А мужичок накупил пузырьков двадцать да идет мимо барского дома. Пузырьки повесил на шею. Выходит староста:

— Не доктор ли ты?

— Значит, доктор, коль у меня разные лекарства навешаны.

— Погоди, брат, я пойду барину доложу.

Пришел к барину.

— Доктор идет по нашему чистому двору, и лекарства у него много навешано на шее.

— Позови, брат, доктора в дом ко мне!

Староста говорит мужику:

— Мужик, ступай к барину в дом!

Приходит мужичок в дом.

— Можешь меня вылечить? — спрашивает барин.— Я очень болен.

— Могу, барин! Топи баню. Мне тебя надо в бане лечить.

Натопили баню, повели туда барина. Лакей да барин и мужик — всего трое в бане. Веника не оказалось.

— Что, барин, мы пришли, а веника нет,— говорит мужик.— Нужен нам веник.

— Поди, лакей, за веником домой,— послал барин.

Лакей пошел домой за веником, а мужик и говорит:

— Помнишь, барин, как ты отнимал у меня пирог да гуся, я сказал: трижды поколочу. Буду бить больно.

Стал мужик барина дуть. Побил еще сильнее, чем в лесу, и ушел.

Вернулся лакей.

— Забил меня мужик. Вези домой на лошадях,— сказал барин ему.

Привезли в дом больного барина. И как лег он в постель, так полгода и пролежал. Потом стал поправляться. Мужик опять к нему. Нанял тройку бурых лошадей, да и едет мимо барского двора.

— Жив ли тот барин, что отнял у меня пирог да гуся? Я приехал третий раз его бить!

Услыхали дворовые, что он кричит на весь двор, да за ним. Мужик разогнал лошадей, а сам соскочил незаметно. Все дворовые побежали за тройкой, хоть бы один из них остался. Дома был один барин. Мужик сейчас же шарк в хоромы к нему.

— Здравствуй, барин! Жив ли ты? Как отнял у меня пирог да гуся, я сказал: трижды поколочу.

И стал опять бить барина.

Барин и говорит:

— Возьми деньги в углу, только отстань от меня.

Мужик не был глуп, сгреб шкатулку с деньгами и ушел.

Прибежали слуги — барин лежит побитый.

— Зачем вы побежали за конями? — говорит им барин.— Мужик меня совсем забил. Позовите священника: я скоро умру.

На третий день барин преставился, и стали его поминать. И я в то время на поминках был.

ШАПКА МЕЛЕНТЬЮШКИ

Кроме налога за воблу, в те бывалошные-то времена много было и других. Даже с окон налог брали. Потому и рубили в крестьянских избах по одному окну. Чтобы налога меньше платить.

Плохо народ жил: стонет, плачет, а делать нечего. Кто побойчее да посмелее — в Синегорье уходил. Остальные на месте маялись.

Много раз собирались мужики до царя дойти, поведать ему про свои беды и обиды. А ведь до бога высоко, до царя далеко. Как дойдешь? Не пускают к нему, хоть ты убейся.

И решил тогда народ обратиться к Мелентьюшке, царскому портному.

Ох, и умелец же был этот Мелентьюшка! Не гляди, что крепостной, а одежду шил так, что слава о нем и в других царствах ходила. Всех одевал, да как! Горбатого в стройного красавца превращал, стару бабу в лебедушку белую. Всякие чудеса творил...

Вот Мелентьюшке-то и поведали мужики свою думку. Просили его замолвить при случае царю про народ.

Долго думал Мелентьюшка. Сидит, щиплет свою бороденку, глаза закрыл. Мужики ждут, размышлять ему не мешают.

— Вот что, люди,— сказал Мелентьюшка.— Сам я ничего такого царю молвить не смею. Знаю его нрав. Не сдобровать после этого. И так от него часто попадает. Но могу сделать так, что царь о всех бедных людях узнает и они ему покоя не дадут.

— Что же ты придумал, Мелентыошка?—спрашивает народ.

Вспыхнули у Мелентьюшки глаза.

— А сошью я царю-батюшке шапку. Да не простую. Какую — умолчу пока. Сами знаете: скажешь с уха на ухо, узнают с угла на угол. Только принесите мне все, что нужно для царской шапки. Но уговор такой: ничего покупного быть не должно. Все надо самим добыть. А дочке моей ясноглазой скажу, чтобы она мне самых-самых тонких ниток напряла.

— Постарайся для народа, Мелентьюшка,— обрадовались люди и пошли искать все, что надо для царской шапки.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

В Синегорские леса ушли охотники. Одни хитрого соболя выслеживают (соболья шкурка на оторочку шапки нужна: мех у соболя шелковистый, как майский ветерок,— мягкий и нежный); другие — с собаками бобров в лесных речках ищут (бобровый мех бархатистый, теплый: он на подкладку нужен).

В глубокие темные шахты спустились рудокопы: бьют золотые жилы, ищут самоцветы, камни драгоценные, алмазы сверкающие, рубины красные, изумруды горящие, топазы пурпурные, яхонты темно-вишневые, аметисты сиреневые.

В тихих озерах ныряльщики добывали жемчужные раковины, собирали для шапки бурмицкое зерно.

Кузнецы ковали Мелентьюшке ножницы, ткачи ткали золотую узорчатую парчу, крестьянки пряли лен, ткали и отбеливали полотно. Дочь Мелентьюшки Калерия день и ночь сучила нитки, тонкие, как паутина.

Наконец, все было собрано. Охотники Мелентьюшке собольи да бобровые шкурки принесли, рудокопы— самоцветы и камни драгоценные, ткачи — атлабас-парчу, крестьяне — полотно, кузнецы — инструменты.

Засел Мелентыошка за работу. А работа у него что ни на есть ювелирная. Где шьет — швов не видать. Камни и жемчуга разбирает, по-разному складывает. А их не один и не два, а тысячи. Одних алмазов больше двух тысяч!

Один месяц прошел, второй, третий. Наконец, кончил Мелентьюшка шапку шить. Глаз от нее не оторвешь. Золото, камни на ней сверкают, а снизу серебристый соболь обвился.

Полюбовался Мелентьюшка своим изделием, завернул шапку в тряпочку и пошел с ней ночью в Синегорские леса. Жил там столетний колдун Авделей. К нему-то портной и направился.

Страшно по лесу идти. Кругом звери дикие рыскают, птицы ночные ухают. Но никто Мелентьюшку не тронул.

Колдун поворчал над шапкой, обрызгал чистой водицей и велел портному обратно идти.

Утром Мелентьюшка поставил шапку на парчову подушку и понес царю.

Царь, как увидел новую, так и с места вскочил. Никогда такой ни у кого из царей не было. Надел ее на себя и даже засмеялся от радости.

Потом повернулся к Мелентьюшке.

— Доволен тобой сегодня. Иди к главному казначею и скажи, чтобы выдал он тебе гривну за работу.

Поклонился Мелентьюшка и ушел. А царь позвал всех придворных новой шапкой похвастаться. И все министры рты пораскрывали от изумления.

Тут же шапке присвоили высокий титул: «Шапка большого наряда». Такая шапка надевалась только на царев совет, на котором самые важные дела решались.

Скоро и совет собрали. Надо было какие-то новые налоги придумать, чтобы царскую казну пополнить. Дело трудное, потому что все, что можно, налогами уже обложено было. После окошек-то даже на дым налог придумали. Раз топишь печку — плати налог, и все. Ясно, что после этого что-то еще придумать было трудно.

Думают министры. Думает царь в шапке большого наряда.

Наконец, встал главный министр, поклонился царю и сказал:

— Ваше величество! Разрешите слово молвить. Можно еще налог на сон ввести. Ведь когда ваши подданные спят, они не работают и этим наносят казне вашего величества невосполнимый урон. Пусть хоть сотую часть этого урона они покроют налогом.

Оживились министры. Ждут, что скажет царь. И вдруг замечают у царя слезы на глазах.

«Его царское величество даже заплакало от радости»,— подумал главный министр и тут же стал придумывать себе награду.

Но царь встал, поднял руки вверх и горестно промолвил:

— Бедный мой народ! Как он страдает! До чего вы его довели! Крестьяне от зари до зари на полях работают, а мы у них все отнимаем. Горные люди белого света не видят, под землей мрут. Ремесленники с хлеба на воду перебиваются, охотники из-за нас в дебрях погибают. А мы вместо того, чтобы облегчение какое народу сделать, еще и налогами непосильными его обложили. Додумались даже с окошек и с дыма налог брать. А наш главный министр еще и на сон предлагает налог ввести.

Министры прямо окаменели от этих слов. Неужели это царь говорит? Что с ним такое?

Главный министр побледнел, говорит царю:

— Ваше царское величество! Но ведь...

— Молчи, гнусный вымогатель! — закричал царь и даже ногой в сафьяновом сапожке топнул.— На плаху тебя, на плаху!

Хлопнул царь в ладоши. Увели главного министра. А царь уже новый указ дает: сейчас же разогнать гонцов во все концы страны, объявить народу, что сняты с него налоги на окошки и дым. Пусть живут в светлицах и печи топят, никого не боясь.

Отдал царь эти приказы и в опочивальню ушел. Устал с непривычки-то о народе думать. Снял с головы шапку и вдруг спохватился: «Что это я там наговорил? С ума схожу, что ли?»

Бросился обратно. Кричит министрам:

— Отменяю свои указы!

— Нет, нет, делайте так, как сказано было, да поживее!

Нахлобучил впопыхах шапку и руками замахал!

От волнения царь снова шапку снял. И опять у него мозги перевернулись. Стал свои приказы отменять и новые налоги придумывать.

Тут все и догадались, что дело-то не в царе, а в шапке.

Оно и на самом деле было так. Мелентьюшка неспроста велел людям весь припас для шапки самим найти и сделать. Пока они его добывали, о своем горьком житье-бытье думали, припас-то все их думы в себя и вобрал. Меха — охотничьи думы, самоцветы— горе горняцкое, полотно — беды крестьянские. А Мелентьюшка шапку так сшил, что кто ее ни наденет, так эти горе да беды и начинает чувствовать. А царь, как наденет шапку, так и берется о народе думать.

Решили это дело проверить. Привели главного министра, надели на него шапку. Как начал он говорить, как стал за народ заступаться, так царь немедля приказал его палачу на руки сдать.

Но виноваты-то во всем были шапка и тот, кто ее шил. Ведь от них крамола-то и пошла. И решили тогда сжечь на костре портного и шапку.

Побежали за Мелентьюшкой, а его и след простыл. Не стал он палача дожидаться. Как шапку царю отдал, так и ушел в Синегорье. А туда царские приспешники и нос сунуть боялись.

Пришлось одну шапку казнить. Согнали на площадь народ, запалили большой костер и с проклятиями в него царскую шапку бросили. Поднялось пламя выше колокольни. Да не простое, а в виде громадного огненного человека. Желтые волосы и борода по ветру развеваются, рваная рубаха рубином горит. На царя и министров жаром пахнуло.

Загрохотал человек-огонь, словно громом ударило, взмахнул руками пылающими, метнул в царя и его приспешников горсть самоцветов из шапки. Замертво упали два самых злых министра, а царю один глаз осколком вышибло...

Огонь тот в сердца многих людей попал. С топорами да пищалями ушли они в Синегорские леса на царя большую силу готовить.

КАК ПОП ОБМАНУЛ ТАРАСА ОДНАЖДЫ, А ТАРАС ЕГО ДВАЖДЫ

Жил мужик бедный, была у него жена, а детей не было. Прижился до того, что хлеба купить не на что. Но была у них корова.

— Ну,— говорит мужик,— жена, поведем продавать корову, хлеба накупим.

Повел мужик корову продавать. Едет поп с причетом из города, встретился с ним:

— Здорово, Тарас!

— Здорово, батюшка!

— Куда ты это козу ведешь?

— Батюшка, это ж корова!

— Нет, свет, это коза! Вон и дьякон скажет, что коза!

Дьякон говорит:

— Право, коза!

Мужичок смеется. А поп и говорит:

— Это коза! Ты, брат, Тарас, продай мне козу — вот тебе три рубля за нее.

Нечего делать мужику, он взял и продал корову вместо козы за три рубля и пошел домой. Приходит к жене и говорит:

— Экая ты глупая: вместо коровы козу забратала!

Жена напустилась на него:

— Что ты, с ума сошел? Козы все дома, а коровы нет.

— Ну, баба, что делать? Я продал ее попу, как-нибудь после разберемся.

Приходит другое воскресенье. Тарас едет в город, зная, что поп со своими причетами зайдет в трактир обедать. Подговорил трактирщика:

— Я выпью и закушу на гривенник, а ты говори на сто рублей.

Так и сделали. А причты сидят и дивятся:

— Во мужик Тарас: за один обед сто рублей проел, а мы вчетвером и то рублей десять не проели!

Смотрят они в дырку из другого номера: чем это Тарас платить будет? Тарас притащил со двора колпак аршина в полтора, ударил по нему и говорит:

— Что, трактирщик, заплачено?

А тот ему:

— Заплачено!

Поп дивился. А Тарас в другой раз, третий раз по колпаку ударяет и говорит:

— Что, заплачено?

А трактирщик:

— Заплачено.

— Ну, молодец, Тарас,— похвалил трактирщик,— платить умеешь.

Поп и говорит причтам:

— Купим у Тараса колпак. Он нам очень нужен. Каждую поездку у нас будет дармовой обед в трактире. Ты, дьякон, клади двадцать пять рублей, дьячок положит двадцать пять, а я один — пятьдесят. За сто рублей он продаст нам колпак.

Тарас едет домой, его догоняет поп.

— Что, Тарас? Продай свой колпак нам, он нас будет выручать. Что ты за него возьмешь? Мы тебе, Тарас, дадим пятьдесят рублей серебром.

— Нет, батюшка, нельзя никак отцовское благословение покидать: хоть раз случится в городе быть, так попью-погуляю!

— Ну, послушай, Тарас, вот тебе сто рублей серебром.

— Нет, батюшка, если хотите купить, то давайте сто пятьдесят рублей.

— Ну, причты,— обратился поп к своим сослуживцам,— купим сейчас колпак, а то кто-нибудь даст дороже.

Приезжает Тарас домой и говорит жене:

— Ну, хозяйка, бранила ты меня, что я вместо козы корову продал, а я сейчас продал свой колпак за сто пятьдесят рублей.

Тарас немного поправил свое хозяйство. А поп, дьяк и причты дождалися воскресенья и всей семьей— с женами, с детьми, с няньками — поехали в город. Заказали причты трактирщику обед на двести рублей.

— Давай-ка нам на двести рублей попить-погулять.

Поели.

— Ну, господин священник, пожалуйте и расчет,— говорит трактирщик.

Поп вылез из-за стола:

— Сейчас!

Принес со двора колпак да как ударит по нему кулаком:

— Ну, трактирщик, в расчете?!

— Нет, поп, подай деньги!

Поп дал дьякону колпак. Дьякон бил-бил, все расчет спрашивают. Все стали бить колпак по очереди, а все расчет спрашивают. Пришлось складываться, немного заняли денег и заплатили трактирщику.

Тарас свои деньги, вырученные за колпак, прожил и говорит хозяйке:

— Что, баба? Умирай-ка ты, а я пойду за попом. Я ему скажу: — Батюшка, пожалуйте с покаянием. Моя хозяйка нездорова.

Приезжает Тарас к попу. Поп спрашивает его:

— Ну, что ты приехал?

— Пожалуйте, батюшка, с покаянием: хозяйка умирает.

Собрался поп и поехал к Тарасу. Приезжают. Хозяйка уже умерла и прибранная лежит.

— Вот, батюшка, благословите-ка вы меня,— говорит Тарас.— У меня есть старинная дубинка. Я свою женку три раза ударю, и она оживится.

— Ну,— говорит поп,— если это еще от старых отцов, то благословляю.

Батюшка вышел в сенцы, а Тарас ударил по лавке возле жены три раза, жена и ожила. Поп обрадовался, входит в хату, а баба сидит на лавке. Дали ей водицы холодненькой напиться, она совсем отошла.

Батюшка поблагодарил мужика и поехал домой. Дома он рассказал про этот случай своим причтам.

— Как бы нам эту дубину купить? Мы б этой дубинкой оживляли мертвецов на похоронах. Сложимся и купим эту дубинку.

— А вы, батюшка, съездите, поторгуйтесь!

— Нет, поедем все туда.

Приезжают они к Тарасу:

— Что, Тарас, продашь нам эту дубину, что людей оживляет?

— Продам!

— Что ты за нее просишь?

— Ах, батюшка, дадите пятьсот рублей?

— Я,— говорит поп,— один положу двести пятьдесят рублей, а вы, причты, втроем двести пятьдесят рублей.

Отдали деньги и дубину с собой взяли. Только они приехали домой, а к ним купец богатый.

— Батюшка, у меня сегодня жена умерла, побеспокойтесь тело похоронить.

— Сейчас, господин купец, приедем.

Собрались они ехать и взяли с собой дубину. Приезжают. На столе лежит тело купчихи. Говорит поп дьякону:

— О, мы ее оживим! Неси-ка, пономарь, дубину!

Ударили они купчиху три раза — не оживает. Родственники доложили об этом купцу. Он стал на них жаловаться. Попа и всю причту забрали в суд...

ЗОЛОТЫЕ СЛОВА

Жил старик со старухой. Померла у старика старуха, осталась дочка. Взял себе старик другую жену, у которой тоже была дочка. Старикова дочка была девушка простая, добрая, а второй жены дочка — гордая, доброты не было.

Старуха заставляла падчерицу рано вставать и работать до темноты, а свою дочку нежила.

Один раз, в зимнее время, когда мороз был очень сильный и сугробы страшно большие, заставила мачеха падчерицу целый день до темноты воду таскать. Под вечер совсем падчерица с ног сбилась, заморилась, замерзла, воду таскавши. Одежонка на ней была никудышная.

Подходит вдруг к падчерице старушка, такая старая-престарая, чуть на ногах держится, грязненькая, и просит у девушки пить. Падчерица хоть и очень замерзла и устала, но остановилась. Старушка хотела напиться с заднего ведра, а она ей говорит:

— Пей, бабушка, с переднего!

Напилась старушка, поблагодарила и пошла. Пришла девица домой, хотела было погреться хоть немножко и спрашивает у мачехи:

— Разреши, матушка, мне самую малость обогреться!— говорит, а у нее изо рта золото да драгоценные камешки сыплются. Мачеха как увидала, налетела, похватала золото и драгоценные камни и стала бить падчерицу:

— Скажи, подлая, откуда у тебя это?

Падчерица сказала, что ничего не знает, что только сейчас к ней подходила напиться старушка и что больше ничего она не знает и не ведает.

Думает мачеха, что у ее подчерицы след счастливый. Посылает свою дочку по этому следу. Одевает ее потеплей, целует, ласкает. Идет мачехина дочка с водой. Замерзла, злая: золота нигде не видно. Вдруг ей навстречу старушка старенькая-престаренькая, грязненькая и просит пить.

Мачехина дочка как закричит:

— Иди прочь, старая карга! У меня руки замерзли! Некогда мне с тобой возиться, я золото ищу!

Ничего не сказала старушка и ушла.

Влетела в хату, как буря, мачехина дочка, злая-презлая. Мать стала раздевать ее, руки греть, а дочка кричит:

— Уходи, я сама разденусь!

А изо рта у нее вместо золота и драгоценных камней выскакивают страшные рогатые жуки да жабы. Кто старых не уважает, у того всегда так бывает!

ЗНАЙ СВОЙ ТОПОР

Когда-то, давным-давно, жил на свете бедный-пребедный мужичок вдвоем с женой. Детей у них не было.

Вот однажды послала его жена дровишек заготовить. Дело было летом. Мужичок взял свой любимый и единственный топор и подался к реке ольховых сучков нарубить.

Пришел к реке, влез на ольху над самой водой, облюбовал сухой сук и как взмахнул топором, да как ахнул по суку — обломилось топорище, и любимый его топор упал в воду.

— Жаль топора! — сказал мужичок. Слез с ольхи, сел на берегу и заплакал.

Прошло несколько минут, слышит мужичок откуда-то из воды голос:

— О чем ты, мужичок, плачешь?

Мужичок оглянулся — никого нет, испугался было, потом успокоился и ответил:

— Рубил сук, обломилось топорище, и топор упал в воду, а он у меня последний.

Не управился мужичок ответить на вопрос, как вдруг плеснула вода и около самого берега высунулся золотой топор.

— Бедный мужичок, это не твой топор?

Мужичок осмотрел как следует, видит — не похож.

— Нет, это не мой.

Золотой топор скрылся под водой, а мужичок продолжал плакать. Прошло еще несколько минут. И вот появился из воды серебряный топор.

— А это твой топор? — спрашивает голос.

Мужичок опять осмотрел — видит, что и этот не похож.

— Нет, и это не мой.

Опять плеснула вода, скрылся серебряный топор, а мужичок продолжал плакать. И вот, наконец, появился из воды третий топор, и тот же голос спросил:

— Ну, бедный мужичок, а это твой топор?

Мужичок увидал, что это действительно и есть его топор: не золотой, не серебряный, а простой, с небольшим обломком топорища.

— Да, вот это мой! — весело крикнул он.

— Вот, бедный мужичок,— продолжал голос из воды,— за то, что ты честный человек, возьми себе все три топора: золотой, серебряный и твой, стальной.

Мужичок забрал топоры и пошел домой. Придя домой, рассказал жене о чудесах с тремя топорами. Жена рассказала соседке — и пошел разговор по всей деревне. Дошел слух до одного богатого мужика.

Выбрал богач из своих топоров (у него было семь) самый негодный и подался к реке. Нашел то место, где, по рассказам, рубил дрова сосед, бросил топор в воду, сел на берег и заплакал неохотно.

Прошло несколько минут, из воды раздается голос:

— О чем ты, мужичок, плачешь?

— Я рубил сук на дрова,— быстро ответил мужик,— и уронил топор в воду, а он у меня последний.

Плеснула вода, и у берега появился золотой топор.

— Это твой топор? — спросил голос из воды.

— Мой! — весело крикнул богач.

Топор скрылся. Богач сидел грустный, но не плакал.

Опять плеснула вода, из воды появился второй, серебряный топор, и тот же голос спросил:

— А это твой топор?

— И это мой: я его прошлый год уронил.

Скрылся и серебряный топор. Богач сильней загоревал.

И вот, наконец, появился из воды третий — стальной, ржавый топор, который богач бросил в воду.

— Ну, «бедный» мужичок, а это твой топор?

— Нет, это не мой! — ответил богач.

— Не твой? — сказал голос из воды.— Ну так вот что: раз ты такой проходимец, не дам я тебе ни одного топора. Валяй домой подобру-поздорову!

ВАНЬКА — СТАРУШКИН СЫН

Жил-был парень по прозвищу Ванька — старушкин сын. И вот приходит он к царю, у которого была дочка красавица. Царь объявил:

— Кто спрячется от меня три раза и я не найду его, за того дочку отдам замуж. А кто не сумеет спрятаться, тому голову прочь.

Много молодцов сложило свои буйные головы под топором царского палача. Но Ванька—старушкин сын не знал страха и смело взялся поспорить с царем. Сделался шелковым клубом и покатился под гору, а потом через забор полетел ясным соколом. Прилетел на луг, сделался травинкой и стоит.

Царь встал раненько, вымылся беленько, взял волшебную книгу и давай читать. Читал, читал. Говорит ему волшебная книга, что Ванька на лугу сделался травинкой. Царь приказал косарям скосить весь луг, сгрести сено и привезти к нему.

Косари скосили траву, сгребли сено и привезли к царю. Он сразу узнал Ваньку в траве.

— Ну что,— говорит царь Ваньке,— осталось тебе два раза спрятаться — голова прочь.

Ванька ответил:

— Постараюсь, ваше величество!

— Ну, иди,—говорит царь,— прячься.

Ванька опять покатился под гору шелковым клубком, через забор полетел ясным соколом. Долетел до моря-океана, сделался рыбкой маленькой, под лед забился.

Царь встал раненько, умылся беленько, взял волшебную книгу и стал читать. Говорит ему волшебная книга, где спрятался Иван. Кликнул царь рыбаков:

— Берите сети и идите ловить рыбу, я его живо среди рыб узнаю!

Рыбаки пошли, поймали рыбу и принесли царю.

— Ну что, Ванька — старушкин сын, осталось один раз спрятаться,— говорит царь.

— Постараюсь! — отвечает Ванька.

Сделался шелковым клубком и покатился по двору, а через забор перелетел ясным соколом. Полетел в такой дремучий лес, где никогда человеческая нога не ступала. Там стоял старый дуб. Ванька забрался под дуб, в коренья, и сидит там.

Царь встал раненько, умылся беленько, взял волшебную книгу и узнал, что Ванька в этом лесу, в корнях дуба. Созвал своих лесорубов и послал их, чтобы этот дуб срубили под самый корень.

Лесорубы рубят, а Ванька сидит ни жив ни мертв. Поднялась страшная буря, лесорубы ушли. Ванька услышал какой-то писк. На этом дубу было гнездо птицы. Вылез из-под дуба Ванька и стал слушать, где писк. Увидал он гнездо и стало ему жалко, что птенцы из гнезда упадут от бури и разобьются. Закрыл их Ванька своим кафтаном — и обратно под дуб. Когда буря стихла, он свой кафтан взял, одел и снова спрятался под дуб.

Прилетела мать-птица и спрашивает:

— Дети мои милые, кто вас от этой бури спас?

Дети отвечают:

— Под дубом Ванька — старушкин сын от царя прячется, он нас и накрыл своим кафтаном.

Птица крикнула:

— Ванька — старушкин сын, вылезай, тут тебе не место, сейчас весь лес будут рубить три дня и три ночи. А ты сделайся соколом и лети прямо к царю; сделайся комаром, влети в царев дом и сделайся проволокой в печке.

Ванька сделал все, как сказала птица.

Царь встал раненько, умылся беленько, и говорит ему волшебная книга:

— Ванька под дубом прячется.

Дорубились лесорубы до дуба, срубили, а Ваньки нет.

Царь приказал вырыть дуб с корнями. Лесорубы вывернули дуб, а Ваньки под корнями нет. Царь говорит:

— Где бы ты ни был, Ванька — старушкин сын, отзывайся!

Ванька отвечает:

— Справь документы и положи на стол!

Царь догадался, что он в печке и приказал разобрать ее: кирпич отдельно, а проволоку отдельно. Разобрали, но царь не может найти Ваньку.

Нечего делать, справил документы и положил на стол. Ванька выскочил, схватил документы — в карман.

Завели пир на весь мир, оженили Ваньку, стали звать его Иван-царевич.

Много ли, мало ли пожили, царь помер, стала Ванькина жена царицей.

Вот один раз ей надо было ехать на съезд всех царей, она сказала Ваньке:

— Я уезжаю, а ты будь дома за хозяина: всюду ходи, всюду гляди, только туда не иди, где дверь лыком завязана, грязью замазана,— сказала — и уехала. А Ваньке не терпится: захотел узнать, что это за дверь такая, в которую ему заходить не приказано. Искал, искал он и нашел, наконец, эту дверь, что лыком завязана, грязью замазана. Взял палочку, грязь очистил, лыко развязал, дверь открыл и видит: в комнате змей тремя железными цепями прикован. Змей обрадовался и стал его просить:

— Ванька-царевич, вылей на цепь стакан воды, я тебе век жизни прибавлю и будешь два века жить.

Ванька подумал: «Жизнь у меня хорошая, охота больше пожить!» Взял и вылил стакан воды на цепь. Цепь сразу порвалась.

Змей опять просит:

— Ванька-царевич, вылей стаканчик воды на вторую цепь, я тебе еще свой век дарю — три века будешь жить!

Ванька доверчив был, вылил — вторая цепь порвалась. Змей стал еще сильней умолять, чтобы Ванька на третью цепь стакан воды вылил. Ванька вылил. Цепь порвалась. Змей на Ваньку набросился, порвал его на мелкие кусочки, голову за царский сад забросил. Сам в дом вобрался и стал хозяйничать.

Приехала царица. Ваньки дома нет. Она стала со змеем жить. Вот живут они со змеем семь лет, а Ванькина голова все за садом лежит. Свила в его голове та самая птичка, что на дубу жила, гнездо, детей вывела. Птенцы эти летать стали. Птичка стала от радости петь.

Идет старенький старичок и спрашивает:

— Что ты, птичка, так радостно поешь?

А птичка отвечает:

— Как же мне не радоваться: семь лет мои гнезда разоряли, никак не могла детей вывести, а нынче свила гнездо в голове Ивана-царевича и птенцов вывела. Только жалко, что Иван-царевич мертвый лежит. Он такой добрый: семь лет тому назад моих детей от бури спас.

Вот старичок голову ножкой толкнул и сделался Ванька таким же, как и был. Пошел домой. Приходит, а там сидит двуглавый орел за сторожа, никого чужого не впускает во двор. У Ваньки был царский носовой платок, он его вынул и стал лицо орлу вытирать. Орел глаза закрыл. Ванька в дом прошел. Змея дома не было. Царица Ваньку увидела, обрадовалась и испугалась, что скоро змей приедет и может его опять убить. Она сказала Ваньке:

— Лезь под пол и сиди, я тебя там кормить буду! Змей все время куда-то ездит.

Ванька говорит царице:

— Давай уходить куда-нибудь.

Царица отвечает, что нельзя, у змея есть конь хороший, который за один прыжок семь верст делает.

— Узнай,— говорит Ванька царице,— где он эту лошадь достал.

Прилетел змей. Царица стала у змея спрашивать, где он свою лошадь достал. Змей отвечает:

— Сорока жеребила!

Она заплакала и говорит:

— Живем мы с тобой семь лет, а ты правды не говоришь!

Тогда змей сказал:

— За морем-океаном живет Баба-яга, костяная нога: я у нее достал.

Змей уехал, а царица все это Ваньке и рассказала. Ванька говорит царице:

— Спроси-ка ты у змея, есть ли у него смерть.

Змей приехал. Царица сидит в покоях грустная.

— О чем грустишь, царица?

— Как же мне не грустить! — отвечает царица.— Я молодая, а ты старый,— я боюсь, что останусь скоро вдовой.

— Не бойся, мою смерть никто не достанет. Далеко она запрятана. В море-океане есть камень большой, а в камне сундук, а в сундуке утка, а в утке яйцо, в том яйце моя смерть. Кто достанет яйцо и ударит меня в грудь, тут моя и смерть.

Когда змей опять уехал, Иван-царевич говорит царице:

— Собирай меня в дорогу,  я  пойду доставать коня.

Царевна ему собрала в дорогу что требуется, и он пошел. Долго ли, коротко ли шел он, вышел у него весь провиант. Стал голодать. Встречает волка и говорит:

— Я тебя сейчас, волк, убью и съем!

Волк стал его просить:

— Не ешь меня, Иван-царевич! Я тебе к худому времени сгожусь!

Пожалел Иван волка, пошел дальше. Встречается с медведем и говорит:

— Ну, этого уже съем!

Медведь просит:

— Не ешь меня, Иван-царевич! Я тебе к худому времени пригожусь!

Пошел дальше Иван. Летит сова. И ее пожалел Иван. Потом повстречался баран и ворон, и тех не тронул Иван. Пчелы летели, и они обещали пригодиться Ивану-царевичу.

Идет он дальше. Видит, на берегу моря щука да рак дерутся. Ванька говорит:

— Этих я съем! Они стали умолять:

— Не ешь нас, мы тебе пригодимся!

Ванька говорит им, чтобы они выкатили на берег камень, в котором сундук спрятан.

Пошли в глубину моря рак со щукой, а Ванька стоит на берегу и смотрит. Долго ли, коротко ли он стоял, видит на море волны поднялись — щука и рак катят на берег камень. Выкатили они камень, и поблагодарили его, что он их не съел, и ушли обратно в море. Откуда ни возьмись — баран, с которым Иван встречался. Как разогнался баран — да рогами о камень. Камень раскололся, оттуда вывалился сундук и раскрылся. Из сундука вылетела утка. Откуда ни возьмись сова поднялась, поймала утку и разорвала ее на части. Из утки выпало яйцо и упало на берег моря. Ванька схватил яйцо в карман и пошел дальше. Много ли, мало ли шел он к дому Бабы-яги. Пришел. Зашел к ней в дом. Яга спрашивает:

— Куда ты идешь, Ванька — старушкин сын? Не возьмешься ли у меня кобыл пасти?

— Возьмусь!

— Только с условием,— говорит Яга,— если хоть один раз не всех кобыл пригонишь, то срублю тебе голову и на тынину посажу.

Ванька подумал:

— Будь, что будет! Либо голова на тыне, либо коня достану!

Говорит Яге:

— А какая же мне плата будет?

— За хорошую пастьбу я тебе любого из двенадцати жеребят дам. Наутро можешь кобыл в поле гнать!

На другой день рано встала Баба-яга, приготовила завтрак и говорит:

— Ванька — старушкин сын! Ешь с собакой, а я пойду в хлев убирать кобыл!

Когда Яга вышла, собака говорит Ваньке:

— Смотри в окошко, что Яга будет делать кобылам, а я буду за тебя и себя завтракать.

Яга бьет кобыл в хлеве проволокой и приговаривает:

— Как только Ванька выгонит вас в поле, разбегайтесь!

Пришла Яга из хлева, дает Ваньке булку хлеба и говорит, чтобы булка хлеба была цела, чтобы он сам был сыт и собака сыта.

Ванька, как только выгнал кобыл со двора, не успел оглянуться, как они разбежались. Ванька сел у дороги и заплакал.

Летит ворон.

— Не беспокойся, Ванька, все кобылы будут возле тебя!

Ванька повеселел. Собака говорит ему:

— Ванька — старушкин сын! Режь булку крест-накрест. Мякиши выедим, а корка цела будет.

Он так и сделал. Сидят они на поле, стало вечереть. Прибежали все кобылы. Ванька гонит их домой и кричит:

— Баба-яга, костяная нога, открывай запор, загоняй кобыл во двор!

Баба пошла загонять кобыл.

— А вы садитесь ужинать! — сказала она Ивану и собаке.

Собака говорит Ивану:

— Ванька — старушкин сын, гляди в окошко, что Яга делает, а я буду есть и за тебя и за себя!

Яга бьет кобыл проволокой и спрашивает:

— Почему вы не разбежались?

— Куда ни кидались, нигде места нет: в лесу волки и медведи, в поле пчелы насмерть заедают, в воде в тех местах рыбы, раки за ноги хватают — и только покой, что около него.

Пропас Ванька все лето у Яги кобыл, собака и говорит ему:

— Будут жеребиться кобылы. Баба-яга отберет силу от одиннадцати жеребят и вложит в двенадцатого.

Входит Яга и говорит Ивану:

— Сегодня будут жеребиться кобылы, можешь выбирать себе жеребенка.

Собака говорит Ивану:

— Будем обедать, опять гляди, что Яга будет в хлеву делать: какого жеребенка в угол положит, того и выбирай!

Баба приходит в дом. Они уже пообедали, она и говорит Ивану:

— Иди, выбирай себе жеребенка!

Приходит в хлев Иван и говорит:

— Вот тот, что в углу лежит.

Яга отдала жеребенка.

Ванька вывел на дорогу, а жеребенок и говорит:

— Ванька — старушкин сын! Дай мне покататься!

Ванька повод опустил. Жеребенок покатался, встал, встряхнулся и сделался таким жеребцом, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Можешь теперь садиться, Ванька, на меня и ехать куда тебе надо!

Ванька сел и поехал к царице. Приезжает к ней, змея дома нет. А на воротах сидит сторож — двуглавый орел. Ванька махнул платочком, орел заснул. Въехал Ванька во двор, коня поставил в конюшню, заходит к царице. Она его ожидает. Сели они вдвоем на богатырского коня и поехали.

Змей прискакал. Царицы нет. Узнал, что они удрали, и бросился в погоню на своем коне.

Ванька услышал погоню, на своего коня крикнул. Конь его как заржал, так на деревьях все листья осыпались. Змей крикнул на своего коня. Тот как заржал, так Иванов конь спотыкнулся. Иван-царевич повернул своего коня против змея и крикнул:

— Нападай кровь на кровь!

Жеребцы стали на дыбы, а Ванька — старушкин сын выхватил из кармана яйцо, в котором была змеева смерть, ударил змею в грудь, тот сразу умер.

Ванька сел на змеева коня, а жену посадил на своего, и поехали они в свое царство-государство.

Приехали домой. Ванька съездил за своей матерью-старушкой, привез ее в царский дворец, и завели они по случаю счастливого возвращения домой пир на весь мир.

И я там был, мед, пиво пил, по губам текло, а в рот не попало.

Content

Н Добровольский В и др Сказки Смоленского края

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

ДРОВОСЕК

КАК ЧИСТОТА КРАСОТУ ПОНЕСЛА НА ВЫСОТУ

ПОЛОУМНЫЙ БАРИН

МАРКА — КУПЕЦ БОГАТЫЙ

КАК БАРИН ЛОШАДЕЙ ВЫСИЖИВАЛ

КАК ХВОРАЯ ДОЧЬ ОТЦА ОТ ПАНА СПАСЛА

КАК МУЖИК ЗАСТАВИЛ ПАНА ЗЕМЛЮ ПАХАТЬ

ОБ ИВАНЕ БЕСЧАСТНОМ

СКАЗКА О БЕДНОМ И БОГАТОМ БРАТЕ

КАК ОДИН БОГАЧ ХОТЕЛ СВОЕГО СЫНА ЖЕНИТЬ

О ВЕРНЫХ БРАТЬЯХ-ОХОТНИКАХ

КАК МИХАЛКА ПРОУЧИЛ ЖАДНОГО ПОПА

СОЛДАТ-ГОРЕМЫКА

КАТИГОРОШИНКА

ТРИ «ЧЕРТА»

СКАЗКА ПРО ИВАНА-ДУРАЧКА

ПОП И РАБОТНИК

О ШАМЯКИНОМ СУДЕ

ЖАР-ПТИЦА

КАК ИВАН-ДУРАК ПОЙМАЛ В РЕПЕ ЛЕТУЧЕГО СТАРИКА

ВОЛК, КОТ И СОБАКА

КАК ХРОМОЙ, СЛЕПОЙ, ГЛУХОЙ ЦАРЮ СЛУЖИЛИ

ИВАН ВЕТРОВ

КЛЕЦ-СОЛОНЕЦ

ЧУДНЫЙ СОН

БАРИН И МУЖИК

ШАПКА МЕЛЕНТЬЮШКИ

КАК ПОП ОБМАНУЛ ТАРАСА ОДНАЖДЫ, А ТАРАС ЕГО ДВАЖДЫ

ЗОЛОТЫЕ СЛОВА

ЗНАЙ СВОЙ ТОПОР

ВАНЬКА — СТАРУШКИН СЫН