Клара Мэтис

Выйти замуж за незнакомца

Глава 1

От величественно раскинувшегося Лондона, куда несколько столетий назад Дик Уиттингтон приехал со своим котом искать счастье и стал лордом-мэром[1], всего около четырех часов езды по железной дороге с вокзала Сент-Панкрас до известного курортного местечка Бакстон. Этот путь богат историческими местами и ландшафтными контрастами. Сам Бакстон прославился еще во времена Цезаря. Его целебный климат и прекрасные весны поправили здоровье таких знаменитых личностей, как Мария, королева Шотландии, и лорд Лестер, скандально известный фаворит добродетельной королевы Елизаветы I.

И даже тот, кто равнодушен к истории и ищет в путешествии только чудесные виды, придет в восторг от захватывающих пейзажей. Удобно расположенный в самом сердце Дербишира, Бакстон окружен самыми живописными во всей Англии сельскими местностями от низких дербиширских долин, где в небольших речушках издревле резвится форель, которой посвятил свою лиру еще Айзек Уолтон[2], до монументального Хэддон-Холл, собственности графа Ратлендского, датируемого XI веком. На самом его краю начинается Национальный парк Пик-Дистрикт, занимающий более пяти сотен квадратных миль и протянувшийся до высоких открытых равнин на южном склоне Пеннинских гор. Ближе к Бакстону прекрасные лесистые местности, скалы с узкими ущельями и многочисленные холмы чередуются с величественными дикими вересковыми пустошами.

Всего лишь в двух милях от Бакстона, на высоте 1800 футов над уровнем моря, находится Экс-Эдж — верховье пяти рек: Дейна, Гайта, Менифолда, Дава и Уай. И если вы повернете на юг и направитесь вдоль покрытого рябью и солнечными бликами Байта, еще двумя милями ниже по течению, попадете на Гайтскую равнину. Здесь густые заросли деревьев на закате бросают жуткие тени, а вересковые пустоши, раскинувшиеся насколько может видеть глаз, окружают вас мрачным безмолвием. Старинный каменный мост, построенный, вероятно, еще во времена сражений с легионами Цезаря, ведет вас дальше, к пустынным холмам причудливых очертаний и скалистым утесам, между которыми бродят дикие овцы.

Здесь автобусы и автомобили выглядели бы по меньшей мере странно. Время будто остановилось в этих зарослях вереска, и призраки далеких веков, притаившись, ждут, когда сядет солнце, чтобы начать свое тайное ночное веселье. Они ничего не знают о машинах — в их мире доблестные рыцари, облаченные в богатые одежды и сверкающие доспехи, бросались в бой на лошадях с украшенной сбруей. Ветер развевал знамена, на золотых крыльях надменных орлов на пиках стягов отражались солнечные лучи. Центурионы двигались походным порядком через эти леса и долины, чтобы уничтожить тех верноподданных британцев, которые пытались оказать сопротивление могущественной и триумфальной Римской империи.

Более закаленный и выносливый путешественник с рюкзаком за спиной и дорожным посохом, осторожно избежав вероломности местных трясин, где нередко пропадали отбившиеся от стада животные, сможет выйти к южному краю долины и затем, резко сменив направление на западное, попадет в заброшенную и голую пустошь. Здесь, возле Лика, никто не рискнет гулять в одиночестве, особенно ночью. И именно здесь тени прошлого ожидают своего шумного веселья и, собравшись в назначенный час, шепчутся о вещах и делах, которые может понять только черная ночь. Слышатся заклинания друидов у зловещего Стоунхенджа и пронзительный визг жертвы, на голову которой опускается тяжелая каменная кувалда, когда высокие жрецы взывают к мрачному богу мести, обитателю пещер, известному еще в доисторических степях Монголии как Тот, Чье Имя Крааль-Ку.

И все же если солнце еще высоко в небе, а вы уверены, что, пока оно не опустится и эти тени не вырвутся на свободу, сможете благополучно вернуться в одну из маленьких очаровательных деревушек вроде Бейкуэлл, славящейся своими кексами, или на закате потягивать пинту горького пива на постоялом дворе «Кот и скрипка», неясно видном на высоте 1600 футов над уровнем моря, — в этой второй, так высоко расположенной гостинице во всей Англии. Можете рискнуть и посетить странный дом из камня. Давным-давно построенный из белого известняка, теперь он стал серым от сырости, мрачным и как нельзя более подходящим для притаившихся вокруг призраков, терпеливо ждущих, когда огненный шар скроется за линией горизонта. Дом стоит на неровном изгибе вересковых пустошей, и, когда сумрак окутывает окрестности, пещеры в скалах, что находятся позади него, смотрят на вас, как сотни застывших уродливых лиц, рты которых скривились в зловещем хохоте. На их фоне огромный, массивный дом с неустрашимой гордостью поднимает к небу свои зубчатые башни.

В дни Кромвеля, лорда-протектора Англии, этого солдафона и военного гения, деспотически стремившегося к объединению страны и ненавидимого всеми, кто любил роскошь, веселье и пышное великолепие королевского двора, драгунский полковник Морли Хендон оказал ему неоценимую услугу. В награду за которую ему и его наследникам был дарован этот небольшой участок земли и привилегия, хотя в жилах Морли Хендона и не текла благородная кровь, построить замок, подобающий знатному вельможе.

Существовала легенда, что Морли Хендон был сущим наказанием для дворян, не признававших мрачного режима его сюзерена, а солдаты избегали его, как палача и иуду, получившего за свои злодейства этот проклятый дом, построенный по образцу величественных замков, владельцев которых он нещадно преследовал. Поговаривали, что зловещий приверженец тирана был сослан в вересковые пустоши, чтобы общаться там с духами тех, кого вешал на виселицах лорда-протектора и на громадных дубах вдоль дороги от Лика до Бакстона.

Окна дома, в древнем готическом стиле, арочные, черные и пустые, как глаза давно умершего человека, пристально таращатся на унылый ландшафт. К внушительному дверному проему ведут семь ступенек искрошенной и разбитой, подобно надеждам на прочность и непоколебимость власти лорда-протектора, каменной лестницы. На зубцах его башен и стен скорбно каркали вороны. В деревнях в округе некоторые считали, что эти птицы — перерожденные души тех, кто погиб от руки самого Морли Хендона. Тот часто сам затягивал роковую петлю на шее титулованной особы, гарантируя выполнение приказа безжалостного хозяина.

Кое-кто также говорил, что Морли Хендон недолго наслаждался жизнью в своем замке. Два года спустя после того, как он привез туда молодую жену, та угасла от лихорадки, вызванной испарениями зловещих трясин, как гноящимися ранами покрывающих эту предательскую землю. Она умерла вскоре после рождения сына, и Морли Хендон привел в дом красивую вдовушку, которая утешала его и заботилась о ребенке. Но и Хендон нашел здесь смерть. В один прекрасный день его обнаружили мертвым в винном погребе, с искаженным от ужаса лицом и выпученными глазами, словно перед тем, как его сердце навсегда застыло от страха, он увидел самого демона. Но это тоже легенда, одна из многих. Часть из них уничтожило время, как не пощадило и непорочной белизны известняка, из которого построили дом Хендона.

Но время от времени в похожий на замок дом возвращалась жизнь. В толстых тусклых стеклах арочных окон тогда мерцали огни свечей. Но лишь тени с уверенностью сказали бы, кто эти смертные, обитавшие там. Однако вскоре и все жители Бейкуэлла узнали, что это место стало домом для Джона Хендона и его красавицы жены Дианы. Она также умерла родами, дав жизнь сыну Джона, Питеру. А пять лет назад сельский коронер нашел самого Джона, умершего от сердечного приступа, возле двери в винный погреб. Старожилы тут же вспомнили, что после трагической смерти Дианы Джон привел в дом другую женщину, красивую, но властную молодую особу, наняв ее заботиться о младенце. Вот так вновь ожила легенда о Морли Хендоне, который тоже, пытаясь развеять горе после смерти любимой жены, взял в свой несчастный дом красивую вдову для присмотра за ребенком. Суеверные усматривали связь между кончиной Морли Хендона и до странности похожей смертью Джона Хендона столетия спустя. Поговаривали о проклятии, лежавшем на доме. Но это тоже всего лишь легенда, подкрепляемая слухами и сплетнями многих языков, из года в год обраставшими новыми подробностями.

И тем не менее только безрассудно храбрый турист мог позволить себе прогулку по болотам и вересковым пустошам, в которых одиноко торчал старый, посеревший от времени, а может, ужаса дом Хендонов. Проводники парка Пик-Дистрикт в суеверия не верили, еще меньше они верили в привидения и в возвращение в мир человеческий души в образе птицы, но все равно предупреждали посетителей, чтобы те держались подальше от этой уединенной, необитаемой местности. Несомненно, они знали легенды, но их предупреждения были продиктованы прежде всего желанием обезопасить жизнь и здоровье посетителей парка. Даже в ясный солнечный день здесь легко потеряться в верещатниках или оступиться и увязнуть в вероломной трясине. Казалось, над этой местностью, когда-то подаренной лордом-протектором Англии своему верному и надежному слуге Морли Хендону, будет вечно витать мрачный дух прошлого. Даже случайные путники чувствовали себя здесь тревожно.

Глава 2

Неделя до банковских каникул всегда была одной из самых суматошных для владельцев лондонских магазинов. Собираясь в длительный уик-энд, и клерки, и престарелые леди запасаются деликатесами в продуктовых лавках и «дорожным чтением» в многочисленных книжных магазинах, что уютно расположились по всей Флит-стрит. Особым спросом пользовался последний роман Яна Флемминга и свежий триллер Дениса Уитли, хотя дамы по-прежнему предпочитали любовные романы, в которых героиня неизменно встречает мужчину своей мечты и оба они потом живут долго и счастливо.

По крайней мере, таково было мнение Юнис Портер с точки зрения продавщицы книжного магазина на Торк-Лейн, 17, что на углу Брадбери-роуд, всего в полумиле от Флит-стрит. В магазине, кроме нее, работала еще одна продавщица, Джанис Элдерли, полная молодая женщина лет тридцати, в очках. Миссис Флора Мэдден, седовласая вдова с мягким характером и приятным лицом, владелица магазина, арендовала находящееся рядом с ним помещение для библиотеки, где всякий желающий мог взять на время книгу. И здесь также проявлялись вкусы читателей. Конечно, не обходилось и без сюрпризов: как-то раз энергичная брюнетка в норковой шубке спросила собрание философских произведений Спинозы и тут же заплатила за книгу, даже не проверив экземпляр. А этим утром продавец из аптеки напротив, Джереми Бертрам, который, насколько помнила миссис Мэдден, всегда интересовался только триллерами в стиле Эдгара Уолласа, купил книгу Комптона Маккензи «Зловещая улица». На тактичный вопрос миссис Мэдден молодой человек, запинаясь, стыдливо признался, что познакомился со сногсшибательной юной леди, чьим любимым писателем и был Комптон Маккензи.

С приближением банковских каникул здесь тоже царила суматоха. Сейчас, в конце августа, нарасхват шли туристические путеводители по Англии. Близорукие и бледнолицые подмастерья и клерки расспрашивали о таких районах, как Богнор-Реджис, популярный курорт в Суссексе, с его прекрасными пляжами, гольф-клубами и теннисными кортами. Или о Гастингсе, где в 1066 году произошла знаменитая битва, открывшая Англию норманнским колонизаторам и чуждым ей архитектурным влияниям, и где теперь перед каждым Новым годом проводятся шахматные турниры магистров.

Страдающие от безнадежной любви, занятые наукой девушки, чья бледность свидетельствовала об их затворничестве и редком появлении на солнце, покупали брошюры о чарующем Блэкпуле с его семимильной прогулочной дорогой вдоль берега, на которой, без сомнения, они надеялись встретить принца из своих ночных фантазий, или о Борнмуте, где самые интеллектуальные из них могли найти любовь с первого взгляда на концертах под открытым небом знаменитого Борнмутского симфонического оркестра.

Так что магазин миссис Мэдден был заполнен покупателями, увлеченно и энергично скупающими книги, и продавщицы едва могли перекинуться друг с другом парой слов. Даже величественная миссис Мэдден была вынуждена оставить свою конторку в библиотечном отделе, чтобы обслуживать посетителей. Из-за такого наплыва девушкам, по решительной, но вежливой просьбе хозяйки, пришлось сократить наполовину время ленча. Они договорились, что сегодня первой пойдет обедать Джанис, а завтра такую привилегию получит Юнис.

Постоянный шум и неразбериха, сопровождавшие подобные дни, не очень нравились Юнис. Она глубоко любила книги и была счастлива, когда имела возможность обсудить с кем-то из покупателей, так же, как и она, хорошо разбирающимся в литературе, достоинства произведений Грэма Грина или Филиппа Макдональда, Джона Голсуорси или Ричарда Олдингтона. Тогда она чувствовала, что словно выбирается из своего тесного закрытого мира и перед ней открывается дверь в другой мир. Общение с покупателем, даже если он больше не появится в этом магазине, неизменно доставляло ей радость, и Юнис, чувствуя себя полезной, оживлялась. Будто неуловимые теплые нити связывали ее с другими людьми, так же любившими книги и предпочитавшими богатство слов и мыслей преходящим и безвкусным благам материального мира. В дни же, похожие на этот, когда у нее хватало времени только заворачивать покупки, механически говорить: «Четыре пенса, пожалуйста, сэр» — и сразу поворачиваться к следующему покупателю, нетерпеливо ожидавшему своей очереди, она не испытывала никакого вдохновения. И к концу четвертого дня этой кажущейся бесконечной, безумной недели она ощутила себя настолько изнуренной, что вечером едва смогла приготовить ужин для себя и матери, принять душ и свалиться в кровать, чтобы назавтра опять вернуться к своим заботам.

Пять будней и до полудня субботы Юнис вот уже семнадцать месяцев исправно работала в магазине миссис Мэдден, получая 10 фунтов 4 шиллинга в неделю. Это был исключительно хороший заработок для девушки ее возраста, учитывая, что начинала она с 5 фунтов 10 шиллингов. Такое удвоение означало для нее более легкие времена с оплатой материнских медицинских счетов и возможностью каждую субботу готовить паштет из почек и вырезки — любимое блюдо матери. Большую часть времени в магазине было спокойно и приятно работать, и Юнис могла себе позволить обменяться мнениями о поэзии, эссе, новеллах и романах с людьми, высоко ценившими хорошие книги. Нескольких бесед было вполне достаточно, чтобы компенсировать трудную неделю вроде этой или предрождественской, когда ты забываешь о времени, а твои руки автоматически заворачивают и завязывают свертки так быстро, как никогда раньше. Но грех жаловаться и выражать недовольство суматошными неделями, которые будоражат и доводят до страшной физической усталости: выпадают они не так часто. К тому же мир книг был для Юнис волшебной страной, дверь в которую открыла ей мать. А миссис Мэдден была всегда так добра к ней.

Юнис все еще помнила тот пронизывающе холодный туманный февральский день, когда старый доктор Эндикотт сказал ей, что ее мать больше не сможет работать и должна смириться с ограниченной жизнью инвалида. Он что-то говорил о коронарной недостаточности, справиться с которой поможет только хороший отдых и полный покой. До этого ее мать, которой было всего 43 года, работала модельером в одном из лучших модных магазинов одежды на фешенебельной Пикадилли. И вот неожиданно, с первым приступом болезни, ее карьера закончилась.

Конечно, оставалась вдовья пенсия в 12 фунтов, которую выплачивал Фонд национального страхования за ее мужа, сержанта английской армии, погибшего на войне от руки немецкого снайпера. Юнис совсем не помнила отца, видела его только на фотографии и знала лишь дату его смерти — 20 июля 1944 года. Когда он умер, ей был всего год.

До войны отец работал менеджером в туристическом агентстве. В 1938 году он встретил там ее мать, когда та, юная продавщица модного магазина одежды, пришла купить несколько билетов на круиз по Эгейскому морю для своего работодателя.

После смерти мужа мать вернулась в тот же магазин и через несколько лет, вынужденная искать лучший заработок, Вдруг обнаружила в себе талант дизайнера. Все, что оставил Джон Портер своей семье, — несколько сот фунтов сбережений и небольшой, увитый плющом коттедж на Бергойн-стрит, в южной части Лондона, за который ко времени его гибели была выплачена лишь половина ссуды.

Еще доктор Эндикотт сказал Юнис, что мать может изредка делать эскизы для магазина на дому, без волнений и нервотрепки, которые всегда сопутствуют обсуждению деталей в салоне. Но несмотря на то что Беатрис Дрейтон, холодная аристократка, владелица салона, где работала мать, восхищалась ее дизайном, Юнис чувствовала, что это нереально — мисс Дрейтон нравилось иметь своих служащих под рукой. Она несколько раз видела эту властную и суровую мисс и знала, что у нее за характер.

Вот почему сразу же после разговора с доктором Эндикоттом Юнис отправилась на бесцельную прогулку, чтобы обдумать все и решить, что делать, как выбраться из этого внезапного кризиса. Вскоре она обнаружила, что стоит перед книжным магазином миссис Мэдден. В витрине висело объявление: «Требуется продавец». Девушка вошла и спросила о работе, наврав, что ей уже 18, хотя на самом деле ей было всего 17 с половиной. Но миссис Мэдден провела ее в свой офис в глубине, за торговым залом, и дружески побеседовала с ней, расспросив о книгах, после чего решила дать Юнис шанс на неделю. Как она выразилась, «посмотреть, как пойдут дела и как ты будешь справляться, дорогая». И теперь Юнис зарабатывает так же много, как секретарь в офисе. А многие постоянные покупатели, приходившие каждую неделю, спрашивали именно ее. Миссис Мэдден говорила, что своей увлеченностью, внимательностью к их интересам и полезностью Юнис привлекает людей.

Сначала мать не хотела, чтобы она работала весь день в магазине. Но Юнис была настроена решительно не только ради матери, но и ради себя. Она столько времени проводила за книгами и всегда была так близка с матерью, что у нее самой не было друзей. К тому же, если она не начнет работать, их небольших сбережений, накопленных за последние удачные для матери годы, хватит ненадолго. И потом, ей нравилось иметь дело с книгами, думать о них, пытаться добиться, чтобы и другие разделяли ее восхищение новыми и интересными произведениями. Покупатели по большей части были людьми приятными, особенно завсегдатаи, такие, как мистер Дортман, который недавно провел в магазине целый час, рассказывая ей о своем путешествии по Средиземноморью, о том, как выглядят Парфенон и Акрополь.

Мать вскоре смирилась с ситуацией. Единственную тревогу вызывало ее здоровье — шесть месяцев назад приступ повторился, еще более тяжелый, и доктор Эндикотт очень обеспокоился ее состоянием. Он сказал, что ей, видимо, придется отправиться в госпиталь или в частную клинику на лечение и длительный отдых. Юнис понимала, что он прав. Но она также знала, что мать будет чувствовать себя там потерянной. Она всегда вставала на полчаса раньше, чтобы посидеть с дочерью за завтраком и обсудить последние новости. Да и вечера они проводили вместе.

Однажды миссис Мэдден, поддразнивая, спросила Юнис, нет ли у нее приятного молодого человека, чтобы покататься с ним на лодке по Темзе или пойти в кино. Нет, конечно, у нее никого не было. Тем более, что это означало бы оставить мать на весь вечер в одиночестве. Но Юнис еще не встретила того, кто был бы серьезно настроен по отношению к ней или к кому она сама испытывала бы что-то. Разумеется, в последний год ее обучения в колледже, когда, по словам матери, она расцвела и превратилась из нескладного ребенка в «прирожденную юную леди», многие парни приглашали ее погулять с ними. Но они большей частью были из тех, кто меняет девушек каждую неделю, и ей совсем не нравилось их цинично-небрежное отношение. Юнис много наслушалась от девочек в классе о подобных веселых вечеринках, а из книг она вынесла совсем другое представление о мужчине, который должен когда-нибудь, в отдаленном будущем, войти в ее жизнь. Он будет высоким, темноволосым, умным, спокойным и совсем не самодовольным или надменным. И он будет любить книги и музыку, которые любит она, и поделится с ней своими увлечениями.

Но сейчас это для нее не главное. Важнее всего была мать. И хотя Юнис получала удвоенное жалованье, этого было недостаточно, чтобы заплатить за частную клинику или госпиталь. Прошлым вечером она случайно нашла чековую книжку матери, забытую на кухонном столе, и не удержалась, чтобы не заглянуть в нее. Остаток оказался значительно меньше, чем она предполагала. Если бы она сама могла остаться дома и присматривать за матерью! Но нет, такое совершенно невозможно, учитывая все эти медицинские счета, визиты доктора Эндикотта и ужасающе маленькую сумму остатка в чековой книжке.

Юнис бросила взгляд на часы. Слава богу, уже половина шестого, время закрываться. Еще завтра день и затем полдня в субботу, а потом у нее будет время побыть с матерью. Она сможет приготовить что-нибудь ее самое любимое, например паштет из вырезки и почек, купить торт к чаю у Трентнора, испечь ячменные лепешки в воскресенье — они так хороши с малиновым джемом, который Юнис сварила в прошлые выходные. Она любила готовить для матери, а многие рецепты узнавала из поваренных книг.

Боже, она совсем забыла за всей этой суетой о своем отпуске! У нее есть еще целых две недели отпуска, который начнется вскоре после банковских каникул. Может, если она будет достаточно экономной, они с матерью выберутся на море и смогут снять небольшой коттедж. Воздух и солнце будут полезны матери.

Подумав об этом, Юнис улыбнулась. Улыбка осветила ее нежное лицо, сделав ее на миг красавицей.

Глава 3

Обычно Юнис требовалось всего двадцать минут, чтобы доехать на двухэтажном автобусе от остановки на Гарден-Лейн, находившейся недалеко от магазина миссис Мэдден, до дома. Но в этот раз перед самым закрытием ей пришлось задержаться с припозднившимся покупателем, которому потребовались биографии известных музыкантов. Выбрав книгу о Гекторе Берлиозе, он в последний момент, когда Юнис уже заворачивала том, передумал и остановился на работе Томаса «Жизнь композиторов-романтиков», которая была на семь шиллингов дешевле. В результате она не смогла успеть на свой обычный экспресс, отправлявшийся от остановки в 5.35. Следующий пришел лишь через десять минут и был так переполнен, что Юнис едва удалось втиснуться в него. Но и это была удача.

Коттедж Портеров располагался посередине улицы, между домом Максвеллов с одной стороны и домом Хазардов с другой. Обе семьи оказались идеальными соседями, за что Юнис благодарила судьбу. Старая миссис Максвелл, все такая же жилистая и острая на язык в шестьдесят, как и в свои тридцать лет, обращалась с тремя дочерьми, которым было уже далеко за тридцать, но которые, увы, еще не вышли замуж, как будто те все еще посещали среднюю школу. Но, несмотря на грозность и властность, она тепло относилась к больной Синтии Портер и ее дочери. Юнис обычно заливалась румянцем, слыша, как Эльвира Максвелл бранит дочерей, обзывая их ленивыми и неумехами и заканчивая едкий монолог словами: «Вам бы лучше брать пример с этой славной Юнис Портер, которая умудряется работать и помогать своей бедной больной матери по дому, ни словом, ни видом не показывая, что это ей тяжело, и прекрасно справляясь с трудностями!»

Хазарды, напротив, были бездетны и, возможно, поэтому трогательно преданы друг другу. Марта Хазард, добродушная и все еще красивая в свои пятьдесят женщина, по-прежнему волновалась о своем муже, как влюбленная школьница. Фред Хазард, с бачками, усами и старомодно высоким воротником костюма, продолжал работать в крупной фирме главным бухгалтером, хотя ему уже исполнилось шестьдесят.

Юнис подумала, что в этот уик-энд она сможет пригласить чету Хазард на воскресный обед или ужин. Она знала, что у них нет в Лондоне близких родственников и они почти ни с кем не общаются, редко ходят в гости или принимают гостей у себя. Но с тех пор как Хазарды въехали в соседний коттедж, они несколько раз наносили визит ее матери. Только две недели назад Марта специально испекла рулет с джемом, сварила студень, принесла угощение матери Юнис, от души поздравила ее и проболтала с ней почти час.

Визит и поздравления были очень кстати — мать в этот день особенно хандрила. Она прочла в «Миррор» объявление о показе мод в салоне мисс Дрейтон, гвоздем которого должно было стать платье ее дизайна, но Синтия знала, что модель переделали без ее ведома так, что она казалась совершенно другой. Досадно, что мисс Дрейтон была такой жестокой по отношению к людям, не учитывая их нужды и страдания. Если бы она благосклонно отнеслась к Синтии, дав ей возможность работать дома и делать время от времени эскизы, это не только принесло бы дополнительные деньги, но и отвлекло бы мать Юнис от постоянных мыслей о болезни, тем более что до страшного сердечного приступа она всегда вела активную жизнь.

Когда Юнис доехала до своей остановки, в автобусе все еще было полно людей, и ей пришлось пробираться между пассажирами к дверям. Толстый мужчина, вцепившийся в поручень одной рукой и пристально изучавший программу скачек, которую держал в другой, оглянулся и откровенно уставился на девушку. Юнис, не привыкшая к столь явному выражению восторга от ее внешности, вспыхнула от такой бесцеремонности. Посетители их магазина были по большей части людьми в высшей степени интеллигентными.

Но вряд ли стоило бы упрекать этого мужчину за взгляды, что он бросал на девушку. Юнис Портер была стройной и грациозной, чуть выше среднего роста, с волосами цвета меди, ниспадавшими густыми волнами на плечи и обрамлявшими нежный овал лица с изящным подбородком, высокими скулами и чистым открытым лбом. Ее красота напоминала хрупкую, изысканную красоту аристократок эпохи Ренессанса. Полные, мягкие губы, слегка орлиный нос, светло-карие, с крошечными зеленоватыми крапинками большие глаза, которые не портили даже очки в черепаховой оправе. Юнис иногда надевала их из-за небольшой близорукости и чтобы к тому же казаться немного старше. Очки лишь подчеркивали нежность и утонченность черт лица девушки.

Но смущение, вызванное взглядом лысого толстяка, немедленно исчезло, как только Юнис вышла из автобуса, пересекла улицу и направилась к своему дому. Еще издали она увидела у двери коттеджа старого мистера Хазарда, который разговаривал с низеньким человеком в очках. Девушка сразу же узнала в нем доктора Эндикотта. Ускорив шаги, она поспешила к ним.

— Доктор Эндикотт… мистер Хазард… что случилось? — Ее глаза расширились от беспокойства, сердце тревожно забилось.

— У твоей мамы очень серьезный приступ, дорогая, — ласково ответил доктор Эндикотт. — Ее немедленно нужно отправить в госпиталь. Мистер Хазард только что вызвал «скорую помощь».

— Но… но как?.. — начала Юнис дрожащим голосом.

— Понимаешь, моя жена была на кухне, готовила ужин, — прервал ее мистер Хазард извиняющимся тоном, как будто он был в чем-то виноват. — И вдруг она увидела из окна, как твоя мама внезапно приложила руку к груди и упала. Я сразу же позвонил доктору Эндикотту, а она побежала к вам. Потом я пришел сюда посмотреть, чем могу помочь. Дверь была открыта, и мы с женой внесли Синтию в дом и постарались устроить как можно удобнее.

— Я… я так благодарна вам, мистер Хазард… — Слезы затуманили глаза Юнис. Она повернулась к доктору Эндикотту: — Это… это… — Она не могла заставить себя произнести страшное слово «фатальный». Сжавшись от ужасных предчувствий, девушка внезапно почувствовала себя потерянной и одинокой.

Доктор поджал губы и покачал головой:

— Не обязательно все так плохо, дорогая. Я знаю состояние твоей мамы. Разумеется, пациент с сердечной недостаточностью всегда в опасности, и мы должны наблюдать его очень внимательно. Но думаю, хороший длительный отдых в частной клинике был бы для нее значительно лучше, чем нахождение в госпитале. Ей нужны тщательно подобранная диета и специальные медикаменты. Нет никаких причин для беспокойства, не терзай себя так. — Он обнял девушку и улыбнулся ей. — Я не могу ухаживать одновременно за двумя пациентами, а ты, моя дорогая, сейчас выглядишь так, что тебе самой не повредил бы хороший отдых. А твоя мама должна просто успокоить свое сердце, полежать в полной безмятежности. Это поможет снизить кровяное давление, понятно? Только и всего.

Юнис кивнула. Все еще оцепеневшая от шока, она понимала, что это означает. Личная палата в госпитале или в частной клинике… хороший, как сказал доктор, а значит, долгий отдых. На это могут уйти все остатки их сбережений, немногим больше восьми сотен фунтов. Этого вполне достаточно, чтобы мать поправилась. А она сама будет продолжать зарабатывать жалкие гроши, с учетом все возрастающих счетов за лечение.

— Я… У меня отпуск начнется через неделю, доктор Эндикотт, — сказала Юнис, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не смогла бы я сама ухаживать за ней?

— Посмотрим, — добродушно ответил доктор. — Но сейчас нужно снять кардиограмму и сделать кое-какое обследование, потом определиться с диетой и тому подобное. Может быть, если все не так плохо, к этому времени она вернется домой, где, я знаю, будет окружена заботой и вниманием все двадцать четыре часа в сутки.

Но на самом деле все оказалось серьезно, очень серьезно. И когда завыла сирена «скорой помощи» и потом машина остановилась у обочины и из нее быстро вышли два санитара в белой форме, Юнис не удержалась и всхлипнула.

— Ну, ну, не надо! — Доктор Эндикотт успокаивающе погладил девушку по плечу. — Успокойся, моя дорогая. Ты, конечно, можешь ее сопровождать. Я дал ей успокоительное, чтобы она немного поспала и сердце успокоилось. А в госпитале мы поговорим. Ты знаешь, что я работаю в Сент-Панкрасе? — Видя, как Юнис закусила губу, он мягко добавил: — Я понимаю, о чем ты думаешь, дорогая. Мы потом поговорим о расходах, но, думаю, тебе нечего бояться.

— С-спасибо, доктор. Мы… я могу заплатить… Мы не нуждаемся в благотворительности… Я работаю.

— Повторяю, тебе нечего об этом беспокоиться, Юнис, девочка. Я знаю тебя и твою маму уже десять лет, если не больше. Пойдем в дом. Там миссис Хазард с твоей мамой.

Юнис повернулась к своему соседу:

— Вы оба такие замечательные, вы и ваша жена. Я так вам благодарна!

Фред Хазард смущенно кашлянул, покраснел и погладил кончиками пальцев седые усы.

— Это христианская обязанность, ничего больше, Юнис. Вот для чего нужны соседи.

Девушка посмотрела на его доброе лицо, ссутулившиеся плечи, и из глаз ее хлынули слезы.

— Да, но таких, как вы и миссис Хазард, не так уж и много. Большое вам спасибо.

Она вошла с доктором Эндикоттом в дом и увидела, как двое молодых санитаров выносят ее мать на носилках. Синтии Портер было всего сорок пять, но сейчас бледность делала ее значительно старше. Она лежала неподвижно, повернув голову и слегка приоткрыв рот. Увидев мать в таком состоянии, Юнис издала приглушенный стон. Ужасные предчувствия, которые ее терзали, стали еще сильнее. Эта неподвижность была похожа на саму смерть.

— О, мама… мама… если бы я была здесь… — пробормотала девушка.

И все же в лице ее матери, осунувшемся и постаревшем от разрушительного действия сердечного приступа, любой мог разглядеть следы той красоты, которую унаследовала Юнис: нежный рот, высокие скулы, прекрасные тонкие брови.

Юнис тепло поблагодарила добродушную миссис Хазард и, почти ослепнув от слез, последовала за носилками и села в машину рядом с матерью. Доктор Эндикотт всю дорогу держал девушку за руку и бормотал успокаивающие слова, которых она не слышала. Она чувствовала только надвигающееся на нее полное одиночество и, несмотря на все заверения доктора Эндикотта, понимала, что ее мать близка к смерти. И тогда у нее не останется совсем никого.

Глава 4

Все оказалось гораздо хуже, чем Юнис думала. Она ехала в машине, держала руку матери, видела нездоровый цвет ее лица, ждала, когда та откроет глаза, и с ужасом понимала, что ее наихудшие мысли подтверждаются и что ее мать уже умерла. Потом она с облегчением вспомнила, что доктор Эндикот дал матери успокоительное, чтобы она могла поспать и немного успокоить свое перенапряженное сердце.

Вскоре Юнис сидела на жесткой деревянной скамейке в приемной на втором этаже огромного мрачного госпиталя Сент-Панкрас, ожидая, пока доктор Эндикотт обследует ее мать. Этот час казался ей бесконечным — как нескончаемо длинные дни полного одиночества, которые могут за ним последовать. Юнис размышляла, что она будет делать и как ей жить дальше, если мать умрет. Даже самые добросердечные соседи не были достаточно близки ей ни по возрасту, ни по интересам, так чтобы она могла почувствовать, что они действительно ее друзья. Кроме того, нехорошо навязываться им со своим горем, ожидая, что они помогут, как помогли бы близкие родственники или родители. Думала Юнис и о том, что мать уже давно, с тех пор как в ее жизнь вошла Беатрис Дрейтон, утратила свою живость и потеряла интерес к жизни, книгам и ко всему тому, что они обе так сильно любили.

Это было примерно лет восемь назад. Мать тогда еще работала дома, делая на заказ эскизы для нескольких небольших, но довольно известных магазинов одежды. Тогда-то Беатрис Дрейтон, только что открывшая модный салон на средства, доставшиеся ей по наследству, и услышала о мастерстве и творческой фантазии Синтии Портер и предложила ей должность дизайнера в своем магазине. Жалованье действительно было очень хорошим, но с самых первых дней высокомерная и властная мисс Дрейтон стала тяжело влиять на веселый и жизнерадостный характер матери. Юнис помнила, как та пришла домой в конце первой рабочей недели, каждый день из которой проводила в салоне почти до семи часов. У нее тогда дрожали губы, лоб пересекали морщины от раздражения, а в глазах стояли слезы.

Да, мисс Дрейтон всегда хвалила мамину работу, но даже похвала и хорошее жалованье не могли компенсировать постоянного чувства страха и унижения, что приходилось испытывать матери. Мисс Дрейтон обращалась так со всеми, начиная от своей лучшей продавщицы и заканчивая старой калекой уборщицей, которая приходила в магазин поздно вечером. Она не чувствовала себя счастливой, если не могла неприятно задеть кого-нибудь и не создать вокруг себя напряженную атмосферу. Ей доставляло удовольствие наблюдать, как человек теряет перед ней чувство собственного достоинства и самообладание. Юнис часто представляла, как Беатрис Дрейтон сидит в ложе в эпоху Римской империи и, поворачивая вниз большой палец, дает сигнал к казни побежденного гладиатора.

Наконец в холл вышел доктор Эндикотт. Он сел рядом с Юнис на скамейку и сказал, что ей нечего беспокоиться. Правда, состояние матери оставляет желать лучшего, приступ был очень сильным, но он по-прежнему уверен, что долгий, хороший отдых, абсолютный покой и освобождение от всех домашних обязанностей будут ей весьма полезны. И разумеется, окружающая обстановка должна быть не такой, как в госпитале. Нужный уход может обеспечить только частная клиника.

Юнис молча слушала, уставившись в пол и пытаясь понять, что это означает на языке фунтов и шиллингов и вспоминая последнюю запись в их чековой книжке. Она быстро подсчитала и свой собственный доход. Хорошая частная клиника — а она не намерена была отправлять мать ни в какую другую — наверняка будет стоить от 20 до 30 фунтов в неделю. В других же, о которых Юнис приходилось читать в газетах, пациенты ютятся в маленьких не оборудованных помещениях, не получая практически никакой пользы, в отличие от владельцев подобных ужасных лечебниц, которые без зазрения совести обирают больных людей.

Когда она спросила у доктора Эндикотта, сколько, по его мнению, нужно времени на лечение, он, поджав губы, нахмурился и затем ответил:

— По меньшей мере три или четыре месяца.

Три месяца… Около двенадцати недель и в лучшем случае по двадцать фунтов в неделю. И скорее всего, потребуется гораздо больший срок. Юнис мгновенно решила, что завтра, придя на работу, первым делом попросит миссис Мэдден выдать ей за отпуск компенсацию, а сама будет продолжать работать. Миссис Мэдден всегда была очень добра к ней, и Юнис была уверена — она поймет ее трудности в связи с болезнью матери и необходимостью иметь дополнительные деньги. Фонд медицинского страхования, конечно, оплатит пребывание в госпитале и даже выдаст пособие по болезни, но это не касается расходов на частную клинику или отдельную палату в госпитале. Юнис понимала, как ее матери будет тяжело в госпитале с его переполненными палатами. Она сделает все от нее зависящее, чтобы устроить мать как можно удобнее. Об этом девушка и сказала доктору Эндикотту, но он только покачал головой:

— Нет, Юнис, нет, ты не должна расстраивать себя до такой степени, чтобы терять способность здраво мыслить. Знаю, это для тебя большое потрясение, моя дорогая, но ты напрасно изводишь себя. Посмотри, какая ты бледная. Тебе и самой необходим отдых. Ты ничем не поможешь матери, оставшись без отпуска, поверь мне. Предоставь все мне — я наведу справки и найду хорошую частную клинику, где твоя мать получит наилучший уход и где плата не так высока, чтобы разорить вас.

Но Юнис твердо решила, что она не нуждается в отпуске. Какой может быть для нее отдых, когда мать почти при смерти! Она не имеет права думать о собственных удовольствиях и развлекаться, каждую секунду зная, что мать с больным сердцем лежит где-то одна в клинике и мучается от печальных мыслей. Она притворилась, что согласна с доктором Эндикоттом, и тот предложил ей поужинать вместе с ним, сказав, что небольшое подкрепление не повредит им обоим, тем более что он тоже не ел с самого утра.

Они отправились в небольшое кафе в двух кварталах от госпиталя, где подавали рыбу с жареной картошкой, и доктор заставил девушку выпить полную пинту пива с элем, заверив ее, что это вернет ей силы. Потом он велел Юнис отправляться прямо домой и хорошенько выспаться, остановил такси, посадил ее в машину и еще раз повторил, что ей нечего беспокоиться и расстраивать себя, потому что этим она матери не поможет, а себе самой навредит.

Милый маленький коттедж был пуст. Когда Юнис открыла дверь и вошла в дом, темнота и уныние, сопровождаемые тишиной, заставили ее поежиться. Она чувствовала себя узником, входящим в свою темницу. Сев на кушетку и закрыв лицо руками, она дала волю слезам. Она не плакала с тех пор, как была ребенком, но теперь ничего не могла с собой поделать. Выплакавшись вволю, все еще в темноте, Юнис откинулась на спинку кушетки и попыталась все обдумать. Доктор Эндикотт посоветовал ей быть спокойной и практичной. Хорошо, она такой и будет. Она станет навещать мать каждый день и ни разу не покажет ей, как ужасно переживает за нее. Она будет выдумывать смешные истории о своей жизни в коттедже, о соседях, о том, что происходит в магазине. Мама всегда любила слушать ее описания разных покупателей, приходивших в магазин миссис Мэдден, и Юнис нравилось рассказывать ей о некоторых странных и порой эксцентричных особах. Это стало их игрой. Юнис никогда не говорила о людях злобно, даже за глаза, и чувствовала, что мать получает удовольствие от ее портретов, забывая о надменной Беатрис Дрейтон, постоянно унижавшей и оскорблявшей ее. Здесь, дома, наедине с Юнис, мать была совсем другим человеком… Была… Юнис вздрогнула. Боже, она уже начинает думать о матери в прошедшем времени, а это значит, что подсознательно у нее возникло ужасное предчувствие, что мать скоро умрет. Нет, она не позволит себе думать об этом!

Юнис встала и отправилась в ванную комнату, чтобы умыться. Шум льющейся из крана воды немного успокоил ее, разгоняя мрачную тишину дома, похожую на гнетущее безмолвие склепа.

Глава 5

Мужчина стоял у камина. Хотя на дворе был август, в камине трещали дрова, и пламя отбрасывало пляшущие, трепещущие тени на обитые гобеленом стены. Мужчина был высок, черноволос, с высоким умным лбом и тонким аскетическим ртом. Он стоял сцепив за спиной руки и прищурив глаза в глубокой сосредоточенности. Казалось, он даже не замечает полного лысого маленького человечка, сидевшего в кресле и пыхтевшего своей пеньковой трубкой.

— Если ты так и будешь продолжать сердито хмуриться на этот огонь, это все равно тебе ничем не поможет, Питер, старина, — вытащив трубку изо рта, насмешливо произнес человечек.

Мужчина у камина повернулся к нему:

— Я знаю это так же хорошо, как и ты, Армистид. — Его голос звенел от скрытого напряжения. — Я тоже юрист, хотя у меня нет такой практики, как у тебя, фантастического дома на Риджентс-парк и летнего домика в Нотс. Я прекрасно знаю, что завещание моего отца не может быть нарушено, знаю, что ты — его исполнитель. Но я сомневаюсь, что отправлюсь жить в этот страшный дом в богом забытых вересковых пустошах.

— Ты будешь лишен наследства, если откажешься это сделать, Питер. Допускаю, завещание твоего отца довольно странное, но Джон Хендон был абсолютно в своем уме и здравой памяти, когда я составлял его как раз за год до его смерти.

— Но почему? — Питер Хендон медленно подошел к своему гостю. — Почему он оставил такое завещание? Я спрашивал себя об этом уже тысячу раз. Ты знаешь, что я его единственный наследник. Если бы нашлись другие, я не был бы так озадачен. Можно было бы сказать, что ему хочется испытать каждого из своих сыновей. Но в данной ситуации я не вижу в нем никакой логики. Мне было двадцать пять, когда он умер, и все это время тебе приходится держать для меня этот ужасный дом и тридцать тысяч фунтов, и я не могу получить ни того ни другого, пока не женюсь до тридцати лет и не привезу свою новобрачную в это заброшенное место, этот замок эпохи Кромвеля, стоящий там как командир скал и пещер за его спиной — ни одной живой души на мили вокруг.

Лоренс Армистид фыркнул и отложил пеньковую трубку на стеклянный поднос стоявшего рядом с его креслом столика.

— Твой отец, Питер, прожил там лучшую часть своей жизни. Есть люди, которые предпочитают уединение в сельской местности шумной жизни в Лондоне.

— Да, без сомнения, — резко ответил Питер Хендон, нервно сжимая и разжимая тонкие длинные пальцы. — Но я не из них. Я провел там детство и до сих пор вспоминаю, как там уныло и жутко.

— Но, Питер, согласись, тогда все было не так уж и плохо. За тобой присматривала эта гувернантка, которую отец нанял после смерти твоей матери. Кстати, Джон был очень высокого мнения о ней. Тебя отправили в пансион, когда тебе исполнилось десять лет. Потом были Итон и Школа права в Оксфорде. Сейчас в Англии полно парней, которые с радостью отдали бы десяток лет жизни за возможность получить такое образование, как у тебя.

Питер Хендон пожал плечами:

— Конечно, мне грех жаловаться, Армистид. Я говорю это только потому, что мне наплевать на этот ужасный дом, больше похожий на крепость среди бескрайних вересковых пустошей. Скорее всего, он уже весь развалился, но я только буду рад этому.

Лоренс Армистид покачал головой:

— Совсем наоборот, Питер. Как тебе известно, твой отец снял лет десять назад квартиру в Лондоне. Но за несколько лет до смерти он вернулся в дом, нанял вести хозяйство смотрителя и кухарку семейную пару, Уильяма и Марту Дженнингс. Это Дженнингс нашел его мертвым и прибежал в деревню, чтобы позвонить мне. Ты ездил на похороны. Разве дом был тогда обветшалый?

— Нет, наверное. Но я с удовольствием отдал бы его тебе.

Лоренс Армистид хихикнул:

— Однако, как исполнитель воли твоего отца, я видел поместье и в мои обязанности входит платить жалованье Дженнингсам. Они до сих пор живут там и поддерживают дом в полном порядке. По завещанию Джон оставил им небольшое наследство, но при условии, что они проведут остаток жизни в доме. Они так и сделали, Питер. Так что за тобой и твоей женой будет кому присматривать там.

— Это уже другой вопрос, Армистид, — заметил Питер, поморщившись от досады. — Пока я не расположен жениться. Да и женщины меня мало интересуют.

Полный адвокат кивнул, и выражение его лица немного смягчилось.

— Я не могу упрекать тебя, Питер. Полагаю, на твоем месте я тоже испытывал бы неприязнь к любой особе женского пола, достигшей брачного возраста, если бы мне навязывали женитьбу. Только, по-моему, ты гораздо циничнее, чем большинство красивых молодых людей. Ты смотришь на дочь и представляешь, как лет через пятнадцать она станет точной копией своей мегеры-матери. Это ужасное разочарование, вероятно. Хотя не скажу, что в этом ты не прав.

— Возможно, если бы я стал таким адвокатом, как ты, который только готовит дела к судебному разбирательству, а не барристером[3], все было бы совсем иначе.

— Скорее всего, Питер. Кажется, твоим первым выигранным делом было то, что слушалось в выездном суде присяжных? Ах да, вспомнил — красивую молодую женщину обвиняли в отравлении бывшего мужа. Он вроде бы надоедал ей просьбами о деньгах, а потом поведал ее новому жениху о всех ее женских недостатках, так?

Питер Хендон коротко кивнул, отвернулся и вновь уставился на огонь.

— Это дело дало тебе отличный старт, я бы сказал. Газеты взахлеб писали о твоей прекрасной защите. А как эта леди? Она была тебе благодарна?

Питер Хендон повернулся и сердито посмотрел на него:

— Хватит об этом, Армистид. К тому же она была невиновна. Против нее были только косвенные улики. А ее муж действительно совершил самоубийство, но хотел погубить и ее, потому что ненавидел. Не очень оригинальный план. Я раньше читал о подобном. Это дало мне подозрения, на которых я и строил защиту.

— Да, я вспомнил, ты говорил мне об этом. Ты всегда был жадным читателем, глотавшим книги одну за другой. Наверное, Питер, ты слишком идеалистичен для нашего времени — вот что держит тебя в холостяках.

— Моя работа — вот что я люблю больше всего, и меня совсем не влечет к браку.

— Все это хорошо, но у тебя осталось только одиннадцать коротеньких месяцев, чтобы отложить в сторонку свое женоненавистничество и выполнить условия завещания твоего отца. Если не хочешь, чтобы тридцать тысяч фунтов и дом ушли на благотворительность. Учитывая сегодняшнюю дороговизну жизни, я не думаю, что ты захочешь повернуться спиной; по крайней мере к деньгам. Что касается дома, завещание не ставит никаких требований о продолжительности твоего пребывания там. Так что, чтобы соблюсти формальности, тебе с женой нужно будет провести там хотя бы сутки, и я, как исполнитель воли твоего отца, признаю, что ты выполнил все условия.

— Это правда, что мне пригодились бы тридцать тысяч, как и любому? Но жениться, только чтобы получить их, — увольте. Нет, Армистид, это слишком бессердечно. Как ты сказал, я идеалист. Для меня, если уж жениться, так на всю жизнь. Но сейчас у меня нет ни одной знакомой девушки, с которой я захотел бы провести остаток своих дней. Это факт.

— Ты наследник и знаешь условия завещания — вот все, что я могу тебе сказать, Питер. Как знать, может, ты встретишь за это время кого-то. У тебя в запасе еще одиннадцать месяцев до окончания срока.

— Вполне возможно, конечно. Ты сказал, что в доме все еще живут смотритель и его жена?

— Да. Только вчера я положил в банк очередную сумму их жалованья, за август. Раз в полгода Дженнингс приезжает в город и получает деньги. Ты его помнишь, конечно?

— Смутно. Кроткий маленький человечек, но довольно разговорчивый. Он, видимо, думал облегчить мое горе, рассказывая о последних часах, как он это называл, моего отца. У меня создалось впечатление, что он похож на Урию Хипа[4] — такой же хитрый. Но думаю, отец не стал бы его держать, если бы он не был еще и умным.

— Ты судишь о людях слишком по-книжному, Питер, в этом твоя беда. Но ты никогда не найдешь свою прекрасную Розалинду, Порцию или Роксану, если будешь продолжать искать в реальной жизни именно их.

— А ты думаешь, я буду кого-то искать? По-моему, это будет больше похоже на покупку кобылы на сельском аукционе.

— Ты циничен и к себе, Питер. А тебе не приходило в голову, что ты слишком эгоистичен, слишком самодостаточен и независим, обходясь без друзей, и слишком одержим идеей преуспеть в карьере?

Питер Хендон закурил сигарету и бросил спичку в камин. Некоторое время он молча смотрел на пляшущие языки пламени на почерневших поленьях, затем заговорил, не поворачиваясь к собеседнику:

— Вполне возможно, что я приверженец философии Сирано де Бержерака, Армистид. Ты напомнил мне о нем, когда упомянул Роксану. Один из его героев, Ростан, кажется, говорил, что друзья — это мягкие итальянские кружева на шее, которые тянут голову вниз и обременяют шею, тогда как враги — ошейники из стали, заставляющие тебя держать голову прямо и гордо. — Он повернулся к маленькому лысому человечку в кресле и насмешливо улыбнулся. — Вот и я думаю так же. И не хочу иметь ничего общего с этим домом и прошлым. Все, что я имею, я заработал сам.

— Ты хочешь сказать, что твой отец сделал деньги на биржевых спекуляциях без особых усилий? Но он заработал их честно, Питер, и тебе не за что его упрекать.

— Но дело не только в этом, Армистид, и ты это знаешь. Я не отшельник, и мне не нравится сидеть взаперти в мрачном старом доме, который нужно было снести много лет назад. Я люблю свою работу, и я довольно честолюбив. Вот в чем проблема.

— Только ли в этом? Может, у тебя есть ужасные предчувствия, навеянные тем, что происходило с молодыми женщинами в вересковых пустошах, и неприятными воспоминаниями о гувернантке? — Говоря это, Лоренс Армистид внимательно смотрел на Питера Хендона и заметил, как напряглись его плечи.

Молодой человек повернулся к адвокату. Его лицо пылало, кулаки были крепко сжаты.

— Ты имеешь в виду Лауру Меркади? Да, Армистид? — Он с ненавистью уставился на толстенького лысого человечка, затем пожал плечами и расслабился. — Извини, я не должен был так срываться. Но это слишком многое воскрешает в моей памяти. Я ее ненавидел и был рад, что после того, как меня отправили в школу, я больше ничего о ней не слышал. Кстати, что с ней случилось?

Адвокат поджал губы, постучал по пепельнице пеньковой трубкой, вытряхивая пепел, затем снова положил ее на поднос.

— Твой отец оставил ей пять тысяч фунтов. Они были ей выплачены нашей фирмой через месяц после его смерти. Где она сейчас — не могу сказать. Мы тогда нанимали частного детектива, чтобы ее найти. Она оставила работу у твоего отца через год или два после твоего отъезда в пансион и сказала ему, что, если он захочет связаться с ней, пусть пишет на почтовый абонентский ящик в Лондон. Все, что мне известно, — она получила чек, а потом и деньги. Я даже не знаю, Питер, жива ли она.

— Это не важно. Я ни разу не вспомнил о ней за это время, пока ты не упомянул ее имени. О, она была чертовски красивой женщиной, с этим я не могу не согласиться. Даже будучи ребенком, я сознавал это, впрочем, как и отец. Но я всегда чувствовал, что она ненавидела меня, хотя прекрасно заботилась обо мне. А перед отцом она пыталась заискивать. Но он не особо принимал ее знаки внимания отец был слишком убежденный пуританин, чтобы завести роман с домоправительницей.

— Не будь таким праведником, Питер. Ты слишком молод, чтобы рассуждать, как святоша. В дни Оливера Кромвеля были все условия, чтобы обвинить пылкого молодого человека в потакании соблазнам плоти и в стремлении к славе и благосостоянию, и Англии понадобилось несколько сот лет, чтобы избавиться от воззрений, будто человек должен быть полностью безгрешен и вести пуританский образ жизни. Но, видимо, мы еще не достигли в этом совершенства.

— Может, ты посоветуешь мне еще почитать книги о Кромвеле? — фыркнул Питер Хендон.

— От этого хуже не будет, Питер. По крайней мере, ты станешь ценить историю этого дома в вересковой пустоши. А после того как закончишь с чтением, уверен, ты вспомнишь, что живешь в веке двадцатом, и сразу же захочешь найти себе жену. Хорошая девушка многое сможет сделать для претворения в жизнь твоих амбициозных планов, не забывай об этом!

Глава 6

Среда на неделе банковских каникул выдалась особенно промозглой и туманной. Через Ла-Манш дул холодный северо-восточный ветер. В магазинах Лондона дела шли вяло — тысячи отважных отпускников, рано отпущенных в пятницу с работы, взяли свои велосипеды, сели в поезда и автобусы и, несмотря на плохую погоду, отправились — кто в сельскую местность, кто на берег моря.

Вопреки увещеваниям доктора Эндикотта, Юнис отказалась от отпуска и продолжала работать, надеясь, что, сосредоточившись на нуждах покупателей в магазине миссис Мэдден, она хоть ненадолго забудет о своих печальных проблемах и мыслях о тяжелой болезни матери и собственном горьком одиночестве. Их маленький коттедж, когда-то казавшийся таким уютным и радостным, теперь внушал Юнис страх, и она боялась возвращаться по вечерам домой. Сидя одна в гостиной и заставляя себя читать книги, она все равно остро ощущала тягостную тишину, окружавшую ее со всех сторон. И когда Юнис закрывала на ночь дверь коттеджа на замок, ей казалось, что она остается изолированной от всего мира на какой-то другой планете, удаленной от всего человечества.

Мать поместили в частную палату госпиталя Сент-Панкрас, и Юнис в воскресенье ездила навестить ее. Она была поражена синеватой бледностью лица матери и ее слабостью и апатией. Мать говорила запинаясь, и даже слабая попытка улыбнуться давалась ей с трудом. Юнис с трудом сохранила самообладание, зная, что не должна показывать, как она расстроена.

Доктор Эндикотт, как обещал, навел справки и теперь планировал отправить мать в частную клинику в Дорсете, на южной окраине Лондона. Там было тихо, имелся прекрасный сад, где она могла бы при хорошей погоде сидеть в кресле на солнышке и любоваться цветами и деревьями. Принимая во внимание прекрасные условия и отличный уход, как заверил Юнис доктор Эндикотт, плата была не такой уж большой — всего двадцать три фунта в неделю. Последний приступ удалось снять, и теперь оставалось надеяться, что мать станет медленно приходить в себя и поправляться. Но для этого ей необходим полный покой и основательный отдых в течение трех или четырех месяцев.

Это означало, что нужно будет заплатить свыше четырехсот фунтов, как раз половину того, что оставалось на их банковском счете. Но это не все. Юнис знала, как ее мать любит желе из гуавы, пудинг из крупы таниока со смородиной и копченую рыбу. А если вы хотите, чтобы пациенту в частной клинике подавали хотя бы изредка его любимые блюда, нужно дополнительно заплатить сестре-хозяйке фунтов двадцать или больше, чтобы она закупала для этого особые продукты, которых нет в меню даже хорошей клиники.

К тому же могут понадобиться какие-то специальные медикаменты, нужно заплатить доктору Эндикотту и оплатить счета за госпиталь, хотя деньги за него и вернутся потом по медицинской страховке. Опять же счет за «скорую помощь». А после того как мать вернется домой, на что Юнис надеялась и о чем постоянно молилась, потребуются еще деньги — им обязательно придется нанять приходящую домработницу на один день в неделю, несмотря на то что Юнис привыкла все делать сама.

Исходя из всего этого, ей не было никакого смысла брать отпуск. Да она и не хотела уезжать из Лондона теперь, когда сможет часто посещать мать, тем более что та этого очень ждет. Если бы только не было так одиноко в коттедже…

Миссис Мэдден с сочувствием и пониманием отнеслась к просьбе Юнис. Она достала из кассы несколько фунтовых банкнотов и попросила девушку передать от нее цветы, когда она пойдет к матери в следующий раз. Юнис собиралась в клинику в пятницу вечером, а потом в воскресенье днем, после двух. Она отнесет матери несколько веток сирени, красивой и душистой. Они обе всегда любили сирень. Жаль, что им не удалось вырастить ее в своем небольшом садике за домом. Мать как-то пыталась посадить куст, лет пять назад, но он не принялся. А вот пионы и настурция росли очень хорошо на маленькой клумбе.

Джанис Элдерли была такой же заботливой, как и миссис Мэдден. Она очень любила Юнис и никогда не помыкала ею, хотя была старше и значительно опытнее, работая в магазине уже около десяти лет. Иногда, когда Юнис обслуживала посетителя, а Джанис была свободна, она подходила, тихо стояла в сторонке, внимательно слушала, как та обсуждает с ним книгу стихов Кристофера Фрая или Уистена Хью Одена, и одобрительно улыбалась, видя, что покупателю доставляет удовольствие беседовать с Юнис о литературных достоинствах того или иного автора.

Как Юнис случайно узнала через пару недель после устройства на работу, у Джанис была неудачная помолвка, она поссорилась со своим женихом, тот отправился в плавание на торговом судне и вскоре женился на португальской девушке в одном из зарубежных портов. Джанис жила со старой тетушкой и, по словам миссис Мэдден, работала на нее как рабыня. Юнис жалела девушку, тем более что та была такой порядочной, скромной и добродушной. Для мужчины, умеющего ценить в женщине подобные достоинства, она могла бы стать прекрасной женой. Юнис надеялась, что когда-нибудь такой человек войдет в их магазин и они с Джанис найдут друг друга. И на этот раз у Джанис все будет хорошо. Она заслужила это.

После ленча на некоторое время в магазине стало оживленнее, но потом все вновь замерло, и время потянулось невыносимо медленно. Но это даже радовало Юнис — ей хотелось, чтобы день как можно дольше не заканчивался. Ведь вскоре ей придется встать в очередь на автобус, затем выйти из него, перейти улицу и направиться к своему коттеджу. В мрачных сумерках лондонских улиц, окна домов которых плотно задернуты занавесками, она ощущает себя такой покинутой и одинокой! Потом Юнис вытащит из сумочки ключ, вставит его в замок и откроет дверь. В доме начнет что-то скрипеть и вздыхать, как будто притаившиеся внутри призраки предупреждают друг друга, что сейчас им следует спрятаться и затихнуть, потому что пришел смертный. Юнис знала, что они будут наблюдать за ней отовсюду весь долгий вечер, пока наконец она не отправится спать и не выключит свет. Нет, они были не злыми. Это были воспоминания о тех прекрасных днях, что остались в прошлом после болезни матери. Но они превратились в призраков, потому что, вероятнее всего, больше уже не повторятся и останутся лишь в памяти.

Миссис Мэдден собиралась взять отпуск в следующий понедельник. Она со своей сестрой, тоже вдовой, решила отправиться в Испанию и посмотреть Гибралтар. Юнис завидовала им — она видела фотографии в туристических проспектах и журналах и ей так хотелось, чтобы мать выздоровела и у них было достаточно денег на подобное путешествие вдвоем. Как это было бы замечательно!

Миссис Мэдден попрощалась с девушками и ушла домой. В магазине было тихо и пусто. Джанис подошла к Юнис и со вздохом сняла очки в металлической оправе.

— Хозяйка сказала, что мы можем закрыть в пять, Юнис. Я просто боюсь этих тянущихся дней, а ты?

— Да, я тоже. Лучше, когда ты занят. Но только не так, как на прошлой неделе, когда не было времени даже словом переброситься, только успевали заворачивать книги и принимать деньги. — Юнис улыбнулась.

— Ужасно. А теперь до середины сентября будет полное затишье. Так всегда. — Джанис протерла стекла очков и вновь водрузила их на нос. — Думаю, надо заняться библиотекой. Некоторые читатели держат книги Флемминга слишком долго, и те, что записаны в очереди на них, начинают жаловаться. Знаешь, наверное, им следует отправить по почте напоминания… А ты сама не хотела бы попасть в какое-нибудь захватывающее приключение, о которых писал мистер Флемминг?

— Боюсь, что нет, — мягко засмеялась Юнис. — Я никогда не хотела быть суперсыщиком или одной из покинутых подружек мистера Бонда.

— Я тоже.

Джанис аккуратно расправила юбку и медленно направилась в библиотечный отдел. Сев за стол, она начала разбирать списки читателей, но внезапно хихикнула и на удивление весело, что не соответствовало ее характеру, воскликнула:

— Но только представь себе — высокий, темноволосый красавец незнакомец неожиданно встречает тебя и увлекает за собой в смертельную опасность! Разве не захватывающе?

— Я довольно подозрительна к высоким, темноволосым, красивым незнакомцам и совершенно не питаю интереса к смертельным опасностям, — рассудительно ответила Юнис, убирая на полку томик поэм Суинберна, который кто-то из покупателей оставил на прилавке.

Джанис покраснела и робко сказала:

— О, прости, Юнис, что я упомянула смертельную опасность, зная, как ты беспокоишься о своей бедной маме. Надеюсь, она скоро поправится.

— Не знаю, Джанис. Правда, не знаю. Когда плохое сердце, ни в чем нельзя быть уверенным. Доктор Эндикотт сказал, что у нее плохое кровообращение к тому же. Маме придется остаться в клинике, пока ей не станет лучше. Но спасибо за твое пожелание. Вы с миссис Мэдден всегда так внимательны и чутки. Я вам очень благодарна. — Юнис вздохнула.

— Ты часто видишься с ней, Юнис?

— Да, раза три в неделю. Там разрешаются частые посещения. Я бы могла ходить к ней и каждый день, но ей противопоказано лишнее волнение. Я так скучаю по ней.

— Я знаю, как плохо быть вдали от того, о ком беспокоишься, — тихо и задумчиво сказала Джанис. Она вновь занялась алфавитными списками, быстро делая карандашом пометки на листе бумаги.

Юнис убедилась, что все книги аккуратно расставлены по местам, и взглянула на часы на стене. Стрелки показывали без десяти минут пять.

— Вот и все! — победоносно воскликнула Джанис. — Шесть человек держат Флемминга недели по две. Сначала я им позвоню. Но это завтра, а теперь можно закрываться. Что скажешь, Юнис? Вечером ты опять пойдешь навестить свою маму?

Юнис покачала головой:

— Нет, в пятницу. Отнесу ей цветы от миссис Мэдден. Скорее всего, сирень, если смогу найти. Мама ее любит.

— Может, она хотела бы почитать что-нибудь? Любовные романы или детективы? — предложила Джанис.

— Ей больше нравятся исторические романы, — с грустной улыбкой ответила Юнис. — Но обязательно содержательные. Например, такие, как в серии «Человек железной воли» Джулса Ромейна.

— Я не читала, — призналась Джанис. — Знаешь, Юнис, я начала замечать, как меняются вкусы читателей. И это здорово. Я не устаю повторять миссис Мэдден, что, несмотря на свою молодость, ты знаешь книги гораздо лучше, чем я.

— Не льсти мне, Джанис. Ты здесь работаешь почти десять лет и отлично знаешь весь ассортимент.

— Знаю, но что внутри — нет. Во всяком случае, так досконально, как ты. Это факт. Разве ты не замечала, как я подхожу послушать, о чем ты говоришь с покупателями, когда обсуждаешь с ними книги? Мне интересно, и я уже многому у тебя научилась. Ладно, давай закрывать. О боже, там еще один покупатель! Надо же ему было дождаться последней минуты!

Действительно, маленький колокольчик над дверью звякнул, объявляя о его появлении. Юнис быстро кивнула Джанис, дав знать, что сама обслужит его.

Вошедший был высокий, черноволосый, с высоким умным лбом. Он почти презрительно огляделся вокруг, поджал губы и остановился, ожидая, когда к нему почтительно подойдут. Затем одной рукой в перчатке снял шляпу, а другую сунул в карман легкого пальто.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр? — спросила Юнис, подходя к нему.

— Э-э-э… возможно, мисс. Прошу прощения, что побеспокоил вас почти перед закрытием. Но я не займу много времени. Может, у вас и нет того, что мне нужно.

— У нас, сэр, очень хороший ассортимент как публицистической, так и биографической литературы. Есть научные книги, беллетристика. Если того, что вам нужно, еще нет в продаже, мы сможем заказать для вас, и вы получите книгу через пару дней. Так что же вы ищете?

— Что-нибудь об Оливере Кромвеле. Я хотел бы хорошенько узнать о нем и о том периоде истории.

В глубине магазина Джанис, которая уже успела надеть шляпу и пальто, воздела глаза к потолку. Бесцельные покупатели, как этот, могли отнять очень много времени.

— Дайте подумать… — Юнис сосредоточенно нахмурилась. — Это период войны между Карлом I и Кромвелем, примерно 1642 год.

— Боже правый! Да вы прекрасно осведомлены, мисс! — Черноволосый покупатель прищурился, со слабым интересом разглядывая девушку.

— Это все, что я помню из уроков истории в школе, сэр. Если память мне не изменяет, в 1642 году король поднял свой штандарт в Ноттингеме и встал во главе армии, а парламент занял Лондон, и Кромвель принял командование армией парламента.

— Вы правы, мисс. Но мне не хотелось бы вас задерживать после закрытия.

— Я могу задержаться, сэр. — Она повернулась к Джанис: — Джанис, почему бы тебе не пойти домой? Я сама все закрою.

Джанис просияла:

— Правда, Юнис? Мы с тетей собирались сегодня вечером в кино и…

— Конечно, иди, я закрою. А завтра утром приду пораньше с ключами, — заверила ее Юнис.

— Ты ангел! Я отплачу тебе за это когда-нибудь. Ладно, Юнис, до завтра. До свидания, сэр. — Джанис удостоила высокого мужчину кивком и приятной улыбкой, и колокольчик на двери звякнул, оповещая о ее уходе.

— Значит, вас зовут Юнис? Очень необычное имя. Не помню, чтобы я слышал его с тех пор, как прочитал в детстве «Камо грядеши».

Покупатель улыбнулся, утратив при этом нетерпеливо-высокомерный вид, и Юнис подумала, что, когда улыбается, он выглядит как мальчишка.

— Да, я тоже помню. Она была рабыней Петрония и не хотела, чтобы ее забрали от него, так, кажется?

— У вас удивительная память на книги. Это, без сомнения, объясняет, почему вы работаете здесь. О, простите, я сказал, что не задержу вас надолго. Вы, вероятно, хотите поскорее уйти домой, как и другая девушка.

— Все в порядке, сэр, — печально улыбнувшись, заверила его Юнис. — У меня на вечер, в отличие от Джанис, ничего не намечено.

— Очень любезно с вашей стороны. Я чувствую, что вы любите книги и покупателей, в них нуждающихся, гораздо больше, чем ваша подружка, которая только что ушла. Но я могу прийти завтра, если вас это больше устроит.

— Давайте приступим к поискам, сэр. Позвольте мне только посмотреть, что у нас есть… Вот роман о нем и его биография. Думаю, в биографии значительно больше исторических сведений.

— Да, конечно. Все, что я о нем помню со школы — это то, что его называли Железнобоким. Когда он умер, разразился сильнейший шторм, и суеверные люди говорили, что это дьявол заявляет свои права на его душу.

— Это было в 1658 году. Его сын, Ричард, стал после него лордом-протектором почти на год, до возвращения Карла II на трон.

— Поразительно! Такая память мне очень пригодилась бы в моей профессии, должен вам сказать. — Мужчина широко улыбнулся, и Юнис подумала, улыбка делает его довольно привлекательным.

— Вы писатель, сэр?

Он покачал головой и улыбнулся еще шире:

— Ничего такого великого. Я просто оратор, барристер, моя обязанность — выступать в суде и произносить проникновенные речи, которые должны заставить присяжных вынести вердикт в пользу моего клиента. Но знаете ли, они почему-то не всегда это делают.

Юнис подошла к нему с книгой, которую достала с полки:

— Вот что я нашла, сэр. Это книга Бернема «Кромвель и Республика». Есть еще несколько книг по истории Стюартов, которые тоже могут дать вам материал о Кромвеле.

— Этой одной будет вполне достаточно, спасибо. Я беру ее. Сколько я вам должен?

— Два фунта восемь шиллингов, сэр. Завернуть?

— Нет-нет, я так возьму. — Он надел шляпу, вытащил из внутреннего кармана пальто бумажник и протянул ей три фунтовых банкнота.

— Я сейчас принесу вам сдачу, сэр.

Мужчина с загадочной улыбкой наблюдал за девушкой. Когда она вернулась от кассы, он внезапно спросил:

— Я знаю, что это звучит ужасно нахально, но не позволите ли мне пригласить вас на ужин? Возможно, вы смогли бы помочь мне с Кромвелем?

Юнис подняла голову и огромными глазами посмотрела на него. Ее нежные бледные щеки окрасились румянцем.

— Право, я… — начала она, захваченная врасплох его предложением, но ничуть не оскорбленная. Мужчина смотрел на нее совсем не так, как тот толстяк в автобусе, когда она ехала домой в тот ужасный день.

— Кстати, я не представился. — Он вытащил из бумажника визитку и протянул Юнис. — Мое имя — Питер Хендон. И я посчитаю за честь, если вы позволите поужинать с вами в «Симпсонз». Это наименьшее, чем я могу отблагодарить вас за вашу любезность и потраченное на меня время.

Юнис взглянула на карточку, потом снова подняла глаза на мужчину. Он улыбался, и ее губы тоже невольно растянулись в улыбке.

— Это очень мило с вашей стороны, мистер Хендон, хотя вы и не доставили мне никакого беспокойства. Я с удовольствием поужинаю с вами. О, пока не забыла, — вот ваша сдача.

Глава 7

Прежде чем взять такси, Питер Хендон попросил разрешения воспользоваться телефоном в магазине, чтобы заказать столик в ресторане «Симпсонз». Юнис начала сомневаться, подходит ли ее скромное голубое платье для самого фешенебельного в Лондоне ресторана.

Она запинаясь сказала об этом Питеру Хендону, пока тот помогал ей сесть в такси, но его реакция вполне успокоила ее. Он фыркнул и заявил, что она выглядит очаровательно и что современные герцоги и герцогини уже приучились к скромности и простоте. Тем не менее, как любой женщине, независимо от ее общественного положения, Юнис хотелось в свой первый подобный выход быть в каком-нибудь вечернем наряде, например в платье из серебристой ламе[5]. Для нее даже поездка в такси с этим безукоризненно одетым незнакомцем, чопорно сидевшим на почтительном расстоянии от нее, сама по себе была событием.

Машина проехала по Фаррингтон-роуд, повернула на Флит-стрит, а оттуда — в знаменитый Стренд[6]. Питер Хендон вышел из машины и вежливо помог выйти девушке. Юнис вспыхнула, почувствовав себя в этот момент важной леди.

Туман уже начинал окутывать Трафальгар-сквер с его огромной статуей лорда Нельсона, и фонари Стренд призрачно мерцали в темноте. Простое платье или нет, сказала себе Юнис, но провести вечер в обществе преуспевающего адвоката гораздо лучше, чем возвращаться одной в пустой маленький коттедж на Бергойн-стрит и готовить для себя скудный ужин, а затем, свернувшись в кресле с книгой, пытаться ускорить медленно ползущие часы, мечтая, чтобы быстрее наступило время отправляться спать.

Но вместе с тем внезапно она ощутила угрызения совести. Какое право она имеет развлекаться, когда мать, безнадежно больная, лежит одна в своей палате? Но Юнис оживилась, подумав, как в пятницу, когда придет навестить мать, расскажет ей приукрашенную подробностями забавную историю о своем приключении и этим хоть немного развлечет ее. Мать всего дважды в жизни ужинала в «Симпсонз». В первый раз сразу после медового месяца, а во второй — за год до гибели отца Юнис на фронте. Тогда они, как рассказывала мать, нанимали на этот вечер приходящую няню. Ну а для самой Юнис это первый раз. Будет что вспомнить.

Одетый в ливрею швейцар поклонился ей, и девушка вспыхнула от удовольствия. Юнис вовсе не была снобом по натуре, но ей приятно польстило такое почтительное отношение, тем более что рядом с ней шел самый красивый мужчина, когда-либо встреченный ею в жизни. И это удивительно поднимало ее в собственных глазах.

Питер Хендон назвал свое имя подбежавшему к ним метрдотелю, и тот, тоже поклонившись, проводил их к столику у стены и, отодвинув стул, помог девушке сесть. Юнис чувствовала себя как дебютантка из аристократической семьи или как утонченная леди из лондонского высшего света.

Метрдотель подал Юнис меню, украшенное пышными завитушками, и сделал знак официанту, который принес еще одно меню для Питера Хендона и остановился в ожидании их заказа. Юнис с благоговейным страхом осматривала красно-черное убранство огромного зала с высоким потолком. Мягкий гул голосов, слабый звон столового серебра и хрусталя, величественные движения официантов с моржовыми усами — непривычная и волнующая атмосфера. На мгновение Юнис вообразила себя юной титулованной особой, ужинающей с самым видным и желанным холостяком во всей Англии. Ее фантазии прервал официант, предупредительно склонившийся к ней. Она тихо хихикнула и приступила к изучению меню.

— Позвольте мне порекомендовать традиционное для среды блюдо, — сказал Питер Хендон, наклонившись к ней через стол. — Вареная говяжья вырезка с морковью и клецками.

Юнис с сомнением посмотрела на перечень блюд. Чувствуя ее нерешительность, он быстро добавил:

— Многие, конечно, приходят в «Симпсонз» ради ростбифа или жареного седла барашка с овощами к желе из красной смородины. Не так ли, Сомс?

— Совершенно верно, сэр. Но, осмелюсь заметить, мисс, для праздничного ужина я не стал бы заказывать традиционное блюдо. О, оно восхитительно, не сомневайтесь! — Официант поспешно огляделся и, убедившись, что метрдотеля поблизости нет, продолжил: — Однако это блюдо не для праздника.

— Спасибо за поддержку, Сомс. — Питер Хендон засмеялся.

Юнис глубоко вздохнула.

— Тогда, думаю, ростбиф, — решила она.

— Отлично, мисс. Еще овощи и салат, конечно. Не хотите ли начать с супа?

— Да, было бы хорошо. Если можно, ячменный.

— Ясно, мисс. А вы, сэр?

— То же самое, Сомс. Да, и вина к мясу. Хорошего австралийского бургундского, если у вас есть.

— Я… я никогда… — начала взволнованно Юнис, но, тут же осознав чудовищность такого признания в подобном ресторане, смущенно замолчала.

— Оно совсем не пьянит, — весело проинформировал ее Питер Хендон, — и лишь поможет оценить по достоинству те великолепные блюда, что Сомс нам скоро принесет. Хорошо?

Официант почтительно склонил голову:

— Я не смог бы сказать лучше, сэр. — Он взял у них меню, степенно поблагодарил и удалился с величественным видом.

Питер Хендон, словно развлекаясь, пристально разглядывал девушку. Затем отодвинул на край стола книгу об Оливере Кромвеле и сказал:

— Знаете, я ужасно невоспитанный человек — даже не спросил, как ваша фамилия.

— Портер. И я ее ненавижу. Когда я была еще ребенком, мне постоянно дарили кружки.

Юнис скорчила уморительную гримаску, и Питер Хендон, наклонившись вперед, засмеялся. Он зашел в магазин миссис Мэдден, поддавшись порыву, после разговора с Лоренсом Армистидом и увидел там совершенно очаровательную девушку. Совсем еще юная и наивная, но с поразительным интеллектом и компетентностью в своем деле и восторженно увлеченная книгами, она оказалась к тому же очень приятным и занимательным собеседником. По крайней мере, она могла поддерживать разговор более двух минут. Шесть месяцев назад он сопровождал на обед молодую леди, дочь Мод Гренадж — жеманную Филлис, — и до сих пор с содроганием вспоминает об этом. Леди Мод — старинная и добрая подруга его шефа, Фрэнка Ласситера, главы юридической фирмы, где Питер работал, и свидание с ее дочерью было своего рода неизбежностью. Но после леди Мод лукаво заметила, что он произвел на Филлис глубокое впечатление, и в том, как она об этом говорила, просматривалось хитрое сватовство. Ему самому, однако, Филлис Гренадж надоела до смерти после первых же нескольких минут.

Приглашая Юнис на ужин, Питер рассчитывал всего лишь на забавный эксперимент. Но в сей момент он уже не думал, что с ней будет так же, как и с Филлис Гренадж. Он не знал, что за жизнь у этой девушки, но она казалась чуткой, застенчивой и одаренной богатым воображением. Робость часто является отличительным признаком этого — и еще одиночества. Он часто и сам в юности томился одиночеством, не будучи уверенным в своих силах и не зная, одобряют ли его поступки друзья, интеллектуалы, погруженные в науку. И тогда, и позднее, в первые годы юридической практики, у него как-то не хватало времени на устройство личной жизни. Многие его товарищи по Оксфорду были уже женаты. Однако, если бы не эти тридцать тысяч, которые дали бы ему уверенность в будущем и возможность открыть свою практику, Питер все равно не стал бы даже обсуждать совет Армистида. Что вообще заставило его отца включить в завещание этот глупый пункт, по которому сын с женой обязательно должен был приехать после свадьбы в этот ужасный старый дом, если хочет получить свое наследство? Он не мог этого понять, потому что очень редко видел отца после того, как был отправлен в школу, и общался с ним все это время в основном через письма.

Но даже из писем Питер понял, что отец по какой-то причине превратил себя в совершенного затворника. Однако они ничего не говорили о том, во что верил отец и чем дорожил в своей жизни. Деньги на обучение и довольно скудные средства на карманные расходы Питеру всегда выдавал Армистид, бывший и тогда отцовским поверенным. Эти средства были очень ограниченными, и он не мог пускать пыль в глаза, как это многие делали в Оксфорде, наслаждаться хорошими винами и время от времени развлекаться в компании доступных женщин. Но Питера и не тянуло к такой жизни. Он получал удовольствие от учебы, усердно готовил себя к карьере барристера, принимал активное участие в оксфордских дебатах, приятно возбуждаясь, когда ему удавалось логикой и ораторским искусством удерживать внимание аудитории. Все его друзья слыли интеллектуалами, и среди них не было ни одной женщины. Возможно, Лаура Меркади стала причиной подозрительности Питера к прекрасному полу, хотя на первый взгляд было странно, что он хранил с десятилетнего возраста, целых двадцать лет, враждебность к красивой гувернантке только потому, что она вызывала у него недоверие и он, с детской интуицией, чувствовал ее скрытую ненависть к себе.

Питер с трудом оторвался от неприятных мыслей, вспомнив, что нужно уделить внимание очаровательной девушке, сидевшей напротив. Официант уже поставил перед ними прекрасно сервированные блюда и теперь открывал бутылку вина. Он налил немного вина в бокал Питера и подождал, пока тот попробует его. Питер пригубил, с улыбкой взглянул на Юнис и сказал официанту:

— Очень хорошее, Сомс.

— Спасибо, сэр. — Сомс просветлел, как будто собственноручно разливал вино по бутылкам и сейчас сдержанно принимал похвалы его качеству. Он наполнил бокал Юнис, затем Питера Хендона. — Надеюсь, вы оба будете довольны нашей едой, мисс… сэр… — важно добавил он и удалился.

— Старый Сомс очень оригинальный человек, — заметил Питер. — По-моему, он начинал здесь еще мальчишкой. Это означает почти шестьдесят лет службы на одном месте.

— Это замечательно!

— Да, я тоже так думаю. Верность и стойкость являются, к сожалению, устаревшими достоинствами. Кажется, они уже исчезли во всей Европе. Может быть, я и привел вас сегодня сюда, в «Симпсонз», потому что старина Сомс напоминает мне, что они все еще существуют. Делать хорошо одно дело целых шестьдесят лет! — Питер восхищенно покачал головой. — Многие ли из нас смогут сказать о себе такое?

— Сомс… Его, вероятно, назвали в честь Сомса Форсайта из «Саги» Голсуорси, — предположила Юнис, начиная сражаться с ростбифом.

Их официант вкатил серебряный сервировочный столик, на котором лежал внушительный кусок превосходно приготовленного мяса, и церемонно разрезал ростбиф на порции. Питер уговорил Юнис взять несколько кусков, за что теперь она была ему благодарна — мясо оказалось просто великолепным.

— Вряд ли, — возразил Питер, — потому что роман, познакомивший мир с этим стойким характером, вышел в 1922 году, пятьдесят лет назад, а Сомсу уже далеко за шестьдесят. Нет, это хорошее, старое английское имя, довольно распространенное в девятнадцатом веке. Но я уверен, — закончил он со смехом, — наш Сомс считает, что Голсуорси позаимствовал имя у него.

Юнис отложила вилку и рассмеялась. Питер Хендон про себя отметил, что это не было наиграно или неискренне, как у Филлис Гренадж, звенящий и неестественный смех которой напрочь отбивал у него охоту жениться, чтобы слышать его каждый день после свадьбы, пусть даже всего полгода, необходимых для заявления своих прав на наследство. Искусственный смех, жеманная улыбка, круговорот предсказуемых скучных фраз и ни одной собственной мысли — вот что представляла собой Филлис Гренадж. Интересно, размышлял Питер, кому леди Мод удастся навязать такую неприятную особу? И ему заочно было жаль этого человека, кто бы он ни был.

— Очень мило с вашей стороны, что вы приняли приглашение поужинать со мной, мисс Портер, — сказал он, чувствуя симпатию к своей очаровательной собеседнице и спрашивая себя, нет ли чего большего в его импульсивном порыве тогда в магазине, чем желание провести хладнокровный эксперимент. Возможно, и нет, но он обнаружил, что ему приятно сидеть напротив этой девушки, смотреть, как она прищуривает глаза, когда смеется, наблюдать за нежными движениями ее губ, когда она говорит. В ней была естественность, и Питер вдруг поймал себя на том, что постоянно сравнивает ее с Филлис Гренадж и с другой молодой особой, шумной и увлеченной наездницей Эйми Шелборн, мать которой пыталась навязать ее молодому юристу в благодарность за его помощь в урегулировании дела о налогах на их собственность, приносившую рентный доход. Это было два года назад. Неудержимое веселье и приземленность Эйми делали ее крайней противоположностью Филлис, но и к ней Питер не питал интереса.

— Это с вашей стороны было очень любезно пригласить меня, мистер Хендон. Мне только хотелось бы, чтобы и моя мама могла получить вместе со мной такое же удовольствие.

— Надеюсь, я не оторвал вас от каких-то планов или приготовления ужина для нее? Как я помню, вы не звонили домой предупредить, что задержитесь.

— Нет, не звонила, мистер Хендон. Видите ли, моя мама сейчас находится в частной клинике. Это все ее сердце.

— О, я сожалею. Надеюсь, это не слишком серьезно?

— Боюсь, что серьезно. — Юнис опустила взгляд. — У нее уже было несколько приступов, последний — самый тяжелый. Доктор сказал, что ей придется долгое время провести в клинике и хорошенько отдохнуть. Но я знаю, что она все равно будет беспокоиться вдали от дома. Мы всегда были с ней вместе, вместе проводили время, ходили к мадам Тюссо, в Королевский зоопарк…

— А ваш отец?

— Он погиб на войне, когда я была еще ребенком.

— Какое несчастье. Я очень сожалею.

— Спасибо вам за ваше сочувствие, мистер Хендон, но мне бы не хотелось сделать ваш ужин печальным. Скажите мне, почему вы хотите побольше узнать об Оливере Кромвеле?

— Кажется, я — потомок одного из его офицеров, — ответил Питер, потягивая вино. — Вижу, вы даже не притронулись к своему бокалу. Попробуйте. Уверяю вас, что это вино очень легкое. Право же, хоть попробуйте:

— Хорошо. — Юнис нерешительно подняла бокал и, нахмурившись, сделала один глоток. Потом посмотрела на Питера. — Да, в самом деле очень приятное, — решила наконец она.

— Вот видите? Ну, вернемся к Железнобокому. Мой прапрапрапрадед — кажется, я не ошибся — Морли Хендон был драгунским полковником в парламентской армии. В награду за преданную службу Кромвель подарил ему землю в вересковых пустошах и позволил построить замок, хотя он не имел никаких титулов. Но старина Оливер не придавал этому значения.

— Я знаю. Я читала об этом в «Исторических очерках» Герберта Уэллса, — вставила Юнис. Ее лицо озарилось интересом. — Кромвель предпочитал иметь на службе здравомыслящих людей, верных и с устойчивыми убеждениями, и набирал своих офицеров из любого общественного класса.

— Да, вы правы, мисс Портер.

— По-моему, он еще говорил, что лучше иметь простых, крепких деревенских командиров, которые знают, за что сражаются, чем утонченных джентльменов. Во всяком случае, так было написано у Уэллса.

— Не удивлюсь, обнаружив, что вы совершенно точны, — заметил Питер Хендон, смотревший на свою серьезную собеседницу со все возраставшим интересом.

— Он хотел сделать Англию великой военно-морской державой, — продолжала Юнис, — но не смог заразить своими идеями остальных. Англия была еще не готова к этому. Вот почему после его смерти и возвращения на престол Карла II люди вздохнули с облегчением, радуясь, что дни пуританства закончились. Они звали Карла Веселым монархом — он только и делал, что весело проводил время.

— Вижу, мисс Портер, вы гораздо больше знаете об эпохе моего предка, чем я могу найти где-нибудь, — пошутил Питер.

Щеки Юнис горячо вспыхнули, и она поспешно пригубила вино, чтобы скрыть смущение.

— О нет, мистер Хендон, не надо мне льстить. Просто история была моим самым любимым предметом в школе, и у меня хорошая память.

— В любом случае вы заслужили приглашение на ужин. Впереди еще десерт, потом я отвезу вас домой и поеду к себе, чтобы внимательно изучить книгу, которую вы так удачно нашли для меня.

Глава 8

Юнис Портер не была болтушкой, поэтому на следующий день, когда Джанис усердно допытывалась у нее, смогла ли она найти то, что требовалось этому «элегантному джентльмену», просто ответила, что продала ему книгу за два фунта и восемь шиллингов. Миссис Мэдден, услышав их разговор, добродушно поинтересовалась покупателем и похвалила Юнис за такую отличную работу после закрытия магазина.

В этот день дела шли вяло, как обычно по пятницам, но перспектива увидеться с матерью поддерживала настроение девушки. Она торопила скучно и монотонно тянувшиеся часы. За все время в магазин зашли только две пожилые женщины, чтобы вернуть в библиотеку книги и взять что-нибудь «волнующее, но только не шокирующие новомодные истории о непорядочных людях».

И вот наконец Юнис, держа в руках огромный букет сирени, едет в автобусе в Дорсет, где находится частная клиника. И хотя автобус был переполнен, солидный джентльмен с коричневой тростью и в коротких гетрах, вопреки смущенным протестам Юнис, любезно уступил ей место, так что она устроилась вполне удобно. Мужчина стоял рядом и ободряюще кивал ей каждый раз, как она смотрела на него. И он был не единственным пассажиром, обратившим внимание на прелестную девушку с охапкой сирени и с робкой улыбкой на губах. Но Юнис думала только о единственном в мире человеке, которого любила и к которому ехала сейчас.

Миссис Коннери, сестра-хозяйка, женщина лет пятидесяти, с окрашенными хной волосами, смягчила суровое выражение лица при виде Юнис и даже подарила ей быстрый кивок и намек на улыбку.

— Добрый вечер, мисс Портер. Без сомнения, вы хотели бы повидать маму, — сказала она скрипучим голосом. — У нее сейчас доктор Эндикотт, но я уверена, что вы можете войти. Кстати, когда будете уходить, мисс Портер… — Она замолчала и вопросительно уставилась на девушку.

Юнис вспыхнула. Она поняла, что миссис Коннери имела в виду. Сестра-хозяйка хотела, чтобы она заплатила за первую неделю пребывания матери в клинике и, если возможно, за неделю или две вперед. А для этого надо получить подпись матери на чеке и отнести его в понедельник в банк. За всеми тревогами Юнис совсем забыла об этом, а у нее самой были лишь скудные сбережения фунтов в двадцать с небольшим. Обычно она тратила жалованье на самое необходимое для домашнего хозяйства и аптеку. И сейчас у нее в кошельке было фунта три и немного серебра.

Завтра — день зарплаты. И еще она должна получить деньги за неиспользованный отпуск, Этого хватит, чтобы в воскресенье, когда она придет вновь навестить мать, оплатить счет за первую неделю. Очень уж Юнис не хотелось беспокоить ее по поводу стоимости лечения. Она только разволнуется и будет настаивать на том, чтобы как можно быстрее уйти из клиники, а это для матери самое худшее. Как хотелось иногда Юнис, чтобы ей хоть раз улыбнулась удача — как, например, старому привратнику с Тарлок-стрит, в двух кварталах от их коттеджа. Прошлым летом он выиграл шестнадцать тысяч фунтов, угадав победителя в футбольном матче и поставив всего восемь пенсов. Невероятный выигрыш, к тому же не облагался налогом. Нет, Юнис совсем не завидовала этому человеку. Он был болен и на эти деньги смог сделать операцию, которая спасла ему жизнь. Миссис Хазард сказала ей, что он переехал жить на юг Франции, где тепло и солнечно. Это хорошо.

— Да, конечно, миссис Коннери, я зайду к вам, — сказала она.

— Хорошо. Вы, конечно, знаете, где палата? В конце холла поверните направо, номер 17.

Юнис постучала в коричневую деревянную дверь с черным металлическим номером 17, и ей открыл улыбающийся доктор Эндикотт:

— Входи, моя дорогая. Мы с твоей мамой только что приятно побеседовали.

Комната была светлой и просто обставленной. Окно выходило в красивый сад, в правом углу которого росло большое тисовое дерево, а под ним стояла каменная скамейка.

— Я принесла тебе букет сирени. Она от миссис Мэдден с ее наилучшими пожеланиями. — Юнис подошла к креслу-качалке, в котором сидела ее мать в ночной рубашке, халате и шлепанцах. — Только понюхай! Правда, чудесно? — Девушка протянула огромный букет матери. В ее глазах светилась нежность и любовь.

Ей совсем не понравилось, как выглядит мать. Нездоровая бледность с оттенком синевы, впалые щеки, вялость и полное безразличие даже к своим любимым цветам — все это наполнило душу Юнис мукой и беспомощной жалостью.

— Да. Очень красивая. Поблагодари от меня миссис Мэдден, Юнис, дорогая. — Голос матери был слабым.

— Конечно, дорогая, завтра, как только приду на работу. Слава богу, в субботу мы работаем всего полдня. Я совсем запустила дом. Так куда мне ее поставить? — Юнис огляделась в поисках вазы.

— Позволь, я найду что-нибудь, моя дорогая, — предложил доктор Эндикотт. — Кстати, сейчас время ужина, может, ты сама принесешь его своей маме?

— Да, конечно, с удовольствием. Мы скоро вернемся, мама. Как приятно видеть тебя! Ты выглядишь значительно лучше, правда. — Девушка посмотрела на доктора Эндикотта в надежде, что он поддержит ее оптимизм, но тот уже открыл дверь палаты и ждал девушку.

Юнис последовала за ним в холл. Доктор тихо закрыл за ней дверь. Словно холодными пальцами страх сжал ее сердце, когда она увидела, какое серьезное у него лицо.

— Что-то… что-то не так, доктор? — неуверенно спросила она.

— Боюсь, что да, Юнис. Не хотелось бы тебя тревожить, но я только что узнал нечто, что в корне меняет мое мнение о состоянии твоей матери.

— Ox! — Юнис с тревогой уставилась на него, чувствуя, как начинает дрожать от почти невыносимого страха.

— Твоя мать сказала мне, что в детстве перенесла ревматическую лихорадку. Ты это знала?

— О нет, доктор Эндикотт!

— Очевидно, она не сочла нужным упомянуть об этом, когда у нее случился первый приступ. В наши дни медицина успешно справляется с подобными заболеваниями. Но тогда, видимо, болезнь не долечили, и это повлияло на сердечный клапан. Теперь у нее, что мы называем, митральный стеноз.

— Это… это… — Юнис не смогла закончить фразу. Ее глаза наполнились слезами.

— Я думал, что у нее проблемы с кровообращением, теперь же, когда проведены необходимые обследования, доктор Деннинг, работающий в этой клинике, подтвердил мои выводы — у нее к тому же эмболия — закупорка кровеносного сосуда в ноге. Вот что самое опасное сейчас, Юнис, потому что тромб может достичь уже и так поврежденного сердца.

— Боже мой… Но есть какая-то надежда?

— Да, думаю, есть. Хирургическое вмешательство. Операции по исправлению порока сердечного клапана придется подождать месяца два-три, пока она хорошенько не отдохнет, но тромб необходимо удалить немедленно, пока он не сместился ближе к сердцу. Поскольку я не кардиолог, я попросил доктора Герберта Максона из Сент-Панкраса обследовать твою мать. У него прекрасная репутация, и в его руках у нее появится шанс.

— Значит… значит… вы хотите оперировать…

Доктор Эндикотт кивнул:

— Уверен, что и доктор Максон порекомендует это.

— Это… это, конечно, очень дорого… Но не важно, только спасите мою маму. Если доктор Максон такой специалист, как вы говорите, пусть он сделает все возможное.

— Он придет завтра утром, но сначала я хотел обговорить все с тобой, Юнис.

— У нас есть небольшие сбережения, к тому же я молода и работаю…

— После того как тромб будет удален и твоя мать восстановит силы, как следует отдохнув здесь, начнутся уже твои трудности, Юнис. Я знаю ваше материальное положение и поговорю с доктором Максоном. Но должен тебе сказать, это обойдется не менее чем в четыре сотни фунтов.

— Я никогда не измеряла мамину жизнь в фунтах, доктор Эндикотт.

— Конечно нет, моя дорогая. Твоя мать счастлива, что имеет такую дочь. А теперь пойдем назад, и, дорогая, постарайся не показывать ей, как ты расстроена.

— А она… она знает об операции?

Доктор серьезно кивнул:

— Она восприняла это спокойно и сказала, что хочет поговорить с тобой о финансах. Она подпишет все нужные бумаги. А теперь давай быстро найдем вазу и возьмем ее ужин.

Если бы суббота не была днем выдачи жалованья, Юнис бы отпросилась, осталась дома и хорошенько выспалась. Всю ночь она металась и ворочалась, а ее ум лихорадочно пытался найти решение бесчисленных проблем, которые обрушились на нее. Большая часть сбережений уйдет на операцию и санаторный уход. Даже если мать восстановит силы, она долго еще не сможет работать — а возможно, и никогда. Ее собственного жалованья, очень хорошего для девушки ее лет, будет недостаточно. Учитывая то, что их ждет, вряд ли его хватит на жизнь, одежду и все остальное, что потребуется, включая медикаменты.

Суббота была коротким днем. Но по числу редких покупателей магазин вполне можно было закрыть и раньше. Джанис удалось продать лишь несколько романов в мягкой обложке и книгу непревзойденного Дэвида Доджа о фантастических приключениях. Сама же Юнис продала всего две небольшие книжки. Даже в библиотеку никто не заглядывал.

— Если дела так пойдут и дальше, я вполне могу взять недельку отдыха, — заметила миссис Мэдден перед закрытием. — Джанис, ты тоже хотела уйти с понедельника?

— Да, мэм. Моя тетя собирается навестить своих кузин в Глазго и требует, чтобы я поехала с ней.

Вряд ли это будет для Джанис отдых, подумала Юнис. Эта старая и сварливая мегера хочет, чтобы Джанис тащила ее багаж и взяла все тяготы путешествия на свои плечи. Может, какой-нибудь хороший, такой же приятный, как Питер Хендон, парень встретится Джанис на пароходе и увезет ее от тетушки Элизабет…

Питер Хендон… Юнис улыбнулась, вспоминая, как рассказывала вчера о нем матери. Даже доктор Эндикотт посмеивался, когда она, заставляя себя не думать о предстоящей матери операции, описывала в красках таинственного незнакомца, внезапно появившегося под конец дня в книжном магазине в поисках книги об Оливере Кромвеле. В ней он хотел обнаружить ключ к мифическим сокровищам, за которые люди сражались и умирали несколько столетий. И Юнис, скромная продавщица, помогла отыскать именно ту книгу, что дала разгадку тайны погреба с кладом. За это он пригласил ее на ужин в «Симпсонз» и через стол, покрытый снежно-белой скатертью, прошептал ей свое имя, свидетельствующее, что он является давно потерянным сыном некоего графа. Краска вернулась на бледные щеки матери, и на мгновение Юнис даже забыла, как она больна. Конечно, все это было импровизированной чепухой, экспромтом и звучало почти как «Узник замка Иф». Но по крайней мере, ей удалось отвлечь мысли матери от тревог — впрочем, как и свои собственные.

Уходя, Юнис зашла к миссис Коннери и пообещала оплатить в воскресенье счет за первую неделю и за часть второй. А в понедельник, когда откроются банки, она сможет внести и остальную сумму. Миссис Коннери, казалось, вздохнула с облегчением, оживилась и даже извинилась, насколько это было возможно для ее суровой натуры.

— Понимаете, мисс Портер, мне вовсе не по душе беспокоить родственников больных, но расходы постоянно растут, нужно оплачивать счета самой клиники, платить жалованье персоналу, покупать медикаменты и тому подобное. И мы чувствуем себя намного увереннее, зная, на что можем рассчитывать. Особенно когда пациент должен долго оставаться у нас. Вы меня, уверена, понимаете.

Да, Юнис Портер слишком хорошо понимала, как, несмотря на сбережения, растут денежные затруднения. Совсем недавно восемь сотен фунтов, коттедж и хорошая работа казались ей целым состоянием. Теперь же одним росчерком пера половина средств на чековой книжке будет истрачена. А после операции матери потребуется длительный отдых и хороший уход.

Завтра она снова увидит мать и принесет ей еще цветов. С той суммой, что Юнис получила за отпуск и за неделю работы, можно позволить себе немного пошиковать. Например, купить маме красивый носовой платок с ее инициалами или шарф в одном из индийских магазинчиков на Маунтбеттен-стрит. Жаль, что сегодня не воскресенье и впереди вновь маячит одинокий день и вечер. Опять одна в маленьком коттедже — и только книги составят ей там компанию.

Миссис Мэдден уже собиралась закрывать магазин. Она, улыбаясь, повернулась к Юнис и сказала:

— Ну, Юнис, на следующей неделе ты будешь предоставлена сама себе. Джанис отправляется в Глазго, а я думаю провести недельку дома, хорошенько отоспаться и забыть на время обо всех книгах и стареющих милых леди, которые жаждут кровавых триллеров.

Она передразнила скрипучий голос одной из самых привередливых покупательниц, и обе девушки рассмеялись.

— Это большая ответственность, — заметила Юнис, когда смех затих. — Я очень польщена, миссис Мэдден, и только надеюсь, что не будет слишком большого наплыва покупателей, которых я не смогу обслужить должным образом.

— А я ничуть не боюсь этого, дорогая моя, — ответила миссис Мэдден с доброй улыбкой. — Ты девочка добросовестная, всегда готова помочь, начитанная и к тому же очень привлекательная. Чего еще может желать хозяйка магазина от своей сотрудницы? Я, например, ничего. А теперь давайте закрываться. Юнис, возьмешь ключ. Ты знаешь, конечно, как заполнять бланки банковского депозита. Это надо делать в среду.

— Да, миссис Мэдден, знаю. Джанис мне показала. Большое вам спасибо. Я сделаю все, что от меня зависит.

— Как и всегда делаешь, — заметила миссис Мэдден. — Хорошенько проведи отпуск, Джанис, дорогая. Попытайся не лечь костьми, угождая тетушке.

— Я попытаюсь, мэм, — пробормотала Джанис, печально улыбнувшись. Она, как и недавно Юнис, думала, что хорошо проведет отпуск ее тетя, но не она сама.

Миссис Мэдден закрыла дверь, протянула Юнис ключ и махнула рукой такси, медленно проезжавшему по улице. Джанис пожала Юнис руку. Радости, которую можно было ожидать от молодой женщины, отправляющейся в двухнедельный отпуск, бедняжка совсем не испытывала. Юнис пожелала подруге всего наилучшего и постояла, глядя ей вслед, пока та шла к остановке своего автобуса. Затем, глубоко вздохнув, повернулась, собираясь пойти в другую сторону.

— Мисс Портер!

Юнис повернулась, удивленная от неожиданности, что ее окликнули. На улице никого не было. Только на противоположной стороне у тротуара стоял черный «остин». Из окна машины на девушку смотрел мужчина. Это был Питер Хендон.

— Могу я вас подвезти? — крикнул он.

Юнис улыбнулась. Эта встреча послужит еще одним эпизодом, из которого она сочинит очередную забавную историю для матери.

— Да, спасибо, — отозвалась она и перешла улицу.

Питер Хендон, не выходя из машины, открыл Юнис дверцу, и она села рядом с ним.

— Это очень любезно с вашей стороны, мистер Хендон. Я рада видеть вас и хочу еще раз поблагодарить за прекрасный ужин в «Симпсонз».

— Мне тоже это доставило удовольствие. Как ваша мама?

— Боюсь, не очень хорошо. Я была у нее прошлым вечером и рассказала о великолепном ужине, который вы для меня устроили. Так приятно было вновь видеть ее улыбку. Я… О, простите, мистер Хендон, вы можете подумать, что я болтунья.

— Вовсе нет. Видите ли, будучи адвокатом, я прекрасно знаю, что такое разговорчивый человек. И могу вас заверить, что те женщины, которых я встречал, или с трудом поддерживали разговор более двух минут, или забивали мне уши всевозможной чепухой, треща без умолку обо всем и ни о чем. Вы удивительно интересный собеседник, впрочем, как и замечательный слушатель, поверьте мне. Ну, куда?

— Это не так далеко. Бергойн-стрит, 97. Я там живу.

— Хорошо, но, если вы не возражаете, я хотел бы сначала завезти эти бумаги к себе на Олд-Бромптон-роуд. Здесь рядом. А потом я отвезу вас домой. Кроме того, я хотел бы поговорить с вами, мисс Портер.

— Да? Об Оливере Кромвеле? — Она бросила на него озорной взгляд.

— Попутно. Кстати, я прочел ту книгу, что вы продали мне. Она довольно содержательная. Думаю, вы были правы, когда сказали, что Англия оказалась не совсем готова к идеям старины Оливера о демократии. И он был очень жесток, хотя и прав. А Карл I наихудший монарх, когда-либо сидевший на нашем троне. Так что не могу сказать, что я слишком сильно виню старого Оливера за желание истребить кое-кого из крысиной банды роялистов, помогавших Англии скатываться к нищете.

— Я не уверена, что историки одобрили бы ваше выражение «крысиная банда».

Питер Хендон взглянул на свою хорошенькую собеседницу, хохотнул и покачал головой:

— Скорее всего, нет, мисс Портер. Боюсь, я перенял это выражение из американских газет. Кажется, в них так назвали свиту известного певца. Синатры, по-моему.

— Да, правильно.

— Да у вас действительно широкая эрудиция, должен сказать. Вы знаете о Кромвеле и знакомы с последним американским сленгом. И вы очень преданы своей матери. Можно еще вопрос?

— Да?

— Вы, случайно, не помолвлены и не собираетесь замуж?

Юнис почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам, и, слегка запинаясь, ответила:

— Я… я нет… Я не помолвлена, мистер Хендон.

— Это очень хорошо. Я тоже. Для начала отлично.

Глава 9

Питер Хендон припарковал свой «остин» у четырехэтажного кирпичного здания с меблированными квартирами и, извинившись, что покинет ее на несколько минут, чтобы занести домой портфель с бумагами, оставил Юнис обдумывать неожиданный вопрос, который он только что ей задал.

Начинался дождь, слабый, мелкий, затуманивающий стекла. Мимо маленького «остина» величественно проплыл по лужам автобус и остановился на остановке невдалеке. Из него вышли двое закутанных в плащи пассажиров. Юнис повернулась к окну и подняла опущенное стекло, чтобы дождь и брызги из-под колес мчавшихся мимо машин не попадали на чистую и блестящую обивку салона.

Она посмотрела на здание, в котором исчез Питер Хендон. Как, интересно, здесь живут? Всю свою жизнь она провела в крошечном коттедже. Но такой домик вряд ли может привлечь холостяка — он для него слишком тих и скучен, да и домашней работы в нем предостаточно, а на нее у мужчин, как всегда, нет времени.

Боже упаси, но если что-то случится с матерью, жить одной в маленьком коттедже будет невыносимо тягостно. Нет, она не должна думать об этом. Нужно молиться, чтобы операция, которую сделает доктор Максон, стала первым шагом к ее выздоровлению. И потом они вновь будут вместе и заживут так, как жили раньше.

Юнис размышляла, какая арендная плата может быть в таком доме, как этот. Квартал престижный, значит, аренда очень высока. Но, предположила она, адвокат должен неплохо зарабатывать на жизнь, тем более что ему не о ком в этой жизни заботиться. Как он сказал, он даже не помолвлен. Интересно, почему? Внешне он очень привлекателен. И несмотря на то что хмурится гораздо больше, чем улыбается, это ничуть не умаляет его несколько холодной и суровой красоты. Он сказал, что ему не нравятся женщины, с которыми он встречался прежде. Вероятно, у него была несчастная любовь. Может быть…

Юнис увидела, как дверь открылась и показался Питер Хендон. Выглядел он Очень озабоченным, как будто был полностью поглощен своими мыслями и совершенно забыл о спутнице. На мгновение он остановился, вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и бросил нерешительный взгляд на машину. Затем, пожав плечами, быстро пошел к «остину».

— Простите, что заставил вас ждать, мисс Портер, — сказал Питер, садясь за руль. — Боюсь, в последние дни я слишком задумчив. У меня на руках дело о разводе, довольно неприятное и грязное. Скоро оно должно слушаться на выездной сессии суда присяжных. Я не хотел браться за него, но у меня не было выбора. Вся трудность в том, что с обеих сторон есть встречные обвинения в адюльтере. Но клиентка — близкая подруга моего шефа, поэтому мне необходимо доказать, что поведение ее мужа было еще более скверным, чем ее собственное.

Он рассказывал это, презрительно скривив губы, и Юнис, глядя на него, еще больше утвердилась в своем мнении, что Питер Хендон не особенно любит женщин. Он рассуждал как циник, а не как идеалист. Но не следовало делать скороспелые выводы на основании одной встречи. Однако Юнис поймала себя на том, что этот человек ее заинтересовал. У его таинственной и скептичной натуры была и приятная, славная сторона. И как будто бросающая ей вызов.

Он завел мотор, и Юнис, бросив взгляд в ветровое стекло, вдруг заметила мужчину в черном макинтоше, стоявшего на пороге соседнего дома. Он был таким же высоким, как Питер Хендон, только значительно крепче по комплекции, с песочного цвета волосами и тяжелым, неприятным лицом. Ей показалось, что он пристально смотрит на их машину блестящими глазами.

«Остин» развернулся и направился в обратную сторону. Питер Хендон вел в полном молчании, дымя сигаретой и не обращая внимания на падающий вокруг пепел. Наконец, когда полисмен остановил их на перекрестке, он смял сигарету в пепельнице на приборном щитке и повернулся к Юнис, наморщив в растерянности лоб:

— Мисс Портер, вы свободны сегодня вечером? Я хотел бы пригласить вас на ужин, если вы не возражаете.

— Это… Это было бы замечательно. Спасибо. — Юнис, словно со стороны, услышала свой ответ.

— Отлично. Тогда я заеду за вами в семь. В этот раз мы с вами посетим «Чеширский сыр». Это недалеко от вашего магазина, Флит-стрит, 55. Историческое место.

— О да. Я читала о нем, мистер Хендон. Он считался любимой пивной Сэмьюэла Джонсона и его друга Босуэлла. В ресторане до сих пор сохранился стол, за которым они сидели. И его показывают туристам.

Он слабо улыбнулся:

— Вы продолжаете меня удивлять, мисс Портер. Да, вы совершенно правы, есть там такой стол, и еще остались старые стены, обитые панелями красного дерева, которым лет триста, и там до сих пор посыпают пол опилками. Может быть, сам Кромвель обедал там бараниной. Только вот не знаю, запивая ли он ее элем. Этого я не смог узнать о Железнобоком.

— В те дни, — парировала Юнис, — все пили эль вместо воды, как сегодня французы все еще пьют вино.

— Признаю вашу точку зрения, мисс Портер, но старину Оливера никогда никто не видел даже слегка подвыпившим. У него был мрачный и абсолютно пуританский характер, а голова занята только идеями об улучшении человечества.

— У большинства реформаторов подобная репутация.

— Все больше и больше! — Питер проницательно рассматривал девушку. — Ну, я не реформатор, заявляю с самого начала. Я даже не затворник и не отшельник, хотя, думаю, мне придется вскоре им стать. И это то, что я хочу обсудить с вами сегодня вечером. Ну вот, кажется, мы приехали.

Юнис вгляделась в пелену дождя за окном.

— Да, большое спасибо, мистер Хендон. И благодарю вас за приглашение. Пусть я покажусь эгоистичной, но все же признаюсь: это для меня настоящее удовольствие — не придется сидеть весь вечер одной в пустом коттедже.

— Я тоже собираюсь быть сегодня эгоистичным, мисс Портер. Предупреждаю вас заранее. Ладно, увидимся в семь. Всего хорошего!

Глава 10

Им пришлось подождать минут тридцать, пока освободятся места — летом явление вполне обычное для «Чеширского сыра». Такой популярностью этот ресторан пользовался благодаря своей древней истории. Многие великие люди Англии отведали здесь прекрасных угощений и крепкого эля. И поныне он славится великолепными блюдами и считается одним из лучших в городе.

Так что, когда они наконец сели за стол, Юнис чуть не умирала от голода. Суета официантов, звон бокалов, звяканье столового серебра и тарелок, гул голосов и умопомрачительные запахи, доносившиеся с кухни, — все это остро напоминало ей, что она сегодня даже не обедала, только, вернувшись домой, перекусила сыром и крекером, запив их чаем.

Несмотря на то что старые стены красного дерева и опилки на полу предполагали отсутствие церемоний, обслуга была на редкость вышколена, судя по тому, как Юнис подали луковый суп на веджвудском фарфоре. Изящные оловянные подсвечники украшали стол, а официант, зажигавший их, нарочито медленно подносил к фитилям длинную вощеную спичку.

Юнис решилась на баранью отбивную после того, как Питер Хендон похвалил это блюдо, и, попробовав ее, поняла, что его восхищение было вполне оправданно. Чай со сладким завершил прекрасный ужин, в продолжение которого Питер Хендон был молчалив и сосредоточен на еде. Но изредка он поднимал голову и пристально, изучающе смотрел на девушку, как будто видел ее в первый раз.

Когда с ужином было покончено, он предложил Юнис прогуляться к огромному собору Святого Павла, который после Большого пожара в XVII веке восстановил сэр Кристофер Рен, и посмотреть на Сент-Брайдз, церковь Святой Бригитты на Флит-стрит. Дождь к этому времени уже прекратился.

— У собора Святого Павла, — сказал Питер Хендон, когда они подошли к величественному сооружению, — была огромная колокольня — пять сотен футов в высоту. О ней писал еще Симеон, путешествуя в 1323 году со своим другом Гуго, художником, от Дублина до Святой земли. А теперь он имеет греческий купол.

— Хотела бы я посмотреть на ту колокольню, — пробормотала Юнис, глядя на величавое сооружение.

— Действительно, в те дни это было, вероятно, впечатляющее зрелище, — согласился Питер Хендон. — Он был построен во славу Бога, и колокольня возносилась к небу, как будто растворяясь в необозримом просторе.

Собор Святого Павла был окутан тенями. Казалось, этот сумеречный покров защищает его, оставляя вечно неоскверненным.

— Здесь хоронили героев с первых дней его постройки. Тогда, как и во времена Рена, была эпоха героев. Здесь же стоит богато украшенный траурный лафет Веллингтона, разбившего Олд Бони[7].

Они продолжили путь в молчании. Каждый раз, когда они переходили дорогу, Питер Хендон придерживал Юнис под локоть, помогая ей спуститься с тротуара или подняться на него, но тут же отпускал. Он по-прежнему пребывал в задумчивости. Наконец они подошли к Сент-Брайдз.

— О, как красиво! — тихо воскликнула Юнис. — Я часто проходила мимо этой прекрасной церкви, но никогда еще не видела ее такой, как сейчас.

— Это тоже один из шедевров Рена. Ее называют «Свадебный пирог» из-за яруса башен.

— Да-а! — выдохнула Юнис, глядя вверх на огромное каменное сооружение. — Эти башни тоже возносятся к небесам и как бы сверху взирают на людей, спускающихся по улицам.

Питер Хендон посмотрел на стоявшую рядом с ним девушку. Его губы были плотно сжаты, глаза непроницаемы.

— В ней чувствуется острая тоска по романтике, которую зодчие готики пытались увековечить в камне. Острая тоска по лучшему, менее развращенному миру, следствие страданий и бедности простых людей, несмотря на их преданность Богу и стране. Во всех этих сооружениях есть величие, которое мы, глядя на них, можем ощущать даже сейчас.

— И еще в них есть человечность, мистер Хендон, — прошептала Юнис.

— Да, человечность. Иногда я удивляюсь, как они там, в Средние века, разбирались в человеческой природе без всех этих наших научных психологий и психиатрий. Да, конечно, были и притеснители, грабившие и угнетавшие тех, кто находился в их власти. Но подневольный люд всегда верил, что Бог каждому воздаст по его заслугам. И благодарили Его за жизнь, какой бы скудной она ни была.

Юнис была поражена горечью, с которой Хендон говорил это, и непонимающе посмотрела на него.

— Простите меня, мисс Портер. Видите ли, я все еще думаю о том деле, которое вынужден вести в суде. Такое запутанное… так много фальсификаций с обеих сторон. Интересно, посещали они хоть раз собор Святого Павла или Сент-Брайдз? Я думаю, что нет.

— Вы не должны упрекать себя за искренние чувства, мистер Хендон. Полагаю, при вашей профессии вам приходится защищать людей, которых вы не всегда одобряете. И все же вы делаете все от вас зависящее, потому что по закону каждый человек невиновен, пока его вина не будет доказана в суде. Это основа демократического общества — равная справедливость во всем.

Питер Хендон резко хохотнул и улыбнулся:

— Теперь вы рассуждаете как настоящий идеалист, мисс Портер! И меня интересует, не будет ли то, что я собираюсь вам сейчас сказать, не к месту, учитывая вашу точку зрения.

— Что… что вы собираетесь мне сказать, мистер Хендон?

Он повернулся к ней. Его лицо было напряженным и озабоченным, глаза — строгими и скептическими.

— Я собираюсь просить вас выйти за меня замуж, мисс Портер.

— З… замуж за вас? Но… но…

Он взял ее за локоть:

— Давайте немного пройдемся. Я хочу рассказать вам почему. И после того как вы выслушаете меня, я ни в малейшей степени не обижусь, если вы рассмеетесь, сядете в такси и отправитесь домой.

— Хорошо. Но… но мы видимся с вами всего лишь второй раз, мистер Хендон. Это… ну… это немного странно, согласитесь. Вы ничего не знаете обо мне, а я…

— Ничего не знаю о вас — вы это хотели сказать?

— Да.

— Давайте присядем на ступеньки собора, — предложил Питер. — Здесь вы можете быть уверены, что я скажу вам только правду. Я циничен во многом, но только не в отношении к святому Павлу.

— Если хотите…

Они пересекли улицу и подошли к широким каменным ступеням кафедрального собора. Питер Хендон снял пальто, расстелил его на одной из ступенек и жестом предложил Юнис сесть. Потом сел рядом с ней.

Она повернулась и посмотрела на него, ожидая, когда он заговорит. И, сидя так, думала, какую забавную историю сможет рассказать матери — продолжение повести о таинственном красавце незнакомце, который вошел в магазин и затем в ее жизнь и который оказался человеком знатного происхождения.

— Я не намерен чем-то оскорбить вас, мисс Портер, и, поверьте, я еще никогда не был так серьезен, — начал наконец он.

— Вы знаете мое имя, — перебила Юнис. — И мне кажется, если вы просите меня выйти за вас замуж, то, по крайней мере, могли бы воспользоваться им и перейти на «ты», вместо того чтобы обращаться ко мне так официально.

— Хорошо, тогда — Юнис. А ты зови меня просто Питером. Мне тридцать лет, ты знаешь, что я адвокат, и всегда можешь позвонить в фирму, где я работаю, чтобы проверить то, о чем я тебе сказал. Кроме того, ты можешь связаться с мистером Лоренсом Армистидом, который был поверенным моего отца и по его воле платил за мое обучение.

— Но почему ты хочешь на мне жениться?

— Я буду честен с тобой, Юнис. Мой отец унаследовал старый дом в вересковых пустошах возле Бакстона, построенный еще во времена Кромвеля. Наш предок, Морли Хендон, был пожалован этой землей и возможностью построить на ней дом в награду за преданное служение парламенту. Моя мать умерла, дав мне жизнь, в этом самом доме. Когда мне исполнилось десять лет, меня отправили в пансион. До этого за мной присматривала гувернантка. Я… я ее ненавидел, потому что чувствовал, она заигрывает с моим отцом и хочет убрать меня с дороги. — Питер резко взмахнул рукой. — Я говорю о ней слишком грубо, но ты можешь верить тому, что я говорю. И Армистид даст тебе любые доказательства, какие пожелаешь.

— Я не собираюсь требовать доказательств. Я только хочу знать, почему ты хочешь жениться на мне?

— Знаю, это звучит корыстно и эгоистично, но я и есть эгоист. Армистид скажет обо мне то же самое. Но, Юнис, мы с отцом были почти чужими друг другу. Я учился в Оксфорде, потом готовился к экзаменам в адвокатуру, и мы с ним виделись всего несколько раз. О, конечно, мы писали друг другу довольно часто. Но это не то. Пять лет назад он умер. По какой-то причине перед смертью он захотел вернуться в тот дом, где умерла моя мать, и жить там, вдалеке от города, от людей.

— И все же я не вполне понимаю…

— Выслушай меня до конца, Юнис. Несмотря на то что я — единственный ребенок, отец в завещании поставил условие: я получу наследство, когда мне исполнится тридцать лет, если в течение года после тридцатилетия привезу жить в Хендон-Хаус молодую супругу.

Юнис вновь посмотрела на него. Ее губы дрожали, глаза были встревоженными.

— Значит, я и должна стать той самой супругой, которая принесет тебе наследство? Это так?

— Да, Юнис. Я говорил тебе, что это прозвучит эгоистично, какие бы слова я для этого ни подобрал. Если условие будет выполнено, я получу приличную сумму на жизнь. Я многим обязан своему шефу, но хочу начать собственное дело, открыть офис и браться только за те дела, которые мне интересны. Мужчине необходима некоторая обеспеченность, чтобы быть независимым. Наследство даст мне это. Но поверь мне, выгода не будет односторонней.

— И что же будет с другой стороной, Питер?

В первый раз она назвала его по имени, и он вздрогнул. Затем взял ее тонкую руку и мягко сказал:

— Ты, правда, ничего не рассказывала мне о себе, но могу предположить, что ты очень беспокоишься за свою больную мать.

— Да, я… я очень беспокоюсь о ней. У нее плохое сердце, и теперь доктор говорит, что у нее эмболия и ей срочно нужна операция. И я очень переживаю…

— Если ты выйдешь за меня, Юнис, я приму меры, чтобы у твоей мамы был самый лучший медицинский уход. Тебе не о чем будет беспокоиться и тогда, когда она поправится. В доме достаточно комнат, чтобы она могла жить с тобой.

— Но… но почему, если тебе так необходимо жениться, ты не попросишь одну из тех женщин, которых знаешь? Уверена, что их очень много…

— Теперь ты цинична. — Питер хохотнул. — И опять я буду честен, если смогу, Юнис. Я всегда был недоверчив к женщинам — с тех самых пор, как эта гувернантка пришла в наш дом после смерти моей матери. Когда я закончил учебу и стал практиковать, у меня еще не было средств на то, чтобы содержать жену. Потом, выиграв два процесса, я приобрел некоторую репутацию, а с ней — важных клиентов. У многих из них есть дочери на выданье, и они считают меня идеальным женихом. Но — нет, спасибо!

— Но ты же меня на самом деле не любишь… Такое бывает только в книгах.

— Нет, — признался он. Его губы были сжаты, выражение лица холодным и отчужденным. — Не люблю — это достаточно честно. Наверное, я никого не могу любить. Но то, что я тебе предлагаю, не требует никаких эмоций. Кроме того, я восхищен твоим интеллектом, твоей искренностью. Подобных черт я не встречал ни в ком из того «множества» женщин, что ты приписала мне в знакомые.

Юнис опустила голову и закрыла глаза. Питер ждал, глядя на нее. Наконец она посмотрела на него и быстро заморгала.

— Я тоже могу быть эгоисткой, Питер, — сказала она, пытаясь придать голосу как можно больше твердости. — У нас с матерью не так много денег, и она уже не сможет работать, я думаю, никогда. Мама — все, что у меня есть в жизни, и я ее очень люблю. Если мой брак с тобой даст ей шанс восстановить здоровье и вновь быть со мной, тогда — да, я выйду за тебя.

— Ты не будешь жалеть об этом, Юнис. Я свое слово сдержу. В понедельник я отвезу тебя к Армистиду, и мы договоримся с ним обо всем, что необходимо твоей маме.

— Спасибо, Питер. А я постараюсь быть тебе хорошей женой.

Он встал и протянул Юнис руку, чтобы помочь подняться.

— Что до этого, — небрежно ответил он, без улыбки глядя на девушку, — я не намерен навязываться тебе. Просто ты принимаешь мои условия, я — признаю твои. Я обеспечу твою мать всем необходимым на все годы, что будут ей дарованы Богом, а ты в ответ переезжаешь жить в старый дом Хендонов в вересковых пустошах как моя законная жена. Мой отец в завещании оговорил лишь одно: чтобы я приехал туда с женой. Но там ничего не сказано о любви, Юнис.

Глава 11

Всю бессонную ночь и томительное воскресное утро. Юнис Портер думала о поразительном шаге, который сделала. Питер Хендон импульсивно выбрал ее после случайной встречи в магазине. Она вынужденно приняла его предложение, чтобы сохранить жизнь матери. И все же, лежа с открытыми глазами на кровати, одна в маленьком пустом коттедже, она снова и снова с холодной логикой взвешивала все за и против этого решительного поступка, на который, оказывается, была способна.

Прежде всего, она не станет говорить об этом матери. Даже радостные новости могут стать шоком, если их сообщают так неожиданно. У Юнис будет достаточно времени рассказать обо всем после операции, когда мать восстановит силы и напряженное сердце немного успокоится. Со временем, когда она познакомится с женихом поближе и узнает лучше, чем эти несколько коротких дней, и самой Юнис все начнет казаться гораздо романтичнее. Мама так же щепетильна, как и она. Хладнокровное предложение, ее рассудительное согласие и брак по расчету с обоюдной выгодой для партнеров может стать поводом для ссор и разногласий между ней и матерью. Нет, она никогда не скажет ей, что вышла за Питера Хендона, надеясь избавиться от всяких затруднений в оплате медицинских счетов за операции, которые могут спасти матери жизнь. Юнис прекрасно знала, что та станет категорически возражать и не позволит ей пройти через такое, даже если это будет стоить ей шанса на жизнь.

Но если не говорить, что она собирается замуж, как объяснить свое отсутствие в Лондоне и увольнение с работы у миссис Мэдден? К тому же Юнис не сможет ее навещать.

Придется в первый раз солгать матери. И при этом нужно быть разумной и достаточно логичной, чтобы не вызвать ни малейших подозрений или беспокойства. Все должно выглядеть истинной правдой.

Совершенно ясно, что это будет брак без любви. Юнис всегда представляла себе замужество как неразрывный союз между двумя людьми, которые торжественно обещают любить и уважать друг друга, клянутся в верности и доверии. Это союз на всю жизнь. А не изощренная игра в ежегодную смену партнеров или только маска преданности, скрывающая тайные встречи с настоящей любовью. Выйдя замуж за Питера Хендона и приняв его условия, как и он примет ее, — Юнис приговаривает себя к постоянству без любви, без детей, без всего, что значило для нее замужество.

И все же, несмотря на это, она хотела выйти за него. Мать вырастила ее, всю жизнь была ее другом, Юнис стольким обязана своей маме! И это долг, который она должна отдать, пусть даже ценой собственного счастья.

В конце концов, подумала Юнис с юмором, у них будет интеллектуальное общение, общие книги, а потом из этого может вырасти нечто вроде взаимного уважения и привязанности. Многие современные браки держатся и на меньшем. И если Питер Хендон на самом деле такой порядочный человек, каким кажется, и Юнис даст ему ключ к независимости, поспособствовав этим его карьерному росту, значит, она поможет двум жизням — его и маминой.

Когда Юнис отправилась в Дорсет, в ее мыслях был полный порядок. Она купила огромную охапку сирени и прихватила одну из приключенческих книг Девида Доджа, которую мать еще не читала. Миссис Коннери она сказала, что завтра договорится о длительном пребывании ее матери в клинике, и отдала двадцать пять фунтов — все свое жалованье за отпуск. Это смягчило суровую сестру-хозяйку, и она, улыбаясь, даже проводила Юнис до палаты. Идя по коридору, девушка закончила сочинять историю, которую собиралась поведать матери.

— Мама, как приятно тебя видеть! — Юнис быстро подошла к креслу-качалке, в котором сидела Синтия Портер, и расцеловала мать.

— Юнис, дорогая, больше никаких цветов! — смеясь, запротестовала та. — У меня все еще стоит тот огромный букет, что ты принесла на днях.

— Я хотела бы каждый день приносить тебе цветы, мама.

— Я знаю, дорогая, ты бы так и делала, — прошептала Синтия Портер, гладя волосы, цвета меди. — Как дела в магазине?

— О, у меня есть новости для тебя, мама. Мне предложили совершенно замечательную работу в качестве компаньонки пожилой женщины. Я буду читать и присматривать за ней как сиделка, за исключением тех случаев, когда она будет болеть. А в магазине дела идут сейчас очень вяло. Да и платить на новом месте будут больше. Я бы продолжала работать у миссис Мэдден, если бы хватало жалованья, ты же знаешь, мама.

— Но она была так добра к тебе, Юнис, да и ко мне внимательна — прислала прекрасную сирень.

Юнис выпрямилась. Ее поразил болезненный цвет лица матери, заметно ввалившиеся щеки, бледные губы. И эта зловещая синева кожи стала еще заметнее. Плохое состояние матери укрепило решение Юнис принять предложенную Питером Хендоном сделку.

— Да, я знаю, мама. Но летом в магазине всегда затишье. Джанис завтра отправляется в отпуск, и даже сама миссис Мэдден берет сейчас неделю отдыха. Я остаюсь за главную. Так что видишь, как идут дела. Поэтому, когда появилась эта новая работа, я хорошенько подумала и решила согласиться. Я встретила этого человека в магазине.

— Где ты будешь работать?

— Это не в самом Лондоне, но не так далеко от него. Жаль только, что я не смогу так часто навещать тебя. Но зато я заработаю много денег, и тебе совсем не придется беспокоиться ни об операции, ни о чем другом.

Синтия Портер протестующе протянула руку, ее глаза расширились от беспокойства.

— Но я не хочу, чтобы ты испытывала какие-то затруднения по этому поводу и поспешила с решением. Ты же была счастлива, работая в магазине, ведь так?

— О да, мама. Миссис Мэдден — просто ангел. И Джанис очень славная. Но послушай, я получаю десять фунтов четыре шиллинга, и у меня нет никакого шанса заработать больше, если я не стану менеджером. А это, как ты прекрасно понимаешь, вряд ли возможно. Кроме того, Джанис восприняла бы это как удар, ведь она гораздо больше проработала здесь, чем я. А эта работа намного лучше, правда.

— Сколько же ты будешь получать, дорогая?

— По крайней мере, вдвое больше, мама. — Юнис успокоила себя, что это совсем не ложь.

— Это замечательно для девушки твоих лет! Женщина, у которой ты будешь работать, должно быть, очень богатая.

— Да, довольно богатая. В семье есть адвокат. У них известное имя — Хендоны.

Синтия Портер подняла голову и закрыла глаза, припоминая. Юнис стояла, внутренне трепеща и боясь каким-нибудь необдуманным словом дать матери повод засомневаться в ее истории.

— Хм-м… Хендон, ты сказала, дорогая? Нет, совсем не могу вспомнить это имя. И когда ты переходишь на новое место?

— Через… через две или три недели. — Юнис подумала, что на все формальности при заключении брака уйдет по меньшей мере недели три.

— Хорошо, — сказала Синтия Портер, и ее бледные губы раздвинулись в слабой улыбке, — пока ты еще сможешь навещать меня несколько раз в неделю, да?

— Конечно, мама, ты же это знаешь. — Юнис, чувствуя, как слезы начинают обжигать ей глаза, вновь наклонилась к матери и прижалась щекой к ее щеке. Как же исхудала мать! — Я буду приходить каждый вечер, как смогу. И проведу с тобой в воскресенье гораздо больше времени. Ты уже встречалась с доктором Максоном?

— Он придет завтра утром, Юнис, и с ним доктор Эндикотт. Я… я так сожалею, что мне пришлось побеспокоить мою девочку этим отвратительным старым сердцем.

— Мама, мама, ты не должна говорить так! И не думай о деньгах, поняла? С нашими сбережениями и с моей новой работой мы прекрасно со всем справимся. И если эта высокомерная мисс Дрейтон не захочет принять тебя снова, в городе полно модных магазинов одежды. И там твою работу с радостью примут и оценят по достоинству. И тебе не придется терпеть эту надменную леди.

— Ты прекрасная девочка, Юнис, дорогая. Надеюсь, что доживу до твоей свадьбы с хорошим молодым человеком, который будет любить тебя так же сильно, как и я. И смогу заботиться о твоих детях!

Юнис вонзила ногти в ладони и заставила себя сдержать чуть не выдавшие ее слезы, вызванные словами так любящей ее матери. Мать желала ей счастья, которого у Юнис не могло быть в том браке, что она заключит с Питером Хендоном.

Однако в ту ночь она спала намного лучше. Мать осталась в приподнятом настроении и довольно легко согласилась на ее уход от миссис Мэдден. Юнис вновь убедилась в правильности своего решения.

Назавтра она вовремя открыла магазин и сразу же приступила к работе. Вытерла пыль, расставила книги по местам и сделала все, что обычно делала сама миссис Мэдден, готовясь принять покупателей в первый день недели. За несколько минут до десяти зазвонил телефон. Это был Питер Хендон. Он интересовался, не сможет ли Юнис встретиться с ним в офисе Лоренса Армистида на Бонд-стрит. Юнис договорилась на свое обеденное время, объяснив, что она в магазине одна и не хочет оставлять надолго работу — это будет нечестно по отношению к ее хозяйке.

— Только не говори этого Армистиду, Юнис! — Услышала она на другом конце провода его сухой смех. — А то он предложит тебе пост своего личного секретаря, и ты, возможно, решишь его принять. Он гораздо богаче, чем я когда-либо буду.

Юнис почувствовала, как на нее нахлынула волна гнева из-за его циничного легкомыслия.

— Если вы предпочтете расторгнуть нашу договоренность, мистер Хендон, с моей стороны не будет никакой обиды.

— Прости меня, Юнис, — поспешно продолжил Питер. — Я же говорил тебе, что я необузданно эгоистичен и впридачу болезненно впечатлителен. Думаю, я просто не привык к искренним и непосредственным юным леди. Может быть, твое влияние изменит меня к лучшему.

Лоренс Армистид сразу же пришелся по душе Юнис, — как будто она знала его всю свою жизнь. Он был Уинстоном Черчиллем в миниатюре и, так же как премьер-министр жевал неизменную сигару, сжимал в зубах пеньковую трубку. Армистид вышел вперед поприветствовать Юнис и обеими руками пожал ей руку. Его глаза мерцали.

— Ну и ну, мисс Портер! Питер совершенно не подготовил меня к встрече с такой прекрасной леди. Но правда, он отчасти лишен способности высказываться по этому поводу, вы меня понимаете.

— Только не делайте мне плохую рекламу, Армистид, а то мы заставим мисс Портер подумать, что она зря сюда пришла, — перебил его Питер Хендон.

— Я так понимаю, мисс Портер, что мистер Хендон рассказал вам об обстоятельствах, настоятельно требующих его женитьбы?

— Да, мистер Армистид, я вполне информирована на этот счет. И я согласна — в ответ на его обещание позаботиться о моей матери, обо всех ее текущих медицинских расходах и помощи в будущем.

— Не вижу причин, почему бы, если вы так желаете, нам не прийти к соглашению по этому вопросу. Ваша мать будет обеспечена, независимо от того, что может произойти между вами двумя.

Юнис вопросительно взглянула на Питера Хендона, и тот кивнул.

— Мистер Хендон также согласен на то, мисс Портер, что, если вы оба решите расторгнуть ваш брак после выполнения условий завещания Джона Хендона — поскольку в этом документе ничего не говорится о том, как долго Питер и его жена должны оставаться в этом счастливом состоянии, — он будет продолжать поддерживать вашу мать до конца ее жизни. Конечно, в Англии развод получить трудно, если только не будут найдены достаточно веские основания для него, но мы сможем преодолеть и это препятствие, если оно возникнет, да, мисс Портер?

Питер Хендон отвернулся к окну. Скрестив руки на груди, он пристально смотрел на улицу. Юнис бросила на него взгляд и, видя, что он не оборачивается, кивнула:

— Да, мистер Армистид, думаю, что это очень великодушно. Я хотела бы спросить только об одном.

— Конечно, мисс Портер.

— Мистер Хендон, возможно, объяснил вам, в какой опасности здоровье моей матери.

— Да. И считаю, что ваша дочерняя преданность — замечательное качество. Кто-то может сказать, что ваше замужество является браком по сговору. Но я, например, рад, что Питер нашел именно вас, чтобы разделить с ним имя Хендонов.

От лестных слов пухлого маленького лысого человечка Юнис покрылась румянцем. Но, быстро придя в себя, продолжила:

— Моей маме нужна немедленная операция. Будет ли возможность оплатить ее? Операцию должен делать специалист, вы же понимаете.

— Думаю, — сочувственно улыбаясь, ответил Армистид, — как исполнитель последней воли Джона Хендона и его завещания, я смогу выплатить авансом небольшую часть из завещанных тридцати тысяч фунтов. И если вы назовете мне сейчас имя врача, лечащего вашу маму, и госпиталь или клинику, где она находится, я немедленно его посещу.

— Большое спасибо, мистер Армистид. И тебе, Питер. Я вам очень благодарна. И я постараюсь носить имя Хендон не позоря его.

— Питер уже был уверен в этом, а теперь и я тоже. А сейчас мой вам совет — сразу же отправляйтесь и возьмите разрешение на свадьбу, а затем опубликуйте объявление в «Таймс». На это потребуется три недели. Осмелюсь заметить, что никто из вас не стремится к пышной церемонии, так что сама свадьба может состояться в офисе регистраций. Это будет так же законно и обязывающе, как если бы проходило в кафедральном соборе Святого Павла. Так что никто не сможет оспорить этот брак, тем более что Питер — единственный наследник.

— Если у тебя, Юнис, есть время, мы можем заехать в офис регистраций прямо сейчас, — предложил Питер.

Юнис бросила взгляд на свои часики:

— Мне не хотелось бы оставлять надолго магазин. Если только это не займет много времени…

Лоренс Армистид покачал головой и рассмеялся:

— Питер, Питер, где ты нашел это сокровище? Такое внимание к своим обязанностям, такая преданность хозяину! Хотел бы я найти ее первым. Я бы попытался убедить ее работать у меня.

— Разве я тебе не говорил? — Питер тоже засмеялся и взял Юнис за руку. — Это не долго, Юнис. И если твоя миссис Мэдден узнает, можешь сказать ей, что провела время с важным покупателем. Я вернусь с тобой в магазин и куплю еще одну книгу о Кромвеле.

— Ловлю на слове. — Юнис улыбнулась ему, в первый раз с тех пор, как вошла в офис Армистида.

— Хорошо. — Лоренс Армистид сел за свой стол. — Только помните, что вы должны отправиться в тот офис, что ближе всего к месту вашего проживания.

— Один такой есть, на Четвертой улице, он вполне подходит. Спасибо, Армистид.

— Это тебе спасибо, что помогаешь мне выполнить условия воли твоего отца, Питер. Должен сказать, для меня облегчение видеть, что ты в надежных руках. Эта юная леди имеет некоторую убедительность и твердость. Она сможет сделать из тебя отличного адвоката, если ты дашь ей хоть полшанса. Хорошего дня вам, мисс Портер, и помните о том, что я сказал, — если дела пойдут плохо, приходите ко мне. В моем офисе всегда найдется место для вас.

— Вы очень добры, спасибо, мистер Армистид. Я счастлива, что познакомилась с вами.

— Для меня тоже это было искренним удовольствием, мисс Портер. Кстати, я полагаю, Питер, как только вы поженитесь, ты с женой сразу же вступишь во владение домом? Лучше будет, если я напишу Дженнингсам, чтобы они приготовились принять вас. Особенно пусть позаботятся о провизии. Я сам чертовски был бы раздражен, если бы меня высадили в этих вересковых пустошах, а кладовая оказалась бы пустой. Ну, до свидания, мисс Портер. Я сейчас же свяжусь с клиникой в Дорсете и договорюсь обо всем, что необходимо.

Питер Хендон открыл дверь, пропуская Юнис. Его лицо было серьезным. Она посмотрела на него, прошептала: «Спасибо, Питер» — и вышла.

Глава 12

Объявление, набранное маленьким шрифтом, в самом конце газеты появилось в «Таймс» в среду. Юнис была вполне уверена, что оно не попадется матери на глаза: во-первых, Синтия Портер редко читала светскую хронику, и, во-вторых, маловероятно, что пациенты частной клиники обращают внимание на ежедневные газеты.

Фрэнк Ласситер, глава юридической фирмы, где работал Питер Хендон, увидел объявление и вызвал к себе своего талантливого молодого адвоката, чтобы поздравить его и пожелать полного счастья. Кстати сказать, это сыграло и еще одну важную роль — ввиду ожидаемой женитьбы и последующего медового месяца было решено, что у Питера не будет времени для дела Тремейлов о расторжении брака и адюльтере. Поэтому седовласому шефу пришлось перепоручить его молодому Мьюристону.

— Но вы нужны мне будете в суде, чтобы представить заключение по делу Кларксона, Хендон, — предупредил, однако, он Питера. — У вас скоро должен быть отпуск, так что медовый месяц составит прекрасную его часть. Планируйте вернуться к концу сентября. Сможете, старина?

— Да, мистер Ласситер. Это я могу обещать. Все дело в выполнении условий завещания моего отца. Я должен уехать в Экс-Эдж — это недалеко от Бакстона.

— Я знаю это богом забытое место. Какого черта вас туда понесет? И как вы предполагаете вернуться в Лондон, если мне потребуетесь?

— Первые несколько месяцев это будет немного затруднительно, сэр. Но потом я надеюсь вновь обрести статус-кво.

Лохматые белые брови Ласситера в недоумении сошлись на переносице.

— Какого дьявола вы имеете в виду, Хендон? Вы первоклассный адвокат. Ни одного из моих подчиненных я не предпочту вам. Но не такой уж незаменимый, и это вы знаете лучше, чем я.

Питер Хендон вспыхнул и готов был дать резкий ответ, но, хорошенько подумав, просто объяснил шефу условия завещания отца и необходимость жить в Хендон-Хаус.

— Ну, это совсем другое дело, Хендон. С тридцатью тысячами фунтов нужно считаться, даже несмотря на высокие налоги. Думаю, я смогу немного перестроить работу нашей фирмы, пока вы не устроите свои дела. Наш друг Мьюристон, как вы знаете, подает большие надежды и не станет возражать, чтобы заменить вас на время.

— Он с радостью берется за все, на чем может чего-то добиться, мистер Ласситер. Я тоже амбициозен в некотором роде.

Седовласый шеф потер квадратный подбородок и проницательно посмотрел на высокого черноволосого молодого человека, стоявшего перед ним.

— Да, вы тоже, Хендон, — согласился он. — Полагаю, у вас есть желание открыть собственную фирму, да? Ну что ж, я буду первым, кто станет посылать к вам клиентов. Вы прекрасно работаете. А теперь идите и пришлите ко мне Мьюристона. Я хочу погрузить его по самый галстук в те грязные дела, от которых вы так удачно ускользнули.

— Спасибо, мистер Ласситер. Это почти как свадебный подарок.

— Я сказал вам — идите! — Фрэнк Ласситер ударил ладонью по столу и затем насмешливо подмигнул.

— Мьюристон мигом будет здесь. Я лично за этим прослежу. — Питер подмигнул в ответ.

Миссис Коннери позвонила Юнис в магазин в среду, как раз перед ленчем, чтобы сказать, что доктор Максон забрал ее мать в Сент-Панкрас на операцию и что ее известят из госпиталя, как только появятся новости. Голос сестры-хозяйки был сладким, словно патока.

— О, мисс Портер, ваш мистер Армистид прекрасно обо всем позаботился, и вам не о чем беспокоиться. Разумеется, в Сент-Панкрас у вашей мамы будет отдельная палата. Ваша мама совершенно счастлива, правда. Доктор Максон очень компетентный врач и отличный человек. Я уверена, что все пройдет успешно.

Если бы Юнис была по натуре циничной, ответила бы миссис Коннери, что она и ее мать по-прежнему те же самые люди, какими были и на прошлой неделе. И такое внезапное уважение к ним сестры-хозяйки можно оценить только в фунтах стерлингов. Но поскольку это в ее характере совершенно отсутствовало, она лишь поблагодарила миссис Коннери и вернулась к работе жизнерадостной и повеселевшей, чего не чувствовала с того самого ужасного вечера, когда, вернувшись домой, обнаружила доктора Эндикотта и мистера Хазарда, ожидавших ее возле коттеджа.

Торговля набирала обороты, и к концу недели дни стали особенно беспокойными. Но время летело быстро. А когда позвонили из госпиталя Сент-Панкрас, настроение Юнис еще улучшилось. Тромб был удален, и теперь ее мать спокойно отдыхает!

В тот день покупателей было так много, что она даже не успевала смотреть на часы. Но от радости по поводу благополучно прошедшей операции она работала, не замечая проходивших часов, и закрыла магазин только в четверть шестого, когда ушел последний посетитель. Потом Юнис принялась наводить порядок на прилавке и полках. На неделе в обычное время она уже положила в банк выручку за последние дни, но за сегодня у нее накопилась значительная сумма — почти тридцать восемь фунтов. Бросив взгляд в окно и убедившись, что за ней никто не следит девушка спрятала деньги в кассу. Слава богу, у них давно не слышно о ночных кражах со взломом, да и прохожие не могли видеть, куда она кладет пачку фунтовых банкнотов.

День был пасмурным, собирался дождь, и Юнис взяла с собой плащ и зонт. Она в последний раз огляделась, и, проверив, что все в порядке, вышла, и закрыла дверь. Пожалуй, сегодня вечером она побалует себя хорошим ужином. «Соуп-китчен» на Чандос-Плейс как раз подойдет. Это всего в минуте ходьбы от Трафальгар-сквер. Джанис там часто ужинает, когда задерживается допоздна, помогая миссис Мэдден с отчетами и извещениями постоянным покупателям о поступлении новых книг. Там готовят прекрасный минестроне — густой овощной суп, как раз это и надо в такой холодный вечер. А можно заказать тарелку мяса с овощами, салат, десерт и чай. И это всего на восемь шиллингов. И избавит ее от скучного одинокого ужина на кухне пустого маленького коттеджа.

Юнис еще раз взглянула внутрь магазина через широкую, красиво оформленную витрину. Это Джанис постаралась. Она регулярно обновляла экспозицию, и ее дизайн всегда был великолепен — на этот счет двух мнений быть не могло. Затем девушка направилась вниз по Флит-стрит. Посмотрев на противоположную сторону улицы, она заметила мужчину в плаще, стоявшего там и читавшего газету. Как будто почувствовав ее взгляд, он поднял глаза и уставился на нее.

На улице было уже довольно темно, но Юнис готова была поклясться, что он ей знаком. Коренастый, с песочного цвета коротко подстриженными волосами и тяжелым невозмутимым лицом. У нее не было сомнений. Когда вы работаете каждый день на одном и том же месте и встречаете одних и тех же людей, идущих на работу или с работы или стоящих на остановке автобуса, вы не замечаете каждого из них в отдельности, потому что они словно становятся частью окружающей вас обстановки. Но если вы внимательно посмотрите на одного человека из этой толпы, тогда, естественно, он покажется вам знакомым, хотя вы никогда и не встречались с ним лично.

Девушка медленно шла по Флит-стрит, наслаждаясь свежим воздухом и улыбаясь. Она любила Лондон, огромный и колоритный, протянувшийся от Сохо и Тауэра к «Ковент-Гарден» и суетливому вокзалу Виктория, Биг-Бену и призрачному отражению луны на Темзе.

Скоро ей придется покинуть все это и маленький коттедж на Бергойн-стрит и отправиться жить в старинный дом в вересковых пустошах около Бакстона, как будто на другом конце света от Лондона. Она не знала, что Питер Хендон собирается делать после их свадьбы, но думала, что, выждав положенное время, он подаст на развод. Трудность лишь в том, что развод, как сказал мистер Армистид, должен быть обязательно по скандальным причинам, и Юнис пока предпочитала об этом не думать. Ее успокаивала лишь уверенность, что, когда придет время, мистер Армистид ей поможет.

Как странно было думать о разводе, когда она через две недели только выходит замуж. В книгах, которые Юнис любила больше всего, герой и героиня, встретившись, преодолевали все напасти, женились в конце концов и жили счастливо и долго вместе. Ее брак будет совсем не таким, как в этих красивых историях. Внезапно она вспомнила оперу, которую чуть ли не с детства любила, — «Проданную невесту» Сметаны. Она ведь теперь тоже «проданная невеста» — обменяла себя на спасение жизни матери. Но в опере Мари обнаружила, что Ганс на самом деле любит ее, и в проигрыше остался лишь свадебный маклер. А Юнис знает, что Питер Хендон не любит никого, и менее всего — ее. Он не может любить после такого короткого знакомства. Вероятно, как он сам сказал, ему вообще не дано любить. Ну и пусть, зато мама вновь станет здорова.

Юнис была уже недалеко от Трафальгар-сквер и только сейчас почувствовала, как сильно голодна. Она весь день была занята, устала, но хорошие новости из госпиталя прибавили ей жизненной энергии. Как хорошо снова ощущать себя бодрой и ожившей и как приятно самой вести все дела в магазине, самой общаться с трудными читателями, берущими книги напрокат, разговаривать с вежливыми индусскими студентами в чалмах, учившимися в местном университете, которым нужны книги по философии или парламентскому праву! Она вспомнила, как следующий покупатель, беспокойный маленький человечек в шляпе-котелке, говоривший с невнятным акцентом на кокни, внезапно потребовал томики стихов Дилана Томаса и Уистена Хью Одена. Никогда нельзя быть уверенной, что люди захотят прочитать, и нельзя судить человека по его внешности и одежде, так же как нельзя судить о книге только по обложке. Вот почему Юнис с самого первого своего дня на работе у миссис Мэдден каждого обслуживала с неизменным внимательным интересом. Иногда казалось, покупателю нужен какой-то дешевенький роман, а он вдруг спрашивал Голсуорси, Диккенса, Пристли или Бернарда Шоу. Как, например, милейший водитель такси, который заглянул в магазин перед самым закрытием и попросил полное собрание сочинений Шоу.

Впереди показались неоновые огни вывески «Соуп-китчен». Скоро она оценит с удовольствием их угощение. Юнис вдруг засомневалась, не забыла ли в спешке, когда прятала деньги в кассу, взять пятифунтовый банкнот. После ленча ей пришлось поменять свою собственную на мелкие купюры для сдачи. А кроме нее, у Юнис с собой больше не было денег. Лучше остановиться и проверить сейчас, прежде чем заходить и заказывать ужин, за который нечем будет расплатиться.

Слава богу! Да, она здесь, в маленьком отделении, где лежат помада и зеркальце. Юнис вообще не любила делать макияж, но, когда вам приходится много говорить целый день, как ей с покупателями, легкая помада спасает губы от пересыхания.

Закрывая сумочку, она огляделась и вздрогнула от удивления — на другой стороне улицы она увидела все того же мужчину с газетой. Он шел очень медленно, держа сложенную газету в руке, и смотрел на Юнис. Коренастый, с песочного цвета волосами, в черном макинтоше… Теперь она вспомнила! Она видела его на пороге здания рядом с домом Питера Хендона. Кто он? И почему он следит за ней от самого магазина?

Юнис ускорила шаги и свернула к ресторанчику. Входя, она заметила, как мужчина в макинтоше остановился, проводил ее долгим взглядом и поспешно пошел прочь.

Глава 13

Придя в пятницу утром в магазин, Юнис сразу же позвонила в Сент-Панкрас узнать, когда сможет навестить мать. Ей сказали, что это можно сделать сегодня, между часом и тремя. Доктор Максон прописал пациентке полный покой и сказал, что ей не стоит принимать посетителей по вечерам, по крайней мере недели две.

Это представляло некоторую проблему, потому что днем в пятницу в магазине всегда было много покупателей. Но если Юнис отправится на ленч в четверть второго и возьмет такси до госпиталя, ей удастся повидать мать и удостовериться, что у той все хорошо. И нужно еще купить цветов, гладиолусы или львиный зев. Конечно, яркий львиный зев оживит обстановку госпитальной палаты. В частной клинике атмосфера была не такой гнетущей, тем более с прекрасным видом на сад. Юнис надеялась, что мать скоро вновь переедет туда и в теплые солнечные дни сможет сидеть в кресле-качалке возле большого тенистого тисового дерева и любоваться красотой цветов и зеленью травы и кустарников.

Девушка хотела встретиться с доктором Максоном, поблагодарить его за то, что он сделал, и узнать, на какой день намечена новая, более важная операция, которая и должна исцелить мать. Скорее всего, не раньше чем через месяц или два, когда мать полностью восстановит силы. Но тогда сама Юнис уже будет жить в том доме в вересковых пустошах. Юнис мало знала об этом доме — Питер Хендон почти ничего не рассказывал о нем. И не звонил всю неделю. Да и зачем — все было уже обсуждено, и помолвка не затрагивала ничьих эмоций. Но ведь они оба были согласны на это.

В час тридцать покупатели наконец начали расходиться, и Юнис с надеждой ждала, когда сможет закрыть магазин на обед. Она заканчивала обслуживать последних четверых нетерпеливых клерков с Флит-стрит, которые выбрали новые детективы в мягких обложках. В это время в магазин вошла женщина и медленно направилась по залу, глядя на полки.

Она была очень импозантной и чем-то похожей на амазонку. Дюйма на два повыше Юнис, в простом, но стильно скроенном черном шелковом платье, мягкой фетровой черной шляпе и черных лайковых перчатках, она производила впечатление натуры утонченной, но властной. Ее седые волосы были коротко и модно подстрижены.

Юнис протянула клерку сдачу и, улыбнувшись, поблагодарила, затем повернулась к новой покупательнице.

— Могу я чем-нибудь быть вам полезна? — спросила она.

Женщина ничего не ответила. Вместо этого она неторопливо прошла в глубь магазина, рассматривая книги, стоявшие на полках. Затем небрежно потянулась к полке с названием «Поэзия и драма» и сняла томик Шекспира. Положив на ближайший прилавок кошелек из мерцающей под электрическим освещением крокодиловой кожи, она стала просматривать книгу.

Юнис терпеливо ждала. Нельзя беспокоить покупателя, который листает книгу, — это было главное правило магазина миссис Мэдден. Она бросила взгляд на часы — уже без двадцати минут два. Дорога на такси до госпиталя займет минут десять, но сначала нужно закрыть магазин, дойти до Флит-стрит и поймать машину. И плюс еще несколько минут на то, чтобы получить разрешение увидеть мать. И все это придется вычесть из оставшегося часа на посещение. А покупательница, казалось, была из тех, что могут листать книги бесконечно, а потом уйти, так ничего и не купив.

Одетая в черное женщина вернула на полку Шекспира и побрела к следующему отделу. «Научная», — обреченно подумала Юнис и вновь бросила отчаянный взгляд на часы. Оставалось только под каким-нибудь вежливым предлогом выпроводить покупательницу так, чтобы та не почувствовала себя оскорбленной.

— Если вы ищете что-то особенное, мэм, — сказала Юнис, — возможно, я могла бы вам помочь?

Женщина наконец повернулась и посмотрела на нее. Ее лицо было немного грубоватым, но все же красивым. Но даже искусный макияж не мог полностью замаскировать рисунок мелких морщинок в уголках больших пронзительных темно-карих глаз и слабые рябинки на щеках, видимо оставленные когда-то оспой. Орлиный нос, с разлетающимися крыльями ноздрей, и глубокий шрам на нижней губе подчеркивали властное выражение черт лица женщины. Высокий лоб, изящные и маленькие уши, прижатые к голове, оригинальные опаловые серьги в нежных мочках.

— Возможно, сможете. — Голос у нее был низкий — глубокое меццо-сопрано, без какого-либо акцента. Казалось, она растягивает слова, когда говорит. Густые, подведенные черной тушью брови взлетели в презрительном изгибе. — Вы, случайно, не Юнис Портер?

— Да, это я. Но вы не бывали раньше в нашем магазине, мэм?

— О нет. Просто так случилось, что я увидела объявление в «Таймс». Вы — та самая юная леди, которая собирается замуж за Питера Хендона, не так ли?

— Да. — Юнис была озадачена. — Вы знаете моего… жениха? — Последнее слово выговорила с запинкой — она в первый раз произносила его.

— Кто не знает Питера Хендона! Он довольно известный адвокат. Выгодная партия, мисс Портер, поздравляю!

— С… спасибо. Но я не думала об этом. — Юнис опять посмотрела на часы. Они показывали уже без десяти минут два.

— Неужели? Ну, возможно, и нет. Вы собираетесь жить после свадьбы в Хендон-Хаус?

— Я буду жить там, где пожелает мой муж, — ответила Юнис, раздраженная властными манерами незнакомой собеседницы.

— Надеюсь, вы настоите на том, чтобы он не поселился там. Это для вашего же собственного блага, мисс Портер, даже больше для вашего, чем для его. Дом заброшенный, вдалеке от всякого жилья, и если бы я была новобрачной, то не променяла бы комфорт Лондона на такое тоскливое место.

— Я не знаю, кто вы, мэм, но не могу понять, почему вы так со мной говорите. Что вы знаете о Хендон-Хаус?

Женщина пожала плечами и потянулась к прилавку за романом Джойс Кэри:

— Я жила около Бакстона несколько лет, мисс Портер. Даже деревенские скажут вам, что Хендон-Хаус несчастлив для новобрачных. Это часть старинной легенды об этом мрачном склепе. Не скажу, что там водятся привидения или что-то подобное, но это действительно не тот дом, где может быть счастлива юная и привлекательная девушка, такая, как вы, вдали от родных и друзей.

— Пожалуйста… я… мне нужно поехать в госпиталь повидать мою маму, — нервно перебила Юнис. — Если вы хотели купить книгу, не скажете ли мне, что вы ищете?

— Вот эту. — Женщина протянула ей роман Кэри, который взяла с прилавка.

— Спасибо, мэм. Одна гинея и девять пенсов, пожалуйста. Завернуть?

— Нет, в этом нет необходимости. Примите мой совет, мисс Портер. Вы слишком юная и хорошенькая девушка, чтобы похоронить себя в мрачном старом доме. Вы слышали, что Морли Хендон, родоначальник и строитель этого дома, привез туда свою молодую жену, которая через два года после свадьбы умерла там?

— Почему вы пытаетесь меня запугать? Кто вы? — потребовала ответа Юнис, ее голос дрожал от напряжения.

— Я вовсе не пытаюсь вас запугать, моя дорогая мисс Портер. Видите ли, несколько лет назад я знала эту семью довольно хорошо. И поэтому когда увидела объявление в «Таймс» о том, что Питер Хендон собирается на вас жениться, то решила, что вы захотите узнать легенду. Возможно, он не говорил вам ничего о родовом гнезде своей семьи?

— Есть какие-то особые причины, почему вы не хотите назвать мне свое имя? Знаете, меня действительно совсем не заботят эти легенды. И я не верю в привидения.

— Светлые, юные создания, как вы, обычно не верят в такие вещи, дорогая моя. Мое имя… О, как это глупо с моей стороны, милая. Лорис Мертон. Однако сомневаюсь, что ваш жених вспомнит его. Это было так давно — он тогда был еще мальчиком. Надеюсь, я никоим образом не встревожила вас, мисс Портер? Хочу пожелать вам всяческого счастья… Но если бы я собиралась стать новобрачной, Хендон-Хаус — последнее место на земле, в котором мне хотелось бы жить. Ладно, спасибо за книгу и хорошего вам дня.

Глава 14

Юнис Портер и Питер Хендон поженились утром первого сентября в маленьком офисе регистраций в присутствии Лоренса Армистида в качестве свидетеля. Церемония была скромной, и в конце ее Питер повернулся к невесте и легко поцеловал в щеку, чем немало удивил производившего регистрацию клерка. Он подумал, что такая хорошенькая невеста заслуживает большего проявления чувств.

Но Юнис была довольна и даже благодарна, что Питер не позволил себе ничего большего, а просто скрепил этим поцелуем данный ими только что обет. И поскольку для каждого из них этот брак был скорее деловым договором, она не посчитала необходимым рассказать Питеру о странном визите две недели назад Лорис Мертон. Собственно говоря, Юнис и видела-то его всего два раза за время после их встречи в офисе Лоренса Армистида: один раз спустя несколько дней после визита Лорис Мертон, когда Питер немного смущенно спросил Юнис, не хочет ли она пойти в «Гориш» и заказать себе платье к свадьбе и любую другую одежду, которую посчитает нужной. А во второй — накануне свадьбы он сообщил Юнис, когда за ней заедет, и спросил, не возражает ли она, если они сразу же отправятся в Бакстон и поселятся в доме среди вересковых пустошей.

Юнис уже обрубила все концы, связывающие ее с прежней жизнью. В понедельник, когда в магазин вернулась миссис Мэдден, она объявила ей, что выходит замуж, и попросила свою хозяйку не говорить об этом матери. Юнис раз и навсегда решила для себя не лгать миссис Мэдден, которая обращалась с ней более чем великодушно, и не хотела позволить той думать о себе как о неблагодарной и изменчивой особе, сбегающей на другую работу только потому, что там платят больше.

Она сказала, что ее муж — человек уважаемый, имеющий хорошую профессию и репутацию, и что это замужество обеспечит благосостояние ее матери. Миссис Мэдден сочувственно пообещала хранить секрет, поскольку Юнис объяснила ей, что такая неожиданная новость может вызвать у матери сильный шок, а этого допускать в ее положении ни в коем случае нельзя. Миссис Мэдден пожелала ей счастья, а Юнис настояла на том, что будет работать до самой свадьбы, чем окончательно убедила хозяйку в своей преданности и честности.

Поскольку ей придется покинуть Лондон, регулярные визиты к матери будут почти невозможны. До Бакстона по крайней мере часа четыре езды, а сам дом находится в Гайт-Валле, в семи милях от Бакстона, и к нему невозможно подъехать на машине. Они доедут до Экс-Эдж, потом оставят машину в парке и отправятся к дому пешком. Это значит, уйдет целый день на то, чтобы съездить в Лондон к матери.

Юнис была у нее накануне свадьбы. Синтия Портер, прекрасно оправившись после первой операции, вернулась в частную клинику в Дорсете, где ей предоставили еще более удобную палату с превосходным видом на сад и старое тисовое дерево. Юнис болтала о работе, о планах снова жить вместе с матерью, как только будет возможность, и пыталась избегать вопросов о подробностях и каких-либо особенных деталях своей новой должности. Она только сообщила, что это не в Лондоне, но «не очень далеко от него» и что она не сможет навещать мать так часто, как раньше.

Это не было ни правдой, ни ложью, и Юнис позволила матери думать, что дочь отправляется работать у пожилой женщины. Хотя и сказала, что «в семье есть адвокат». И это тоже не было ложью, только приблизительной правдой.

Но как раз перед тем, как она собиралась уходить, мать поцеловала ее и спросила: «Когда теперь я смогу тебя увидеть, Юнис, дорогая моя?» — и Юнис пришлось покривить душой, отвечая на этот вопрос:

— Понимаешь, мама, моя новая хозяйка хочет провести сентябрь и, возможно, часть октября в Дербишире. Там прекрасная сельская местность. Мне придется следовать за ней, но я буду писать тебе каждый день, мама. И я очень хочу, чтобы ты пообещала мне, что будешь отдыхать и ни о чем не думать и не беспокоиться и делать все, что скажут тебе доктор Максон и доктор Эндикотт. А я буду ждать от тебя хороших новостей.

— Дербишир… — Ее мать с мечтательным вздохом задумалась. — Да, там всегда красиво. И такой восхитительный климат. Надеюсь, у тебя будет шанс посмотреть Дейлз и изумительные сельские домики, открытые для публики, вроде Четсвоз, где обитал Дюк Девоншир, или Мельбурн-Холл, где жили те, кто учил королеву Викторию править. Я завидую тебе, Юнис.

— Не беспокойся, мама. Думай только о своем выздоровлении, а потом, возможно, моя хозяйка позволит мне привезти тебя туда, чтобы ты могла побыть со мной. Это очень большой дом, и я уверена, что там достаточно комнат для гостей.

— Ты не должна просить слишком много одолжений у новой хозяйки, дорогая, — предостерегла ее мать, затем улыбнулась и погладила Юнис по щеке. — Но мне нет необходимости говорить тебе, что нужно делать. Ты даже не представляешь себе, какое ты для меня утешение. Многим матерям не везет со своими дочерьми, но ты, дорогая, сделала мою жизнь радостью…

И позже, сидя рядом с Питером Хендоном в маленьком черном «остине», Юнис Портер-Хендон ничуть не сожалела о сделке, которую заключила.

Старая пословица говорит: «Счастлива та новобрачная, которой светит солнце». Когда маленький «остин» повернул в сторону Мидлсекса, первые лучи полуденного солнца выбились из-за облаков и заблестели на медного цвета локонах Юнис.

Они остановились на ленч на приятном маленьком постоялом дворе, где хозяйка, узнав от Питера, что они только что поженились, велела кухарке приготовить торт со сливками на десерт, выставила на стол бутылку своего лучшего домашнего вина и провозгласила тост за их будущее счастье.

Потом черный «остин» вновь тронулся в путь по дороге А-6, одной из лучших в Англии. Юнис, сидя рядом со своим молчаливым мужем, смотрела в окно на меняющийся пейзаж. Вскоре маленькие поселки и города уступили место широким сельским просторам. Свернув на мощенную щебнем дорогу, новобрачные достигли наконец Чеддлтона.

Здесь их приветствовал ярко-зеленый простор лугов и далеко раскинувшихся лесов, радушно приглашавший путешественников в Национальный парк Пик-Дистрикт. Через две мили Юнис чуть не задохнулась от восторга при виде величественных, поросших лесами долин и широких лесистых склонов с узкими ущельями, простиравшихся до бескрайних вересковых пустошей.

Питер Хендон в задумчивой меланхолии продолжал молча следить за дорогой. С тех пор как они остановились на ленч, он едва обмолвился с Юнис парой фраз. Но это, однако, ее ничуть не обижало — она была слишком потрясена волшебной красотой природы, открывающейся перед ней. Она никогда раньше не видела эту часть Англии. И для нее это было открытием, достаточным, чтобы позабыть о конечном пункте своего назначения.

Юнис по лаконичным описаниям Питера лишь туманно представляла себе, как может выглядеть Хендон-Хаус. Из его замечания, что они оставят машину в Гайт-Валле и пройдут почти милю пешком, она предположила, что дом одиноко стоит среди всей этой естественной роскоши. Когда-то она читала Уолтера Хайтса и помнила, какое впечатление произвели на нее его поэтические описания вересковой пустоши.

Они повернули на узкую пыльную дорогу, бегущую параллельно извивающейся ленте реки, и девушка увидела густые кущи деревьев, которые, как вражеские часовые, стояли на въезде в долину, а далеко впереди — древний мост из желтоватого камня, возвышающийся на фоне темной зелени кустов и деревьев.

— Вот мы и приехали, Юнис.

Питер Хендон остановил машину и вышел. Он достал из багажника два чемодана: один свой, другой — с новым гардеробом Юнис, поставил их на землю и затем вытащил из отделения для перчаток фонарик.

— Может понадобиться, — объяснил он. — Очень быстро темнеет.

— А машина будет здесь в сохранности, Питер?

— Да, вполне. Окружной офицер безопасности в Лике уже извещен и будет держать связь с констеблем в Бакстоне. Здесь не бывает ночных грабителей или отчаянных головорезов. В этих местах спокойно. И туристы из парка редко сюда заходят, по крайней мере — сами никогда. Мы пойдем через этот мост.

— Он такой древний!

— Говорят, его построили еще римляне. Только археолог сможет сказать точно, сколько лет этим камням. Мост выдержит вес машины, но проблема в том, что дальше через верещатники нет дороги к дому. У моего отца никогда не было машины, а наши предки ездили на лошадях.

Бледно-красный шар заходящего солнца почти исчез, когда Юнис и Питер перешли через мост. Насколько девушка могла видеть, перед ней расстилались бескрайние вересковые пустоши — дикая, невозделанная земля, покрытая низкими колючими кустами с бледно-желтыми цветами и кое-где заросшая густой высокой травой. Слева возвышалась неровная гряда холмов, усыпанных белыми валунами, перемежавшимися синевато-серыми и черными скалистыми пластами.

— Да, машина действительно не проехала бы здесь, — заметила Юнис, повернувшись к Питеру Хендону — высокий и прямой, он безо всяких усилий нес оба чемодана.

— Здесь на самом деле не было необходимости прокладывать дорогу. Не знаю, проявлял ли интерес к соседям мой древний предок Морли Хендон, но могу сказать, у него было такое уединение, которого он и желал. Во всей этой местности веками ничего не менялось, за исключением того, что меняла сама природа. А из всего, что мне рассказывали о первом Хендоне, я понял, что он не пользовался особой популярностью у деревенских, особенно после смерти Кромвеля и возвращения к власти Карла II.

— Говорят, есть множество легенд о Хендон-Хаус, — простодушно заметила Юнис.

Питер бросил на нее пронзительный взгляд:

— С кем ты говорила о Хендон-Хаус, кроме меня и Армистида? — Его тон был резким и недружелюбным.

— Ни с кем… правда, ни с кем. Просто ты сам как-то сказал, что есть какие-то суеверия.

— Мы идем на юг, и скоро прямо на востоке ты увидишь дом, — сказал Питер, проигнорировав ее слова. — По дороге к нему в верещатнике полно трясин, так что давай придерживаться этого ряда холмов — здесь безопасно.

— Питер…

— Да?

Он мерно и легко шел, не глядя на девушку. Его лицо было напряженным, молчаливая сдержанность казалась почти враждебной. Таким Юнис никогда еще не видела его. Питер как будто ждал чего-то, что может вот-вот случиться.

— Ты жил здесь, когда был ребенком?

— Да. До десяти лет. Затем меня отправили в пансион, потом в Оксфорд. Несколько раз я приезжал сюда ненадолго. В последний раз — на похороны отца.

— Значит, ты действительно ненавидишь этот дом?

Он взглянул на нее прищуренными беспокойными глазами:

— Если бы не воля отца, я бы никогда не вернулся сюда. Да, я его ненавижу. Моя мать умерла в нем. Я был здесь одинок и чувствовал себя нежеланным. Вот почему я был рад уехать отсюда в школу. Там я мог общаться с разными людьми, вместо того чтобы быть предоставленным самому себе в этом мрачном, гнетущем замке, где годами не бывает ни души.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Нам придется пожить здесь некоторое время, чтобы, по словам Армистида, завещание было исполнено буквально. После этого — кто знает? Будь моя воля, я просто подарил бы его правительству как музей. Там в комнатах на верхнем этаже полно всяких старинных доспехов, пик, алебард, мушкетов. Реликвии парламентской армии и ее предшественницы. Да и само это место гораздо больше подходит для расположения маленькой армии, чем для жизни семьи. — Он сардонически усмехнулся. — Держись левее, Юнис, мы приближаемся к самой болотистой части в округе. Видишь те кусты травы, где земля похожа на темно-коричневый песок? Направь фонарик вот туда.

Юнис повернулась и направила луч фонаря на то место, на которое указал Питер. Там, где росла темно-зеленая сорная трава, земля действительно была необычной и больше походила на мелкий темно-коричневый суглинок.

— Только поставь туда ногу — и тебя затянет вниз. Здесь часто пропадали овцы и козы, даже следа от них не оставалось. Болото забрало их.

Юнис поежилась и, инстинктивно отступив влево, столкнулась с Питером.

— Ой, я прошу прощения, — выдохнула она.

— Осторожно. Не пугайся — теперь осталась только одна яма, в паре сотен ярдов от дома. Во всяком случае, она там была, когда я приезжал сюда пять лет назад после смерти отца. Давай поспешим, а то становится совсем темно.

Красный шар солнца уже скрылся за горизонтом, и сумерки вступили в свои права. Очень скоро они уступят место черной ночи. Порыв ветра ударил с юга, дергая за полы и рукава пальто Юнис, будто чьи-то цепкие пальцы.

— Вот и пришли, Юнис. Теперь ты можешь увидеть огни. Старый Дженнингс зажег их для нас.

Внезапно прямо перед ними из темноты появился Хендон-Хаус, словно призрак выпрыгнувший из покрытых сумеречным покрывалом вересковых пустошей. На фоне отдаленных неровных холмов и скалистых пещер, окруженный с востока, севера и юга зарослями вереска, он с мрачной величавостью возвышался над своими владениями.

Они прошли по утоптанной тропинке к массивной двери. Юнис подняла голову и увидела пять зазубренных башен. Полуобвалившийся парапет опоясывал верхнюю часть дома, соединяя его с каждой из них. Узкие арочные грязные окна, наследство эпохи готики, уставились на нее с обеих сторон огромного входа. Казалось странным, что за этими толстыми непрозрачными стеклами, которые когда-то, много веков назад, были покрыты глазурью и расписаны, как в церкви, мерцают электрические огни.

Юнис еще раз посмотрела на дом, на ряд совершенно темных окон второго этажа. А вверху, под самой крышей пятой башни, чуть виднелось одинокое окно, по которому только и можно было догадаться, что в жилище Хендонов есть и третий этаж.

В этот заброшенный дом, где тени и смерть были, вероятно, частыми гостями, где одиночество и отречение от внешнего мира стали убеждениями владельцев на протяжении столетий со времени Кромвеля, Питер Хендон привез свою молодую жену.

Глава 15

Семь каменных ступенек, разбитых, с острыми отколотыми краями, как и сам дом, были вырублены когда-то из безупречно белого известняка. Дождь, густой туман, солнце, ветер и разрушительное действие времени сделали их грязно-серыми. Дверь из прочного дуба, обитая полосками желтой меди, почернела. В центре ее располагалось массивное железное дверное кольцо со странным утолщением в виде человеческого черепа. Когда-то оно изображало лицо самого Морли Хендона, но годы и стихии стерли эти гордые и дерзкие черты, оставив лишь контуры.

Питер Хендон поставил чемоданы на верхнюю ступеньку, взялся за кольцо и три раза постучал. Раздавшийся звук казался предвестником беды, и Юнис, поежившись, оглянулась на раскинувшуюся за ее спиной безграничную равнину вересковых пустошей. В их тьме не было заметно ни одного огонька. Только здесь светились окна, но какие мрачные секреты ждали ее за дверью?

Тяжелая дверь, скрипя петлями, открылась, и на пороге появился низенький человек. Улыбаясь и кланяясь, он протягивал в приветствии костлявые руки:

— Мистер Хендон! И его леди! Марта и я ждали вас, мистер Хендон. Надеюсь, вы хорошо добрались?

— Нормально, Дженнингс. Отличный солнечный день, хорошая дорога, по крайней мере, до Гайт-Валле.

— Констебль Мевис присмотрит за вашей машиной, мистер Хендон. Могу я показать вашей жене ее комнату? Марта сейчас готовит ужин, как раз к вашему приезду. Мы точно не знали, когда вы прибудете, думали, по пути вы можете задержаться где-нибудь, чтобы полюбоваться пейзажем.

Он провел их в дом, взял чемоданы и лучезарно улыбнулся Юнис. Смотритель Хенден-Хаус был жилистым, с густыми седыми волосами и небольшими усами.

— Так вы, значит, миссис Хендон. Очень приятно, мэм. Давно уже такая хорошенькая леди не ступала ногой в Хендон-Хаус. Сюда, пожалуйста.

Они очутились в помещении, похожем на огромное фойе с каменным полом. В углу, справа от двери, на низкой мраморной подставке стоял бюст Оливера Кромвеля. Суровое лицо лорда-протектора было повернуто в сторону спиральной лестницы, исчезающей наверху. Юнис последовала за смотрителем дома. Они оказались у подножия лестницы, и в удивлении от увиденного девушка открыла рот.

Высоко над нею виднелась вторая лестничная площадка с балюстрадой из полированного дуба. По ее сторонам Юнис заметила две двери, одна напротив другой. Стены были завешаны старинными гобеленами с изображениями закованных в латы рыцарей с копьями в руках, верхом на лошадях, и солдат, размахивающих булавами и алебардами. Это были картины из далекого прошлого. О настоящем здесь напоминали лишь электрические лампы в латунных зажимах, вставленных в старые деревянные панели.

— Не ожидали подобных удобств в Хендон-Хаус, да, мэм? — Маленький человек хихикнул. — А они есть. Отец мистера Питера, мир его памяти, приобрел генератор и установил его в подвале за несколько лет до смерти. Но электричество поступает только на первый и второй этажи. Он ничего не стал делать на самом верху, там, где хранятся реликвии. Вот где сокровище, мэм, — целая коллекция оружия и снаряжения.

— Моя жена устала за дорогу, Дженнингс. — Голос Хендона был жестким и властным, как будто, переступив порог этого дома, от которого заранее отрекся, Питер обрел власть надо всем и всеми здесь.

Смотритель, казалось, съежился и энергично затряс головой:

— Приношу извинения, мэм. Я не должен был позволять своему глупому языку так трещать. Это лишь потому, что уже целых пять лет мы с Мартой ни с кем не говорили в Хендон-Хаус. Ваша комната на площадке слева.

Каменные ступеньки лестницы были такими же внушительными, как и снаружи, и казались бесконечными. На площадке Дженнингс открыл дверь комнаты Юнис, а Питер взял свой чемодан и скрылся за другой дверью. Бросив взгляд в конец коридора, Юнис заметила еще две двери за своей комнатой и одну — за комнатой Питера, самую дальнюю.

Смотритель нажал на выключатель, и яркий свет ослепил девушку. А может, на нее так подействовал контраст между этим современным освещением и мрачной стариной обстановки. Слева стояла огромная кровать с пологом на четырех столбах. Около высокого арочного окна разместился старинный секретер вишневого дерева, рядом с ним — стул с высокой прямой спинкой. Здесь же находились оттоманка и кресло на двоих, выполненные в стиле, вышедшем из моды сотни лет назад. У стены, как раз под выключателем, стоял комод, богато украшенный разными завитушками. У кровати — столик для книг с неуместной электрической настольной лампой.

Спальня была огромной, но во всех этих прекрасных предметах мебели и в самой комнате чувствовалась какая-то безликость. Казалось, что в ней никогда никто не жил, хотя Юнис и знала, что это не так.

— Марте потребовался целый день, чтобы убраться здесь и немного освежить комнату, можете мне поверить на слово, мэм, — заметил смотритель. Его голос был елейным и одновременно неприятно резким.

Юнис посмотрела на него с теплой улыбкой. Если он и его жена — единственные человеческие существа в этом громадном, похожем на замок доме, лучше быть с ними в дружеских отношениях. Мать учила ее никогда не смотреть свысока на слуг, даже если она вдруг когда-нибудь поднимется на верхнюю ступеньку социальной лестницы. Мать говорила, что нужно быть простой и дружелюбной со всеми, кто и к тебе относится хорошо. Но в близко сидящих, голубых бегающих глазках Дженнингса, в его постоянной готовности улыбаться, кривя маленький тонкий рот, Юнис казалась какая-то неестественность, как будто смотритель притворялся, скрывая истинные чувства и мысли. Она не слышала, что Питер говорил о Дженнингсе Лоренсу Армистиду, но абсолютно согласилась бы с ним в том, что смотритель похож на Урию Хипа.

— Там ванная комната, миссис Хендон. — Смотритель указал в сторону узкой двери в углу комнаты. — Отец мистера Питера устроил ее, когда переехал сюда жить. Там ванна и все необходимое, прошу прощения, мэм.

Юнис вспыхнула. В том, что он говорил, не было ничего оскорбительного, и все же этот словно масляный тон заставил ее ощутить себя незваной гостьей, временным жильцом, которому нужно объяснить, где что находится, — а не хозяйкой, которая вполне может узнать все сама.

— Старый мистер Хендон не любил город, мэм, — продолжал смотритель так же снисходительно, — поэтому немного модернизировал обстановку, чтобы создать себе элементарный комфорт. Например, провел водопровод и прочее. Несколько лет назад воду приходилось брать далеко за домом. Потом источник там высох, и мистеру Джону пришлось бурить артезианскую скважину. Теперь воды хватает. Ну, я пойду, мэм. Марта накроет ужин в столовой примерно через полчаса, если вас это устроит.

— Да, вполне. Спасибо, Дженнингс.

— Спасибо, мэм. — Он прикоснулся костлявым указательным пальцем ко лбу, как будто отдавая честь, качнул головой и вышел, закрыв за собой дверь.

Юнис проворно распаковала чемодан и за неимением стенного шкафа воспользовалась вместительными ящиками комода. Пальто она аккуратно повесила на спинку кресла, и, закончив, девушка подошла к окну.

Когда-то цветное стекло было толстым и выцветшим. Она ничего не могла увидеть через него, но прекрасно знала, что там, за ним, притаились ночь и верещатники.

Столовая располагалась внизу, справа от огромной лестницы, и легко могла бы вместить человек сто. Джон Хендон пытался смягчить ее грозную неприкрытую каменную наготу восточными коврами, портьерами цвета красного вина и копиями картин Гейнсборо и сэра Джошуа Рейнолдса, развешанными по стенам. За столом вполне уселись бы человек тридцать, несмотря на то что его откидные створки были сейчас сложены. Прекрасная камчатная скатерть и салфетки, изящные хрустальные бокалы, великолепное столовое серебро и веджвудский фарфор украшали его. В центре Марта Дженнингс поставила серебряный канделябр с пятью красными восковыми свечами.

Питер и Юнис сели лицом друг к другу и приступили к свадебному ужину. Марта Дженнингс, раскрасневшаяся от кухонного жара и возбуждения, в белом переднике, носила яства, которые они с мужем приготовили для Питера Хендона и его юной рыжеволосой новобрачной: жаркое из баранины с жареным картофелем, фасоль в масле, салат, роскошный пудинг, щедро начиненный крупной смородиной. Дженнингс наполнил высокие оловянные кубки темным элем, принесенным из стоявшей в холодном погребе бочки. Юнис обнаружила, что после долгой дороги и прогулки по этой жуткой местности умирает от голода, и с наслаждением отдала должное великолепному угощению, доставив большое удовольствие Марте Дженнингс.

Как только молодые сели за стол, она пришла пожелать им обоим счастья. Она была, вероятно, лет на пять помоложе мужа, седовласая, с широким расплющенным носом, полными губами, намеком на двойной подбородок и красным лицом. Ее охрипший голос и ясно выраженный девонширский акцент, явная почтительность и суетливое желание угодить заставили Юнис приложить максимум усилий, чтобы скрыть улыбку. Она похвалила кулинарные способности миссис Дженнингс, и большие карие водянистые глаза кухарки, похожие на глаза спаниеля, засияли.

— Ах, никаких трудностей, совершенно никаких, миссис Хендон, мэм, — сразу же ответила она. — Мы с Уиллом очень хотим угодить вам обоим, вот в чем дело. Возможно, после того, как вы осмотритесь в Хендон-Хаус, вы захотите посмотреть кухню? Она осталась со старых дней, скажу вам. Ни газа, ни электричества. Старый мистер Джон хотел сохранить историческую атмосферу, так он это называл. Там есть огромный котел и вертел, и готовим мы на дровах. Летом это хлопотно, как вы можете догадаться.

— Позже, Марта, — льстиво вмешался Дженнингс, нервно потирая руки. — Ты же не ждешь, что миссис Хендон захочет посетить твою кухню прямо сегодня вечером?

И вновь, хотя его слова выражали лишь почтительность, Юнис вспыхнула от той манеры, в которой они были сказаны, и от взгляда хитрых глаз.

— Ладно, путешествие по дому отложим на другой раз, Дженнингс, — вмешался Питер Хендон, за что Юнис была ему очень благодарна. — Я хотел бы выпить кофе с сигарой в библиотеке, если ты не возражаешь, Юнис. Ты посиди пока здесь, отдохни.

— Да, хорошо. — Она улыбнулась ему. — Я так объелась, что мне надо перевести дух. Поступай как тебе удобнее.

— Спасибо, — холодно ответил он, вставая, и вышел из столовой.

— Еще чаю, миссис Хендон? — заискивающе наклонился к ней Дженнингс, растянув губы в подобострастной улыбке.

— О нет, больше ничего, спасибо. Это был настоящий пир!

— Марте нравится производить впечатление, особенно теперь, когда вы оба здесь. Знаете, после кончины мистера Джона мы были совсем одни.

— Да, мистер Хендон говорил мне. Должно быть, в этом громадном доме вы чувствуете себя ужасно одиноко. У вас совсем не бывает гостей?

Дженнингс покачал головой:

— Нет, мэм. Иногда, правда, заглядывает констебль или егерь заходит. Иногда туристы забредают или деревенские из окрестностей Лика браконьерствуют, охотятся на кроликов и куропаток. И никаких посетителей. Совсем не так, как в других прекрасных старинных замках, где берут шиллинг только за то, чтобы впустить посмотреть, что внутри.

— Да, я читала, как некоторые герцоги и герцогини в плохие для себя времена открывали свои дома для публики, чтобы получить средства на их содержание.

— Совершенная правда, миссис Хендон. Только Хендон-Хаус не относится к действительно историческим местам. Нет даже уверенности, что Оливер Кромвель когда-то останавливался здесь, несмотря на то что подарил эту землю первому Хендону, как вы, возможно, знаете, мэм.

— Да, но почему вы не хотите уехать из этого пустого дома в безлюдных вересковых пустошах?

— Понимаю, что вы чувствуете сейчас, миссис Хендон. Но примите во внимание, что мне уже пятьдесят семь, а Марте скоро будет пятьдесят два. Мы в услужении с тех самых пор, как поженились с ней, и уже слишком стары, чтобы искать новую службу. Кроме того, старый мистер Джон отнесся к нам очень порядочно, оставил по завещанию деньги и позволил считать этот дом своим, если мы останемся приглядывать за ним. Мы не могли бы устроиться лучше где-нибудь еще, это так, миссис Хендон. Чем старее становишься, тем больше хочется простых земных благ, так сказать.

— Да, думаю, вы правы, — задумчиво сказала Юнис и затем с улыбкой добавила: — Знаете, в Лондоне я слышала, что об этом старом доме ходят легенды. Некоторые даже говорят, что он проклят. Это правда, Дженнингс?

— О, боже сохрани, нет, конечно! Здесь нет ни привидений, ни духов, стоны которых предвещают смерть. Совсем нет ничего подобного. В деревне старые люди говорят, что здесь во времена лорда-протектора, этого Железнобокого, были закопаны сокровища, мэм. Вы видели его бюст, когда вошли, если помните.

— Да, видела. Я читала об Оливере Кромвеле, но не помню, чтобы где-то упоминалось имя Хендона.

— Нет, это сущая правда, мэм. Старый мистер Джон говорил, что Морли Хендон был простым офицером в армии Кромвеля и получил здесь землю как награду за свою преданную службу. Он не был дворянином или наследником какого-то знатного рода, миссис Хендон.

— Понятно. — Юнис поспешно сменила тему. — Я заметила, что через окно в моей спальне ничего невозможно разглядеть. Они все такие здесь, Дженнингс?

— Нет, мэм, не все. В кухне другие, потому что много лет назад они там были разбиты, и старый мистер Джон вставил обычное стекло, хорошее, толстое и крепкое. Зимние ветры легко могут разбить старые стекла, знаете. А в комнате с трофеями и в той, где он устроил библиотеку и где обычно работал, тоже обыкновенные стекла. Оттуда можете посмотреть на скалы и пещеры, если хотите.

— Нет, уверена, что сегодня мне этого не захочется. — Юнис засмеялась и встала из-за стола. — Пойду присоединюсь к мистеру Хендону.

— Да, конечно, мэм. Не хотите, чтобы завтра утром Марта принесла вам завтрак наверх? В вашей комнате шнур от звонка в кухню, так что просто потяните за него, когда вам что-то понадобится. Марта сразу же услышит.

— Спасибо, Дженнингс. Я запомню. Спокойной ночи.

Он кивнул и усмехнулся:

— Спокойной ночи, мэм.

Юнис вышла из столовой и направилась в библиотеку. И не видела, как за ее спиной улыбка исчезла с лица Дженнингса, а вместо нее появилась злобная гримаса.

И вновь, как в первый раз, когда она увидела высоко возносящиеся вертикальные опоры старого дома, Юнис охватил благоговейный страх. Библиотека находилась в самом конце этой древней крепости, покинутой и обреченной на одиночество в диких вересковых пустошах, и была еще больше, чем столовая. Под невероятно высоким потолком царила необъятная пустота, которую оживляли лишь массивный прямоугольный стол в центре и высокие книжные шкафы вдоль трех стен. Это да еще пара стульев и небольшая конторка в стиле чиппендейл были единственной меблировкой. В комнате не было ни ковров, ни гобеленов, ни картин, скрывающих грубые стены, но четыре готических окна подверглись значительной переделке и теперь их створки можно было открывать, поворачивая на петлях. Как сказал Дженнингс, непрозрачные раскрашенные стекла в них заменили, и Юнис смогла взглянуть на дикие скалистые пещеры и холмы в сотне ярдов за Хендон-Хаус.

Высоко под потолком висела огромная люстра, бросая безжалостный свет и заставляя мрачные гротескные тени холмов, пещер и валунов отступить. Они, казалось, притаились, держась подальше от света, как дикие животные, избегающие огня. И все же у Юнис мелькнула абсурдная мысль, что, когда лампы выключат, они подползут ближе, злобные и мстительные, чтобы вновь вступить во владение всем, что по праву принадлежало им столетия до того, как был построен этот дом, и вокруг не было ничего, кроме вересковых пустошей, холмов и ночных тварей.

Юнис вновь вздрогнула, как будто холод пробрал ее до самых костей. До сих пор она еще не до конца осознавала, от чего отказалась, согласившись на это свадебное путешествие в сельскую глушь, которая, казалось, не имела никакой связи с настоящим.

Питер Хендон стоял возле одного из окон, спиной к ней. На огромном столе в пепельнице лежала недокуренная сигара, завитки голубоватого дыма кольцами поднимались вверх. Рядом — книга в красном кожаном переплете и чашка с блюдцем.

— Питер, я могу подойти и посмотреть?

Он повернулся. Его лицо было мрачным, но он кивнул:

— Если хочешь. Хотя здесь не на что любоваться.

Юнис подошла к нему, и он слегка отодвинулся, уступая ей место. Свет лампы под потолком был так ярок, что Юнис с трудом могла вглядеться в темноту, окружающую дом. Когда девушка вошла сюда и бросила первый взгляд в окно, она лишь мельком заметила уродливые, пугающие очертания холмов. Теперь же, прищурив глаза и напряженно всмотревшись, Юнис наконец сумела представить себе боевой порядок неровных возвышений, одни из которых сбились в кучу, другие одиноко стояли поодаль. У их подножия разевали рты скалистые пещеры, то огромные и зияющие, то такие маленькие, что в них смог бы пролезть только ловкий козел. И никакого движения. Ни луна, ни звезды не освещали сейчас эту последнюю границу изолированного королевства Морли Хендона.

— Я, вот как ты сейчас, приходил сюда каждый вечер, когда был маленьким, чтобы посмотреть в окно, — заговорил Питер. — Ты еще удивляешься, что я ненавижу этот дом, что я боялся его? По ночам меня мучили кошмары, будто я потерялся там, в холмах, или прячусь от дикого зверя в одной из этих пещер. Конечно, в этой части страны нет никаких хищников, но тогда я не знал об этом.

— Это, должно быть, было для тебя ужасом, — заметила Юнис с сочувствием к нему.

— О, видимо, я нарисовал очень жалкую картину. Но это было очень давно. Я любил своего отца. Это он приобрел все эти книги, — Питер махнул рукой в сторону книжных шкафов, — и иногда читал мне. А изредка играл со мной. Но постепенно у него находилось все меньше и меньше времени для меня и все больше и больше — для нее. — Его губы плотно сжались, и глаза стали холодными.

— Для нее? — эхом повторила Юнис.

— Лаура Меркади, гувернантка, которую он привел сюда после смерти моей матери. Я знал — она заигрывает с ним и ненавидит меня, потому что я ей мешаю. Я чувствовал это, несмотря на то что был всего лишь маленьким мальчиком.

— Она плохо обращалась с тобой?

Он покачал головой:

— Нет, не физически. О, она могла быть совершенно очаровательной, чтобы заставить всех думать, как внимательна и как беспокоится обо мне. Но иногда, когда я хотел, чтобы отец почитал мне, она говорила, что он слишком занят и что она сама почитает мне попозже, когда я лягу спать. Она приходила ко мне в комнату — в ту, где я сегодня буду спать, — и рассказывала истории. Странные истории, полные привидений, демонов и диких тварей. И потом меня мучили ночные кошмары. О, она это делала умно. Я даже приходил в восторг, слушая их, но когда засыпал, меня начинали преследовать те твари, которых она выдумывала.

— Это жестоко.

— И коварно к тому же. Когда меня отправили в школу, я начал задумываться обо всем этом и, конечно, понял. Я предполагаю, что вскоре после моего отъезда она покинула Хендон-Хаус. Больше я ничего о ней не слышал. Когда отец умер, он оставил ей немного денег, и Армистид потратил уйму времени, разыскивая ее, но все же в конце концов нашел. Никто не знает, жива ли она сейчас. Я надеюсь, что нет.

— Питер! — выдохнула Юнис, ужаснувшись злобе, с которой были сказаны последние слова.

— Зачем быть лицемером. Держу пари, она заботилась обо мне так же мало, как я о ней. — Питер вновь сжал губы, как будто сказал свое последнее слово о Лауре Меркади. Потом пожал плечами. — Это был утомительный день, Юнис. Лучше отправляйся спать. Я еще немного побуду здесь. Увидимся утром.

Он коротко кивнул ей и вновь отвернулся к окну. Он прогонял Юнис — это было совершенно ясно без слов по его застывшей спине. Он стоял неподвижно, пристально глядя на дикую, мрачную местность, которая, как ничто другое, свидетельствовала о бесплодии земель, бывших собственностью Морли Хендона. Для него и для всех его потомков она была безрадостным подарком лорда-протектора. Не было здесь счастья три столетия назад, не было и теперь. А возможно, не будет и никогда.

Глава 16

Взбираясь по приступке на высокую кровать, Юнис размышляла о том, что, несмотря на их сделку, это была странная брачная ночь. Питер даже не поцеловал ее перед сном. Да и когда их объявили мужем и женой, лишь слегка притронулся губами к ее щеке, как сделал бы брат или дружелюбный знакомый. Или — незнакомый?

Вот кем он был для нее и останется до тех пор, пока все условия завещания не будут соблюдены и он сможет расторгнуть брак. Тогда он отправится своим путем с тридцатью тысячами фунтов и этим мрачным старым домом, а она вернется к матери, которая вновь станет здоровой и энергичной. Возможно, миссис Мэдден примет ее назад. Нет, это маловероятно. При всей своей искренней доброте и дружелюбии миссис Мэдден отличалась врожденной прямотой и не слишком лестно отзывалась о «модернизме» современной молодежи, склонной к поспешным привязанностям и мгновенному их разрыву. Она несколько раз высказывала свое мнение по данному вопросу, и Юнис понимала, что о работе в магазине после развода не может быть и речи. Ладно, сейчас нечего беспокоиться по этому поводу, во всяком случае пока.

Единственная сложность — как сказать матери о замужестве. Но и с этим можно подождать, пока ей не сделают вторую, более опасную операцию и она не будет на пути к выздоровлению. Это самое главное.

Был почти полдень, когда Юнис проснулась и села в огромной кровати, зевая и оглядываясь. Внезапно она услышала слабый барабанящий звук, встала и подошла к окну. Это был стук дождя по стеклу, а скоро раздались и слабые раскаты грома. «Счастлива новобрачная, которой светит солнце!» А в ее первый день после свадьбы шел дождь. Возможно, это было предзнаменованием.

Она оделась и спустилась вниз. Теперь, при дневном свете, отдохнувшая и посвежевшая, она смогла лучше разглядеть все вокруг. Стоя у подножия лестницы в огромном пустом зале, она рассматривала камень, из которого были сделаны стены, лестницу, возносящуюся вверх, площадку второго этажа, с которого только что спустилась, и выше, над всем этим, другую балюстраду, последнюю, самую верхнюю площадку. Но, очень странно, к ней не было соединяющей два этажа лестницы…

— Доброе утро, миссис Хендон.

— Ой! Вы напугали меня. Доброе утро, Дженнингс.

Он, казалось, материализовался из пустоты зала и теперь стоял рядом с ней, сцепив свои костлявые руки, вертя большими пальцами и глядя на нее с тем почтением, которое Юнис уже раздражало.

— Я совсем не хотел, мэм. Могу я сказать Марте, чтобы она приготовила завтрак?

— Да, пожалуйста. А… а мистер Хендон уже позавтракал?

— Да, очень рано, мэм. Он в библиотеке. Принести поднос в вашу комнату или вы предпочитаете поесть в столовой?

— О, не стоит затрудняться. Я могу позавтракать и на кухне. Заодно посмотрю, как она выглядит.

— Как хотите, мэм. Сюда, мэм.

Он провел ее вниз по коридору, тянувшемуся слева, в самый конец дома. Они прошли мимо нескольких массивных дубовых дверей, обитых полосками металла, и оказались у вырубленного в сплошном куске известняка арочного проема, ведущего прямо на кухню. Помещение было огромным и не уступало по размерам среднему лондонскому ресторану. В середине находился громадный открытый очаг, в стены было встроено несколько плит, облицованных кирпичом. Здесь даже буфет был каменным, а на нем в идеальном порядке расположились тарелки, кружки и чашки. В дальнем левом углу стояла широкая каменная раковина с устаревшим ручным насосом для воды и большой металлической пробкой.

Юнис подошла к очагу. Над ним возвышался треножник с вертелом с тяжелой деревянной ручкой. С нескольких крючьев свисали котелки. Если бы не три широких арочных окна с современными прозрачными стеклами, сквозь которые виднелись скалистые пещеры и холмы, Юнис была бы уверена, что попала в XVII век.

Теперь пейзаж за окнами не выглядел столь угрожающим. И все же под хмурым небом, скрытый пеленой дождя, он был достаточно мрачным и гнетущим, чтобы заставить девушку вновь затосковать по улицам и магазинам Лондона.

Справа от себя она заметила нечто вроде кладовой с узким, тоже арочным входом. По обе стороны выдолбленной в камне ниши стояли на полках банки с чаем, кофе, сахаром и солью, жестяные коробки с мукой, крупой и другими продуктами и приправами. В отличие от самой кухни, где пол был сделан из цельного камня, здесь под ногами чувствовалось дерево под покрывавшим его плотным темно-зеленым ковром. В дальнем конце ниши виднелась узкая деревянная дверь с тяжелым бронзовым кольцом вместо ручки.

Марта Дженнингс приветствовала девушку реверансом:

— Доброе утро, миссис Хендон. Ну вот, это и есть кухня, о которой я вам говорила вчера вечером. Она просторная, хорошая, но не думаю, что вы захотели бы здесь работать, если бы у вас был выбор, а, мэм?

— Могу представить, каково здесь готовить, миссис Дженнингс. Но скажите, где же вы храните скоропортящиеся продукты, например мясо, масло, яйца?

— Ну, мэм, не знаю, как они обходились в былые дни, но старый мистер Джон не заходил так далеко в заботе о своей истории, и слава богу. В погребе есть холодильник, подключенный к генератору. Уилл ездит на велосипеде в Бакстон за припасами каждые пару дней. Там в городе очень хороший зеленщик, у него всегда умеренные цены, и первоклассный мясник. Вы не будете жаловаться на баранину или говядину или что-то еще, что я приготовлю для вас с мистером.

— Ну, если все будет приготовлено так, как прошлым вечером, мне не на что будет жаловаться вообще, — засмеялась Юнис.

— Так и будет, мэм, так и будет. Могу я предложить вам завтрак?

— Да, большое спасибо. Я позавтракаю здесь, чтобы не доставлять вам еще хлопот.

Марта Дженнигс расправила фартук и поклонилась:

— Что вам предложить, миссис Хендон? Как насчет дикого чернослива, овсяной каши, тонких ломтиков бекона, яиц и чая? Будете?

— О лучшем я даже и мечтать не могла бы! — восторженно согласилась Юнис.

После завтрака, который оказался таким же восхитительным, как и его меню, Юнис вышла в коридор и направилась в другую часть дома, чтобы найти Питера в библиотеке.

— Доброе утро… Ой, я думаю, уже практически день, — приветствовала она его.

— Ты хорошо отдохнула?

— Очень хорошо, спасибо. И прекрасно позавтракала, и теперь чувствую себя ленивой и ни на что негодной. Мне надо заняться чем-то по дому, как я делала в своем коттедже.

Он сидел за столом, положив перед собой книгу в красном кожаном переплете, и курил, лениво постукивая горящим кончиком сигареты о бронзовую пепельницу.

— Я понимаю, что тебе здесь очень скучно, Юнис, но, боюсь, ничем не могу помочь. Однако ты любишь книги и можешь найти на полках все, что захочешь. Отец был настоящим коллекционером — собирал книги по праву, искусству, науке, собрания сочинений своих любимых писателей.

Юнис взглянула на заполненные томами книжные полки.

— Здесь, должно быть, больше тысячи книг, — заметила она. — Чтобы их прочитать, потребуется целая жизнь, я думаю. Чем занимался твой отец?

Питер нахмурился, смял сигарету и захлопнул книгу.

— Он был биржевым дельцом, играл на фондовой бирже, — медленно ответил он. — Затем создал собственную холдинговую компанию и стал заниматься каким-то проектом в Корнуолле. Что-то связанное с месторождениями редких минералов. И на этом заработал кучу денег, совершенно законно. Но он начал ненавидеть город и вернулся в этот дом. Кроме того, ему не посчастливилось, как мне, получить образование. Он закончил только среднюю школу и поэтому, когда разбогател, стал скупать все книги, которые только мог найти, и уединился здесь, чтобы в тишине и покое их читать.

— А твой дед?

Питер Хендон издал отрывистый грубый смешок:

— Меня мало интересовало наше семейное древо, но я совершенно уверен, что в роду никогда не было ни титулованных баронетов, ни скрывающихся в этом модерновом замке герцогов. Мой дед служил в маленьком лондонском банке и был довольно состоятельным человеком, а его жена была светской дамой, я бы сказал. Они вдвоем иногда проводили здесь лето, нечто вроде отпуска, но жили всегда в Лондоне. Как видишь, Юнис, вокруг всего этого нет никакой тайны. Единственное богатство Хендон-Хаус — тридцать тысяч фунтов моего отца, которые благодаря тебе я и собираюсь получить. Но не думаю, что я сохраню этот дом.

— Как… как долго, ты думаешь… Я хочу сказать… — начала она запинаясь и покраснела, когда Питер насмешливо посмотрел на нее.

— Я собираюсь вернуться в Лондон в конце этого месяца, Юнис. Ласситер хочет, чтобы я начал работу над одним важным делом, которое будет слушаться в середине октября. Ты, конечно, вернешься со мной. Но как ты знаешь, мы не сможем расторгнуть брак внезапно, потому что тогда суд Англии будет смотреть на него как на сговор. Нам придется состоять в браке по крайней мере год. Однако, когда мы вернемся в Лондон, ты будешь вольна делать все, что захочешь.

— Понятно. Думаю, ты очень великодушен, Питер.

— Я? Нет, я — нет. Просто это малая часть того, что я могу заплатить за те тридцать тысяч. Я счастлив, что нашел такую славную и честную девушку, как ты. Предположим только, что я бы женился на какой-нибудь интриганке, маленькой вымогательнице? Она бы наверняка захотела завладеть большей частью этих денег, как думаешь?

Юнис не удержалась и поморщилась от его холодных и циничных слов и насмешливого взгляда. Ладно, она спросила — он откровенно ответил. Она ведь знала, что это деловое соглашение. Но почему тогда она чувствует боль и обиду? Потому что он ее купил и думает, что очень дешево? Нет, не стоит беспокоиться о том, как он оценивает ее. Она ведь тоже прикидывает, во сколько обойдется лечение и уход за матерью. Не меньше тысячи фунтов уйдет на операцию и последующую реабилитацию, а потом Питер, вероятно, выделит еще, скажем, тысячи три на остаток ее жизни. И у него останется тысяч двадцать шесть. Неплохо для него одного. Да и для самой Юнис все не так уж и плохо, учитывая, что в обмен на месяц, проведенный ею здесь, в вересковых пустошах, и одиннадцать месяцев ношения имени Хендонов без особых обязательств, кроме обещания хранить его от скандала, матери будет гарантирована жизнь и здоровье.

Она чувствовала облегчение от известия, что проведет в этом месте только месяц. Юнис думала, что это будет гораздо дольше, и предупредила мать о долгой разлуке. Дела, оказывается, даже лучше, чем она предполагала. Конечно, через месяц ей придется сказать матери правду или найти новую работу и объяснить ей, что хозяйка вернулась в Лондон раньше, чем собиралась. Это не будет слишком трудно. Да, так лучше. А о своем замужестве она скажет матери после второй операции.

— Я сделаю, как ты хочешь, Питер.

Он молча наклонил голову.

— Я могу написать маме? Я… ну… я не сказала ей, что выхожу замуж, ты понимаешь. Я думала, так будет лучше, пока она не поправится.

— Да, конечно. Разумеется, ты можешь ей написать. Дженнингс отвезет письмо в Бакстон в следующий раз, как поедет туда за припасами.

— Спасибо, Питер. Я не помешаю тебе, если посмотрю книги?

— Никоим образом. — Он закурил другую сигарету и начал пристально разглядывать девушку. На его аскетических губах блуждала легкая веселая улыбка.

Юнис вспыхнула, смущаясь и ненавидя себя за то, что показала ему это. Она совсем не интересовала Питера, за исключением того, что носила его имя и не должна была его позорить. Ладно, она и не будет. Юнис вытащила из кармана голубого шелкового платья очки, надела их и подошла к ближайшему книжному шкафу. Питер Хендон некоторое время наблюдал за ней, затем вернулся к своей книге. Погрузившись в мир, с которым была так хорошо знакома, Юнис сразу же забыла обо всем. Библиотека Джона Хендона оказалась настоящим раем для любого библиофила. Раскин, Диккенс, Голсуорси, Комптон Маккензи, Олдингтон, Суинберн, Теннисон и бесчисленное множество других, открывших перед ней на печатных страницах прекрасный новый мир. Здесь были книги по науке, юриспруденции, антропологии, даже по астрономии — библиотека человека, жадного до знаний, которых он был лишен в годы своего становления.

Юнис выбрала Олдингтона, роман «Женщина должна работать», единственный, который она не читала у него.

— Я возьму пока эту, если можно, Питер.

Он не поднял глаз от книги.

— Пользуйся библиотекой, когда захочешь.

— Спасибо. — Она постоянно говорила ему это, чувствуя себя сиротой, обязанной постороннему человеку за щедрость.

— Не стоит благодарности.

— Да, я хотела еще спросить, есть ли здесь письменные принадлежности, чтобы написать письмо?

— Уверен, что они найдутся в секретере в твоей комнате. Если нет — попроси Дженнингса. Он принесет тебе.

Почему он даже не смотрит на нее? Почему его голос всегда так холоден и равнодушен, когда он говорит с ней? И почему ее вообще должна беспокоить его реакция? Они же оба согласились, что никакие чувства здесь не будут затронуты.

— Хорошо, и еще раз спасибо.

На это раз он посмотрел на нее:

— Я могу уезжать время от времени в Бакстон, Юнис. Ласситер собирается прислать мне текущую информацию по делу, которое мне придется защищать, когда мы вернемся. У клиента к тому же недалеко от города летний дом. Так что, если меня здесь нет, ты будешь знать, где я.

— Хорошо, Питер.

— Если погода улучшится, ты можешь пойти на прогулку. Но заставь Дженнингса показать тебе безопасную тропинку назад к мосту. Ты уже знаешь, что здесь места вероломные.

— Так и сделаю. Это хорошая идея — я люблю гулять.

— Ты умеешь водить?

— Нет, у нас никогда не было машины.

— Я просто подумал, что ты могла бы пользоваться «остином», когда он мне не нужен, и посмотреть местные достопримечательности.

Питер вновь вернулся к своей книге. Да, он держался с ней официально, но был достаточно тактичен и внимателен, так что Юнис нечего выражать недовольство. Разумное, исключительно интеллектуальное и дружеское отношение, но, по крайней мере, Питер мог бы предложить ей прогуляться вместе.

— Да, жаль, что я даже не знаю, как обращаться с автомобилем. Было бы замечательно обследовать местность.

Он вновь поднял голову:

— Здесь вокруг, Юнис, только сельская глушь. Да еще этот дом. Я понимаю, что тебе хочется чем-то заняться, но, полагаю, миссис Дженнингс предпочла бы сама управляться на кухне и по хозяйству.

— Как скажешь, Питер. Да, кстати, я хотела узнать, что находится на последнем этаже? Я не видела никаких лестниц, ведущих туда.

— Из главного холла их нет. В одной из комнат на втором этаже есть ход туда, он сначала ведет в глубь дома и незаметен. Им уже давно никто не пользовался, во всяком случае мой отец точно.

— Ты знаешь, что там, наверху?

— Вероятно, ничего, кроме реликвий времен Кромвеля, я думаю. Знаешь, рядом с библиотекой тоже есть комната для такого барахла. Оружие, пики и тому подобные вещи. Если я решу продать дом, я вызову оценщиков из Британского музея.

— Здесь наверняка должны быть какие-то сокровища, — пошутила Юнис.

— Сильно сомневаюсь в этом. Ты найдешь похожее оружие в любом антикварном магазине за пару фунтов. Я мог бы даже подарить этот дом правительству, чтобы использовать его как музей. Но он слишком далеко находится от проезжих дорог, добираться неудобно. Так что мое предложение, весьма вероятно, с благодарностью отклонят и подумают, что я просто пытаюсь таким образом избавиться от уплаты налогов. Чего, возможно, я и хочу на самом деле.

С этими словами Питер вновь вернулся к своей книге, и Юнис поняла, что на этом их короткое общение закончено. Она тихо вернулась в свою комнату. Выдвинув один из ящиков секретера, девушка обнаружила в нем почтовую бумагу и конверты. Достав из сумочки шариковую ручку, она села за секретер и быстро написала письмо матери. Закончив, дернула за шнур звонка и подождала немного. Через несколько минут раздался стук в дверь.

— Входите, пожалуйста! — крикнула Юнис.

В комнату с улыбкой вошел Дженнингс и предупредительно склонился перед Юнис, как будто с нетерпением ожидая ее приказаний.

— Осмелюсь заметить, миссис Хендон, если вам нужен я — дерните звонок два раза, один — для жены. Но сейчас я сказал ей, что вы в это время наверняка вызываете меня.

— Да, вас. Я запомню это на будущее. Я только хотела узнать, не могли бы вы отправить мое письмо, когда в следующий раз поедете в Бакстон?

— Конечно, мэм, с удовольствием. — Он взял из ее рук конверт и бросил на него быстрый взгляд. — Для уверенности я наклею на почте еще одну марку, миссис Хендон. Еще что-нибудь?

— Нет, спасибо. Когда вы собираетесь в город?

— Я был там в понедельник и обычно ездил по средам, до того как вы с мистером приехали. Но сейчас нужно больше мяса и продуктов, так что теперь буду ездить еще во вторник и четверг. Я отправлю ваше письмо завтра, если вас это устроит.

— Вполне. Спасибо, Дженнингс.

Он кивнул с подобострастной улыбкой и покинул комнату, закрыв за собой дверь. Юнис взяла с секретера томик Олдингтона и нахмурилась, глядя на дверь. Что-то было в этом человеке неискреннее, говорившее Юнис, что он притворяется перед ней. Ладно, не важно. Можно месяц и потерпеть ради здоровья матери.

Но она была бы гораздо менее уверена в этом, если бы видела, как Дженнингс, медленно спускаясь по лестнице, читает адрес на конверте, затем со злобной ухмылкой рвет письмо на мелкие клочки и сует обрывки в карман брюк, направляясь обратно на кухню.

Глава 17

Даже в магазине миссис Мэдден, когда дела шли совсем вяло, неделя не тянулась для Юнис так медленно, как в первые семь дней ее замужней жизни. Питера она видела мало, за исключением обеда и ужина. Обычно они встречались на площадке у своих дверей, он кивал Юнис со слабой улыбкой и, держа в руке книгу, быстро исчезал у себя в комнате. В этом и заключалось все их общение. Вечером в субботу, за ужином, Питер спросил ее, не получила ли она новостей от матери, поскольку Дженнингс должен был привезти из Бакстона почту.

Но писем не было. Правда, Юнис пока не ожидала ответа, хотя и сообщила матери свой новый адрес еще перед отъездом из Лондона. Они с матерью никогда не разлучались, да и Синтия была не особым любителем писать письма. Но теперь, конечно, она должна была уже получить письмо, которое Дженнингс отвез на почту во вторник, так что, возможно, на следующей неделе придет ответ.

В отличие от начала, солнечного и приятного, конец недели выдался туманным и серым, то и дело шел дождь. Юнис собиралась пойти в воскресенье на прогулку, но погода нарушила ее планы, и она пообещала себе, что на следующей неделе обязательно выберется из дома. Постоянное чтение книг в своей комнате, хотя и было для нее приятным времяпрепровождением, заставляло Юнис ощущать себя бесполезной в этом одиноком и пустынном доме.

Воскресным вечером после великолепного ужина Питер сказал:

— Вероятно, я завтра утром уеду в Бакстон, Юнис. Я хочу позвонить Ласситеру, чтобы узнать, на какой день назначено слушание дела в суде присяжных. Возможно, мне даже придется съездить в Лондон на пару дней, чтобы получить по нему полную информацию.

— Как скажешь, Питер.

— Есть что-то, что я могу сделать для тебя в Лондоне, пока буду там?

— Да, если не возражаешь.

— Конечно, буду только рад. Что ты хотела?

— Если ты не будешь слишком занят, не смог бы ты позвонить в клинику в Дорсете и попросить миссис Коннери передать сообщение моей маме, Синтии Портер?

— Непременно позвоню.

— Пожалуйста, попроси ее передать, что у меня все в порядке, что работа идет отлично и, может быть, я приеду повидать ее раньше, чем обещала. Подробно я написала обо всем в письме, но, думаю, она с удовольствием услышит об этом, даже если ей передадут через кого-то. Ты… ты можешь сказать миссис Коннери, что ты мистер Хендон, адвокат. Я… я сказала маме, что работаю на твою семью в качестве… ну, в общем, как компаньонка. Она думает, что у пожилой леди.

— Я понимаю. — И вновь в глазах Питера появилось насмешливое выражение, которое приводило Юнис в ярость. — Я не стану рассеивать ее иллюзий о твоей безупречности.

Яркая краска залила щеки Юнис.

— Тебе обязательно нужно всегда так цинично шутить? — парировала она негодующе. — Кроме того, мы женаты, и в этом нет ничего недостойного!

— Ты совершенно права, конечно. — Он отставил свой бокал И резко встал. — А теперь извини меня, Юнис, мне нужно еще кое-что проверить. Не беспокойся — я все передам наилучшим образом. Спокойной ночи.

Она закончила читать Олдингтона и взяла один из романов Комптона Маккензи, который еще не читала, — «Бедные родственники». Вполне подходящее название, подумала Юнис, снимая его с полки. Она тоже могла быть циничной, как и Питер Хендон, когда ее вынуждали.

Книга лишь слегка развлекла ее, и к одиннадцати часам девушка уже была готова лечь спать. Тихие раскаты грома в отдалении предвещали еще одну грозу в вересковых пустошах. Юнис разделась и легла в кровать. Для этого приходилось пользоваться специальной приступкой, и она каждый раз улыбалась, думая, когда же перестанет чувствовать себя новобрачной из исторических романов, взбираясь на это огромное ложе под балдахином. Это было так церемониально, что Юнис чуть не хохотала. Но она должна была признать, что эта кровать оказалась самой удобной из тех, на которых она когда-либо спала.

Гром грохотал все ближе и ближе к дому, и короткие всполохи молний заставляли обесцвеченные стекла окон тускло светиться. Какие бы узоры ни покрывали их века назад, они давно уже утратили очертания, и теперь Юнис, которая лежала и смотрела на окно, казалось, что на нее глядят искривленные в злобе лица, всякий раз, как за стеклом сверкала молния.

Каждый вечер, отправляясь в кровать, она ощущала почти сверхъестественное безмолвие дома. Как будто каменные стены улавливали и поглощали все звуки вокруг, подобно огромному эхолоту, и невозможно было услышать, что происходит в соседней комнате. Но теперь, лежа, думая о матери и мечтая вернуться в Лондон в конце месяца, Юнис могла поклясться, что слышит какие-то звуки над собой — тупой стук от падения чего-то тяжелого, затем лязг упавшего металлического предмета.

Вновь прогремел гром, но он был менее зловещим, чем эти странные звуки. Короткая гроза начала затихать, и барабанная дробь дождевых капель по окну почти прекратилась. Последняя вспышка молнии оживила злобные физиономии на стеклах, и наступила тишина.

Юнис со вздохом повернулась на бок. Она чувствовала себя как избалованный кот, раскормленный и ленивый, декоративный, бесполезный и равнодушный ко всему, что происходит вокруг. Даже работа на кухне после этих недель ничегонеделания будет для нее блаженством. На следующей неделе, если погода позволит, она обязательно отправится на прогулку. Возможно, даже дойдет пешком до Бакстона, это всего-то миль семь или восемь…

Над головой опять послышался приглушенный звук. Юнис окончательно проснулась и села с широко открытыми глазами. Все ее чувства обострились. Но звук не повторился. Возможно, это стучало приоткрытое окно и ворвавшийся внутрь ветер опрокинул какие-то латы или копье?

Но когда сон вновь потянул Юнис в безмятежное забвение, ее ум продолжал вяло спорить с таким объяснением. При грозе ветра почти не было, и дождь стучал в стекло очень тихо. Логика и здравый смысл говорили ей, что в доме никого нет, кроме ее самой, Питера и четы Дженнингс. Ну, возможно, еще духи из прошлого, но даже у них не было такой силы, чтобы опрокинуть фигуру латника в полном вооружении часового, стоявшего на страже покоя армии, которая никогда больше не выступит в поход.

Глава 18

Ее второй понедельник в Хендон-Хаус начался с ясного и хорошего утра. Юнис проснулась в десять часов, и ей захотелось побаловать себя и еще понежиться в кровати, поэтому она потянула шнур звонка один раз, давая знать миссис Дженнингс, что хочет позавтракать в постели. Потом она немного поблаженствует, затем встанет, наденет юбку-шотландку и свитер и отправится на прогулку по вересковой пустоши, которая вечерами вызывала у нее тревожные чувства, но утром, кажется, совсем не таила в себе опасности. Мать ей как-то сказала, что единственный способ вырвать с корнем из души любой страх — посмотреть в лицо тому, что тебя пугает, и ты тут же поймешь, как мало там того, чего нужно бояться.

В дверь действительно постучала миссис Дженнингс. Получив разрешение войти, она присела в реверансе и спросила, чем может «услужить прелестной юной новобрачной Хендон-Хаус». От этой выспренной фразы настроение Юнис еще поднялось. Конечно, это обычная лесть слуги, но тем не менее она была приятна после недели равнодушного отношения Питера.

Позавтракав горячими лепешками с маслом, овсяной кашей и запив все чаем, она вновь опустилась на подушку, отделанную кружевами, и почувствовала себя готовой к приключениям, которые пообещала себе на этот день.

От миссис Дженнингс Юнис узнала, что Питер уже уехал в Бакстон. Одевшись, она спустилась вниз и прошла в библиотеку, чтобы взглянуть в окно на холмы и пещеры, которые пугали ее по вечерам своей мрачной фантасмагорией. Как глупо было их бояться — ухабистые, невысокие возвышенности с голыми проплешинами земли среди желтого дрока и стеблей травы, скалистые валуны у их подножий, беспорядочные нагромождения камней, что издали кажутся пещерами. Сейчас, когда солнце ярко освещает их, там нет ничего, что могло бы внушить ужас.

Девушка стояла, глядя вдаль, и легкая улыбка играла на ее губах. Внезапно у Юнис появилось ощущение, что она здесь не одна, что кто-то вошел и стоит за ее спиной, молча наблюдая за ней. Она почувствовала, как волосы у нее на затылке встают дыбом от страха, и резко повернулась. На пороге стоял смотритель. Его лицо тут же приняло обычное подобострастное выражение, но Юнис успела заметить враждебный взгляд прищуренных маленьких глаз и злобно сжатые губы.

— Вы… вы напугали меня, Дженнингс! Что вы хотели?

— Извините, миссис Хендон, я не хотел застать вас врасплох. В следующий раз я кашляну или что-нибудь скажу, будьте уверены.

— Хорошо. Что вы хотели?

Юнис чувствовала, что слишком холодна и повелительна сейчас, но не могла сдержать себя. Каждый раз, когда она его видела, у нее возникало интуитивное отвращение и недоверие к этому человеку, хотя, анализируя свои чувства, она не могла объяснить их. Некоторым людям свойственно поведение, какое не всегда нравится другим, но это вовсе не означает, что они не порядочны на самом деле. Если отец Питера нанял смотрителя и его жену и позволил им оставаться в этом доме, проведя в нем остаток жизни, если они захотят, значит, они заслужили это безупречной службой и преданностью. И тем не менее каждый раз, когда Дженнингс приближался к ней, Юнис ощущала себя незваной гостьей. И это ее возмущало.

— Прощу меня простить, мэм, но я вижу, что вы одеты для прогулки. Не хотите, чтобы я сопровождал вас?

— Нет, спасибо, Дженнингс, но если вы покажете мне безопасную тропинку к старому мосту, я вам буду очень благодарна. Понимаете, мы с мистером Хендоном шли этой дорогой в темноте, и я вряд ли вспомню ее при дневном свете.

— Конечно, буду счастлив быть вам полезен, мэм. Пойдемте, я покажу вам.

— Есть ли другой выход из дома?

— Нет, миссис Хендон. Когда-то, правда, был, за кухней, но его заделали много лет назад. Это сделал сам мистер Джон, мэм.

— Понятно… О, какой прекрасный сегодня день! — выдохнула Юнис, когда он открыл перед ней входную дверь.

После сумрака, царившего в доме, солнце почти ослепило ее. Она уже привыкла существовать при электрическом освещении, потому что в комнатах, кроме библиотеки, комнаты с реликвиями и кухни, было всегда темно, вне зависимости от того, светит солнце над вересковыми пустошами или нет.

— Да, мэм, — согласился Дженнингс. — Видите эту тропинку справа? Вот этим путем вы с мистером Питером и пришли, я думаю. Следуйте по ней прямо до моста. Но есть путь и покороче, он идет через верещатник. Видите — вон там, где стоит старое дерево, как будто падающее, слева от вас? Тропа идет вдоль скал.

Прикрыв глаза рукой от яркого света, Юнис пристально вгляделась в ту сторону, куда указал смотритель, и увидела дерево, наклонившееся в одну сторону, примерно в паре сотен ярдов от дома.

— Да, я его вижу.

— Когда вы подойдете к нему, сможете срезать дорогу, пройдя через верещатники, а потом идите вдоль скал к мосту. Это сэкономит вам несколько минут. Там растет прекрасный фиолетовый вереск, почти как огромный дикий сад, мэм.

— Спасибо, Дженнингс. Я не знаю, когда вернусь. Мистер Хендон не сказал, когда его ждать из Бакстона?

— Нет, мэм, этого он не сказал. Собственно говоря, я вообще не знал, куда он отправился, пока вы мне сейчас не сказали. Он просто позавтракал около восьми и затем ушел.

— Хорошо. Я пошла.

— Приятной прогулки. Я скажу Марте, чтобы она приготовила вам хорошего крепкого чаю, когда вы вернетесь, — крикнул он ей вслед, возвращаясь в дом.

Юнис глубоко вздохнула. Воздух был чистым и душистым после ночного дождя и, наполненный запахом вереска, дрока и свежей травы, будто смешанным с теплым солнцем, походил на подогретое вино, легкое и приятное. Она пошла по тропинке, глядя на кайму холмов, скалы и пещеры справа. Возможно, сотни лет назад преданные Стюартам дворяне скрывались в этих пещерах от мародерства парламентских солдат? Предок Питера, Морли Хендон, был полковником драгун при Кромвеле. Может быть, он и сам, сидя на черном жеребце, преследовал этих мятежников и нес им смерть. И вот теперь его дом стоит как забытый монумент суровой верности парламенту и жестокости своего хозяина. Это не то наследство, о котором мечтал бы современный молодой человек. Жизнь под постоянным гнетом мрачного прошлого любого сделает циничным и подозрительным, каким и был Питер Хендон. Провести здесь детство, без друзей и товарищей по ребяческим играм, с наемной гувернанткой или экономкой вместо заботливой и любящей матери, должно быть, было ужасно для него. Нечего удивляться, что он с радостью уехал отсюда в школу и никогда больше не стремился вернуться. И нет ничего странного в том, что даже сейчас, несмотря на притязания на тридцать тысяч фунтов, Питер был угнетен и молчалив, вернувшись сюда, где все напоминало ему об одиноком детстве.

Юнис вспомнила, что Питер предупреждал ее о болотах и велел быть подозрительной к пятнам сырой темно-коричневой земли. И тут же в ее памяти возникли густые заросли сорняков, предательски скрывавших эту смертоносную почву как раз недалеко от дома, которые они видели вечером в день приезда. Вот они! Поежившись, Юнис направилась ближе к холмам и скалам.

Девушка уже подходила к вязу, наклонившемуся в сторону, будто согнувшемуся под натиском бури. Слева от нее оказалась прямоугольная площадка, густо заросшая фиолетовым вереском и производившая впечатление потрясающей красоты дикого сада, разбитого когда-то заботливым садовником. Запах был таким густым, что она словно пила его, как вино, жадными и глубокими вдохами, чувствуя непреодолимое желание нырнуть в эти заросли, нарвать охапку роскошных цветущих веток и принести их в дом.

С радостным возгласом она бросилась к вереску. И внезапно ощутила, как земля уходит из-под ее ноги! Испуганно вскрикнув, Юнис прыгнула вправо и вырвалась на свободу. Повернувшись, она посмотрела назад, и ее глаза расширились от ужаса. Оцепенев, она уставилась на глубокий отпечаток своей туфли на самом краю неровного круга сырой темно-коричневой земли. Еще шаг — и она была бы в болоте!

Девушка задрожала и, закрыв лицо руками, стояла так некоторое время, пока не пришла в себя. Затем медленно, осторожно, затаив дыхание, вернулась на тропинку. Здесь Юнис немного поколебалась, решая, что делать дальше. Вернуться домой сейчас было бы трусостью. Она решилась продолжать прогулку к мосту. Это поможет ей восстановить спокойствие.

Дорога к мосту по этому пути оказалась действительно короче. Но для людей посторонних, забредших в заброшенную дикую местность, она была смертельно опасной. Странно, что Дженнингс не предупредил ее о трясине на краю фиолетового верещатника. Если он сам не раз пользовался этим путем, должен был знать о ней. Тогда почему он ничего не сказал? Он вообще ничего не сказал о болотах, даже не упомянул о той трясине, поросшей сорной травой, что была на другой тропинке… Или он думал, что Питер уже предостерег ее об этой опасности?

Беспокойные и тревожные мысли добавили новые основания для ее инстинктивной неприязни к этому человеку с его раболепными и подхалимски почтительными манерами. Интересно, что за причина заставила его направить Юнис по этой дороге? А если бы она оступилась в эту топь и ее затянуло бы? Как будто он специально послал ее на смерть. Но почему? Как мог этот маленький человек, встретивший ее всего лишь неделю назад, желать ей зла? Ее присутствие в доме ничем не угрожало его положению, тем более что она совсем не стремилась стать хозяйкой этого известнякового чудовища с зубчатыми стенами.

Но Юнис тут же вспомнила, как Дженнингс застал ее врасплох в библиотеке и смотрел на нее с ненавидящим, злобным выражением глаз, исказившим его маленькое хитрое лицо. Которое тут же, едва она повернулась, сменилось угодливым почтением.

Лучше забыть об этом. Это просто ее богатое воображение, тем более что она не сделала ему ничего плохого и не намерена и в дальнейшем чем-то мешать его благополучию. Слава богу, они с Питером будут здесь жить всего месяц. Любой может сойти с ума от одиночества и полной изоляции от внешнего мира в этом доме, окруженном вересковыми пустошами, скалами и холмами. Возможно, в этом и есть секрет Хендон-Хаус? Может, поэтому распространяются легенды о несчастье тех, кто в нем обитал?

А вот и мост. «Остина» на месте не было, значит, Питер действительно уехал в Бакстон по своим делам. Юнис отдохнула несколько минут и затем пустилась в обратный путь к дому, но уже по более безопасной тропинке.

Небо, безгранично-голубое пространство, которого не могли закрыть отдельные клочки облаков, ничем не напоминало о недавнем дожде. В такой день даже одинокие вересковые пустоши не кажутся столь гнетущими, подумала Юнис. Остановившись возле дома, она подняла голову, мельком посмотрела на третий ряд окон и, удивленная, пристальнее уставилась на них. Юнис могла бы поклясться, что пусть на бесконечно короткий миг, но она заметила чье-то лицо. Кто-то смотрел на нее из окна верхнего этажа! Да и само окно, раньше казавшееся ей бесцветным и старинным, было слегка приоткрыто. Человек наверху исчез так быстро, что она даже не поняла, женщина это или мужчина, мираж или реальность.

Но Юнис поняла одно — она смертельно напугана.

Глава 19

Дженнингс не сразу откликнулся на ее призывный стук в дверь старого каменного дома. Юнис пришлось несколько раз ударить тяжелым железным кольцом, прежде чем раздался наконец скрип петель.

— Получили удовольствие от прогулки? — заботливо проворковал он.

— Да, большое спасибо, — холодно ответила она и вошла в огромный холл. Она не намерена была говорить ему, что только чудом не попала в притаившуюся на краю зарослей вереска трясину. — Мистер Питер, случайно, не приехал?

— Нет, мэм.

— Тогда я вздремну до ужина, Дженнингс.

— Хорошо, миссис Хендон. Может, вы хотите, чтобы Марта приготовила что-нибудь особенное?

— Не стоит беспокоиться, тем более что мистер Хендон еще не вернулся.

— Она все равно приготовит для вас что-нибудь вкусненькое, можете быть уверены, мэм. Я рад, что вы отлично прогулялись. Погода здесь не всегда такая плохая, какой была в первую неделю вашего пребывания, как видите.

— Если судить по сегодняшнему дню, верю, что нет. — Она коротко кивнула ему и прошла к лестнице.

Долгая прогулка и пугающий эпизод с топью и странным видением в приоткрытом окне утомили ее больше, чем она думала. Юнис бросилась на кровать и закрыла глаза. Почти сразу же она уснула. Когда девушка пробудилась, в комнате было уже темно. Непрозрачные стекла, казалось, сгущали мрачную мглу вечера и делали окружающую обстановку невыносимо гнетущей.

Специально одеваться для ужина сегодня не было необходимости, и Юнис только вымыла руки, сполоснула лицо и спустилась вниз, предварительно дернув за шнур звонка, чтобы сообщить, что она встала.

У подножия лестницы ее встретила миссис Дженнингс, с такой же подобострастной заботливостью, как недавно ее муж. Большие прозрачные карие глаза кухарки бегали туда-сюда, когда она говорила, а голос был излишне громкий.

— Вы, конечно, хотели бы поужинать, миссис Хендон? Я сейчас все приготовлю и накрою вам в столовой.

— О, пожалуйста, не беспокойтесь так ради меня одной, — запротестовала Юнис. — Я вполне могла бы поесть и на кухне. Это будет проще для нас обеих, не так ли?

— Это очень внимательно с вашей стороны, мэм. Но дело в том, что я начала там прибираться, перебирать припасы и все прочее. И еще Уилл чинит там сломавшийся насос и ужасно шумит. Это будет вас беспокоить, мэм. Позвольте я лучше накрою в столовой. Мне это не доставит никаких хлопот, правда, миссис Хендон.

— Хорошо, если вас это не затруднит. Мне все равно. Только никаких изысков, пожалуйста. Тосты с сардинами и чашка чаю меня вполне устроят.

Марта Дженнингс покачала головой, и ее улыбка стала еще шире.

— О нет, миссис Хендон, так нельзя. Если мистер Хендон узнает, что я подала вам такой скудный ужин, он хорошенько выбранит меня. Устраивайтесь поудобнее за столом, а я приготовлю вам отличную картофельную запеканку. Это не займет много времени. А еще я потушу лук и принесу пирог с патокой. И разумеется, чай. А как насчет глоточка вина или эля?

— Нет, спасибо, я редко пью спиртное, и меня вполне устраивает это меню, миссис Дженнингс. Вы уверены, что это вас не затруднит? Я совсем не возражаю против шума на кухне — в этом старом доме всегда так тихо, что небольшой шум для меня будет даже полезен. — Она засмеялась.

Рот Марты Дженнингс скривился в ответной улыбке, но особой радости она не выражала. Глаза женщины сузились, внезапно она схватила край фартука и вытерла им пылающие щеки.

— Уилл ужасно шумит, когда что-то чинит. Этот старый водопроводный кран надо убрать и полностью обновить арматуру. Теперь здесь нет старого мистера Джона, чтобы сказать ему об этом. А это давно пора сделать. Время начать перемены, чтобы дать себе больший комфорт в этом доме, как вы думаете, мэм?

— Конечно. Хорошо, я поем в столовой. Спасибо, миссис Дженнингс.

Кухарка кивнула и убежала на кухню. Юнис медленно направилась в столовую и села на то место за столом, где сидела в первый вечер как новобрачная хозяйка Хендон-Хаус.

Миссис Дженнингс сама обслуживала ее, задерживаясь у стола с каждым принесенным блюдом и сообщая Юнис некоторые местные новости и сплетни. Это помогло девушке не так остро ощущать одиночество и преодолеть неприятное чувство, что она предоставлена самой себе. Она очень надеялась, что Питер вернется к ужину из Бакстона. Даже когда он пребывал в особенно равнодушно-надменном настроении, его присутствие хоть как-то утешало ее.

Когда кухарка уходила за очередным блюдом, Юнис слышала слабые звякающие звуки, доносившиеся скорее откуда-то снизу, чем из самой кухни, хотя она не могла бы сказать это с уверенностью. Но когда девушка все же приблизительно определила, где мог быть источник звука, из кухни явственно донеслась серия быстрых ударов по металлу. Юнис надоело, и она перестала думать об этом.

Закончив ужин, она решила пройти в библиотеку, выбрать себе другую книгу, что-нибудь легкое и веселое, чтобы снять тягостное чувство, охватившее ее. Но стук собственных каблуков по каменному полу, жутким и каким-то сверхъестественным эхом раздававшийся в этом огромном пустом холле, только еще усилил ее беспокойство, от которого она не могла избавиться с тех самых пор, как чуть было не провалилась в болото.

Стало совсем темно, и Юнис, войдя в библиотеку, едва могла различить за окнами смутные очертания притаившихся в сумраке неподвижных холмов и скал. Она потянулась к выключателю и внезапно замерла на месте. Ее сердце гулко забилось, и губы раскрылись в безмолвном крике.

Там, среди холмов, двигалась тень! Может, это просто разыгравшееся воображение играет с ней злые шутки? Но внезапно она заметила вспышку света среди скал. Одна… другая… третья… Затем ей показалось, что она вновь видит призрачные фигуры, двигавшиеся ко входу в большую пещеру. Потом опять все исчезло. Больше там не было ничего. Юнис немного подождала, дрожа и затаив дыхание, вглядываясь в темноту, не появится ли там снова огонек. Нет, ничего.

Она включила свет, подошла к ближайшему книжному шкафу и наугад сняла с полки толстую книгу в матерчатом переплете. «История Плантагенетов»[8]… Нет, отрубания голов и политические интриги слишком кровавое чтение на ночь.

Юнис прошла к другому шкафу и стала бегло просматривать содержимое его полок. Чтобы лучше видеть названия книг, она надела очки. Энтони Эдверс… Большой, толстый роман, который она еще не читала, хотя продала несколько экземпляров в магазине миссис Мэдден. Вот он-то и помажет ей продержаться остаток этого вечера до самого сна.

Она выключила свет и остановилась, вглядываясь в окно на холмы и пещеры. Проходили минуты, но везде была только темнота. Откуда же появился тогда свет? Это явно был не костер. Скорее всего, карманный фонарик. Казалось, он мигал. А может, это все-таки ее богатое воображение? Или просто какие-то блуждающие огоньки, ночные светлячки — ведь еще стоит теплое время года.

Нервы девушки были напряжены до предела. Питер должен был уже вернуться… Юнис попыталась обратить все в шутку. «Я такая удачливая новобрачная, — думала она, — что мой муж сбежал из дома через неделю!» Но ни смеяться, ни даже улыбнуться своей шутке она не могла и решила, что ей лучше отправиться к себе в комнату.

Юнис вышла в коридор и направилась в зал, посреди которого возносилась наверх лестница. По дороге она решила пожелать спокойной ночи миссис Дженнингс и попросить у нее стакан горячего молока. Оно, возможно, поможет ей уснуть. Хороший, крепкий сон должен снять напряжение дня, тем более что Юнис чувствовала себя немного взвинченной, как будто вот-вот должно было что-то произойти, но она не знала, что это может быть.

Она повернула налево и, пройдя через холл, пошла в сторону кухни. Внезапно она остановилась — над арочным проемом, ведущим в кухню, висела занавеска из грубого сукна. Зачем миссис Дженнингс ее повесила? Может быть, она не хочет, чтобы Юнис видела беспорядок, о котором она упоминала? Наверное, лучше позвать ее, ведь кухарки всегда так чувствительны, когда дело касается их рабочего места. И Питер предупреждал ее об этом.

— Миссис Дженнингс! — крикнула она. — Могу я войти? Я хотела попросить, чтобы вы принесли мне стакан горячего молока попозже, если можно.

Раздались чьи-то шаги, затем послышалось бормотание голосов, слишком невнятных, чтобы можно было различить слова. И вновь этот слабый звякающий звук, доносившийся откуда-то снизу. Занавеску отдернули в сторону, и перед Юнис появилась миссис Дженнингс. Ее лицо было еще красивее, чем обычно, глаза нервно бегали, а пухлый рот был встревоженно открыт.

— Да, мэм? Что-нибудь случилось? — воскликнула она.

— Я… я сожалею, что тревожу вас, миссис Дженнингс. Я просто хотела спросить, не могу ли получить стакан горячего молока примерно через час? Это поможет мне заснуть.

— Конечно, конечно, миссис Хендон. Я прослежу, чтобы Уилл принес его вам наверх, не беспокойтесь. Что-нибудь еще?

— О нет, спасибо, этого достаточно. Ужин был восхитительный.

— Я рада, что он вам понравился. Ладно, мне лучше вернуться назад. Я собралась привести в порядок запасы. Молоко будет стоять у вашей кровати через час.

— Надеюсь, что наше прибытие сюда не доставило вам никакого беспокойства? Мы не выселили вас из ваших комнат, миссис Дженнингс? — внезапно проявила любопытство Юнис. На главной лестничной площадке она не заметила никаких комнат, которые использовались как жилые.

— О боже сохрани, конечно нет, мэм, никаких неудобств. — Марта Дженнингс ухватила край фартука и вытерла лицо. — Мы немного переместились, для разнообразия. Все эти пять лет мы были здесь совсем одни, пока вы с мистером не приехали. Обычно мы пользовались комнатой с трофеями. Уилл держит там пару раскладушек. Есть и другие места, которые всегда можно занять. Не забивайте этим свою хорошенькую головку.

— Я просто не хотела бы причинять вам неудобства, миссис Дженнингс. Ладно, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мэм. Через час Уилл принесет вам молоко.

Кухарка кивнула и задернула перед Юнис занавеску, оставив девушку стоять в замешательстве. Ее как будто прогоняли отсюда. Ну и пусть! У нее есть книга, и она пойдет читать в свою комнату. Как она хотела, чтобы вернулся Питер, и она рассказала бы ему, каким необычным для нее был этот день и как странно вели себя смотритель и его жена. Как будто не хотели, чтобы она была поблизости… как будто что-то скрывали и старались, чтобы она об этом не узнала. Но возможно, Питеру обо всем известно?

Юнис медленно пошла назад по коридору. И все равно, все это очень странно. Питер был таким отдаленным, сдержанным, а потом вообще уехал в Бакстон… Конечно, ему это нужно по работе, но… Юнис не знала, что и думать.

Ладно, решила она, не стоит делать из мухи слона, и все эти странные вещи, что происходят вокруг нее, вполне можно объяснить. И то, что они случились с ней в один день, — лишь случайное стечение обстоятельств. Она все еще беспокоится о матери, и нечего удивляться, что в этом безлюдном месте, в старом и мрачном доме ее нервы совсем ослабли. К тому же она давно не была в отпуске, а вместо него взяла компенсацию, чтобы заплатить за клинику. Вот почему теперь она такая нервная и раздражительная. Именно поэтому!

Юнис замешкалась у подножия огромной лестницы и вздохнула. Подъем был долгий, а ее ноги уже начали болеть. Долгая прогулка днем, испуг, который она испытала, чуть не провалившись в болото, — все это утомило ее гораздо больше, чем она предполагала.

Внезапно книга выскользнула у нее из рук, и Юнис наклонилась за ней. В этот самый момент рядом с ней раздался ужасающий металлический грохот. Девушка, шатаясь, выпрямилась. Прямо у ее ног, там, где она была бы, если бы не задержалась, чтобы поднять книгу, лежал тяжелый бронзовый щит, украшенный поблекшим геральдическим гербом. Юнис прижала руку ко лбу и потеряла сознание.

Глава 20

— Ну, ну, не плачьте, миссис Хендон, все хорошо. Боже, как вы нас напугали!

Юнис лежала на огромной кровати под балдахином, над ней склонилась Марта Дженнингс с мокрым полотенцем в руке, которое она прикладывала девушке ко лбу. Смотритель, бледный и напряженный, стоял рядом с ней.

— Ох! Что… что это… что это было? Я помню… он чуть не ударил меня! — Ресницы Юнис слабо затрепетали.

— Эта ужасная вещь, миссис Хендон! Старый мистер Джон собирал доспехи, копья и тому подобное. В этом доме всегда были мушкеты, кирасы… Наверху, на самом последнем этаже, стоит что-то вроде треножника, и этот щит был прислонен к нему. Должно быть, он как-то свалился через балюстраду. Слава богу, вас не задело. А ты, Уилл, — кухарка сердито повернулась к мужу, — должен был все в доме проверить до их приезда, позаботиться, чтобы было безопасно. Что за ужасный случай! Как только уехал мистер Питер, так все и произошло.

— С… сколько времени?

— Половина первого ночи, мэм. Теперь я помогу вам раздеться и постарайтесь уснуть. Я приготовила вам теплого молока — это вам поможет. Бедняжка! Вынести такое в медовый месяц!

Смотритель был отослан на кухню за молоком, а кухарка помогла Юнис сесть, раздела ее, облачила в ночную рубашку и уложила все еще трепещущую девушку в постель.

— Спасибо вам за все, миссис Дженнингс. Я… я никогда прежде не падала в обморок. Но этот ужасный щит… он с таким грохотом упал… Если бы я не уронила книгу и не наклонилась за ней, я… — Юнис содрогнулась.

— Вы больше не должны думать об этом, миссис Хендон. Вот, выпейте молока… и теперь отдыхайте. Утром все забудется.

Юнис покорно выпила молоко, принесенное смотрителем. Миссис Дженнингс выключила свет, и они с мужем ушли. Изнуренная и потрясенная происшествием, Юнис лежала в темноте, ощущая приближение благословенного сна. Щит на треножнике на верхней площадке… Но в дни Кромвеля латы уже вышли из употребления, так что этот предмет был из более далекого прошлого. Отец Питера собирал подобные вещи. Щит был очень тяжелым, судя по пугающему грохоту, раздавшемуся, когда он рухнул на каменный пол. Как он мог свалиться оттуда? Она не помнила, чтобы видела треногу, когда смотрела наверх… Странно… Очень странно. Сначала болото, затем какие-то огоньки, мерцающие за домом, потом этот щит… Как будто предзнаменование, как будто кто-то говорил ей, что она нежеланна в Хендон-Хаус. Она здесь чужая, не принадлежавшая к роду Хендонов. Даже трофеи отвергают ее… Юнис так измучилась и устала, а кровать была такой успокаивающей…

— Вот ваш завтрак, мэм. И мистер Хендон вернулся, — услышала она сквозь сон.

Ей потребовалось усилие, чтобы открыть глаза и взглянуть на озабоченное лицо кухарки.

— О… я… я сплю… — пробормотала она.

— И слава богу, мэм. Уже далеко за полдень, и мистер Хендон приехал из Бакстона. Я сказала ему, какой страх вам пришлось перенести. Он просил разрешения повидать вас. Мне впустить его?

— О да, пожалуйста.

— Сейчас я помогу вам сесть… вот так. Вот ваш поднос с завтраком. Поставим его прямо сюда. Еда возвратит вам силы. Так… Теперь хорошо?

— Вы меня балуете, но мне это нравится. — Юнис смогла слабо улыбнуться.

Марта Дженнингс немного подождала у кровати, пока не убедилась, что девушка приступила к завтраку, затем подошла к двери и сделала знак рукой:

— Она проснулась и спрашивает вас, мистер Хендон.

Пропустив в комнату Питера, она вышла и закрыла за собой дверь.

Питер был хмурым, но выглядел очень элегантно в черном костюме с аккуратно сложенным и засунутым в карман пиджака шелковым платком. Юнис подумала, что таким он, вероятно, предстает перед присяжными в зале суда. Его выразительно приподнятые брови давали понять, что он скорее раздосадован, чем обеспокоен за нее.

— Миссис Дженнингс сказала мне, что произошло прошлой ночью, Юнис. Не могу понять, как тяжелый щит мог упасть. Но, слава богу, он тебя не задел.

— Питер, все было так странно с тех пор, как ты уехал. Я пошла на прогулку по вересковой пустоши и чуть не оступилась в болото. И потом вечером, как раз перед… перед…

— Я знаю, не думай об этом, моя дорогая.

— Но я не могу, Питер. Потому что как раз перед тем, как это случилось, я видела из окна библиотеки мерцающие время от времени огоньки, и, по-моему, какая-то тень проскользнула в одну из тех пещер.

— Ты перевозбудилась, Юнис. Да и дом слишком мрачный, чтобы в нем жить. Я знаю это и всегда знал. Потерпи, пока месяц не кончится, и тогда мы вернемся в Лондон.

— Я… надеюсь, что я смогу. Но это все так пугает. И потом, я не могу этого объяснить… Ты не ездил в Лондон, как хотел?

— Нет. Я позвонил туда из Бакстона. Ласситер сказал, что я должен вернуться до первого октября, чтобы защищать в суде это дело. Он вышлет по почте информацию, чтобы я смог подготовить заключение. Большую часть времени мне придется работать над ним. Дженнингс поехал в Бакстон… Может, сегодня будет письмо от твоей мамы.

— Надеюсь, что так. Но щит… я до сих пор не могу понять, Питер. Я не помню, видела ли я его там наверху, на площадке, когда смотрела туда.

— Я и сам не могу этого вспомнить. Но мой отец хранил огромное множество реликвий по всему дому. Он прочел «Железного человека» Ховарда Райля и был очарован эпохой рыцарей-воинов. Я велел Дженнингсу пройтись по всему дому и убедиться, что больше ничего подобного не случится.

— Сожалею, что доставляю тебе такое беспокойство, Питер.

— Чепуха, Юнис. Наверное, я не должен был оставлять тебя, но мне необходимо было связаться с Ласситером. Да, ты сказала, что чуть не попала в болото. Как это случилось?

— Дженнингс показал мне короткую дорогу к старому мосту через вересковую пустошь. И я до последнего момента не видела, что там есть топь, прямо на краю верещатника. Знаешь, там, где он похож на сплошной фиолетовый сад?

— Тебе не следовало бродить там так беспечно, — сурово заметил Питер. — Ты должна была строго придерживаться тропинки, по которой мы пришли сюда в первый вечер.

Юнис охватило возмущение. Тон Питера на протяжении всей беседы был таким равнодушно-вежливым и успокаивающим, как будто она была капризным ребенком.

— Подожди, Питер! — вспыхнула Юнис. — Дженнингс показал мне короткую дорогу, но он ничего не сказал о болоте. И я вовсе не бродила там беспечно! Ты знаешь, что я не ребенок.

— Он обязан был предупредить тебя, я согласен. Во всяком случае, не будем спорить. Отдыхай и попытайся забыть о неприятностях. Увидимся за ужином. — Он коротко кивнул, улыбнулся и вышел из комнаты.

Ужин, как показалось Юнис, был больше похож на сцену из жизни двух давно женатых и надоевших друг другу людей, чем на трапезу новобрачных во вторую неделю медового месяца. Сдержанно официальный, безукоризненно одетый Питер Хендон сидел напротив Юнис и лишь сухо обменивался с ней банальными фразами. Затем извинился и, пожелав ей спокойной ночи, отправился в библиотеку, чтобы изучить, как он сказал, несколько документов.

Через два дня все повторилось. Во вторник вечером Питер сообщил Юнис, что получил от Ласситера срочную телеграмму, которой тот вызывает его в Лондон на этот уик-энд. Вернется он в понедельник.

— Надеюсь, — небрежно добавил Питер, — ты постараешься остаться невредимой и побережешь себя, пока я не вернусь.

Щеки Юнис запылали от такого бестактного предостережения.

— Большое спасибо за заботу, Питер. Постараюсь не причинять тебе больше никакого беспокойства, пока я здесь. Я прекрасно понимаю, что мое присутствие — вообще сплошное неудобство.

— Тебе нечего злиться по этому поводу, — раздраженно сказал он, бросив на нее странный взгляд. — Кстати, коль скоро я буду в Лондоне, я загляну к твоей маме и передам то, что ты просила.

— Спасибо. Но разумеется, если это не очень отвлечет тебя от дел, — отрезала Юнис ледяным тоном и тут же пожалела о своей резкости, когда Питер вышел из столовой. Совсем не в ее характере было так себя вести. Она никогда не была такой прежде, но извиняться все же не собиралась. Особенно после того, как Питер практически выбранил ее, предупредив, чтобы она больше не попадала в беду, как будто считал ее невнимательным и неразумным ребенком.

Пятница выдалась дождливой и пасмурной, с завывающим северо-восточным ветром, который гремел стеклами окон. И вновь Юнис осталась одна в этом старом доме. Она не хотела признаться, что чувствует себя гораздо лучше, когда рядом Питер. И не важно, что он был отчужденным и равнодушным. А вот со смотрителем и его женой ей было совсем не уютно. Было в них что-то такое, чего она не могла точно определить, что-то отталкивающее и вызывающее отвращение. Даже материнская заботливость Марты Дженнингс казалась неискренней. Была какая-то виноватая озабоченность в ее поведении и разговоре в спальне Юнис после инцидента со щитом.

И сегодня вечером они будто не могли дождаться, когда она закончит есть. Во всяком случае, у Юнис создалось такое впечатление. Дженнингс сновал, как челнок, из столовой на кухню и, задерживаясь в дверном проеме, наблюдал за девушкой, сцепив руки и постоянно крутя большими пальцами. Ей почти хотелось крикнуть, чтобы он убирался. Но конечно, Юнис этого не сделала.

Но вот наконец оба удалились на кухню мыть посуду, и Юнис отправилась в библиотеку выбрать себе другую книгу. Почему-то она была не в восторге от Энтони Эдверса. Сейчас ей хотелось почитать какую-нибудь незамысловатую любовную историю, без сложностей, крови и мести, где говорится о простых, спокойных и нормальных людях. Раньше она с Джанис всегда смеялась про себя, когда пожилые леди просили чего-то подобного, и никогда не думала, что и ей когда-нибудь захочется такого чтения.

Однако отец Питера, видимо, не увлекался такого сорта литературой. Ладно, здесь есть Ребекка Уэст и ее «Мечтающая свирель». Книга утонченна я, не совсем сладкая и не богатая событиями, но и она подойдет. Юнис села за большой стол, где недавно Питер изучал какой-то том в красном кожаном переплете, и представила себя хозяйкой дома, у которой дела идут гладко, а ее мать уже приехала сюда жить вместе с дочерью и ее мужем.

Нет! Никогда, только не в этом пугающем доме, далеком от цивилизации. И никогда с Питером Хендоном. Когда они вернутся в Лондон, каждый из них будет вести собственную жизнь до конца условленного года, и затем договорятся о разводе — и все будет закончено. Но по крайней мере, мать вновь станет здорова.

Юнис начала читать, и книга очаровала ее. Менее чем за час она успела прочесть почти половину, потом отложила книгу и встала, потягиваясь и зевая. Ужин был опять отменным. Боже, если она будет есть здесь так каждый вечер, непременно возникнут проблемы с весом.

Девушка подошла к окну. Стекла еще дребезжали от ветра, но уже не так сильно. Дождь так и не пошел. Снаружи стояла чернильная темнота, и Юнис с трудом могла различить кайму холмов и скал в отдалении. Внезапно там вновь замерцал слабый свет, и ее сердце учащенно забилось. Она пристально вгляделась в окно расширенными и настороженными глазами. Вот опять… опять… Кто-то был там. Это не блуждающие огни или светлячки. Это больше похоже на фонарик, подающий сигналы. Но от кого и кому?

Юнис поспешила к двери, выключила свет, затем вернулась к окну и стала ждать. Но сигналов больше не было. Тогда она взяла книгу и вышла в холл. В этот раз она внимательно посмотрела вверх на лестницу и на обе площадки. Наверху, за балюстрадами, были лишь темные стены. Не видно ни треноги, ни фигур латников в полном вооружении и доспехах, каких она видела в комнате с трофеями.

В доме стояла мертвая тишина. Даже ветер, казалось, затих. Юнис пошла по коридору к кухне. На этот раз не было слышно ни стука, ни голосов. Видимо, Дженнингсы ушли в свою комнату, где бы она ни находилась. И тут девушка остановилась. Что это за странный звук с регулярными интервалами? Она слышала подобный и прежде. Это не в самой кухне, а ниже…

Любопытство заставило ее медленно войти на кухню и включить свет. Кухня была пуста. Вертел и котлы стояли на своих обычных местах на огромном очаге. Посуда была аккуратно расставлена на полках. Юнис прошла к похожей на корыто раковине с огромным, вделанным в стену краном. Повернув рукоятку, она увидела, как из крана потекла тонкая струйка воды. Дженнингс, как сказала его жена, исправлял насос. Однако даже Юнис было ясно, что никаких ремонтных работ здесь не проводилось уже давно. Все это было очень странно.

Затем она вновь услышала шум. Определенно он доносился из-под пола. Но откуда? И как кто-то мог туда попасть? Юнис вспомнила, что говорил ей Питер о ходе в дальней части дома, через который можно было выйти к верхней площадке, и решила, что дверь в стене с бронзовым тяжелым кольцом вместо ручки ведет именно туда. Она подошла к ней, потянула за кольцо, и дверь медленно открылась. За ней оказалась узкая лестница, устланная старым красным вельветом. Так, это объясняет, как попасть в верхнюю часть дома. А как насчет подвала?

Юнис огляделась в огромной кухне, где не было даже намека на другую дверь или проход, потом вошла в кладовую и нерешительно постояла минуту. Здесь наверняка есть погреб… Вновь раздался шум. Казалось, он доносился прямо из-под ног. Девушка присмотрелась и увидела, что темно-зеленый коврик, на котором она стоит, прикрывает относительно новый деревянный пол.

Ради интереса она подвигала носком туфли коврик и неожиданно наткнулась на что-то круглое и твердое. Она отступила назад, наклонилась и потрогала это рукой. Люк, крытый ковриком! Конечно! Юнис отошла ко входу в кладовую, села на корточки, потянула на себя коврик и победоносно вздохнула. Там, в центре квадратной панели, находилось тяжелое железное кольцо.

Встав на колени, она схватилась за кольцо и потянула его вверх обеими руками. Люк открылся, и звякающие звуки стали еще громче. Юнис вгляделась в темную пустоту и заметила очень узкую лестницу с каменными ступеньками. Если бы только у нее был фонарик!

Ладно, подойдут и спички. Она видела целую коробку больших кухонных спичек на одной из полок кладовой. Вот они! Девушка положила горсть спичек в карман платья, достала из коробки еще одну и зажгла. Теперь она ясно смогла разглядеть первую ступеньку и начала очень осторожно спускаться вниз, шаг за шагом, держась за край люка. Здесь не было даже перил, за которые можно было бы ухватиться. Сердце ее билось так быстро, что Юнис боялась потерять сознание. Но, собравшись с духом, она продолжала спускаться, держась уже за верхнюю ступеньку. Наконец ее нога нащупала пол.

Здесь было сыро, холодно и темно, и помещение больше походило на туннель, чем на погреб. Однако звякающие звуки стали теперь более отчетливыми, как будто кто-то стучал металлическим предметом о камень где-то в самом конце.

Юнис осторожно и медленно двинулась в ту сторону по влажному каменному полу. При этом ей пришлось немного согнуться — потолок туннеля был слишком низким, чтобы можно было выпрямиться во весь рост. Внезапно справа от нее показалось отверстие в стене, и она, чиркнув очередной спичкой, заглянула в него. За стеной был винный погреб, уставленный бочками с элем и рядами бутылок с вином.

С каждым ее шагом звук усиливался, и, когда Юнис подошла к концу узкого коридора, она увидела широкий арочный проход, неясно вырисовывающийся в темноте. Остаток пути от винного погреба она прошла не зажигая спичек, но теперь ей нужно было увидеть, что творится за этим проемом. Юнис потянулась за спичками и вдруг услышала голоса, сначала женщины, потом мужчины.

— Я уверена — он спрятал его здесь. Он всегда говорил, что все свои сокровища спрячет в старом туннеле. Он спускался сюда много раз, я это знаю.

— Будь я проклят, мать, — ответил ей грубый, нетерпеливый мужской голос, — я уже передвинул здесь все камни, но ничего не нашел.

Юнис чиркнула спичкой и, когда та загорелась, вскрикнула от удивления. Впереди начинался еще более узкий туннель, чем тот, по которому она шла, и в нем стоял, согнувшись, мужчина с ломом в руках. У его ног лежала мотыга. Рядом с ним она увидела седовласую женщину в черном шерстяном платье.

Мужчина был высок, но коренаст, с песочного цвета волосами. Его лицо, злобное и красное, было покрыто капельками пота, губы скривились в зверином рычании. Именно этого человека Юнис видела на пороге здания рядом с домом Питера, а потом он следил за ней на улице. А женщина, которую он называл матерью, была той самой, что приходила в магазин миссис Мэдден и предупреждала ее о несчастьях, происходящих в Хендон-Хаус. Женщина, которая назвалась Лорис Мертон и заявила, что знает Питера еще с детства.

Спичка обожгла ее пальцы, и Юнис с испуганным криком отпрянула назад. Мужчина обернулся, поднял лом и угрожающе двинулся к ней. Мощный луч фонаря, который держала Лорис Мертон, метнулся в ее сторону, и девушка увидела свирепую ухмылку своего противника, заносящего лом для удара.

— Нет, Джек, нет! Это не метод! Не глупи! Пусть она останется. Есть лучший способ! — закричала женщина.

Поднятый лом опустился, и второй раз в своей жизни Юнис почувствовала, что ноги не держат ее, и рухнула на пол.

Глава 21

Больше ей не было холодно и сыро. Юнис лежала в кровати, и вокруг нее слышались голоса. Она боролась с черной пустотой, пытаясь выбраться из ночного кошмара с туннелем, звериным лицом, тяжелым ломом, и ее сердце билось так, что ей казалось — оно вот-вот взорвется.

— Она приходит в себя, Марта. Поднеси ей еще раз эту нюхательную соль. Что за хилое создание! Но этим-то она и подходит ему.

Насмешливое презрение, прозвучавшее в этих словах, заставило Юнис попытаться открыть глаза. Сильный, резкий запах у самых ноздрей вызвал у нее приступ кашля, и девушка наконец смогла увидеть, что происходит вокруг.

Она находилась в своей комнате, на кровати под балдахином. Над ней с озабоченным лицом и бегающими испуганными глазами склонилась Марта Дженнингс, держа в руке пузырек с нюхательной солью. За ней стояли Лорис Мертон, холодная и властная, сложив на груди руки, и молодой человек, который пытался убить Юнис.

— Так-то лучше, — сказала Лорис Мертон. — Теперь мы можем немного поговорить, Юнис. Ты меня помнишь, не так ли?

— Да… — дрожащим и хриплым шепотом ответила девушка.

— Ты так и не прислушалась к моим предостережениям о том, что женщинам нет счастья в Хендон-Хаус. Как его не было здесь и для меня.

— Но… кто… вы? И… и почему этот человек хотел меня убить?

— Джек слишком импульсивен, моя дорогая. Но если бы тебя обманули в праве первородства, ты стала бы точно такой же озлобленной. Он — мой сын.

— Но… я… я не понимаю…

— Я говорила тебе, что мое имя — Лорис Мертон. Несколько лет назад я поменяла на него свое настоящее имя — так было проще. Адвокат отца Питера пытался меня разыскать, а я не хотела жить под надзором, как преступник. Все, что я хочу, — получить законно причитающееся мне и Джеку.

— Законно причитающееся? Но что… что вы имеете в виду?

Женщина в черном пожала плечами:

— Законно причитающееся как жене и матери. Видишь ли, раньше меня звали Лаура Меркади.

Юнис от неожиданности и испуга села, опершись одной рукой на подушку.

— Так вы… вы — гувернантка Питера! — выдохнула она.

— И более того, я — его мачеха. Видишь ли, я вышла замуж за Джона Хендона через два года после того, как он нанял меня. Но задолго до этого я родила ему сына — Джека. И Джон Хендон пообещал мне, что упомянет моего сына в своем завещании. Но потом он передумал, отослал Питера в школу и уволил меня! О Джеке заботилась моя сестра, Марта.

— Ваша… ваша сестра… миссис Дженнингс?

— Совершенно верно. Но теперь, когда Питер вернулся в Хендон-Хаус, чтобы заявить права на него и на деньги Джона, я хочу получить нашу с Джеком долю.

— Я ничего об этом не знала. Питер сказал мне только, что вы были его гувернанткой и что он вас ненавидел.

— Как и я ненавидела его. Тщеславное, не по годам развитое дьявольское отродье, которое я должна была выкормить и поставить на ноги, в то время как мой собственный сын не мог находиться рядом со мной и со своим собственным отцом и вынужден был оставаться на попечении Марты. А его отец говорил, что любит меня, показывал завещание, по которому все имущество делилось поровну между Питером и Джеком. Потом, когда он заставил меня жить здесь, оставив сына, он заявил, что спрятал завещание там, где мне никогда его не найти. Я вернулась сюда через несколько лет, как раз перед тем, как он умер, и умоляла его дать Джеку то, что принадлежит ему по праву, но Джон только смеялся надо мной! — На ее лице застыла маска мстительной злобы.

Юнис задрожала, ее горло сдавило так, что она не могла говорить. Джек Хендон уставился на нее с насмешливой ухмылкой, и девушка съежилась под его взглядом.

— Но я посмеялась над ним последней, по-своему! — продолжила Лаура Меркади с вибрирующим смехом. — Ему нужны были смотритель и кухарка, и Марта отправилась к нему и получила работу для себя и своего мужа Уилла. Таким образом они могли наблюдать за тем, что он делает, и помогать мне искать завещание.

— Но… но он вполне мог… мог уничтожить его… — произнесла Юнис дрожащим голосом.

Лаура Меркади покачала головой:

— Нет, только не Джон Хендон. Он был жестоким. Он нажил состояние на мошенничестве с акциями и всегда выходил сухим из воды. О да, это было совершенно законно, я знаю, но он был ничуть не лучше любого жулика. Он любил хвастаться, какой он умный. Сначала, когда он показал мне завещание, я думала, что он на самом деле любит меня и обеспечит нас с Джеком после своей смерти. Но мы поссорились, и он сказал, что спрячет завещание так, чтобы я никогда его не нашла. Так он хотел наказать меня, заставить искать и все время думать, где он спрятал этот проклятый лист бумаги, который может сделать Джека независимым.

— Он… он оставил вам пять тысяч фунтов… так сказал мистер Армистид, — тихо произнесла Юнис.

— Что это по сравнению с тем, что он имел? Кроме денег, у него была коллекция. Я думаю, ты видела оружие и все остальное. Но он еще коллекционировал драгоценные камни. Я не знаю, где они, но уверена, что он спрятал их вместе с завещанием. Тот туннель, где ты обнаружила нас сегодня, как он говорил мне, был прорыт еще при Морли Хендоне, чтобы он мог сбежать по нему в пещеры, если сюда придут роялистские солдаты.

— Пещеры… свет, что я видела там… — начала Юнис, но Лаура Меркади перебила ее:

— Ах да! А ты очень наблюдательная девочка! И более проворная, чем Питер. Там, в пещерах, скрывался Джек. Он ждал, когда Питер покинет дом. Я подавала ему сигналы фонариком из моей комнаты на верхней площадке в дальнем конце дома.

— Что вы… собираетесь делать? — спросила Юнис. Ее голос был слабым и дрожащим.

— Продолжим поиски, пока не найдем завещание, моя дорогая. Питер не вернется до понедельника. Марта слышала, как он говорил это Уиллу. А если мы ничего не найдем, тогда заставим Питера помочь нам. Это ведь справедливо, что брат поможет брату, как ты думаешь? — В голосе Лауры Меркади слышалось тайное злорадство.

— Я… я ничего не знаю из истории семьи Хендонов. Питер мало рассказывал об этом. Мы… мы собирались в Лондон в конце месяца.

— Да, он никогда не любил этот дом. Возможно, после того, как мы найдем завещание, он передаст его мне. А теперь, Юнис, моя дорогая, тебе нужен отдых и крепкий сон, не так ли? Марта, принеси ей немного травяного отвара. Он хорошо успокаивает, дорогая. Я часто готовила его для Джона Хендона, когда он был беспокойным и не мог спать. И он никогда не обманывал ожиданий.

Они втроем стояли перед ней: Лаура Меркади с искривленными в надменной усмешке губами, Джек с лисьим оскалом и Марта Дженнингс с огромными от страха глазами и дрожащими губами.

— Я… я ничего не хочу, спасибо.

— О, но я настаиваю. Принеси, Марта!

— Н… нет!

— Ты выпьешь его, выпьешь! — прорычал Джек Хендон, сжимая кулаки. — Или я заставлю тебя это сделать!

— Нет-нет, дорогой, в насилии нет необходимости. Юнис будет вести себя благоразумно, не так ли, моя дорогая? — промурлыкала Лаура Меркади.

Марта Дженнингс вошла в спальню, неся чашку и блюдце, и подала их Юнис:

— Вот, бедная овечка, выпей до конца. Приятный и горячий…

— Я… пожалуйста… я… я и так засну, правда… — слабо запротестовала Юнис.

— Но с этим ты будешь спать еще лучше, — настаивала Лаура Меркади. — Ну же, давай, не будь ребенком! Для тебя нет никакой опасности.

Но смутное беспокойство, охватившее Юнис еще тогда, когда Лаура Меркади призналась, что тайно жила в доме, в этот миг окрепло и заставило девушку отпрянуть на подушки. Глядя на нависшие над ней лица врагов, она вдруг ясно все осознала.

— Этот щит! Это ведь не случайно? Кто-то сбросил его на меня с верхней площадки… А вы сказали, что были там, в комнате, сигналили своему сыну!

— О чем ты, моя дорогая? Ты бредишь! Ты слишком возбуждена и теряешь рассудок. Давай, выпей чай и поспи.

— Выпей, дорогая, — принялась убеждать Марта Дженнингс, протягивая чашку Юнис.

— Я заставлю ее заплатить за это упрямство, мать! — грубо заявил Джек.

— Она сама знает, что для нее будет лучше, правда, Юнис? — коварно улыбнулась Лаура Меркади.

Юнис вжалась в подушки, ее глаза были огромными от страха. Смутно где-то в отдалении она вдруг услышала шаги… О боже! Это, наверное, смотритель, ненавистный маленький человек. Тогда они все вместе заставят ее выпить это. Она не хотела, она боялась!

— Это совсем не горько, — продолжала упрашивать Марта Дженнингс.

И тогда голос, который Юнис так хорошо знала, вежливо и небрежно поинтересовался:

— Это то, что ты заставляла пить моего отца, Лаура?

На пороге спальни стоял Питер Хендон, беззаботно засунув руки в карманы и невозмутимо обозревая место действия.

Глава 22

— Питер! Ох, слава богу, ты пришел! — Юнис залилась слезами.

— Ты! — прошипела Лаура Меркади, ее глаза сузились от ярости и ненависти.

— Да, Лаура. И гораздо более просвещенный, чем был, когда покидал этот дом сегодня утром. Дверь была приоткрыта, так что я мог кое-что подслушать.

— Ты дьявол! Как жаль, что я не задушила тебя в детстве!

— Уверен, что ты так бы и сделала, Лаура. Но для отца ты воспользовалась ядом, не так ли? У него было слабое сердце, я знаю, а ты добавляла в чай специальные травки — очень редкий яд, который трудно обнаружить. Местный коронер не смог его найти. Ты и для Юнис сейчас постаралась, так?

— Убей его, Джек! — прорычала женщина в черном, держась рукой за сердце.

Но как только Джек кинулся к нему, в комнату вслед за Питером вошли еще двое мужчин. Одним из них был Лоренс Армистид, другим — констебль из Бакстона. Питер уклонился от направленного в него лома, который Джек принес с собой из туннеля, и обрушил правый кулак на челюсть соперника. Тот растянулся на полу, и на него набросился констебль, заломил ему руки за спину и надел наручники. Затем рывком поставил его на ноги.

— Теперь для тебя, мой мальчик, все закончено, — предупредил он разъяренного Джека.

— Вы можете предъявить ему обвинение в нарушении чужого права владения и в нападении с покушением на убийство, — сказал констеблю Лоренс Армистид. — Хотя он и не главный преступник в этом деле. Кстати, Лаура Меркади вовсе не Хендон. Назовите это адвокатской подозрительностью, но, когда завещание старого Джона Хендона было официально объявлено и я принял меры и выплатил Лауре Меркади ее пять тысяч, меня заинтересовало, не дал ли твой отец, одинокий и убитый горем после смерти твоей матери, свое имя этой женщине, поддавшись ее хитрому обольщению. И приказал своим клеркам проверить регистрационные книги одновременно и в Лондоне, и в Дербишире. Но в них никаких следов не обнаружено.

— Да, он так и не женился на мне. Но он собирался. И Джек — его сын и мой. Моя сестра Марта может присягнуть в этом. А в Бакстоне есть запись об этом в регистрационной книге.

— Без сомнения, — сухо заметил Лоренс Армистид. — Но я совершенно уверен, что там в родителях записаны Джон Хендон и Лаура Меркади, а не Лаура Хендон. И даже если мы не сможем доказать, что вы отравили Джона Хендона, потому что он узнал, что вы за женщина на самом деле, и не женился на вас, мы можем задержать вас за попытку убить Юнис, когда вы бросили тот тяжелый щит. И сделаем анализ содержимого этой чашки, которое миссис Дженнингс усиленно пыталась заставить ее выпить.

С яростным криком Лаура Меркади выхватила у Марты Дженнингс чашку и плеснула в лицо Лоренсу Армистиду. Затем повернулась, выбежала из комнаты и понеслась вниз по огромной лестнице.

— Приглядите за Юнис, Армистид! — поспешно бросил Питер и последовал за ней.

Лаура Меркади была уже внизу. Она распахнула массивную дверь и помчалась по тропинке, ведущей вдоль холмов к старому мосту, по которой шли тогда Питер и Юнис. Оглянувшись, она увидела преследовавшего ее Питера и пронзительно крикнула:

— Ты никогда не посадишь меня в тюрьму!

Серп луны на свинцовом небе бросал тусклый свет, которого едва хватало, чтобы осветить тропинку. Похожая на амазонку, Лаура Меркади ускорила шаги, время от времени оборачиваясь, в то время как Питер следовал за ней, осторожно выбирая путь и держась как можно ближе к скалам и холмам.

Внезапно раздался дикий вопль ужаса:

— О, мой бог! Болото! О, Питер, помоги мне… я попала в трясину!

В сотне ярдов впереди он увидел, как та бьется, изо всех сил стараясь нащупать, за что можно уцепиться, но ветки кустарника обрывались в ее руках. Пронзительные, безумные крики разрывали ночную тишину. Питер побежал к ней, но к тому времени, как смог до нее добраться, Лаура уже по грудь погрузилась в вероломную трясину, и булькающий, чавкающий звук заставил Питера побледнеть. Он огляделся в поисках крепкой ветки, чтобы протянуть ей, но вокруг ничего не было.

Тогда Питер пододвинулся как можно ближе к трясине и протянул Лауре руку. Она смотрела на него остекленевшими навыкате глазами, полными ужаса, и продолжала вырываться из мягкой податливой почвы, судорожно хватаясь за нее руками и издавая нечеловеческие крики.

— Ради всего святого, возьми мою руку, я тебя вытащу. Лаура, не дергайся — так ты только еще глубже увязнешь! — крикнул Питер и попытался дотянуться до нее.

Она сделала отчаянное усилие и протянула свою тонкую руку со скрюченными, как когти, пальцами ему навстречу, но рассудок Лауры помутился от крушения надежд и планов, и, как только ее пальцы чуть коснулись руки Питера, она прошипела:

— Я возьму тебя с собой… а-а-а!..

Ее последнее усилие лишь ускорило безжалостный и неумолимый суд трясины. Питер, дрожа от ужаса, следил, как она погружается. Пузырчатая черная трясина достигла ее горла, затем рта, и вот уже видны только ее безумные глаза, дико горевшие от непримиримой ненависти.

В следующий понедельник они были в офисе Лоренса Армистида. На столе маленького пухлого адвоката лежала книга в красном кожаном переплете, открытая на последней записи. Это был дневник Джона Хендона, спрятанный под переплетом редкого и устаревшего тома по юриспруденции.

Питер Хендон повернулся к Юнис и покачал головой:

— Я тебе говорил, Юнис, что всегда ее ненавидел. Я не знал точно почему, но мне тогда не нравилось, что она заигрывает с моим отцом. А он сумел разглядеть ее насквозь, когда первая безрассудная страсть улеглась. О да, она была красивой женщиной. Он многое здесь говорит о ней. И вот последняя запись, как раз за неделю до его смерти, — отец начал подозревать порочность ее души и ума. Он никогда не женился бы на ней, это правда. Он узнал, что она ненавидит меня, потому что я стою на пути Джека. Она хотела все забрать себе и сыну, даже если бы для этого ей пришлось избавиться от меня. И он чувствовал, что она может его отравить, зная, что у него слабое сердце.

— А завещание, которое он сделал в пользу Джека?

— Благодаря дневнику я узнал, что он спрятал его в бюсте Кромвеля, который стоит в холле дома. Такое заметное место, что никто и не подумал там искать. И еще два изумительных кроваво-красных рубина, каждый стоимостью в пять тысяч фунтов. Жаль, что Лаура Меркади никогда не интересовалась эпохой Кромвеля. Я на самом деле сожалею о ней.

— Что сделают с Дженнингсами?

— Я просил Армистида отнестись к ним обоим снисходительно. В конце концов, кровные узы всегда очень крепки, а Марта Дженнингс была младшей сестрой Лауры и очень предана ей. Она лишь хитростью получила место у моего отца, что само по себе преступлением не является. И конечно, самое плохое — она приготовила тот чай, в который Лаура добавила яд. Что это был за яд, мы, боюсь, уже никогда не узнаем. Щит сбросила тоже Лаура. Что до бедняги Джека… Я собираюсь отдать ему рубины и позволить начать новую жизнь. Сначала, правда, Армистид покажет его лучшим докторам Лондона. Его тоже нельзя винить в том, что он хотел получить будто бы принадлежащее ему по праву первородства наследство, в чем его уверила мать. Этот дом Армистид продаст Британскому музею или еще кому-нибудь. Меня это не интересует.

— Ты очень великодушен, Питер, — робко заметила Юнис. — Я… думаю, что я составила о тебе неправильное мнение.

— Нет, это не так. Я довольно циничен и эгоистичен. Иначе я не поехал бы в Бакстон и не стал звонить Армистиду. Но видишь ли, моя дорогая, он узнал, что Лаура Меркади вновь объявилась. Частный детектив, который нашел ее в первый раз, чтобы передать наследство, случайно увидел ее в Лондоне и известил Армистида. Затем я узнал, что она отправилась в Дербишир, и это подтвердили те пугающие события, что произошли с тобой. Я притворился, что еду в Лондон, чтобы дать ей шанс проникнуть в дом. Ты использовалась как приманка. Человек не с такой циничной и подозрительной натурой, как у меня, вряд ли подумал бы о подобном.

— Но ты ведь все равно не покинул меня, правда?

— Ну, нет. В конце концов, ты моя жена.

— Да. Моя мама прекрасно себя чувствует, и доктор Максон с уверенностью надеется, что вторая операция пройдет успешно. Спасибо, Питер. Ну а теперь, когда ты получил свое наследство, я думаю, ты хочешь подать на развод.

— Я же сказал тебе, Юнис, когда пройдет год. У нас еще есть целых одиннадцать месяцев. И если ты не дашь мне каких-нибудь по-настоящему серьезных оснований, я вполне могу решить остаться в браке. Тем более, что, по общему мнению, развод отнюдь не способствует карьере преуспевающего и подающего большие надежды адвоката.

Юнис изумленно смотрела на него некоторое время, а затем вспыхнула. Хотя Питер говорил все это обычным, равнодушным тоном, его глаза светились и были очень теплыми, а губы тронула совсем не циничная улыбка.

— Тогда я должна сказать маме, что мы поженились! — выдохнула она.

— Непременно. И нам нужно подумать, где мы будем жить и где сможем принять ее, когда она поправится, чтобы она увидела, как мы счастливы в нашем блаженном союзе, да? — И он улыбнулся еще сердечнее.

— О да, Питер, да!

Юнис встала и подошла к нему. Сквозь слезы она с трудом видела лицо любимого, но чувствовала тепло его рук, обнявших ее. А его поцелуи больше не были небрежными, и губы касались не только ее щеки…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

По легенде Ричард Уиттингтон (1358–1423) в юности был бедняком, но разбогател, за большие деньги продав кота королю Баварии, страдавшей от нашествия крыс и мышей.

2

Уолтон Айзек (1593–1683) — английский писатель, автор трактата о рыбной ловле.

3

Барристер — адвокат, имеющий право выступать в высших судах.

4

Урия Хип — в романе Ч. Диккенса «Дэвид Копперфилд» клерк адвоката Уикфилда, низкий, отталкивающий человек, который обманом добивается власти над своим хозяином.

5

Ламе — тонкая парчовая ткань для вечерних туалетов.

6

Стренд — одна из главных улиц в центральной части Лондона.

7

Олд Бони — историческое прозвище Наполеона Бонапарта в Англии.

8

Плантагенеты — династия английских королей, 1154–1399 гг.

Content

Клара Мэтис
Выйти замуж за незнакомца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания