Виктор Ночкин

Машины времен

Часть 1. Рыцари Хлама

После Конца Времен человечество погрузилось в варварство. И на страже цивилизации стоят лишь они – рыцари Ордена Хлама. Взяв за образец великих предков, эти отважные и благородные люди разыскивают и сберегают немые свидетельства, оставшиеся от прежней эпохи – Хлам Предков. Послушайте же три истории из полной опасностей жизни рыцарей хламовников!

Хороший зомби – мервый зомби

За дверью зашаркали, звук приближался… пришельцы остановились перед дверью. Кто-то громко чихнул. Вот и еще одного брата настигла лихая судьба.

– Входите! – крикнул Семь Протезов. – Я слышу ваши шаги.

Дверь с душераздирающим скрипом отворилась и в комнату по одному протиснулись трое. Рваное Ухо, Трехпалый и Бешеный Крыс. Вождь внимательно оглядел их – которого на этот раз? Бешеный Крыс чихнул.

– Он чихает, – грустно сказал Рваное Ухо.

– Он дышит, – зачем-то добавил Трехпалый.

– Он превращается в краснощекого, – печально заключил Семь Протезов.

– Я не хочу-у-у! – взвыл Бешеный Крыс. Спутники на всякий случай схватили его. – Я не хочу, не хочу, не хочу! За что! Почему это со мной!

Он бился в руках соплеменников, и из его глаз лились слезы – настоящие слезы. Он и впрямь превращался в краснощекого. Ужасное бедствие для истинного сына Великой Равнины.

– Ты не виноват, Бешеный Крыс, – тоскливо промолвил Семь Протезов. – Можешь оставаться с нами, сколько пожелаешь…

– Я не хочу! – выл Крыс.

– …Но рано или поздно тебе придется уйти, – не меняя тона, закончил вождь. Все равно ты теперь не такой, как мы. Да и на шахте работать ты уже не сможешь. А чем еще здесь заниматься?

Крыс всхлипнул.

– Как это случилось?

– Я работал в забое, потом вдруг что-то произошло, да так быстро, что я и не успел сообразить… в меня что-то воткнули, потом… нет, не могу! Очнулся – лежу рядом с вагонеткой… и чихаю-у-у-у…

– И все?

– Еще я помню звук трубы. Сперва протрубила труба, а потом уже… – бедняга снова чихнул.

– Ступай, Крыс. У тебя насморк. Это, говорят, частенько случается с краснощекими.

Он встал и, не глядя на рыдающего Крыса, которого Рваное Ухо с Трехпалым выводили за дверь, подошел к груде мусора в углу. Разгреб протезом хлам и вытащил большой лист фанеры. Положил на стол…

Семь Протезов думал о своей судьбе. У него отняли всё. Сперва у него отняли жизнь. Потом отобрали смерть. И все что осталось ему – родная земля да низкое, всегда налитое свинцом небо, да племя, то есть те, кто встал с ним на одном кладбище. Потом пришли краснощекие и вознамерились отнять даже это. Совет вождей постановил: сопротивляться захватчикам, и Семь Протезов тоже повел свой народ на войну. Тогда его звали иначе. В битве он потерял ногу, и его стали звать Протез. С тех пор протез ломался шесть раз, сейчас у него седьмой.

Наверное, когда-нибудь и этот, седьмой, не выдержит, тогда вождь сменит имя и его будут звать Восемь Протезов. Если прежде не приключился куда более страшное, чем потеря деревянной подпорки… Великое бедствие обрушилось на народ Семи Протезов! Раньше вождь умел сберечь народ. Когда война с краснощекими была безнадежно проиграна, и разгромленные племена отступили, он, Семь Протезов, сумел договориться с победителями. Ему и землякам позволили остаться на родном кладбище в обмен на уголь. В шахте то и происходили утечки природного газа, живые не могли работать на добыче, вот краснощекие и позволили племени Семи Протезов трудиться в штольнях. Пока племя дает краснощеким уголь, их не сгоняют с родной земли. Сам шериф Саймон Глипсон обещал покровительство, а он – большой начальник среди краснощеких. Называется это по-новому – резервация.

И только показалось, что бытье наладилось, как новая беда пришла к племени Семи Протезов. Беда невиданная, необъяснимая, а потому страшная стократ больше. Как можно сопротивляться тому, чего не понимаешь?

Семь Протезов достал баночку краски, облезлую кисть… подумал немного и стал писать, старательно выводя большие буквы.

* * *

Паровой дилижанс дал пронзительный свисток и выпустил к низкому свинцовому небу струю белого пара. Тяжелые колеса, окованные стальными полосами, провернулись еще немного и замерли, взрыхлив напоследок грунт, взметнулось облачко серой пыли. Заскрежетали сминаемые камешки, лязгнули металлические крепления, угольная тележка звякнула сцепкой и толкнула сзади… Дилижанс замер.

Салон покачнулся, и пятеро пассажиров переглянулись. Рейсом Мусор-Сити – Красный Угол никогда не ездило много народу. Пятеро, это, можно сказать, довольно-таки порядочно.

На облучке, огражденном стальными листами, возница вглядывался в холмы справа от дороги. На нижней площадке кочегары отложили лопаты и, утирая потные лбы, взялись за винчестеры. Они всегда держали оружие под рукой – мало ли что случится в пути.

– Почему стоим? – окликнули из пассажирского салона.

– Засада в холмах, – лениво объяснил возница. – Пусть покажутся, кто таковы, там будет видно, сразу дальше двинем или сперва пострелять придется.

Пассажиры снова переглянулись. Двое рыцарей Ордена Хлама поднялись и откинули полы плащей. Двигались они как части единого механизма – будто нарочно повторяя один и тот же жест. На самом деле вышло случайно, отработанным движением орденские братья распахнули широкие белые одеяния, помеченные – на спине и на груди слева – черными квадратами, символами веры. Ладони одновременно опустились на рукояти кольтов.

Попутчики хламовников вели себя не так решительно. Тощая востроносая девица пискнула, вжимаясь в деревянную спинку сиденья, осанистый мужчина с большими усами завозился на месте, поглубже запихивая под себя объемистый саквояж, а его спутница, тетка с квадратным потным лицом, привстала, потянулась к верхней полке, нащупала дробовик в чехле и протянула мужу прикладом вперед. Тот убедился, что драгоценный саквояж упрятан надежно и принял оружие. Но к окну не совался.

Тем временем на гребень холма въехал всадник и остановился в картинной позе, уперев длинное ружье в бедро. Одет он был во все черное, и крысюк под ним был покрыт попоной – некогда черной, но давно уже превратившейся в пропыленные лохмотья.

– Здорово, Винс, – окликнул он возницу.

– И тебе того же, Черный Боб!

– А как ты понял, что я стою в засаде, Винс?

– Когда твои парни перестанут курить, а крысюки под ними перестанут гадить, тогда сможешь меня обмануть, – ответил тот. – Я увидел полосу крысиного помета, уходящую за холм, потом увидел столб табачного дыма за холмом. Тогда я хорошенько принюхался и уловил вонь.

– И чем же это воняло, Винс?

– Тобой, Черный Боб! Ты смердишь, как покойник, как проклятый зомби! Может, ты умер, и в твою могилу ударила живомолния?

– Тебе и твоим дружкам из Мусор-Сити придется крепко попотеть, чтобы прикончить Черного Боба, – гордо ответил бандит. – Ладно, хватит пустого трепа. Что везешь?

– А тебе зачем?

– Хочу прикинуть, стоит ли добыча того пороха, который я изведу, чтобы добраться до нее. Порох нынче в цене.

Крысюк под бандитом пискнул.

– Порох всегда в цене, – ответил возница. – Нынче я налегке. Вот разве что пассажиры…

– Пассажиры? – Черный Боб оживился. – А бабы есть? Молоденькие? Хорошенькие? Ласковые? Я бы прилег с такой, нынче у меня подходящее настроение.

Востроносая девица съежилась на сиденье и вжалась в самый угол салона.

– Есть пара рыцарей Хлама, – выкрикнул один из хламовников, молодой высокий блондин атлетического сложения. – Хочешь улечься? Я тебе это устрою!

Он выглянул в окно и поднял кольт. Черный Боб оценивающе осмотрел рыцаря и буркнул:

– Ладно, проезжайте. Что за горячий народ эти хламовники… Только захотелось поболтать с Винсентом… когда еще встретишь приличного собеседника в этой глухомани…

Бормоча, он развернул крысюка и исчез за холмом. Вскоре раздался его голос, приглушенный земляным скатом:

– Эй, сваливаем! Здесь нечего ловить, дилижанс идет порожняком.

Ответом ему был хор разочарованных мужских голосов и шорох камешков под крысиными лапами, банда убралась.

Возница Винсент снова дал гудок, кочегары на нижней площадке отложили винчестеры и взялись за лопаты.

Толстый мистер, пыхтя, засунул дробовик в чехол и встал, чтобы уложить оружие на полку. Девица снизу вверх заглянула в мужественное лицо блондина и с чувством произнесла:

– Ах, вы такой храбрый!

– Нет, мисс Конни, – улыбнулся тот, – я всего лишь исполняю свой долг. Долг рыцаря Хлама – давать отпор всякому злу, во славу предков, которые были благи и мудры.

Пассажиры уже успели перезнакомиться в пути. Девицу звали Конвергенция, она выросла в сиротском приюте, одном из многочисленных учреждений, открытых Орденом. Там воспитанникам давали такие имена – длинные красивые слова, оставшиеся в книгах предков, но исчезнувшие из повседневного обихода. Представившись, девица попросила называть ее Конни, и всю дорогу не сводила глаз с красавца рыцаря. Его звали Гектор.

– Давать отпор злу можно и без всяких красивых слов, – буркнул спутник Гектора, низенький толстячок по имени Бутс. – Этот Черный Боб был у меня на прицеле, и если бы ты его не спугнул…

– Мы уже подъезжаем! – объявил усатый толстяк, выглянув в оконце. – Я вижу блеск шпиля на Красноугольской мэрии. Мисс Конни, если желаете, я провожу вас к месту будущей работы, когда доберемся.

– Когда доберемся, тебе нужно будет позаботиться о багаже, – напомнила жена усатого. – Да и нечего там провожать, слава предкам, наш Красный Угол – вовсе не большой город, мисс Конвергенция здесь не заблудится. Тем более, от вокзала до школы всего два квартала, да площадь пересечь. И никаких опасностей.

Востроносая Конвергенция ехала в Красный Угол, чтобы работать учительницей в открывающейся там школе. Она впервые покинула приют, и очень волновалась – как-никак она одна в чужом городе! Однако спорить не стала. Заявила только:

– А хоть бы и опасности! Если в городе будут рыцари Хлама, мне бояться нечего.

– Они там будут, смею вас уверить, – пробурчал коротышка Бутс, – особенно один, весь такой из себя красавчик.

* * *

В славном городке Красный Угол вокзалом назывался длинный приземистый сарай, большую часть которого занимал угольный склад. Единственный товар, который Красный Угол мог предложить Великой Равнине – это уголь. Здешнее месторождение считалось богатым, антрацит залегал широкими пластами неглубоко, но разработку затрудняли обильные выходы газа. Вот шериф Глипсон и добился, чтобы рядом с городком образовали резервацию, да и всячески оберегал племя Семи Протезов. Зомби не дышат, они могут добывать уголь в загазованных штольнях – именно этим и объяснялось доброе отношение Глипсона к мертвякам. Еще бы – шерифу принадлежало восемьдесят процентов акций компании «Красноугольский уголь».

Сейчас он стоял у вокзала на широком дощатом помосте, к которому катил дилижанс. Глипсон, крупный важный мужчина, застыл как изваяние и спокойно глядел на приближающийся паровик. Рядом с ним переминался с ноги на ногу тщедушный старичок, глава местного представительства Ордена, по имени Остис. Помощники шерифа, крепкие парни при оружии, расположились поблизости в тени. Перед вокзалом раскинулась городская площадь.

Площадь окружали двухэтажные здания – мэрия, тюрьма, салун, гостиница, цирюльня, приходский храм Ордена и торговые заведения, проще говоря – лавки. День нынче был не базарный, и площадь пустовала, тем больше выделялась толпа мужчин в бурых накидках. Они помалкивали, сосредоточенно разглядывая вокзал и катящий к нему паровик. Эти были вовсе не похожи на праздных зевак, какие иногда собираются к приезду дилижанса за неимением иных развлечений. Возглавлял эту компанию пожилой сухопарый мужчина, такой тощий, что казался умирающим от голода дистрофиком.

Дилижанс подкатил к помосту и остановился, Винсент дал свисток. Первым на помост выбрался усатый мистер с саквояжем. Огляделся, подал руку жене. Старичок хламовник в белом плаще нетерпеливо подался вперед – он знал, что этим рейсом прибывают двое братьев рыцарей. Собственно говоря, Гектор с Бутсом приехали по его вызову. Вот на помост выбрался Гектор, помог сойти Конни, следом на доски спрыгнул Бутс.

– Брат Гектор и брат Бутс! – старик направился к прибывшим. – Заждался вашего приезда, ох, заждался… У нас тут такое творится!

– Сейчас расскажете, – остановил старика Гектор. – Сперва устроим мисс Конни. Она будет учительницей в здешней школе.

– Я распоряжусь, чтобы ее проводили, – обернулся к ним шериф. Перед этим он обменивался приветствиями с усатым мистером – редактором местной газеты, который ездил в Мусор-Сити за новыми шрифтами. Над ними он и дрожал всю дорогу – Эй, Питер!

Здоровенный парень в кожаной безрукавке, украшенной жестяной звездой, выступил из группы приятелей.

– Питер, проводи учительницу и будь вежлив с ней. А остальные пусть собирают людей на погрузку угля. Винсент, сколько ты простоишь у нас?

– До утра. Похоже, гроза собирается, – ответил возница. – Пусть ночью пройдет непогода, а поутру разведем пары.

Все дружно уставились вверх – поглядеть на свинцово-серое низкое небо. Воздух над городом так сгустился, что казался плотным, даже твердым. Похоже, и впрямь собиралась гроза.

– Что ж, – кивнул шериф Глипсон, – значит, можно не спешить, у нас время до утра. Идемте, господа хламовники, я помогу почтенному Остису ввести вас в курс дела. У нас немало слышали о ваших похождениях, добрые рыцари.

В толпе бурых накидок тоже обсуждали прибывших.

– Зовут их брат Гектор и брат Бутс, – рассказывал тощему вожаку молодой сутулый парень в треснувших очках, подвязанных веревочкой. – Я читал, это эта парочка выполняет всякие особые задания ордена Хлама. Трудные задания, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Я понимаю, – проскрипел тощий, – это значит, что Орден не на шутку обеспокоен тем, что мы несем людям слово правды, несем как факел среди мрака лжи и мрака, которым затопили страну хламовники. – Что еще о них известно?

– Подробностей разузнать я не успел, – потупился парень. – Вроде бы, один из них отменный боец, а другой очень умен.

– Голова и кулак, – кивнул тощий. – Что ж, кулаки у этого молодчика и впрямь здоровенные.

Он разглядывал Гектора, который выделялся ростом даже рядом с шерифом и его помощниками – плечистыми парнями.

– Но голова важнее. Вон тот толстяк – мозг их команды. Мы выведем его из игры. Но не сейчас, а в самый последний момент, чтобы красавчик не успел ничего придумать. Да протрубят трубы!

– Да протрубят трубы! – нестройным хором пробубнили спутники аскета.

* * *

Хламовники и шериф с подручными зашагали через площадь, толпа в бурых накидках провожала их взглядами.

– Так что у вас стряслось? – заговорил Гектор. – Вы донесли в Мосор-Сити, что в городе появилась опасная секта?

– Да вон они, глазеют нам в спины, – тщедушному Остису пришлось семенить, чтобы поспеть за размашисто шагающим блондином. – Вон те, в накидках с капюшонами. Их глава, которого они именуют Зрящим, утверждает, что наше учение ложно! Святотатец, он предрекает скорый Конец Времени! Как будто это бедствие не случилось, как будто Великая Битва Добра со Злом не была выиграна для нас, недостойных, благими предками! Ересь! Ересь и святотатство!

– Не он первый, не он последний, – флегматично заметил Бутс. – Мало ли таких лжепророков являлось до вашего Зрящего?

– Этому верят, – уныло объяснил Остис. – Год назад он явился в Красный Угол в одиночку, а теперь полюбуйтесь, скольких ему удалось склонить на свою сторону. Его учение прельщает слабых духом. Ин нравятся слова Зрящего насчет того, что можно не работать, потому что Конец Времени грядет, и нет смысла собирать сокровища земные на этом свете.

– Конечно, куда проще поделить то, что заработано другими, – поддакнул шериф.

– Они воруют? – Гектор оглянулся и обнаружил, что толпа в бурых накидках увязалась за ними, хотя и соблюдает довольно большую дистанцию. – Кстати, куда вы нас ведете?

– Недавно неизвестные ограбили представительство Ордена, – пожаловался Остис.

– Воров ищем, – вставил Глипсон. – И непременно найдем. Я думаю, вам сейчас следует осмотреть большой зал мэрии. Там состоится диспут.

– Диспут?

– Зрящий вызвал нас на диспут о Конце Времени, – снова заговорил престарелый хламовник. – Потому я и обратился в представительство Ордена, чтобы прислали оратора, который бы выступил от нас. Я и сам мог бы, но Зрящий необычайно убедителен. Но, может, сперва посетите наше скромное отделение?

– Нет, я хочу сразу перейти к делу, – решил Гектор, – покажите зал… в мэрии, говорите? А кто у вас мэр? С ним следует переговорить.

– Он скончался три дня назад, – буркнул шериф, – я временно взял на себя обязанности по управлению городом. Выборы через три дня. И если мы не изгоним Зрящего с его прихвостнями из Красного Угла, легкомысленная часть общины вполне может проголосовать за него.

– За него, а не за вас, шериф? – Бутс ухмыльнулся.

– Если народ изъявит волю, я, со своей стороны, готов принять этот пост, – с достоинством согласился шериф.

– А прежний мэр… – задумчиво произнес Гектор. – Его смерть… в свете растущей популярности Зрящего…

– Мэр скончался естественной смертью, если вы об этом, – ответил Глипсон. – Смерть от белой горячки в наших краях считается естественной.

– Он наслушался проповедей Зрящего, – поддакнул Остис, – вот и запил. Но мы пришли, вот мэрия. Идемте, я покажу вам зал.

Помощники шерифа остановились у дверей, многозначительно поглядывая на толпу сектантов. Хламовники и шериф вошли в задние мэрии, увенчанное башней, над которой торчал длинный шпиль громоотвода, почерневший от многочисленных разрядов, которые обрушили на него небеса. Зрящий со своими остановился в двух десятках шагов от мэрии и заговорил:

– Братья, поступим следующим образом. Мелкого хламовника нужно под каким-либо предлогом выманить наружу и взять в оборот. Вот, к примеру, ты, Лидий.

Твердый тощий палец пророка уставился в грудь молодому сектанту в очках, тому, что рассказывал о прибывших хламовниках.

– Но я не так силен телесно, чтобы… – забубнил Лидий.

– Не говори ерунды. Тебе нужно всего лишь подойти к толстому рыцарю и попросить его выйти из здания. Скажешь, что ты и несколько твоих друзей сомневаются в моих словах и тебе страсть как охота немедленно получить разъяснения относительно Конца Времени. Намекни, что ты готов предать меня, на это хламовник обязательно клюнет! А когда он выйдет из мэрии…

Зрящий многозначительно оглядел сектантов. Несколько человек кивнули в ответ.

– Но не позволяйте себе лишнего, братья, не грешите сверх меры. Помните, Конец Времени близок! Нужно всего лишь, чтобы этот человек не присутствовал на диспуте.

Пока Зрящий наставлял паству, Гектор осматривал большой зал. Это было просторное помещение прямоугольной формы, большую часть которого занимали скамьи. В дальнем конце был помост высотой по колено.

– Нет, это не годится, – вынес вердикт хламовник. – Нужно все развернуть, скамьи поставить вот так, не поперек, а вдоль. Тем, кто сядет с краю, будет немного хуже видно, зато свет из окон будет падать вот так. Еще мне понадобятся фонари и зеркала.

– Фонари и зеркала? – удивился Глипсон.

– Да. Масляные светильники, подсвечники, эти новомодные электрические фонари – все, что сыщете. Разместите их вот в каком порядке…

Гектор подробно расписал, как следует выставить источники света и как разместить за ними зеркала. Его объяснения прервало появление помощника шерифа.

– Там один из этих, которые со Зрящим, – объявил парень. – Мы не пропустили, потому что зал готовим к диспуту, никто не должен мешать.

– А он? – живо спросил Гектор.

– Не желает подчиняться. Говорит, ему срочно приспичило получить наставление приезжего хламовника. Будто ему Остиса мало.

Гектор обернулся к Бутсу:

– Это за тобой.

Коротышка объявил:

– Я, пожалуй, пройдусь. Подышу свежим воздухом, то да се… заодно вразумлю эту заблудшую душу.

– Скорее, тебе придется вразумлять несколько душ, – напутствовал его Гектор.

– Вразумим, – пообещал, выходя, коротышка, – не впервой.

– Я думаю, диспут следует устроить именно сегодня.

– Мы думали, вы сперва пожелаете отдохнуть с дороги, смыть пыль, – пролепетал Остис.

– К тому же сегодня может случиться гроза, небо хмурится, – добавил шериф.

– Ничего, ничего, сегодня – самое подходящее время! Отправьте приглашение Зрящему и известите горожан. Как только расставят лампы и зеркала, можете открывать зал для зрителей.

* * *

Бутс шагал за парнем в очках. Тот семенил впереди, то и дело озираясь – как там хламовник, идет ли? А Бутс шагал себе вразвалочку, откинул полу плаща, вытянул плитку жевательного табака, отломил кусок и кинул за щеку. Стал жевать, поминутно сплевывая. Свернул за угол вслед за провожатым, потом снова – и так, покуда очкарик не привел его в глухой закоулок. Домишки теснились друг к другу, подпирали соседей облупленными стенами. Окон здесь не было – сплошь сараи и заборы.

Этот тупик местные использовали как свалку, так что справа и слева громоздились бочонки с продавленными обручами, покореженные ящики, груды золы и гнилая кожура. Ну и воняло здесь соответственно. Тут только очкарик остановился.

– Здесь, что ли, наставления тебе давать? – благодушно осведомился Бутс. – Ну и местечко ты, паренек, выбрал. Из-за груд отходов вышли четверо сектантов, помахивая дубинками. Очкарик навел на Бутса неуклюжий пистолет и сказал:

– Оружие не хватай, не то стрельну! Тихонько пойдешь с нами и тогда не пострадаешь.

За спиной толстого хламовника послышалось сиплое дыхание. Тот не оборачиваясь, ткнул назад локтем, угодил под дых парню, который подкрадывался сзади. Сектант ахнул и сложился пополам. Взметнулись полы белого плаща, Бутс ловко нырнул под руку противнику, мигом оказался у того за спиной и выдернул из ослабшей руки дубинку. Очкарик растерялся – стрелять он не мог, Бутс заслонялся хрипящим сектантом, да и не хотелось стрелять – велено все сделать без шума… Пока сектант раздумывал, хламовник толкнул пленника к вооруженному очкарику, два сектанта столкнулись и свалились в грязь, а Бутс бросился на остальных, размахивая трофейной дубинкой…

Как раз в это время Гектор оглядел преображенный зал и удовлетворенно кивнул:

– Впускайте зрителей.

– А ваш друг, мистер Бутс? – на всякий случай уточнил Глипсон.

– Он появится, когда закончит работу. Ну а если что, мы отыщем его по плевкам. Он жует табак и сплевывает через три шага. Так мы с ним уговорились. Табачные плевки хорошо заметны.

– Как скажете, – кивнул шериф. – Я велю своим парням быть наготове. Вдруг сторонники Зрящего захотят устроить потасовку?

– Мы позаботимся о том, чтобы они ничего такого не захотели. Бутс сейчас как раз этим и занимается.

Зрящий получил два сообщения почти что одновременно: сперва – что толстый хламовник пошел с его людьми, и тут же явился помощник шерифа с приглашением на диспут. Пророк победоносно оглядел братьев по вере и объявил, что правое дело торжествует. Теперь не придется удерживать хламовника в плену несколько дней, как предусматривал первоначальный план. Зрящий предполагал, что исчезновение главного оратора заставит оппонентов оттягивать диспут, а он, Зрящий, будет требовать обещанного состязания немедленно… но самонадеянный противник поторопился. Теперь хламовникам уже не отвертеться – сами виноваты, нечего было спешить с вызовом.

Когда он появился на площади, горожане уже собирались к зданию мэрии. Помощники шерифа просили маленько погодить – приготовления уже заканчиваются. Зрящий понял так: хламовники надеются, что пропавший толстяк вот-вот объявится. Он двинулся через площадь, среди расступающихся людей, изрекая на ходу постулаты своего учения: Конец Времени близок, отриньте суету, бросьте мирские заботы, думайте о предстоящей битве со Злом…

Тут помощник шерифа по имени Питер вышел на крыльцо и громко объявил: можно входить!

* * *

Большой зал едва вмещал всех желающих. Люди расселись на скамьях, женщины шуршали широкими юбками, мужчины ворочались на скрипящих под их весом скамьях, оправляя выходные сюртуки – все приоделись по случаю общегородского собрания. Последователи Зрящего держались особняком, они собрались вокруг вожака, а тот сидел ровно, как будто проглотил лопату и разглядывал наспех сколоченный помост, где предстояло выступить ему и представителю Ордена. Свечи и лампы ярко горели, под потолком клубился дым, а за окнами сгущался сумрак – похоже, в самом деле нынче будет гроза. Кое-где позади особенно ярких светильников Гектор расставил зеркала, и собранный ими свет пересекал зал, как опрокинутые колонны из белого сияния.

Горожане переговаривались, в ожидании начала представления. Со всех сторон сыпались шуточки, сторонники и противники секты беззлобно задевали друг друга. Глипсон расположился на подиуме в ярко освещенном углу и не без тревоги разглядывал сограждан, которым через три дня предстояло поддержать либо отвергнуть его кандидатуру на выборах мэра. Шериф слушал выкрики в зале, и его пугало то, как благодушно люди Красного Угла относятся к сектантам. Это грозило осложнениями на выборах. Рядом с ним сидел Остис, а Гектор куда-то скрылся, сказав, что явится, когда его призовут выступать. Гомон в зале нарастал, голоса звучали все резче и громче – люди собрались, и теперь возбуждались все больше и больше, как обычно и выходит, когда сходится такая толпа.

Вот старенький хламовник обернулся к шерифу и громко, чтобы перекрыть шум голосов, сказал:

– Мы можем начинать!

Глипсон занес молоток и громко стукнул по столу. Зрящий, только этого и дожидавшийся, вскочил, будто подброшенный пружиной, и широко шагая, двинулся через зал. Полы накидки взлетали, как крылья, в зале, пронизанном яркими лучами света и наполненном празднично одетыми людьми, обтерханное одеяние пророка казалось грязным и неуместным.

Вот он взошел на кафедру и оглядел зал. Глаза его сверкали на изможденном лице. Те, на кого падал взор пророка, тут же смолкали, будто придавленные тяжестью этого взгляда. Вскоре стало совсем тихо, и за окном пророкотали раскаты грома – пока что где-то вдалеке. Гроза приближалась к городу.

– Открылось мне, – медленно заговорил Зрящий, – открылось потаенное и неотвратимое… Близок Конец Времени, близка последняя битва. Восстанут силы Зла и обратятся на нас, грешных!

Откровения Зрящего звучали не впервые, всем, кто сидел в зале, уже не раз доводилось слышать его пророчества, но сейчас все внимали молча, затаив дыхание – такой силой обладал взгляд и голос аскета. Он говорил и говорил, медленно, размеренно, сперва тихо, потом сила голоса стала нарастать. Он вещал о том, какие бедствия обрушался на головы недостойных, тех, кто заботился о мирских благах, забывая про душу. Живописал картины смерти и разрушения, когда сойдутся в схватке Добро со Злом.

– И тогда каждый боец будет на счету, – глас Зрящего клокотал, бился о стены зала, вяз в кубах дыма под сводами, – с каждого спросится, и каждому придется нести ответ за свои деяния! Каждому!

В зале заплакала женщина, потом другая… мужчины ерзали на жестких скамьях и прятали глаза, опасаясь огненного взгляда пророка. За окнами снова прогремело – теперь ближе. Потом еще раз… а Зрящий все пугал и пугал ужасами Конца Времени.

Когда он закончил, женщины уже отрыдали и теперь только всхлипывали в платочки.

– Зря мы дали ему выступать первым, – прошептал шериф на ухо Остису.

Тот пожал плечами:

– Так велел Гектор. Я слышал, что он знает толк в прениях с еретиками… Ваши люди помнят, что им нужно сделать?

– Я сейчас сам обойду их и проверю… возьмите молоток, подадите дадите сигнал вместо меня.

Шериф, вжимая живот, выбрался из-за стола, а Остис привстал, высматривая собрата. Гектор ожидал своего выхода в боковой комнате. Вот он появился в дверях и кивнул. Пожилой хламовник стукнул молотком, а помощники шерифа, проинструктированные заранее, слегка повернули зеркала, установленные позади светильников. Лучи сместились и образовали яркую дорожку от дверей, где возник хламовник, до кафедры. Гектор двинулся по дороге света, и, глядя на него, жители приободрились. Выглядел красавец великолепно, в белом плаще, высокий, статный, кудрявый. Он шел, облитый сиянием, и один его вид вселял бодрость в горожан. А женщины просто млели, разглядывая чудесного рыцаря.

Гектор встал на кафедре, и лучи света окружили его, а танцующие в лучах пылинки образовали искрящийся ореол вокруг белокурой головы.

– Кажется, гроза прошла стороной, – широко улыбаясь, – произнес Гектор. – Гремит уже тише.

И от этой улыбки всем стало радостно и легко на душе. Жители Красного Угла с трудом сдерживались, чтобы не вскочить с мест и не броситься обнимать хламовника, как будто именно он отвел грозу от города и спас их от Конца Времени, предсказанного Зрящим.

– Я благодарю человека, выступившего до меня, – с той же приязненной улыбкой продолжил Гектор, – он весьма красочно описал бедствия, пережитые нашим несчастным миром, и отведенные от нас великими предками. Конец Времени наступил, и великая битва с силами Зла прогремела… она была выиграна великими предками! Ради нас! Великие предки сражались и победили!

Зал взорвался овациями. Гектор развел руками, Остис несколько раз стукнул молотком, прежде чем шум пошел на убыль. После этого Гектор стал рассказывать, как сражались предки со Злом, как Зло атаковало отовсюду – с небес, из-под земли, из воды и воздуха. Повсюду был яд и грех, но предки не сдались и выиграли свою битву.

– …Что же осталось нам? – продолжал он. – Вести праведную жизнь, пользоваться благами мира и по мере сил стараться восстановить тот мир, который погиб. Битва со Злом была тяжелой и кровопролитной, она унесла жизни великих предков, их души вознеслись к небесам и слились в ноосфере, потому наши небеса темнее и плотнее тех, что мы видим на воскресных службах в храме, когда включаем Священный Телевизор. Плотность витальных и интеллектуальных эманаций, скопившихся в ноосфере после битвы Добра со Злом, такова, что небеса переполнены ими. И во время грозы молнии, сиречь электрические разряды, становятся проводниками, воротами между миром душ и нашим дольним миром, тогда-то некоторые молнии оказываются живомолниями и несут витальную силу предков сюда, к земле.

Гектор вскинул руки, простирая ладони к зрителям. Будто в ответ на его слова за окном снова зарокотало – теперь уже совсем далеко, гроза удалялась. Открылась дверь, и вошел, помахивая дубинкой, Бутс. В его сторону никто не смотрел, все сидели спиной к дверям, вошедшего видел только Гектор. Бутс перехватил его взгляд и кивнул. Потом бочком, вдоль стены направился к боковой комнате. Ему было необходимо привести в порядок порванную и выпачканную одежду.

– Нам же остался Хлам предков, которые выиграли битву для нас, – немного тише продолжил Гектор. – Мы обязаны бережно собирать его, хранить и почитать, потому что в нем – память об ушедших и образец для подражания. Помните: их души глядят на нас с небес. Трудитесь честно и старательно, посещайте воскресные службы в храмах, смотрите Священный Телевизор, проникайтесь благой жизнью предков и стремитесь к такой. Кстати, приглашаю всех присутствующих на воскресную службу. Мы с братом Бутсом привезли новый Молитвенный Ролик. О Жевательной Резинке!

Бутс скрылся за дверью.

– Жевательная Резинка! – энергично повторил молодой хламовник. – Откройте для себя важный аспект жизни предков! Очищает полость рта и освежает дыхание!

– Это ложь! – выкрикнул Зрящий. – Не было никаких предков, это вы сами все придумали, чтобы обманывать простаков! Вы сами сделали эти вещицы, якобы принадлежавшие предкам! И Молитвенные Ролики делаете сами! А Конец Времени грядет! Грядет, говорю вам! Трубы протрубят! Вы все услышите их зов!

Теперь крики пророка не производили прежнего эффекта. После того, как люди Глипсона повернули зеркала, получилось, что Зрящий сидит в тени. Крики из темного угла неслись к Гектору, окруженному столбами света. Казалось, хриплые вопли аскета ударяются в светящиеся стены и отскакивают. Гектор снисходительно улыбнулся.

– Любому из нас доводилось откапывать в земле или находить в заброшенных руинах Хлам предков. Неужто Орден позаботился о том, чтобы зарыть и припрятать повсюду священные реликвии? А небо? Посмотрите, как выглядело небо предков! Священные Ролики показывают нам небо высоким и голубым. А сейчас? Сейчас, когда небосвод населен тысячами и тысячами душ, которые единовременно унесла великая битва?

Зрящий в темном углу хрипло выкрикивал: «Обман! Вы сами изготовили Священные Ролики!» – но его уже никто не слушал. Многие принялись рукоплескать Гектору, а тот с улыбкой разводил руками – дескать, я бы продолжил говорить, но шумно…

Зрящий вскочил с места, его приспешники тоже поднялись. Пророк направился к выходу, сердито выкрикивая на ходу:

– Вы еще убедитесь! Вы увидите! Знамения! Знамения множатся! Близок Конец Времени! Не собирайте сокровищ на земле! Не верьте Молитвенным Роликам! Знамения! Подтвердят мою правоту!

В дверях он столкнулся с парнем в очках – тем, который накануне увел Бутса. Сектант держался за голову и стонал, левое стеклышко в очках было разбито, и белая паутина трещин смотрелась особенно ярко на фоне громадного лилового кровоподтека, расплывающегося вокруг глаза.

– Наставник… – пробормотал парень. – Этот хламовник…

– За мной! – сердито рявкнул Зрящий. – Прочь из этого проклятого городишки. Прочь от этих ничтожных людишек, прельстившихся Жевательной Резинкой!.. Сами позовут меня, когда увидят знамения!..

* * *

После того, как сектанты убрались, зал еще долго шумел. Глипсон вернулся за стол, отобрал молоток у Остиса и принялся колотить, но шум уже не унимался. Обыватели радовались, что Конец Времени не произойдет, потому что он уже состоялся, это было просто и понятно, в такое всегда легко веришь. Тем более, если тебе это доказывают так ловко, де еще если доказывает такой славный парень, как рыцарь Гектор. Убедившись, что толпу не унять, Глипсон угомонился и просто показал Гектору большой палец.

Наконец рукоплескания и приветственные вопли пошли на убыль, но покинуть кафедру Гектору не дали – горожане желали послушать еще. Тогда хламовник заговорил. Он рассказывал, как велики были предки, как силен был их дух, и как этим духом переполнилась атмосфера в тот день, когда Конец Времени не состоялся, и великая битва унесла жизни несметного числа воинов Добра. Гектор рассказывал, что Молитвенные Ролики составляли неотъемлемую часть жизни предков, по ним люди прошлого учились жить, с ними сверяли каждый шаг, и потомкам следует поступать так же. Заодно снова пригласил всех на воскресную службу, и снова был награжден аплодисментами. Многие женщины в зале прослезились и нашли, что хламовник – точь-в-точь один из предков, которых можно видеть в Молитвенных Роликах. Особенно, когда улыбается. Конни сидела в первом ряду, хлопала громче всех и взахлеб рассказывала соседкам, что она приехала в Красный Угол одним рейсом с хламовниками, и что рыцарь Гектор разогнал банду Черного Боба.

Когда за окном стемнело, а Гектор слегка охрип, народ наконец угомонился. Но и после этого разошлись обыватели не сразу – многие мужчины хотели напоследок пожать рыцарю руку, женщины желали поблагодарить его за душеспасительную проповедь… В общем, зал опустел лишь ночью.

Глипсон вызвался проводить хламовников в представительство Ордена, где им уже приготовили комнату. Как-то само собой получилось, что и мисс Конвергенция оказалась в этой компании – ее устроили в здании школы, а это было по дороге. Сперва шериф нахваливал ораторские способности Гектора, обещал, что его парни присмотрят за сектантами – чтобы не вздумали устроить западню рыцарям.

– Это спасибо, конечно, за такую заботу, – подал голос Бутс, который до сих пор помалкивал, – но не очень-то они западню устроят после полученной взбучки. Я крепко поколотил этих парней. Полагаю, это остудит их пыл.

– Да? Хм… – шериф слегка замялся, разговор-то он продумал заранее, хотел посулить помощь и только после просить об ответной услуге. Но смущался Глипсон недолго и мигом перешел к делу.

– Не выручите ли нашу общину еще в одном деликатном вопросе?

– Выручать прихожан – наш долг, – объявил Гектор. – Что у вас стряслось?

– Серийный маньяк… Мисс Конвергенция, вот и школа. Желаю доброй ночи.

Конни не хотелось расставаться с новыми друзьями, в особенности – с отважным рыцарем Гектором, но навязывать свое присутствие мужчинам, обсуждающим дела, было бы с ее стороны неделикатно, правила поведения в приюте ей вдолбили накрепко.

Когда девушка покинула компанию, Глипсон стал заговорил свободнее.

– Здесь неподалеку есть шахта, при ней – заброшенный поселок. Я добился, чтобы зомби, вставшим на тамошнем кладбище, позволили остаться у родных могил. Выхлопотал для их общины право на резервацию. На федеральном уровне!

– Вы добрый человек, – заметил Бутс.

– Да, я таков, – не стал спорить шериф. – Ну и вообще, я опекаю бедных зомби, позаботился о том, чтобы они были при деле, организовал компанию, выкупающую у них уголь… слежу, чтоб никто не обижал мертвяков. Ну, вы понимаете?

– Акционерное общество «Красноугольский уголь», – ответил Гектор. – Я наводил справки. Итак? Что за маньяк там завелся? Убийца? Насильник? По отношению к зомби эти преступления кажутся невероятными.

– В том-то и дело! – с досадой буркнул Глипсон. – Их оживляют! А для зомби обрести жизнь – все равно что для нашего брата убийство. Взялись бы вы изловить маньяка, а? Разумеется, щедрые пожертвования в пользу ордена Хлама…

– Разумеется, – перебил Гектор. – Пожертвования – само собой. Но я готов взяться за это дело вовсе не из-за них. Уж очень интересное преступление, а, старина?

Бутс, к которому был обращен вопрос, пожал плечами:

– Решай ты. Мне все едино – что убийца, что оживитель.

– Я бы и сам занялся, да предвыборная кампания… в городе неспокойно, нужно следить за порядком, и еще эта эпидемия…

– Эпидемия? Тоже у зомби?

– Нет, это у нас, здесь. Люди теряют сознание, а когда их находят – не могут прийти в себя очень долго. Слабость, провалы в памяти… э, если вам интересно, побеседуйте с доктором Купертом. Он такие штуки объясняет лучше меня. Ну-с, мы на месте, вот и представительство Ордена. Остис, устраивайте гостей, а я, с вашего позволения, откланяюсь. Дела, дела!

* * *

Утром в представительство Ордена явился помощник шерифа Питер – крупный парень с навеки застывшим на лице флегматичным выражением. На этом большом и плоском лице флегматичному выражению было просторно. Глаза у Питера были маленькие, нос крошечный, но природа, поскупившаяся на эти детали внешности, с лихвой отыгралась на подбородке, создав нечто выдающееся.

– Шефу нездоровится, – объявил Питер приезжим рыцарям. – Мне велено сопроводить вас в резервацию.

– Ах, – расстроился Остис, – я же собирался показать братьям Гектору и Бутсу мою коллекцию Хлама!.. То есть не мою, конечно, а принадлежащую здешнему представительству Ордена.

– Вы говорили, часть коллекции была украдена, – вспомнил Гектор.

– Ищем, – буркнул Питер, преступая с ноги на ногу. Ему не терпелось проводить приезжих в поселок углекопов и освободиться. – Ну так что, в путь? Я уж крысюков оседлал, ждут у входа.

– Мы непременно осмотрим вашу коллекцию, брат Остис, – заверил Гектор, – когда управимся с делом.

Они с Бутсом уже успели наскоро обсудить ситуацию. В городке всем заправляет Глипсон, его расположение – залог процветания представительства Ордена. Значит, это самое расположение нужно всячески укреплять и поддерживать.

У дверей здания хламовников ждали оседланные крысюки и мисс Конвергенция. Девушка, краснея и смущаясь, отозвала Гектора и прошептала:

– Дорогой мистер Гектор, прошу вас, будьте осторожнее! О зомби рассказывают всякие ужасы.

– Я всегда настороже, мисс Конни, – заверил красавец хламовник, – а в здешней резервации проживают мирные зомби. Они оставили дикие повадки и заняты общественно полезным трудом.

– И еще… я не знаю, как сказать… в общем, я заметила кое-что странное. Видите ли, меня поселили в здании школы, а там неподалеку салун…

– Скверное соседство, – заметил Гектор. – Плохой пример для юных граждан Красного Угла!

– Сперва я тоже так подумала, но школа открыта с утра, а посетители сходятся в салун лишь под вечер. Да и они не совсем рядом, салун со школой, это только мое окно выходит в ту сторону… Однако я хотела сказать кое-что другое. Вчера мне не спалось, я сидела у окна и слушала, как в салуне шериф празднует победу. По правде говоря, это ваша победа, мистер Гектор, но он праздновал ее как свою. Нет, нет, не перебивайте, я и так не знаю, сумею ли описать то, что видела. Из салуна вышел человек, он был изрядно пьян, судя по походке. Он брел по улице, проковылял у меня под окном, и тут я заметила, что его преследуют!

– Преследуют? Едва ковыляющего пьяницу?

– Возможно, я неудачно выразилась… Вернее сказать, за ним следили. Двое.

– Вот как… рассказывайте, мисс Конни, рассказывайте, что было дальше!

– Эти двое, на них были накидки с капюшонами.

– Бурого цвета?

– Увы, они держались в тени, я различала только силуэты. Один из них нес какой-то ящик или коробку, я не разобрала впотьмах, но что-то громоздкое и тяжелое. Потом пьяный свернул за угол, эти двое – следом. Потом я увидела отблески. Как будто что-то сверкнуло за углом.

– Там, куда свернул пьяный и преследователи?

– Да. Именно так. И еще… боюсь, мне только почудилось…

– Ничего, рассказывайте смелей!

– Мне послышался звук трубы!

Тут Гектора окликнул Питер:

– Эй, мистер, мы едем или как? У меня еще дел по горло!

Хламовник пожал руку мисс Конни, от чего ее щеки зарделись ярче прежнего, и торжественно заверил, что они еще непременно побеседуют, когда он возвратится из поселка углекопов и что его ужасно заинтересовала эта история. Когда садились в седла, прибежал запыхавшийся редактор, давешний попутчик. Он вручил Гектору несколько листов:

– Дорогой мистер рыцарь, я взял на себя смелость стенографировать вашу вчерашнюю речь! Проглядите текст, сделайте милость. Если все в порядке, я размещу это как передовицу в воскресном номере «Красноугольских ведомостей»!

Бутс сунул за щеку порцию жевательного табака и заявил:

– Я очень рад, что уродился не таким умником, как ты. Мне живется куда спокойней. А к тебе то и дело лезут с разговорами.

– Я бы согласился с тобой, приятель, – кивнул Гектор, укладывая рукопись во внутренний карман плаща, – но иногда разговор может оказаться весьма кстати.

И бросил взгляд на мисс Конни. Та улыбнулась и помахала хламовнику рукой.

Дорога к поселку углекопов петляла между холмами. Питер, почесывая необъятную челюсть, пояснил, что паровик здесь не пройдет, поэтому уголь возят в Красный Угол на крысюках, а оттуда забирают раз в месяц. Ну и или, как нынче, при оказии прицепляют грузовую тележку к дилижансу. Совсем скоро всадники миновали покосившийся столб с табличкой: «Резервация. Вход живым – только с разрешения администрации». Рядом валялось несколько обгорелых бревен.

– Табличку меняем в который раз, – пояснил Питер. – Как гроза – непременно сюда молния саданет. Любят молнии это место. Потому и племя зомби здесь. Встали на старом кладбище, и живут себе.

– Понятно, – кивнул Гектор, – на кладбище и церковь предков, небось, имеется?

– А как же. Только теперь она вся развалена.

– Однако башня с куполом сохранилась? То-то и оно. В башню бьют живомолнии, во время дождя все мокрое, электрически разряды проникают в землю, а электричество, как учит нас наука, является проводником информационно-витальных сил. Великие предки опутали некогда землю информационно-витальной сетью Священного Интернета, работавшей на электричестве, а законы природы, в соответствии с которыми оная сеть создавалась, действуют поныне.

Дорога свернула из-за холма, и открылся вид на поселок углекопов. Как и полагается в приличной резервации, все было разрушено, развалено, покрыто трещинами и оплетено колючими побегами травы-камнеломки. В поселке вряд ли осталось больше десятка не провалившихся крыш, а большая часть зданий вовсе лежала в руинах. Слева высился холм, изрытый шахтными входами, едва укрепленными гнилыми брусьями, справа – громада древней церкви за обвалившейся оградой. Кладбище, родина местного племени. Осыпавшиеся могильные ямы, разломанные могильные плиты, покосившиеся обелиски…

– Нам прямо, – Питер указал двухэтажное здание, – там на первом этаже вождь живет, Семь Протезов. С ним переговорите, он все покажет, а я обратно в город. Нынче дел невпроворот. Сегодня же пятница, а на воскресенье выборы мэра назначены. Ох, и суматоха будет послезавтра…

Навстречу всадникам стали сходиться обитатели резервации. Тощие, синюшные, в лохмотьях, украшенных бусами и ожерельями из костей. Многие, лишившись волос, водрузили на головы высокие сооружения из перьев. Зомби, как зомби, ничего примечательного.

– Вождь у себя? – спросил Питер. – Чем занят?

– Вождь рисует охранные знаки, – ответил долговязый мертвец. – Вчера мы потеряли еще одного брата.

– Я привез хламовников, они обещали помочь.

– Краснощекие любят обещать, – буркнул долговязый. – Сами же думают лишь об одном, как бы выжить нас с родных кладбищ.

Когда приезжие добрались к резиденции вождя, Семь Протезов как раз приколачивал над входом в свой дом фанерный щит с надписью:

«Хороший зомби – мервый зомби»

– Ну, вот вам вождь, дальше с ним говорите, – бросил Питер, разворачивая крысюка.

– Рыцари Хлама, – проворчал Семь Протезов. – Ну что ж, входите в мой дом, если прибыли с миром.

– С миром, с миром, – заверил Гектор. – Шериф попросил нас поймать серийного маньяка. Так что…

Семь Протезов, не дослушав, повернулся и вошел в здание. Хламовники последовали за ним. Поведение вождя их не удивило – у мертвых свои представления о приличиях. Семь Протезов показал, что готов говорить о делах, а такие разговоры ведутся под крышей. Зомби не любят открытых мест, где над головой нет ничего. Зато любая кровля делает их уверенней, потому что напоминает родную могилу.

Внутри обстановка была соответствующая – потрескавшаяся отсыревшая штукатурка, скрипящие доски пола, трухлявая мебель… Зомби равнодушны к бытовым удобствам. Семь Протезов, усевшись за стол, монотонно вещал:

– Когда-то это была наша земля. Мы встали из нее, мы – прах от праха ее, здешний край принадлежал нам. Но пришли краснощекие, чтобы отнять землю, прогнать нас от родных могил. Мы – мирный народ, мы не желаем сражаться. Шериф Глипсон пообещал, что покуда мы добываем уголь для краснощеких, никто не тронет мое племя. До сих пор так и было. Мы копали уголь там, где краснощекие не могут. Мы не дышим, и значит, никто, кроме нас, не может работать в шахте. Однако теперь неизвестный злодей появился в резервации. Он хочет отнять у моего народа последнее, что ему осталось – нежитие.

– А разве это не славно – снова стать живым? – подал голос Бутс.

– Нет. Если бы тебя, краснощекий, лишили привычного существования, ты был бы рад? Найдите злодея, и мой народ будет благодарен. Спасите племя Красноугольской шахты.

– Мы приложим все силы, – Гектор старался говорить как можно дружелюбнее, но с опозданием понял, что на мертвяка его обворожительные улыбки не действуют. – Давайте сразу перейдем к делу. Нужно осмотреть место происшествия и поговорить с потерпевшими. Хотя бы с последним. Я слышал, накануне еще кто-то пострадал?

– Место посмотреть можно, но краснощекие не могут дышать в нашей шахте.

– Ах, да, из-за газа… значит, преступление случилось именно там?

– Да. Поэтому свидетелей нет. Бешеный Крыс работал один. Ну а чтобы поговорить с ним, придется навестить несчастного. Он теперь не может явиться сюда. И рассказать толком ничего не может – только вспомнит этот ужас, как начинает трястись и заикаться.

Бешеный Крыс хворал. Его одолевали многочисленные недуги, присущие племени краснощеких. Он то дрожал от холода, то обильно потел. Соплеменники – теперь уже бывшие соплеменники – старались позаботиться о нем, натащили в погреб, служивший обиталищем Крыса, всевозможного барахла, какое, по их представлениям, могло понадобиться живому. Укутали драными одеялами, снабдили грудой подгнивших диких яблок и кипятили для него воду в котелке. Но бедняга никак не мог оклематься.

Выглядел он, надо сказать, преотвратно. Еще не человек, но уже и не совсем зомби. У Бешеного Крыса отросла щетина, но она не прикрывала всех прыщей и язв, в обилии усеявших физиономию. Волосы, частью выпавшие, уже начали отрастать заново, так что убор из вороньих перьев он больше не носил. Кожа висела неопрятными складками, и все это усугублялось вонью – однако смердел Крыс не мертвечиной, как полагается честному зомби, от него несло немытым телом, потом и прелым тряпьем, в которое его укутали соплеменники.

Осмотрев недужного, Гектор сказал, что для больного лучший доктор – это время.

– Он сейчас беззащитен перед болезнями, потому что лишен иммунитета. Дайте срок, организм приспособится. Хотя показаться врачу все-таки не мешало бы.

Бутс ничего говорить не стал, а предложил Крысу флягу виски. Это средство оказалось действенным. Сделав большой глоток, больной перестал дрожать и заявил, что огненная вода – единственное, что хорошо в жизни краснощекого.

– Это еще что, – заверил беднягу Бутс, – вот ты попробуешь нормальной еды! Представь себе сочную вырезку филейной части крысы, да под острым соусом, да с запеченными овощами! А яблоки? Настоящие спелые садовые яблоки, не эта кислятина!

Крыс почувствовал, что его рот сам собой наполняется слюной, и встревожился – не новый ли недуг? Хламовники дружно кинулись успокаивать его и сулить дальнейшие радости жизни. Наконец жертва маньяка пришла в состояние, подходящее для серьезной беседы. Бутс заверил Крыса, что флягу тот может оставить себе и лечиться понемногу – это помогло бедняге более или менее связно пересказать свою печальную историю.

Дело было вот как – он, как обычно, прикатил вагонетку в забой и принялся рубить уголь. Работа привычная, темно, как в могиле, вода где-то рядом каплет – благодать! Крыс и по сторонам не смотрел, знай себе трудился – а потом вдруг ему на голову накинули мешок, куда-то поволокли… совсем недалеко. Его повалили, кто-то сел сверху, Крыс ощутил, как в тело вонзается холодное и острое … Боли не было, потому что мертвякам такие уколы нипочем. А вот дальше – дальше он сквозь окутывающую голову мешковину услышал звук трубы, а хриплый голос произнес какие-то странные слова, что-то вроде: «Встань, воин Добра!»… и вот тут-то с ним началось по-настоящему страшное. В место, куда укололи холодным острием, стало вливаться нечто обжигающее, бурлящее и клокочущее, в голове заорали тысячи голосов, все тело стало зудеть и чесаться, Крыс вмиг ощутил боль от множества ушибов и порезов, какие выпали его бедному мертвому телу. Теперь он почувствовал их разом, одновременно. Он был жив! Он страдал всеми проклятыми недостатками, присущими краснощеким!

Расстроенный бывший мертвец снова приложился к фляге Бутса, утерся и закончил:

– Вот как оно было, добрые рыцари. Чтоб мне лопнуть!

Хламовники переглянулись. Последняя тирада была совершенно не свойственна зомби, но Бешеный Крыс произнес ее буднично, как будто эти слова давно вошли у него в привычку.

– Я должен кое-что проверить, – сказал Гектор. – Тебе, парень, мы уже вряд ли сумеем помочь…

– Разве что прирезать и привязать к шпилю на башне, да надеяться, что тебя сызнова шарахнет живомолнией, – добавил Бутс.

Эта перспектива Крысу не понравилась, но только-только начал отыскивать приятные стороны своего нынешнего состояния.

– Но мы попытаемся помочь твоим соплеменникам, – закончил свою реплику Гектор.

Покончив с допросом, хламовники отправились осматривать шахту. Внутрь они, разумеется, не совались, поскольку не имели подходящего снаряжения. В любом случае, им не поймать злодея в штольнях – наверняка он лучше рыцарей знает лабиринт коридоров внутри горы. Оставалось надеяться, что он хотя бы изредка выходит на поверхность.

Скинув белые плащи, приятели обследовали несколько входов. Навстречу попался зомби с вагонеткой – деревянным коробом, скрепленным для прочности стальными полосами и поставленным на неуклюжие колеса. Без особой охоты мертвяк объяснил, что знает не меньше десятка штолен, по которым можно добраться к угленосному слою. Искать среди них тот, которым пользуется маньяк, бессмысленно, все равно не угадаешь. Подумав немного, Гектор заговорил:

– Подведем итоги. Что нам известно?

– По-моему, ровным счетом ничего, – равнодушно ответствовал Бутс.

– Ничего и еще немного сверх того. Мне не дает покоя звук трубы. Зрящий, когда поминал грядущий Конец Времени, упоминал трубы, которые призовут всех на бой.

– Я не удивлюсь, если эти проделки с зомби – его рук дело. Но доказательств у нас нет. И потом, как он с приятелями может охотиться на зомби в шахте? Ему-то дышать надо!

– Мне нужно наведаться в Красный Угол, – решительно заявил блондин. – Если мои догадки подтвердятся, у нас появится зацепка.

– Валяй, ищи зацепку. Я поброжу здесь немного. В шахте дышать нельзя, и если злодей – человек, он должен иметь здесь поблизости логово. Вот и поищу его.

Рыцари церемонно пождали друг другу руки и обменялись пожеланиями удачи.

* * *

По пути Гектор обдумывал происходящее в Красном Углу и пришел к выводу, что нужно спешить. В городок он примчался галопом, проскакал, разбрызгивая грязь, по улицам, и остановил взмыленного крысюка у мэрии. Там ему попался на глаза один из помощников шерифа.

– Где шеф? Или хотя бы Питер?

– Шеф у себя, ему нездоровится… А Питер занимается предвыборной агитацией.

– Нездоровится? Видимо, после вчерашнего?

– Ничего, мистеру Глипсону не впервой, – заверил помощник шерифа, – он куда крепче прежнего мэра, оклемается.

– Тогда мне нужно разыскать Питера. Необходим помощник, я не знаю вашего города.

– Так давайте я провожу, – вызвался парень. – Шеф велел помогать во всем. Куда желаете?

– В больницу. Я хочу осмотреть пострадавших от эпидемии.

Городская больница располагалась на окраине, идти пришлось минут двадцать. По дороге встретился Питер – заместитель шерифа вышел из лавки, потирая кулак. Гектор заметил, что костяшки пальцев рассажены, а на широком лице Питера подсыхают мелкие капельки крови. Здоровяк сказал, что не может бросить дело, у него еще семь адресов на сегодня.

– Агитация – первое дело перед выборами, – важно объяснил он, – вот пусть Крес вас сопровождает.

Крес кивнул и повел хламовника дальше. В больнице он представил Гектору доктора Куперта – седенького старичка в пенсне.

– Вчера как раз доставили еще одного пострадавшего, – объяснил врач, – но он не в состоянии говорить. Они приходят в себя на второй-третий день, да и после этого не сразу способны к нормальному общению. Плохо узнают окружающих, не могут припомнить некоторых слов, путаются в падежах… Идемте, я провожу. Сами поглядите.

Больной лежал на койке, укрытый одеялом до подбородка. Глаза были закрыты, бледное лицо спокойно.

– Когда придет в себя, будет вялым, реакции заторможены, общая слабость, зрачки сужены, – пояснил Куперт.

– Как будто душу из него вынули?

– Ну… если выражаться не медицинским языком, то примерно что-то в таком роде я бы и сказал. Хотя никаких видимых повреждений, никаких симптомов…

– Хорошо. Проводите меня к предыдущему. Крес, пригласи сюда мисс Конвергенцию, мне нужно кое-что у нее спросить. Только вежливо, вежливо! Это не имеет отношения к предвыборной агитации.

– Это мы понимаем, – ухмыльнулся Крес. – Такая славная мисс, зачем ее агитировать?

– Мистер Сезански, – представил врач хламовнику другого больного, – этого доставили два дня назад, и он уже начал приходить в чувство.

– Мне паршиво, доктор! – сварливо заявил Сезански, плешивый немолодой мужчина с испитой физиономией. – Дайте виски, и я мигом оклемаюсь. Просил же виски, а вместо этого вы приводите ко мне этого верзилу. Он, конечно, представительный парень, но, в отличие от виски, не может мне помочь!

– Я рыцарь Хлама, – с достоинством заявил Гектор, – и помочь как раз могу. Например, я берусь убедить доктора налить вам на три пальца отборного виски.

– Но мистер Сезански нуждается в…

Гектор украдкой подмигнул доктору:

– Разумеется, разумеется! Нуждается в покое и уходе. Однако я ручаюсь, что виски больному не повредит. А пока вы нальете, я задам ему несколько вопросов.

– Рыцарь Хлама, надо же! – фыркнул Сезански. Он, вероятно, хотел, чтобы его слова звучали язвительно, но говорил вяло, без выражения. – Ладно, вываливайте ваши вопросы. Если они мне не понравятся, я попрошу доктора вытолкать вас взашей, чтобы не выходило мучение тяжело больным людям!

– Итак, мистер Сезански, прежде чем свалиться от хвори, вы сидели, как обычно, в салуне…

– Что мне лопнуть! Именно там я и сидел, как подобает честному человеку! И оставьте ваши грязные намеки! – монотонно забубнил больной. – Я вообще пью очень мало! Практически не пью! Совсем, можно сказать, не пью!

– Выпив небольшую порцию виски, приличествующую честному человеку, – невозмутимо продолжал хламовник, – вы направились к себе. По дороге… впрочем, я думаю, вы плохо помните, что случилось по дороге.

Появился доктор Куперт со стаканом. Сезански, только безразличный ко всему, слегка оживился и протянул руку, не забывая ворчать:

– Вот еще! Не помню! Я отлично все помню. Я же не был пьян! Все я помню…

– И звук трубы помните?

– Помню, чтоб мне лопнуть! Дайте же наконец виски и проваливайте, док. И вы, мистер рыцарь, проваливайте тоже. Уф-ф… – Сезански одним глотком влил в себя содержимое стакана и выдохнул. – Я устал. Спать хочу. Проваливайте все и дайте виски сделать свое дело, помочь моему несчастному организму, пока он будет спать.

Гектор, не прекословя, встал и направился к выходу, подталкивая врача. Переступая порог, он оглянулся – Сезански уже спал. Он был так слаб, что глоток спиртного подействовал как снотворное.

Тут объявился Крес с мисс Конвергенцией. Завидев Гектора, девушка зарделась и учтиво спросила, чем она может быть полезна славному мистеру рыцарю. Хламовник попросил ее взглянуть на пациента, которого ему показали вначале – того, что был доставлен последним. Разумеется, Конни узнала в нем вчерашнюю жертву – забулдыгу, которого преследовали двое неизвестных в накидках с капюшонами.

– Кое-что проясняется, – глубокомысленно произнес Гектор, – значит, они подстерегают пьяных, покидающих салун.

– Кто – они? – тут же спросил помощник шерифа.

– Вот это нам и предстоит выяснить. Ступай, Крес, твоя помощь мне пока что не требуется. Если я понадоблюсь шерифу или Питеру, пусть ищут меня в представительстве Ордена. И мой партнер, мистер Бутс, пусть направляется туда же по возвращении в Красный Угол.

Конни набралась смелости и вызвалась оказать помощь не только как свидетель.

– Если вдруг что-то понадобится, я готова… то есть… как бы это сказать… помочь правому делу…

Гектор вежливо ответил:

– Благодарю, мисс, вы весьма самоотверженны.

Сопровождаемый самоотверженной мисс Конвергенцией, Гектор явился в местное представительство Ордена и первым делом поинтересовался, составлялся ли здесь каталог собранного Хлама предков. Особенно Гектора интересовали те раритеты, что были накануне похищены. Имелись ли среди них Благословенные Противогазы? Остис, несколько удивленный напористостью собрата, предъявил тетрадку, в которой были тщательно перечислены и пронумерованы собранные им экспонаты. Среди безликих «штучка медная, неизвестного назначения, весом в три унции» и «некий предмет из красной субстанции, не ясно для чего нужный, но несомненно свидетельствующий об утонченном образе жизни», Остис нашел «маска резиновая с глазами из стекла – 3 шт.» Пометка красными чернилами свидетельствовала о том, что три маски были похищены.

– Отлично! – заявил Гектор. – Все сходится.

Тут в представительство явился шериф, сопровождаемый Питером. Последний явно столкнулся с трудностями в предвыборной кампании – его рука была забинтована, а под глазом наливался лиловый синяк. Может, это и повлияло на настроение Глиптона, шериф был не в духе и тут же напустился на Гектора:

– Что за слухи вы распространяете, добрый рыцарь? После вашего посещения больницы по Красному Углу поползли слухи, что неведомая эпидемия косит исключительно тех, кто выпивал в салуне.

– Ничего такого я не говорил!

– Но народу рты и уши не заткнешь! Вы высказались в том смысле, что все жертвы болезни выпивали в салуне, горожане домыслили остальное! А ведь я обещал выпивку всякому, кто проголосует за меня! Это важная составная часть предвыборной агитации!

Гектору пришлось оправдываться: он проводит расследование, тут невозможно молчать, приходится задавать вопросы свидетелям… под конец он сообщил, что надеется прекратить эпидемию и заодно найти похищенное из представительства Ордена. Разумеется, при помощи шерифа и его славных помощников, это также послужит дополнительным аргументом на выборах. Последнее несколько утешило Глипсона, и он доверительно сообщил, что в салуне у него тоже доля, так что ему весьма желательно, чтобы заведение функционировало бесперебойно. Хотя сегодня туда вряд ли кого заманишь, даже отпетые пьянчуги – и те напуганы.

Шериф удалился, а Гектор при помощи Остиса и образованной мисс Конни стал разбираться в списке похищенного. Резиновые маски и прилагающиеся к ним артефакты – это ясно… но для чего могли служить прочие вещицы предков, унесенные злоумышленниками? Например, несколько серебряных ложечек? Или Священный Аккумулятор? Все трое – оба хламовника и Конни – стали наперебой строить предположения, что можно соорудить из похищенного. За этим занятием и застал их Бутс, явившийся в представительство с большим мешком, вымазанным угольной пылью. Плащ хламовника тоже был порядком испачкан.

Бутс вывалил добычу на стол – прямо поверх листков с записями.

– Глядите, – буркнул коротышка, – вдруг что и признаете…

Остис принялся ахать и разводить руками – большая часть добычи Бутса была ему знакома, это и были похищенные реликвии, в том числе Благословенные Противогазы. В количестве именно трех штук.

– Я нашел тайник, – гордо объявил Бутс.

– Зря ты забрал оттуда барахло, – заметил Гектор. – Пропажа встревожит злодеев. Они поймут, что мы знаем о них слишком много… и… даже не знаю, что предпримут в таком случае. Нужно было действовать осторожнее.

– Ну я ж не знал, – коротышка ничуть не смутился, – всякая там осторожность и предусмотрительность – это больше по твоей части. А я человек простой. «Нашел – тащи!» – вот мой девиз.

– Постой, постой… – Гектор задумался. – А может, ничего не потеряно? Сколько пострадавших от неведомой хвори сейчас в больнице? Семеро? Как будто, так… А скольких зомби лишилось племя Семи Протезов?

– Троих, это я как раз выяснил, – ответил Бутс.

– Один к двум, вот какая пропорция. Значит, для обращения четвертого зомби им потребуется восьмой человек.

– Им?

– Ну да, ведь все три маски носят следы употребления. Втроем преступники спускались в шахту, чтобы наверняка управиться с одним углекопом. И как минимум двое, по словам мисс Конни, нападали на живых здесь, в городке. Это не маньяк, это группа преступников! И мы подстережем их, когда они будут обрабатывать восьмого человека. Нужно только устроить засаду, проследить, когда пойдут от дверей салуна за новой жертвой, они же подстерегают пьяных и беспомощных!

– Легко сказать, – буркнул низкорослый хламовник, – я по дороге наслушался, что в салун нынче местные – ни ногой. Кто-то пустил слух, что от виски происходит эта самая хворь…

– Боюсь, здесь моя вина, – понурился Гектор. – Как же нам выследить злодеев… Это нужно сделать именно сегодня, пока они не обнаружили, что их тайник возле шахты опустошен…

– Знаю! – пискнула Конвергенция. – В салун отправлюсь я! Эти негодяи непременно захотят напасть на слабую женщину!

– Это слишком опасно, – попытался остановить девушку Гектор.

– Я обещала помогать рыцарям Хлама, и я сдержу слово! – торжественно отчеканила учительница. – Я буду нынче в салуне с вашего согласия или без оного!

* * *

Шериф Глипсон наведался в представительство еще раз, чтобы узнать, как продвигается расследование. Кстати, он пожаловался, что салун нынче пуст, а ведь к этому часу, как правило, хотя бы десяток клиентов, а бывает.

– А что Зрящий и его приспешники? – как бы невзначай поинтересовался Гектор.

– Так это он преступник? – шериф оживился. – Да нет, вряд ли. Он со своей шайкой то ли убрался из города, то ли затаился где-то в заброшенных домах на окраине. Я его, паразита, хорошо изучил! Объявится в воскресенье под утро, чтобы выставить свою кандидатуру на пост мэра. Вот попомните мое слово, до того срока его никто не увидит!

– А последователи?

– Эти-то? Кто пропал вместе с ним, а кто возвратился по домам. Твердят, что раскаялись… что речь мистера Гектора вернула их на истинный путь… врут, конечно. За парочкой особо рьяных присматривают мои люди. Однако ничего подозрительного. А жаль, обвинить бы их в преступлении, это произвело бы на граждан отличное впечатление. Народу по душе, когда в воскресный или праздничный день кого-нибудь осудят. Казнь преступника всегда отличное дополнение к любому торжеству, а уж к выборам мэра особенно!

– Но сейчас обвинить их не в чем? – уточнил Бутс.

Глипсон с видимым сожалением развел руками. Он бы и рад, да не выйдет. Когда он ушел, Гектор с Бутсом переглянулись. Конни истолковала их взгляд верно и тут же поднялась с места:

– Я иду в салун! И не появляйтесь там, не то спугнете преступников!

– Бедное храброе дитя, – прочувствованно произнес Гектор, когда Остис запер дверь за девушкой.

– Такими их воспитывают в наших приютах, – заметил старик.

– Ай, бросьте, братья, – Бутс зевнул и задумчиво почесался. – В приютах воспитывают в строгости, это верно. Вот храброе дитя и хватается за первый же подходящий повод, чтобы наведаться в салун. Бедняжка, небось, мечтала об этом и боялась признаться самой себе. Ну а теперь у нее отличная причина ввергнуть себя в бездну. Для благого-то дела как не напиться! Я ее отлично понимаю, потому что сам прогулялся бы в салун. К своей старой доброй фляге я теперь и прикасаться не стану – после того, как из нее лакал Бешеный Крыс.

– Ты же сам его угостил!

– А что было делать? Дал ему глотнуть, а после пожалел, да было поздно, вот и оставил виски Крысу. Кстати, он собирается сюда, в Красный Угол. В больницу. Он же теперь один из нас… хотя и не самый пригожий.

* * *

Мисс Конни отправилась в салун – и оказалась там едва ли не в одиночестве. Слухи о том, что причиной загадочной болезни может стать вечер в этом заведении, мигом облетели Красный Угол. Конвергенция устроилась на высоком табурете у барной стойки и храбро заказала «капельку виски». Она страшно смущалась – а как иначе, ведь подобное заведение она посещала второй раз в жизни. В приюте строгие наставницы вдалбливали девицам в головы, что салуны – источник мерзости, самое грязное место на свете, гнездо греха и скверны. Лишь окончив обучение, Конни с подружками набрались храбрости, чтобы посетить сей мерзостный притон. Разумеется, они выбрали для эксперимента самое респектабельное заведение подобного рода, какое имелось в Мусор-Сити, явились туда большой компанией и отважно вкушали грех на протяжении получаса, после чего сбежали, считая, что приобрели достаточный опыт.

Сейчас девушка была одна и уж, конечно, грязный красноугольский салун не шел ни в какое сравнение с чистенькой ресторацией в Мусор-Сити. С другой стороны, народу сегодня было немного, и тишину в салуне нарушали лишь негромкие разговоры малочисленных посетителей да звучный шорох тряпки. Бармен старательно полировал стаканы, чтобы побороть смутную тоску, которая охватила его при виде пустого зала. Впервые на памяти этого честного человека зал пустовал.

Конвергенция оглядывалась в поисках злобных преступников, но ни одного подозрительного лица не обнаружила. Вернее сказать, все были подозрительны в равной степени. Имелось двое разбойного вида молодцов, в которых бармен признал соглядатаев из шайки Черного Боба. Эти были вне подозрения, поскольку явились в город только сегодня и не могли быть замешаны в прежних преступлениях.

Имелось трое стариков, которые пили пиво и были полностью увлечены карточной игрой.

Имелся сизоносый забулдыга, медленно тянувший виски через соломинку. Больше в зале не было никого.

Конвергенцию побеспокоили лишь раз – сизоносый, разглядев у стойки девицу, просипел:

– Какая славная барышня! Жаль, что у меня нет детишек, такой учительнице я бы доверил свое чадо с легким сердцем! Наставник, который пьет виски, не научит детей плохому!

Вскоре он начал клевать сизым носом, в конце концов, когда уронил голову в очередной раз, соломинка сломалась. Вскоре забулдыга уже храпел. Старики-картежники вполголоса ругались, уличая друг друга в жульничестве… в общем, на роль злодея-воскресителя не в зале подходил никто, Конни пила маленькими глотками, морщилась, и пила снова – просто потому что заняться было более решительно нечем. Прикончив свою крошечную порцию, она повторила заказ, вкус виски больше не казался отвратительным. Потом она удвоила ставки, и погруженный в меланхолию бармен налил ей уже не «капельку», а «два раза по столько»… Конни уже совсем освоилась в логове греха.

Когда стемнело, Бутс, скинув приметный белый плащ, обошел окрестности.

– Никого, – буркнул он, возвратившись к Гектору, который ожидал в укромном закутке неподалеку от салуна.

– Странно. Если злодеи следят за салуном и заранее подбирают жертву, то мисс Конни должна была показаться им вполне подходящей.

– И что?

– Она живет здесь неподалеку, я надеялся, преступники покажутся… если они подстерегают людей по дороге от салуна к дому, а тут рукой подать, всего-то пара кварталов. Они обязаны быть рядом! Может, они там, в салуне?

– Туда я тоже заглядывал. Либо приезжие, либо совершенно безобидные люди. Между прочим, наша учительница уже готова.

– В каком смысле?

– Набралась до крысиного писка.

– Бутс, ты говоришь о леди! Подбирай выражения.

– Я говорю о вдрызг пьяной леди. Сколько мы будем еще ждать? Уже скоро полночь.

– М-да… – Гектор задумался. – Что ж, похоже, здесь у нас ничего не вышло.

– Мы можем подстеречь преступников возле тайника, где я нашел артефакты, похищенные из представительства. Хотя местечко там не очень-то подходящее для приличной засады.

– Я уже думал об этом. Нет, туда злодеи не явятся, пока не обработают еще одного человека. Ловить их нужно здесь, в городе… обидно, но наш план, похоже, провалился. Пойду, помогу мисс Конвергенции добраться домой.

– Во-во, давай. Сама она сейчас вряд ли доберется, так надралась.

Гектор тяжело вздохнул, но не стал напоминать приятелю о том, что о дамах следует говорить в более пристойных выражениях.

Когда рыцарь в белом плаще появился в салуне, Конии страшно обрадовалась. Она попыталась встать ему навстречу, это ей не удалось, учительница снова плюхнулась на табурет и объявила:

– А, мистер Гектор! Слава предкам, вы здесь! А то я уж опасалась, что придется коротать вечер в одиночестве! Идите сюда, здесь наливают виски!

Гектор испустил тяжелый вздох – по его вине приличная девушка дошла до подобного состояния! Он прошел через зал, остановился перед стойкой. Конни, нежно глядя на него снизу вверх, промурлыкала запинающимся голосом:

– Добрый джентльмен, не угостите ли даму стаканчиком виски?

– Идемте, мисс, на сегодня достаточно. В следующий раз я не допущу, чтобы вам пришлось сидеть в таком месте одной. Тогда с радостью угощу вас.

– Обещаете? – с подозрением спросила учительница. Ей вовсе не хотелось уходить, потому что казалось: вечер только начинается.

– Клянусь, – объявил Гектор и подал руку.

Конни попыталась встать и едва не свалилась на пол. Рыцарю пришлось подхватить ее и держать куда более крепко, чем диктуют приличия. Бармен, глядя вслед удаляющейся паре, скорбно покачал головой и пробормотал себе под нос:

– Какое падение! Разве можно приличной девушке так себя вести после нескольких капель виски? Нет, нет… порядочная дама может прийти в подобное состояние, разве что выпив полпинты. Увы, куда катится мир!

Гектор с едва передвигающей ноги Конвергенцией прошли по темной улице. Девушка бормотала какой-то вздор насчет того, что она не забудет об обещании хламовника, и они непременно проведут завтрашний вечер вместе, рыцарь настороженно вглядывался в каждую тень. Но улицы были пустынны, по пути не встретилось ни души. Наконец он доставил Конни к ее жилью. Она долго копалась в карманах, отыскивая ключ, потом долго пыталась попасть неуклюжей железякой в замочную скважину… Наконец ей это удалось, и Гектор провел учительницу внутрь. Он уже собирался сказать, что прощается с ней до завтра, как заметил краем глаза движение сбоку. Расплывчатые силуэты метнулись из углов, Гектор наугад ткнул локтем назад, рука попала в костлявое тело, кто-то хрипло ахнул, перед ним возник новый силуэт, рыцарь с разворота ударил кулаком. Конни, которую он больше не мог поддерживать, села на пол. Тут на голову Гектора обрушился удар дубинки, и темная комната перед ним озарилась разноцветными пятнами. Он пошатнулся, и последнее, что ему удалось услышать, был голос Зрящего:

– Отлично, сразу двое! К делу, братья, и да протрубят трубы!

* * *

Когда Гектор очнулся, револьвера на поясе не было. Затылок покоился на полу в липкой теплой луже, он понял, что это его собственная кровь, которая сочится из разбитой головы. Иначе почему все кружится перед глазами и так зверски ноет в висках? Он лежал, прижатый к полу двумя сектантами, где-то совсем рядом придушенно хрипела Конвергенция, она бы визжала от страха, но ей зажали рот. Зрящий каркал над ней:

– Падшая душа, ты не можешь быть истинным воином Добра! Напивалась в салуне, путалась с рыцарями Хлама, а они лжецы! Но твоя никчемная душонка еще может послужить великой цели. К грядущему Концу Времени я создам нового воина Добра, не пьющего, не курящего, не знающего мирских соблазнов!

Гектор услышал треск рвущейся ткани – на Конвергенции рвали одежду. Тут наконец зрение сфокусировалось, и рыцарь разглядел, что Зрящий стоит над Конни, которую держит человек в буром плаще с капюшоном. Другой заносит над девушкой серебристо блестящую в лунном свете иглу, от которой тянется толстый гибкий кабель к странному прибору у ног Зрящего. Гектор рванулся, сбросил одного из сидящих на нем злодеев, высвободил ногу и пнул второго в голову. Сектант кубарем покатился прочь. Рыцарь вскочил.

– Коли быстрей! – заорал Зрящий.

Конни замычала и стала трепыхаться в руках сектанта с удвоенной энергией.

– Не сметь! – рявкнул Гектор.

Шатаясь, он надвинулся на пророка и только теперь заметил в руке Зрящего свой собственный револьвер. Отрывисто грохнули выстрелы – один, другой, третий, четвертый. Гектора толкнуло в грудь, но он сумел в падении выбить серебряную иглу из рук преступника, потом вцепился в того, который держал учительницу и в падении сдернуть его на пол. Конни вырвалась и завизжала. Этот крик отвлек внимание сектантов от скрипа отворяемой двери – в комнату ворвался Бутс. Ворвался и прошел по ней, как ураган, оставляя позади себя руины и неподвижные тела. Зрящий выпустил последние пули, но попасть в стремительно движущегося хламовника не смог. Тогда он прикрыл голову руками и бросился в окно, как ныряльщик в воду. Звон стекла, треск рамы…

Бутс и Конни склонились над окровавленным телом Гектора.

– Ох, беда, – озабоченно сказал коротышка, – он помирает. Четыре пули в грудь, это, мисс, весьма скверное дело! Гектор, Гектор, сколько раз я тебя учил – двигаться, двигаться, ни мгновения не оставаться на месте, когда против тебя парень со стволом… Эх, друг ты мой…

– Он спасал меня, – всхлипнула Конни. – Это все я виновата…

– Мисс Конвергенция, – прохрипел умирающий рыцарь, – не вините себя, лучше подтащите ближе этот странный прибор. Возьмите иглу и воткните мне… э… в мягкие ткани.

– Ай, – только и смогла произнести бедная мисс.

– Лучше я, – вызвался Бутс. – У меня рука не дрогнет, а юной даме негоже всаживать джентльмену что-либо в мягкие ткани.

Прибор представлял собой ящик без крышки, внутри поблескивали стеклянные колбы, перевитые кабелями, торчали какие-то странные штучки, мерцали крошечные огоньки. В центральной, самой большой колбе мутно клубились пары странной субстанции, а из бока коробки выходил витой кабель, обмотанный плотной просмоленной лентой. Заканчивался он тонкой серебряной иглой.

– Мисс, отвернитесь, – велел Бутс, – самые мягкие ткани расположены в таком месте, которое может вас смутить.

– Я приведу доктора, – пискнул Конни. – Сил нет смотреть на это!

Она выбежала, а Бутс деловито спросил:

– Гектор, здесь два крана, синий и красный, насколько я могу разобрать в темноте. Какой из них отвернуть?

– Синий. Полагаю, что красный отбирает витальную силу у живых… – все тише и тише шептал раненный, – а синий – выход… Таким образом они… впрыскивали жизненную энергию в…

– Помолчи, дружище, и молись, что ты правильно угадал назначение кранов. Ну, во имя Хлама…

Кабель в руках Бутса дернулся, как змея, странный прибор издал звук, напоминающий торжественную песнь трубы… Гектор длинно застонал… Потом лампочки прибора мигнули и погасли.

* * *

В субботу доктор Куперт, совершая утренний обход, задержался у кровати Гектора. Конни, сидящая у изголовья поверженного героя, с тревогой глядела, как врач хмурится, измеряя пульс пациента, как проверяет повязки и делает пометки в тетради.

– Ну что, доктор? – наконец не выдержала девушка.

– Жизнь вне опасности, я могу повторить это в тысячный раз, если вам так угодно, мисс. Общая слабость, обильная потеря крови… Ума не приложу, как наш герой мог выжить при таких ранениях? Это противоречит всему моему опыту, а уж он достаточно велик, смею вас уверить! Это невероятно, это поразительно, это…

– Это чудо, явленное великим предками своему недостойному слуге, – слабым голосом произнес Гектор. – Надеюсь, ранения не помешают мне нести мою службу.

– Прежнее здоровье вряд ли восстановится, друг мой, но вы сможете по-прежнему бегать, стрелять, фехтовать, совершать акробатические номера… или чем еще занимаются рыцари Хлама?

– О, этим в нашей паре всегда больше занимался Бутс. А я и прежде был не так ловок.

– Вот и отлично. Да, мисс, я вижу, вы не собираетесь уходить? Отлично, возьмете на себя обязанности сиделки, а я хочу заняться неким любопытным случаем. Мне привезли сегодня еще одно чудо – ожившего зомби. Хочу понаблюдать за ним. К мистеру рыцарю никого не пускать! Ему необходим покой… Я уже запретил посещение шерифу и нашему дорогому редактору «Красноугольских ведомостей».

– Ах да, газета… – вспомнил пациент, – я же так и не просмотрел стенограмму! Увы, я вряд ли сумею сейчас читать.

– Позвольте, мистер Гектор, я буду читать вам вслух! – очаровательно краснея, предложила мисс Конвергенция.

Тем временем в соседнюю палату привезли Бешеного Крыса – бывший зомби уже окреп настолько, что смог выдержать дорогу от резервации до Красного Угла. Его поместили с самым тихим пациентом – мистером Сезански. Этот пожилой джентльмен не причинял никому беспокойств, лежал себе и с утра до вечера пялился бесцветными глазами в потолок. Безразличный и безучастный, он не проявлял никаких чувств, кажется не испытывал эмоций, как будто из него вытянули некую часть души. Если к нему обращались, отвечал сварливо и пререкался по любому поводу, однако сам ни к кому не лез. Доктор Куперт решил, что этот пациент не помешает наблюдать за парнем из резервации.

Крыс выглядел немногим лучше, чем в тот день, когда его навестили рыцари Хлама. Все такой же тощий, облезлый и неуверенный. Все так же покрытый язвами и струпьями, которые едва начли подживать.

Стоило новичку появиться в палате, как безразличный ко всему мистер Сезански проявил неожиданную прыть. Он резко сел в кровати и уставился на нового соседа. Санитар, уложивший Крыса в постель, даже всплеснул руками от удивления – эти двое, коренастый низкорослый старый пьяница и бывший зомби, приобретший после оживления внешность угловатого молодого паренька – показались ему похожими, словно близнецы, хотя ничего общего в их внешности, как будто не было. Крыс тоже пожирал глазами Сезански. Потом оба в один голос и со сходными интонациями произнесли:

– Чтоб мне лопнуть! Похоже, я тебя прежде встречал… вот только не припомню, где?

Такое совпадение удивило не только санитара, но и обоих больных. Они надолго смолкли. Наконец Крыс осторожно произнес:

– Я тут новичок, мистер. Не знаю, как и что устроено…

– Да ты небось и салун сам не отыщешь! – оживился старичок. Он вмиг отбросил и ворчливость, и безразличие. Морщинистое лицо сложилось в добрейшую на свете улыбку, – пожалуй, придется мне стать твоим проводником в мир живых! Как только выпишут нас с тобой, первым делом – в салун! Отметим знакомство, а потом… э, потом мы с тобой придумаем что-нибудь еще. А, парень?

– Да, мистер, с вами я чувствую себя готовым на всякие веселые проделки! Как будто только теперь и ожил по-настоящему!

– Так-то, душа моя!

* * *

Через неделю рыцари покинули взбудораженный Красный Угол. Бутс поставил короткие ноги на ящик с прибором Зрящего, жевал табак, глядел в окно и периодически сплевывал.

– Что за история с нами в этот раз приключилась, так и не пойму.

– Но ведь получилось весело? – заметил Гектор. Он был все еще бледен, но быстро поправлялся. Слишком быстро для человека, получившего четыре пули в упор.

– Весело? Ты имеешь в виду выборы мэра? Со стрельбой и пьянкой? Ну да, это было довольно живенько, не хуже чем в большом городе. А-а! Тебе понравилась учительница!

– Стыдись, Бутс, – Гектор сделал вид, что возмущен. – Ты всегда умеешь находить во всем низменную сторону. Мисс Конни – славная девушка и оказала нам немалую помощь в расследовании. Нет, я имел в виду другое. Этот прибор… этот самый, который ты топчешь ногами, может изменить всю жизнь Великой Равнины.

– Всю нежить Великой Равнины, хочешь ты сказать? Я так ничего и не понял, ну, как эта штука работает.

– Не понял? Бутс, ты же видел его работу своими глазами! При помощи этой штуки Зрящий отнимал у подвыпивших красноугольцев часть витально-информационных сил, поскольку считал, что люди эти недостойные, пьющие, грешные и не смогут быть воинами Добра в последней битве.

– Душу, что ли, откачивал через этот самый шланг?

– Грубо говоря, да. Он считал, видишь ли, что из зомби, не знающих человеческих грехов, выйдут праведники. Ну и возвращал им жизнь. Чушь! Я видел Бешеного Крыса мертвецки пьяным… в компании этого, как его? Мистера Сезански. Однако хотя Зрящий сумасшедший, но он гений. Его прибор – чудо, достойное великих предков.

– А, вот чего я тоже не понимаю. В чем его интерес?

– Материального интереса не было. Он совершал преступления из идеалистических, хотя и ошибочных, побуждений. В чем-то он похож на нас, рыцарей Хлама. Мы тоже идеалисты, воины Добра, готовые сражаться с любым проявлением зла не ради земных благ, а по велению сердца. Однако, в отличие от Зрящего, мы не действуем наобум. У нас есть образец для подражания – Молитвенные Ролики.

– Погоди ты с Роликами! Я понять хочу. Значит, этот Зрящий – он вроде нас? А почему ж он в тебя стрелял?

– Ну… видишь ли… это как с электрическими зарядами. Одноименно заряженные отталкиваются, а разнородные – притягиваются.

– То-то меня тянет к мелким грешкам! Значит, я очень положительный! – Бутс вытащил флягу, не прежнюю, а новую, купленную взамен подаренной Бешеному Крысу. – Так ты поэтому решил не гнаться за Зрящим?

– Вообще-то, мне сейчас не до погонь, – признался Гектор. – Я был очень слаб, нуждался в лечении и уходе.

– Конечно, – кивнул Бутс, делая порядочный глоток, – ведь за тобой ухаживала такая миленькая девушка.

– А Зрящий, – поспешил сменить тему Гектор, – теперь наверняка успел убраться очень далеко. Вообще-то, это даже хорошо. Такие люди должны появляться, чтобы прогресс не стоял на месте. Все-таки, он гений…

– А я – не гений, и я бы его шлепнул, – заключил Бутс. – Не нравятся мне преступники, у которых нет понятного интереса. Ничего, может он мне еще попадется.

Это соображение, а также новый глоток из фляги привели Бутса в прекрасное расположение духа.

А Семь Протезов был печален. Он размышлял о том, что его мир отныне изменился и никогда уже не будет прежним. Если человека из резервации можно обратить в краснощекого, это полностью меняет весь порядок, заведенный издавна и до сих пор казавшийся незыблемым. Правда, рыцари Хлама увезли странный прибор из Красного Угла, но такие штуки всегда дадут о себе знать, как их ни прячь. Не может чудесное изобретение никак и ничем себя не проявить.

Да и пророк по прозвищу Зрящий сбежал. Шериф собирался отрядить погоню, да так и не стал – выборы мэра слишком уж занимали в эти дни мистера Глипсона. Вдруг этот опасный маньяк, безумный даже по меркам краснощеких, объявится снова?

Что будет с Великой Равниной? Что будет с племенем Семи Протезов? А впрочем… пусть все идет, как идет. Главное – самому держаться правил, не изменять своей природе и не совершать ничего такого, чего после будешь стыдиться. Словом, важно оставаться собой. Хороший зомби – мертвый зомби!

Дроиды против вампиров

Брат Джок затаил дыхание, прислушиваясь к мерному цоканью в переулке, и покрепче сжал дубинку. Это он крадется, упырь. Рыцарь Хлама наконец выследил чудовище. Не напрасными были долги бдения над старинным книгами, не зря брат Джок корпел над картами портовых районов, где упырь нападал на горожан. Не зря он лежал сейчас в грязи, в груде вонючего тряпья, выслеживая тварь. Все приметы сошлись, все следы вели сюда. Теперь упырю не скрыться – кем бы он ни был, дубинка Джока положит конец его бесчинствам.

Цокот и шорох, сопровождающие передвижение упыря, приближались… и наконец длинная тень легла вдоль переулка. Она покачивалась и шевелилась. Джок осторожно вытер взмокшую ладонь о полу орденского плаща. Все ближе и ближе… вот он. Широкий темный силуэт показался рядом с убежищем рыцаря Хлама. Движение упыря сопровождалось едва слышным звяканьем металла.

Джок подождал, пока чудище проковыляло мимо, потом бесшумно поднялся и занес оружие. Длинный шаг вдогонку – и удар.

Всю свою ненависть к упырю, всю истовую веру в славных Предков вложил рыцарь в это движение. Конец дубинки с шорохом прорезал сырой воздух и обрушился на голову упыря, верней, на то место, где полагается быть голове. Кр-рак!!! С душераздирающим треском верная дубинка, исправно служившая Джоку в доброй полусотне драк, разлетелась на куски. Упырь пошатнулся и с неожиданным проворством развернулся к Джоку. Рыцарь разглядел тянущиеся к нему многосуставчатые конечности, отшатнулся и рванул из кобуры револьвер.

В тесном переулке выстрелы прозвучали особенно громко, но и пули, как оказалось, не могут повредить упырю, они звонко цокали о широкую выпуклую грудь и рикошетом разлетались в стороны, ударяя в стены соседних домов.

– Во имя Предков… – растерянно пробормотал Джок, продолжая пятиться и выпуская пулю за пулей.

Шесть выстрелов – и все зря! Упырь с тем же мерным цоканьем нижних конечностей надвигался на брата Джока, а верхние разворачивались, распрямляя все новые и новые суставы. Странные клешневидные ладони вцепились в одежду хламовника. От них веяло холодом.

Джок рванулся, легкая материя, из которой был скроен белый плащ, с треском разорвалась по швам. Джок вывернулся из холодных объятий упыря, но тот вцепился снова. Рыцарь размахивал револьвером, колотил по ухватившим его тонким лапам, каждый удар отзывался металлическим звоном.

«Да он же в доспехах!» – успел подумать Джок. Потом нога поскользнулась в слизкой дряни, разлитой на земле, рыцарь потерял равновесие, а тварь тянула и тянула его к себе, не уменьшая усилий. Джок рухнул на выпуклую грудь упыря, ударился головой обо что-то твердое… и мир покачнулся.

Пришел в себя рыцарь на земле. Он лежал все там же – в грязном вонючем переулке среди груд отбросов. Упыря не было, но свое черное дело он уже сотворил. Джок ощутил слабость, свидетельствующую о потере крови. Он прикоснулся к оголенному участку кожи, где упырь возил жало… поднял лицо к темному низкому небу и зарычал. Брат Джок – вернейший и надежнейший воин Добра, укушенный вампиром, теперь и сам превратится в прислужника Тьмы. Это было несправедливо, это было… это было неправильно, нечестно! Рыцарь решил, что ему следует укрыться от людей и по мере сил преодолевать тягу к человеческой крови. Быть может, ему удастся сопротивляться Злу, поразившему его тело? Или, кто знает, он сможет найти способ преодолеть эту скверну?

* * *

Пароход бойко шлепал колесами по коричневой воде Муссы. Река здесь разлилась широко, спокойное течение несло навстречу судну сломанные ветви, стружку с лесопилок, всевозможный мусор и грязь.

Двое хламовников стояли на баке и глядели, как закругленный нос парохода вспарывает волны, разделяя надвое мутную гладь Муссы. Теплый южный ветерок слегка шевелил белые плащи, но прохлады не приносил.

– Жарковато здесь, на Юге, – заметил Гектор, атлетически сложенный блондин.

– Не то слово, дружище, – откликнулся Бутс, низенький коренастый крепыш. – Даже к выпивке не так тянет.

Бутс погладил висящую на боку флягу, но так и не стал отцеплять ее от ремня.

– Интересно, – пробурчал он, разглядывая раздувшуюся тушу крысюка, покачивающуюся на волнах среди мусора, – я думал, выше по течению река чище, чем у нас, в Мусор-Сити. А здесь то же самое. Как ты думаешь, Мусса где-нибудь чиста? Не настолько, чтобы из нее пить, я имею в виду. Но хотя бы такая, чтобы ботинки в ней вымыть было не противно?

– Вряд ли. Я слышал, она берет начало в болотах Юга. Не думаю, что тамошние болота таковы, чтобы в них ботинки мыть.

– Не люблю болота. И зачем нас отправили в эти края…

– Мы рыцари Хлама, наша забота – служить Добру во славу Предков, где бы ни пришлось! – торжественно заявил Гектор.

– Это само собой… а что сказал магистр? Что там у них стряслось, на Юге-то? Почему нас отправили в соседний штат? Среди братьев в Примус-Сити наверняка есть свои специалисты.

– Магистр толком не объяснял. Сказал, нас проинструктируют на месте. А с тамошним специалистом что-то случилось, то ли заболел, то ли пропал, то ли еще что. В Примус-Сити у нашего представительства возникли трения с Церковью Славы Потомков. Магистр сказал: ситуация щекотливая, поэтому он отправляет нас.

– А, ну да! Мы же лучшие! Кому и выручать братьев, если не нам! Но что же там стряслось?

– Скоро узнаем. Вот уже граница штата, – Гектор указал высоченный столб, торчащий на холме недалеко от берега. – До Примус-Сити еще часа два пути.

Вскоре пейзаж, проплывающий за бортом, стал меняться. Показались устья каналов, над ними торчали башенки мельниц. Вода Муссы вращала большие колеса, от них приводились в движение черпалки, подающие в каналы воду для полива. Грязная коричневая вода растекалась по долине, орошая плантации, на полях виднелись вереницы дроидов, черных, опаленных ударами живомолний. Корявые фигуры мерно и неутомимо продвигались по раскисшей земле.

– Бр-р, – Бутс поежился, – кажется, я слышу скрип их конечностей. Не по себе становится от этого звука. Нет, я не расист, но не люблю дроидов. Есть в них, знаешь ли, скрытая угроза.

– Просто они не такие как мы, – наставительно заметил Гектор. – Прошу тебя не показывать неприязни к этим несчастным существам. Им и так несладко приходится. Кто они, в сущности? Всего лишь деревья чао с плоскогорьев. Там, говорят, часто случаются грозы, молнии бьют в деревья. А в небесах, как ты знаешь, находятся тысячи и тысячи душ Предков, павших в день Последней Битвы. Молнии, сиречь электрические разряды, то и дело оказываются проводниками информационно-витальных сил и превращаются в живомолнии – те самые, что поднимают зомби у нас на Великих Равнинах. Не знаю, что такого в этих самых деревьях чао, но когда живомолнии ударяют в них, растения получают избыток интеллектуально-витальной силы Предков и превращаются в дроидов.

– Ну да. Те, которым удается потушить огонь, те превращаются. Это мне понятно. Только не люблю я их.

– Стыдись, брат! Дроидов насильно увезли из родных краев, заставляют трудиться на плантациях, их доля тяжела. Они заслуживают жалости, а не презрения!

– Это я знаю, но чувствам не прикажешь. Слава Предкам, в нашем штате запрещено использовать труд дроидов.

Бутс потянулся, хрустнув суставами, от этого движения белый плащ рыцаря Хлама развернулся, ветер подхватил его и расправил складки.

– Вот закончим работу – домой, – мечтательно заявил Бутс, – приедем в Мусор-Сити, а там ни дроидов, ни жары. И там тянет к выпивке.

* * *

Глава орденского представительства в Примус-Сити брат Джироламо выделялся в толпе на причале и белым плащом хламовника, и собственной внешностью. Брат был высок и тучен, из его плаща можно было бы сшить передники для доброй сотни прачек. Джироламо обладал роскошной черной шевелюрой, красными щеками и зычным голосом. Когда он поздоровался с братьями из Мусор-Сити, толпа на берегу вздрогнула, а Мусса на миг замедлила свой вечный бег.

– Добрые братья! – заорал Джироламо, завидев на баке парохода белые плащи. – Наконец-то! Слава Предкам, я счастлив приветствовать вас в нашем славном городе!

Пароход причалил, загорелые матросы закрепили швартовы и скинули на пристань трап. Пока они занимались привычной работой, брат Джироламо приплясывал от нетерпения, и грязные доски стонали под его ножищами. Славный глава представительства церемонно пожал прибывшим руки, а потом бесцеремонно обнял – сперва Гектора, отчего тот поморщился, затем коротышку Бутса, для чего здоровяку пришлось склониться. Покончив с приветствиями, брат Джироламо осведомился, нет ли у братьев тяжелой клади.

– Нет? Отлично, отлично! – все так же громогласно провозгласил Джироламо. – Когда я был молод, тоже любил путешествовать налегке. Но мало ли, у кого какие привычки? Я бы прислал дроидов, чтобы поднесли ваши вещи.

– Не дам прикасаться этим деревяшкам к моей клади! – буркнул Бутс.

– Понимаю, добрый брат, понимаю. Дроиды, в сущности, нечисть. Во времена славных Предков не было ничего подобного, стало быть дроиды – ересь. Но должен же кто-то трудиться на плантациях?

– Может, пойдем? – предложил Гектор. Он счел, что церемония встречи слишком затягивается. – А по пути изложите нам, в чем дело. Нам ничего не объяснили в Мусор-Сити. Что у вас стряслось?

– Я собирался рассказать вам после обеда, – признался Джироламо, разворачивая грузное тело. Толпа при этом раздалась перед ним вправо и влево. Было что-то такое в тучном брате, что заставляло людей поспешно убираться с его пути. – Подумал, незачем портить аппетит грустными разговорами. Но как желаете.

– Нам желательно поскорее перейти к делу, – буркнул Бутс. – Мы с братом Гектором всегда стремительны.

Потом он поспешно добавил:

– Только не подумайте, что я отказываюсь от обеда. Обед – традиция, завещанная славными Предками, чей Хлам указывает нам пути истины!

Прибывшие прошли следом за Джироламо, который уверенно рассекал скопление встречающих и зевак. Когда людная пристань осталась позади, глава представительства приступил к рассказу.

– Дело в том, что здешний люд не слишком почитает Предков. Гораздо большей популярностью в Примус-Сити пользуется Церковь Славы Потомков. Их глава – Вонсо, великий ересиарх, скажу я вам. Наглый бесстыжий тип!

– Но народ к нему тянется? – уточнил Гектор.

– Народ… – обиженно промолвил Джироламо. – Народ прельщен его нечестивыми ритуалами.

– Что за ритуалы? – заинтересовался Бутс.

– Говоря просто, оргии. Славя Потомков, Вонсо призывает настрогать как можно больше детей. Потомков, то есть. Слабые духом счастливы посещать такие… э… службы.

– Проклятие! Я их понимаю! – признался Бутс.

– Стыдись, брат! – начал Джироламо, но тут же обреченно махнул рукой. – Говоря по чести, я их понимаю тоже. Но ладно бы они славили Потомков на этот нечестивый манер! Вонсо всячески поносит и бранит нашу веру. Он утверждает, что Хлам – не наследие великих Предков, а имущество Потомков, заброшенное к нам из будущего.

– Глупо, – заметил Гектор. – Есть немало доказательств, что…

– Избавьте меня от проповеди, – попросил Джироламо, – я достаточно крепок в вере. А красноречие ваше, брат Гектор, приберегите для Вонсо. Он тоже приглашен к обеду, чтобы полюбовно, так сказать, решить наши проблемы.

– То есть вы не рассорились вдрызг, на обеды друг к другу ходите, – с печалью промолвил Бутс, – это осложняет дело. Если бы дошло до открытого противостояния, я бы вашему Вонсо…

– Нет, нет, пожалуйста! Добрый брат, не будем усугублять конфликт, – попросил Джироламо, – и без того девять десятых населения Примус-Сити на стороне этого пройдохи. Из влиятельных граждан на моей стороне лишь Рози, хозяйка веселого дома, да и то по единственной причине: коллективные службы Церкви Славы Потомков вредят ее бизнесу! А если пройдоха Вонсо еще и получит возможность напялить маску мученика за веру… нет, брат, не надо.

– Пара пинков никого не делает мучеником, – кротко заметил Бутс, – и к тому же я работаю аккуратно, следов не останется. Но если вы не велите…

* * *

Мистер Вонсо оказался вертлявым низеньким человечком с лукавой улыбкой, словно приклеившейся к румяному лицу. Он радостно приветствовал Джироламо и, едва переступил порог, тут же затараторил:

– Приветствую, добрые братья, приветствую от всей души! Как это славно, как это замечательно и прекрасно, что, невзирая на разделяющее нас несогласие во взглядах, мы можем этак запросто собраться за обедом и поболтать! Мирно, без споров и пререканий! Приглашайте же к столу, мистер Джироламо, приглашайте к столу! Ба, да у вас уже накрыто! Какой чудесный вид! И запах!

Стол в самом деле был приготовлен на славу. Пока шел обмен приветствиями, Бутс потирал руки и сглатывал слюну, не сводя глаз с блюд и мисок. Крысятина, приготовленная шестнадцатью разными способами, тушеный крокодил, птица на вертелах, пирожки, подливки и соусы! А салаты! А фрукты – знаменитые фрукты Юга!

– Ждали только вас, мистер Вонсо, – буркнул Джироламо. – Знакомьтесь, это брат Гектор, а это брат Бутс, их прислали из Мусор-Сити в ответ на мою просьбу. Эти братья – большие специалисты в сыскном деле, они помогут нам уладить…

– Да-да! – тут же перебил главу представительства Вонсо. – Чем раньше мы разрешим наше маленькое недоразумение, тем скорей воцарится мир и согласие в славном Примус-Сити! Разве мы не стремимся к миру и согласию всей душой? Лично я – за мир! Во славу Потомков! Ибо они будут глядеть на наши поступки, взвешивать и оценивать всякий шаг. Они судят строго, но справедливо, да-да, добрые братья!

– Не мог бы кто-нибудь из вас изложить, в чем заключается проблема? – попросил Гектор. – Мы-то готовы приступить к расследованию, но до сих пор не знаем, что за беда постигла…

– Изложу! – откликнулся неугомонный Вонсо. – Накладывайте себе закусок, и слушайте!

– А я не вижу напитков, – насторожился Бутс. – Только, понимаете, настроился умять побольше, а чем бы это все сдобрить да протолкнуть?

– Напитки подадут охлажденными, – пояснил Джироламо. – Эй, Эмон!

Скрипя, к столу приблизился дроид в белом фартуке и осторожно опустил на край стола поднос с графинами и бутылями.

– Что прикажете, масса? – обратился он к Бутсу, который оказался ближе всех.

– Держись от меня подальше, существо, – буркнул коротышка. – Сам налью.

– Как вам угодно, масса.

– Итак, добрые братья, – заговорил Вонсо, поднимая бокал, – из нашей Церкви была похищена бесценная реликвия, уникальная, единственная в своем роде, вещь. Дар, ниспосланный нам Потомками.

– Что она собой представляет? – спросил Гектор.

– Этакая железяка, побольше меня ростом. Цилиндрический корпус со множеством лампочек и кнопочек. Я нажимал одну из этих кнопочек во время наших ночных бдений…

– Я бы сказал, во время оргий, – буркнул Джироламо.

– Стыдитесь, брат! – Вонсо опечалился. – Не нужно поносить чужую веру. Так вот, я нажимал кнопочку, начинала играть прекрасная музыка, не веселая, и не грустная, но приводящая душу в состояния мира и равновесия, загорались красивые огоньки, и мы возносили наши молитвы Потомкам. Ах, это было прекрасно! В центре зала на подиуме наша реликвия, играет музыка, огоньки вспыхивают в дивном порядке, мы сбрасываем одеяния, мы чисты, как младенцы, души стремятся к Потомкам, а тела стремятся к…

Бутс откашлялся. Картина, нарисованная Вонсо, доброго брата не смутила, но привела в некоторое смущение.

– Что такое? Вы поперхнулись? Похлопать по спине? – обернулся к нему Вонсо.

– Руки прочь, – прохрипел Бутс.

– А проблема в том, что, когда эта реликвия пропала, – заговорил Джироламо, – и мистер Вонсо обвинил нас в краже!

– А что? Все знают, что Орден собирает всякие занятные штучки, присланные нам Потомками для образца и подражания!

– Мы собираем Хлам, оставшийся от Предков, – поправил Гектор. – Потомки не могут нам ничего прислать, это противоречит естественному ходу времени!

– Как, добрый брат, – Вонсо в притворном смущении заломил руки, – Вы не веруете в Конец Времен? Если время закончилось Последней Битвой, то и его естественное течение может легко нарушаться, так-то!

– Предки предотвратили Конец Времен, – заявил Гектор.

– Да как скажете, – махнул ладонями Вонсо, – как скажете, брат Гектор! А я человек простой, рассуждаю просто, и все простые люди Примус-Сити попросту соглашаются с моей простой логикой. Это же так просто! Вот посудите сами: мой дед был возчиком, владел упряжкой крысюков, доставлял грузы из Примус-Сити в Грязный Ручей и обратно. Потом появился паровой дилижанс, и мой отец сделался первым возницей паровика, а дед остался без работы. Ох, как они ругались, бывало! Так вот, на смену ездовым крысюкам приходит паровик, потом изобретут еще что-то более совершенное, потом – еще и еще… таков ход прогресса, который сильнее времени. Наша реликвия имела настолько сложное устройство, она была так совершенна! И вместе с тем, она являлась машиной, творением рук человеческих. Вне всяких сомнений, сейчас никто такого изготовить не в состоянии. Значит, эту реликвию изготовят позже, когда позволит прогресс, идущий, как я уже отметил, от упряжки к паровику и далее.

– Это всего лишь предположение, – заметил Гектор.

– И что же? У отца был паровик. У деда – всего лишь крысюки. Прадеда своего я не помню. Должно быть, он таскал грузы на собственной спине. Двигаясь дальше и дальше к предкам, я вижу упадок и отсутствие техники. Двигаясь к потомкам, я вижу прогресс, вижу все более сложные механизмы – а там и наша реликвия! Что скажете?

– Но как эти вещи попадают к нам?

– Потомкам под силу то, что не укладывается в голове, – объяснил Вонсо. – Если бы я не владел бесценной реликвией, не видел ее собственными глазами и не нажимал на ее кнопочки собственными пальцами, то не поверил бы, что подобное чудо возможно. А Потомки могут ее сделать! Могут отправить нам, чтобы чтили их и дали им жизнь! Если бы я знал, как устроена реликвия, уж я бы, наверное, догадался и как ее отправить в прошлое! Но я не знаю, увы. Вот найдете наше чудо, сами убедитесь в величии Потомков.

– Погодите-ка, – насторожился Гектор, – вы хотите, чтобы мы ее нашли. Значит, не верите, что Орден стоит за похищением?

– Ну что вы, добрые братья! Конечно же, я знаю о беспримерной честности и благородстве добрых братьев! Как же я мог по-настоящему счесть вас ворами? Никак не мог.

– Так зачем же…

– Зачем обвинять Орден? Затем, чтобы вы помогли нам! – радостно объяснил Вонсо. – Теперь у Джироламо нет выхода, волей-неволей он заинтересован в расследовании кражи! Чтобы обелить доброе имя Ордена Хлама, вы поможете нашей беде!

– Но Орден и так помогает всем, кто попал в беду, – недоуменно произнес Гектор.

– Угу, – поддакнул Бутс.

Ничего больше он произнести не мог, потому что набил щеки тушеной со специями крысятиной.

– Помогает, – согласился Вонсо. – Но когда я обратился с просьбой к брату Джироламо…

– Я поручил расследование Джоку, он способный и старательный. Он лучший в сыскном деле.

– Прошло три дня после похищения, – сказал Вонсо. – Я пришел в представительство, чтобы справиться о ходе следствия. А брат Джок ответил, что займется моим делом после того, как обезвредит упыря.

– Упыря? – спросил Бутс, прожевав наконец.

– Да, завелась какая-то тварь, – взмахнул руками Вонсо, – после встречи с ней люди жалуются на слабость, головокружение и прочие симптомы, соответствующие потери крови.

– Следы укусов тоже налицо, – буркнул Джироламо. – Народ обеспокоен. Укушенных изолируем, но это не выход. В общем, проблема вполне серьезна, и я не возражал, когда брат Джок в первую очередь занялся упырем. Он говорил, что напал на след, вычислил, где можно застигнуть тварь. Подождали бы немного, мистер Вонсо…

– Я готов ждать целую вечность! – Вонсо снова всплеснул руками. – Но мое дело, дело истинной веры – оно не может ждать! Прихожанам не хватает нашей реликвии, ниспосланной Потомками! Они говорят, что так-то, без музыки с лампочками, можно и дома…

– Пожертвования сократились? – не без ехидства осведомился глава представительства.

– Завидуете моей популярности? – живо, будто только этого вопроса и ждал, откликнулся Вонсо.

– Мы немедленно займемся похищением, – заверил его Гектор, прежде чем разгорелась перепалка. Похоже было, что Вонсо с Джироламо уже готовы приступить к привычному спору. – Сперва мне необходимо побеседовать с братом Джоком, затем обследовать место преступления…

– Боюсь, с братом Джоком не выйдет, – грустно промолвил Джироламо. – Уже третий день его никто не видит. Он отправился ловить упыря, да так и пропал…

* * *

После обеда Вонсо повел приезжих осмотреть место преступления. Брат Джироламо отказался их сопровождать, и вид при этом имел смущенный.

– Я там уже бывал, – объяснил он Гектору. – Хватит с меня.

У дверей храма Славы Потомков толпились люди. Своего пастыря они приветствовали радостными воплями, зато белые плащи хламовников вызвали в толпе приступ негодования. В адрес братьев посыпалась брань, и «воры» было самым безобидным определением, какое им довелось услышать. От суетливости и благодушия Вонсо не осталось и следа, он выступал важно, глядел гордо. А когда заговорил – крики тут же пошли на убыль.

– Не нужно браниться, мои добрые почитатели Потомков, – объявил глава Церкви, – эти братья прибыли только нынче, и уж они-то во всяком случае не повинны в краже! Напротив, они взялись помочь мне в поисках пропавшей реликвии. Не будем их обижать без причины!

– Зато если мы не сыщем вашу хреновину, причина тут же образуется, – буркнул Бутс.

Вонсо развел руками. Потом кивком пригласил следовать за ним и вошел в храм. Здание имело округлые очертания, сферический купол накрывал обширный зал. В углах грудами были свалены тюфяки, матрасы и подушки. Гектор догадался, что это ритуальные постельные принадлежности. Они используются во время ночных бдений, когда прихожане Вонсо под музыку, издаваемую древней реликвией, предаются прославлению Потомков. Когда двери захлопнулись, в зале стало темно, так как окон здесь не имелось. Глава Церкви запалил керосиновую лампу и грустно сказал:

– Как здесь неуютно и грустно без реликвии, ниспосланной нам славными Потомками. Она давала свет и веселила сердце чарующей музыкой.

Посередине зала возвышался круглый подиум, Гектор обследовал его и обнаружил шесть глубоких царапин. Вонсо подтвердил: реликвия стояла на шести тонких подпорках. Высотой почти с брата Гектора, сверху имеет надстройку в форме полусферы. Бока ее усеяны лампочками, кнопочками, всевозможными рычажками и круглыми штуковинами, некоторые из них удавалось сдвинуть или покрутить.

– А были ли там надписи? – осведомился Гектор, пока Бутс осматривал дверь.

– Были, конечно! Крошечные буковки, да такие аккуратные, такие ровненькие!

Гектора больше интересовало содержание надписей, а Вонсо об этом даже не заикнулся, нахваливая способности Потомков к каллиграфии. В конце концов он был вынужден признаться, что неграмотен. И тут же добавил, что неграмотны были его отец и дед – возчики.

– Стало быть, прогресс не слишком затронул вашу семью, – заметил Гектор. – Разве это правильно?

– Дед мой возил грузы до Гнилого Ручья и обратно на крысиной упряжке, отец – на паровике… – завел привычную проповедь Вонсо.

– Это ясно, ясно! – Гектор поспешил остановить главу Церкви, поскольку эту историю он уже слышал, а в деле она помочь не могла. – Скажите лучше, как воры проникли в это помещение, если здесь нет окон? Бутс, что с дверью?

– Целехонька! И замок в порядке.

– Ключ есть лишь у меня, – заверил Вонсо, – и, клянусь славой Потомков, я не расстаюсь с ним ни на минуту! Даже во время ночных бдений он при мне! У самого сердца!

В доказательство он расстегнул верхние пуговицы и продемонстрировал подвешенный на цепочке ключ с бородкой замысловатой формы.

Изучив ключ, Гектор заметил:

– Подделать сложно. Есть ли иные способы проникнуть в здание церкви?

– Замок можно отпереть изнутри, – сообщил Бутс. – Здесь есть рукоять.

– Можно предположить, что кто-то из участников бдений притаился под матрасами у стены, а когда все ушли… – начал рассуждать Гектор.

– Это невозможно! – возразил Вонсо. – Они уходят парами! Точно так же, как и провели ночь! А предварительно убирают свои тюфяки! Уборка происходит быстро, при этом каждый на виду. Попарно они покидают сей храм, а на выходе получают мое благословение.

– Значит, преступников было двое. Лучшей версии у меня пока нет, – объявил Гектор. – К тому же реликвия наверняка тяжела, один бы и не смог уволочь.

– Для переноски тяжестей мы используем дроидов, – заметил Вонсо. – Этим головешкам не в тягость даже и более весомый груз! Дроидов не было, они же всегда своими корневищами наследят, грязь с них сыплется. А здесь – никаких следов, чистенько! Ну что, добрые братья, ваш осмотр окончен? Что скажете?

– А как эта удивительная вещь попала к вам, мистер Вонсо? – спросил Гектор.

– Чудесным образом! – тут же откликнулся глава Церкви. – Некий праведник нашел ее в грязи, в заброшенных руинах, а я с благоговением приобрел у него за пинту виски.

– И теперь этого праведника никак не найти?

– Никак, добрый брат Гектор, никак! Он упился и помер!

– Или вы сами соорудили это чудо? – скептически ухмыляясь, предположил Бутс. – А то знаем мы эти чудесные обретения, которые происходят без свидетелей…

– Помилуйте, как это возможно? – возмущенно затарахтел проповедник. – Как бы это я, неученый и неразумный сын возчика, сумел бы соорудить такую штуку? Я же неграмотен!

– Что значит «как»? Плохо, разумеется. А теперь штуковина сломалась, вот вы и надумали обвинить Орден в краже.

– Это невероятное обвинение! Несуразное и злое! Но я вам докажу, брат Бутс! У меня осталась часть этого чудесного послания Потомков! Однажды я повернул какой-то рычажок – а на этой штуковине их было превеликое множество – и, едва я щелкнул этой самой блестящей безделицей, из чудесного сооружения вывалилась такая фиговина на шланге. Смотрелась она некрасиво, я и отрезал. Фиговина и по сей день хранится у меня. Я покажу, и вы сами убедитесь, что такое изготовить не под силу неграмотному сыну возчика! Надо же – сам соорудил! Да я сроду сам не соорудил ничего сложнее табурета!

Последнюю фразу Вонсо произнес с нескрываемой гордостью. Он считал, что собственная бездарность служит неопровержимым доказательством его теории поступательного прогресса. Все, что сложностью устройства превосходит табурет, он оставлял Потомкам.

* * *

В представительстве Ордена братьев встретил Джироламо.

– Ну как? – настороженно спросил он. – Поглядели на логово этого бесстыдника?

– Логово как логово, – буркнул Бутс. – Видал я и похуже.

– Ручаюсь, вам не приходилось видеть ничего гаже мерзостных оргий, которые там разыгрывались, пока не пропала музыкальная машина Предков, которую Вонсо называет реликвией Потомков.

– Насчет мерзостности я бы проверил самолично, – с некоторой мечтательностью в голосе признался брат Бутс. – Но что же мы ищем? Какой-то музыкальный ящик?

– Музыкальный центр, как я догадываюсь, – сказал Гектор. – Были такие у Предков. Странно, что он работает до сих пор… и ведь энергии ему хватает. Самозаряжающийся прибор? Странно, странно. Брат Джироламо, теперь самое время взглянуть на материалы, оставленные пропавшим братом Джоком.

– Идемте, у меня все готово.

В келье, принадлежавшей пропавшему Джоку, глава представительства показал братьям карты портовых районов Примус-Сити и вздохнул:

– Брат Джок был старательным и аккуратным, он всегда дотошно изучал обстоятельства дела… то есть не был, конечно, а есть! Надеюсь, вам удастся его вернуть…

Гектор принялся изучать приколотые к стене листы. Вместе они образовывали полный план города.

– А что это за крестики на карте?

– Думаю, места нападения вампира.

– Смотрите-ка, они складываются в правильную дугу! В окружность! Брат Джок вычислил, где упырь совершит очередное преступление! Он разгадал логику чудовища!

Джироламо вздохнул:

– Очень толковый рыцарь был… то есть не был, а… эх!

Палец Гектора пополз по окружности, нарисованной Джоком. Наконец замер в старой части города, где улочки были кривыми и узкими:

– Вот здесь! В этом месте следует искать брата Джока!

– Поищем, – коротко ответил Бутс.

В дверь постучали и заглянул парнишка – член Ордена, состоящий в звании оруженосца.

– Чего тебе, Карлос? – обернулся к нему Джироламо.

– Пришел этот, мерзостный греховодник. Говорит, принес что-то для приезжих братьев.

– А, часть реликвии, – вспомнил Гектор. – Нельзя ли пригласить его сюда?

Вонсо торжественно вручил рыцарям округлый коробок неправильной формы, сделанный из полупрозрачной массы, какой пользовались Предки. От короба отходил гибкий шланг.

– Вот, глядите! Что, мистер Бутс, мог я своими слабыми руками изготовить такое чудо? Да мне едва хватило сил отхватить ножом эту трубку!

– Если только оно и впрямь было частью вашей реликвии, – буркнул посрамленный Бутс.

– Тому порукой мое слово, – надулся глава Церкви Славы Потомков. – Других гарантий дать не могу.

– Ступайте, мистер Вонсо, – предложил Гектор, – а эту реликвию я прошу оставить нам для изучения. Не сомневайтесь, по окончании расследования она вернется к вам в целости. Могу я покуда оставить ее здесь?

– Сделайте милость, оставьте. Толку от этой штуковины все равно никакого, музыка не играет, лампочки не блестят…

Когда Гектор убедился, что Вонсо покинул здание представительства и не может слышать, он торжественно поднял реликвию и поглядел на братьев:

– Узнаете?

– Где-то я такое уже видел… – задумался Бутс.

– Кислородная маска, – пояснил Гектор. – Стало быть, пропавшая штуковина была скорей медицинского, чем культурного назначения. Скажите-ка, брат Джироламо, ведь Примус-Сити выстроен на руинах города Предков? Где здесь была больница? Наверняка пьяница, у которого Вонсо приобрел свое чудо, отыскал ее там.

Джироламо задумался. Наконец ткнул пальцем в карту:

– Вот здесь.

– Интересно… – только и вымолвил Гектор.

Толстый палец главы представительства указывал точнехонько в центр нарисованной Джоком окружности.

* * *

Напрасно брат Джироламо отговаривал братьев отправляться немедленно, напрасно напоминал о том, что вампиры особенно опасны ночью… Гектор с Бутсом твердо решили распутать клубок тайн немедленно. Разве что крики: «А как же ужин?» – несколько поколебали решимость Бутса, однако Гектор был непреклонен. Вооружившись фонарями, они отправились в заброшенный район у порта, несмотря на то, что уже начало темнеть.

Синие сумерки опустились на Примус-Сити. В центре города, на ярко освещенных улицах было людно и шумно, но чем дальше от площади, тем становилось пустынней и бедней. Наконец прохожих не осталось вовсе, а в окнах домов почти не видно было огней. Здешние кварталы, оставленные жителям, сделались прибежищем отбросов общества да отслуживших свой срок дроидов. Тронутые плесенью гниющие обрубки изредка попадались на пути отважных героев.

– Я понял, что мне не нравится в этих существах, – заявил Бутс.

Подняв фонарь повыше, он проводил взглядом очередного дроида, скрипящего по переулку среди груд гниющих отбросов.

– И что же?

– Если огреть такого дубинкой, ему ведь нипочем, а?

– Можно отломать кусок, особенно если дроид трухлявый.

– Так-то оно так… но с человеком дубинка действует вернее.

Бутс похлопал себя по боку, где под плащом висела дубинка, вырезанная из осины. Если верить народной молве, именно этот сорт древесины лучше всего действует на упырей. Дубинки эти, изготовленные по заказу брата Джока, выдал Джироламо на прощание. «Наш храбрый брат Джок велел изготовить их для охоты на вампира, да не дождался, ушел со своей старой», – пояснил глава представительства.

Вот и дряхлый дроид растаял в тени, сделалось совсем тихо, а сумерки сгустились так, что даже белые плащи хламовников едва выделялись в темноте. Бутс насторожился и поднял фонарь повыше, озирая груды мусора и стены покосившихся хибар.

– Постой-ка, брат Гектор…

– Что-то случилось?

– За нами следят, вот что. А ведь где-то здесь бродит упырь… вот он! Вижу!

Бутс бросился в темный переулок, на ходу откидывая полу плаща и нащупывая осиновую дубинку. Гектор немного замешкался и отстал от приятеля на десяток шагов. Но вскоре и он разглядел оборванца, за которым помчался Бутс. Человек в развевающихся лохмотьях несся прочь, только грязь чавкала под башмаками да брызги летели в стороны. Из-за быстрого бега фонарь Бутса погас, поэтому Гектор старался сберечь свой. Иногда лучи света хлестали вдоль переулка, и в них попадала спина беглеца. Обрывки одежды на его плечах взмывали как крылья раненной птицы, которая стремится в небо, но уже не в силах взлететь.

– Стой! – орал Бутс. – Все равно не уйдешь!

Переулок заканчивался довольно высоким забором – казалось, беглецу и впрямь некуда деться. Но он, не задерживаясь, подскочил к преграде, мощно оттолкнулся и взлетел на забор, вцепился обеими руками, легко подтянулся и перемахнул на другую сторону. Коротышке Бутсу такой подвиг был не по силам, он добежал до забора и остановился, тяжело переводя дыхание.

Несколькими мгновения позже Гектор был рядом. Он поднял фонарь и осветил забор. Высоковато, чтобы перелезть.

– Ушел, – грустно признался Бутс. Сперва сказал: «Ради великих Предков, не ищите встречи со мной, добрые братья», – а потом я услыхал топот. Теперь не догнать…

– М-да… А когда беглец был наверху, в свете фонаря, тебе не показалось, что его лохмотья когда-то имели белый цвет?

– Я глядел под ноги. Белый, говоришь? И говорит он, как рыцарь Ордена.

– Полагаю, мы гнались за пропавшим Джоком. Но почему он сбежал?

– Не догадываюсь. Что делать-то будем?

– А что нам остается? Доберемся к развалинам больницы. По крайней мере, они не сбегут, как по-твоему?

* * *

Руины на месте старой городской больницы не пригодились новому Примус-Сити. Во время разливов Мусса затопляла этот участок берега, поэтому сейчас стены наполовину погрузились в наносы песка и речного ила. Кровля давным-давно просела, и сквозь пустые оконные проемы мерцали звезды.

Гектор поднял фонарь, вглядываясь в развалины.

– Веселенькое местечко! – заметил Бутс, пиная башмаком обломок древнего серого камня. – Ну что, войдем? По-моему, туда можно легко пролезть сквозь вон то отверстие.

Способов проникнуть в развалины было превеликое множество, трещины в стенах и окна второго этажа, которых достигли наносы, имелись в изобилии. Путь, выбранный хламовником, отличало то, что им частенько пользовались. К окну вела хорошо заметная тропа.

Рыцари, пригнувшись, проскользнули внутрь.

– Похоже, это место служило приютом бездомным, – предположил Гектор, разглядывая груды гнилого тряпья у стен. – А сейчас никого не видно. Я не наблюдаю свежих кострищ. Что скажешь, брат?

– Скажу, что на время разлива реки отсюда все уходят. Зимуют в этих стенах, точно. Скорей всего, если разгрести сор, здесь можно найти убежище в подвалах, там зимовать сподручней. Вон даже одеяла на веревках развешаны.

– Разлив был давно, однако бродяги сюда не вернулись. Может, боятся упыря? Сбежали, даже одеяла с веревок не сняли…

Бутс не стал отвечать. Подняв фонарь над головой, он двинулся в лабиринт обрушенных стен и просевших перекрытий. Гектор остался оглядеть большой зал. Вскоре напарник окликнул его:

– А вот сюда точно недавно наведывались! Совсем свежие следы!

Гектор поспешил к другу и осмотрел обломки, явно сдвинутые с места совсем недавно. Бутс стоял в отсеке, стены которого некогда были выложены белой плиткой. В уцелевших обломках дрожали и переливались отражения фонарей.

– Интересно, что здесь было во времена Предков… – задумчиво произнес Гектор. – Смотри, какие-то трубы, обломки кранов. Слишком плохо сохранились, чтобы сходу угадать их назначение.

– Не знаю, что здесь было во времена Предков, а сейчас, вероятно, будет драка, – буркнул Бутс. – Ты слышишь?

Гектор встрепенулся – теперь и он различал мерный цокот шагов и хруст обломков, ломающихся под чьим-то немалым весом.

Бутс выглянул из-за стены с остатками облицовки и, вытаскивая дубинку, прошептал:

– Прямо сюда направляется. Готовься.

Хламовники погасили фонари. Шорох и скрип раздавались все ближе… Гектор откинул полу плаща и тоже взял оружие. Вот из-за остатков древней кладки показалась широкая угловатая тень. Впечатление было такое, что существо не имеет головы, верхняя часть сливалась с очертаниями массивного корпуса. Пришелец встал у входа в отсек, где затаились орденские братья, в его утробе что-то тихо затрещало, на груди зажглось несколько разноцветных огоньков. В их свете рыцари разглядели, что тело пришельца кажется бесформенным под многослойными ветхими пеленами, в которые он был укутан. Эта драпировка мешала разглядеть, что собой представляет ночной гость.

Бутс выступил из тени и с размаху ударил осиновой дубинкой – верхняя часть существа отозвалась протяжным металлическим звоном. Пришелец резко развернулся к коротышке и выбросил перед собой странно тонкие при таком массивном туловище конечности. Суставчатые паучьи лапы потянулись к хламовнику, звякая и лязгая.

Бутсу отступать было некуда, его спина почти касалась стены. Поэтому коротышка повторил свой удар – и с тем же ничтожным результатом. Тонкие холодные пальцы впились в одежду Бутса и потянули. Он завопил, понимая, что сейчас упырь подтащит его поближе и вонзит жало.

Тут в дело вступил Гектор. Обычно боевую часть совместных операций он предоставлял более ловкому в таких делах Бутсу, но сейчас напарник не справлялся. Гектор не стал повторять ошибок приятели и, зайдя сбоку, ударил упыря по верхним конечностям. Звякнули стальные суставы доспехов, цепкие лапки упыря соскользнули с плаща Бутса, выдрав несколько лоскутов. Воспользовавшись этим, Бутс выскользнул из тесного пространства и ударил врага по макушке в третий раз. Осиновая дубинка с треском переломилась.

Не обращая больше внимания на Бутса, упырь теснил Гектора. Тот отступал, отмахивался дубинкой, стараясь отбить выпады тонких лап чудища. Однако места для маневра у него не было, теперь в тупик оказался загнан он. Вскоре его спина коснулась стены, а дубинка, захваченная стальной хваткой упыря, вывернулась из пальцев.

Бутс что-то орал позади чудища, пинал противника башмаками, бил рукоятью револьвера – бесполезно, только металлическая спина звенела под ударами. Упырь покрепче сжал руку Гектора холодными тонкими пальцами, другой лапой разодрал рукав. Гектор с ужасом видел, как тоненькое стальное жало тянется к его оголенной коже, рыцарю хотелось орать, но крик замер в глотке, перехваченной страхом. Острие вампирьего жала уже почти касалось руки Гектора…

В отчаянии рыцарь ударил свободной рукой наугад, под кулаком что-то сместилось и звякнуло. На теле упыря как будто отворилась маленькая дверца, и выпало нечто белое. Машинально Гектор схватил падающий предмет, его пальцы сомкнулись на тонкой бумажной тетради. Жало коснулось руки рыцаря у самого сгиба…

Тут старая стена над чудищем пришла в движение, с шорохом покатились обломки, посыпались куски кирпича, и стена завалилась. Поток обломков тяжело ударил упыря в бок, свалил, погреб, засыпал.

– Бегите, братья! – закричали рядом.

Гектор, судорожно хватая воздух перекошенным ртом, обернулся – над обломками стоял еще один пришелец в лохмотьях. Очертания его фигуры едва можно было различить в клубах пыли.

– Бежим! – подхватил Бутс. – Гектор, ты цел? Спасайся!

Они бросились из тесного отсека, спотыкаясь на обломках камней. Спаситель бежал первым, Бутс и Гектор – следом. А позади ворочался придавленный камнями упырь.

Проскакивая сквозь оконный проем наружу, Гектор обернулся – чудище уже ковыляло следом.

– Бежим! – снова закричал спаситель. – Его даже не оглушило, он по-прежнему опасен.

– Постойте, брат Джок, – прохрипел Гектор. – Движется эта штука не так резво как мы. Погодите… И не убегайте от нас больше.

– Увы, братья, я должен, – пятясь, произнес Джок. – Боюсь, злая сила овладеет мной, и тогда я сделаюсь так же опасен, как и этот, в старой больнице. Укушенный вампиром и сам превращается в вампира, это всем известно! Впрочем, если вы доставите меня в представительство и заключите в клетку к другим укушенным… Только, умоляю, держитесь настороже. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

* * *

В представительстве Ордена Хлама заспанный послушник зевал, отпирая. Когда он увидел, в каком виде явились братья, позабыл про сон и стал расспрашивать, что произошло.

– Завтра, – остановил его Гектор. – Вот увидишь, завтра об этом будет судачить весь город.

– Наврут, как всегда, – заявил Бутс. – Ну что, брат Джок? Сопроводить вас в клетку?

– А я должен изучить наш трофей, – Гектор показал тетрадку, отнятую у вампира.

Бутс самолично запер несчастного Джока в подземелье и сунул за щеку кусок жевательного табака.

– Не смущайтесь, добрый брат, – сказал он, – подумаешь, вампир укусил! В нашей нервной суматошной работе с тобой чего ни случится… Гектор на днях и вовсе помер, да потом воскрес. Вот увидите, все обойдется.

– Посидите здесь, брат, – попросил арестант, – поговорите со мной, а то так тоскливо! Я устал прятаться от людей и бояться, что во мне вот-вот пробудится темное начало.

Бутс присел на табурет перед клеткой. Держался он, надо сказать, на приличном расстоянии.

– Ну тогда я расскажу, – заявил он, – как мы ловили серийного воскресителя зомби в Красном Углу. – Это очень занимательная история.

И Бутс принялся рассказывать, перемежая историю собственными взглядами на устройство мира. Начал он издалека – с путешествия на паровом дилижансе от Мусор-Сити к Красному Углу. Не успел он перечислить всех попутчиков в том рейсе, как заметил, что Джок спит.

– У меня, должно быть, дар, – пробурчал себе под нос Бутс, – когда я говорю, всех клонит в сон. А вот когда говорит Гектор, все орут и хлопают в ладоши. Тоже дар своего рода, но свой я ценю выше! Кстати, что там у Гектора? Схожу-ка проведаю его. А если он мучается от бессонницы, расскажу ему какую-нибудь занимательную историю.

* * *

Гектор изучал отобранную у вампира тетрадку. На вопрос Бутса, не хочется ли ему уснуть, Гектор взмахну рукой:

– Какой тут сон? Ты только полюбуйся: вот чем, оказывается, владел пройдоха Вонсо!

– Этот плут? Ты еще помнишь о нем, – удивился Бутс, а у меня после такой веселой ночки все вылетело из головы. Я думал, ты нашел способ одолеть упыря.

– Способ? Да что способ… Все просто! Соберем побольше дроидов и велим им принести груз, только и всего. Они приволокут твоего вампира, куда скажешь. Им-то он не опасен.

– Приволокут? Но ведь они не в состоянии поднять руку на человека, так их приучили.

– Я ничего не говорил о человеке! Реликвия Вонса – многопрофильная машина предков для оздоровительных учреждений. Вот смотри здесь написано: «Установка Полифункциональная Регулируемая УПР-13».

– УПР? Упырь? – Бутс едва не подавился своим табаком. – Зачем же предки ее создали?

– У нее есть функция для так называемого дня донора, когда Предки сдавали кровь для нуждающихся. В высшей степени благородное дело! А если включить вот это, – Гектор показал картинку, – играет медитативная музыка. Этим в основном и привлекал паству Вонсо.

– Что значит «ме-ди-та-тив-на-я»?

– Способствует расслаблению и последующей релаксации, так здесь написано. Высвобождает тайные желания и, грубо говоря, очищает душу. Но вот если включить «день донора»… кстати, брата Джока можно выпускать, он не опасен никому, кроме себя. Ты видишь, брат Бутс, как вредны бывают суеверия?

– Вижу, конечно. Значит, Джок не может обернуться упырем? Это славно. Плюнь-ка трижды через левое плечо да постучи по дереву, добрый брат!

* * *

На следующее утро вестники Ордена и посланцы Вонсо разнесли по Примус-Сити сообщение: хламовники отправляются за вампиром! Нынче тварь будет обезврежена!

Толпа стала стягиваться к трущобам. Горожане нервно хихикали, подмигивали друг другу, но старались не углубляться в развалины. Они успокаивали себя тем, что днем упыри не нападают, однако сами не очень-то верили в это.

Вот люди расступились, к заброшенному зданию больницы Предков подошли хламовники. Джироламо привел два десятка дроидов – все, как на подбор, крупные, с толстыми стволами и мощными ветками. Но даже рядом с ними могучий глава представительства смотрелся великаном.

– Эй, труженики, вам ясна задача? – прогремел Джироламо.

– Да, масса, – нестройно проскрипели в ответ дроиды.

– Ну, я пошел, – Бутс напоследок оглядел толпу и нырнул в знакомое окно.

Джироламо с Гектором раздали дроидам прочные сети и тонкие витые тросы. Сперва в руинах было тихо, потом заорал Бутс. Поначалу из-за людского гомона было не разобрать, что кричит отважный брат. Потом топот и крики стали приближаться. Гектор различил: «Врешь! Не догонишь! А ну, иди сюда, железный болван! Слава Предкам, создавшим тебя таким неуклюжим! Эй, где ты? За мной, за мной!»

По мере того, как крики Бутса приближались, зрители пятились. Потом стали слышны шорох и лязг, вызванные перемещением преследователя. Вот коротышка хламовник показался в окне, проворно выскочил наружу, побежал по тропинке, а следом показался и УПР-13. Блестящий цилиндрический корпус на шести тонких паучьих лапках и со множеством конечностей в верхней части, они выскакивали из открывающихся в стальном теле отверстий, стремительно удлинялись, разворачивая многочисленные сегменты. Бродя по заброшенным руинам, где нашли приют бездомные граждане Примус-Сити, УПР-13 множество раз натыкался на развешанное тряпье, накручивал на себя ветхие лохмотья и обрывал веревки. Сейчас его тело почти полностью скрывалось под грязными заплатанными одеялами, при движении лоскуты и обрывки веревок болтались. В целом впечатление он производил весьма зловещее.

Лязгали сочленения, хрустел гравий под лапками упыря. Бутс бросился к дроидам, выстроившимся цепочкой поперек тропы, проскользнул между черными обугленными телами и остановился, тяжело переводя дух. УПР-13 семенил за ним и совершенно не обращал внимания на дроидов. Для прибора Предков дроиды были просто деревяшками, он не видел в них ни врагов, ни пациентов. Зато сами дроиды были настроены совершенно иначе.

Взметнулись корявые ветки, сжимающие сучками-пальцами сети и тросы. УПР-13 мигом оказался словно опутан паутиной и шаг его замедлился. Толпа зрителей разразилась восторженными воплями, при этом горожане не забывали пятиться.

УПР-13 дернулся сильнее, дроиды со скрипом закачались, удерживая добычу натянутыми тросами. Еще несколько рывков – и стало ясно, что упырь схвачен надежно.

– Эй, мистер Вонсо, признаете потерю? – окликнул Джироламо. – Это ваша реликвия, а? Ну как, теперь всему Примус-Сити ясно, что наш Орден непричастен к его исчезновению, потому что все это время упырь нападал на людей, а не содержался в представительстве. Мистер Вонсо, что же вы молчите? Не хотите получить свое имущество? Подойдите и заберите его у дроидов.

Вонсо сделал несколько неуверенных шагов и, едва он оказался в поле зрения упыря, тот задергался в сетях. Перед ним был донор, готовый сдать кровь.

– Забирайте, забирайте, – подбодрил Джироламо главу Церкви Славы Потомков. – В противном случае я объявлю эту реликвию призом наших братьев и собственностью Ордена Хлама!

Вонсо отступил и пробормотал:

– Если хотите, оставьте! Владеть такой вещицей простому человеку не с руки. Но я еще погляжу, как ваши братья управятся с ней.

Гектор с Бутсом осторожно приблизились и, поднырнув под веревки, оказались позади вампира – там, где не могли достать его суставчатые стальные лапы. УПР-13 сделал несколько вялых попыток развернуться, но дроиды, упершись корневищами в грунт, натянули тросы.

– Держим, масса! – проскрипел самый крупный.

Сразу три конечности упыря, развертываясь и изгибаясь в многочисленных суставах, поползли назад, но Бутс был настороже – его дубинка отбила и отбросила стальные лапы. Тем временем Гектор отыскал нужный переключатель и изменил режим УПРа. Тот вздрогнул, под накрученными на него грязными одеялами замигали лампочки… и полилась тихая мелодия. Эта музыка была прекрасна, она проникала в душу, она звала отбросить суету, расправить крылья – те самые крылья, которые есть у каждого и которые не видны человеческому глазу – и лететь, лететь! Взмыть к низкому тяжелому небу, откуда благосклонно глядят великие Предки…

Часть толпы уже тянулась к УПРу, а где-то в задних рядах – там, где не так хорошо была слышна умиротворяющая музыка Предков – горожане колотили главу Церкви Славы Потомков, который напустил на Примус-Сити упыря и возвел напраслину на славных рыцарей Хлама.

УПР-13 не трогался больше с места и не пытался освободиться. Он стоял в центре целой рощи обугленных живомолниями дроидов и играл. Дроиды, повинуясь неясному зову, разжали корявые пальцы, выпустили тросы и сети. Они тихонько скрипели в такт мелодии и раскачивались. О чем грезили эти существа, привезенные из далекой страны? Должно быть, о нежных зеленых листочках, о свежих и гибких побегах… и о распускающихся цветах.

* * *

На следующее утро побитый Вонсо тайком пробрался к вокзалу, откуда паровой дилижанс уходил к Грязному Ручью. Сердобольный Гектор вызвался проводить беднягу. Это не казалось лишней предосторожностью – Вонсо вполне могли побить еще раз. Городу нужен был виновный, которому можно отомстить за пережитый страх. Окажись вампир настоящим – его бы с огромной радостью пронзили бы осиновым колом или серебряным клинком. Но поскольку упырь оказался Хламом Предков, требовалась другая жертва.

Вонсо крался, озираясь из-за поднятого воротника. Гектор беспечно шагал рядом, а за ними семенил дроид, навьюченный багажом беглеца.

– Итак, мистер Вонсо, – разглагольствовал хламовник, – теперь-то вы убедились в величии Предков. Именно ими создан аппарат, способный как лечить, как и отсасывать кровь, а вот вы оказались нерадивым потомком, и весь Примус-Сити трясся от страха из-за вас, из-за вашей самонадеянности и нежелания постигнуть устройство машины, оказавшейся в ваших руках!

– Я и не сомневался в величии Предков, – проныл проповедник, – но приятно все-таки верить в тех, кто придет за нами. Вера в будущее – что здесь плохого?

– Это неплохо, – согласился рыцарь, – беда-то в том, что ваше учение диктовало прихожанам леность и бездеятельность. Вы предлагали наслаждение, которое не служило воздаянием за верность, и которое доставалось без усилий! И сами вы пальцем о палец не ударили, чтобы изучить величайшую реликвию! Подумать только, машина способная заряжаться и самостоятельно двигаться! Ах…

Рыцарь блаженно зажмурился, предвкушая удовольствие от изучения такого сложного Хлама Предков.

– Ну да, я предавался веселой праздности, – каялся тем временем Вонсо. – Я считал, что таков должен быть образ жизни Потомков, а нам следует стремиться к нему.

– А великие Предки завещали нам трудиться неустанно, и своим трудом приближать будущее! – возразил Гектор. – Приближать, а не нежиться в ожидании.

– Да, да, теперь я вижу, как был неправ, – быстро согласился Вонсо.

Бедняга опасался потерять расположение защитника. Они уже подходили к вокзалу, и здесь было много прохожих. Некоторые провожали Вонсо заинтересованными взглядами, а тому вовсе не нравилось подобное внимание.

– И куда вы теперь? – осведомился Гектор.

– Подамся в Грязный Ручей, попробую завести собственное дело, – без энтузиазма ответил Вонсо. – Хотя нет у меня нужной, знаете ли, деловой хватки. Боюсь, меня тут же облапошат…

У перрона разводил пары дилижанс. Седоусый старик возница скользил равнодушным взглядом по толпе пассажиров и провожающих. Увидев Вонсо, он оживился.

– Эй, сынок! – окликнул он. – Наконец-то ты соизволил показаться на глаза своему старому отцу! Или уезжать собрался?

– Папа! – Вонсо остановился у борта паровика и задрал голову. – Я раскаиваюсь! Теперь я готов чтить Предков, как полагается! Вот прямо начиная с тебя! Простишь меня, папа?

Возница улыбнулся и разгладил седые усы.

– Ладно уж, потомок…

– Папа, ты звал меня в ученики, помнишь? – странно изменившимся голосом спросил проповедник. – Я бы теперь…

– Ну что ж, сынок, поднимайся ко мне! И вели дроиду зашвырнуть манатки в грузовой отсек! А сам – ко мне! Не будем откладывать! Я сейчас же преподам тебе первый урок управления паровиком!

Гектор с удовлетворением наблюдал, как Вонсо карабкается по лестнице, а старик глядит на него и улыбается в усы. Все закончилось просто отлично. Семья воссоединилась, вампир преобразился в прекрасный Хлам Предков, оргиям в храме Славы Потомков пришел конец, а мистер Вонсо, так легкомысленно относившийся к предкам, получил помощь от одного из них. Дед Вонсо правил крысиной упряжкой, отец водит паровик… кто знает, быть может, научившись управляться с паровиком, мистер Вонсо изобретет более совершенное транспортное средство, способное сравниться с благословенным Хламом? Что ж, да будут благосклонны к нему Предки!

В чем сила, брат?

Эта часть Великой Равнины носила название Желтая Земля. Почва здесь в самом деле была желтоватая, а ландшафт поражал однообразием – плоская, как стол, пустошь, насколько хватает взгляда. Желтая Земля неплодородна настолько, что не подняться и неприхотливой колючке. Ни движения, ни звука.

На горизонте желтая плоскость смыкается со свинцово-серым, налитым сумраком, небосклоном. Над Великой Равниной всегда такое небо – плотное, тяжелое. Многие тысячи тысяч душ людей, умерших в День Падения, вознеслись к небесам и наполнили его витальной субстанцией. Теперь во время сильных гроз, когда молнии протягиваются от переполненного душами неба к опустевшей земле, души Предков устремляются вниз по этим сверкающим столбам. Души ищут пристанище. Видно, не любят они свое небо, если стремятся разыскать на Великой Равнине тело, с которым разлучила Погибель.

По желтой равнине под свинцово-серым небом тащатся двое всадников. На них белые плащи рыцарей Хлама. Они молчат – позади долгий путь, они устали. К тому же однообразный пейзаж навеял на обоих тоску. Крысюки под ними тоже утомились, но мерно переставляют тощие лапы, взметая облачка желтой пыли…

– Пора бы уже показаться Длинному холму, – нарушил молчание один из рыцарей, коренастый плотно сложенный коротышка Бутс.

– Он показался, – ответил Гектор, высокий плечистый блондин. – Просто над землей дымка, тебе не видно.

Гектор заметно превосходил ростом напарника, и крысюк под ним был крупный, голенастый, не то, что плотный, упитанный, под стать хозяину, зверь Бутса. Гектор возвышался над приятелем и видел куда дальше.

– Я вот думаю, – снова заговорил Бутс, – в чем сила, брат Гектор?

– Сила – в верности долгу и непоколебимой вере в великих Предков, – заученно ответил Гектор. – А почему ты спросил?

– Я гляжу на равнину, в ней чувствуется сила, – пожал круглыми плечами Бутс, – потому что она большая и такая… уверенная в себе.

Крысюк под коротышкой рыскнул в сторону, потому что под лапами перекатился череп, выбеленный ветром и дождями. Бутс дернул повод, возвращая животное на прежний курс.

– Когда я был моложе, – продолжил он, – я думал, что кто больше, тот сильнее. Потом вдруг уразумел, что это не так, поскольку я могу навалять любому дылде. Еще позже я понял, что размер все-таки имеет значение. Дрался я как-то в Восточном квартале с одним здоровяком. И он никак не хотел ложиться, хотя я уж его молотил и так, и этак. Потом мы помирились, конечно, и выпили. Он мне сказал: он не хотел падать, потому что пол был грязный. Представляешь?

– Н-да, – промямлил Гектор. Несмотря на мощные плечи и большие кулаки, блондин не одобрял применение силы.

– Он был как эта пустыня, парень из Восточного квартала, – заявил Бутс, – ничего с ним нельзя было поделать, потому что он был очень большой. Значит, все-таки, и размер тоже – существенное условие. Хотя и не единственное. В драке-то я победил. Так в чем же сила? А?

Гектор смолчал. Он почувствовал, что вызубренные лозунги Ордена Хлама здесь не помогут. Желтая Земля в самом деле была очень большой и дышала первобытной силой, перед которой меркли любые истины, принесенные из иных краев. Здесь они не работали.

К счастью, Бутс уже не ждал ответа, потому что наконец разглядел холм впереди и позабыл о своих вопросах.

Крысюки мерно перебирали лапами, пыль взлетала облачками, холм вырастал перед всадниками и мало-помалу стал заслонять горизонт. Бутс буркнул что-то неразборчиво и потянул из-за спины винчестер.

– Что? – Обернулся к нему Гектор, откидывая полу белого орденского плаща, чтобы открыть рукоять кольта.

– Говорил тебе, бери с собой что-то со стволом подлинней! Из кольта его отсюда не достать.

– Да кого? Кого достать?

Гектор уставился на гребень Длинного холма, но не разглядел ничего и никого.

– Оттуда за нами наблюдал какой-то урод, – пояснил коротышка Бутс.

Он упер приклад винчестера в бедро и сощурился.

– Урод? Ты уверен? Ты так хорошо разглядел незнакомца? – удивился Гектор. – Я вовсе никого не увидел.

– Мелькнуло что-то, – неохотно ответил Бутс. – Но я-то знаю, что никто, кроме урода, не стал бы следить за нами в такой пустыне. Урод и бандит, клянусь чем угодно! Или ты надеешься встретить здесь приличного человека? И вдобавок, красавчика, вроде тебя?

– Но я же здесь, – парировал Гектор. – Надеюсь, меня ты считаешь приличным человеком? Сегодня здесь можно встретить меня.

Бутс задумался, и не проронил ни слова, пока братья не добрались к подножию Длинного холма. Когда их крысюки преодолевали подъем, он наконец изрек:

– Согласен, твоя взяла. Нынче – самый необычный день Желтой Земли. Но кто-то наблюдал за нами с холма.

На вершине рыцари Хлама натянули поводья. Гектор уставился вдаль, а Бутс, склонившись в седле, стал разглядывать отпечатки в желтой пыли.

– Ага! Что я говорил! Гляди, брат Гектор! Что это, по-твоему?

– Крысиные экскременты, – пожал плечами блондин.

Его не интересовала находка спутника, он уже заметил цель путешествия – группу древних строений, над которыми раскачивалось колесо ветряка с лопастями, обглоданными песчаными бурями. Такие уж они были разные, Гектор с Бутсом. Один предпочитал разглядывать горизонт, другого больше интересовало, что валяется под ногами.

– Точно, они самые! – Бутс ликовал, будто встретил утраченного, но горячо любимого родственника. – Здесь был всадник, пялился на нас! Чую, будет веселье. А то уж совсем расстроился, решил, что здесь и пострелять не в кого.

– Я надеюсь, стрельбы удастся избежать, – пробормотал Гектор. – Во всяком случае, приложу к этому все усилия. Рыцарям Хлама приличествует миролюбие.

– Я тоже приложу, – тряхнул винчестером Бутс, – вот увидишь. Исключительно из миролюбия я устраню всяких нарушителей спокойствия.

Ветер пронес над холмом облако желтой пыли, и хламовники дружно вскинули головы, вглядываясь в небеса. Ветер мог принести дождь и грозу. Небо, темное, тяжелое, как свинцовая плита, распростерлось над Желтой Землей, оно как будто не изменилось, но люди, живущие после Погибели Предков, умели различать приметы. И сейчас приметы предвещали непогоду.

– Гроза приближается, – озабоченно произнес Бутс. – Пришпорим крысюков, брат! Нам следует добраться к убежищу, прежде чем разразится гроза.

Всадники перевалили гребень, и крысюки поскакали вниз по склону. Их движение привело в движение пласты пыли, и желтые сухие потоки заскользили по морщинистым шершавым бокам Длинного Холма, обгоняя в своем беге хламовников. Когда Бутс с Гектором достигли подошвы холма, древние строения, хорошо различимые сверху, скрылись в желтой пылевой завесе, но изломанный ветряк по-прежнему торчал на горизонте, указывая направление. Крысюки без понуканий устремились к этой цели. Они не хуже людей чуяли приближение беды и торопились найти укрытие.

А ветер усиливался, желтые клубы пыли проносились над равниной, иногда окутывали всадников, иногда рассеивались. Когда в очередной раз ветер унялся, и воздух стал чище, хламовники разглядели прямоугольные очертания руин совсем рядом. Хорошо виден темный широченный входной проем, раз в десять шире самой большой двери. Можно было подумать, здесь обитали великаны… но братья не думали о великанах, потому что заметили, что из темного нутра древнего здания выбежали двое в таких же, как и на них, белых орденских плащах. Те, кто прятался в здании, тоже заметили всадников и теперь отчаянно размахивали руками и что-то выкрикивали. Ветер заносил их пылью и глушил слова…

Крысюки дружно пискнули и побежали резвее. Звери очень устали, но они предчувствовали отдых под крышей, это ненадолго придало им сил. Когда Гектору и Бутсу оставалось преодолеть пару сотен шагов, незнакомцы в орденских плащах побежали навстречу. Тот, что мчался первым, бородатый коротышка, ревел хриплым голосом:

– Добрые братья! Добрые братья! Я знал, что Орден не оставит нас!..

Второй, совсем молоденький, тощий и долговязый паренек, помалкивал – вернее, он пыхтел на бегу, должно быть, у него были слабые легкие.

Наконец все четверо оказались рядом. Гектор с Бутсом осадили недовольных задержкой крысюков, и бородатый снова заревел:

– Я знал, что нас не бросят здесь! Вы ведь передовой дозор, верно? Скоро ли подоспеют главные силы?

– Главные силы? – удивленно вскинул брови Гектор. – Нас двое, мы и есть самые главные силы, направленные к вам. По чести сказать, мы также являемся и второстепенными. Иначе говоря, больше никто сюда не направляется.

– Хм, – бородатый расстроился. – Я рассчитывал на отряд в полсотни стволов, не меньше.

– Тогда все в порядке, – заверил его Бутс, – мы с братом Гектором стоим полусотни.

– Бутс, это было нескромно, – заметил Гектор.

– А, так это тот самый брат Бутс! – хриплый рыцарь приободрился.

– К вашим услугам, брат… – Бутс отсалютовал винчестером.

Он был уверен, что является единственным Бутсом, достойным слов «тот самый».

– Брат Грим, – представился бородатый. – Моего спутника звать брат Друкер.

Юный рыцарь поклонился. Он все еще отдувался после бега.

– Брату Друкеру следует заняться физическими упражнениями, – заметил Гектор.

– Я твержу ему то же самое, – буркнул Грим. – Нет в нем силы, необходимой для служения в Ордене Хлама. Все за книгами сидит.

– Сила в знаниях, в умении думать, – выдохнул Друкер. И покраснел. – А это дают книги.

– В этом есть резон, – примирительно заметил Гектор. – Но все хорошо в меру. Знания весьма важны. Их завещали нам великие Предки.

– А я сам хочу придумывать, – неожиданно резко возразил Друкер, – а не копировать достижения Предков, и…

– Ересь! – буркнул Грим в бороду.

– Пусть так, но это мой путь!.. И, кстати, Предки изобретали Хлам сами, а не копировали с каких-нибудь…

– Это все, конечно, очень интересно, – перебил юношу Бутс, – но несвоевременно. Сейчас хотелось бы послушать, что здесь произошло. Ваш посланник добрался в Примус-Сити совсем больным, он едва мог говорить, и ничего не объяснил толком.

– Да, идемте к руинам, я расскажу по дороге, – предложил Грим.

Пока хламовники двигались к развалинам, ветер усиливался, все выше поднимались потоки желтой пыли, все громче делались скрип и шипение песчинок. Колючие струйки скользили по ногам пеших, сыпали пригоршни мелкого праха в морды крысюкам и пятнали белые плащи рыцарей желтыми разводами.

– Наше отделение Ордена, – рассказывал на ходу Грим, прикрывая рот ладонью от ветра, – самое южное, у края Желтой Земли. Об этих руинах мы знали, но они считались бесперспективными.

– Об этом местечке известно, – согласился Гектор.

– Путешественники принесли весть о том, что часть внутренней стены осыпалась, открыв неизвестные помещения, в которых может быть ценный Хлам, вот мы и поспешили сюда. Однако не учли особенностей этого места. Наши дроиды стали высыхать и чахнуть…

– Хотя я предупреждал! – вставил Друкер. – Я говорил, что для деревьев чао здесь слишком сухо!

– Мало ли, что ты говорил, – буркнул Грим. – Если бы я прислушивался к каждой твоей глупости…

– Что было дальше, братья? – прервал спор Гектор. Он уже понял, что южане не в ладах и способны препираться без конца.

– Мы оставили дроидов и наняли местных пеонов, – вернулся к рассказу бородач, – пришли сюда и в самом деле обнаружили настоящие сокровища – огромное количество Хлама Предков, до которого не успели добраться грешники!

– Здесь было какое-то производство или что-то связанное с бурением тверди, – добавил Друкер, – осталось оборудование и инструменты. Кое-что даже в рабочем состоянии.

– А потом наши пеоны взбунтовались! – с возмущением перебил Грим. Он не хотел упускать инициативу и спешил закончить рассказ самостоятельно. – Они ушли, прихватив всех крысюков! Забрали запас воды! Унесли припасы! А Друкер не дал мне их остановить! Я бы пристрелил парочку…

– И что? – заспорил младший южанин. – Они бы оставили нам крысюков, но возвратились вечером с ножами! И потом они не взбунтовались, а, наоборот, струсили! Испугались до такой степени, что решились на спор с нами. Поначалу-то они орали, чтобы мы тоже ушли. Но…

– Чтобы я послушал грязных пеонов? – возмущенно рявкнул Грим.

– Чтобы я бросил столько добротного Хлама! – закончил свою мысль Друкер.

Тут хламовники добрались к широченным воротам руин, и спор прервался. Приезжие спешились, и все четверо вошли в густую темень, царящую под тяжелыми сводами древнего строения.

Гектор с Бутсом огляделись, насколько позволял скудный свет. Помещение было огромным – в десятки раз больше самого обширного из хранилищ Хлама, построенных Орденом.

– Вообще-то, я догадываюсь, почему убежали пеоны, – пробормотал Друкер. – Хотя и не понимаю, что именно им рассказал этот…

– А Хлам-то мы можем осмотреть? – бодро поинтересовался Бутс. – Из-за чего столько шума?

– Да, конечно, идемте! – позвал Грим, тут же устремляясь через темный зал к пролому в дальней стене.

Приезжие рыцари прошли за южанами. Гектор пощупал края пролома, они были слишком ровными и гладкими – эта часть древней стены была не из серого «камня Предков», как хламовники называли бетон. То, что теперь сделалось проломом, когда-то было воротами или аркой, такой же широкой, как и въезд в громадное помещение. Позже его заложили плохо обожженным кирпичом и замазали штукатуркой, чтобы замаскировать. Из-за какого-то сильного толчка поздняя загородка начала обваливаться, а хламовники довершили дело, доломав кирпичную кладку.

За проломом обнаружилось новое помещение – не такое обширное, как первый зал. Зато в центре пустого пространства стояло нечто из темного гладкого металла со стеклянными окнами в передней части и кузовом позади. Странное сооружение опиралось на колеса, как у парового дилижанса. Это нечто явно было изготовлено Предками, за исключением колес – их приладили позже. Рядом с реликвией валялись рамы из тонких трубок, переплетенных толстой проволокой, а спереди к Хламу приделали винт с двумя слегка изогнутыми лопастями.

– Паровик? – пробормотал Бутс. – Но я не вижу трубы и котла.

– Это повозка Предков! – торжественно объявил Друкер. – Ее кто-то отыскал, привел в порядок, поставил на новые колеса и спрятал здесь. И еще кое-что к ней приделал, но это уже…

– Хм… а куда совать дрова?

– Брат Бутс, сей механизм работает на жидком топливе, – заметил Гектор. – Этот факт установлен хронистами Ордена совершенно точно. Но откуда взять такое топливо? И почему столь дивный Хлам спрятан именно здесь?

– Потому что местечко уединенное, – объявил Грим.

– А вот и нет! – тут же встрепенулся Друкер. – Здесь под землей имеются запасы нефти!

– Это земляное масло, что ли? – скривился бородатый. – Тоже мне, объяснение. Братья, вы и не подозреваете, как тяжело находиться рядом с этим выдумщиком. Сколько я натерпелся за время экспедиции!

Но Гектора объяснения младшего собрата заинтересовали. Он обернулся к юноше.

– Объясните, брат Друкер.

– Ну как же! Жидкое топливо Предки получали из земляного масла, сиречь нефти! – стал объяснять Друкер, обрадованный вниманием. – И я уже придумал, как повторить процесс. Взгляните!

Только теперь рыцари с севера обратили внимание на оборудование в полутьме, позади машины Предков. Там вспыхивали сполохи, что-то двигалось и булькало. До сих пор они были всецело увлечены созерцанием реликвии. Брат Друкер создал свой аппарат из всяких подручных материалов, обломков и ржавых железок, приспособил к ним жестяной бак, также явно оставленный Предками. Приводился аппарат в движение ременной передачей, уходившей вверх, в темноту под сводом, а над головой трещал и скрипел старый ветряк.

Грим тут же принялся бранить спутника и объяснять, что он был против такого непочтительного отношения к Хламу… Но его уже не слушали. Гектор принялся расспрашивать юного изобретателя о перегонке нефти, тот увлеченно объяснял, взмахивая руками. Взметались полы его испачканного орденского плаща, поднимая ветер. Грим скакал вокруг них и тщетно пытался вставить слово, обругать младшего собрата, который занимается ерундой, вместо того, чтобы думать, как выпутаться из опасного положения… но Гектор его не слушал.

Один лишь Бутс не принимал участия в этой суете. Толстяк возвратился к пролому и вслушивался в звуки, доносящиеся в громадное помещение снаружи. Наконец он рявкнул:

– Братья, отвлекитесь! Похоже, у нас посетители! Должно быть, явились, чтобы принять наставление от рыцарей ордена Хлама. Оружие приготовьте!

Добрый брат Бутс отлично знал, какого рода наставления помогают лучше всего, и неизменно недоумевал, почему Гектор применяет силу неохотно.

Хламовники поспешили к широкому проему, на ходу вытаскивая из-под плащей оружие. Они поспели как раз вовремя, чтобы увидеть всадников, скачущих к руинам. Когда чужаки приблизились, Бутс сплюнул:

– Вот незадача! Это бандиты, да еще самого распоследнего пошиба.

Наездники выглядели как нищие оборванцы, но все были вооружены, их лохмотья перетягивали ремни, на поясе у каждого болталось мачете. На головах у пришельцев были широкополые круглые шляпы. Следом за бандой тянулся желтый пылевой след. Окрепший ветер подхватывал пыль и разносил нал равниной. Пришельцы орали, но слов было не разобрать – поломанный ветряк над плоской крышей бетонного строения раскрутился до предела, его скрип глушил прочие звуки.

– Ага, сейчас мой агрегат заработает в полную силу, – обрадовано объявил Друкер. – Вон как ветряк крутится!

Он повысил голос, чтобы перекрыть скрип над головой.

Тем временем бандиты подскакали к руинам и осадили крысюков. Возглавлял их плотный мужчина с коротко подстриженными усами под круглым носом. Одежда на нем была почище, чем у рядовых членов банды, да и не такая рваная.

– Вот он! Из-за него сбежали пеоны! – закричал Друкер, высовываясь в проем и тыча пальцем.

Гектор оглянулся на юношу и с удивлением понял, что тот имеет в виду вовсе не главаря, а одного и скакавших позади – тощего невзрачного мужчину. Бутс же не удивлялся, он ухватил Друкера за плащ и втянул назад – под прикрытие стен.

– Это он, – горячился младший хламовник. – Точно! Он нанялся к нам вместе с другим пеонами, но держался всегда особняком. А перед тем, как они нас оставили, я видел – он подходил то к одному, то к другому и что-то нашептывал. Он им что-то такое говорил, что все пеоны враз перепугались, да и сбежали в конце концов.

– Так это, брат Грим? – осведомился Гектор.

– А я не знаю, – буркнул тот, – мне эти оборванцы все кажутся похожими. На одно лицо! Может, и был он с экспедицией…

– Своих людей надо знать, – наставительно заметил Гектор.

– Знание – сила, – добавил Друкер.

Он, похоже, еще много чего хотел сказать. Но только сейчас было не до болтовни. Предводитель налетчиков закричал:

– Эй, господа! Братья хламовники! Вы же там, я вас видел!

– Конечно, мы здесь, – ответил Гектор. – С кем имею честь?

– Генерал Эль-Койот, под этим именем меня знают по обе стороны Желтой Земли, – крикнул толстяк. – Я хочу сделать вам предложение! К обоюдной выгоде! Не желаете ли выйти и поговорить? Неудобно надрываться, а это проклятое колесо над нами трещит, так что не слыхать собственного пука!

– Мы всегда готовы к переговорам, – Гектор шагнул из-за стены, – мое имя: брат Гектор, рыцарь великого Ордена Хлама.

– Куда, не надо! – забеспокоился Грим. – Вернись, брат! Ведь их больше, сила на стороне Койота.

– Сила на стороне правого, – с достоинством ответил блондин. – Эль-Койот производит впечатление умного человека и не может не понимать, что начнись перестрелка – первая пуля достанется ему.

Говорил рыцарь громко, так, чтобы и главарь банды слышал.

Эль-Койот улыбнулся и спешился, чтобы выйти навстречу Гектору и последовавшему за ним Бутсу. Его люди не прикасались к оружию, но у всех оно было под рукой – старинные примитивные ружья, какие давно вышли из употребления в цивилизованных землях. Впрочем, на небольшой дистанции и эта рухлядь могла быть достаточно смертоносной.

Банда держалась на порядочном расстоянии от руин, и Эль-Койот первым преодолел половину этого расстояния. Затем встал, поджидая Гектора с Бутсом.

– Я – генерал Эль-Койот, – повторил он, – борец за свободу Желтой Земли.

– А на эту свободу кто-то покушается? – удивился Гектор.

– Я же не сказал, что борюсь против кого-то, – укоризненно заметил Эль-Койот, – мне обидно, что вы так невнимательно меня слушаете. Человек я мирный и тихий, я не люблю ссор и стараюсь избегать быть «против». Стараюсь быть «за».

– Это означает в переводе на человеческий язык, – буркнул Бутс, – что он грабит дилижансы в соседнем штате, а потом укрывается в Желтой Земле и не хочет, чтобы здесь кто-то мог отыскать его логово.

– Я защищаю свой край от посягательств чужаков, – Эль-Койот кивнул, – это верно. Но я не хочу никакого шума. Поэтому предлагаю вам по-хорошему покинуть мою родину и убраться восвояси. И никто не пострадает!

Бандиты, расположившиеся полукругом за спиной главаря, загомонили. Они клялись, что им страсть как охота окончить дело миром. Гектор подумал немного и сказал:

– Мы готовы уйти. Но нам необходимо забрать Хлам великих Предков, а крысюков у нас недостаточно. Дадите нам тягловых животных? Хотя бы пару?

– Э нет! – Эль-Койот продолжал улыбаться, и тон его оставался приветливым. – Наша Желтая Земля богата и обильна, и все ее сокровища принадлежат народу, сынам и патриотам великой родины. То, что вы зовете Хламом, тоже принадлежит народу. Верно я говорю, детки?

Банда снова разразилась воплями – теперь более громкими. Генерал снова обернулся к хламовникам и развел руками.

– Вы слышали ответ народа. Можете уйти налегке.

– Нам необходим Хлам.

– Нет.

Последнее слово прозвучало жестко. Потом Эль-Койот снова заговорил в прежней доброжелательной манере:

– Поймите же меня, добрые рыцари! Некие чужаки повадились к этим руинам, что-то здесь делали, потом ушли. Я наведался сюда, ничего не обнаружил, и тут узнал, что хламовники готовят экспедицию и нанимают пеонов. Рыцари Хлама, как никто другой, поднаторели в поисках спрятанных сокровищ. Я был уверен, что вам удастся найти спрятанное в руинах!

– Тут вы заслали к братьям своего агента под видом наемного работника, тот разнюхал, что было нужно, потом напугал пеонов, чтобы они сбежали, – продолжил Гектор.

– Я же говорил, что всегда стараюсь окончить дело миром, – заулыбался Эль-Койот, – напуганные пеоны сбежали, и нам не пришлось гнать их силой. Откровенно говоря, я надеялся, что и хламовники уйдут, тогда бы и вовсе ничего плохого не случилось!

Пока шли переговоры, ветер продолжал усиливаться, и ветряк скрипел все громче. Под конец собеседникам пришлось едва ли не кричать, чтобы быть услышанными. Желтые струйки песка текли между лапами крысюков, окрестности заволокло полупрозрачное марево…

– Сейчас начнется гроза, – бросил Гектор Бутсу, – и бандитам придется уйти. Тянем переговоры!

– Эй, рыцари! – крикнул Эль-Койот. – У меня последнее предложение!

– Мы внимательно его рассмотрим, – заверил Гектор.

– Я предлагаю решить дело поединком! По честному, на кулаках, без оружия! Один на один!

Гектор собирался еще потянуть время, обсуждая условия… но тут встрял Бутс:

– Отлично! Мы согласны!

Потом добавил тише, обращаясь к Гектору:

– Неужто я не вздую этого толстяка? Обязательно вздую. Сила на нашей стороне, брат!

Однако Эль-Койот не собирался драться сам. Он обернулся к шеренге сторонников и позвал:

– Дэзи! Дэзи, покажись! Есть работа как раз для тебя!

Один из всадников позади Эль-Койота спешился и сбросил драное пончо. Хламовники переглянулись – это была женщина. Вернее, совсем молоденькая девушка, однако рослая и с широкими плечами, так что неудивительно, что за пылевой завесой рыцари не разглядели, что это не мужчина. Одета она была, как и прочие «патриоты», в живописные лохмотья. Разве что полы рубахи завязала узлом под внушительным бюстом, выставив напоказ тощий живот с рельефными квадратиками мышц. Шагала девица упругой пружинящей походкой и видно было, как под одеждой перекатываются тугие мускулы. Лицо ее было оказалось весьма приятным, с высокими скулами и большим ртом. Широко распахнутые глаза глядели на хламовников серьезно и оценивающе.

Девушка-атлет остановилась рядом с главарем, и он, по-прежнему приязненно улыбаясь, обернулся:

– Дэзи, покажи этим добрым людям силу Желтой Земли.

Бутс потупился:

– Я не дерусь с бабами.

– Стыдись, брат! – тут же воскликнул Гектор и невольно приосанился. – Как можно столь вульгарно называть очаровательную миссис!

– Вообще-то, мисс, а не миссис, – поправила девушка. – Эль-Койот, с которым из них нужно драться?

Бутс молча попятился. Драться с женщинами было настолько против его натуры, что он скорее готов был отступить. А генерал Эль-Койот, должно быть, именно на это и рассчитывал.

– Если одна из сторон отказывается драться, ей засчитывается поражение, – потер он пухлые ладони.

Бутс виновато посмотрел на приятеля и развел руками. Гектор кивнул:

– Да, дружище, похоже, нас поймали в ловушку…

И тут у него за спиной прозвучало:

– Дезинтеграция!!!

Брат Друкер покинул убежище и под отчаянную брань Грима бежал к группе переговорщиков. Белый плащ хламовника путался в ногах, ветер швырял в лицо Друкеру горсти желтой пыли, но он, отплевываясь и прикрывая лицо рукавом, не прекращал кричать:

– Дезинтеграция! Дезинтеграция! Наконец-то я тебя нашел!

И тут Дэзи взвизгнула: «Друкер!» – и бросилась навстречу юноше. Пролетая мимо хламовников, она оттолкнула с пути Гектора и, кажется, сама этого не заметила. Однако рослый хламовник пошатнулся и едва не упал, Бутсу пришлось поддержать приятеля.

– Обычно, дружище, женщины валятся с ног, завидев тебя, а тут совсем наоборот.

Гектор не ответил. Пока все следили за Друкером и Дэзи, он наблюдал за выражением лица Эль-Койота. Похоже, главарь шайки патриотов был удивлен происходящим не меньше, чем рыцари. Дэзи подскочила к Друкеру, сгребла его в охапку и принялась обнимать так энергично, так что Гектор забеспокоился, не сломает ли девица кости субтильному рыцарю. Но, похоже, обошлось без повреждений, во всяком случае, Друкер улыбался до ушей и выглядел совершенно счастливым.

– Дезинтеграция, почему ты здесь? – спросил он. – Ты же собиралась нести истину заблудшим?

– А я нашла самых-пресамых заблудших, – с такой же счастливой улыбкой ответила девушка. – Хуже некуда.

– Дезинтеграция, как же я рад! Я искал тебя везде! Я даже в Орден вступил, чтобы сподручней было странствовать и разыскивать тебя! Я попросился на границу, в самое дальнее отделение!

– «Дезинтеграция», – повторил Гектор. – Слово, оставленное нам великими Предками. Такие имена дают сиротам, принимаемым на попечение Ордена.

– Точно, я воспитывалась в приюте, – обернулась к ним Дэзи. – Там мы и познакомились с Друкером.

Потом она обернулась к Эль-Койоту.

– Генерал, я отказываюсь драться с этими, понял?

– Ничья, – констатировал Гектор.

И тут хлынул дождь. Тяжелые холодные капли заколотили по широкополым шляпам бандитов, заставили плащи хламовников обвиснуть и прибили желтую пыль. Ветер мигом стих, колесо ветряка скрипнуло напоследок и замерло, и тишина ударила по ушам, как обмотанный ватой молот. Потом вдалеке лениво пророкотал гром.

– Гроза, – объявил Гектор. – Мы возвращаемся под крышу. Это здание оборудовано громоотводом, и я собираюсь укрыться там. Переговоры откладываются, генерал Эль-Койот.

– Э, нет! Гроза пройдет стороной, молнии будут бить вон там! – предводитель «патриотов» указал рукой направление, – уж я-то знаю, как проходят грозы в моей прекрасной земле! Не нужно бояться грозы!

Последние фраз он адресовал больше не хламовникам, а своим соратникам, которые волновались и не желали оставаться на открытом пространстве во время грозы. Живомолний боялись все.

– Эй, вожак, – окликнул Эль-Койота бандит, который нанимался к Гриму вместе с пеонами. – Там же заброшенный поселок! А значит, там есть кладбище!

Это напоминание напугало банду посильней, чем начало непогоды. Если живомолнии попадут в кладбище, там поднимется новое племя зомби. Тогда уж точно схватки не избежать. У мертвых могут быть свои представления о том, кому принадлежит Желтая Земля. Они всегда сражаются с «краснощекими», которые вторгаются в окрестности кладбища, и особенно яростно сражаются те, кто встал совсем недавно.

Гектор с Бутсом попятились, по пути блондин ухватил Друкера и увлек с собой, оставив Дэзи в одиночестве.

– Генерал, нам нужно убираться, – не скрывая страха, выкрикнул другой бандит.

Остальные подхватили крик. А дождь уже лил вовсю. Первые потоки впитались в жадную иссохшую почву Желтой Земли, но воды было слишком много, чтобы пустыня приняла ее всю сразу, под лапами крысюков побежали ручьи, звери волновались, пищали и фыркали, вторя крикам перепуганных наездников. Вдалеке сверкнула молния серебристо-фиолетового оттенка, загрохотал гром. Потом вспыхнула еще одна, зеленоватая, за ней последовали новые и новые – красные, синие, желтые… Разноцветные разряды живомолний били в землю совсем рядом, и гром рычал, не переставая.

А потом за серыми холодными потоками, низвергающимися со свинцового небосвода, замелькали тени. Это приближались зомби, поднятые грозой на близлежащем погосте. Быстрые и мертвые.

Больше медлить было нельзя, и Эль-Койот побежал, скользя в лужах, к своему крысюку. Дэзи еще мгновение смотрела, как Гектор уволакивает от нее упирающегося Друкера… потом помчалась за генералом. А сквозь шелест и шепот дождевых струй вовсю звучали хриплые завывания зомби. Эти, вставшие только что, еще не успели осознать свое место на Великой Равнине, они чувствовали лишь одно: им необходимо изгнать чужих, тех, кто не был похоронен на том же кладбище, что и племя.

Бандиты Эль-Койота погнали крысюков сквозь серую мокрую завесу навстречу зомби, грохнуло несколько выстрелов, слишком мало, чтобы отогнать мертвяков. Далеко не всем «патриотам» удалось поджечь порох в такой ливень. Гроза гремела, медленно удаляясь, глухие раскаты казались отдаленным эхом ружейных выстрелов. Гектор с Бутсом затащили брыкающегося Друкера под крышу, и все встали у входа, прислушиваясь к крикам, доносившимся с места схватки.

– Патриотизм – сложная штука, – заметил Гектор. – Сейчас бандиты и мертвецы выясняют, у кого больше прав на Желтую Землю. Кроме тех и этих бесплодная пустыня никому не нужна!

– Пустите меня! – проныл Друкер. – Я должен защитить Дезинтеграцию от зомби.

– Конечно, парень, – кивнул Бутс, не ослабляя хватки, – все герои делают это. Но Дезинтеграция, наверное, может постоять за себя куда лучше, когда хлюпик, вроде тебя, не путается под ногами. Сильная девушка!

Последние слова были произнесены с особым выражением, Бутс восхищался своей несостоявшейся противницей.

– Да уж, мисс просто выдающаяся, – буркнул Грим.

Пока шли переговоры, он с винчестером Бутса стоял у входа и держал на мушке Эль-Койота.

– А откуда ты знаешь эту замечательную мисс? – спросил Гектор.

– Мы с детства знакомы, – уныло ответил юный рыцарь. – Она воспитывалась в приюте…

– А ты тайком прокрадывался туда, хотя мужчинам это строго запрещено, – подсказал Бутс.

– Вот еще! Моя мама преподает в приюте математику, и…

– Странно, – заявил вдруг Гектор. – Схватка все еще продолжается? Я думал, Эль-Койоту хватит ума увести свою банду поскорее прочь, они же верхом, у них преимущество в скорости? Но я слышу звуки схватки!

И в самом деле, там, куда ускакали бандиты, раздавались вопли бандитов, хриплое карканье замби… потом все перекрыл пронзительный женский визг.

– Дезинтеграция, держись! – взвыл Друкер, разом стряхнул обоих братьев, пытавшихся его остановить. – Держись, я иду!

Бутс и Гектор, не сговариваясь, побежали за ним, вслед им неслись протестующие крики Грима, который снова остался в одиночестве.

Холодные струи лились с темного неба, под ногами бежали желтоватые потоки мутной воды… а там, куда ускакали бандиты Эль-Койота в мутной серой пелене метались неясные тени. Выстрелов больше не было слышно, но схватка продолжалась – кричали «патриоты», хрипло завывали зомби.

Друкер несся с небывалой скоростью, молотя башмаками по грязи, и желтые брызги веером разлетались из-под его ног. Следом длинными скачками несся Гектор, а коротконогий Бутс оказался последним. Чем ближе схватка, тем четче различалось происходящее – мертвецам удалось убить несколько крысюков, и теперь всадники, лишенные возможности сбежать, защищались, сбившись в кучку. Зомби в живописных лохмотьях бесновались вокруг них, размахивали дубинками и ржавыми клинками, пытались отделить «краснощеких» друг от друга и перебить поодиночке. Вот сразу несколько насели на одного из бандитов, оттащили в сторону и сбили с ног. «Патриот» отчаянно орал и рубил нежить своим мачете, но те не обращали внимания на глубокие порезы. Рухнул еще один бандит, и Дэзи, оставшаяся одна против толпы, энергично замахала длинноствольным ружьем, приклад описывал петли вокруг девушки, и, если какой-нибудь зомби попадал под удар – улетал в сторону, сбитый мощным движением. Однако ясно было, что силы Дезинтеграции не безграничны, рано или поздно она устанет.

Гектор на бегу выстрелил. Он целил в колено, и подстреленный им зомби рухнул в грязь. Тут Бутс поднажал, и обогнал рослого товарища, бросив на ходу:

– Береги патроны!

Коротышка приготовился врезаться в толпу зомби, как таран, но Друкер, который тоже прибавил скорости, мчался впереди, расталкивая мертвецов, и противники разлетались в стороны, только и мелькали среди дождевых струй растопыренные конечности, да порхали в воздухе мокрые перья, которыми зомби украсили шевелюры. Бутсу осталось лишь отшвыривать в стороны тех, кого уже опрокинул юный рыцарь. Гектор, который в рукопашной, как обычно, оставлял главную роль напарнику, двигался позади и прикрывал Бутса выстрелами из кольта.

Друкер подскочил к Дэзи сзади, чудом избежав удара прикладом, потому что девушка махал оружием, не глядя, при этом визжала и, как показалось Гектору, крепко зажмурилась. Юный рыцарь ухватил Дезинтеграцию и потащил из свалки. Бутс и Гектор встали на пути зомби, сунувшихся следом. Теперь оба открыли огонь и, свалив нескольких зомби под ноги толпе, задержали погоню. Потом был безумный бег под дождем. Мертвяки неслись следом, показывая неплохую скорость. Обычно зомби передвигаются неровной расхлябанной походкой, довольно медленно, но в сражении могут проявлять отменную прыть. Однако догнать беглецов им не удалось. Те успели добежать к широкому проему, ведущему под крышу и нырнуть внутрь. И тут же Грим выкатил навстречу набегающим зомби тяжеленный бочонок. Его снаряд подпрыгнул на бугорке, рухнул в лужу, подняв целый водопад брызг, взлетел снова – и врезался в толпу преследователей, свалив добрый десяток мертвецов. Остальные замерли, скорее удивленные, чем напуганные. Их сбитые с ног соплеменники ворочались в грязи и с непривычки никак не могли встать.

Несколько выстрелов из укрытия довершили дело – зомби попятились. Гроза удалялась, дождь шел на убыль, небо слегка посветлело, и вид необъятного пространства над головой вместо низкого свода могилы, как всегда, подействовал на зомби угнетающе. Их смущало отсутствие кровли. Эти, только что вставшие, еще не успели привыкнуть и разом потеряли решимость. Они отступали, грозя ржавыми клинками, и скрипучими голосами выкрикивали проклятия.

– Скоро ночь, – заметил Бутс, – зомби снова осмелеют.

Гектор предложил создать баррикаду поперек слишком широкого входа – такой проем защитить будет непросто, особенно, если враг превосходит числом, и если его не свалишь первым выстрелом. Грим тут же стал жаловаться на несчастливую судьбу, трусливых пеонов и нерадивого напарника… словом, все понимали серьезность ситуации, и только Друкера с Дэзи, похоже, вовсе не волновало опасное племя зомби.

Они встали, держась за руки, у входа и не сводили глаз друг с друга.

– Я так за тебя испугался! – с чувством заявил юный рыцарь.

– Ты такой храбрый! – ответила Дезинтеграция.

– Как здорово, что я тебя отыскал! Когда ты пропала после налета банды, я поступил в Орден Хлама и всегда просился в самые отдаленные места, думал, найду тебя… верну в Мусор-Сити. Юным неопытным девушкам не годится уезжать из города в глушь.

– Ты такой заботливый!

– Эй, парень, – буркнул Грим, – эта деваха сама, видно, ушла с бандой. А ты что, решил, что ее похитили? Такая сама кого хочешь похитит.

– На тебя бы я и глядеть не стала, кому ты нужен? – не сводя глаз с Друкера, откликнулась Дэзи.

– Да ну его, он всегда ворчит, – с глупой улыбкой заявил юноша. – Идем, я покажу тебе, какой чудесный Хлам Предков мы нашли в этих руинах.

Держась за руки, молодые люди скрылись в проломе, за которым стояла дивная машина и агрегаты Друкера.

– Ну, вы видели, а? – опять завел свои жалобы Грим. – Сопляк, невежа, стреляет скверно, пробежать сотню шагов не в состоянии, но, оказывается, вступил в Орден, чтобы спасть юных дев. О, Предки, за что мне достался такой нерадивый напарник?

Он явно искал поддержки у Гектора с Бутсом, но тут ему не повезло. Бутс с винчестером замер у входа, вслушиваясь в шорох стихающего дождя. Он готовился к бою. Гектор же, склонив голову набок, ловил доносящиеся из-за стены обрывки разговора – там Друкер объяснял девушке принципы работы хлама, она же время от времени прерывала его рассказ возгласами: «Какой ты умный! Какой ты находчивый! Я всегда знала, что ты сумеешь разобраться в любом Хламе!»

Потом Гектор направился к пролому, встал так, чтобы его не было видно из дальнего помещения, и замер – слушал и не хотел пропустить ни слова.

Грим, несколько разочарованный невниманием к его жалобам, стал стаскивать к проходу всевозможные обломки. Бутс вскоре присоединился к нему, рыцари готовились возвести в воротах баррикаду. Оба скинули белые орденские плащи, чтобы не испачкать, и чтобы сподручней было таскать тяжести.

Быстро стемнело, теперь свет попадал в руины не снаружи, а из дальнего помещения, где Друкер зажег масляные лампы. Наконец Гектор решился потревожить молодых людей.

– Брат Друкер, а как по-твоему, – заговорил он, – кто устроил здесь тайник?

– Откуда мне знать! – беспечно ответил юноша. – Я только вижу, что он ловок на выдумки, но кое-что у него все же не вышло. Смотрите, брат Гектор, вот здесь неправильно было, я переделал, пока мы с Гримом ждали подмоги. И вот здесь, видите? Я добавил шарнир, теперь все движется легко! Понимаете?

– Отчасти понимаю… но зачем вот эти решетки? И как это будет двигаться?

– А, долго объяснять! Давайте ваш плащ! И плащи других братьев тоже! Нам нужно успеть, пока не вернулись зомби. Пусть я пока еще не слишком много придумал самостоятельно, но, по крайней мере, я могу разобраться в чужом изобретении, и даже улучшить его! Давайте плащи, а я пока что залью топливо. Нам нельзя здесь задерживаться! Я бы и раньше все устроил, но Грим отказался помогать. К тому же двух плащей мало, а теперь нас четверо! Четверо братьев хламовников, и у каждого белый орденский плащ! Это именно то, чего мне не хватало.

– Жалко, что я больше не ношу юбок, – заметила Дэзи, – у меня они были длинные и широкие, тебе бы хватило.

Гектор толком не понял, что собирается делать изобретатель. Но его обрадовало то, что Друкер осознает опасность. Раньше казалось, что парень настолько увлечен встречей с Дезинтеграцией, что позабыл обо всем. Уверенность Друкера передалась и Гектору, он поспешил принести плащи. Когда он вышел из потайного отсека, Бутс с Гримом стояли у входа и прислушивались к шуму, доносящемуся снаружи. Зомби подобрались совсем близко и затеяли какую-то возню. Поэтому оба не заметили, что Гектор взял их плащи.

Гектору тоже хотелось понаблюдать за действиями противника, поэтому он отдал плащи Друкеру и ушел. Тем более, тот умолк, и теперь рассказывала девушка:

– Оказалось, что быть учительницей математики не так уж здорово. Я думала, смогу, как твоя мама, на ее уроках всегда было весело… но мне, похоже, достались не такие ученики. Или я настолько скверный педагог?

Дэзи невесело усмехнулась и передразнила себя – учительницу:

– Из пункта А в пункт Б выехал паровой дилижанс. Он движется со скоростью семь миль в час. А из Пункта Б в пункт А на хромом крысюке едет фермер… В общем, там была такая тоска! А когда на городок налетела банда, я подумала, что это может стать веселым приключением. Потом я дралась для Эль-Койота в поединках, это тоже было довольно-таки забавно!.. Но потом это мне надоело… Знаешь, я бы давно вернулась, но по всему штату расклеены объявления «Эль-Койот и его банда»… «Живыми или мертвыми»…

– Тебя там нет! – с жаром воскликнул Друкер. – Иначе я нашел бы тебя гораздо раньше! О тебе в объявлениях ни слова!

Больше Гектор не слышал, он присоединился к братьям, охранявшим вход, и тут были совсем иные рассказы.

Дождь больше не возобновлялся, ветер не крутил скрипучее колесо над головой, и хламовники отлично слышали, как шлепают по лужам зомби, как волокут какие-то тяжести в грязи и перекликаются надтреснутыми голосами.

– Они тоже строят баррикаду, – предположил Бутс. – Будут укрываться от пуль, и сведут на нет наше единственное преимущество. Так они станут сильнее.

– В чем сила, брат? – задумчиво спросил Гектор.

– Патронов у нас маловато, вот в чем все дело, – горестно пожаловался далекий от философии Грим. – С зомби же как? Садишь в него пулю за пулей, а ему хоть бы что!

– Нужно поглядеть, что они затеяли, я сделаю факел, – вызвался Бутс, которому безделье было невмоготу.

Гектор окунул лохмотья, намотанные на палку, в вязкую черную жижу – отходы производства Друкера, факел жарко вспыхнул, и Бутс с размаху швырнул его в темень. Зомби протестующее взвыли и живо забросали упавший факел грязью, но хламовники успели разглядеть, что мертвецы в самом деле сооружают длинную баррикаду напротив входа в бетонное здание.

– Надеюсь, если они так упорно трудятся, чтобы запереть нас здесь, то не собираются брать здание штурмом, – уныло заявил Грим.

Он и сам не очень-то рассчитывал на собственное предположение. Скорей всего, зомби просто хотят собраться поближе к входу перед атакой.

А Друкер тем временем возился с Хламом, не покладая рук. Когда Гектор в очередной раз заглянул к нему, то увидел, что белые орденские плащи разодраны на полосы, и ими обтянуты решетки, приделанные к повозке Предков по бокам.

– Я уже заканчиваю! – бодро выкрикнул юный рыцарь. – Как там зомби?

– Я думаю, они пойдут в атаку перед рассветом.

– Тогда поспешим. Когда я велю, прыгайте в кузов этого Хлама.

Юноша устроился впереди, среди многочисленных рычагов и колес, управляющих механизмами древнего сооружения. Дезинтеграция села рядом.

Гектор кивнул, а когда развернулся к выходу из здания, то заметил, что широкий проем выделяется серым прямоугольником на фоне темного нутра бетонной коробки. Рассвет близился. И тут же заверещали зомби у своей баррикады. Гектор, вытаскивая кольт, бросился к братьям, охраняющим вход, но не успел добежать – за спиной раздался грозный рык, будто рев небывалого хищника, это Друкер завел мотор на жидком топливе. Хлам, поставленный на деревянные колеса, сотрясался и дребезжал… Друкер орал, но слов было не разобрать. Тогда на помощь ему пришла Дэзи и пронзительно завизжала:

– В Хлам! Забирайтесь в Хлам! Быстрее!!!

Зомби пошли в атаку – они спешили закончить дело до того, как рассветет окончательно, и станет видна пустота над головой.

Хлам на деревянных колесах выкатил из потайного помещения, он рычал мотором, он дребезжал и громыхал, Дэзи визжала, Друкер вопил в полном восторге от собственных достижений… Гектор вскочил в трясущийся кузов и вместе с Дэзи стал орать, чтобы братья последовали его примеру.

Грим с Бутсом отшатнулись, когда Хлам выкатил сквозь проем наружу – и грязь полетела широкими плоскими струями из-под колес. Уже посветлело настолько, что можно было различить впереди широкую длинную насыпь, сооруженную мертвяками. Отставшие братья побежали за грохочущим экипажем, вцепились в борта, перелезли в кузов.

– Держитесь крепче! – заорал Гектор.

Друкер прибавил скорости, Хлам рванулся, как раненый крысюк, и тут колеса встретили препятствие, Хлам докатил к валу, передок его, украшенный двухлопастным винтом, задрался, Друкер со скрежетом дернул некий рычаг… Сотрясаясь всеми своими железками и деревяшками, механизм взлетел, колеса оторвались от грязи… Друкер рванул другой рычаг, и по бокам экипажа развернулись решетчатые крылья, обтянутые плащами хламовников.

Как казалось Гектору, медленно-медленно тяжелый и громоздкий Хлам возносился к темным небесам, все выше, выше, выше… под колесами не было земли, а впереди – только небо. Суровое темное предрассветное небо. А мотор по-прежнему ревел, и где-то внизу бешено вертелись деревянные колеса. Друкер дернул еще один рычаг, но не сумел его сдвинуть. Дэзи пришла на помощь, и дотянулась к рычагу, для чего ей пришлось прилечь на колени юному рыцарю. Тот отшатнулся, но Дэзи уже ухватила рычаг – один мощный рывок, и лопасти винта впереди стали вращаться. Сперва не очень быстро, но они стремительно разгонялись и вскоре слились в рычащий диск. Нос Хлама перестал заваливаться, напротив, он снова потянулся к темному небу…

– Я перевел вращение с колес на этот механизм! – проорал Друкер.

А Дэзи так и не подумала возвращаться на прежнее место, она прильнула к Друкеру и улыбалась блаженной улыбкой.

Таинственная сила, заключенная в Хлам Предков, влекла путешественников между Желтой Землей и свинцовым небом. Гектор размышлял о природе этой силы. Друкер был горд – он этой силой овладел, Дэзи счастлива оттого, что встретила Друкера… Она была в восторге от всего, что он придумал, потому что это придумал именно он!

У Друкера не было опыта воздушных полетов, Хлам никогда прежде не испытывался, крылья были слишком хрупкие, рули отсутствовали… по всем законам забытой науки аэродинамики этот Хлам не мог удержаться в воздухе… но он держался! Что за сила влекла его по небу? Одним Предкам ведомо. А может, это была сила счастья, ведь Дэзи и Друкер излучали счастье.

И тут сзади подал голос Грим:

– Эй, мы что, летим, что ли?

– Пока колеса не коснутся земли, мне заняться все равно нечем, – отозвался Бутс. – Я, пожалуй, вздремну.

И в самом деле вскоре захрапел.

А рассвет делался все заметнее, внизу проступили очертания пологих холмов, бетонные обломки, торчащие из желтой почвы, как сгнившие зубы, чахлая растительность.

– Будем снижаться! – прокричал Друкер. – Вот только отлетим подальше от этих.

И ткнул пальцем вниз. По унылой пустыне тянулась вереница всадников в широкополых соломенных шляпах. Генерал Эль-Койот вел свое войско на битву с мертвецами. Когда нет дождя, старые фитильные ружья становятся серьезным оружием.

А Дэзи вдруг тоже указала пальцем вниз, но не войско генерала Эль-Койота привлекло ее внимание. Далеко-далеко, за Длинным холмом, показалась вереница движущихся точек. По мере приближения стало видно, что и это всадники, но на них не шляпы, а плащи с остроконечными капюшонами. Многие крысюки везли не людей, а поклажу.

– Уверен, это те, кто создал тайник для Хлама, – предположил Гектор. – Бутс, проснись! Эти капюшоны тебе ничего не напоминают?

– Напоминают. В таких ходили люди Зрящего. Жалко, я не успел подстрелить этого безумца! Видишь, он вынашивает новые и новые планы. Он опасен!

– Он гениален, – вздохнул Гектор. – В его безумии кроется великая сила! Он делает то, что считается невозможным, поскольку не замечает преград.

– Интересно, кто с кем схватится раньше? Безумцы настигнут бандитов? Или бандиты нападут на мертвяков? А безумцы ударят по ним с тыла? И кто одолеет? На чьей стороне сила?

– И в чем сила, брат? – улыбнулся Гектор.

– В руках и плечах, – ответил Бутс.

– В верности долгу, – буркнул Грим.

– В знаниях! – пискнул Друкер.

И только Дэзи молчала, влюбленно разглядывая юного хламовника. Можно было не сомневаться, что у нее имеется собственный ответ. И, пожалуй, очень верный ответ.

Часть 2. Время машин

Опасные дела – для опасных людей

В хозяйстве Эдгара Семибрюхого варили отличный эль, самый лучший в округе Лавенбриджа. Сам Эдгар не раз хвалился, что таким элем не стыдно угостить и самого короля, и епископа, и даже княгиню эльфов, если она заявится в гости.

– Больно нужен княгине твой эль! – ржали почтенные таны, но собираться на тайные советы предпочитали именно у Семибрюхого.

Толку в этих сборищах не было никакого, таны напивались, бранили норманнов, твердили друг другу, что нужно собраться с силами и вышибить захватчиков обратно на континент… но дальше разговоров дело не продвигалось. Вульфстайну не по душе была пустопорожняя болтовня, но и он неизменно приезжал к Эдгару, потому что лучшего эля не варит никто. На Вульфстайна многие глядели косо, его дед был датчанин, а бабка считалась ведьмой и, как шептались за спиной, имела дела с нечистой силой. Зато секирой никто не владел лучше Вульфстайна, и таны предпочитали иметь такого бойца на своей стороне. Потому и звали на тайные собрания. И терпели его кислые ухмылки. Вот и теперь, слушая бестолковую похвальбу танов, Вульфстайн невольно осклабился.

Никогда этим болтунам не сбросить норманнское иго. Да они и не хотят, на самом-то деле. Им оставили их поместья, их свиные стада, их угодья и слуг. Им оставили их золотые браслеты и право болтать глупости, а разве этим говорящим пивным бочонкам нужно что-то иное? Они твердят, что будут сражаться за свободу, и звенят браслетами, когда вздымают кулаки. Золото звенит громко, но золото лжет, так учила Вульфстайна бабка. А дед, викинг, осевший в славной Англии, непременно добавлял: «Доверяй стали. Она правдива».

Вульфстайн ухмылялся глядя на раскрасневшихся саксов и слушая их похвальбу. Наконец его гримасу заметили, и Годвин Синяя Шапка заорал:

– Эй, ты чего там скалишься? Сейчас добрые мужи приносят клятвы, а не скалят зубы.

Улыбка Вульфстайна сделалась еще шире:

– У меня есть зубы, как у волка, вот я их и скалю. А у тебя, Синяя Шапка, только петушиный голос, вот ты и дерешь горло. Сколько б ты ни разевал клюв, а ничего, кроме кукареканья, не вылетает.

Таны заорали, призывая заткнуть глотку «датскому отродью», но, когда Вульфстайн поднялся из-за стола во весь свой немалый рост, никто больше не встал. Эдгар Семибрюхий поспешил на крики, принялся увещевать спорщиков и призывать к братской дружбе.

– Эль у тебя славный, старина, – бросил хозяину Вульфстайн, – а вот компания такая, что и славный эль в глотку не льется.

С этими словами он выбрался из-за стола и пошел к выходу. Эдгар, тряся своим знаменитым животом, семенил рядом, просил не держать зла, приглашал наведываться снова.

– Я не доносчик, – сказал ему на пороге Вульфстайн, – не побегу к норманнам рассказывать о ваших посиделках. Просто мне скучно, понимаешь, Эдгар? Мой дед приплыл из-за моря, отец дрался с дедовыми земляками при Стамфорд-Бридже… бабка, говорят, гостила у эльфов в Полых Холмах, пропадала там целыми неделями и вызнала тайны дивного народа. Мать умела заговаривать кровоточащие раны… им всем перепало в жизни что-то странное, необычное, удивительное. Вот и мне охота увидеть тайное, познать дивное. А вместо этого я наливаюсь элем в компании кукарекающих петухов.

Семибрюхий торопливо закивал, так что живот, перетянутый ремнем с позолоченными бляхами, ходил ходуном. «Золото лжет», – напомнил себе Вульфстайн, хлопнул хозяина по жирному плечу и вышел из зала.

Ночной лес дышал сырой прохладой, под разлапистыми елями двигались тени, что-то возилось и шуршало в ветвях, и могло показаться, что чаща после захода солнца живет особой, волшебной жизнью. Но Вульфстайн слишком хорошо знал этот лес! Здесь никогда не происходит ничего таинственного и волшебного. Все загадочные шорохи в темноте – это ветер да лесное зверье. Вот раньше, в прежние времена, когда дед Вульфстайна приплыл из-за моря и остался здесь, завороженный черными колдовскими глазами прекрасной саксонки… тогда еще в здешних лесах встречались эльфы, и люди умели отыскать зачарованные тропинки к Полым Холмам. А теперь… Эх! Вульфстайн тяжело вздохнул и опустил голову. На его долю не осталось ничего интересного. Лошадь понуро брела по ночному лесу, всадник печалился о старых временах.

Но вот по лесу пробежал ветерок – не привычный, напоенный ароматами прелой листвы и смолы, нет. Это был какой-то новый, незнакомый ветер. Вульфстайн вздернул голову и насторожился, он чуял незнакомые запахи, а за колышущейся завесой ветвей мерцали таинственные зеленые огни. Чудо? Или настолько крепкий эль сварил Семибрюхий? Вульфстайн потряс головой, спрыгнул на землю и взялся за притороченные к седлу секиру и щит. Огни по-прежнему подмигивали из-за сплетения ветвей, и теперь вдобавок Вульфстайн слышал тихие голоса. Он двинулся к огням, раздвигая щитом перед собой ветки.

На поляне стояли двое, мужчина и женщина. Под ногами у каждого был странный круглый щит, по краям щитов мерцали разноцветные холодные огни. Двое стояли и ждали.

– Вульфстайн! – позвала женщина. – Подойди! Мы ждем тебя.

– Нам нужна твоя помощь, – добавил мужчина.

Странно. Обычно эльфы не просят о помощи, а, напротив, сулят доверчивому путнику разные дары. А уж что перед ним именно эльфы, Вульфстайн не сомневался – слишком чистая на них была одежда. Люди никогда в такую чистую не оденутся. На женщине было легкое белое платье, мужчина – в камзоле странного покроя. Больше медлить было незачем, ведь эльфы знали о том, что Вульфстайн рядом, они звали его по имени. И нужно быть распоследним дурнем, чтобы упустить такое приключение! Внук викинга вышел на поляну и остановился перед эльфами. Больше его заинтересовала женщина, изящная, стройная, укутанная в тончайшие белые ткани. И лицо ее было необычным, удивительно соразмерным, как у статуи.

– Нам нужна твоя помощь, добрый Вульфстайн, – мелодичным голоском проговорила-пропела эльфийка. – Мы знали твоего деда и твою бабушку, они никогда не отказывали в помощи нашему народу. Теперь мы просим тебя.

– Это будет опасно, – предупредил ее спутник. – Но смелому воину такое дело по плечу. И мы отблагодарим тебя.

– И какова же будет благодарность? – ухмыльнулся Вульфстайн, продолжая пожирать глазами эльфийскую деву. – Вы отсыплете мне золота?

«Золото врет», – учила его бабка. «Доверяй только стали», – наставлял дед. Сейчас эльфы покажут, насколько честны их намерения. Золото или сталь? Что они посулят за службу?

– Золото дарят девушкам, – улыбнулся эльф. – Такому воину, как ты, прилично дарить… вот это!

В руке эльфа возник меч. У Вульфстайна даже дух перехватило, когда он увидел, что ему предлагают. Никогда не приходилось видеть столь чудесного клинка. Разноцветные отблески пробегали по лезвию, сталь мерцала и переливалась в огнях, вспыхивающих под ногами эльфов. Вульфстайн с трудом заставил себя оторвать взгляд от прекрасного меча и лишь теперь внимательней посмотрел на эльфа. Тонкий в талии, плечистый, и улыбается слишком широко, демонстрируя ослепительно-белые и неестественно ровные зубы. Одно слово – эльф, не человек.

– Помоги нашему народу, – снова заговорила-запела эльфийка. – Срази злого чародея.

– Вот этим мечом, – подхватил мужчина, – он твой!

Вульфстайн приблизился к эльфам, которые по-прежнему не сходили с мерцающих щитов, и осторожно принял дар. Сталь не лжет! Едва ощутив в руке рукоять чудесного оружия, Вульфстайн понял, что не сможет отказать эльфам. За такой подарок… за такой… да он готов разделаться не с одним чародеем, а с дюжиной! Вульфстайн отступил на шаг, взмахнул клинком – ах, какой баланс! Как удобно рукояти в кулаке! Чудо, истинное чудо этот меч. Нет, сталь не лжет, тем более, такая сталь!

– Ты не хочешь сделать мне ответный дар? – все так же безмятежно улыбаясь, спросил эльф.

Вульфстайн, не глядя, протянул свою секиру, а заодно и щит. Он любовался игрой отблесков на клинке.

– Правильно, – кивнул эльф, принимая оружие, – щит тебе тоже понадобится другой.

– Но к делу, – пропела девушка. – Мы оставим тебе щит, на котором стоит мой друг. Когда мы исчезнем, огни его погаснут. Потом вспыхнут снова – это будет означать, что мы проложили для тебя волшебную тропу в замок чародея. Ты досчитаешь до двадцати и шагнешь на щит. Он перенесет тебя в замок.

– Замок наполнен стражами, слугами зла, – подхватил эльф, – они будут противиться тебе, пускать молнии, пытаться встать на пути. Ты же отыщешь вот этого.

Эльф показал Вульфстайну крошечный портрет полного смуглого человека в странной одежде. Искусный рисунок, чародей на нем, как живой.

– Сарацин? – скривился Вульфстайн. – Они все служат Нечистому.

– Этот – любимый слуга, – согласился эльф. – Убей его, и вернись к щиту. Встанешь на щит, и тотчас вернешься домой.

– Так я должен буду оставить этот щит валяться там, куда он меня перенесет? – Это скверно, драться без доброго щита.

– Ничего, ты справишься, ведь у тебя будет меч, а слуги чародея не ждут нападения. Их колдовские ухищрения – ничто против доброй стали.

– Мы бы сочли оскорбительным предлагать тебе легкое задание, – добавила девушка, – опасные дела – для опасных людей!

Она улыбнулась, и сердце Вульфстайна пропустило удар. Когда девы так улыбаются, воин не может ответить: «Нет». Эльф шагнул со своего щита к спутнице, встал за ее спиной, обнял плечи… огоньки под ними замерцали быстрее, Вульфстайн вытаращил глаза от изумления – щит стал вращаться, хотя ноги стоящих на нем не двигались. Огоньки от этого движения смазались в светящийся круг… и с легким хлопком эльфы исчезли – испарились вместе с диском, на котором стояли! Второй щит, опустевший, погас. Вульфстайн помахал мечом, чтобы привыкнуть к балансу – и это доставило ему немалое удовольствие. Потом он уставился на погасший щит и стал ждать. Загорятся колдовские огни, тогда сосчитать до двадцати, и затем подвиг!

* * *

Миа Фаррел стянула невесомое белое платье, под которым обнаружилась форменная полицейская блузка и бриджи.

– Какое наслаждение, – заявила она, – избавиться от этих старомодных тряпок. И как только предки их носили, не понимаю. Неудобно же!

Пока девушка пристегивала кобуру с разрядником и надевала куртку, ее напарник Джон Степфилд забросил в багажник секиру и щит, подаренные таном Вульфстайном.

– Готова? – осведомился он.

– Сейчас, еще минуту. А зачем тебе эти железяки? Для дяди?

– Именно. Должен же я как-то объяснить ему, для чего беру попользоваться его великое изобретение.

Дядю Джона осмеяли и выгнали из университета после того, как он официально объявил о создании «генератора континуумов», именно так он назвал свое изобретение. Коллеги обозвали его шарлатаном, а его прибор фантастикой, вроде машины времени. Профессор Степфилд пытался объяснить, что его «генератор К» не переносит в прошлое, а создает новую реальность, но его не слушали. Когда он продемонстрировал доставленные из триаса живые побеги плеуромеи, обвинили в подделке и незаконных экспериментах с растениями. Степфилд предусмотрительно не стал связываться с фауной, иначе зеленые его бы точно заклевали.

Единственным, кто проявил внимание к изобретению, оказался племянник ученого. Именно Джон вник в дядюшкины объяснения, понял не все, но уяснил главное: создаваемая «генератором К» реальность тянется от одного полюса до другого. Первый, стационарный, помещается в определенной точке нашего пространства-времени, другой можно двигать и направить в любую эпоху. На полюсах границы искусственного континуума были проницаемы, сквозь них можно пронести материальные объекты.

Джон и подал родственнику гениальную идею. Профессор распрощался с наукой и сделался преуспевающим торговцем антиквариатом. Добывал товар обычно Джон, а Степфилд-старший занимался сбытом. Респектабельный седовласый профессор внушал клиентам куда большее доверие, чем улыбчивый красавчик Джон. Сегодняшняя добыча – щит и секира из XI века. Так Джон объяснит дяде, остальное профессору знать незачем.

Миа щелкнула браслетом-регистратором и объявила:

– Я готова!

Джон вывел спецкар из кустов и направил к коммуникационной линии. Двигатель едва слышно гудел, поддерживая стандартную скорость и стандартную высоту. В свете фар проплывала лента старого шоссе – выщербленный растрескавшийся асфальт. Еще несколько десятилетий, и сеть прежних дорог окончательно исчезнет. За автобанами никто не следит последние полвека – с тех пор, как кары на антигравах окончательно вытеснили наземные средства передвижения. Человечество привыкло с легкостью отказываться от прошлого, например, от легенд об эльфах…

Кар подлетел к литой чугунной ограде и плавно опустился на бетон парковки, едва слышно скрипнули дверцы. Миа и Джон выбрались на бетон и зашагали к воротам. Особняк, выстроенный в старинном стиле, принадлежал известному мафиозо Джиго Валоно, человеку без национальности, без моральных убеждений, да и без прошлого – если не считать таковым шесть лет, проведенных в исправительных учреждениях. За исключением того единственного раза, когда Джиго удалось упрятать за решетку, его персональный чип оставался чистым. Торговля наркотиками и донорскими органами, проституция, похищение людей и вымогательство – все эти преступления, за которыми стоял Джиго, никак не удавалось связать с его личностью. Его подручные время от времени попадались и шли под суд, но сам Валоно выходил сухим из воды. Его чип оставался девственно чистым – ни доходов, ни пересечения государственных границ, ни образования, ни медицинской помощи, ничего вообще. Ноль бит информации. Человек вне общества, вне государства. На этом он и спалился – шесть лет ему удалось впаять за неуплату налогов. На большее карательные органы оказались неспособны, а Джиго внес поправки в свой имидж – теперь он жил на пожертвования от частных лиц, которые предоставили ему и особняк, и счет в банке. Они и платили налог с движимого и недвижимого имущества, которым пользовался Валоно. Он же не имел никаких связей с обществом и государством. Жил среди людей, как крыса или таракан, и точно так же, как крыса или таракан, пользовался благами цивилизации, не принимая участия в их создании.

Подходя к воротам, Миа взглянула на регистратор:

– Внутри человек тридцать. В основном на первом этаже. Проверить их чипы?

– Не нужно. Еще объясняй после, зачем ты направляла запрос в базу данных. Мы же сейчас на обычном патрулировании, не забывай. Заглянули проверить этот особняк, спросить, не нужна ли помощь.

Разумеется, полицейский кар в особняке заметили. Когда патрульные оказались перед воротами, по другую сторону ограды их ждали восемь человек. Все, как на подбор, крупные накачанные парни, пиджаки оттопыриваются там, где пристегнуты кобуры с разрядниками.

– Здравствуйте, господа, – обратилась к ним Миа, – я констебль Фаррел.

– Констебль Степфилд, – бросил Джон. Он держался позади, пряча за спиной диск «генератора К».

На него никто не глядел. Как обычно – если рядом Миа, мужчины смотрят лишь на нее. Стройная, изящная, с густой копной светлых волос и огромными глазами – ни дать, ни взять, сказочная принцесса. Даже полицейская форма ей к лицу.

– Чем могу помочь, констебль? – осклабился здоровенный грузный парень с лицом, изрезанным шрамами. – Вам нужен мужчина на нынешнюю ночь?

– Нет, сэр, раз уж я заглянула сюда, то не ищу мужчин, – очаровательно улыбнулась Миа, – здесь же только крысы. Разве не очевидно?

Джон начал медленно отступать в сторону. За воротами показалось еще несколько человек – сходились поглядеть на прелестную Фаррел. Уход напарника остался незамечен, охранники Валоно наперебой кричали, что констебль Фаррел не права, и что любой из них готов ей доказать, как сильно она ошибается! А Миа сыпала оскорблениями, при этом улыбалась так очаровательно, что никому из бандитов и в голову не пришло обидеться.

– Скажите лучше, дома ли мистер Валоно?

– О, мисс констебль, он здесь! Хотите, я вас к нему провожу? А по дороге расскажу вам, как…

– Нет, нет, не сегодня! У меня нет ордера. К тому же я не прихватила ни мухобойку, ни баллончик с инсектицидом… я не готова к встрече с тараканом!

Джон отошел на тридцать шагов, прислушиваясь к хохоту охранников и журчанию голоса напарницы. Здесь было темно – свет фонарей не доставал ни справа, ни слева. Констебль включил генератор, по краю диска побежали огоньки. Сейчас Вульфстайн начнет отсчет. Проклятье, а умеет ли этот варвар считать до двадцати? Джон размахнулся и запустил диск в полет. Генератор промелькнул над оградой и шлепнулся на лужайку перед домом.

Степфилд вернулся к напарнице – похоже, на его появление бандиты обратили не больше внимания, чем на уход. Они перебрасывались остротами с Миа и ухмылялись, как дети, которым дали поиграть с незнакомой интересной игрушкой.

– Готово, – бросил Джон.

– Ну что ж, я вижу у вас все в порядке, господа, – громко объявила Миа. – Если случатся неприятности, телефон полиции вам известен. Мы всегда готовы прийти на помощь.

Полицейские повернулись и зашагали к кару, не обращая внимания на крики из-за ограды. Охранники орали, что им непременно нужна помощь констебля Фаррел, потому что стояк у всех образовался просто неимоверный. Прямо эпидемия какая-то…

– Восемнадцать, – объявил Джон, садясь в кар.

– Девятнадцать, – продолжил он, когда Миа хлопнула дверцей.

Мотор тихо загудел, и днище кара оторвалось от бетона.

– Двадцать. Наш берсерк уже здесь. Если, конечно, он считает не хуже, чем я. Едем в город, после твоего разговора с охраной нам понадобится алиби.

– Да, парад зомби вот-вот начнется, – улыбнулась Миа. – Томас и его приятели всегда пунктуальны.

Спецкар вернулся на трассу, проложенную поверх старого шоссе, и Джон передал управление автоматике.

* * *

Огоньки на щите вспыхнули, и Вульфстайн принялся считать. По привычке тянуло загибать пальцы, но руки были заняты, держали меч. Поэтому он считал вслух. Произнеся: «Двадцать!» – Вульфстайн шагнул на щит, и серый вихрь подхватил его. Ночной лес сломался, сложился, вывернулся наизнанку, темные и светлые пятна замелькали перед глазами Вульфстайна. Они свертывались в невообразимый узор. Профессор Степфилд мог бы прочесть лекцию о том, что так человеческий глаз воспринимает свойства пространства, генерируемого его прибором – программа выравнивает время между полюсами, и пространство деформируется, чтобы сохранить целостность континуума. Но профессора здесь не было, а Вульфстайн знал куда более простое объяснение – волшебство эльфов.

Вихрь вынес Вульфстайна к замку чародея и рассеялся. Воин стоял на тускло мерцающем щите перед зданием, позади него была литая чугунная ограда, в стороне – ярко освещенные ворота. У ворот шумела толпа странно одетых мужчин. Но удивляться здесь было нечему – у мага-сарацина и свита соответствующая. В толпе были люди разных оттенков кожи: от иссиня-черного до бледного, куда белее, чем у загорелого Вульфстайна. Все они пялились куда-то за ворота и галдели. У воина был выбор: попытаться прокрасться в дом злого колдуна потихоньку или проложить дорогу силой сквозь толпу. Но в руке Вульфстайна был меч, это и стало его выбором, ведь сталь не лжет. Воин проревел боевой клич, бегом устремляясь к воротам. Он зарубил шестерых, прежде чем приспешники сарацина опомнились и начали защищаться. Оружие они прятали под полами своих кургузых камзолов, а теперь выхватили и направили на пришельца. Это было что-то наподобие крошечных арбалетов из вороненой стали. И стреляли они молниями, точно как предупреждал эльф. Молнии хлестали Вульфстайна, это было больно и помогло воину превратиться в берсерка. Говорят, дед датчанин умел приводить себя в состояние безумия по собственному желанию, а у Вульфстайна это не очень-то получалось… но уж теперь удалось вполне! Ревя, как зверь, он метался в кольце колдунов, сыплющих молниями, и рубил. Взлетали отрубленные конечности, плескала кровь… когда молнии по ошибке попадали в самих магов, они падали и бились в конвульсиях.

Вульфстайн не мог знать о свойствах разрядников. Выпускаемые ими электромагнитные импульсы, хотя и были болезненны сами по себе, не представляли опасности для здоровья. Они имели другое назначение – поражали микросхемы информационного чипа, вживленного в тело гражданина. Чип блокировал ряд функций организма и давал тревожный сигнал на пульт полицейского дежурного. У Вульфстайна не было чипа. У него был меч.

Когда охранники Джиго Валоно – те, что еще могли стоять на ногах – сообразили, что наряженному в мех и сталь пришельцу не вредят выстрелы из разрядника, они бросились в дом. Вульфстайн гнался за ними по пятам. В гостиной гангстеры вооружились коллекционными саблями и алебардами, украшавшими стены. Вульфстайн радостно взревел, увидев в руках противников настоящее оружие – славная схватка выходит!

– Что за шум у вас тут?.. – прозвучало с лестницы.

На ступенях стоял сам Джиго, Вульфстайн узнал колдуна с портрета, хотя пролитая кровь и опьяняла разум. Несколько быстрых взмахов эльфийского клинка – и последние враги оседают на богатые ковры грудами окровавленного тряпья. А Вульфстайн длинным скачками устремился к лестнице. Чародею, чтобы осознать, что происходит, понадобилось несколько больше времени, чем Вульфстайну, чтобы прикончить его людей. Но уж когда до Джиго дошло, он проявил изрядную резвость. Визжа, он поскакал, перепрыгивая через ступени, на третий этаж – к своему кабинету. Его жирное тело не было привычно к подобным забегам. Валоно влетел в коридор, споткнулся, врезался в стену… с трудом восстанавливая равновесие, помчался к массивной резной двери. А за спиной уже нарастал рев Вульфстайна.

Тан ворвался в коридор следом за убегающим магом. Увидел, как тот вскочил в распахнутую дверь. Тяжеленная створка захлопнулась перед носом воина, щелкнул замок. Но Вульфстайн не мог остановиться, да и не хотел. С разбегу он врезался плечом в дверь, и петли взвизгнули, уступая напору. Вульфстайн отступил, насколько позволяла ширина коридора, и ринулся на дверь снова. В этот раз он вырвал петли вместе с креплением, дверь, оглушительно грохнув, упала на пол, и Вульфстайн лежал на ней. Он только начал вставать, когда позади массивного стола показался злой маг. В дрожащих руках Валоно держал большой пистолет. Не разрядник, а запрещенное законом оружие, стреляющее пулями. Первый выстрел угодил в стену позади Вульфстайна, и тот сообразил, что маг-то поопаснее подручных, его колдовство разит куда мощнее.

– Врешь, сарацин, – прохрипел воин. – Все равно убью!

Джиго опустил пляшущий ствол и выстрелил снова, но пуля раздробила филенку сорванной с петель двери, а пришельца на ней уже не было. Вульфстайн на четвереньках пересек комнату, уперся в стол плечом и с воплем выпрямился. Стол с вмонтированным сейфом, дублирующим пультом охранной системы и кучей других приспособлений, оторвался от пола и стал медленно переворачиваться. Провода, выдираемые из пола, рвались со звонкими щелчками. Джиго заорал, когда вся эта громада, весящая не менее полутора центнеров, стала заваливаться на него. Он снова и снова вдавливал спусковой крючок, пули разлетались по комнате, рикошетили от опрокидывающейся столешницы… Грохот… и тишина.

Вульфстайн обогнул перевернутый стол, глянул на хрипящего под навалившейся тяжестью Валоно, и заявил:

– Говорят, сарацины живучее кошек. А уж черные маги – те и подавно. Но никто не слыхал о чародее, который сумел обойтись без головы.

Он взмахнул мечом. Джиго попытался заорать, но не мог – слишком большой вес прижимал его к полу. Тогда он просто закрыл глаза.

* * *

Джон и Миа как раз добрались к окраине Лавенбриджа, когда их коммуникатор подал сигнал вызова.

– Где вас носит? – буркнул дежурный. – Следуйте на Кемфидж-стрит, там демонстрация ряженых чудиков. Два патруля уже на месте, но нарушители не подчиняются.

– Только два? – спросила Миа.

– Срочный вызов к особняку Джиго, все сейчас там. И шеф тоже.

Миа улыбнулась, и Джон улыбнулся в ответ. Вульфстайн не подвел.

На Кемфидж-стрит собралась порядочная толпа. Томас, давний воздыхатель Миа, и три десятка его приятелей, устроили, как они это называли «зомби-пати», то есть, шатаясь и шаркая ногами, бродили по городу и пугали прохожих страшным гримом. Помимо самих зомби, на улице были зрители – не меньше сотни. Плюс те, кто пялился в окна. Четверо полицейских тщетно упрашивали ряженых освободить кар-трассу и не нарушать общественный порядок.

– Мы не уйдем! – скандировали зомби. – Мы мертвые! Закон живых – не для нас!

Миа с Джоном спрыгнули на мостовую. Сержант, руководящий операцией, обернулся к ним:

– Это все, кого смогли прислать? Я просил побольше людей… Мы уже сняли информацию с чипов нарушителей, – сержант щелкнул по сканеру, – все добропорядочные граждане, и у каждого не меньше десятка арестов за нарушение порядка. Рецидивисты!

– Дежурный сказал, что всех вызвали к Джиго Валоно. Что-то серьезное. Но мы попробуем уладить здесь своими силами.

– Уладить! Да вы полюбуйтесь на этих… трупаков…

Сержант повел рукой в сторону Томаса и его соратников-зомби. Драные лохмотья, пластиковые кости, торчащие из прорех, латексные язвы на лицах.

– Я уверен в моей напарнице, – подмигнул Джон. – Миа сумеет увлечь даже мертвого. Я пока разверну кузов.

Констебль Фаррел тем временем приблизилась к шеренгам ряженых. Те смолкли и уставились на девушку. Кто-то длинно присвистнул.

– Дорогие зомби, – пропела Миа, – не желаете ли проследовать за мной в полицейский спецкар? Ой, простите, я хотела сказать: в наш катафалк. Он доставит вас к ближайшему кладбищу, где вы обретете покой!

Зомби переглянулись – под кладбищем следовало понимать полицейский участок. Они знали, что зомби-пати закончится там, но стоит ли спешить с похоронами? Томас выступил из строя и заявил:

– Я согласен, если этот милый могильщик меня поцелует.

Тем временем Джон уже раздвинул кузов спецкара – теперь задняя часть транспортного средства была готова принять три десятка задержанных. Миа подошла к Томасу и чмокнула в подставленную щеку, прямо в силиконовую имитацию гниющей плоти. Зомби разразились радостными воплями и двинулись за Томасом к «катафалку».

Нарушителей доставили в участок, и Джон Степфилд получил новое указание: явиться в особняк Валоно. Приказ исходил от шефа полиции Лавенбриджа – капитана Вильямса. Джон трансформировал кар, возвращая прежние габариты, и машина взмыла свечой над крышей полицейского участка, чтобы добраться к особняку по прямой. Капитан велел спешить.

Вильямс прохаживался перед распахнутыми воротами и попыхивал безникотиновой сигарой. Дым, подсвеченный разноцветными маячками полицейских каров, красиво струился над его фуражкой.

– Сэр, мы… – начал было докладывать Джон.

Вильямс остановил его взмахом руки, огонек сигары вспыхнул крошечным вулканом, и разноцветный дым взвился как во время извержения.

– Полюбуйтесь, констебли. Кровавый фарш! При этом ворота были заперты, и охранная система не засекла пересечения периметра по воздуху. Убийцы проникли сюда, как тени, как… как…

– Как эльфы? – певучим голоском подсказала Миа.

– При чем здесь эльфы? – вскинул брови капитан. – Полюбуйтесь, во что превратили банду Джиго! Я, конечно, где-то даже рад, что город избавился от этой язвы, но что писать в рапорте… Чем их могли этак разделать? Вибронож? Или этот, как его, ну, в старом фильме? Маньяк с бензопилой? Эксперты, ваше мнение?

Экспертная бригада работала в поте лица – считывали данные с чипов мертвецов, снимали показания с охранных систем, фиксировали на видео… Инспектор, руководящий криминалистами, откликнулся:

– Это не вибронож. Лезвие длинное, но без технических усилителей. Пила тоже не годится. Я бы скорей поставил на эльфа с зачарованным мечом, как подсказывает девушка.

Миа ответила инспектору улыбкой:

– Наши предки верили в эльфов.

– Между прочим, – добавил инспектор, – магазины разрядников показывают не больше семидесяти процентов запаса энергии. У всех. Здесь была адская стрельба, но я не вижу ни одного вырубленного чужака. Только бандиты Валоно. Я запросил базу данных, не зафиксировано ли пораженных разрядами чипов в округе… за исключением тех, кого подстрелили здесь в суматохе свои. Почему-то заранее уверен в отрицательном ответе.

– Но не сами же они друг друга порешили! – буркнул Вильямс. – Я не вижу лезвия, которое их разделало! Констебли Степфилд и Фаррел, что вы делали здесь нынче вечером?

– Патрулировали, – ответил Джон. – Этот объект в обязательном списке посещений. Но здесь было спокойно, мы не стали задерживаться.

– Не слишком большое удовольствие беседовать со здешними жильцами, – подпела Миа. – Мы не задержались ни на минуту дольше, чем требовала инструкция.

– Так, так… – Вильямс глубоко затянулся и задумчиво выпустил струйку дыма. – Ну а потом чем вы занимались?

– Операция по задержанию нарушителей спокойствия в Лавенбридже, – доложил Джон. – В рапорте сержанта Мак-Дигана все отражено.

– Там была толпа зомби, сэр, – добавила Миа. – Они не желали грузиться в катафалк. Ой, простите, я хотела сказать: в полицейский спецкар.

– В наше время никто не верит в эльфов, – скорбно заявил Джон. – Все предпочитают зомби.

Вильямс, прикусив сигару, сердито уставился на него, но Миа улыбнулась, и сердце капитана дрогнуло. Он махнул рукой:

– Можете быть свободны. Завтра подадите рапорт насчет того, что посещали этот объект, и все было тихо.

– Что теперь? – спросила Миа, когда особняк остался позади.

– Нужно наведаться в одиннадцатый век, забрать полюс «генератора К». А потом я прошу тебя зайти со мной к дяде. Если тебя не будет рядом, он начнет читать мне лекцию об эффекте бабочки. А когда ты улыбаешься, он только сопит.

Джон оказался прав – профессор Степфилд воздержался от долгих бесед, глазел на прекрасную напарницу Джона и лишь спросил, не хватятся ли секиры и щита «там».

– Все в порядке, дядя, – улыбнулся Джон, – они принадлежали тану Вульфстайну Датчанину, он напился эля, ехал через лес… потом спьяну погнался за болотными огнями, приняв их за эльфов, его конь провалился в трясину. Тан спасся, но секира и щит были приторочены к седлу, а лошадь, увы, погибла в болоте. Я трижды наведывался в ту же самую ночь, и всякий раз лошадь тонула, только в этот раз я успел спасти оружие, пока пьяный тан барахтался в грязи и сквернословил, выбираясь на берег.

– Ну, хорошо, хорошо… – буркнул дядя. – Мисс Фаррел, не заглянете к старику на рюмочку бренди?

– Мы все еще на дежурстве, – улыбнулась Миа. – Как-нибудь в другой раз, мистер Степфилд.

– Дело сделано, – объявил Джон, когда профессор, нагруженный трофеями, ушел в дом. – Предки верили, что эльфы иногда приходят из полых холмов в мир людей, чтобы помочь советом. А иногда и не только советом. Волшебная тропа, зачарованный меч… эх, как просто было объяснить любое преступление в те времена!

– Верно, – подхватила Миа. – А теперь капитану придется поломать голову, сочиняя рапорт о том, как мир избавился от целой толпы закоренелых преступников, против которых был бессилен закон.

– Когда закон бессилен, на помощь приходят эльфы из полых холмов! Кстати, до конца дежурства всего лишь полчаса. Что ты скажешь о рюмочке бренди? После того, как освободимся, а? Твой отказ дяде – он же не распространяется на меня, о, прекрасная королева эльфов?

* * *

Вульфстайн выбежал из зачарованного замка и заметил в черном небе приближающиеся огни. Он даже, как будто, расслышал рев вдалеке. Колдун успел призвать драконов? Плевать, теперь сарацин мертв, и драконы опоздали! Раздумывать было некогда, и тан поспешил отыскать щит эльфа. Встал на волшебный диск, тот вздрогнул под ногами, серый вихрь вскипел вокруг Вульфстайна… и перенес в знакомый лес. Тот самый, исхоженный вдоль и поперек, лес, в котором не случается ничего волшебного.

Тан огляделся – ничего не изменилось, те же корявые стволы, те же заросли, в которых он оставил лошадь… Проклятие! Лошади не было! Глупая кляча пошла прогуляться по лесу без хозяина! Вульфстайн бросился, ломая кусты, туда, где он опрометчиво оставил коня. Только бы скотина не направилась к болоту… Увы, именно так лошадь и поступила. На краю топи Вульфстайн разглядел отпечатки копыт, трясина дышала и испускала пузыри, которые лопались, источая смрад. Лошадь погибла. Вульфстайн витиевато обругал старых богов, хозяев леса, а заодно и нового, в чьих руках судьбы всех живущих, а, стало быть, и судьба несчастной скотины тоже.

По болоту бродили холодные синие огоньки. Словно фонари в чьих-то руках. Вульфстайн умолк и подумал, что при иных обстоятельствах он, наверное, поперся бы в топь за этими огоньками, чтобы узнать, кто бродит по болотам, не эльфы ли? Однако теперь он знал, каковы эти жители полых холмов, и какие подарки они вручают храбрым парням, вроде него. Бабка говорила, что дары эльфов всегда сулят подвох, вот и лошадь пропала… взгляд тана упал на меч. А ведь это славное оружие стоит потерянной лошади, ей-ей! Ну что ж, если таковы условия – Вульфстайн Датчанин, внук викинга, готов их принять! Меч эльфов – сокровище, которое дороже и десятка лошадей, не то что одной глупой клячи. Пусть эльфы появятся снова, пусть попросят о чем-нибудь таком же веселом, как нынешняя схватка. Опасные задания – для опасных людей!

Консервы

Странный сон… Очень странный. Вообще Алька постоянно видела сны – цветные, яркие – но ночные видения забывались мгновенно, стоило открыть глаза. Сегодняшний сон стал исключением – возможно, потому, что Алька заснула в кресле. Старое кресло, очень удобное, обитое кожей. Бабушкино. Алька в детстве любила мечтать, забравшись на упругое кожаное сидение – тогда кресло превращалось то в заколдованный замок, то в пиратский корабль, то в звездолет… А вчера задремала перед телевизором, да так и провела всю ночь в бабушкином кресле. И вот – сон.

Темнота, клубящийся сумрак… Голос. Алька прекрасно понимала, что спит и что наречие, на котором изъяснялся невидимый собеседник, ей незнакомо. Тем не менее, в память врезался хриплый каркающий голос – словно срежет немытой посуды в раковине, когда откроешь воду, и груда тарелок задребезжит под струей… Кто-то твердил одни и те же незнакомые слова, а перед глазами монотонно колыхались серые разводы, сходились и расходились тени, что-то влажно ворочалось под серой, непрерывно движущейся, пеленой. Словно звери бегут куда-то в тумане, влекут Альку за собой… и она бежит… летит… Она струится сквозь мглу, она мчится, окруженная невидимыми в тумане тенями зверей. А потом словно туман разошелся – Алька увидела море. Мутные зеленые волны перекатывались внизу – Алька летела. Бормотание стихло. Ниже. Ниже. Хорошо различимы серые барашки пены, рябь, которой покрываются волны под порывами ветерка… Еще ниже – полет ускорился, ветер стал сильнее… кажется, протяни руку – и коснешься рифленой поверхности. Впереди показалась серая вытянутая тень. Корабль. Необычный. Давешний каркающий голос произнес знакомую тираду… Море скрылось, Альку понесло вверх, на миг перед глазами метнулось небо, застланное серыми рваными тучами… что-то дернулось в районе диафрагмы, даже дыхание прервалось. Алька проснулась. Подобрала под себя ноги и принялась тереть кулаками глаза. Хрипло дребезжал будильник, пора вставать. Наконец, после долгой череды неудачных поисков заработка, повезло, редактор «Загадок мира» подкинула работенку.

Алька отпихнула скомканный плед, нащупала растоптанные шлепанцы и, зевая, поплелась на кухню – заварить кофе. И что за странный сегодня был сон… Звери, море… Небо. Странный сон – и почему-то запомнился.

По дороге включила компьютер – пусть пока грузится – и отыскала на столе, под грудами рекламных проспектов и старых газет, сигареты. Пачка оказалась пустой. Вот невезуха… Хотелось побыстрее сесть за перевод, а придется сперва сбегать вниз, к киоску… Но что за странный сон…

* * *

Франкский неф заметно уступал в скорости. Эдвин Золотая Борода приложил широкую ладонь козырьком ко лбу, прикинул расстояние, отделяющее драккар от добычи, и рявкнул:

– Убрать весла!

Под широким парусом в вертикальную полоску викинги настигнут неуклюжий неф до наступления темноты и без весел, а силы гребцам лучше поберечь до рукопашной.

– А что, Эдвин, никак твоя удача к тебе вернулась? – прокаркал старый Эгиль Заговоренный. – Так долго ты искал добычи, а нынче – неф, набитый золотом?

Конунг смерил воина хмурым взглядом – другой бы уже заработал в зубы за дерзкие слова, но седой ветеран пользовался неприкосновенностью… Поэтому Эдвин ограничился тем, что буркнул сквозь зубы:

– Моя удача всегда при мне – понял, старик?

– Нет, Эдвин… – Эгилю пришла охота поболтать, возможно, старик слегка волновался перед дракой. Все знали, что он отправился с Золотой Бородой в дальний поход, намереваясь погибнуть в бою, – нет. Разве ты хоть раз спрятал клад? Нет, ты тратил все, как простой викинг. А ты – вождь! Ты – конунг! Ты, Эдвин, должен был позаботиться, чтобы удача всегда была с тобою, чтобы никто не мог лишить тебя милости Одина.

– Что-то ты разговорчив нынче, старик… Однако удача со мной, и это франкское корыто – свидетельство моим словам. – И громче, обращаясь ко всем. – Эй, готовьтесь, мужи добрые!

– Да, – не унимался Эгиль, – нынче мне охота поговорить. Я знаю, что сегодня асы будут милостивы ко мне и призовут в чертоги Валгаллы. Я хочу напоследок дать тебе совет, мой последний совет. Этим вечером я буду пировать с асами, и никто не станет досаждать конунгу старческим бормотанием, хе-хе… Послушаешь ли ты меня?

– Ну, говори… Да побыстрее…

Плюх-плих-тук! – две стрелы, не долетев, шлепнулись в волны, третья – слабая, излетная – стукнулась в борт. Еще немного – и стрелы трусливых франков смогут причинить вред.

– После, старик! После битвы я послушаю тебя, Эгиль! К бою, мужи!

– Но…

– Я сказал – после! Торир, Йорд, на нос, Влад, бери лук!

Влад Богомаз полез на мачту, прихватив лук и колчан. Сопляк, прибившийся к дружине на востоке, не мог тягаться с добрыми воинами в рукопашной, но луком владел неплохо. Уже давно повелось, что в драке его место было на мачте, чтоб не путался под ногами, а когда и помочь мог вовремя пущенной стрелой…

– Но, Эдвин…

– После, я сказал! – Золотая Борода нахлобучил шлем и, потрясая секирой, побежал на нос.

Голова змея, украшающая бак драккара, ритмично приподнималась серому небосводу и проваливалась к серому морю, взметались брызги.

Франки убрали парус, их корабль лег в дрейф, медленно разворачиваясь, чтобы оборотиться к викингам высокой баковой надстройкой. Там вдоль леера выстраивались латники, и низкое солнце играло на начищенных до блеска бляхах и пряжках амуниции…

Суда сблизились настолько, что франки уже пускали стрелы прицельно. Выругался вполголоса Торир, стальной наконечник срезал ему мочку левого уха.

– Держи щит повыше! – буркнул Эдвин.

Рядом звучно прочистил горло Эгиль, но – Один милостив – не стал заводить ворчания насчет удачи. Одна за другой две стрелы ткнулись в щит конунга, неприятно дернув руку.

– Влад!.. – Эдвин хотел было прикрикнуть на нерадивого юнца, но тот и сам сообразил – один из франков с воем свалился на палубу, остальные торопливо принялись поднимать щиты. Их предводитель, бестолково размахивая мечом, отдавал команды…

Еще один латник, присев, схватился за простреленную ногу. Распоряжавшийся на нефе воин в кольчуге указал клинком мачту, франки подняли луки повыше, намереваясь разделаться со стрелком северян. Викинги только этого и ждали – Торир и Йорд, привстав, завертели крюками, соседи прикрывали их, сдвинув щиты. Франки спохватились, да поздно – стальные зубья впились в борт нефа, сильные руки разом потянули веревки, разворачивая более легкий драккар бортом к борту франкского судна… Начальник франков, размахивая мечом, кинулся с бака вниз по лестнице, чтобы встретить северян, лезущих через борт. Латники толкались за его спиной. Влад снова показался из-за мачты и натянул лук, выцеливая противника.

Издав боевой клич, Эдвин метнул топор и прыгнул на палубу нефа. Конунг страшно ревел, потрясая мечом, а рыжая борода металась по широкой груди, словно язык адского пламени…

* * *

«…Да, следует посмотреть правде в глаза – нас стало слишком много. Как ни банально это прозвучит – нас стало слишком много и удачи не хватает на всех. Если отталкиваться от постулируемого Герриком закона стохастического распределения, придется признать – количество, условно говоря, везения является константой и с ростом населения планеты вероятность счастливого случая, рассчитываемая для каждого отдельного индивидуума, непрерывно уменьшается. Статистика неумолима – опросы, проводимые рядом авторитетных институтов, зафиксировали рост жалоб на невезение; количество выигрышей в лотереи остается прежним, но средняя сумма призов сократилась за неполные шесть лет на одиннадцать процентов, в том числе за семь месяцев текущего года – на два процента. Последний миллионный джек-пот в Гала-лотто был выигран более пяти лет назад, в Экспресс-Ц – четыре года восемь месяцев назад, по менее популярные розыгрышам статистика не велась, но с учетом того, что сумма выигрышей там всегда меньше на порядок, комментарии полагаю излишними. Одновременно с этим зафиксирован абсолютно пропорциональный рост числа самоубийств и психических расстройств на почве того, что мы можем, условно говоря, поставить в зависимость от стохастического распределения совпадений и удач. Я говорю о неразделенном половом влечении, разочаровании спортивных болельщиков, неудачах в азартных играх и тому подобном.

Единственным островком счастья в море всеобщего разочарования выглядит Скандинавия. Норвегия, Швеция, Дания выпадают из общей печальной статистики. Упомянутые джек-поты были выиграны выходцами из Скандинавии. Шведы, норвежцы и датчане примерно в 1,4 раза чаще срывают банки в казино, нежели среднестатистический землянин.

Суеверия объясняют это невероятное везение древними кладами викингов, зарытыми либо утопленными в болотах Скандинавии. Викинги, или, как их именовали в Западной Европе, норманны, приписывали кладам невероятные свойства – якобы человек, утопивший клад, консервировал собственную удачу, ибо удача считалась связанной с золотом и серебром, добытыми в походе, а в силу того, что безнадежно потерянный клад не мог отыскать никто – удача навеки закреплялась за «владельцем». Кстати, «владелец» – в данном случае понятие условное, он тоже не мог, как правило, добраться до собственного клада. В настоящее время обнаружено, по приблизительной оценке, около шестидесяти тысяч викингских кладов. К сожалению, далеко не все случаи зафиксированы, и это неприятное обстоятельство несколько уменьшает точность проведенной нашим институтом экспертизы, но я берусь утверждать – обладатели древних кладов не более удачливы, чем среднестатистический обыватель, во всяком случае, расхождение не превышает трех-четырех процентов… В любом случае соотношении 1:1,4 говорить не приходится.

Тем не менее, раздутые слухи о «законсервированной удаче викингов» привели к распространению странных суеверий. Мои исследования неопровержимо доказывают – преуспевание экономики скандинавских стран банально объясняется притоком финансов из-за рубежа. Обеспеченные искатели легкой удачи арендуют болота и пустоши, проводят самостоятельные раскопки, надеясь отыскать викингские сокровища. Арендная плата, взимаемая скандинавами с легковерных, и является истинной причиной…» Алька зевнула и потянулась. Какой бред… Но зато текст более или менее однородный, минимум жаргона и терминология привычная… Вся эта наукообразная дребедень кочует из статьи в статью… За перевод с итальянского платят копейки, но здесь и работы немного. Вторая статья будет сложнее…

* * *

Первого латника Эдвин свалил молодецким ударом, второго оттолкнул щитом – пискнув по-крысиному, франк перелетел через борт и свалился в зеленую воду. Взметнулись тяжелые маслянистые брызги. Перед конунгом мелькнуло перекошенное от ужаса лицо, не латник – матрос. О такого Золотая Борода пожалел кровянить добрую сталь и просто ткнул в трусливую харю рукоятью. Матрос исчез.

Конунг снова взревел, потрясая мечом – ему хотелось настоящего боя. Слева Торир и Эгиль теснили троих франков, справа… Справа блеснула кольчуга – вожак франков пробился к конунгу. Смачно ухнув, Золотая Борода рубанул сплеча – сталь столкнулась со сталью. В этот раз конунгу, кажется, достался достойный противник. Франк в кольчуге и шлеме, украшенном белыми перьями, ростом был на голову выше Эдвина, хотя и поуже в плечах. Но и силой его франкские боги не обделили. Редко кому удавалось сдержать удар конунга – а этот даже не покачнулся. Золотая Борода снова замахнулся мечом – но вместо того чтобы попытаться найти уязвимое место в доспехах противника, ему пришлось парировать выпад франкского меча – противник был, пожалуй, и попроворнее викинга. Эдвин унял горячий боевой азарт и отступил на шаг, принимая на щит следующий удар соперника. Щит дрогнул, лезвие меча глубоко врезалось в дерево, полетели щепки… А франк уже заносил клинок. Обменявшись ударами еще дважды, Золотая Борода был вынужден отступить на шаг. Спустя минуту – снова. Нога почувствовала мягкое, и конунг прянул в сторону, опасаясь споткнуться. Сталь франкского меча просвистела перед самым носом… Эдвин, завопив, с разворота толкнул соперника щитом – удар угодил франку в плечо и тот наконец-то потерял равновесие и, в свою очередь, был вынужден отступить. Правда, щит викинга, надломленный ударами вражеского клинка, подозрительно хрустнул. Эдвин швырнул тяжелый щит в лицо франку и, ухватив меч обеими руками, с воем бросился на ошеломленного врага. Краем глаза конунг успел заметить, что мягкое тело на палубе, о которое он едва не споткнулся, принадлежало Эгилю…

Теперь, когда конунг рубил сплеча, двумя руками – уже франку пришлось попятиться. Но воин не растерялся и теперь старался уклониться от выпадов конунга, выжидая момент для контратаки. Наконец ему это удалось – избежав конунгова меча, франк нанес хитрый удар наискось, слева вниз. Эдвин сперва не почувствовал боли – только словно холодом обожгло ногу повыше колена… Холодна франкская сталь… А потом горячая кровь – его, Эдвина, кровь заструилась по ноге. И пришла боль. Теперь конунг завопил в другой тональности… Франк промедлил мгновение, а Эдвин, разъярившийся от боли, ринулся на него, занося меч над головой. Удар! Поднятое для защиты оружие франка отлетело в сторону, шлем, череп и клинок конунгова меча развалились одновременно. Закованный в латы воин рухнул навзничь – так, что, кажется, палуба нефа дрогнула под ногами. А Эдвин остался стоять, с некоторой, пожалуй, растерянностью глядя на зажатый в руке обломок меча и морщась от боли в ноге. Вдруг конунг почувствовал одновременно чужеродную тяжесть на спине и острую боль в плече. И злобный писк над ухом. Золотая Борода крутанулся на месте, не понимая, что происходит, тяжесть не исчезла, а боль стала резче… Потянулся левой рукой – пальцы скользнули по проклепанной коже, тщедушная фигурка повисла на конунговой шее, вцепилась мертвой хваткой… Эдвин крутился на месте, пытаясь сбросить коварного врага, но тот лишь глубже вонзал кинжал. Еще раз… и еще… Никогда Эдвин не испытывал страха в бою, а вот теперь – значит, это и есть страх? Так вот каков он, страх?

Вдруг враг дернулся, хватка ослабла… и худосочный франк сполз на палубу – пронзенный стрелой. Эдвин глянул на мачту драккара – нет, пусто. Богомаз уже стоял на палубе, сжимая лук. Спас, значит, сопляк, своего конунга… Золотая Борода покосился на убитого противника – мальчишка. Не иначе, оруженосец сраженного франкского начальника… А бой тем временем был окончен – удача снова сопутствовала доблестным сынам Севера.

– Эдви-ин… Эдви-ин… – донесся слабый хриплый голос.

– Жив, старик? – конунг склонился над распростертым на палубе Эгилем. – А я уж думал, ты с валькириями пируешь…

– Я вижу… валькирию… Она не манит меня к себе… пока еще… – слабым голосом ответил умирающий, – а тебя… не вижу, Эдвин… Подойди поближе… Я должен… О, валькирия…

– Я здесь, старик, я здесь. А хороша ли валькирия? Черные кудри? Меч в руке? Она влечет тебя в чертоги Асгарда?

– Нет, конунг… Она сидит в странной комнате и не глядит на меня. У нее светлые волосы, совсем короткие… Короче, чем у мальчишки. Она не глядит на меня… Она не видит меня. Но я вижу ее… а тебя не вижу, Эдвин…

– Я здесь, Эгиль, здесь.

– Эдвин, я ухожу. Я должен сказать тебе, я должен…

– Я слушаю, старик, говори.

– Ты должен… спрятать клад… Иначе… Я вижу… удачу… Твоя удача… покидает… Она уйдет от тебя, конунг. Скорей… Клад… Пообещай мне, сын… Я любил тебя, как сына… Потому что мы… с твоей матерью… Эдвин…

– Что?

– Зарой клад, сынок… Удержи удачу… Но нет, не удержишь…

– Что, Эгиль? Что?..

* * *

«…что и является истинной причиной. Государства Скандинавии, осуществляя так называемую «земельную программу Эриксона», обеспечивают высокий уровень потребления. Экономическая стабильность, надежные социальные гарантии, царящее в обществе приподнятое настроение, уверенность в собственном преуспеянии, вера в удачу, завещанную потомкам викингов – вот что формирует образ сегодняшнего скандинава, оптимиста, удачливого игрока, неизменно веселого и доброжелательного… О позитивном мышлении и преимуществах оптимистично настроенного индивидуума уже написаны горы литературы…» Алька зевнула и, не прекращая набирать перевод левой рукой, правой потянулась в сторону – где-то там среди хлама, более или менее равномерно покрывающего стол, притаились чашка кофе и сигарета. Кофе или сигарета? На кого бог пошлет? «…Достаточно рассмотреть хотя бы ставшие классикой работы Гансона и Перковича – сорокапроцентное превышение скандинавами среднего уровня «удачливости» в казино – практически полностью укладывается в их расчеты…» Бог послал на пепельницу. Алька осторожно нащупала сигарету и поднесла ко рту… «Желающие могут обратиться также к…» Сигарета, оказывается, уже потухла. Алька наконец оторвала взгляд от укрепленного на стойке итальянского журнала и печально воззрилась на стройный столбик пепла, в который обратилась сигаретина. Не выдержав, должно быть, трагического алькиного взгляда, пепел отвалился от фильтра и спикировал на стол, переворачиваясь в полете и разваливаясь на неопрятные хлопья. Часть выгоревшего табака попала в чашку с остатками кофе… Оказывается, чашка стояла гораздо ближе пепельницы – надо же, не повезло. Теперь и кофе испорчен. Впрочем, он все равно успел остыть. Точно по теории – невезение за невезением… Как будто не с той ноги встала. Да еще этот странный сон…

Алька привычно дунула вверх, оттопырив нижнюю губу – сдуть несуществующую челку. Короткая стрижка была практичней, но привычка сдувать нависающую прядь – осталась. Ладно, закончим перевод, а потом заварим кофе. Итак, что там дальше? «…фундаментальным трудам Уилкинсона, где неопровержимо…»

Звонок издал визгливую трель – и кого это принесла нелегкая? Так и не закончив абзац (теория невезения опять одержала верх!), Алька нащупала тапочки, встала и поплелась открывать.

Нелегкая принесла Толика. Когда-то учились в одном классе, даже сидели за партой целый месяц… ссорились каждый день… Теперь тщедушный второгодник и неуч превратился в жизнерадостного преуспевающего щекастого владельца торговой фирмы. Толик изредка забегал «вспомнить молодость» – поболтать с человеком, не имеющим отношения к его бизнесу. Альке он мог жаловаться на конкурентов, выбалтывая какие-то важные, наверное, подробности…

– Привет, Алевтина!

– Алла… – этот обмен любезностями являлся привычным ритуалом. – Заходи, сейчас кофе сварю.

– Ага, – Толик вручил хозяйке большую пеструю коробку конфет и посторонился в тесном коридорчике, пропуская Альку на кухню. – О, новая прическа?

– Ну, так получилось. Случайно. Просто не повезло, тонер рассыпался, пришлось обкорнать.

– На голову? Тонер рассыпался?

– Говорю же – не повезло…

* * *

– Бросайте эту падаль за борт! – Эдвин пнул мертвого матроса-франка. – Мы устроим Эгилю достойное погребение!

– И Йорду с Ормом Черным, – буркнул Торир.

– Что?

– Погребение, говорю. Эгилю, Йорду и Орму Черному.

– А, ну да, разумеется. И Йорду с Ормом. А потом мы повернем домой. На Север.

– А может, лучше поищем здесь франков? – предложил Орм Рыжий. – Теперь удача только начала поворачиваться к нам…

– Удача?! – рявкнул конунг, резко оборачиваясь к конопатому викингу. Заныло исколотое плечо… Проклятый франкский мальчишка… – Теперь ты будешь бормотать об удаче? Заговоренный перед смертью сказал, что я должен зарыть клад в Норвегии, только тогда удача будет с нами. Понял?

– Кла-ад… – протянул Орм. – Прежде ты всегда раздавал на пиру…

– Добычи хватит на всех! – отрезал Золотая Борода. – Этот неф вез богатый товар! А пир будет, и дары будут – не сомневайся. Или я должен сказать тебе складную вису о щедрости вождей, чтобы ты успокоился?.. А я обещал Эгилю, что исполню его последнюю волю. Может, ты думаешь, что можно ослушаться совета воина, который, говоря со мною, уже видел не меня, а валькирию?

– Заговоренный нынче крепко помог мне в драке, – поддержал конунга Торир. – можно сказать, что и спас. Так он видел валькирию?

– Ага, говорил, что видит ее, но слышит только меня. И велел зарыть клад. А тебя он, говоришь, спас?

– Точно. Худое дело – ослушаться совета человека, который видел валькирию. Не сможет Эгиль спокойно пировать в Асгарде, если мы ослушаемся. Слышишь, Орм?

– А я что? Я ж только о нашем обычае… А если Эгиль видел валькирию… И еще спас тебя нынче…

– Так и будет! Как сказал старик – так и будет! – конунг энергично рубанул ладонью воздух и едва удержался, чтобы не взвыть во весь голос от боли в плече.

А ведь выходит, что Влад Богомаз тоже нынче спас его… Надо будет дать сопляку двойную долю из взятого на франкском нефе… Но тогда могут спросить – за что? Придется объяснять, что франкский крысеныш едва не прикончил Эдвина Золотую Бороду? Нет. Уж лучше удавить Влада, чтоб не болтал. Авось, никто больше не успел приметить…

Конунг поймал на себе странный взгляд Богомаза и поспешно отвернулся.

* * *

– А чем это ты тут занимаешься? – Толик, нацепив очки, склонился сперва к рукописи, потом – к монитору. – Уже перевела? «Если отталкиваться от постулируемого Герриком закона стохастического распределения…» Хрень какая-то. Алька, это что?

– Я сейчас!

Алька привычно разлила кофе по чашкам, привычно поморщилась, когда несколько капелек кипятка пролились на ногу – опять не везет – и, привычно подхватив поднос, направилась в комнату.

– Ой, а ты в очках? Давно это с тобой?

– Да вот, понимаешь, непруха какая… По пьяне с деревом поцеловался… Сотрясение мозга и еще какая-то хрень… Так вроде вижу нормально, а когда читать…

– Что – так вот просто шел и – в дерево?

– Почему – шел? – удивление Толика было искренним. – Ехал. На Вольво, как обычно. И знал же, дурень, сам знал, что пьяный – ехал сорок, не больше… А вот асфальт мокрый, разлила там масло какая-то тварь, что ли… В общем, не повезло. Такая хрень.

– «Аннушка уже разлила масло»?

– Тебе шутки… А у меня – одно к одному, просто черная полоса какая-то… Давай поднос… Так над чем это ты корпишь? Что за итальяшка?

– А, подделывается под научную статью… Грациани какой-то. На самом деле – джинса, скрытая реклама. Наверняка турфирмы проплатили… Ой, я ж не сохранилась! Что ты делаешь?

– Извини, я нечаянно… Вот хрень… Аль, прости.

– Да ничего, только один абзац и пропал. Давай я его добью – пока еще не забыла, о чем речь. Откроешь пока свои конфеты?

Под стрекот клавиш Толик, смущенно сопя, зашуршал упаковкой. Наконец сухой стук умолк.

– Сохранилась? Так что за статья-то?

– Ну, понимаешь, речь о том, что количество удачи в мире ограничено, а население растет…

– И на всех не хватает?

– Ну да. А ты тоже об этом слышал?

– Слышал… Я думал, анекдот такой. Так что итальянец-то?

– А итальянец говорит, что «законсервированное счастье норманнов» – это выдумки. Есть легенда, что викинги зарывали свои клады, чтобы сохранить удачу. А кто найдет – тот унаследует удачу. Консервы счастья, понимаешь?

Толик, уткнувшись в чашку, промычал что-то утвердительное.

– Вот… – Алька тоже отхлебнула. – А Грациани утверждает: это выдумки, и вместо того, чтобы арендовать землю в Норвегии и искать клад – лучше съездить в Италию. Прикосновение к древнему мрамору, дыхание тысячелетий и все такое прочее… Но подает в форме научной статьи, поэтому и обратились за переводом ко мне.

– А… Реклама… Слушай, так это враки – насчет консервов?.. Жалко. Мне бы маленько фарта не повредило, а то такая хрень… Дела паршиво идут… Валерчик, который «Эверест Лимитед», закупил у корейцев железо по дешевке. Я хотел его теснить, у меня французское б/у, а он, гад, хоть и корейское, зато свежак… Новое, блин, поколение.

Алька вежливо покивала и сдула несуществующую прядь.

– Так что, враки? – снова спросил Толик. – Мне кладик не помешал бы… Непруха такая, понимаешь… Ну, так все достало…

– А если не враки? Ты что, в Швецию поедешь?

– А чего?

– Грациани пишет, что цены растут, уже свыше шестисот тысяч евро за квадратный километр. Потянешь?

Толик хрюкнул в чашку:

– Разве что пару метров. Как раз на могилку.

– На могилку не выйдет. Это аренда на три месяца. При условии сохранности ландшафта.

– Аренда… А в Италию дешевле? К древнему мрамору? Я уже готов хоть во что поверить… Такая, понимаешь, непруха… Такая хрень… Может, в Италию?

– Ну, в Италию… Если не на известный курорт, так и вовсе дешево выйдет. Хочешь, я тебе подыщу что-то по проспектам? Съездишь, развеешься. Может, глаза подлечишь?.. Ой, слушай, мне тут такое чудное название недавно попалось – Фортунатопопьюла.

– Ух ты, фортуна? Это как, счастливая популяция? Счастливые люди? Счастливый народ?

– Ну, типа того, – Алька отставила чашку и отважно полезла в груду рекламных проспектов, сваленных за монитором. Послышалось шуршание листов, Алька звонко чихнула. – Вот, гляди. Ты чего?

Толик глядел сквозь подругу, словно не замечая ее.

– Ты чего, Толь?

– А? – одноклассник начал приходить в себя. – Фортунатопопьюла… Знакомое название… Слу-уша-ай, точно-о… Я, когда к глазному ходил, встретил Одеколоныча. Помнишь Одеколоныча?

– Эдуарда Галактионовича, историка? Помню, конечно. Так что?

– Ну, вспомнили детство золотое, перетерли с ним, то да сё… Потом в «Пальму».

– Ты пил с Одеколонычем? – Алька от избытка чувств уронила проспект с Фортунатопопьюлой, левую руку прижала к щеке жестом удивления, правой едва успела подхватить нечаянно сбитую со стола чашку.

– А чего? – Толик пожал плечами. – Я угощал. Когда Одеколоныч еще так похавает, а мне ненапряжно… Так он мне книжицу всучил. Такая хрень, у Одеколоныча нашего книжица вышла – и там про Фортунатопопьюлу эту тоже есть. Сейчас я в тачке возьму, погоди.

Толик энергично направился к двери, но по дороге споткнулся о стопку итальянских журналов – сослепу, должно быть – и выругался. Потом махнул рукой:

– Погоди, не собирай. Я сам. Вот вернусь и сложу эту хрень, пока ты одеколонычеву книгу будешь читать.

* * *

Через несколько минут Толик возвратился и гордо протянул Альке тоненькую книжку в темно-зеленом переплете:

– Такая хрень. Саги, ошибочно приписываемые Снорри Стурлусону.

– Толь, – Алька по привычке дунула, оттопырив нижнюю губу, – ты чего? Ты откуда про Стурлусона знаешь?

– А чего? Я ж не дебил, мне Одеколоныч все доходчиво развел. Да ты читай! Там про конунга Золотая Борода такая хрень есть, вот там. А я пока журнальчики твои соберу. Их по номерам или как?

– Что?.. – Алька уже принялась листать книгу, – А… Лучше по номерам. Хотя, вообще, пофиг. Слушай, интересно как! Он тут все с перекрестными ссылками, авторы саг были знакомы, или это вообще один и тот же…

– Ну, а я чего? Одеколоныч сказал – труд всей жизни. Давай про Бороду.

«…Там же, у итальянских берегов, встретили корабль богатого франкского ярла и сражались с франками до тех пор, пока не перебили их всех. Эдвин Золотая Борода первым прыгнул на борт корабля франков и своей рукой зарубил ярла, а тот был ростом семь локтей и с ног до головы закован в стальные латы. Удар Эдвина был столь силен, что меч конунга разлетелся на три куска, а Эдвин прежде сразил этим мечом самое малое сорок человек и меч оставался цел. После этого конунг взял себе меч убитого франка, а самого вышвырнул за борт. Следом за сраженным ярлом Золотая Борода бросил свой сломанный меч и сказал так:

– Я возьму твой меч, а тебе достанется мой, и будет то хорошая мена.

В этом бою погибли три викинга, все – добрые бонды и храбрые люди: Орм по прозвищу Черный, Торир и Эгиль Заговоренный. А Заговоренным прозвали Эгиля за то, что он был уже старик и с самой юности всяким летом отправлялся в викингский поход и возвращался неизменно целый, без единой царапины. Потому и пошел о нем такой слух, что он заговорен от стали. А в этот раз Эгиль объявил, что желает честной смерти от меча, ибо заждались его чернокудрые девы Валгаллы. И в самом деле, на корабле франков он встретил честную смерть. А перед тем, как помереть, Эгиль просил валькирий подождать, пока он скажет последнее слово своему конунгу. И к умирающему позвали Эдвина Золотую Бороду и Заговоренный сказал:

– Золото и серебро, что взял ты на этом франкском нефе, отвези в Норвегию и зарой клад, ибо так подобает славному воину. Ибо я уже вижу, что удача покидает тебя, и если ты не поторопишься сохранить ее – иссякнет вовсе.

Сказав это слово, Эгиль Заговоренный испустил дух, и одним добрым мужем стало больше в дружине Одина. Эдвин же Золотая Борода сказал так:

– Мы поступим по слову Заговоренного, ибо худое это дело – ослушаться мужа, глядящего в глаза валькирии.

Один из викингов, именем Орм Рыжий, принялся спорить и возражать. Тогда Эдвин сказал такую вису:

Раздающий кольца снова будет щедрым,

Ясень битвы скоро будет мной доволен,

Лишь земля Мидгарда дань мою получит.

И вождя удача больше не покинет.

Никто не осмелился спорить с конунгом и никто больше не советовал Эдвину ослушаться совета, данного Заговоренным перед смертью. Викинги пристали к берегу в местности, называемой Льянца, справили тризну и устроили троим погибшим товарищам огненное погребение на франкском нефе. Меньшую часть золота и серебра Эдвин раздал дружине, а остальное собирался зарыть в Норвегии, чтобы сохранить удачу. Но пророчество Эгиля сбылось даже быстрее, чем можно было ожидать, ибо один из дружинников, Влад из Гардарики, сбежал на берегу в Льянце, прихватив золото. Иные говорят, что сперва конунг разгневался на этого Влада за какую-то пустяковую провинность и хотел убить, так что Влад скрылся, спасая жизнь, и украденное золото – достойная месть конунгу. Иные же утверждают, что Влад сбежал по своей воле. Однако с той поры удача оставила Эдвина Золотую Бороду, он потерял корабль и на протяжении семи лет плавал под чужими парусами, в дружинах разных конунгов, получая раны в каждой схватке, не исключая и самых пустяковых драк».

– Все. – Алька дунула вверх. – А где про Фортунатопопьюлу?

Толик уже успел собрать все журналы и терпеливо ждал, пока Алька дочитает, сидя на стопке итальянской прессы.

– А ты сноску глянь.

– Какую сноску?

– А там где слова «в местности, называемой Льянца».

– А, да. Есть сноска: «сейчас город Фортунатопопьюла».

– Алевтина!

– Алла.

– Ладно. Слушай, Алька, поехали в Италию. Посмотрим, что там, в этой Фортунатопопьюле, может, этот беглый там клад и зарыл?

– С чего ты взял?

– Ну, как же… Как он там появился, Влад этот, так и город переименовали в Счастливый Народ. Точно! – Толик заговорил с жаром. – Они там теперь все счастливые, потому что золото викинга им удачу приносит, поняла? Ну что, поехали?

– А если нет там клада?

– Ну так отдохнешь. При таких делах, как нынче, я скоро прогорю. Тогда и мне Италия не будет светить. Поехали, а? Пока я еще могу оплатить… Хоть отдохнем там напоследок, а?

– Толь, ты это брось. Ты меня не интересуешь как мужчина.

– А ты меня интересуешь, как переводчик. Поехали, Аль…

Алька подумала, дунула на несуществующую челку и неожиданно для себя самой согласилась.

* * *

Эдвин откинул тяжелый кожаный полог и заглянул в темное нутро странного шатра. Навстречу, из мрака, пахнуло смрадным спертым духом. Викинг кашлянул, хмыкнул и протиснулся внутрь. За спиной с шорохом опустился полог, стало совсем темно. Золотая Борода сморгнул – во мраке проступили некие неясные очертания. Странное впечатление – снаружи казалось, что шатер невелик, а теперь похоже, словно попал в другой мир, что можно шагать и шагать во мраке – и не будет конца-краю теплой вонючей темноте. Слева послышался шорох, викинг оглянулся и невольно ухватил меч – примерещилось, что притаился большой, черный, глаза угольками горят… Ан нет, и впрямь угольки – жаровня там у старухи. Толстые пальцы ослабили хватку на рукояти франкского меча, и тут же послышался голос ведьмы:

– С кем собрался воевать в моем доме, рыжебородый? Или напугался чего?

– Почем ты знаешь, что я рыжебородый? Здесь темно, как у Локи в заднице… – пробормотал викинг, пытаясь разглядеть старуху.

Хотя он провел в темноте уже несколько минут, глаза так и не приспособились.

– Почем я знаю? Хи-хи… Я могла бы рассказать тебе, что мудрые старые женщины вроде меня видят не только глазами, слышат не только ушами… и говорят не только то, что гостю приятно услышать…

Эдвин шумно сглотнул.

– …Но я отвечу иначе, – продолжила ведьма, – мой дом старый. В стенах – прорехи. Я видела в дырку, как ты идешь по улице и озираешься, ищешь дом старой женщины.

– А?.. – начал было Золотая Борода.

– Не спрашивай, откуда я знаю, что искал дом старой женщины, – строго прервала ведьма. – Мой обычай таков, что я отвечаю трижды всякому, пришедшему с вопросом. Первый ответ ты получил, когда узнал, что стены моего дома – с дырками. Верно? Ты собирался узнать великий секрет, а услышал про дырки в стенах, а? Думай, что бы ты хотел узнать в самом деле. Думай о важном. Потом говори. Я знаю, что ты искал мой дом, потому что кроме мудрой ведьмы в этом поселке нет ничего, чтобы привлечь мужчину вроде тебя. Если явился сюда воин, значит – ко мне. Думай. Потом спрашивай.

– А какую плату ты берешь за свои ответы? – спросил Эдвин.

– Не беспокойся, ты ничего мне не отдашь из рук в руки, – ведьма хихикнула. – И я даже не уверена, что ты будешь мне благодарен.

– Но ты скажешь мне правду, старуха?

– Конечно. Потому я и уверена, что ты не станешь меня благодарить. Люди, живущие в домах из мертвых деревьев не хотят той правды, которую говорим им мы, живущие в домах из мертвых зверей…

Ведьма говорила о своем шатре, сшитом из шкур. В самом деле, прочие дома в поселке были обычные – из дерева.

– …Но подумай и спрашивай, раз уж ты здесь. Я передам твой вопрос душам мертвых зверей моего дома, они помчатся по миру и спросят души других мертвых зверей, которые встретят по пути… Вернутся и расскажут мне. Я отвечу на твой вопрос. Правду. Но ты живешь в доме из мертвых деревьев, а души мертвых деревьев не умеют странствовать по свету, потому что не привыкли к этому при жизни. Так вот и ты, и все люди вроде тебя. Вы хотите знать о том, что рядом. Вы видите не дальше протянутой руки и думаете, что понимаете, о чем следует спросить мудрую старую женщину… Но если отойти подальше и поглядеть издали, все окажется не таким, как чудилось. Ты спросишь меня о том, что можно увидеть из дома мертвого дерева. Деревья стоят на месте. Я передам тебе рассказы странствующих душ мертвых зверей и ты, рыжебородый, узнаешь не то, что хотел знать, но это будет правда. Подумай и спрашивай.

Викинг послушно задумался. Начало разговора Эдвину не понравилось – слишком уверенно повела беседу старуха, поэтому он решил начать заново.

– Ты, стало быть, Финнка?

– Я же тебе сказала: спрашивай, подумавши, – проворчала старуха. – Или ты думаешь, что кроме меня кто-то здесь станет селиться в доме из убитых зверей?

Эдвин промолчал.

– Да, – снова заговорила старуха, – меня прозвали Финнкой, потому что я с юга… Так и быть, я не стану считать и этот вопрос. Что бы ты еще хотел узнать?

Теперь Золотая Борода задумался по-настоящему. Наконец спросил:

– Кто мой отец?

– Ты сомневаешься? Ты хочешь проверить Эльгу Финнку? – теперь старушечий голос звучал удивленно. – Ты приехал издалека, потому что слышал обо мне и все равно хочешь проверить, знаю ли я тайны?

– Нет. Я спрашиваю, потому что хочу знать.

– У тебя рыжая борода, очень заметная… Откуда ты, воин?

– Из Дьорка.

– Ну так вспомни, у кого из мужчин в Дьорке такая же огненная борода. Наверняка их найдется немного.

– Ни одного.

Теперь пришел черед задуматься Финнке. Прошло несколько минут, прежде чем ведьма произнесла:

– Твой отец – тот мужчина, кого ты помнишь только седым, тот у кого нет близкой родни – потому что иначе ты бы знал его рыжих родичей. Теперь задавай третий вопрос.

* * *

В Фортунатопопьюлу добрались катером. Толик первым спрыгнул на причал и подал руку Альке. На лице галантного кавалера красовались большущие темные очки, скрывающие синяк.

Подхватив баулы, Толик велел:

– Аль, расспроси, где тут этот отель? «Фортуна» эта.

Потом осторожно потрогал свежий фингал:

– Ох… Чем это ты меня? Бутылкой?

– Да уж не «Арифметикой» для четвертого класса, прошли те времена.

– Да, хорошие времена прошли. Теперь счастье покинуло меня, я плаваю под чужими парусами и получаю фонари даже в самой пустяковой драке от лучшей подруги.

– Толя, мы же договаривались…

– Ну извини… Был неправ. Был пьян. Больше не повторится.

– Вот именно. Потому что если повторится, я всем расскажу, что ты знаменитый российский маньяк-садист и приехал сюда лечиться от импотенции. Ни одна итальянка к тебе и на пушечный выстрел не приблизится. Идем-ка туда, вон такси. У водителя все узнаем, да и подъедем, если далеко.

Полная итальянка в темном платье, восседающая за гостиничной стойкой, была поражена, когда Алька ей перевела, что требуются две комнаты. Как же так? Такой представительный сеньор и такая стройная сеньора… Ах, сеньорита… Ах, разумеется, у нее найдутся две комнаты… Чтобы рядом, да, две прекрасные комнаты, ах, какие отличные комнаты, великолепный вид из окна, а уж перины такие мягкие, что если сеньор и сеньора, то есть сеньорита, то есть, разумеется, это не ее дело…

Здесь говорили на каком-то местном диалекте, но Альку понимали без проблем… тем не менее, стрекотала итальянка непрерывно и сказала много лишних слов. Немного утешила ее просьба найти гида, знатока местных древностей и достопримечательностей – за отдельную плату, разумеется. Тетка пообещала к завтрашнему утру некоего Джузеппе Вера.

Толик, уловив, о чем идет речь, сделал скорбное лицо и заявил:

– А ведь один двухместный номер обошелся бы дешевле… Не бережешь ты моих денег, Алевтина…

– Алла!

– Ладно. А что ты ей сказала?

– Что ты – русский резидент, а я – твоя радистка. Поэтому нам требуются две комнаты. Для конспирации. Завтра с утра сюда пожалует для встречи с тобой видный местный коллаборционист.

– Это еще зачем?

– Родину предавать.

– Чего? Алевтина, что ты мелешь?

– Алла!!! Я гида на завтра наняла, понял? Знатока местных древностей, чтобы все показал. Понял?

* * *

Эдвин почесал в затылке. Хм… Третий вопрос… Дело предстояло деликатное… Наконец решился.

– У меня нет третьего вопроса. Я… хочу попросить тебя, Эльга Финнка.

– О чем?

– Помоги мне отомстить! Прокляни, призови самую страшную беду и пагубу на голову предателя!.. Так, чтоб он сдох!.. Чтоб он… Ты чего, старая?

Смех ведьмы походил на кудахтанье. Отсмеявшись, Финка произнесла:

– Конечно. Проклятие. Ведьмы проклинают, ведьмы наводят порчу… А ты уверен, рыжебородый, что ты желаешь именно такой мести?

– Желаю-то я другого… своими бы руками… Да сбежал от меня сопляк, только и осталось, что это… вот…

– Проклятие?

– Проклятие. Пусть мается, пусть не знает покоя, пусть сгинет из Мидгарда, но и пусть не примут его ни в Валгаллу, ни в Хель! Пусть не сбудется его мечта, пусть боком выйдет ему похищенное у меня богатство! Пусть томится и мается до тех пор… пока… пока… Пока не явится к нему та самая валькирия, с которой говорил перед смертью Заговоренный!..

– Ну что ж. Я тебе помогу. Но помни, все выглядит иначе, если отойти подальше и поглядеть со стороны. Из другого дома или из другого дня… Деревья стоят на месте, звери мчатся по миру. Начнем… Думай о своем враге. Мертвые звери позовут его.

Послышался шорох, угли в жаровне вспыхнули ярче. Теперь только викинг разглядел собеседницу – старуха куталась в просторные одежды из черной ткани, потому и не видать ее было. Сейчас из вороха черного тряпья высунулась костлявая лапка, сжимающая плоский обломок кости. Ведьма принялась напевать вполголоса и водить костью над очагом. Круговые движения тощей руки, сжимающей желтую кость, завораживали, притягивали взгляд, не позволяли отвести глаз. Викинг смотрел на тлеющие угли и кружащуюся кость, слушал монотонный напев старой Финнки… и вспоминал Богомаза… Внезапно Эдиину почудилось, что мальчишка здесь, в шатре – притаился в темном углу под пологом и только ждет мига, чтоб броситься сзади… С хриплым возгласом Золотая Борода резко обернулся, выхватывая меч… и… замер. Лицо обдало ледяным ветром.

– Ага! Он был здесь! Враг! Молодой! Здесь! Привели звери! – взвыла старуха.

Она выпростала из-под тряпья вторую руку и принялась быстро-быстро черкать мелом по поверхности кости – черной, успевшей закоптиться. Эдвин замер, с удивлением следя за молниеносными движениями старухи. Минута – и испещренная рунами кость полетела в жаровню. Вспышка, снопы искр… Эдвин протер глаза – кости в очаге не было, угли снова поблекли… Черный ком тряпья – Эльга Финнка – осел и скособочился. Ведьма тихо пробормотала усталым голосом:

– Твоя воля свершилась, ступай…

– Свершилась… – эхом отозвался Золотая Борода.

– Но я была не одна, – неуверенно добавила Финнка. – Сегодня был Он.

– Он? Кто – он? Он, Влад?..

– Ты называешь его Локи, – чуть громче, с нажимом, произнесла ведьма. – У Него много имен и обличий… а для тебя Он – Локи. Однако твоя воля исполнена, а мне нужно отдохнуть. Ступай.

– А Влад? Он сдохнет?

– Он переживет и меня, и тебя. Не в этом мире, но… Переживет. В точности, как ты пожелал, рыжебородый. Пока не явится валькирия. Ступай. Теперь мне нужно побыть одной.

– Но плата… ты уверена?.. Что… э… не хочешь платы?

– Я же сказала – ты не передашь мне ничего из рук в руки. Ступай.

Эдвин подумал с минуту… и, обернувшись, зашарил по оленьим шкурам, отыскивая выход… Оказавшись снаружи, викинг привычно поправил пояс, чуть сдвинул назад ножны… пальцы наткнулись на обрезанный ремешок – кошелька с серебром не было. «Ничего из рук в руки» – как и обещала старуха.

* * *

Джузеппе Вера оказался тщедушным старичком в белом полотняном костюмчике, идеально выглаженном и украшенном алой розочкой в петлице. О викингах и зарытых кладах он не мог рассказать ровным счетом ничего. Правда, в позапрошлом веке здесь разбойничал знаменитый Монтольяцци… Как, сеньоры не слышали о Монтольяцци?.. Хотя этот знаменитый человек разбойничал в местных горах недолго, два или три дня, а потом отправился на север… Как? Как вы говорите? Влад из Гардарики? Нет… Хотя… Здесь есть одно очень известное место, здесь – в Фортунатопопьюле. Пожарище, сеньоры! Пожарище, на протяжении восьмисот лет не заросшее травой! Там сгорела мастерская мессира Уладо, Дьявольского Художника. Идемте, идемте, Джузеппе Вера расскажет вам по дороге о Дьявольском Художнике…

Итак, мессир Уладо. Никто не знает, как этот странный человек… и человек ли?.. Как этот странный сеньор оказался на берегу. Однажды он словно вышел из моря и не имел при себе ничего, кроме короткого меча и тяжелого сундучка, привешенного за спину на манер этих рюкзаков, которые таскает нынче молодежь. Он сказал, что хочет учиться живописи и, по совету жителей Фортунатопопьюлы, отправился в Пизу. Или, может, в Венецию, кто ж теперь помнит? Три года пропадал мессир Уладо в дальних краях и, наконец, возвратился в Фортунатопопьюлу. Он учился у лучших мастеров, говорят, и превзошел их в мастерстве. Платил же мессир Уладо за уроки золотом и необычайно щедро… Идемте, сеньоры, идемте, здесь уже совсем недалеко – вон за теми холмами. А потом Джузеппе сводит вас к развалинам римской крепости на горе Айкья… Так вот, мессир Уладо вернулся в Фортунатопопьюлу, купил пустующий дом в стороне от города и стал там писать картины. Ах, сеньоры, что это были за картины! Если он изображал лес, то каждый листочек в его лесу как будто дрожал под легким ветерком, если он писал море, то волны набегали на берег, оставляя пенные следы и пестрые раковины… Если он рисовал восход в горах, то вы, глядя на полотно, видели собственными глазами, как солнце поднимается все выше и выше, а склоны окрашиваются розовым и золотым… Словом, мир на картинах мессира Уладо был живым. Одно лишь было не под силу художнику – изобразить живых людей. Сколько бы ни пытался он изобразить людей, его талант, его счастье мастера неизменно изменяли ему. Однажды в Фортунатопопьюлу пожаловал сам святейший отец, чтобы заказать мессиру Уладо несколько картин… Да-да, даже папа римский не брезговал лично явиться к мастеру – сюда, в Фортунатопопьюлу. Так-то. И вот мессир Уладо задал вопрос папе – почему так выходит, что ему не удается заселить собственный мир? Папа выслушал дерзкую речь и сказал:

– Твои слова – богохульство! Ибо в гордыне своей ты желаешь сравняться с самим Всевышним, создавшим мир и людей. Покайся и не смей произносить дерзких слов о созданном тобою мире. Есть лишь один Создатель.

Вот после этого, говорят, мессир Уладо и обратился к Нечистому, умоляя научить его искусству изображения людей… Еще говорят, что сам Сатана явился к мессиру Уладо и дал тому желаемое, но поставил условием, что едва нарисует мессир Уладо портрет, как тут же нарисованный им человек умрет. Обретя жизнь на холсте, в мире художника – умрет в нашем мире. Мессир Уладо не мог решиться погубить кого-либо, не мог он и не воспользоваться даром Нечистого, ибо был художником и имел мечту…Знаете ли вы, сеньоры, что есть мечта художника?

Вот! Вот, сеньоры, то самое место, где стояла мастерская мессира Уладо, прозванного Дьявольским Художником. Можете убедиться, что за минувшие века пепелище не заросло травою.

– Либо они сами регулярно здесь прополку устраивают, – хмыкнул Толик, оглядывая угольно-черный пустырь. – Надо же, и пылью, значит, не засыпало, землей там, камушками…

– Что говорит сеньор? Что говорит сеньор? – всполошился Джузеппе Вера, уловив скептические нотки в голосе приезжего.

– Не обращайте внимания, сеньор Вера, – успокоила гида Алька. Ей история понравилась. – А что было дальше? Как этот Уладо выкрутился?

– Что значит «выкрутился»? В ту же самую ночь, когда Дьявол посетил мессира Уладо, мастерская сгорела… Но говорят, что случился пожар вслед за тем, как Дьявольский Художник изобразил самого себя.

– Автопортрет?

– Ну да! Он не пожелал отнять чьей-либо жизни, не мог и устоять перед соблазном испытать вновь обретенный дар… Он написал автопортрет, сгинул из нашего мира и живет теперь вечно на картине, как и было обещано Нечистым. На картине, в созданном его счастливой кистью мире!

– Автопортрет? – переспросил Толик, уловив знакомое слово. – Себя, значит, нарисовал, гуманист? Вот хрень!

Алька пожала печами и отошла в сторону. Ей показалось, словно кто-то позвал… но как-то непонятно, как будто из-под земли… Опустив глаза, девушка приметила странный предмет – черную пластинку, сливающуюся с угольным фоном. Нагнулась и подняла. Перевернула. Провела ладонью, стирая копоть и грязь. С нечеловечески талантливо исполненного портрета на Альку глядел мужчина в странной одежде.

– Здравствуй, валькирия. Я долго ждал тебя…

Человек на портрете подмигнул Альке.

Демон Джеймс Максвелл

Джеймс Максвелл вел праздный образ жизни. Можно сказать также, что Джеймс Максвелл вел светский образ жизни – в кругах, где он вращался, эти понятия были равноценны. Фабрики по производству биомассы, которые оставил Джеймсу в наследство отец, давали приличный доход и избавляли от необходимости трудиться. Отчисления в социальную службу, которые делал гражданин класса «B» Джеймс Д. Максвелл, позволяли ему называться «уважаемым членом общества» и проводить время в компании таких же, как и он, праздных молодых людей – либо в одиночестве, хотя это считалось дурным тоном.

Ежедневно Джеймс посещал спортзал, где тренировался под руководством опытного инструктора. Целью упражнений была забота о физическом здоровье, а вовсе не низменные спортивные достижения. Затем – обед, развлечения… И так изо дня в день.

Иногда объявлялась мать, всякий раз – под новой фамилией. Мама Джеймса уважала традиции и, выходя замуж, неизменно брала фамилию мужа. Сколько их было? Джеймс сбился со счета на втором десятке – да и к чему счет, если бывшая (давно бывшая!) госпожа Максвелл, великолепный результат совместного действия пластической хирургии, диетологии и романтических голосериалов, вовсе не собиралась останавливаться в поисках идеального партнера. И, разумеется, как дама, приверженная традициям, непременно оформляла отношения законным браком. Что с того, говорила она, если очередной избранник оказался не вполне идеален? Попытку всегда можно повторить – и, едва завершив бракоразводный процесс, бросалась в новое приключение. Мужчины в жизни бывшей госпожи Максвелл служили пересадочными станциями на пути к идеалу.

Последний раз мама вызвала его как госпожа Эмилия Конован. Эмилия – довольно редкое имя, так что Джеймс сразу догадался, от кого исходит вызов, отключился от головизора и совместился с голофоном. Глаз он не открывал, просто сменил штекер в разъеме за ухом. Сигнал от устройства подавался непосредственно на нервные окончания, идущие к глазным яблокам, так что картинка формировалась в мозгу, минуя органы зрения. Мама, как обычно, загорелая, свеженькая, сидела в легком костюме у бассейна. Над ней трепетал в струях искусственного ветерка полосатый тент, на столике матово поблескивал запотевшими гранями узкогорлый графин. Стеклянные стенки сосуда казались совершенно прозрачными, пронизывающие их капилляры системы охлаждения оставались невидимыми. Похоже, в ходу снова ретро, отметил про себя Джеймс. Мама всегда следила за актуальными течениями моды. По другую сторону столика расположился импозантный мужчина с аккуратно подстриженными усиками и седыми висками – вероятно, господин Конован.

Джеймс отсигналил, что вызов принят, мама тут же развернула голокамеру так, чтобы в транслируемую картинку не попадал ни ее спутник, ни стойка голофона – вероятно, и то, и другое не вписывались в продуманный интерьер.

– Здравствуй, мама. Как ты? Как поживает старушка … – Максвелл сделал над собой усилие, припоминая, где сейчас находится госпожа Конован. – Как поживает старушка Испания?

– Ах, Джеймс, здесь так замечательно! Местные климатологи превзошли себя, это просто чудо… но я хотела поговорить о тебе. Послушай, милый, я познакомилась здесь с очаровательной девушкой. Мне хотелось, чтоб ты увидел ее.

Максвелл тяжело вздохнул – мама, как всегда, в соответствии с традициями, старается обеспечить счастье любимого сына. В любом голосериале мамы поступают именно так. Разумеется, у нее на примете девушка из стандартно приличной семьи со стандартно стройной фигурой и стандартно правильными чертами лица. Мамины протеже всегда оказывались именно такими – без возраста, без индивидуальности.

– Вот, погляди, я пересылаю тебе голо, – ворковала тем временем бывшая госпожа Конован.

Джеймс поглядел. Ну, разумеется, абсолютный стандарт. Девушка на трехмерном снимке с равным успехом могла оказаться несовершеннолетней школьницей, проводящей в Испании каникулы – и маминой ровесницей, пребывающей в вечном поиске идеала. Джеймсу не хотелось оказаться пересадочной станцией…

– Спасибо, мама, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал искренне, – Твой вкус, как всегда, безупречен… кстати, я мельком увидел господина Конована. Поздравляю. Но сейчас я никак не смогу выбраться в Испанию.

– Да, милый, но если все-таки соберешься, сообщи.

Мама отключилась. Джеймс, не открывая глаз, задумчиво переключился на головизор – и едва не выругался. Похоже, отказал спам-фильтр, и в научно-познавательный канал вклинилась реклама? Вот черт! Хотя и на обычный рекламный ролик тоже не слишком смахивает… Перед внутренним взором Максвелла оказалась уютная комната, столик, глубокое кресло. Обаятельный румяный толстяк в черном вещал:

– Мы предлагаем натуральный продукт. Эксклюзив, господа! Я не говорю, что услуги, подобные нашим, предоставляются крайне редко, нет! Я говорю: никто не предоставляет подобных слуг! «Вельзевул и сыновья». Да. Только у нас. Скажу без ложной скромности – историков моего уровня на планете можно пересчитать по пальцам одной руки. Лишь благодаря высочайшей научной квалификации вашего покорного слуги «Вельзевул и сыновья» получили лицензию на коммерческие путешествия в прошлое. В мир искренних чувств.

Максвелл передумал отключаться. В самом деле, передача, не смотря на явно рекламный характер, заинтересовала. Путешествия во времени, разумеется, перестали удивлять, ученые пользовались ими достаточно давно и результаты исследований регулярно публиковались. Джеймс, считавший себя человеком всесторонне образованным, интересовался новостями в этой области… но коммерческое использование? К тому же, вопреки похвальбе ведущего, Джеймс никак не мог припомнить историка-темпоролога по фамилии Вельзевул. А ведь должен бы, доведись услыхать – имечко запоминающееся.

– В мир искренних чувств, – с заметным удовольствием повторил толстячок. Поглядите на наших современников – что за люди! Мы – холодные рационалисты, мы гонимся лишь за выгодой, мы непременно подверстывает каждый шаг к общеизвестным образцам. Предки жили совсем иначе, они уметь слушать собственное сердце, доверяли порыву, минутному устремлению, роковой страсти… «Вельзевул и сыновья» предлагают любовь. Вы станете демоном среди людей, суккубом, бесом-соблазнителем. Вас будет любить ведьма, любить искренне, безоглядно, самозабвенно. Заманчиво, не так ли? Но не буду расписывать детали, в моих устах это может прозвучать фальшиво. Послушаем, что скажет человек, воспользовавшийся услугами «Вельзевул и сыновья». Итак, Уильям Карпентер. Билли, прошу вас.

Голокартина повернулась, открывая новый ракурс – в кресле по другую сторону стола сидел мужчина. Этот выглядел моложе Вельзевула, но, в отличие от обаятельного темпоролога, производил скорее неприятное впечатление. Злые заплывшие глазки, отвисшие щеки в складках, угадывающиеся под одеждой развитые мускулы – человек походил на бульдога.

– Билли – наш, можно сказать, постоянный клиент, – улыбнулся Вельзевул. – Послушаем его. Он не представитель высшего общества, не аристократ, не богач. Простой парень, каких мы встречаем ежедневно и повсюду. Простой парень с соседней улицы.

Это было правдой. Джеймс был знаком с Карпентером и узнал его без труда, хотя Билли крепко изменился после школы. Когда-то они учились вместе, но Джеймс получил наследство и выбрал «светский образ жизни», тогда как Билл Карпентер оказался вынужден обеспечивать себя собственным трудом. В каком-то смысле он работал на Максвелла, обслуживал линию сборки поливального оборудования, которое использовалось на максвелловских фабриках биомассы.

– Да что говорить, – пролаял похожий на бульдога Карпентер. – Я доволен. Дважды пользовался вашими услугами, док. Едва смогу собрать взнос, обращусь и в третий раз. Это настоящая жизнь!

– Билли, как постоянный клиент вы можете рассчитывать на двадцатипроцентную скидку, – тепло улыбнулся Вельзвевул. – Но все-таки, что именно привлекает вас в этих приключениях? Расскажите!

– Что привлекает… Любовь, вот что! Гляньте только на наших баб, они помешались на собственной внешности. Глазки, носики, фигурки. Загар, маникюр, макияж. Пластическая хирургия, диеты, солярии, вся эта дрянь! В их телах нет ни грамма настоящего, это не люди, это цыплята бройлерные! Их выращивают по стандарту! – Карпентер стал распаляться. – А душа? Какая душа в искусственном теле? Разве они умеют любить? Разве могут чувствовать? Поглядите на меня, я весь настоящий, естественный, ни за что не пойду к косметологам под нож. Я крепкий парень, вот пощупайте, какие мускулы! Но я не похож на красавчиков из голосериала, и не собираюсь походить на эти статуи! Я – живой! И хочу живого чувства!

– И вот, – вставил Вельзвевул, – мы даем вам такую возможность. Вы – желанны.

– Именно, док! – Билл перевел дух и заговорил спокойней. – Эти цыпочки из прошлого молят меня, чтоб посетил их, хе-хе, с визитом.

– Они вызывают демона-любовника, суккуба, – снова пояснил темпоролог. – Мы отыскиваем их заранее, отслеживаем в прошлом девушек, желающих повстречаться с бесом, и вот он, мистер Карпентер!

– Именно, док! – ухмыльнулся Билл. – Я, знаете ли, тот еще чертяка!

– И девушки отдаются ему с первобытной страстью, безоглядно, – продолжил Вельзевул. – Это и есть любовь, почти забытая в наш холодный век. Хотите встретить настоящую любовь? Искреннюю и бескорыстную? Обращайтесь – «Вельзевул и сыновья»!

Передача закончилась, с шуршанием включился спам-фильтр, отсекая рекламный блок, в голове заиграла тихая музыка. Максвелл задумчиво извлек из штекера ниточку антенны, повертел в пальцах – и вставил снова. Другой рукой набрал на подлокотнике кресла сигнал – переключиться в режим голофона. Подумал еще и отключил изображение. Голофон пискнул, сигнализируя готовность, Джеймс велел связаться с Уильямом Карпентером, автомат ответил: «недостаточно данных». Пришлось вспоминать, что Максвеллу было известно об абоненте, когда окончил школу, на каком комбинате работает… наконец код голофона У.Д. Карпентера был установлен с девяностовосьмипроцентной вероятностью.

– Да? – голос Карпентера прозвучал настороженно. То ли он не ждал звонка, то ли, напротив – ждал вызова, чреватого неприятностями.

– Привет, Билл! – Максвелл постарался, чтобы голос звучал как можно более жизнерадостно. – Это Джеймс Максвелл, биофабрики «Макси-фрут». Помнишь, детство, школа?.. Я только что поглядел передачу с твоим участием. Ты молодчина, настоящая звезда!

– А, – голос Уильяма потеплел и наполнился довольством, – ты видел? Да, парень, эти путешествия во времени – клевая штука!

– Так это правда? Я, знаешь, засомневался. Уж слишком хорошо, чтобы…

– Правда, Джей, истинная правда! У меня тоже сперва были сомнения, мол, живые артисты, имитация этого идиотского средневековья… мебель из дерева, представляешь? Но нет, все без обмана. Любовь, Джей, любовь! Это невозможно сыграть…

– Да, Билл. Это очень интересно. Когда ты сказал о современных девушках, я сразу вспомнил…

– Именно! В наше время нет настоящих живых баб, одни замороженные раскрашенные курицы… да и парней, вроде меня, настоящих, с горячей кровью, не сыскать! Вот в прошлом были страсти, были искренние чувства. К тому же, прикинь, я – бес, суккуб, как сказал этот док, Вельзевул… идиотское имечко, верно? Так вот, я бес, демон, а она – ведьма, она совершает ритуал, палит какие-то хитрые свечи из сала черного козла, с кошачьей кровью, с какой-то ерундой, которая растет у кладбищенских заборов… но вонючие свечи не мешают, уже через минуту ты перестаешь ощущать запахи, ты их не замечаешь, ведь ты – бес, а она – ведьма! И времени – только до утра, пока не пропоет петух! Вот это – круто, это разрывает по-настоящему, Джейсм! По-настоящему!.. Но словами этого не передать, это нужно пережить хотя бы раз…

Он говорил и говорил, маленький некрасивый мужчина с бульдожьим лицом», наладчик поточной линии, проходящий в социальной картотеке по категории «Е», он спешил насладиться мигом нечаянной славы. Нечасто парней, вроде него, показывают в голо, верней всего – второго раза Карпентеру судьба не предоставит… и он спешил насладиться единственным шансом. Сейчас ему кажется, что станет знаменитым, что вызов бывшего однокашника – только начало, что теперь весь мир заинтересуется им, Билли Карпентером, и прежде всех – заинтересуются те самые холодные бройлерные цыплята, современные девушки, те самые пустышки, скроенные по модельным лекалам, о которых он отзывался столь пренебрежительно… Пройдет, пожалуй, недели две-три, прежде чем Уильям осознает, что после передачи ничего не изменилось, и что он – по-прежнему он. Маленький, похожий на бульдога, наладчик поточной линии, проходящий в социальной картотеке по категории «Е» и проживающий в дешевой квартире с голофоном, у которого отключена видеофункция, потому что это позволяет экономить даже на входящих вызовах… что никто больше не позвонит… но это будет потом, а теперь Билли с восторгом расписывал достоинства «естественных» девушек из прошлого.

Остаток дня Джеймс не находил себе места. Головизор он отключил, просто не смог сосредоточиться на передаче. Спал плохо – ворочался, вызывал домашнего кибера со стаканом биококтейля без тонизирующей функции… наконец под утро забылся. Снилась ему ведьма, которая под руководством обаятельного господина Вельзевула лепит свечу из сала черного козла. Свеча выходила очень уж похожей на фаллический символ, и темпоролог хвалил девушку.

Ни лица, ни фигуры дамы из прошлого Джеймс так и не смог разглядеть, а, проснувшись, уже знал наверняка, что отправится в «Вельзевул и сыновья». Он предупредил тренера: в гимнастический зал нынче не придет, выслушал вежливое напоминание о пользе физических упражнений. Максвелл прекрасно понимал тренера – если участник пропускает занятия, тренер теряет какие-то баллы в социальной картотеке… тренер, в общем-то, был Джеймсу симпатичен, но откладывать визит Максвелл не мог. Просто не мог.

Логово доктора Вельзевула оказалось большим особняком из серого пластика, стилизованного под блоки дикого камня. Что ж, довольно заурядно, подумал Максвелл. Хотя наверняка действует на простецких ребят вроде Карпентера. Резные зубцы по стенам, имитация машикулей. Антенна замаскирована под башенку с флюгером. Вместо окон – узкие бойницы, обрамленные фигурными карнизами.

Гость встал перед дверью и замер, чтобы облегчить работу системы опознавателя. Вместо обычного сферического «глаза» над входом находилась пара химер – зловеще-симпатичных: рожки, выпученные глазки, перепончатые крылья, сросшиеся с контрфорсами… Наверняка, помимо наблюдения, в химерах были смонтированы элементы охранной системы. Заведению, которое проводит подобные эксперименты, положено иметь защиту.

Ждать пришлось около двух минут – довольно долго. Наконец тяжелая дверь, стилизованная под дуб, распахнулась. На пороге стоял сам Вельзевул – точь-в-точь, как в передаче. И костюм тот же.

– Добро пожаловать, господин Максвелл, – доктор приязненно улыбнулся, отступил на шаг и широко повел полной ладошкой, приглашая войти. – Прошу простить, что не открыл сразу. Таковы правила, я не впускаю гостя, пока не наведу справки в базе данных службы безопасности.

Максвелл шагнул в полутемный коридор, дверь с лязгом захлопнулась. Узкая прихожая была оформлена подстать внешним стенам – покрытие в виде каменных плит, гобелены и светильники, скрытые за голограммами, изображающими факелы в ржавых кольцах.

– Так вы имеете доступ к базе СБ? – с запозданием понял Максвелл.

– Ну, разумеется!.. Пожалуйста, сюда. Присаживайтесь.

Они оказались в той самой комнате, откуда шла вчерашняя трансляция, или в комнате – близнеце вчерашней. Джеймс опустился в кресло, Вельзевул занял место напротив. К ним тут же подкатился кибер, отдаленно напоминающий обычного домашнего робота, но оснащенный куда большим количеством панелей, полочек и пультов.

– Конечно, – продолжил хозяин, улыбаясь и разводя руками, – я имею доступ и навожу справки, прежде чем открыть. Собственно, я не только ученый, но и штатный сотрудник СБ. Можете называть меня констеблем, если угодно…

Толстяк хихикнул.

– Увы, это необходимая составляющая моей работы. Представляете, сколь великие возможности предоставляет темпостат криминальному бизнесу? Незаконные голопроникновения, даже физическое вторжение с задержкой во времени! А какой соблазн разыскиваемому преступнику – укрыться в далеком прошлом? Темпорологам, занимающимся исследованиями, наподобие моих, следует быть настороже. Так что, уж не взыщите, я навел справки. Кстати, здание оборудовано системами безопасности… но справки я навел. Итак, господин Максвелл. Джеймс Максвелл.

Джеймс слегка поклонился. В интонации собеседника ему почудилась насмешка, но доктор Вельзевул глядел по-прежнему кротко и приязненно.

– Вы посмотрели передачу, узнали старого друга, – продолжал тем временем хозяин. – Удивлены моей осведомленностью?

– Я решил ничему в этом доме не удивляться, – покачал головой Джеймс. – Мы с Билли учились вместе, но потом наши дорожки, как говорится, разошлись. А вчера, в самом деле, я увидел его в вашей передаче… К сожалению, я пропустил начало трансляции и не…

– О, там не было ничего интересного, уверяю! – Вельзевул смешно замахал ладошками. – Обычный рассказ о ведьмах, о судебных процессах над ними… ничего выходящего за рамки общеобразовательного курса. Разве что пара голоснимков, причем посредственного качества. Полевые условия, спешка, технику не удается отладить, как следует. Желаете увидеть?

Вельзевул жестом подозвал кибера, нажал клавишу и извлек из открывшейся ниши матово блестящий штекер. От прибора за ним тянулась тончайшая, едва заметная нить провода.

– Вот, извольте.

Джеймс подключил устройство к разъему за ухом.

– А у вас проводная система? Не на радиоконтакте?

– С проводами надежней и безопасней: не перехватят сигнал. Готовы? Я сейчас перемотаю в начало… вот, глядите.

Максвелл прикрыл глаза, картина почти не изменилась – та же комната с Вельзевулом в кресле. Вчерашняя передача.

– …Вот несколько снимков, которые удалось сделать по ходу эксперимента. Как видите, вопреки распространенному заблуждению девушки вовсе не грязнули. Чистенькие, ухоженные, еще бы – они ждут вожделенного демона!

Интонации Вельзевула снова показались Джеймсу неприятными, доктор говорил о девушках на голоснимках так, словно расхваливал товар.

– …Разумеется, они не красавицы – не только по современным меркам, но и в соответствии с понятиями их эпохи. Это естественно, к потусторонним силам взывали, так сказать, маргинальные особы, не удовлетворенные собственным положением в обществе, не пользующиеся вниманием мужчин… Но поглядите, как они обаятельны в своей непосредственности! Поглядите в эти глаза, полные надежды, поглядите на эти молитвенно сложенные ручки, на губки, шепчущие странные слова, которые бедняжки считают заклинаниями… Ах, как они прекрасны, как естественны в наивной страсти!.. Мы предлагаем натуральный продукт. Эксклюзив, господа!..

– Спасибо, – Максвелл отсоединил штекер, – я как раз включился вчера с этого места. Простите, а почему именно ведьмы? И не идет ли подобная деятельность вразрез с правилами использования темпостата?

Улыбка Вельзевула померкла, но он выглядел не раздосадованным, а сосредоточенным.

– Вы поднимаете серьезный вопрос, дорогой Джеймс… могу я обращаться к вам так, по имени?.. Итак, правила использования темпостата… Даю честное слово, – доктор приложил растопыренные пальцы к округлой груди, – у меня есть соответствующая лицензия. Более того, каждому эксперименту… э… каждому посещению – предшествует огромная подготовительная работа. Вы представляете, каков риск нарушить причинно-следственные связи… ну, я имею в виду знаменитый парадокс – вступить в… в контакт с собственной прабабкой и зачать деда. Нет, это исключено. Все наши…

Вельзевул замялся, подыскивая слово. Улыбка его исчезла окончательно, уголки рта печально опустились, даже щеки будто бы поникли.

– Все наши контактерши подбираются по архивным документам. О них доподлинно известно, что бедняжки осуждены и приговорены к смертной казни. Как ни цинично прозвучат мои слова, прошлое будет стерилизовано, и все следы вашего пребывания окажутся выжжены дотла.

– То есть, если я воспользуюсь вашими услугами, мою партнершу сожгут?! – ужаснулся Максвелл.

– Увы, мой друг, увы. В противном случае ваш визит был бы куда более рискован. Однако не смотрите так сурово, дорогой Джеймс! Наши ведьмы сожжены много веков назад, не забывайте, речь идет о прошлом, о давно свершившемся! Я, как историк, тщательно изучаю судебные протоколы, выясняю, где и когда жила подсудимая, где и когда была казнена. Далее я запускаю микрозонд в день казни и убеждаюсь, что бренное существование бедняжки в самом деле завершилось именно так, а не иначе, что ваш контакт с нею окажется безопасен для временной последовательности. Затем я исследую прошлое – до тех пор, пока не наткнусь на ее обращение к Нечистому. Когда ведьма взывает к потусторонним силам, я отмечаю нужную секунду и отзываю зонд. Как только контракт с клиентом подписан – он отправляется в тот самый миг, где я закончил исследования. Отправляется в объятия контактерши из прошлого, туда, где его ждут… Вот так, мой дорогой Джеймс, обстоит дело.

Максвелл опустил голову.

– Ну-ну, не нужно так расстраиваться, – мягко промолвил Вельзевул. – Не забывайте, что наши контактерши мертвы много веков. Вы не будете виновны в исходе, напротив – с вашей помощью одной из несчастных удастся скрасить последние деньки… гм, и последние ночки ее незавидной жизни. Помните, я говорил – к потусторонним силам взывают личности маргинальные, не сумевшие найти счастья в реальности. Они, как правило, не привлекательны внешне… но для вас, друг мой, я приготовил нечто особенное. Вы ведь не Билли Карпентер, вы другой! Бедняга Билл не пользуется успехом у современных девушек, не преуспел в жизни, он сам – вроде наших ведьмочек, готов искать утешения в иной реальности. Вы другой. Да вот, полюбуйтесь на себя! Возьмите-ка зеркало!

Вельзевул проворно протянул гостю другой штекер. Кибер, едва слышно ноя ходовым приводом, отъехал, вытягивая тончайший проводок, остановился напротив кресла Максвелла и выставил объектив зеркала. Джеймс закрыл глаза и приосанился, разглядывая изображение, которое транслировал кибер. Хорош! Максвелл знал, что он по любым меркам хорош – статный атлетически сложенный парень, кудрявый шатен с волевым подбородком и мужественным разрезом серых глаз.

– Ну вот видите! – удовлетворенно промолвил Вельзевул. – Смешно сравнивать с замухрышкой Биллом. Поэтому для вас я приготовил кое-что особенное.

Джеймс возвратил штекер зеркала, кибер втянул шнур, но от кресла гостя не отъезжал – выдвинул манипулятор, предлагая новое подключение.

– Кое-что особенное? – повторил Максвелл.

– Да. Но это обойдется недешево.

Вельзевул назвал сумму. Джеймс задумался – это составит не меньше пяти процентов его собственности. Даже больше пяти, точно больше.

– Поглядите, – велел хозяин. – Поглядите голоролик с вашей будущей… гм, партнершей. Не стесняйтесь, берите! Он как раз вызывает беса, я приготовил этот эпизод к вашему приходу.

Джеймс не стеснялся. Просто стало как-то неловко… подглядывать за девушкой, пусть и умершей около тысячи лет назад. Ему, воспитанному в духе неприкосновенности частной жизни, было неловко. За стенами особняка доктора Вельзевула голопроникновение в частное жизненное пространство считалось одним из наиболее тяжких преступлений, но здесь все было так буднично, так обыденно. Вот штекер – подключайся и смотри! Так соблазнительно… Максвелл поколебался с минуту, но взял предложенный кибером повод, воткнул в разъем и закрыл глаза.

Перед ним оказалась полутемная комната. Одна стена была наклонной, с маленьким окошком, завешенным тряпкой. В прорехи сочился тусклый свет. Объектив у голокамеры был, очевидно, невелик, он рыскал по помещению, открывая то один сектор обзора, то другой. Вдоль стен стояли странные ящики, обитые медными полосами, промелькнуло ведро, наполненное водой…

– Мы на чердаке, – тихо пояснил Вельзевул. Наблюдение осуществляется при помощи так называемого «жучка». Он в самом деле выполнен в виде насекомого и сейчас перемещается по стене. Вот, смотрите, наша девочка.

«Жучок» нацелился на пол. Доски были чисто вымыты, по ним ползла молодая женщина в бесформенном плаще с капюшоном. Ползла по кругу, выпятив округлый зад, за ней оставалась проведенная мелом линия, аккуратно соединяющая концы пятиконечной звезды. Окружность замкнулась, девушка встала, вытирая ладони. Джеймсу неожиданно понравилось, как она движется, как отряхивает руки. Хорошая пластика!

– Мы наткнулись на нее случайно, – продолжал доктор. – Это случай никак не отражен в документах, которыми располагают «Вельзевул и сыновья». Собственно говоря, мы следили за ее сестрой, но наткнулись… и отправили еще одного «жучка». У нового будет более мощный объектив и микрофон. Смотрите, сейчас он подключится!

Девушка огляделась, тут изображение дернулось, рывком приблизив ведьму. Джеймс разглядел испачканную мелом ладошку, отбрасывающую белокурую прядь, выбившуюся из-под капюшона. Появился звук – в основном шорох тяжелой ткани да неровное дыхание – девушка запыхалась, ползая на четвереньках. Вот она нагнулась, подняла толстые свечи и пошла по кругу, расставляя их в углах пентаграммы. Потом отвернулась, изображение снова перескочило – дальний план, девушка поджигает свечу.

– Сейчас она зажжет все свечи, смотрите.

– Да, да…

Девушка опустилась на колени, сцепила пальцы перед лицом, укрытым капюшоном, и стала бормотать странные слова.

– Что она говорит?

– Заклинает. Читает магические формулы… Я бы дорого дал, чтобы узнать, откуда к ней попали эти формулировки… Слушайте!

Девушка дрожащим голосом выкрикнула короткую фразу, потом еще раз. И еще.

– Что она говорит?

– Призывает беса Карпентера, погубившего ее сестру Генриеттыу.

– Явись, бес Карпентер! – теперь Джеймс, вроде бы, разобрал слова, произнесенные со странным акцентом.

Раздался громкий щелчок («Отключилась первая голокамера», – прокомментировал Вельзевул) девушка вздрогнула, капюшон свалился, открывая прелестное личико и белокурые локоны, стянутые красной ленточкой. Ведьма оказалась просто очаровательной!

– Явись, бес Карпентер… – неуверенно повторила красавица, озираясь.

Щелчок – изображение замерло.

– Здесь отозвали второго «жучка». Если мы подпишем контракт, секундой позже в центре пентаграммы возникаете вы, дорогой мой Джеймс. Возникаете эффектно, в облаках дыма, пахнущего адской серой.

– Пахнущего серой? – рассеянно повторил Максвелл. – Это необходимо?

– Это от нас не зависит. Вместе с вами мы транспортируем около трех кубометров воздуха. Состав атмосферы за минувшие века сильно изменился. Современный воздух насыщен органическими соединениями, которые сгорают в соответствии с правилами техники безопасности. Образующийся осадок содержит серу. Поверьте, это минимальные неудобства. Ну, что скажете?

Джеймс зачарованно разглядывал замершую голокартинку – красивая девушка стоит на коленях, молитвенно сложив руки, на ее лице – решимость и испуг. Она зовет «беса Карпентера», этого замухрышку, неудачника с лицом сердитого бульдога. Максвелл все никак не решался вытащить из разъема штекер и расстаться с изображением ведьмы. Бедная, как же ей тяжко – там, в жутком времени, среди мрачных фанатиков… Люди ее века – грубы, бессердечны, неспособны на переживания, неспособны понять… Они черствы душой и холодны сердцем, примитивные… Да, именно! Примитивные! Но девушка не такая, она не может найти себя, обрести счастье. Она – чужая своему времени, одинокая душа, затерянная в прошлом…

Наконец молодой человек тяжело вздохнул и отключил проектор. Перед ним снова была залитая мягким светом комната и улыбающийся доктор Вельзевул.

– Значит, я возникаю в центре пентаграммы…

– Да, дорогой Джеймс, вас ждут, вас призывают! – Вельзевул потер ладошки. – Однако хочу предупредить: поскольку случай уникальный, нам придется принять кое-какие меры безопасности.

– Что вы имеет в виду? – насторожился Джеймс. – Мне грозит опасность?

– Не вам. Прошлому. Вы внимательно слушали мои объяснения? На эту девушку мы вышли случайно, когда разрабатывали ее сестру, Генриетту. «Вельзевул и сыновья» не располагают сведениями о процессе над вашей блондинкой. Следовательно, мы должны принять меры, чтобы ваше пребывание в прошлом не имело последствий.

– То есть, вы хотите сказать, что она, вероятно, выживет? Но что с ней случится?

Фантазия Джеймса заработала с новой силой. А что, если?.. Может быть, встречи станут регулярными, Он будет навещать бедную девушку снова и снова, может быть, даже… нет, Джеймс боялся признаться даже себе, какие мечты пробудил в нем Вельзевул.

– Как долго она будет в безопасности?

Вельзевул развел короткими ручками.

– Этого я не могу сказать. После того, как девушка исполнила ритуал, зонды отозваны, в противном случае могут возникнуть проблемы. Представьте, я наблюдаю, как ведьма призывает беса, но никто не является. После такого я не смогу отправить к ней клиента, поскольку образуется фиксация факта: бес не появился. Нет, я не знаю, что произойдет в следующий миг… Вы согласны? В таком случае нам предстоит заключить эксклюзивный контракт, на период эксперимента вы станете сотрудником «Вельзевул и сыновья», исполняющим особую миссию. Понимаете?

– Признаться, не совсем…

– Мой дорогой Джеймс, мы слишком рискуем, отправляя клиента в отрезок времени с варьируемым локальным финалом. Другое дело, если мы командируем сотрудника. Для исследования. Итак, ваше решение, Джеймс Максвелл?

Сотрудник! Сотрудник «Вельзевул и сыновья»! Конечно, в качестве сотрудника он сможет навещать ведьмочку… то есть проводить регулярные исследования! Он оплатит, уговорит Вельзевула, он сумеет настоять на необходимости повторных визитов!

– Согласен!

– Отлично, в таком случае, – теперь Вельзевул говорил сухо и деловито, – я подготовлю контракт. Подождите, пожалуйста.

Доктор протянул руку к киберу, и стал набирать сложную комбинацию клавиш, а Джеймс снова подключился к замершему голо блондинки из прошлого. Девушка была прелестна, и чем больше Максвелл разглядывал ее, тем сильней хотел увидеть ее, обнять, защитить, сохранить, уберечь от жесткого века… Несчастная выглядела такой трогательной и беззащитной… Вельзевул закончил тарахтеть кнопками и только теперь обратил внимание на то, чем занят будущий сотрудник.

– Э, господин Максвелл, мой дорогой Джеймс, уж не влюблены ли вы? Я бы не рекомендовал…

Джеймс поспешно отключился, и покраснел, словно мальчишка, застигнутый за разглядыванием постыдной картинки из пиратского голо.

– Прошу прощения, господин Вельзевул. Я не думал, что… а почему, собственно, вы бы не рекомендовали?

Тут заработал один из агрегатов кибера, доктор подставил руку, и из чрева механизма в его ладонь пополз лист термокопа с отпечатанным контрактом. Затем – второй экземпляр.

– Потому… что… – произнося ответ, Вельзевул одновременно просматривал текст, – это может… повредить… работе. Вот, ознакомьтесь. Дорогой Джеймс, вы не сможете унести с собой в наш век это прелестное дитя прошлого. Вы не сможете изменить ровным счетом ни-че-го. Напротив, как сотрудник «Вельзевул и сыновья», вы, господин Максвелл, обязаны стоять на страже неприкосновенности минувшего! А потому – обратите внимание на одиннадцатый пункт – вы обязуетесь не обзаводиться в точке высадки связями, выходящими за рамки исследования.

– Странный пункт, – пробурчал Джеймс, пробегая глазами строчки договора. Нечасто приходится читать с твердого носителя!

– Ничего странного. Вы отправляетесь для исполнения определенной миссии, лаборант Максвелл. Грубо говоря, отправляетесь работать, изучать объект в полевых условиях… а исследователь должен оставаться холоден и беспристрастен. Простите, если мои слова прозвучат неприятно, вы – прибор, научное оборудование… Ну, как, мой друг, ознакомились с контрактом? Условия подходят?

– Здесь указана сумма в качестве невозвратного залога.

– Да, ваш гонорар оформим в таком виде. Вы удивлены? Я беру неквалифицированного специалиста, доверяю ему ответственный эксперимент, залог является некоторой гарантией… ну хорошо, хорошо, это позволяет мне получить льготное налогообложение, как предпринимателю, трудоустроившему гражданина категории «B», – доктор натужно улыбнулся. – Но вам-то какое дело до моих мелких шалостей с налогообложением? Согласно условиям контракта, вы обязаны действовать к выгоде фирмы. Вот вам шанс – помогите мне получить льготу!

– А что имеется в виду под «мерами санитарно-гигиенической обработки»?

– Ну, мой дорогой господин Максвелл! Вы же представляете, какие инфекции могут быть в прошлом! С вашего позволения, мы обезопасим организм от…

– Но здесь написано «включая специальные», – напомнил Максвелл.

– О, речь идет всего лишь о контрацепции. После этого вам будут дозволены… контакты. Любые. Не беспокойтесь, для вашего организма никаких последствий. Контрацептив действует около двенадцати часов. Поскольку мне неизвестно, будет ли наша контактерша осуждена, я вынужден предложить вам эти «специальные меры безопасности». Что-нибудь еще?

Джеймс дочитал документ. Выплата невозвратного залога… рассрочка, в течение двух лет, на делах «Макси-фрут» не слишком отразится…

– Нет, пожалуй, ничего больше. Я согласен.

– Тогда подпись с гемотестом, пожалуйста.

Будущий сотрудник «Вельзевул и сыновья» приложил палец к светлому пятну в углу термокопового листа, подержал минуту. Легкое пощипывание… Когда Джеймс убрал руку, пятно приобрело бурый оттенок – капелька крови заверила подлинность документа. Вельзевул тем временем проделал такую же операцию со своим листом, только вместо гемотеста использовал официальную печать, выжег на документе штампик «Вельзвевул и сыновья». Затем они обменялись экземплярами, и Джеймс гемотестуально заверил другую копию.

– Итак, формальности окончены, – бодрым голосом объявил доктор, – желаете получить доступ в прошлое немедленно, лаборант?

– Да, если можно… шеф.

Максвелл постарался улыбнуться, вышло не очень убедительно.

– Волнуетесь? Это нормально. Идите за мной.

Вельзевул пошел первым, Максвелл следом. Замыкал шествие кибер. Джеймс подумал, что массивный робот наверняка вооружен, он – часть охранной системы здания.

Двигались они по коридору, здесь не было никакой стилизации, гладкие серые стены, под потолком – световые панели. Коридор мягко закруглялся, возможно, некоторые стенные панели были подвижными и скрывали вход в помещения. По дороге Вельзевул наставлял будущего темпонавта:

– Постарайтесь меньше говорить. Несмотря на разницу в языках, вы будете прекрасно понимать девушку, и ваш речевой аппарат будет выдавать понятную ей речь. Сработает навесное оборудование. Смонтируем его на голове, это наиболее безопасное место, там прибор не сковывает движений, и вы имеете минимум шансов повредить его… в случае… каких-либо непредвиденных обстоятельств. Когда возникает опасность, человек инстинктивно прикрывает голову, это заложено в нас природой. Поверьте, оборудование для вас важнее всего, оно – гарантия возвращения. Итак, мы в лаборатории.

Лаборатория представляла собой круглое помещение, так что Максвелл решил, что коридор шел по спирали. В центре была цилиндрическая кабина со стенами из непрозрачного светлого пластика. Вельзевул велел раздеться и войти. Начались «специальные меры санитарно-гигиенической обработки». Джеймс вдыхал газ из разноцветных трубок, его облучали, поворачивая на центрифуге… Вельзевул при этом не умолкал ни на минуту.

– …И помните, лаборант Максвелл, любовь, жалость, всевозможные иные чувства – нежелательны. В этом отношении ваш приятель Билл Карпентер был идеальным клиентом, просто бесчувственное бревно, плоть и ничего более! Ну и одиннадцатый пункт нашего договора. В каком-то смысле я могу сравнить работу темпостата с демоном Максвелла… Э, дорогой Джеймс, мне только что пришло в голову: вы же тезка знаменитого ученого! Вам знаком термин «демон Максвелла»?

– Это гипотетическое устройство, сортирующее молекулы в замкнутом объеме? – припомнил Джеймс.

– Да, именно. «Холодные» молекулы налево, «горячие» направо. Так вот, наш прибор действует сходным образом. Ведьма ждет, верит, надеется, любит, наслаждается и страдает от того, что вкушает запретный плод. Наш же клиент холоден и жаждет лишь плотских утех… «Горячая молекула» в прошлом, «Холодная» – здесь и сейчас. И темпостат, наш демон Максвелла спокойно и бесстрастно разделяет…

Максвелл вспомнил блондинку, замершую у пентаграммы. Пожалуй, он влюблен… Плевать на Вельзевула, пусть бормочет, что угодно, Джеймс – хозяин своим чувствам! Он – «горячая молекула»!

Доктор смолк, и Джеймсу стало неловко, будто временный начальник мог прочесть его мысли.

– Скажите, доктор Вельзевул, – торопливо вставил лаборант, – а почему вы все операции выполняете в одиночку? Ведь фирма называется «Вельзевул и сыновья»? Где они, эти сыновья?

– Ну, название… на самом деле я – единственный постоянный сотрудник. Поскольку вы сейчас работаете на меня, можете считаться моим сыном, простите эту фамильярность.

Доктор хихикнул и защелкал клавишами кибера, бормоча: «Не беспокойтесь, я электротехник и темпоролог высочайшей квалификации…»

Джеймс поежился. Он не беспокоился, он мечтал.

– Ну, вот, – объявил наконец ученый, – мы закончили. Выходите и пригнитесь.

Джеймс ощутил прохладное прикосновение на лбу, справа и слева. Ловкие руки вставили штекеры оборудования в разъемы за ушами.

– Извольте зеркало, – предложил Вельзевул.

Должно быть, навесное оборудование было снабжено дополнительными разъемами – во всяком случае, Джеймс подключился к зеркалу. Он осмотрел себя – лоснящееся после процедур здоровое тренированное тело, влажные волосы… а на лбу появились аккуратные серебристые наросты, конические, слегка изогнутые. Рожки? Что ж, логично.

– Итак, вперед в прошлое! – бодро воззвал Вельзевул.

Темпостат оказался точно таким же, как макет из научно-популярного голо – громоздкая кабина, облепленная пультами, навесными датчиками, фильтрами и разъемами. Разница была разве что в проводке. Особняк Вельзевула не был оборудован радиосигнальной системой, потому агрегат оказался опутан густой паутиной проводов. Джеймс занял место в кабине. Ему все время хотелось потрогать «рожки», но он сдерживался.

Вельзевул защелкал клавишами, кнопками и рубильниками – Джеймс изнутри не видел, догадывался только по характерным звукам.

– Сейчас, – пробормотал ученый, – сейчас… Необходимо определиться с пространственными координатами, это займет некоторое время… так… пятьдесят три процента… дальше пойдет медленней.

– Пространственными? – спросил изнутри темпонавт. – Не временными?

– Время нам известно, – объяснил Вельзевул, – но необходимо точно определиться в пространстве, так как Земля смещается относительно Солнца, вращается вокруг своей оси…

– Да, я понимаю.

– К тому же… – голос Вельзевула звучал задумчиво, доктор наблюдал за датчиками, – траектория Земли с тех пор несколько изменилось… Пространственные координаты претерпели существенные изменения. Потерпите, друг мой, это не займет больше десяти минут, у меня достаточно мощная аппаратура. Потом мы отправим зонд.

– Вы будете наблюдать? – с тревогой спросил Джеймс. Ему стало неловко.

– Буду слушать, – спокойно пояснил Вельзевул. – Видеозапись ведется автоматически, но может быть просмотрена только в вашем присутствии либо с вашего позволения. Вы же читали договор, пункт семь?

– Да, простите, я забыл, – смутился Максвелл.

– Ничего, ничего. Но прослушивать я буду, согласно правилам техники безопасности, в режиме, так сказать, реального времени. Если возникнут трудности, зовите. Поскольку «жучок» будет находиться в вашей точке пространственно-временной сетки, я объявлюсь практически мгновенно. Та-ак… Мы приближаемся.

…Дыма оказалось куда больше, чем предполагал Максвелл – густые клубы заволокли цилиндрическое пространство кабины, а затем разом опали, рассеялись, сгинули будто разваливающийся карточный домик – во всех направлениях одновременно. Кабины больше не было, вместо пола – отмытый дощатый пол с пентаграммой. Перед Джеймсом застыла коленопреклоненная девушка. Рот ее был раскрыт, глаза – странными. Максвелл шагнул к ней, она порывисто вскочила, плащ свалился с плеч… Пришелец сделал еще один шаг, блондинка отступила. Двигалась она неуверенно, Максвелл решил, что своим появлением ошеломил ведьму. Но с чего бы? Не его ли она звала?

– Милая… не бойся, любовь моя…

Он шагнул, девушка попятилась…

– Ты бес Карпентер, погубивший Генриетту, – это прозвучало утвердительно.

Странно было слышать одновременно живой голос девушки, и механический – смоделированный переводчиком.

– Я Максвелл, – «демон» почувствовал под ногами мягкое и опустил глаза.

Он стоял на плаще, который свалился с ведьмы, блондинка же продолжала пятится, пока не наткнулась на полное воды ведро.

– Максвелл, Карпентер, у тебя тысяча имен! – неожиданно резким голосом взвизгнула она, в ушах Джеймса засвистело, динамик оказался не рассчитан на высокие частоты. – Погубитель, враг, нечистый бес!

Максвелл поднял голову – ведьма схватила ведро и выплеснула в лицо «демону». Джеймс отшатнулся, но струя настигла, ударила в глаза, он отшатнулся, заслоняясь руками. На рожках заплясали синие искры, в ушах затрещало, глаза заволокло темной пеленой… А девушка визжала и визжала, но слов Максвелл не мог разобрать, вода повредила аппаратуру. С грохотом распахнулась дверь – в помещение ворвались мужчины, на одном было темное одеяние, двое других – в металлических доспехах, с алебардами в руках. Пока они, отталкивая друг друга, теснились в дверях, Максвелл протер глаза. Перед ним вырос солдат, замахнулся… Глаза у воина были совершено безумные. Джеймс бросился на противника, перехватывая древко оружия, ударил головой. Рога заскрежетали по стальной каске, от сотрясения снова включился переводчик.

– Хватайте его, святая вода отняла у беса силы! – визжала девушка.

– Хватайте! Во имя Отца, Сына и Святого Духа, хватайте! – вторил мужчина в темном.

Джеймс оттолкнул солдата, алебарда осталась в руках «демона» – и тут же пришлось парировать удар второго вояки. С треском столкнулись древки, Джеймс не удержался и полетел на пол, на него свалился первый солдат. Максвелл пополз к пентаграмме, воя: «Вельзевул, на помощь!» Второй боец, должно быть, побоялся ранить товарища и не стал рубить, прыгнул сверху. Джеймс с трудом полз по полу, двое солдат вцепились в него, скрюченные пальцы скребли по мокрому телу, визжала блондинка, гнусаво бубнил человек в черном… Максвелл извивался, отталкивал чужие грубые руки, хрипел: «Я – холодная молекула! Провалитесь все с вашими ведьмами, заклятиями, святоши, тупицы! Провалитесь с вашей любовью! Я не хочу! Я – холодная молекула! Домой! Вельзевул!..»

Ему удалось стряхнуть одного из солдат, другому он врезал коленом по шлему, ногу пронзила боль, но хватка сразу ослабла… Зато первый солдат вытащил здоровенный широкий нож.

– Вельзевул, да где же ты?! На помощь!!! – из последних сил взвыл Джеймс.

И Вельзевул явился – как нельзя более эффектно, в клубах серного дыма! На низеньком темпорологе был громоздкий костюм космодесантника, выкрашенный в черный цвет, только без шлема. Плечи казались неестественно массивными из-за реактивных двигателей, на выпуклой груди лоснилась броня. Поверх доспехов был наброшен черный же плащ с багровой подкладкой, в деснице – полицейский шокер.

– Я здесь, сын мой! – возвестил Вельзевул, поражая молниями средневековых фанатиков.

Джеймс подполз к закованным в черную броню коленям и, рыдая, вцепился в багровые складки плаща…

Пространство вокруг задрожало, выворачиваясь наизнанку, Джеймс закрыл глаза.

– Демон Максвелла, друг мой, демон Максвелла… «Горячие» молекулы налево, «холодные» направо. Вы не послушались меня, и явились в прошлое с любовью… Нельзя нарушать договор со стариной старины Вельзевулом! Но не беспокойтесь, «Вельзевул и сыновья» всегда придут на помощь! Мы все расставим по местам, мы наведем порядок. Любовь и страсть… Демоны и ведьмы… Приключения и опасности… Это хаос, сын мой, но мы наведем порядок. «Горячие» молекулы налево, «холодные» направо…

Джеймс не слушал, он закрыл глаза и пытался припомнить девушку, с которой его хотел познакомить госпожа Конован.

Content

Виктор Ночкин
Машины времен

Часть 1. Рыцари Хлама

Хороший зомби – мервый зомби

«Хороший зомби – мервый зомби»

Дроиды против вампиров

Часть 2. Время машин

Опасные дела – для опасных людей

Консервы

Демон Джеймс Максвелл