Шихабудин Микаилов

Напишите про меня книгу

Все нижеследующее – вымысел и никак не связано ни с кем из живущих или уже умерших

26 мая 2009 года в аул въехала потрепанная временем и горными дорогами серебристая «десятка». Она проехала по центральной улице и остановилась у небольшого бронзового памятника Ленину. В нескольких метрах от Владимира Ильича в тени раскидистой ивы на низкой скамье сидели семеро стариков. Один из них показывал на только что подъехавшую машину, другие о чем-то негромко спорили.

Из машины вышли двое. Явно городские. Тот, что был за рулем, полез в багажник и достал оттуда две профессиональные фотокамеры. Двери машины мягко захлопнулись, пискнула сигнализация, и приезжие уверенным шагом направились к старикам.

– Салам алейкум, – поздоровались городские.

– Алейкум салам, – почти хором ответили старики, – откуда, куда, по каким делам у нас?

– Из Махачкалы. Книгу делаем о дагестанских аулах. Вот к вам доехали, хотим поснимать, а потом расспросить у вас о вашем селе. Слышали, у него история богатая.

– Ну что ж, дело хорошее. Снимайте. А историю нашего аула вам Карим расскажет. Он у нас самый умный, говорят, с самим Ельциным однажды водку пил. Вон его дом в конце улицы.

Журналистов проводили к дому Карима. Хозяин лично накрыл стол, долго рассказывал. Основали, разграбили, восстановили и так далее, а потом задумался на минуту и тихо произнес:

– Напишите про меня книгу.

Карим

Вчера к нам в часть привезли артистов. Их было много, человек 20, и полковник Савельев приказал мне и Вахтангу сделать им шашлык. А мясо принесли свинину. Я им говорю: я из свиньи шашлык никогда не делал. Испортить могу. А Савельев мне отвечает, приказы не обсуждаются, приказы исполняются. Короче, мы справились. Я долго держался, чтобы не попробовать. Пока жарили, нюхал, нюхал, а потом съел три куска. Отцу не говори.

Наших всех поздравь с праздником. Передавай привет дяде Надиру, дяде Хочбару, Мухтару, Джамалу, Расиму и Абдульчику.

С армейским приветом, мл. сержант Джандаров К.А.

Мелкий, надоедливый осенний дождь не прекращался уже неделю. Днем и ночью отстукивал барабанную дробь по крыше. Возле дома, в котором жил Карим, выросла огромная лужа – никак не объедешь. За последние два дня он уже раз пять выходил, чтобы вытащить очередную застрявшую машину. Колеса буксовали, густая липкая грязь летела во все стороны, пачкая руки, лицо, одежду. Машина вырывалась из «мокрого» плена, водитель давал два гудка благодарности и скрывался за ближайшим поворотом, а Карим, улыбаясь, шел домой переодеваться. Так и тянулись друг за другом похожие дни. Но когда все сельчане уже смирились с этой серой действительностью, дождь неожиданно прекратился и выглянуло солнце. Унылый сельский пейзаж вдруг преобразился и стал почти праздничным.

Карим прошелся по комнате, посмотрел на настенные часы с кукушкой, сел на диван. Посидел, встал, опять присел. Потом минуты три размышлял у окна, чем занять себя в этот бесконечный «резиновый» день. Видимо, что-то придумал, надел свою старую японскую куртку и вышел на крыльцо. Какое-то время он молча наблюдал, как носятся по двору куры, а когда и они надоели, направился к калитке, ведущей в сад. В саду уже возился обрадовавшийся неожиданному просветлению на небе отец Карима.

Тридцать пять лет отдал Альдер Джандаров родной советской милиции, но на гражданку ушел в чине старшего прапорщика, и за столом это обстоятельство частенько было предметом шуток. Удивительно спокойный и рассудительный Альдер никогда на них не обижался. Слишком много времени потратил он на дела, которые сейчас кажутся ему ничтожными по сравнению с возможностью посадить пару молодых яблонь в своем саду, чтобы придавать значение неосторожному слову. В год, когда началась эта история, отцу Карима исполнилось шестьдесят. Четыре года назад отправилась на тот свет жена, подарившая ему троих сыновей, и теперь его единственной заботой были шесть соток земли возле старого сельского дома с черепичной крышей, в котором еще до установления советской власти в Дагестане родился Альдер, а потом и его дети.

– Салам, товарищ полковник. – Карим смотрел на отца, улыбался и щурился от яркого солнца.

– Алейкум салам, товарищ младший сержант. Решил отцу помочь по хозяйству? Давай, бери лопату, земля сейчас влажная, копать легко будет.

– Не, я потом поработаю. Хочу к Мухтару зайти, он еще до армейки взял у меня на три дня кассету Высоцкого. Уточнить нужно, он сказал «три дня» или «три года»?

Карим никогда не был ни бездельником, ни лентяем. С пяти лет он помогал отцу пасти колхозную скотину, в десять наравне со взрослыми мужиками строил младшему брату матери дом в соседнем селе. Но больше всего он любил возиться с отцовским мотоциклом «Урал». Таких во всем районе было пять-шесть. Когда в 12 лет Карим впервые проехал на нем по селу, счастье его было безграничным. Но сегодня ему работать не хотелось, и историю про кассету Карим придумал на ходу.

Десять дней назад Карим, отслужив положенные два года, вернулся в родное село. Что-то напевая себе под нос, он шел от автобусной остановки к родному дому, здоровался с односельчанами и улыбался даже встречным собакам. Как выглядел этот молодой человек? Обыкновенно. Нормальный среднестатистический дембель. Среднего роста, среднего телосложения, без особых примет. Торчащие из-под пилотки уши, прическа – полубокс, на кителе пара значков «отличник боевой и политической подготовки», офицерский ремень с начищенной до блеска бляхой. Наколка на правой руке «Дагестан» с тремя остроконечными горами не в счет. Под одеждой ее не было видно.

В одной руке у нашего героя был потертый чемодан, в другой – завернутый в газету альбом «ДМБ-79». Три дня все село праздновало возвращение Карима. А на четвертый пошел дождь. И праздник закончился как-то сам по себе. Но Карим и не думал переживать по этому поводу. Ему двадцать лет, вся жизнь впереди. Какой дождь может испортить настроение молодости?

…Уже с улицы крикнул Карим отцу: «Я скоро!» – и быстрым шагом направился в сторону горы Медвежья лапа. Вид на родное село с этого места нравился ему больше всего. В садах уже почти полностью опала золотистая листва, и только ярко-оранжевая хурма на деревьях была похожа на маленькие костры, разожженные у каждого дома.

Карим сел на камень, достал сигареты, закурил. Полтора часа он смотрел на село. Стадо грязных и мокрых коров возвращалось с пастбища. Карим вспомнил, как в ночь на первое сентября, когда он впервые должен был пойти в школу, пропала их корова Зойка и они с отцом и двоюродным братом Аскером ее искали, а нашли только под утро. В 8-00 все сельские мальчишки и девчонки собрались в школьном дворе на торжественную линейку, не было только Карима, потому что он спал почти в обнимку с Зойкой, и матери было жалко его будить.

«Свой первый звонок, получается, я проспал», – подумал Карим и достал очередную сигарету. Ирония судьбы была еще и в том, что Карим проспал и свой последний школьный звонок. А вместе с ним и выпускные экзамены, и экзамены в техникум, куда собирался поступать. А дело было так. Поехал он как-то в мае на отцовском мотоцикле на реку Самур с сыном председателя сельсовета рыбу ловить. Конечно, это была не рыбалка, а самое настоящее браконьерство, и «рыбаков» уже по дороге домой остановил гаишник. Работник милиции, который жил от Карима через два дома, спросил сначала о правах, прекрасно зная, что прав у них отродясь не было. Потом заглянул в люльку, обнаружил еще трепыхавшуюся рыбу и предложил обоим проехать в райотдел для составления протокола.

Ну и проехали. Отпрыска председателя сельсовета, естественно, через два часа отпустили. А Кариму, между прочим, сыну местного милиционера, дали шесть месяцев исправительных работ за браконьерство. Так Карим «проспал» и последний звонок, и экзамены. Но за те полгода, что он отрабатывал четыре килограмма самурской рыбы, Карим успел получить две строительные специальности – каменщика и электрика, скопить 85 рублей и завести пятерых друзей родом «от Парижа до Находки». Когда же его отпустили, пришло время и воинский долг отдавать. Мать, накрывая на стол по случаю проводов сына в армию, все время тихо, как молитву, повторяла:

– Только бы войны не было.

– Не болтай, они нас сейчас как огня боятся, – в очередной раз отвечал ей отец.

Через пять месяцев учебки под Читой Карима и еще троих ребят с Северного Кавказа, по причудливой армейской логике, направили служить в строительные войска недалеко от Калинина. Первые три месяца Карим возводил коровник какому-то генералу, а потом, переговорив с земляком – старшиной, устроился хлеборезом в солдатскую столовку. Так что через два года службы он вернулся повзрослевшим и слегка располневшим младшим сержантом.

Уже почти стемнело, когда Карим решил вернуться домой. Он бы и еще часа два просидел на этом камне, но сигареты закончились. Войдя в дом, Карим достал чемодан, с которым вернулся из армии, закинул в него первую попавшуюся под руку одежду и вышел на улицу. Пару минут простоял у калитки, будто не зная, куда идти, или обдумывая, не забыл ли чего захватить, а затем быстрым шагом двинулся к автобусной остановке.

Последний автобус ушел в город сорок минут назад. Карим направился к дороге. «До райцентра восемь километров, и, если никто не подберет, доберусь за полтора часа», – подумал он и рванул твердым армейским шагом. Опять пошел дождь, такой же мелкий и противный, как и тот, что шел все эти дни. Дорожная грязь липла к сапогам, отчего те становились все тяжелей. Но Карим для себя уже все решил. Он будет жить в городе, будет учиться и работать, а дороги он никогда не боялся. Главное, думал он, – идти и не оборачиваться. И Карим не обернулся. Ни разу.

В апреле 81-го Карим уже учился на втором курсе механического техникума и говорил почти без акцента. Жил он в общежитии главного в Каспийске завода, причем последние полгода один в комнате для двоих. За такую неслыханную привилегию платил Карим коменданту по три рубля в месяц и был несказанно горд своим положением. Учился Карим средне, общественные поручения выполнял по большим праздникам, спортом не интересовался. Вот только занятия никогда не пропускал. Идти с утра все равно было некуда, а сидеть одному в общаге скучно. Соответственно и преподаватели по отношению к нему настроены были миролюбиво. Все свободное время Карим проводил в заводском клубе. Оттачивал мастерство игры на ударной установке. Уже четыре месяца как его приняли в основной состав клубного ВИА «Морские просторы». В глубоком детстве стучал Карим карандашами по ведрам и кастрюлям, представляя себя музыкантом-ударником. «Медляки» ему никогда не нравились, это все – для девчонок, а Кариму нужен был ритм, драйв, энергетика. И звук, чем громче, тем лучше. И вот мечта сбылась! Каждые пятницу и субботу с 7 до 11 вечера вокально-инструментальный ансамбль играл на танцах в клубе, за что Карим получал свой честно заработанный червонец. В месяц выходило 80 рублей, а вместе со стипендией аж 105! И никаких тебе вычетов за бездетность. Слегка напрягали только 15 копеек комсомольского взноса.

Воскресенье его партеры по музыкальному бизнесу проводили в махачкалинских кабаках. Карим в этих застольях принял участие только однажды. Ему не понравилось. В понедельник утром он не смог встать на занятия, не смог вспомнить, где он был, а главное – никак не мог понять, куда делась заработанная за последние два танцевальных вечера двадцатка. Он лежал на кровати, каждые пятнадцать минут отпивал глоток рассола из трехлитрового баллона с домашними соленьями и постепенно вспоминал, как и где провел вчерашний день. К обеду он уже полностью восстановил в голове картину. Когда ему окончательно полегчало, достал из-под матраца деньги и пошел в сберкассу открывать первый в своей жизни счет. Уже через сорок минут он держал в руках сберегательную книжку, в которой аккуратным женским почерком была сделана запись: «Вклад до востребования. Приход 90 рублей».

В это воскресенье большая часть ВИА направилась по привычному маршруту, а Карим сел в желтый ПАЗик и поехал в гости к старшему брату в Дербент. Этот город на границе советской России и советского же Азербайджана отличался от Каспийска примерно так же, как проходная завода отличается от входа на стадион. Люди вроде бы одни и те же, а настроение совсем другое. Если Каспийск был город-труженик, то Дербент был город-праздник. К началу 80-х Каспийск стал самым чистым и ухоженным в Дагестане, но как две капли воды походил на другие молодые города СССР. А Дербент с его двухтысячелетней историей был не похож ни на какой другой. По крайней мере так казалось нашему студенту.

Карим вышел на «кольце», от которого лучами в разные стороны расходились дороги, купил в гастрономе килограмм конфет «Гусиные лапки» и направился по единственному в городе проспекту к дому брата. Было почти по-летнему тепло, где-то рядом пела и плясала дербентская свадьба, а на лавочках в сквере играли в шахматы старики в больших серых кепках.

Джамал, старший брат Карима, последние десять лет жил в Дербенте. Трудился он в СМУ крановщиком. Еще в армии Джамала приняли в партию, а уже на производстве его выдвинули депутатом городского Совета. Работал Джамал шесть дней в неделю, к спиртному был равнодушен и в связях, порочащих его, как говорится, замечен не был. Его портрет третий год висел на районной Доске почета, а в прошлом году от предприятия ему выделили двухкомнатную квартиру на третьем этаже пятиэтажного дома из пиленого дербентского камня.

Четыре года назад Джамал женился. Дважды. Причем в течение одной недели. Эта уникальная история развивалась следующим образом. Отец засватал Джамалу девушку. Жених приходился невесте троюродным братом. Три с половиной месяца две семьи одного большого рода готовились к свадьбе. Гостей на ней было человек пятьсот. Когда трехдневные торжества закончились, Джамал понял, что его молодая жена выдана за него насильно. Уже полтора года она влюблена в одноклассника Сабира, но сказать об этом отцу или матери не решалась. На пятый день он понял: так жить нельзя, собрал все ее вещи и за руку привел обратно в родительский дом. Скандал раздувать не стали, а Джамал в тот же день направился к другой своей односельчанке Джамиле.

– Джамиля, нужно поговорить, – глядя прямо в глаза девушки, сказал Джамал. – Я хочу на тебе жениться.

– Ты что, решил гарем завести?

– Нет. С ней я уже развелся. Вот печать. – Джамал показал девушке паспорт. – Мать дома?

Мать была дома. Более того, все это время она стояла под дверью и слушала их разговор. Поскольку Джамиле было уже двадцать четыре года – возраст для сельской девушки почти критический, новая теща, попросив для приличия один день на раздумья, согласилась. Отца у Джамили не было.

Вторую свадьбу сыграли ровно через неделю после первой. Гостей на ней было несколько меньше. Всего четверо. Друг Джамала, двоюродный брат, председатель сельсовета, оформивший паспорта, и младшая сестра Джамили, которая была свидетельницей со стороны невесты.

Остальные четыреста девяносто шесть гостей с первой свадьбы так до сих пор и думают, что Джамал живет в счастливом браке, свидетелями зарождения которого они были.

…Когда Карим постучал в дверь старшего брата, Джамала уже не было. Открыла Джамиля. Она не очень любила гостей, особенно в воскресенье днем, но Кариму была искренне рада. Джамал, как выяснилось, еще с утра ушел на свадьбу к одному строителю из его СМУ и вернется, скорее всего, поздно вечером. Минут за двадцать Карим рассказал Джамиле все свои нехитрые новости, пару часов поиграл с племянниками и, пообещав приехать в следующие выходные, отправился на автостанцию, чтобы к вечеру вернуться в Каспийск.

Как всегда в воскресный вечер, народу на дербентской автостанции было много. Вереницей подъезжали желтые ПАЗики и красные венгерские Икарусы, высаживали пассажиров, набирали новых и, не задерживаясь, отправлялись в очередной рейс. Карим подошел к кассе, понял, что стоять ему в очереди не меньше часа, но покорно встал за невысокой девушкой в сиреневом сарафане. Лица ее он не видел, только тонкие плечи и худенькую спину и от нечего делать, стараясь занять себя чем-то, стал придумывать этой «спине» биографию:

«Лет, скорее всего, девятнадцать. Может быть, двадцать. Студентка. Была в Дербенте у родителей, а теперь едет в Махачкалу, чтобы в понедельник не опоздать к первой паре. Интересно, где она учится? Мединститут. Сейчас все девушки врачами хотят быть. Зачем нам столько врачей? А может, в сельхозе? На ветеринарном. Нет, для сельскохозяйственного она слишком легкомысленно одета. А для меда слишком простенько. Сарафан деревенский какой-то. И цвет – непонятно-сиреневый».

Пока он так рассуждал, подошла ее очередь.

– На ближайший до Каспийска один билет, пожалуйста.

Карим слегка обалдел.

– Мне тоже, – сказал он в окошко, на что получил вполне логичный ответ.

– Что тебе тоже?

Купив билет, Карим пошел к автобусной остановке. Девушки там не было. Карим решил, что билет она брала не для себя. Купила, наверное, какому-нибудь дедушке старенькому, передала ему билет и домой пошла. Придется теперь с дедом на одной скамейке до Каспийска два часа «пилить».

В автобус Карим проскочил первым. Сел на свое место и уставился в окно. ПАЗик постепенно заполнялся пассажирами, Карим продолжал смотреть сквозь грязное стекло автобуса на привокзальную площадь. Сам того не осознавая, он искал глазами эту девушку. Может, все-таки билет она купила для себя, а не для кого-то другого. И почему я решил, что…

– Здесь можно сесть?

Это была она. Карим молча закивал и тут же демонстративно уставился в окно. Больше всего его поразило даже не то, что она едет в Каспийск, а то, что лицо ее показалось очень знакомым. Даже почти родным. Ну где, где я мог ее видеть? Может, спросить? Нет, подумает, я к ней клеюсь. Сам вспомню. А не вспомню, значит, показалось. Так бывает. Смотришь на человека и думаешь: где-то я его уже видел. А на самом деле тебе так только кажется. И не видел ты этого лица никогда в жизни. И она просто похожа на мою троюродную сестру. Точно, на Аиду похожа. Карим ерзал на своем месте минут сорок. Они уже полдороги проехали, когда он не выдержал.

– Извините, пожалуйста, и не подумайте ничего такого. – Карим пытался вспомнить, как говорят вежливые люди. – Я никак не могу понять, я вас уже где-то видел или вы просто похожи на мою сестру?

– А что, Карим, я так сильно изменилась?

… Это случилось в декабре 73-го года. Карим с друзьями шел из школы. Они о чем-то спорили. И вдруг мальчишки увидели, что навстречу им бежит девочка лет двенадцати, а за ней несется собака. Огромная кавказская овчарка. В селе ее знали все. Это была собака чабана Шахмардана. Говорят, однажды она задрала ночью двух волков, пытавшихся стащить шахмардановскую овцу. Зная ее бешеный характер, чабан всегда держал собаку на привязи, но сегодня ее, видимо, кто-то отпустил. Девочка бежала молча. Она не плакала, не звала на помощь, но было видно, что силы ее уже покидают и собака вот-вот настигнет ребенка.

Мальчишки бросились за ними. Быстрее всех бежал Карим. И в тот момент, когда овчарка была готова сомкнуть челюсти на ноге девочки, он ее догнал. В облаке дорожной пыли летели они к реке в обнимку друг с другом. Там их и растащили.

Девочку звали Карина. Несколько месяцев отходила она от испуга. Говорила, сильно заикаясь. Отец два раза в неделю возил ее в город на обследование, лечение и занятия с логопедом. И почти так же часто он ходил в дом к отцу Карима с благодарностями. Ну а потом все пришло в норму, Карина стала говорить еще лучше, чем до встречи с собакой, и эта история стала в селе потихоньку забываться.

Карина

Директору Каспийского механического техникума Калаеву С.В.

От учащегося второго курса Джандарова К.А.

Прошу Вас освободить меня от участия в первомайском параде в составе колонны комсомольцев Каспийского механического техникума по семейным обстоятельствам.

У сельского судьи Низама Балабекова, почти как в сказке, было три дочери. Нарекали их в честь живых и умерших старших родственниц исконно дагестанскими именами. Первую назвали, как и положено, в честь матери Низама – Калимат, второй дали имя его бабушки – Рукият, третья носила имя тещи Низама – Санжа. Когда жена родила четвертую, горе-отец взял в сельпо три поллитровки, буханку хлеба, кусок овечьего сыра и ушел в горы. В селе его не видели несколько дней. А когда он вернулся, дома его ждали уже не три, а четыре красавицы-дочки, перепуганная жена и девяностолетняя мать, которая и контролировала все домашние процессы. Девочку жена назвала Кариной, это имя ей нравилось всегда.

Карина? Хорошо, пусть будет Карина. Ему все равно. Поздравляли Низама друзья и родственники как-то тихо, в глаза не смотрели и про бракодела почти не шутили. Первый раз Низам к люльке младшей дочери подошел через месяц, на руки взял через полгода, и то только потому, что мать сказала ему на родном и понятном языке «пару ласковых».

Прошло пять лет. И как-то незаметно Карина стала любимой папиной дочкой. Если Низам дома – Карина за ним хвостиком. Летом он брал ее с собой на рыбалку, зимой таскал на работу. В 68-м Низаму пришлось уехать на три месяца в Москву на учебу. Первые две недели Карина перед сном устраивала форменные истерики и требовала папу. Тогда жена Низама придумала писать папе письма. Большими печатными буквами Карина старательно выводила: «ДАРАГОЙ ПАПА ПРИЕХАЙ СКАРЕЕ» – и засыпала с карандашом в руках. Если бы у старших сестер было свободное время, они обязательно стали бы ревновать отца к младшенькой. Но многочисленные коровы, овцы, куры, большой дом требовали постоянного внимания и заботы, и ревновать им было просто некогда.

Карина выросла, ей предстояло закончить выпускной класс, она мечтала поступить на юридический, чтобы стать юристом, как папа. Две старшие сестры уже вышли замуж, третья вдумчиво, советуясь с родителями, выбирала из нескольких претендентов на ее руку достойную кандидатуру, а Карина не думала ни о чем, кроме учебы. По решению отца она была освобождена от всех домашних дел и после школы почти сразу садилась за уроки. За последние полгода уже трижды приходили к Низаму сваты, но, когда он вдруг понимал, что речь идет о Карине, в его голосе начинала звенеть сталь, и испуганные гости уходили ни с чем. Последний раз Низам отказал парламентерам первого секретаря райкома партии, чем спровоцировал поток гневных речей дорогой супруги. Тогда Низам вызвал к себе Карину и строго-настрого запретил ей ходить на свадьбы односельчан и вообще «слоняться по улице без дела». Карина обиделась. Она и так почти нигде не бывала.

Школу Карина окончила с золотой медалью. Вместе с отцом приехали они в Махачкалу, подали в университет документы и вечером вернулись в село. К вступительным экзаменам Карина не готовилась. Она и так знала предметы «на шесть», как говорил отец. Несколько раз жена пыталась заговорить с Низамом, мол, неплохо было бы «подстраховаться», но он и слушать этого не желал. Во-первых, не станет он никого просить. Даже за родную дочь. Во-вторых, она сама поступит, «не то сейчас время».

Как золотой медалистке, ей предстояло сдать один экзамен. Карина не нервничала, работу писала уверенно, обдумывая каждое предложение. На все три вопроса экзаменационного билета подготовила короткий, но содержательный ответ. Комиссия из четырех серьезных профессоров тоже не напугала ее. На все дополнительные вопросы отвечала спокойно и по существу. «Мучили» ее недолго, через час улыбающаяся Карина уже спешила навстречу отцу.

– Справилась?

– Ты во мне сомневаешься? Мороженое хочу!

Они прошли мимо ЦУМа, потом через площадь Ленина спустились к набережной. По дороге Низам рассказал дочке, что уже подыскал ей однокомнатную квартиру недалеко от университета и даже успел переговорить с одним махачкалинским судьей. Тот обещал через год взять Карину к себе помощницей. Под перестук колес проезжающих поездов отец и дочь ели тающее мороженое в открытом кафе на балконе Аварского театра и болтали ни о чем. Вечером Низам уехал в село, а Карину на первое время пристроил к своей двоюродной сестре. Она работала врачом в роддоме на улице Батырая и жила с мужем и двумя маленькими сыновьями в трехкомнатной квартире на углу улиц Кирова и Калинина. Конечно, это очень далеко от центра, целых 20 минут на троллейбусе или автобусе. Зато не у чужих людей, а у родни.

Утром тетя Нажабат вела мальчишек в детский сад, а сама шла на работу. Ее муж ученый – археолог на все лето уехал в экспедицию искать в горах артефакты древней цивилизации. Так что целый день Карина была предоставлена самой себе, разве что к пяти ей нужно было забирать братьев из садика. Вечером они все вместе ужинали, и Карина делилась с тетей впечатлениями от Махачкалы.

Две недели совершенно беспечной городской жизни пролетели, как два часа. Карина быстро освоилась, разобралась с маршрутами городского транспорта и уже помогала многочисленным туристам со всех уголков Советского Союза найти рынок или улицу Пушкина. Этим утром она должна съездить в университет и убедиться, что стала студенткой юридического факультета.

Сначала плакать ей не хотелось. В пятый раз пробегала Карина глазами по списку от А до Я и в пятый раз не находила своей фамилии. Она решила, что произошла какая-то ошибка и даже нашла среди поступивших на филологический свою фамилию – Балабекова. Но это была не Карина, а какая-то Фируза. Она поняла, что сейчас вот-вот расплачется и отошла от стенда. Самая несчастная девушка на свете не знала, что делать и куда идти. Ей казалось, что мир сейчас уплывет у нее из-под ног. Она нашла неподалеку скамейку и села на краешек. Подошел какой-то парень.

– Вам плохо?

– Нет, нет. Все нормально.

«Нужно срочно позвонить отцу, – подумала Карина. – Он сейчас должен быть в суде».

С трудом сдерживая слезы, она пошла, нет, почти побежала на переговорный пункт. Ждать пришлось недолго, с селом ее соединили через пятнадцать минут, но на другом конце провода ответили, что Низам Магомедович сейчас на процессе и ей лучше перезвонить часа через два.

Карина вышла на улицу. Постояв минут пять, она вернулась домой, собрала вещи, написала записку тете Нажабат: «Я не поступила. Ключи у соседей» и поехала на автостанцию, чтобы успеть к последнему рейсу в райцентр.

Автобус подъехал, как только она подошла к остановке. Карина вошла, протянула билет водителю и села на свое тринадцатое место. За ней оживленно беседовали двое молодых парней.

– Отучусь один год, потом армия, потом еще два года, и все. Начну работать. Зарплата минимум двести пятьдесят. Дипломированный рабочий. Это вам не хулиган с лапшеедки.

Завод у них военный, вторая форма секретности. Кого попало не возьмут.

– Ты так говоришь, будто тебя уже приняли. Слышал, что директор сказал? Два человека на место. Конкурс! Три экзамена сдавать. Нет, я в этот техникум не сунусь. Лучше в ПТУ пойду.

Карина обернулась, спросила у ребят, берут ли в техникум девушек. Те с энтузиазмом ответили, что такую красавицу куда угодно возьмут. Карина поблагодарила и выскочила из автобуса.

Впервые в жизни Карина принимала серьезное решение сама и была уверена в правильности своего выбора. Когда она вернулась в квартиру, тети еще не было. Записка лежала там же, где она ее оставила. Карина перечитала ее, на секунду задумалась и приписала «…со мной все хорошо, искать меня не нужно. Позвоню». Удивляясь своему спокойствию, она аккуратно прикрыла за собой дверь и направилась к каспийской остановке.

Увидев документы Карины, председатель приемной комиссии спросил, уверена ли она, золотая медалистка, что хочет поступить именно в это учебное заведение? Ах, так? Уверена? Ну, тогда ей достаточно пройти собеседование.

8 августа 1978 года в 15 часов 30 минут Карина уже была учащейся механического техникума славного города Каспийска. Через неделю она должна была явиться на факультет, откуда всем первокурсникам предстояло направиться на виноградники в Хасавюртовский район.

Объясняться с родителями она не хотела, но уведомить, что с ней все в порядке было необходимо. Пожилая угрюмая телеграфистка отстучала «срочную»: «Поступила техникум тчк все нормально зпт живу общежитии тчк Карина».

Низам примчался на следующий день. Причем не один. С ним были жена и две старшие дочери с мужьями.

– Послушай, Карина, – начал разговор отец, – дагестанский университет – один из лучших на Кавказе. Поступать в него приезжают со всей страны. Конкурс огромный, особенно на юридический.

– Я понимаю.

– Подожди, не перебивай меня. Ты не поступила с первого раза. Это бывает. Никто не застрахован от ошибок. Ты, как и все, имеешь право на ошибку. Сейчас мы поедем домой…

– Нет.

– …Мы поедем домой, ты отдохнешь. В сентябре, как мы и договаривались, ты пойдешь работать в суд. С Мурадом Магомедовичем я поговорю.

– Нет, папа. В село я не вернусь. И из техникума документы не заберу. Пойдемте, я лучше покажу вам свою комнату.

Низам понял, что дальнейший разговор бесполезен. Он слишком хорошо знал свою дочь.

– Я хочу, чтобы ты помнила: на помощь семьи можешь рассчитывать всегда, но надеюсь, она тебе не понадобится.

И Низам пошел знакомиться с директором техникума.

Свадьба

У меня все отлично. На прошлой неделе купил новые барабаны. Немецкие. Помнишь Аркашу Катульского из четвертой роты? Рыжий такой. Он теперь в Москве большой человек. Заместитель директора музыкального магазина. Я его попросил, и он прислал. Красавчик!

Недавно познакомился с одной девчонкой. Она из нашего села. Симпатичная. И ведет себя вроде правильно. Я потом тебе фотку пришлю.

Больше писать особо нечего. Передавай дагестанский салам своим родителям. Летом в гости приезжай.

Твой армейский друг Джандаров К.А.

Они жили в одном городе, учились в одном техникуме, проходили практику на одном заводе в одно и то же время, но ни разу не встретились. Их дороги сошлись на дербентской автостанции в конце апреля 1981 года, чтобы уже не разойтись никогда.

Утром он ждал ее у общежития, вместе они шли в техникум, а когда занятия заканчивались, он уже торчал у дверей аудитории. Репетиции ансамбля Карим забросил. По выходным на танцах не играл. Замену ему нашли быстро, но Карим и не думал переживать по этому поводу. Каждое воскресенье ровно в 8 утра он с букетом стоял под окнами Карины и ждал, пока она проснется, умоется, накрасится и выйдет. Они шли на автостанцию, а оттуда на такси мчались в Махачкалу, чтобы там сходить в кино или погулять в парке. Весь четвертый этаж женского общежития, где жила Карина, питался тем, что приносил Карим. Карина пыталась сопротивляться этому «аттракциону неслыханной щедрости», однако, быстро поняв всю бесперспективность борьбы, молча принимала сумки и распихивала продукты по трем холодильникам. В один прекрасный день она все-таки не выдержала и, будто бы в шутку, сказала:

– Для студента техникума у тебя слишком много денег, надеюсь, ты по ночам сберкассы не грабишь?

Карим ждал этого вопроса и вместо ответа за руку притащил ее в клуб. Сев за ударную установку, он выдал десятиминутное соло на барабанах.

– Если бы по выходным ты ходила на танцы, мы бы встретились гораздо раньше, и сейчас не было бы дурацких вопросов про сберкассу. И вообще, я тут подумал, – Карим замолчал и после небольшой паузы продолжил, – давай поженимся.

Через неделю Карина приехала домой и, бросив в угол сумку, прямо с порога, торжественно, как Левитан, сообщила:

– Первое! (пауза) Я закончила техникум. Второе (пауза) – я выхожу замуж!

Низам зачем-то снял очки, сел на диван и тихо, без надежды на ответ, спросил:

– А что, в советской стране дипломы выдают только вместе со свидетельством о браке?

– Нет, папа. В советской стране диплом еще можно получить и без свидетельства. Ты лучше спроси: кто жених?

– А стоит ли… Все равно выйдешь за него. Даже если я трупом лягу на пороге этого дома.

– Стоит, стоит, – театрально хватаясь за сердце, вмешалась в разговор Патина – жена Низама. – Может, Аллах сжалится над нами, и этот парень окажется приличным человеком из хорошей семьи.

– Все не так плохо, мама. Этот парень вам хорошо знаком. Это Карим, сын Альдера Магомедовича.

Низаму стало немного легче. Карима он знал с детства, да и историю с собакой в доме не забыли. Конечно, не о таком женихе для любимой дочери он мечтал. Но после того, как она поступила в техникум и три года прожила в Каспийске, не обращаясь к родным за помощью, Низам смирился с мыслью, что и жениха Карина выберет самостоятельно.

… Отец Карима уже четвертый год жил в своем доме один. Сыновья разъехались, жена умерла. Но упрямый старик отказывался переезжать поближе к сыновьям и внукам.

– Кому я оставлю этот дом, куда вы приедете, чтобы похоронить меня? – отвечал он на очередное предложение переселиться к старшему сыну. – Да и не смогу я жить в городской квартире, мне воздух нужен, горы.

И его оставили в покое. Старшие братья Карима по очереди приезжали в гости. Раз в год на праздник Ураза-Байрам съезжались все вместе, с женами и детьми. Дом наполнялся мужскими разговорами, женским смехом, детским криком.

Альдер сидел на своем любимом диване и, поглядывая на внуков, тихо улыбался в пушистые седые усы. И только Карим никогда не приезжал. Первое время еще звонил, оправдывался, пытался найти какие-то отговорки, а потом и это перестал делать.

О том, что Карим собирается жениться, отец узнал от соседей. Они же сообщили старику, кто невеста его сына. Тогда он надел свой единственный костюм со всеми орденами и медалями и направился к дому Низама.

– Я слышал, к сожалению, от посторонних людей, что мой Карим хочет жениться на твоей дочери. В другом случае я должен был бы хвалить своего сына и просить тебя не отказать нашей семье. Но ты не хуже меня знаешь, что Карим не был в своем доме с тех пор, как вернулся из армии. Не могу сказать, чем я его обидел и почему он не приезжает. Не знаю, как он живет и что делает. А потому я не смею просить тебя отдать Карину за моего сына. Ты вправе отказать мне, я сейчас уйду и никогда не буду держать на тебя зла. Да я, собственно, пришел к тебе, Низам, не с просьбой, мне никто и не поручал сватать твою дочь за моего Карима.

Слушая Альдера, Низам стоял у окна и перебирал четки. Когда тот закончил говорить, Низам еще минуты две молчал. Потом прошелся по комнате из угла в угол, сел напротив Альдера и сказал:

– Альдер, Аллах не дал мне сыновей. У тебя нет дочери. Вряд ли мы когда-нибудь поймем друг друга. Во всяком случае, до конца. Я тоже не знаю, чем сейчас занимается в городе твой сын. Слышал, что не очень хорошими делами. Но я очень хорошо помню тот день, когда Карим не испугался собаки Шахмардана. Я также помню, кто его родители и каким мальчиком он был до того, как уехал в армию.

– Каким? – неожиданно спросил Альдер.

– Я отвечу тебе. Добрым, честным, мужественным, трудолюбивым. Говоря по правде, я бы хотел для своей дочери другого мужа. – Тут Низам вздохнул, вспомнив, каким завидным женихам он отказал. – Однако раз уж они встретились, полюбили друг друга, я не возражаю. Давай Альдер выпьем за наших детей, и пусть их жизнь будет лучше, чем наша.

Быстро соорудили стол, закуску. Достали бутылку. Новость о том, что у Низама скоро свадьба, молнией разлетелась по округе. Потихоньку дом наполнился людьми. Через два часа за семиметровым столом уже расположились человек двадцать. Альдер сидел рядом с Низамом и все время молчал. Зато Низам не умолкал ни на минуту. Такое за ним водилось. Все знали его характер – если Низам выпивает, добрее, веселее и общительнее человека в селе не найти. Когда застолье было в самом разгаре, Низам встал, постучал вилкой о граненый стакан, добиваясь полной тишины, и начал говорить:

– Когда моя жена принесла в этот дом четвертую дочь, я не хотел их обеих видеть. Многие из вас сидели за этим столом двадцать лет назад и понимают, о чем я говорю. Сейчас я не променяю свою Карину и на тысячу сыновей. Эта девочка для меня все. Она моя жизнь. Все знают, что я не раз отказывал сватам. Приходили из нашего села – я отказывал. Приходили из райцентра – отказывал. Приходили из Махачкалы – отказывал. Один папаша прислал гонцов из Ленинграда. Его сын там в Смольном работает. Он думал, я при виде такого жениха растаю. Но я отказал и ему. Вы спросите меня, почему я им всем отказывал? Нет, вы спросите, спросите!

Дождавшись нестройного многоголосого «почему?», Низам продолжил:

– Каждый раз я приглашал в эту комнату Карину и спрашивал ее: «Ты замуж за него хочешь?» Она отвечала: нет! Я говорил гостям: извините, до свидания. Да, возможно, мое поведение покажется вам странным. Да, наши родители за нас определяли, кому, когда и на ком жениться. И почти никогда не ошибались. Но моя Карина не такая, как все! Ее не загонишь в рамки наших обычаев. С ней можно только договориться. Сегодня я твердо знаю: Карина сделала свой выбор. Да, она не советовалась ни со мной, ни со своей матерью. Но это ее выбор. И я его уважаю. Если кто-нибудь из вас знает причину, по которой я не должен отдавать свою дочь за Карима, лучше скажите сейчас. Потом держите языки за зубами.

Тишина нарушена не была. Низам окинул стол тяжелым взглядом.

– Я и не сомневался. Альдер, твой сын всегда был и остается порядочным человеком. Я не знаю, почему он не приезжает домой, надеюсь, теперь приедет. Я пью за наших детей, я пью за их счастье. Такое же большое, как наши горы, и такое же светлое, как наше небо. Аминь!

Свадьбу решили играть в Каспийске. Так захотели Карим и Карина. Местом для ее проведения выбрали небольшое уютное кафе «Встреча» на улице Ленина. Все свадебные хлопоты Карим возложил на жену старшего брата Джамилю. Он передал ей пятьсот рублей, предупредив, чтобы никому о происхождении денег не говорила. Пусть думают, что Джамал помог.

Поскольку Кариму нужно было еще доучиваться в техникуме, Низам снял для них на год однокомнатную квартиру.

Карим никак не мог решиться позвонить отцу. Каждый раз обещал сам себе сделать это завтра, а потом искал причину, чтобы перенести разговор еще на один день. Когда до торжества оставалась неделя, отцу позвонил Джамал.

– Спасибо, сынок, что про меня все-таки вспомнили.

– О чем ты говоришь, папа, что значит «вспомнили»? Я вообще думал, что ты знаешь, и позвонил просто так. Узнать последние новости.

– А где наш жених? Почему он сам мне не звонит, если уж приехать не может?

– Не знаю. Бегает где-то. Ты же знаешь Карима. Если что-нибудь себе в голову вбил, его не переубедишь. Увижу, скажу, чтобы позвонил.

– Ты ему вот что скажи. Если он хочет видеть на свадьбе своего отца, пусть приедет сюда и как мужчина сам все скажет.

Джамал услышал короткие гудки. Домой он пришел угрюмый и раздраженный. Джамиля не стала у него ничего спрашивать. Понимала: если захочет, сам расскажет. Она принесла ему в комнату чай и села перед телевизором. Выпив подряд три стакана, Джамал начал разговор:

– Не понимаю я Карима. Три года дома не был. Отца о свадьбе не предупредил. Ведет себя как обиженный на всю планету. Даже со мной разговаривает, будто одолжение делает. Доиграется, останется один в этом мире. Ты же с ним общаешься иногда, может, сумеешь объяснить, что с ним происходит?

И Джамиля рассказала Джамалу то, до чего он и сам прекрасно мог бы додуматься, если бы хоть раз взял на себя труд свести вместе факты, обрывки разговоров с братом и его нежелание говорить на, казалось бы, невинные темы – защищенность, безусловность родительской любви, доверие. Теперь, когда мысль была оформлена в слова и предложения, ему все стало ясно.

В неполных восемнадцать лет Карим получил срок. Небольшой. Всего шесть месяцев. Отец на суд не пришел. Ему, человеку в погонах, было стыдно перед односельчанами, что его родной сын нарушил закон. Такие были времена. Карим до последнего был уверен, что следствие, протоколы, дознание, суд – все это не настоящее. Он же ничего не украл, никого не убил. Ну, подумаешь, рыбу сетями ловил. И только когда в зале суда он услышал: «шесть месяцев исправительных работ в колонии-поселении», понял: жизнь началась. Взрослая жизнь. Уже там, в зековском поселке Нюмыд Усть-Кулонского района Коми АССР, люди, с которыми судьба сталкивала его в эти полгода, научили Карима их главному закону: «не верь, не бойся, не проси». И Карим взял этот принцип на вооружение и дальше по жизни решил идти самостоятельно. Чего бы ему это ни стоило.

Когда все решили, что отец на свадьбу не приедет, на пороге дома, где предстояло жить Кариму и Карине, появился Альдер. Сына дома не было, а в квартире шла генеральная уборка. Швабрами и тряпками орудовали Карина и Джамиля. Альдер поздоровался с Джамилей, подошел к Карине. Долго смотрел на нее. Карина не знала, что нужно делать и говорить в таких случаях. Она просто молчала и смотрела в пол.

– Ну, здравствуй, дочка. Теперь у тебя два отца. Не возражаешь?

– Нет, конечно, дядя Альдер.

– А где Карим?

– В Махачкалу поехал. Ему там шампанское обещали. Два ящика.

Альдер молчал. Повисла тяжелая, плотная тишина. Карина крутила в руках маленький кусок ткани. Подошла Джамиля, молча вытянула из рук Карины эту тряпочку и вышла из комнаты. Альдер заговорил снова:

– Плохо, что не застал его. Мне ехать надо. Я вам тут привез. Где же они у меня? А, вот, нашел, кажется. Деньги. На свадьбу. 160 рублей. Купите себе подарок. Я сам не знал, что вам нужнее. Деньги привез. 160 рублей. Кариму скажи, все хорошо у меня. Нет, ничего не говори.

И Альдер заспешил в обратный путь. Остановить его Карина не сумела.

Свадьба была типичной комсомольско-молодежной, в ЗАГСе им говорили что-то про моральный облик строителя коммунизма и необходимость крепить семью – ячейку советского общества. Колец у них не было. Зато вместо марша Мендельсона его друзья-музыканты вживую сыграли и спели песню:

Обручальное кольцо —

Не простое украшенье.

Двух сердец одно решенье,

Обручальное кольцо…

После кафе все отправились в гости к молодоженам. Неизвестно, как в восемнадцати метровой комнате поместились сорок человек. Друзья Карима требовали хинкал, и Карина с помощью трех подруг к двум часам ночи его мужественно приготовила, за что в ее честь провозгласили сто пятнадцатый тост. К этому времени Карина уже начала гостей тихо ненавидеть. К пяти народ вспомнил, что здесь все-таки свадьба, и стал понемногу расходиться.

Оставшись, наконец, одни, Карим и Карина достали из тумбочки большой целлофановый пакет и высыпали из него кучу смятых купюр разного достоинства. Эти деньги они танцами заработали в кафе несколько часов назад. Теперь предстояло подсчитать, что на них можно купить. На это дело ушло еще два часа. Первую брачную ночь решено было перенести на вторую.

Весь день по телевизору передавали классическую музыку. «Лебединое озеро» сменил Второй концерт Рахманинова, за которым сразу шел Бетховен. А в 21–00 в программе «Время» диктор трагическим голосом зачитал:

– Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают партию и весь советский народ, что 10 ноября 1982 года в 8 часов 30 минут утра скоропостижно скончался Генеральный секретарь Центрального Комитета КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев.

Карина сидела на полу перед телевизором и держала в руках стакан с теплым молоком. Карим устроился в кресле. Пока шло сообщение о скоропостижной кончине пламенного борца за мир, они не проронили ни слова.

– Что-то мне не очень хорошо, Карим. Вези-ка меня в больницу.

Через три часа усталый доктор с покрасневшими глазами вышел к Кариму и пробурчал:

– Поздравляю, папаша. Девочка у тебя. Хорошая, здоровая девочка. Все в порядке.

И доктор вернулся к пациентке.

Карим вышел на улицу. Шел не то дождь, не то мокрый снег. Два часа ночи, транспорта никакого, а до дома километра три. Он решил вернуться в больницу. Санитарка пустила его в приемный покой, напоила чаем, и уставший, но счастливый Карим уснул сидя на стуле. Ему приснилось, что у него родился мальчик и на комсомольском бюро его агитируют назвать сына Леней – в честь умершего Леонида Ильича. Проснувшись, Карим окончательно понял, как ему повезло.

Страна оплакивала «страшную потерю». А в квартире Карима тихо, чтобы не слышали соседи, праздновали рождение дочери его друзья, братья с женами и тесть с тещей. В самый разгар застолья Низам шепнул Кариму:

– Пойдем-ка перекурим.

Они вышли в подъезд. Закурили. Раньше Карим стеснялся курить на глазах у старших. А тут как-то все само собой вышло. Тесть протянул сигарету, а он не отказался.

– Что дальше думаешь делать? Нужно как-то жизнь устраивать. У тебя семья все-таки. Техникум закончил, на работу не выходишь. Статью за тунеядство у нас еще не отменили.

– На завод я не пойду.

– Будешь всю жизнь на барабанах по свадьбам играть?

– Я учиться хочу. В следующем году буду в университет поступать.

– Уверен, что поступишь?

– Переговорю с кем нужно и поступлю.

Через пять дней маленькая Алина уже пищала в съемной квартире на окраине Каспийска. Первые две недели ничего не умеющей маме помогала Джамиля. Потом они остались втроем, и началась обычная жизнь молодой советской семьи.

На работу Карим так и не вышел. Весь день он сидел дома. Вечером куда-то уходил и возвращался поздно ночью. Карина не задавала ему лишних вопросов. Так продолжалось три месяца. Однажды она наткнулась на его записную книжку. Часа четыре боролась с желанием в нее заглянуть, а когда женское любопытство победило родительскую заповедь «не трогать чужого», она все равно ничего не поняла. Вся книжка была исписана короткими записями.

Хорошее настроение – Дербент – Гаджи – 10 октября – 30

Морской прибой – Махачкала – Магомед – 24 октября – 40

Парус – Избербаш – Зарема – 8 августа – 25

Магарамкент – Белиджи – Ильяс – 15 августа –20

Кавказ – Махачкала – Юсуп – 2 сентября – 40

В этот вечер Карим пришел в половине двенадцатого. Карина его дождалась.

– Я случайно прочитала твою записную книжку…

– Случайно прочесть записную книжку невозможно. Случайно ее можно найти. Хорошо, что ты ее нашла, я уже решил, что потерял в автобусе.

– Можешь объяснить, что означают эти записи?

– Думаю, тебе это будет неинтересно.

– Мне очень интересно, Карим. Объясни, пожалуйста.

– Ладно. Ты знаешь, я раньше играл в ансамбле. Сейчас не играю. Но дело в том, что я знаю всех музыкантов и все группы в Дагестане. Когда людям нужна музыка, они приходят ко мне, и я помогаю найти им ансамбль по душе и по карману. А за свои услуги беру небольшой процент. Вот смотри. «Хорошее настроение» – это они себя так называют. Дербент – город, в котором состоится мероприятие. В данном случае – свадьба. Гаджи – имя человека, который эту свадьбу играет. Дочку замуж отдает. 10 октября, наверное, понятно. Это дата. 30 – это 30 рублей, которые я должен получить за свою работу. Вот и все.

– Тебя же посадят! У нас в стране люди получают зарплату за работу. Платит им государство. А посредничество – это как спекуляция. Ты должен все прекратить. Уж лучше мы будем жить впроголодь. Может, ты рассчитываешь, что, когда тебя возьмут с этой записной книжкой, вмешается мой отец?

– Полная фигня. Я даже на своего отца не рассчитываю, а на твоего тем более. И давай прикроем эту тему, уже поздно, а у меня завтра стрелка в 9-30.

Всю ночь Карина тихо плакала в подушку. Раз двадцать она мысленно собирала свои вещи и уходила. Потом говорила себе: «Это не выход», а через десять минут опять собирала вещи и опять уходила.

Утром у Карима действительно состоялась встреча. О ней уже три раза просил один гитарист из Махачкалы. Родители дали ему имя Мухтарпаша, но все звали его Мухой. Они встретились в сквере на набережной.

– Карим, в Махачкале есть три ресторана. Самый крутой – рядом с Приморским бульваром, недалеко от Аварского театра.

– Муха, я махачкалинские кабаки знаю неплохо. Давай ближе к делу, мне к десяти на молочную кухню нужно успеть.

– Короче, там коллективчик лабает. Три аккорда – все творчество. Вот бы нам туда сесть. Мы сунулись было, но директор даже слушать не стал, выгнал из кабинета. Помоги, а?

– Без проблем. Сначала отдаете мне всю прибыль, пока я не верну то, что вложу в дело, ну а потом будете платить мне 25 % от дохода. Расчет – раз в неделю по вторникам. Как зовут этого крутого директора?

– Анвар Магомедович, кажется.

На следующий день Карим поехал в Махачкалу. Директора звали Мажид Магарамович. Карим с тремя крепкими каспийскими парнями, которым предварительно заплатил по червонцу, по-хозяйски вошел в маленькую приемную, протянул секретарше «Аленушку» и, оставив «группу поддержки» дожидаться, молча проследовал в кабинет директора.

За столом в костюме – тройке и при галстуке сидел директор ресторана. Прямо над ним висел портрет, с которого с прищуром смотрел на входящих Владимир Ильич Ленин.

– Ты кто? – спросил товарищ директор.

– Карим, Мажид Магарамович.

– Слышал, слышал о тебе, Карим. Что привело тебя ко мне, рассказывай.

– Вот хочу группу свою музыкальную перетащить в этот кабак.

– Невозможно, Карим. Что хочешь проси, только не это. Я своих принял три месяца назад, за них просил Сам. – Директорский палец указал на потолок.

Карим достал из заднего кармана пачку купюр красного цвета.

– Здесь тысяча рублей. Плюс 25 % от прибыли. Договорились?

Директор даже вспотеть не успел.

– В субботу пусть приходят. Аппаратура у них есть?

– А хрен их знает. Я не сомневался, Мажид Магарамович, что мы договоримся. Этому, – Карим повторил жест директора с указательным пальцем, воздетым к потолку, – привет от меня.

На следующий день ВИА «Махачкала» был уволен с формулировкой «за низкий исполнительский уровень», а в субботу посетителям ресторана представили новый музыкальный коллектив.

Через неполные два года от Карима так или иначе зависели все, кто занимался музыкой. Одним он устраивал концерты, другим доставал импортную аппаратуру, третьим помогал с помещением для репетиций. До появления слова «продюсер» в СССР оставалось еще, как минимум, три года, а Карим уже вовсю стриг купоны со всего музыкального Дагестана.

Карина вышла на работу. Трудилась она на заводе «Дагдизель» инспектором в отделе кадров. Алину отдали в детский сад, где она, быстро освоившись, превратилась в бойкую смешливую девочку с большими зелеными глазами и двумя косичками, украшенными белыми бантами.

В 83-м году Карим поступил на заочное отделение филологического факультета Дагестанского государственного университета. Почему он решил стать филологом, и сам не смог бы ответить. Но учился с удовольствием. Тем более что среди сорока пяти заочников потока было всего двое мужчин – Карим и еще один парень из Касумкента, остальные – девушки. На втором курсе Карим был уже признанным лидером, и его закономерно выбрали старостой группы.

Декабрьским вечером 1986 года Карим пришел домой навеселе. Карина помогала Алине вырезать из фольги снежинки. Поцеловав супруга в щеку, Карина спросила, по какому случаю праздник. Вместо ответа Карим взял ее за руку и подвел к окну. За окном шел снег, тускло светила одинокая лампочка у входа в подъезд. И только девятая модель «Жигулей» ярко-красного цвета красовалась посреди двора, как нарядная дорогая игрушка. Не хватало только бантика на капоте.

– Наша. Завтра иду номера получать.

В советской стране в двадцать семь лет иметь собственную машину, да еще такую дорогую, считалось неприличным. Карина не понимала, радоваться ей или переживать. Она знала, что Карим давно мечтает о «своей тачке», и внутренне к этой покупке была готова.

– Надеюсь, ты будешь иногда нас на ней катать.

– Одевайтесь. Прямо сейчас и прокатимся.

Лидер

Салам алейкум, Курбан.

Ты прекрасно знаешь, как я не люблю, когда меня кидают. Твои проблемы – это только твои проблемы. На меня их переводить не нужно. Даю тебе еще одну неделю. Потом включаю счетчик.

Карим.

Перестройка! Гласность! Ускорение! Третий год страна носилась с идеями Михаила Горбачева. Третий год страна обалдевала от свободы слова, от возможности выехать за границу, от высказываний первой леди страны Раисы Максимовны. Прибалтика уже вовсю требовала полного суверенитета, а в Москве набирал популярность Борис Николаевич Ельцин.

Дагестан тоже менялся. Из Дербента массово уезжали в Израиль на ПМЖ таты. Небольшой народ, столетиями живший на древней Дербентской земле, целыми кварталами спешно распродавал свое имущество и отбывал на Землю обетованную. Жившие рядом с ними бок о бок дагестанцы, не все конечно, а самые «предприимчивые», воспользовавшись бардаком в стране, стали на этом делать свой «маленький бизнес». Отъезжающих в Израиль обворовывали, грабили, обманывали, запугивали. В общем, старались, чтобы последние дни на дагестанской земле таты запомнили хорошо и надолго.

Душным июльским вечером Карим, вернувшись домой, застал у себя Джамала. Старший брат был явно чем-то взволнован.

– Джамал, просто так ты до моего уровня не опускаешься. Случилось что?

– Да я по делу. Ты же знаешь моего соседа – Мишу Ягудаева?

– Конечно, столько лет на одной лестничной клетке вы с ним живете. Мне иногда даже кажется, что этот еврей тебе больше брат, чем я.

– Понимаешь, тут такое дело. Они уезжать собрались, продали квартиру за бесценок, вещи, какие смогли. Послезавтра у них самолет в Москву, оттуда – в Тель-Авив. Паспорта уже получили. А вчера постучал к ним кто-то ночью, жена его дверь открыла, ее по голове чем-то тяжелым… Нашли деньги, они их в морозилке держали, и забрали все. Бабка их в больнице с инфарктом. Миша про тебя знает. Просит помощи. Можешь помочь? Я бы за кого-нибудь другого никогда не просил, но Мишка мне действительно как брат.

– Вот суки! Подозреваете кого-нибудь?

– Кроме тех, кто купил квартиру, о деньгах знал только я.

– Адрес мне их дай и возвращайся домой. Мише скажи, что меня не застал и помочь мы ничем не сможем, а я все, что нужно, сделаю.

На следующий день возле большого красивого дома в одном из дербентских магалов остановились две «девятки». Из одной вышли Карим и двое парней спортивного телосложения. Они остались курить возле машины, а Карим заглянул в открытые ворота. Во дворе сидел на горшке мальчик. Карим подошел к нему, поздоровался и спросил, дома ли папа. Тот ответил, что не знает, но покажет ему, «где мама, которая знает – дома папа или нет». Вместе они и вошли в дом. В прихожей их встретила женщина лет сорока. На голове у нее был черный с ярко-желтыми бабочками платок. Она провела Карима в комнату. На диване перед телевизором сидел небритый мужчина в спортивных штанах и футболке сборной Германии.

– Салам алейкум. Я Карим из Каспийска. Слышал?

Визит Карима, видимо, не понравился хозяину дома, поэтому ответил он не очень вежливо.

– Я Магомед из Дербента, меня тоже многие знают.

– Ну, раз нас с тобой знают, мы, я думаю, быстро разберемся. Ты на днях квартиру прикупил недорого, поздравляю.

– И чё?

– Ты слышал, что хозяев квартиры ограбили? Эти люди – мои друзья. Завтра у них самолет, поэтому сегодня ты найдешь тех, кто это сделал, и вернешь все деньги. Еще тысячу добавишь к этой сумме на лечение бабушки.

– Ты что мне угрожаешь?

– Да. Я тебе угрожаю.

Карим взял со стола небольшой стеклянный чайник, отпил прямо из носика, потом аккуратно поставил его на место и вышел. Мужик подбежал к окну. Он успел заметить, как на ходу Карим бросил оставшимся на улице: «Поехали», и две одинаковые машины тронулись с места. Они сделали круг и вернулись к дому Магомеда, но остановились в ста метрах от его ворот.

Почти сразу к дому Магомеда стали съезжаться какие-то люди. Карим наблюдал за этой внезапной активностью на обычно тихой улочке, ничего не предпринимая, будто терпеливо кого-то ждал. Когда из-за ближайшего поворота вынырнула черная восьмерка, Карим встал посреди дороги так, что объехать его было невозможно. Водитель восьмерки притормозил метрах в пяти от него и стал сигналить, а потом, потеряв терпение, решительно вышел из машины. В это время один из друзей Карима выскочил из девятки и хорошо поставленным ударом отключил этого человека. Карим, перекинув его через плечо, потащил к своей машине. Пленника усадили на переднее сидение и рванули с места. Через пятнадцать минут парень пришел в себя, посмотрел на Карима и спросил:

– Ты кто?

– Конь в пальто. Позавчера вы на Маркса квартиру ограбили. Где бабки?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Мой двоюродный брат, Магомед.

– Сколько взяли?

– Двадцать одну тысячу.

– Пока деньги не вернут, покатаешься с нами.

К дому Магомеда подъехала машина. Из нее вышел Мурад – друг Карима. На этот раз калитка была закрыта. Он позвонил и, когда ему открыли, сказал коротко: «От Карима».

Мурада провели в дом. В комнате сидели шесть человек, один из них с пистолетом. Выяснив, кто из присутствующих Магомед, Мурад сказал:

– Твой брат у нас. Если через полчаса я не вернусь к ним с зеленью, они его убьют.

Магомед, красный от злости, шепнул что-то одному из своих. Человек вышел во двор и через пять минут принес завернутые в бумагу деньги.

– Двадцать две тысячи, можешь не считать.

– Карим просил передать, чтобы завтра ты продал квартиру. Кому хочешь.

Мурад вышел из дома, сел в машину.

– Все в порядке. Поехали.

1 сентября 1988 года Карим повел Алину в первый класс. Девочке не было еще и шести лет, но директор школы после беседы с папой решил сделать для нее исключение. В классе Алина оказалась самой маленькой, но, как скоро выяснилось, самой способной. С четырех лет Алина умела читать, причем бегло, писать и даже складывать и вычитать дроби. «Вам бы девочку сразу во второй класс определить, скучно ей с нами», – говорила ее учительница. Но Карим считал, что торопиться некуда. К тому же Алина, привыкнув к своему классу, наотрез отказывалась переходить в другой.

В этот же день, 1 сентября 1988 года, Карим еще успел забежать в университет, встретиться с однокурсниками.

– Я жду вас завтра в 15.30. Это очень важно, – объявил Карим. – Мы перевернем жизнь всего универа, а может, и республики!

Карима курс уважал, поэтому на следующий день в 306 аудитории собрались все без исключения. Карим вышел к кафедре и произнес следующую речь:

– Мы с вами учимся вместе уже четвертый год. Мы видим, как несправедливы бывают наши преподаватели, декан, ректор. Как бездействует наша комсомольская организация, как уходят на сторону деньги, выделенные нам как профсоюзная помощь. А знаете ли вы, что для написания дипломной работы можете за счет государства поехать в любой город Советского Союза, если сумете доказать необходимость этой поездки? И знаете, сколько человек за последние, скажем, пять лет воспользовались этой возможностью? Кто может сказать, почему в Германию по линии обмена с университетом Магдебурга поехал племянник нашего декана? К сожалению, никто! А вы задумывались – почему? Да потому, что того, кто задаст этот вопрос, завтра же отчислят! И правильно сделают. Не задавай ненужных вопросов.

Но сегодня настали другие времена. Мы с вами создадим общественный политсовет, зарегистрируем его как самостоятельный орган и будем вмешиваться во все процессы, в которых затрагиваются наши интересы. Сегодня нас здесь пятьдесят человек. Завтра к нам присоединится все студенчество республики. И тогда с нами обязательно начнут считаться. Согласны вы со мной?

В аудитории несогласных не было. Все остальное было делом техники. Проголосовали за создание Общественного политсовета «Молодежная инициатива», а его председателем выбрали студента четвертого курса филологического факультета Карима Джандарова.

Так Карим стал лидером дагестанской молодежи. Его стали приглашать на различные собрания, где он сидел в президиуме, на дискуссии в рамках телевизионных программ, в крупные университеты России для обмена опытом.

Следующие два года Карим упорно работал над своим новым имиджем. Он выходил из дома исключительно в деловом костюме и тщательно подобранном галстуке. От полукриминальных предложений отказывался. Практически на все публичные мероприятия приезжал с Алиной. А как-то, выкупив у дагестанского телевидения два часа эфирного времени 31-го декабря, вместе с восьмилетней дочерью провел благотворительный телемарафон, во время которого собирал деньги в пользу детей-сирот. И если до этого дня в республике еще были люди, которые не знали, кто такой Карим Джандаров, то 1 января 1990 года таковых практически не осталось. Одни его обожали, другие тихо ненавидели, но равнодушных не было.

8 января в 11 часов дня Кариму позвонили.

– Добрый день, Карим Альдерович. Вас беспокоят из приемной ректора. Ахмед Магомедович примет вас сегодня в 12–30.

Карим стал собираться. Сегодня он должен объявить о своих планах. Помешать они уже не смогут, но предупредить ректора нужно. Это будет и демонстрацией его уважения, и доказательством прочности его позиций. Конечно, ректор вряд ли будет его сторонником, но открыто конфликтовать с руководителем столь высокого ранга пока рано.

Карим вышел на улицу. Морозный воздух приятно ударил в свежевыбритое лицо. Он уже потянулся к двери своей машины, когда периферическим зрением уловил какое-то движение, и тут же рядом с ним очутились двое. Одеты они были в одинаковые серые плащи, и на головах у них были похожие фетровые шляпы. Как говорится, два молодца, одинаковых с лица.

– Не торопись, Карим. Садись в нашу машину, поговорить нужно.

– Я спешу. Приходите в мой офис, там поговорим.

– Говорить мы все-таки будем в нашем офисе. У нас теплее. Делай, что тебе говорят, и не привлекай внимание.

Карим увидел перед своим носом удостоверение капитана Комитета Государственной Безопасности СССР и сразу как-то обмяк. Ноги не слушались, чекистам пришлось вести его к машине практически под руки.

В черной «Волге» сидели еще двое. Один за рулем, другой рядом с водителем. Карима усадили на заднее сидение, по обе стороны от него разместились плечистые «мальчики», и машина рванула в сторону Махачкалы.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространства и простор.

Эту песню Карим пропел про себя дважды от начала до конца. Не помогло. «Интересно, что им от меня нужно, – думал он. – Кто мог меня сдать? Нет, я сам виноват. Где-то допустил ошибку, промах. Где? Где? Где? Нужно вспомнить каждое серьезное дело за последний год. Вспомнить! Вспомнить! Вспомнить! А что тут вспоминать, каждое мое дело – это по советскому Уголовному кодексу статья. Говорила мне Карина: остановись. Легко сказать. Деньги вложены, что, я их бросить должен был? А может, им моя общественная деятельность не понравилась? Точно. Если бы их интересовали мои дела – вызвали бы повесткой в райотдел. Чекисты такой фигней не занимаются. А может, эти ребята и не чекисты никакие. Сейчас удостоверение сделать, что пописать пойти. Тогда – кто?»

Но его привезли к известному всем махачкалинцам серому зданию в центре города. Кариму стало легче. Неприметная дверь в торце здания распахнулась, и по длинному коридору его провели в небольшой кабинет без окон и оставили одного. Карим сел на стул и огляделся: обстановка самая простая – стол, стул, еще шкаф для документов и массивный металлический сейф серого цвета. Карим стал ждать. Минут через двадцать в кабинет вошел неизвестный. Не представившись и не поздоровавшись, спросил:

– Что у вас в карманах?

Карим выложил на стол ключи от машины, зажигалку, сигареты, деньги. Человек молча сгреб все в целлофановый пакет и вышел. Прошло еще какое-то время, Карим сидел один. Его персоной никто не интересовался. Когда ему стало казаться, что день уже закончился, в дверь вошел еще один новый для Карима персонаж.

– Меня зовут Расим Камилович. Я майор КГБ. У меня есть к вам несколько вопросов. Как видите, я без бумаг и диктофона. Поэтому советую вам говорить со мной предельно откровенно.

– А если я вообще откажусь с вами говорить?

Вместо ответа майор нажал на какую-то кнопку под крышкой стола. Вошел молодой сотрудник в форме. Майор обратился к нему:

– В моем кабинете на столе лежит папка открытая. Собери аккуратно все бумаги и принеси.

Принесли папку. Майор открыл ее, начал читать.

– Так… Посмотрим… Джандаров Карим Альдерович. 1959 года рождения. Место рождения. Национальность. Член ВЛКСМ. Семейное положение. Это все лирика… А вот то, что нас, собственно, интересует. Итак, спекуляция музыкальными инструментами, незаконное предпринимательство, вымогательство, создание ОПГ, незаконное хранение и ношение оружия, незаконный оборот спиртосодержащей продукции. Водку, что ли, в гараже разливал, а, Карим? Ну и по мелочи страниц восемьдесят.

– Что, у вас на каждого такая папка?

– Основной закон социализма знаешь? От каждого по способностям, каждому по персональному делу! Ты думаешь, мы зря едим свой хлеб?

Карим на минутку представил, какими могут быть его ближайшие десять лет. Ему стало не по себе.

– Стучать я ни на кого не буду!

– А мы тебя стучать и не просим. Нам стукачей и без тебя хватает. Мы знаем, что ты собираешься баллотироваться в народные депутаты.

– Откуда? Я же никому кроме…

– Я тебе больше скажу. Мы даже знаем, что ты эти выборы выиграешь. А вот тогда ты нам и можешь пригодиться. В каком качестве, пока не знаю. Через год – другой видно будет. Я могу считать, что мы с тобой договорились?

Карим кивнул.

– И не надо так трагично. Ты же не на западную разведку работать соглашаешься. Ты помогаешь органам своего государства, а значит, и своему народу. Ты еще гордиться будешь сотрудничеством с нами. Ладно, хватит. У меня работы полно, бери бумагу, пиши.

– Что?

– Я, фамилия, имя, отчество, впредь обязуюсь оказывать любую помощь органам, стоящим на страже интересов народов СССР. В случае, если я буду располагать информацией о любых действиях граждан или организаций, заведомо наносящих вред интересам страны, обязуюсь сообщать об этом органам госбезопасности. Число поставь, подпись. Все, свободен. Тебе справку дать, для ректора, что ты опоздал на встречу не просто так?

– Вы и о встрече знаете?

– Тебя проводят до выхода. Удачи на выборах.

Его действительно проводили. Карим вышел и первым делом вдохнул загазованный морозный воздух так жадно, будто это был аромат «Шанель». Постояв минут пять, он поймал такси и поехал домой. Сегодня никаких встреч и вообще больше никаких встреч. Все, хватит, – думал он, – завтра же пойду и устроюсь учителем литературы в алинкиной школе.

Депутат

Ректору ДГУ имени Ленина

Копия: газета «Дагестанская правда»

Открытое письмо

Прошу обратить Ваше внимание на ужасающие условия проживания студентов университета в общежитиях № 1, 2, 4.

Второй год в них нет центрального отопления, протекает крыша, антисанитария в местах общего пользования.

А вместе с тем, по моей информации, только в этом году на текущий ремонт общежитий выделено 120 000 рублей. Где эти деньги?

В случае, если деньги найдутся, наша общественная студенческая организация готова безвозмездно принять участие в работах по ремонту общежитий.

Председатель Общественного политсовета «Молодежная инициатива» Джандаров К.А.

Семь дней не выходил Карим на улицу. Семь дней не отвечал на звонки и не давал руководящих указаний. На вопросы Карины отвечал либо «да», либо «нет». Иногда «не знаю». Единственным его собеседником в эти дни была Алина. Карим делал с ней уроки, пока Карина была на работе, готовил для нее обед. На восьмые сутки он решил проверить аккумулятор своей машины, на девятые выехал за продуктами на рынок, а на десятые, окончательно отойдя от стресса имени Феликса Дзержинского, поехал в университет. Он свыкся с мыслью, что теперь является негласным сотрудником конторы, которую поливают грязью все, кому не лень. «В конце концов, – решил Карим, – я еще ничего не сделал ни во вред, ни во благо, и переживать еще рано. Буду жить так, как жил все последние годы, а там видно будет».

6 февраля в газете «Дагестанская правда» вышла статья «Выборы – 90», в которой была изложена предвыборная платформа кандидата в народные депутаты РСФСР по Советскому территориальному округу № 814 Карима Альдеровича Джандарова.

«Ему 30 лет. Учится на филологическом факультете ДГУ им. В.И. Ленина. Является президентом Общественного политсовета «Молодежная инициатива», член оргкомитета по подготовке первого республиканского студенческого форума, участвовал в работе Всесоюзного студенческого форума, делегирован на ХХI съезд ВЛКСМ. Кандидатом в народные депутаты Карим выдвинут на университетской конференции, где набрал 253 голоса, опередив 7 соперников, среди которых именитые профессора.

ИЗ ПРЕДВЫБОРНОЙ ПЛАТФОРМЫ. Отмена ст. 6 Конституции РСФСР о руководящей роли партии. Российской Федерации – полный суверенитет с перспективой придания ДАССР статуса союзной республики. Все законы привести в соответствие с Декларацией прав человека.

Равноправие форм собственности. Землю – тому, кто ее обрабатывает. Гарантированное обеспечение народов Дагестана продовольственными и промышленными товарами в соответствии с его трудовым вкладом. Дагестану – хозрасчет и самофинансирование. Создание независимой экологической экспертизы.

Образованию, культуре, медицине – приоритетное финансирование. Возрождение многовековых духовных, культурных ценностей народов Дагестана.

Свобода религиозного обучения детей по желанию родителей. Предоставить религиозным объединениям право издавать газеты и журналы. Снятие всех ограничений для совершения верующими паломничества в Мекку».

В ночь на 5 марта всем уже было понятно, что Карим стал народным депутатом РСФСР. Он опередил своего главного конкурента, летчика-испытателя Магомедова на 10 %. Остальные пять претендентов на депутатский мандат отстали значительно.

К двум часам ночи в его предвыборный штаб стали съезжаться доверенные лица. Все уставшие, вымотанные, но мысль, что неплохо бы отправиться домой и отдохнуть, даже не приходила им в головы. Оказалось, что в штабе нечем отпраздновать победу. Карим вызвал Мурада. Последние два года именно Мурад – друг еще со времен каспийского техникума – был для Карима и правой рукой, и надежной опорой, а главное – генератором идей.

– Мурад, возьми деньги, сколько нужно, организуй стол для ребят. Праздник откладывать не будем.

– Через полчаса все будет.

И действительно, через полчаса в пластиковые стаканчики разливали шампанское, девушки мыли фрукты, нарезали сыр и копченую колбасу. Карим с Кариной сидели во главе стола. Все шутили, смеялись, вспоминали события последних дней. Каждый получил возможность рассказать о своем персональном вкладе в общую победу. Слово попросил Карим. Все ждали этого торжественного момента, и вот он настал.

– Мужики! Ну и кашу мы с вами заварили. И что теперь со всем этим делать, а? Вот что хочу сказать вам. Я всегда буду помнить вашу помощь. Я знаю, что она была искренней и бескорыстной. Обещаю вам, что завтра буду также искренне помогать вам во всех ваших начинаниях и заботах по мере своих скромных сил. Но сегодняшняя победа – это только начало большого пути и большого дела. Если мы с вами одна команда, а я уверен, что так оно и есть, мы не должны забывать о тех обещаниях, которые так щедро раздавали. Ни один наш избиратель не должен разочароваться в нас. Не забывайте об этом сами и не давайте забывать мне. Еще раз всех с победой!

В тот момент, когда Карим уже собирался поднять стаканчик с шампанским, в штаб вошел еще один член команды. Он был белым, как мел. Его пальто было ужасающе грязным, а узел галстука съехал влево. Он схватил со стола первый попавшийся стакан, тремя большими глотками выпил все, что в нем было, а потом тихо сказал:

– Тагира убили.

Повисла тишина. Все смотрели на Карима. Через минуту он взял себя в руки и спросил:

– Как это случилось?

– Мы с Тагиром и еще двумя нашими ребятами приехали в Буйнакск. Зашли в какую-то школу, там был избирательный участок. Я пошел говорить с начальником, а когда вернулся, увидел, что Тагир сцепился с одним из команды директора завода. Мы их разняли. Те вроде успокоились. Когда мы садились в машину, кто-то выстрелил ему в спину и убежал. Женщины стали кричать, вызвали скорую, но было уже поздно. Тагира потом менты увезли.

…Это было примерно за месяц до выборов. Карима и директора буйнакского завода «Промбытмаш» пригласили на телевизионные дебаты в прямом эфире. Оба согласились.

Первым выступал директор завода. Ему было далеко за шестьдесят, поэтому он в основном говорил о предательстве Горбачевым дела и идеалов партии, а Карима назвал мальчишкой, который ничего не понимает ни в жизни, ни в политике. Затем слово предоставили Кариму.

– Уважаемые телезрители, – начал Карим. – Я не буду отвечать на оскорбления моего уважаемого оппонента, я просто попрошу принести в студию одну замечательную вещицу. Вы не возражаете?

До эфира Карим ничего об этом сюрпризе не говорил, и, пока ведущий соображал, возражать или нет, сюрприз уже был у Карима.

– Это пылесос, сделанный в цехах буйнакского завода промышленных и бытовых машин. Он совершенно новый, моя жена приобрела его в ЦУМе две недели назад. Вот чек. Дату видите? Я попрошу подключить этот агрегат к сети, хочу продемонстрировать, как он работает.

Чьи-то расторопные руки уже втыкали вилку в розетку, и Карим нажал на кнопку выключателя. Тут же из трубы, которая по идее должна была всасывать пыль, с шумом стал выходить горячий вонючий воздух.

– Вместо того, чтобы собирать мусор, этот удивительный пылесос мусор распространяет. Конечно, его можно использовать как фен, но он гоняет такой малоприятный запах… Жаль, телевидение еще не научилось передавать ароматы. Думаю, не нужно объяснять, что мой уважаемый оппонент и депутатом будет таким же, каким является директором. Это все, что я хотел вам сказать. Спасибо.

Все, кто был в студии, с большим трудом сдерживались от приступов смеха, и только директору завода «Промбытмаш» было совсем не весело. Несколько раз он, заикаясь, пробормотал: «Это провокация». Уже погас свет в студии, а директор еще сидел за своим столом и повторял: «Провокация, провокация». На выходе из телецентра, он все-таки догнал Карима и тихо, чтобы не слышали окружающие, сказал:

– Я тебе этого никогда не прощу.

Тагир

Тагир, салам.

Возьми своих ребят и завтра в 7 утра выезжай во Владик. Тут с местными пацанами непонятки. Стволы не берите. Будем только разговаривать. На всякий случай захвати с собой нашего уважаемого мента Захара.

Карим.

7 ноября 1957 года, в день, когда страна праздновала сорокалетний юбилей Октябрьской революции, у Альдера родился второй сын. Назвали его Тагиром. До семи лет рос он обычным сельским пацаном, а когда пришло время отдавать его в школу, вдруг выяснилось, что ребенок сильно заикается. Учителя и врачи, которым показывали мальчика, возмущались, куда, мол, смотрели родители, почему не спохватились раньше, но помочь ничем не могли. И с науками у Тагира не заладилось с самого начала. Но, как говорится, забрав одно, Всевышний наградил ребенка другим – Тагир был не по годам развит физически. К семнадцати годам его рост превышал 190 сантиметров, а кулак был больше, чем голова многих его сверстников. И если б в родном селе была тогда какая-нибудь, пусть самая захудалая спортивная секция, быть бы ему чемпионом мира. Но не случилось. Всю свою энергию и силу мышц тратил он на работу в поле, и это его ничуть не напрягало. Когда Тагир предстал перед призывной комиссией, его, не сомневаясь ни секунды, определили в воздушно-десантные войска. Через четыре месяца учебки прибыл он в свою часть под Ужгородом. Командир полка оглядел Тагира с ног до головы и тоном, не терпящим возражений, заявил:

– Будешь выступать в сборной дивизии по рукопашному бою.

Вся дальнейшая служба состояла из тренировок и соревнований. Тагир стал приносить медали и кубки сначала своему полку, потом дивизии, а затем и всему Закарпатскому военному округу.

В одно прекрасное весеннее воскресенье Тагир с товарищами по сборной устроили на соседнем стадионе футбольный «междусобойчик». Поскольку Тагир был в их компании самым рослым и неповоротливым, его определили в защитники. Впервые этот «гений футбола» увидел настоящий мяч только в армии, но не в его характере было обращать внимание на такие пустяки, и к своим воротам он не пропускал никого. Правда, мяч, оказавшись перед ним, отказывался подчиняться, юлил, норовил ускользнуть, и тогда Тагир просто отфутболивал его подальше на половину противника.

За их игрой наблюдал один из тренеров львовского спортивного клуба армии, выступающего в первенстве СССР по футболу в самой низшей лиге. Громадный, неуклюжий защитник понравился тренеру своей неуступчивостью, и после игры он подошел к Тагиру:

– Хочешь, я из тебя футболиста сделаю? Если согласен, приходи завтра к 10 утра на стадион СКА.

– Меня не отпустят.

– Отпустят, я договорюсь.

Поскольку футбольный клуб СКА представлял в первенстве Закарпатский военный округ, его отпустили. И Тагир два раза в день стал ездить тренироваться. Пока футболисты занимались общефизической подготовкой, Тагир был в команде лучшим по всем показателям. Но, когда дело доходило до упражнений с мячом, ему приходилось туго. Тагир стал оставаться после тренировок и занимался, пока его не выгоняли. Через шесть месяцев его впервые выпустили на поле в официальном матче. Больше команда до конца сезона без Тагира не играла.

Ему уже разрешали не появляться в части неделями. Жил он на футбольной базе и даже стал получать зарплату – 80 рублей. Следующий футбольный сезон открывался матчем на кубок СССР с клубом высшей лиги – днепропетровским «Днепром». Это была крепкая команда и, несмотря на отчаянное сопротивление львовского СКА, выиграла со счетом 1:0. После игры к тренеру хозяев подошел коллега из «Днепра» и спросил:

– А что за хлопец у тебя играл защитника центрального, высокий такой?

– Да это Джандаров. Дагестанец. Службу у нас проходит.

– Слушай, отдай его мне.

– Так он же в армии.

– Это не твои проблемы. Я договорюсь.

Через две недели Тагир уже тренировался в дубле клуба высшей союзной лиги. Ровно через год после того, как впервые пнул настоящий футбольный мяч. На учебно-тренировочной базе «Днепра» ему выделили отдельную комнату с телевизором и видом на реку. Два раза в день он тренировался с командой, один раз – дополнительно с персональным тренером. Руководители команды, глядя на этого здоровяка с неуклюжей походкой, удивлялись его выносливости, но при этом дружно отрицали возможность сделать из него что-нибудь путное для футбола. Когда его повезли в Киев для полного медицинского обследования, врач предложил Тагиру запредельные нагрузки, а потом не без зависти заметил:

– Двадцать лет обследую спортсменов, были у меня и игроки сборной Союза, и футболисты киевского «Динамо», но ничего подобного я не видел. Тебе, парень, с такими показателями можно не 90, а 120 минут играть на пределе. Причем через день. Удивительно быстрое восстановление. На тебе пахать можно!

Тагир скромно улыбнулся и, заикаясь, выдал гениальную фразу:

– А я и пахал. Когда лошадь наша болела, впрягался вместо нее и тащил. Двести килограммов почти. У нас в горах все такие. Только мне тренеры тренироваться не дают, говорят, я себя угроблю.

Через неделю Тагира перевели в основную команду и объявили, что с первого числа его ставка будет составлять двести пятьдесят рублей, а если он попадет в стартовый состав в играх чемпионата СССР, то триста. Плюс премиальные за победы, но это уже как тренер решит. Но самое главное – поступил приказ об увольнении Тагира в запас.

– Значит, теперь я могу ехать домой?

– Можешь. Но не поедешь. Через десять дней чемпионат начинается. Тренер на тебя рассчитывает. Будешь работать – будешь играть.

Тагир пошел в свой номер, собрал сумку и через пятнадцать минут был на вокзале. Хватились его только на вечерней тренировке. Но к тому времени он уже подъезжал к Харькову. В 21–10 уходил поезд Харьков – Баку. На нем ровно через два дня и три часа он прибыл в Дербент. Было уже поздно, но Тагир нашел человека, который за 25 рублей согласился доставить его в село. В три часа ночи он громко стучал в ворота отцовского дома.

Проснулся Тагир на следующий день. Отец успел собрать полсела для праздничного застолья. Начались расспросы, он долго рассказывал все, что с ним произошло за последние два года. Отец слушал, иногда улыбался.

– Ты хотя бы раз за всю службу автомат в руках держал?

– Конечно, когда присягу принимал.

В самый разгар праздника, когда все уже были под хорошим градусом, Тагир встал из-за стола, пошел в сарай, отыскал свою персональную штыковую лопату и направился в сад. Оглядевшись, он определил подходящее для посадки картофеля место и принялся копать. Копал часа три без единой остановки. А когда понял, что слегка перестарался и вышел за границы намеченного участка, вернулся в дом. Его отсутствия никто даже не заметил. Тагир умылся, переоделся, сел поближе к отцу и тихо, чтобы не слышали сидящие рядом, сказал:

– Папа, мне завтра ехать нужно.

– Назад, в Днепропетровск? А через неделю нельзя?

– Нет, я даже тренера не предупредил. Они меня ищут, наверное.

Час назад Тагир вернулся на базу, забросил вещи к себе в номер и пошел к Юре Копылову. Они были одногодки, в одно время попали в команду, так что не подружиться не могли. Юра лежал на кровати и смотрел телевизор. Увидев Тагира, он сел, протер глаза и спросил:

– Ты где шлялся почти неделю?

– Домой ездил, отца повидать.

– Тебя все ищут, Михалыч ругался, говорил, на пушечный выстрел к команде не подпущу. Ты что, отпроситься не мог?

– Не подумал. Хотел побыстрее уехать.

Тагир постучал в дверь кабинета старшего тренера команды Виктора Михайловича Гончаренко. Это был второй авторитет в футбольном мире Украины после Лобановского. Ему было далеко за шестьдесят, и на своем веку он повидал все. Были и громкие победы, и опала у партийного руководства. Он тренировал великих футболистов и мальчишек в детской спортшколе. Тренер сидел за большим столом и о чем-то думал. Тагир прервал ход его мыслей, а Михалыч – так за глаза звали его в команде – этого не любил.

– Виктор Михайлович, разрешите?

– Пошел вон, чтобы я тебя больше не видел!

Тагир развернулся к двери.

– Стой! Ты где был?

– Домой, к отцу ездил.

– Придурок. Тебя вся милиция Украины ищет.

Тагир вышел от тренера и отправился к себе собирать вещи. Через пятнадцать минут в дверь постучал Копылов.

– Михалыч просил тебе передать, что тренировка в 18–30. Не опаздывай.

В своем первом матче в высшей лиге Тагир отыграл десять минут. Его «Днепр» выигрывал у бакинского «Нефтчи» со счетом 2:0, и Михалыч рискнул выпустить его на поле. Хотя риска, в общем-то, никакого не было. Слишком уверенно играла его команда. Тагир за эти десять минут только один раз вступил в единоборство, отобрал мяч и запулил его в трибуну. Через неделю «Днепр» играл в Москве против «Динамо» и к перерыву проигрывал 0:3. Гончаренко через помощников подозвал к себе Тагира, сказал, чтобы готовился играть во втором тайме, а сам пошел в раздевалку устраивать своим игрокам «прочистку мозгов». Тагир отыграл целый тайм. Но «Днепр» пропустил еще один мяч с пенальти.

В домашней игре против ташкентского «Пахтакора» он на поле не вышел. «Днепр» уступил 0:2. Во вторник Михалыч вызвал к себе Тагира и объявил, чтобы он будет играть в следующем матче с первых минут. Первое, что сделал Тагир, – побежал искать газету с телевизионной программой, а когда нашел, его охватила легкая паника. Суббота, 19–30. Чемпионат СССР по футболу. «Динамо» Тб. – «Днепр» Дн. Трансляция со стадиона в Тбилиси. Тагир позвонил отцу. Точнее, соседу отца, в доме Альдера телефона никогда не было.

– Дядя Надир, это Тагир, салам алейкум.

– Вах, Тагир, ты где, откуда звонишь?

– Я в Днепропетровске. Вы можете позвать к телефону отца?

– Ты что, с ума сошел? Пока я добегу до вашего дома, пока твой отец – старый хрыч доберется до моего, вся твоя зарплата кончится.

– Ничего, дядя Надир, я богатый теперь. Зовите.

Сосед побежал звать отца.

– Что случилось, сынок?

– Все нормально. У тебя телевизор работает?

– Работает вроде, не смотрю я его, ты же знаешь.

– А ты в субботу посмотри. По второй программе футбол. Я играть буду. Только обязательно посмотри, я позвоню потом.

В субботу в доме Альдера собралось полсела. Когда Котэ Махарадзе сказал: «Номер четвертый – Тагир Джандаров», старик закричал.

– Это мой сын! Это мой сын!

На тринадцатой минуте игры Тагир пошел в жесткий стык с нападающим «Динамо» и упал. Судья остановил игру. Комментатор изрек:

– Посмотрите, как грубо сыграл защитник «Днепра». Да эти украинцы всегда играли жестко, иногда даже жестоко. Я пока не вижу, кто это. Спасибо нашим операторам, этот украинец – Тагир Джандаров. Но почему он не встает? Вот на поле появились врачи. Джандарова уносят на носилках. Будем надеяться, что у него травма несерьезная и через несколько секунд он вновь выйдет на поле.

Но через несколько секунд Тагир не выйдет. Не выйдет и через несколько минут. Он вообще никогда больше не выйдет на футбольное поле. Разрыв крестообразных связок.

Год Тагир лечился. Ему сделали три операции. Когда боль вроде бы прошла, Тагир начал тренироваться. Тренировался он в подъезде своего дома. Два раза в день он по четыре раза поднимался пешком на двенадцатый этаж. Спускался на лифте и опять поднимался. Через неделю боль вернулась. Нога распухла. Лечение пришлось начинать заново. Опять костыли, физиопроцедуры. Прошел еще один год. Все это время он жил в съемной однокомнатной квартире на окраине Днепропетровска. Постепенно Тагир привык к постоянной, не отпускающей боли в колене. Колено болело всегда. Когда он лежал, когда он сидел, когда он ходил. Бегать он не мог. Чтобы хоть как-то поддерживать физическую форму, Тагир стал плавать в бассейне и заниматься в тренажерном зале. Через полгода у него закончились деньги. Друзья-футболисты заходили к нему все реже и реже. Дольше всех продержался Юра Копылов, но и он не появлялся уже месяц.

Как-то Тагир бродил в супермаркете между полок с продуктами, не зная, что выбрать к завтраку. Пару раз маршруты его пустой тележки пересеклись с маршрутами высокой молодой шатенки с грустными глазами. В очереди к кассе они тоже оказались рядом.

Через месяц они поженились. Шатенку звали Мария. Отец ее, водитель-дальнобойщик, националистом не был, но выдавать единственную дочь за «черного» не соглашался до тех пор, пока не узнал, что жених – футболист «Днепра». Хотя и бывший. В городе свою команду и своих футболистов любили. Свадьбу сыграли скромную. Раза три пытались кричать «горько», Тагир встал и объявил всем присутствующим:

– У нас это не принято.

Спорить с двухметровым женихом никто не захотел. Через две недели семейной жизни Тагир понял, что дорога в футбол для него закрыта навсегда, и стал искать работу. Его никуда не принимали. Но однажды Тагир совершенно случайно встретил в центре города своего тренера. Точнее, он шел по улице, а Михалыч окликнул его из окна своей «Волги»:

– Тагир, здравствуй, сынок. Ну, как твои дела?

– Все хорошо. Женился недавно.

– А как нога? Вроде не хромаешь.

– Для футбола моя нога уже непригодна.

Гончаренко все понял. Вечером он позвонил нужным людям, и через три дня Тагир уже работал детским тренером в специализированной футбольной школе. Еще через неделю в его квартиру внесли новый холодильник, телевизор и стиральную машину. «Это от команды», – сказали грузчики, попросили по стакану воды и ушли. Тагира дома не было. Новую технику принимала Маша.

Началась тихая и размеренная жизнь обычной днепропетровской семьи. Маша работала учителем музыки в соседней школе. Тагир провожал ее на работу, а сам на троллейбусе ехал на очередную тренировку. Возвращался он поздно и всегда умудрялся принести любимой жене что-нибудь вкусненькое. Следующим летом у них родилась дочка Юля, а в сентябре они втроем поехали на родину Тагира. В Дагестан.

Дедушка Альдер светился от радости. Он осторожно брал маленькую Юльку на руки и тихо говорил:

– У меня есть три сына и два внука. Но эта красавица у меня теперь всегда будет на особом положении. Официально заявляю: этот дом после моей смерти ее. Хочет пусть живет, не хочет, продаст вместе с садом и коровами. И деньги все ее. Вы меня хорошо слышите?

– Слышим, папа, слышим. Ты только умирать не торопись, а то она по молодости может дешево дом продать.

Даже к необычному в горах имени Юлия Альдер быстро привык и, слегка посмеиваясь, говорил: «Юлька на меня посмотрела, Юлька мне улыбнулась». Свою невестку Машу он не знал куда усадить и не разрешал ей ничего делать по хозяйству. Называл ее только «дочка» и старался угостить фруктами из своего сада.

– У вас таких яблок нет. А персики мои вообще лучшие в Дагестане. Съешь, пожалуйста, еще один.

Старший брат Джамал приехал знакомиться с новыми родственниками вместе с женой и двумя сыновьями. Они сидели за столом во дворе и пили чай из большого самовара, который топили дровами. Тагир уже несколько раз спрашивал сначала у отца, а потом и у брата, почему не приезжает Карим. Но внятного ответа не получил. Через два месяца Тагир засобирался назад в Днепропетровск. На машине приехали они на дербентский вокзал. Провожали их Джамал и Джамиля. До прибытия поезда оставался ровно час, и Тагир ждал и надеялся, что Карим придет хотя бы на вокзал. Он очень хотел увидеть брата, познакомить с Машей, показать Юльку. Но Карим не пришел. Они сели в поезд и через два дня были у себя в Днепропетровске.

В семье Тагира сложилась традиция: каждый август проводить у отца, в Дагестане. Ни у Тагира, ни у Маши даже мысли не возникало распорядиться отпуском как-то иначе. К четырем годам Юля уже легко говорила с дедушкой Альдером на его родном языке. Правда, с украинским акцентом. Так продолжалось шесть лет. А 30 июля 1987 года, когда Тагир уже купил билеты на поезд, случилось несчастье. Погиб отец Маши. Он уснул за рулем своего КамАЗа и в четыре часа утра врезался в автобусную остановку в десяти километрах от Волгограда. Тагир привез тело тестя в Днепропетровск, организовал похороны, поминки. На второй день после похорон в дверь их квартиры позвонили. Открывать пошла Маша. На пороге стоял незнакомый парень.

Два родных брата – Тагир и Карим – не виделись больше десяти лет. В марте 1976 года ушел в армию Тагир, а после жизнь развела их. Карим хотел успеть на похороны тестя своего брата, но опоздал на день. Они проговорили всю ночь, выпили две бутылки водки. Когда проснулась Маша, Тагир вызвал ее на кухню и сказал:

– Мы переезжаем в Дагестан. Так надо. Кариму нужна моя помощь. Если все будет хорошо, через пару лет вернемся. А может, и останемся, если тебе понравится.

Маша спорить не стала. Только попросила подождать два месяца, пока мама, ставшая в одночасье вдовой, не придет в себя.

В центре Каспийска на улице Ленина Карим купил Тагиру двухкомнатную квартиру, хотя сам продолжал жить в съемной. 1 сентября Юля пошла в школу, а Машу Карим устроил преподавателем в махачкалинское музыкальное училище. Поначалу Тагир плохо представлял себе, чем конкретно он будет заниматься, но быстро все понял, только часто спрашивал: «А разве так можно?». Через три месяца Тагир сколотил «группу быстрого реагирования». Так он сам называл двенадцать крепких ребят, которые в случае необходимости быстро и организованно собирались в указанной точке. В среду и субботу с семи до девяти вчера они под руководством Тагира занимались общефизической подготовкой. Каждый из этой дюжины получал 150 рублей в месяц. Спиртное и сигареты были под запретом, хулиганство строго каралось, зато поощрялась любая учеба. Студенты получали надбавку 30 рублей. К 1989 году в команде было уже пятьдесят человек. Они были разделены на четыре группы, каждую из которых возглавлял бывший «афганец».

По понедельникам к 9.00 эта четверка во главе с Тагиром являлась в махачкалинский офис Карима на оперативное совещание. Кроме них за длинным столом рассаживались Мурад – друг Карима, Зарема, отвечающая за финансы, и сам Карим. Обсуждалась обычно стратегия работы на предстоящую неделю, подводились итоги прошлой, объявлялись результаты финансовой деятельности. ЧП – частное предприятие – зарегистрировали на Карину и Машу. Карим числился генеральным директором, а Тагир – главным бухгалтером, хотя о бухгалтерии знал только то, что нужно сдавать «какой-то там» квартальный отчет в налоговую. Официально ЧП занималось мелкооптовой торговлей бытовой техникой, на деле – всем, что приносило прибыль. Интересы предприятия во многом были направлены в соседние республики. В одной из них на железной дороге «вдруг» начали пропадать товары. Мало кто знал, что у Карима в Грозном есть надежный партнер по имени Ильяс. А уж про арендованные Каримом склады, на которых оседали загадочно исчезнувшие товары народного потребления, и вовсе известно было паре человек. Зато покупатели были Кариму страшно признательны за цены вдвое ниже, чем у его конкурентов.

В другой, не менее горной и не менее гордой республике процветал спиртово-водочный бизнес. Карим, Мурад и Тагир выезжали во Владикавказ на машине, багажник которой был доверху набит спортивными сумками с наличностью. Там они обменивали эти сумки на сорокатонные цистерны со спиртом и гнали их своим друзьям в Челябинск, Чебоксары, Екатеринбург. На подпольных заводах спирт смешивали с водой, разливали в пол-литровую тару, и напиток с гордым названием «Водка» фурами развозился по всей стране.

Но в конце 1989 года Карим неожиданно дал указание резко свернуть коммерческую деятельность. Тагир не понимал, «как можно вот так вдруг придушить курицу, которая несет золотые яйца», но указание младшего брата выполнил. Он собрал ребят и объявил, что на некоторое время им придется заняться чем-нибудь другим. Затем попросил каждого написать на бумаге свой адрес и телефон и пообещал свою помощь, если она кому-нибудь потребуется. Обиженных и недовольных не было.

В январе 90-го года Карим был официально зарегистрирован в качестве кандидата в народные депутаты РСФСР. Тагиру был поручен самый сложный и ответственный регион – город Буйнакск. Одним из кандидатов в депутаты был тот самый директор буйнакского завода «Промбытмаш». В Буйнакске он пользовался большим авторитетом. Вокруг него всегда были вооруженные и плохо воспитанные люди. Но Карим знал, что Тагир обладает удивительно спокойным и миролюбивым характером и сумеет найти общий язык практически с любым человеком. Еще до службы в армии Тагир был необычайно силен и одним ударом мог запросто убить человека. А потому, во избежание беды, в ход кулаки практически никогда не пускал.

В семь утра Тагир выехал в Буйнакск. С ним еще двое. Ровно в восемь они уже были у дверей первого избирательного участка с удостоверениями наблюдателей избирательного штаба Карима Джандарова на руках. Эти документы давали им право следить за порядком и соблюдением Закона о выборах, принимать участие в подсчете голосов. Заглянув в первый и убедившись, что все нормально, они стали методично объезжать участок за участком. К одиннадцати, когда наступил пик избирательной активности, они стали замечать непонятную возню у дверей. Какие-то люди предлагали голосовать за своих кандидатов в обмен на муку, сахар, сливочное масло.

Тагир вызвал наряд милиции, и этих людей разогнали. Но они появились у дверей другого участка, потом третьего, четвертого. Опять по звонку приезжала милиция, но через пятнадцать минут тех же людей уже видели в другом месте. Начиная заводиться, Тагир отвел в сторону старшего этой «летучей» группы.

– Вы думаете, что сможете таким образом скупить все голоса в городе? Не выйдет у вас ничего.

– У себя в Хохляндии будешь командовать. А здесь наша территория.

Тагир не выдержал. Удар был такой силы, что попавший под него отлетел на три метра и, ударившись спиной о двери участка, сполз на землю. Лицо, пиджак, пол вокруг него были залиты кровью. Тагир вошел в участок, нашел старшего и спросил:

– Вы разве не видите, что происходит?

– Это не мое дело. На территории моего участка порядок. Все, что происходит на улице, – дело милиции. И о том, что вы распускаете здесь руки, я сообщу куда следует. Привыкли, понимаешь, решать все вопросы кулаками.

Тагир не хотел участвовать в разбирательствах и решил как можно скорее уехать. Когда он подходил к своей машине, раздался выстрел. Пуля попала ему в левое легкое. Через час он умер.

К Маше Карим отправил Мурада. Он понимал, что должен был ехать сам, но не мог смотреть ей в глаза. Похоронили Тагира в Дербенте, рядом с могилой матери. Семь дней Карим вместе с отцом и братом принимал соболезнования во дворе дома в Каспийске, где жил Тагир. Маша с дочерью уехала к матери в Днепропетровск. На вокзале Карим пытался сунуть ей в сумку деньги. Она не позволила. Через год Карим открыл на имя Юли валютный счет в банке и положил на него 50 тысяч долларов США. Снять их со счета могла только его владелица и только по достижении восемнадцати лет. В 93-м Маша вышла замуж, и опять за дагестанца. Он работал машинистом электровозов на станции Днепропетровск-1. Когда Юле исполнилось двадцать лет, она сняла со счета все свои деньги вместе с процентами и уехала в Канаду. Больше ее никто не видел.

Столица

Председателю горисполкома г. Махачкалы

Депутатский запрос

Прошу оказать содействие в выделении трехкомнатной квартиры в городе Махачкале ветерану Великой Отечественной войны Латунину Константину Кузьмичу 1922 года рождения и его семье.

В настоящее время Латунин К.К. проживает в квартире гостиничного типа общей площадью 42 кв. м по адресу ул. Октябрьская, 42, кв.12. На очереди стоит с 1979 года.

Народный депутат РСФСР Джандаров К.А.

Москва Кариму не понравилась. Большой серый город. Когда 11 лет назад он был в столице проездом, все выглядело иначе. Светило солнце, и люди, казалось, были добрее. А сейчас дождь, в продуктовом во всех отделах консервы «Бычки в томате», а в метро море людей, и все злые. Карим уже неделю жил в одноместном номере на 12 этаже гостиницы «Россия». Утром он шел на съезд, целый день сидел на заседаниях, а вечером усталый и голодный возвращался в гостиницу. Эйфория первых депутатских дней прошла, привезенные из Махачкалы деньги заканчивались, а мелкие бытовые проблемы вызывали у него приступы меланхолии.

Вечерами депутаты пили. Собирались в гостиничных номерах группами по 8-10 человек и литрами уничтожали алкогольную продукцию своих регионов. Дагестанский коньяк считался особой роскошью. Каждый народный избранник республики привез в Москву по нескольку ящиков марочных сортов «божественного напитка». На стол его ставили в торжественных случаях, например, когда «на огонек» заходил глава региона или министр какой-нибудь промышленности.

Но, поскольку случаев таких было много, а пили в основном не рюмками, а стаканами, запасы быстро таяли. Такая депутатская «работа» давала преимущество тем, кто умел пересидеть за столом конкурента, а главное – вернуть себе к утру человеческий облик. Как бы хреново ни было, к десяти большая часть депутатов в приличном виде подтягивалась к Кремлевскому дворцу, где проходили заседания съездов. И только страшный перегар, витавший под сводами дворца, напоминал парламентариям о вчерашних посиделках.

Еще накануне сидевшие за одним большим и дружным столом депутаты на заседаниях съезда становились непримиримыми врагами. Демократы и коммунисты, правые и левые, центристы и либералы, эволюционисты и революционеры поливали друг друга грязью и обвиняли во всех смертных грехах. Страна жадно наблюдала за происходящим, прильнув к экранам телевизоров. Трансляции из Кремлевского дворца по рейтингам опережали бразильские сериалы. А в это время большая и многонациональная страна трещала по швам. Историческая общность людей – советский народ, придуманная идеологами из ЦК, – оказалась мыльным пузырем. Последними вошедшие в состав СССР прибалтийские республики первыми объявили о выходе из него. Практически в каждой союзной республике группы националистов призывали к созданию суверенного государства. Почва для этих идей была подготовлена развалом плановой экономики, пустыми полками магазинов, набирающей темпы инфляцией. Казавшиеся такими прогрессивными и перспективными речи Горбачева через три – четыре года стране надоели. А он продолжал говорить, говорить, говорить. На улицах с простыми гражданами, на встречах с журналистами и молодежью, на саммитах с главами западных государств и руководителями стран – бывших союзников по социалистическому лагерю. Пересев из кресла Генерального секретаря ЦК КПСС в кресло Президента СССР, Горбачев с пугающей скоростью стал терять рычаги управления страной и никак не мог договориться с Ельциным.

Уже неделю первый Съезд народных депутатов РСФСР безуспешно пытался выбрать Председателя Верховного Совета. Наконец, с третьей попытки Ельцин набрал 535 голосов. Для принятия решения необходим 531 голос. Уставший, но довольный, идет он через весь зал к трибуне. По пути жмет руку Кариму, своему молодому соратнику. Но зал, где заседает тысяча депутатов, поделен на две примерно равные части – сторонников Бориса Николаевича и его непримиримых оппонентов. Первые сейчас ему аплодируют, вторые – свистят и выкрикивают в спину гадости. Ельцин улыбается и тем, и другим.

– Я не даю клятву (клятву, наверное, должен давать Президент), но обещаю вам во имя России, во имя людей и народов, которые живут на ее территории, во имя нашего с вами единства не жалеть ничего, абсолютно ничего – ни здоровья, ни времени, работать столько, сколько понадобится, чтобы нам выйти из кризисного состояния и все-таки привести Россию к лучшим временам. Это я вам твердо обещаю.

Впервые в жизни Карим ощутил свою причастность к судьбе огромной страны. Именно в этот день он понял, что на его глазах творится история, что он непосредственный участник событий, что от его решений зависит жизнь миллионов его сограждан. Впервые за две недели, что шел съезд, Карим вечером не стал искать компанию для застолья. Он закрылся у себя в номере, отключил телефон и принялся внимательно изучать материалы и стенограммы предыдущих дней съезда. Часов в одиннадцать вечера он решил прочитать российскую Конституцию, которую до этого только просматривал. Текста Основного Закона РСФСР у него не оказалось. Он позвонил в номер Серажутдину Каирову – еще одному дагестанскому депутату, прокурору одного из горных районов.

– Сераж, у тебя российская Конституция есть?

– Зачем она мне, я ж ее наизусть знаю. Слушай, на втором этаже есть книжный киоск, я там ее видел.

– Какой киоск, полдвенадцатого ночи, он же закрыт давно.

– Ну и что! Книги как лежат днем на полках, так и ночью никуда не деваются. Нужно только через стойку перелезть. Утром будешь идти на Съезд, заплатишь.

– И это мне говорит прокурор! Если меня завтра на съезде не будет, значит, поймали на месте преступления.

Карим спустился на второй этаж. Конституция действительно лежала на одной из полок киоска. Он перелез через стойку, взял брошюру, положил вместо нее два рубля и вернулся в номер. Ночь ушла на изучение Основного Закона.

На следующий день в 9-30 Карим шел привычной дорогой от гостиницы «Россия» в сторону Кремля. Впервые за двадцать дней он обратил внимание, что идет по живому коридору. Люди, его образовавшие, держали в руках плакаты «Россия, встань во весь рост!», «Россия, будь нам матерью, а не мачехой», «Беженцам – статус беженцев». Были и другие, более острые лозунги.

«А ведь они каждый день тут стоят, а я только сейчас понял, что они обращаются к нам и ждут от нас помощи», – подумал Карим. На заседаниях съезда он стал внимательнее слушать выступающих, обращал внимание не только на то, о чем они говорят, но и на то, как они это делают. Через несколько дней Карим уже по первым фразам выступающего мог определить, будут другие депутаты его слушать или займутся каким-то своим делом. Он подметил, что определенные темы затрагивают всех людей в зале, некоторые – только отдельные группы, а другие не интересуют никого, кроме самого говорящего. Потом он стал следить за судьбой материалов, которые попадают каждое утро в руки депутатов. Оказалось, что почти все тексты отправляются в урну непрочитанными. Людей из регионов больше волновала проблема вечернего досуга, нежели законотворческая деятельность. Москвичи и ленинградцы были в основном заняты распределением продуктов, книг, одежды, отпускаемых по депутатским талонам в Кремле. Конечно, были и те, кто всерьез занимался своей прямой обязанностью – работой над созданием новых законов. Вокруг этой группы и кипела основная съездовская жизнь. Кариму эта деятельность понравилась, он решил остаться в Москве. Но такое могло произойти лишь в одном случае, если его включат в состав Верховного Совета от региона, который он представляет. В будущем Верховном Совете РСФСР Дагестан имел четыре места. Теоретически на них претендовали двенадцать депутатов. Карим на листке бумаги написал инициалы всех дагестанских депутатов, включая и свои. Четверых он вычеркнул сразу. Эти люди занимали в республике слишком высокие посты, и променять свой махачкалинский кабинет на кресло в парламенте никто из них не пожелал бы. Еще две кандидатуры Карим вычеркнул после некоторых раздумий – слишком слабы они были в профессиональном плане, чтобы работать в Верховном Совете. Их и на съезде он ни разу не встретил. Случайные здесь люди. Таким образом, на четыре вакансии шесть человек, насчет двоих уже понятно, что они пройдут железно.

«Моя задача – занять одно кресло из двух оставшихся», – подумал Карим и вспомнил веселую игру. Дети бегают вокруг стоящих в центре стульев, а когда музыка резко обрывается, стараются побыстрее усесться на свободное место. Но стульев всегда на один меньше, чем игроков. Карим эту игру любил и почти всегда выигрывал. «Выиграю и на этот раз, – подумал он. – Нужно только проделать определенную работу».

«Определенная работа» началась уже вечером следующего дня. Карим постучал в номер Гаджи Саидовича Мурадова – самого старшего из депутатов от Дагестана. Мурадов тридцать пять лет проработал в дагестанском правительстве – Совете Министров. Этот зубр республиканской политической жизни пользовался абсолютным авторитетом практически у всех в Дагестане за взвешенный подход к любым делам, за верность слову, за профессионализм и трудолюбие и за многие другие прекрасные человеческие качества.

– Гаджи Саидович, можно к вам?

– Заходи, Карим, я как раз ужинать собрался. Составишь компанию старику.

Апартаменты Мурадова оказались раза в три просторней номера Карима. Было видно, что здесь совсем недавно сделали ремонт и заменили всю мебель. Украшением гостиной был огромный телевизор «Sony», водруженный на стеклянную подставку с хромированными ножками. Гаджи Саидович заметил некоторое изумление на лице гостя.

– У тебя на лбу написано: «и здесь эта партноменклатура привилегиями пользуется». Сотри немедленно!

– Уже стер, Гаджи Саидович.

– Тогда тарелку бери из шкафа и садись к столу. Второй день на овощах, фруктах и кефире сижу. Как ты думаешь, продержусь на такой диете до конца недели?

– Даже если три дня продержитесь, уже хорошо.

– Нет, Карим. Три дня мне нельзя. Неделю нужно. Хуже всего бывает, когда пить приходится. Без мяса хмелею быстро. А ты как? Нравится в Москве?

– Привыкаю потихоньку. Правда, скучно без семьи.

– Я тоже по внучкам скучаю. Младшая у меня такая красавица. Три года. Привези, говорит, мне, деда, матъешку. Ладно, давай рассказывай, чего пришел.

– Посоветоваться хочу, Гаджи Саидович. Послезавтра регионы должны представить списки в Верховный Совет. Если честно, я бы хотел попробовать поработать в Москве. Как мне поступить?

Мурадов взял с большой тарелки помидор, аккуратно разрезал его на четыре части, посолил и стал есть. Повисла пауза. Тагир уставился в телевизор. Показывали сюжет о сегодняшнем заседании Съезда.

– А ты знаешь, что кроме тебя еще пятеро хотят туда же?

– Я думал, четверо.

– Да нет. Вчера ко мне Крутов приходил. Рабочий завода «Серп и молот». Тоже в парламентарии хочет. Помоги, говорит, Гаджи Саидович, как коммунист коммунисту.

– А вы?

– А что я? Доел свой салат и спать пошел по-стариковски. Вот что, ты мне симпатичен, хотя в предвыборную пору досталось нам – старшему поколению – от тебя.

– Я не сказал ни слова неправды.

Мурадов резко прервал Карима:

– Вы еще слишком молоды и недостаточно осведомлены, чтобы делать какие-то выводы и, тем более, в чем-то обвинять партию, которая, между прочим, вас вырастила, выучила и защитила, когда это потребовалось. Я с 52-го в партии. Единственной моей привилегией всю жизнь было первым на работу прийти и последним уйти. Да, у меня есть четырехкомнатная квартира и служебная дача, да, я устроил своего сына в МИМО. Вы считаете, я этого не заслужил за шестьдесят лет трудового стажа?

– Заслужили, конечно, но иметь хорошую квартиру должен любой трудолюбивый человек, а учиться в МИМО – любой, имеющий такое желание и обладающий достаточными знаниями.

– Возможно, это так. Мы не сумели создать достойную жизнь абсолютно всем, я бы очень хотел посмотреть, как это получится у вас. Не успею, наверно. Но я точно знаю: пройдет лет 10–15, и вы еще вспомните эту партию. Ладно, хватит дискутировать. Все равно не убедим друг друга. Только время нас рассудит. Я бы с тобой, демократом хреновым, и разговаривать не стал, но слышал о некоторых твоих делах в Дагестане, они говорят за тебя больше, чем твои речи на митингах. Скажи честно, это ты заставил вернуть Муталимова все украденные на строительстве больницы деньги?

– Да.

– Как сумел? Мы посылали к нему четыре проверки, ничего не помогло!

– Сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться.

– Насмотрелся «Крестного отца». Тоже мне Дон Карлеоне!

– Зато больница уже полгода пациентов принимает.

– Да. Нужно признать, иногда твои методы более действенны, чем наши. Сегодня уже поздно, завтра, так и быть, зайду к Деду, поговорю насчет тебя. Думаю, все будет нормально. А ты чего не ешь совсем? Мясо ждешь? Мяса, брат, не будет.

– Спасибо, Гаджи Саидович, мне мясо и самому уже надоело. Пойду я, поздно уже. А мне еще что-нибудь нужно сделать?

– Нужно съесть со мной еще один помидор.

Карим вышел из номера Мурадова в полтретьего ночи. Аксакал дагестанской политики заставил его выпить почти целую бутылку «Лезгинки», хотя сам пил только минеральную воду. Но поговорили они хорошо. Во всяком случае Карим вернулся к себе с легким сердцем.

Через четыре дня Карим стал членом Верховного Совета РСФСР. Вместе с ним от Дагестана были выдвинуты космонавт, партийный работник и ученый-историк. 13 июня 1990 года почти четвертая часть первого Съезда народных депутатов РСФСР «переехала» из Большого Кремлевского дворца в Российский дом Советов на Краснопресненской набережной. Около недели новоизбранные члены Верховного Совета обживали новое место работы. Кариму выделили кабинет на четырнадцатом этаже и служебную «Волгу» с персональным водителем. Тот был почти на двадцать лет старше своего нового шефа, но представился при первой встрече – «Толик. Просто Толик».

Понедельник начался с того, что в кабинет Карима постучала Татьяна, миловидная девушка лет 28-ми из Управления делами Верховного Совета.

– Карим Альдерович, вы почему до сих пор заявление на служебное жилье не написали? Или так и собираетесь в гостинице жить все четыре года?

– А я и не знал про служебное жилье ничего.

– Ну, здрасьте! Я неделю по депутатам бегаю, пятую форму раздаю, а он – «я не знал». Обижаете! Вот документы, заполните, пожалуйста. Я завтра зайду за ними.

Карим стал читать «Пятую форму»:

1. Фамилия, имя, отчество (полностью)

2. Число месяц год; место рождения

3. Последнее место работы. Должность

4. Партийность. Стаж

5. Место прописки

6. Место жительства в регионе. Телефон

7. Место жительства в Москве. Телефон

8. Семейное положение

9. Фамилия, имя, отчество супруга (и).

10. Фамилия, имя, отчество; дата; место рождения детей

11. Необходимое жилье. Укажите количество квадратных метров; комнат

12. Потребность в дошкольном учреждении; школе. Укажите количество мест

13. Медицинские ограничения детей

14. Необходимая мебель. В строке укажите количество

– Кровать __________

– Диван _________________

– Шкаф для посуды ________

– Шкаф для одежды _______

– Кресло ________________

– Стол __________________

– Стулья ________________

– Комод ________________

– Тумба прикроватная _____

– Полки для книг __________

15. Дата; подпись

Заполнять эту форму Карим не стал. Приедет Карина, пусть сама разбирается, сколько комодов ей необходимо для счастливой жизни в Москве.

– Ты хотя бы позвонить могла? С ребенком, с сумками! Это же Москва, дурочка! И как ты в метро не заблудилась! – запоздало волновался Карим. Он пришел после работы в свой номер, а тут такой сюрприз. Карина с Алиной сидят, жуют бутерброды и смотрят телевизор.

– А я, может быть, проверить хотела, чем это ты тут без нас занимаешься, депутат народный!

– Проверила? – Карим смотрел открыто, как человек с кристально чистой совестью, но на всякий случай номер украдкой оглядел. Приоткрыл дверцу шкафа, заглянул под кровать и в ванную. Все в порядке вроде. Карина ничего не заметила. А может, сделала вид, что не заметила суеты Карима.

– Алинка, какая ты стала большая за месяц! В зоопарк пойдем? Или в цирк?

– А и туда, и туда нельзя, папа? А в какую я буду ходить школу?

– Найдем тебе школу, целых два месяца в запасе, не переживай! Карина, а нам квартиру скоро дадут. Собирайтесь, мы в ресторан идем.

– О, мы теперь ужинаем в ресторане!

– Нет, мы ужинаем в столовой Дома Советов, но сегодня сделаем исключение.

Через пятнадцать минут они уже ехали в такси по вечерней Москве. Алина с интересом разглядывала улицы и площади незнакомого огромного города, а Карина рассказывала Кариму последние дагестанские новости. Водитель остановил машину у дверей небольшого особнячка, первый этаж которого занимал ресторан «Ташкент». Посидеть спокойно и побеседовать в интерьере узбекского дома не получилось. Быстро съев изрядную порцию мороженого, Алина заерзала на стуле, всем своим видом показывая, что здесь ей надоело. Карим подозвал официанта.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Ваш счет уже оплачен, – сказал молодой человек в узбекской тюбетейке, но с лицом типичного уроженца Воронежской или Липецкой области.

Карим слегка растерялся.

– Покажи мне этих людей, будь другом.

– В зале их нет, они сидят в VIP-кабине.

– И что я должен делать?

– Ничего. Наверное, вы оказали им какую-то услугу. Или окажете, как они думают, в будущем.

– Кавказцы?

– Дагестанцы. Это их ресторан.

– А почему он узбекский?

– Это вы лучше у них спросите. Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Больше Карим в этот ресторан никогда не ходил.

Первый год жизни в Москве пролетел, как один день. Карим осваивался в роли члена Верховного Совета, Карина – жительницы мегаполиса, а Алина – московской школьницы. За три дня до нового, 1991 года им, наконец-то, разрешили вселиться в депутатский дом на проспекте Мира. Трехкомнатная квартира площадью семьдесят шесть квадратных метров была обставлена казенной мебелью, бытовой техникой, а окна завешаны вполне приличными занавесями. Оставалось только купить кухонную посуду, что Карина и проделала не без удовольствия. Как и положено дагестанской семье, справляющей новоселье, на второй день пошли знакомиться с ближайшими соседями. Соседями оказались семья депутата из Кемерово – непосредственно сам депутат, член Верховного Совета тридцатитрехлетний Сергей, его жена Лена и пятилетний сын Вадим. Сергея Карим уже знал, Карина и Лена довольно быстро нашли общий язык и темы для оживленной болтовни на кухне. С Вадимом все оказалось сложнее. Алине он не понравился, о чем она бесцеремонно заявила в присутствии его родителей. Как умный человек, Сергей сгладил ситуацию, сказав.

– Ничего, потерпи годик, мы тебе подружку родим.

Новый год встречали вместе. Бегали из одной квартиры в другую с подносами и подарками. Карим напился. Карине это никогда не нравилось. Ее отец, когда пил, становился веселый и добрый, Карим наоборот – хмурый и злой. Ничего хорошего это не предвещало. Утром Карине пришлось за поведение мужа извиняться. Карим же, проснувшись в три часа дня, заявил, что ничего не помнит.

Раз в два месяца Карим летал на неделю в Махачкалу. Встречался с избирателями, обязательно навещал друзей, помогавших ему во время предвыборной борьбы. Один день Карим посвящал поездке в Дербент. Заходил в гости к Джамалу, навещал могилу Тагира. Пока Карим находился в Дербенте, две помощницы в офисе сортировали письменные обращения граждан. Кстати, теперь он назывался «Общественная приемная депутата Верховного Совета РСФСР Джандарова К. А.” Оказалось, что две трети проблем, изложенных в многочисленных запросах, обращениях и просьбах, можно решить в течение десяти минут простым визитом к тому или другому дагестанскому чиновнику. Карим был поражен, что сотни, если не тысячи судеб его земляков, их спокойствие, благополучие семей зависят от элементарного случая, хорошего настроения какого-то кабинетного работника. И Карим с помощью своего депутатского значка и умения убеждать стал помогать совершенно незнакомым ему людям. В каждый свой визит на родину он два, а когда и три дня отводил на то, чтобы с портфелем, набитым бумагами, методично объездить Дом Правительства, городские и районные исполкомы, министерства, ведомства, военкоматы, больницы и санатории. И всюду говорил, убеждал, настаивал. Результатом этих душещипательных бесед становились квартиры, выделенные ветеранам, места в больницах и санаториях чернобыльцам, спортроты призывникам – атлетам, капитальные ремонты в квартирах одиноких старушек.

Соратник

Мурад, салам алейкум!

Никак не было времени позвонить или написать. Тут сейчас такие дела разворачиваются. Каждый день что-то происходит. Все нервные, все куда-то спешат, куда-то бегут.

Обязательно приезжай, я тебя с Хасбулатовым познакомлю. Отличный мужик. На чеченцев совсем не похож. Завтра с Ельциным в Киргизию летим.

Про главное чуть не забыл. Я себе мобильный телефон купил. Мой номер 742 42 42. Звони в любое время.

Карим.

Очень быстро Карим наладил отношения с Русланом Имрановичем – первым заместителем Ельцина. В двадцать лет Хасбулатов перебрался в Москву из Казахстана, куда его семья, как и тысячи других чеченских семей, была депортирована отцом народов. Закончил юридический факультет МГУ, защитил сначала кандидатскую, а затем и докторскую диссертацию. Преподавал в Плехановской академии. В 89-м больше тысячи человек получили удостоверения народных депутатов РСФСР, но как мало среди них оказалось нормальных, адекватных людей, умеющих ясно, без пены у рта излагать свои мысли. Карим был как раз из таких, к тому же очень молодой, ровесник его студентов. Опять же почти земляк. Хасбулатов сразу выделил его из толпы, уже будучи заместителем Ельцина, и стал продвигать по мере возможностей. Да и сам Борис Николаевич относился к Кариму с нескрываемой теплотой, называл его «мой молодой соратник». Карим ни разу не позволил себе обратиться к Ельцину с личной просьбой, что было нехарактерно для людей из окружения лидера молодой России. 10 июля на внеочередном Съезде депутатов Ельцина избрали Президентом России, а через несколько дней не без протекции Хасбулатова «соратника» назначили руководителем отдела информационного обеспечения Бориса Николаевича. Теперь у Карима был еще один кабинет – на Старой площади, в бывшем здании ЦК КПСС. Еще один атрибут «большого» человека образца 1991 года – сотовый телефон Карим приобрел в конце июля за шесть тысяч долларов. В то время это была здоровенная труба, весом под килограмм.

С появлением новой должности, кабинета и мобильника в привычках и характере Кариме произошли первые небольшие изменения. Пока их замечала только Карина. Еще три – четыре месяца назад муж, возвращаясь с работы, обязательно заходил в магазин за продуктами, потом они все вместе ужинали и, если было не слишком поздно, гуляли в ближайшем парке или звали соседей на просмотр нового фильма. Теперь Карим приходил гораздо позже, без продуктов, не ужинал, и от него почти всегда пахло спиртным. Говорил он редко и практически всегда тоном большого начальника, уставшего от государственных дел.

По выходным Кариму на мобильный звонили земляки-дагестанцы. «Среднестатистический» разговор происходил следующим образом:

Звонок в субботу утром.

– Ассаламу алейкум!

– Ваалейкум салам, – пытаясь попасть в тональность, отвечал Карим.

– Это Магомед тебя побеспокоил. Как жизнь, как дома, семья, дети, все в порядке?

– Слава Аллаху, все хорошо. Сам как? – Карим пока не понимает, с кем говорит, потому что дагестанец, представившийся как «Магомед», обычно напоминает корейца, представляющегося как «Ли».

– Тоже нормально все. Я теперь здесь, в Москве. Стоянку купил возле гостиницы «Салют».

Карим продолжает вычислять, с кем говорит, и приходит к выводу, что это Бежтинский Мага – известный во всем Дагестане «беспредельщик».

– Бежтинский, ты, что ли?

– Карим, ты чё, не узнал меня? Я это – Бежтинский.

– Хорошо, что не узнал, богатый будешь.

– Да я уже богатый, Карим (смех в трубке). Давай пересечемся вечером, тема есть.

– Мага, сегодня не могу, в Швецию лечу в командировку. Давай в среду. В восемь вечера нормально?

– Нормально.

– Только ты мне в среду днем отзвонись, а то я забыть могу.

– Какой базар, нормально все будет.

– Давай тогда, до среды.

После разговора Карим сразу занес номер Бежтинского в список игнорируемых абонентов.

Звонок в воскресенье вечером:

– Салам Карим, это Исрапил, Магомеда Бежтинского младший брат. Вы должны были в среду с ним встречаться.

– И что? – Карим уже не скрывает своего раздражения.

– Кипишевать не надо. Убили его вчера.

– Где?

– В казино. Он с каким-то грузином побазарил, и тот в него выстрелил.

– Прими соболезнование. Моя помощь нужна?

– Нет.

Но были и совсем другие разговоры. За три дня до того, как ГКЧПисты во главе с вице-президентом СССР Янаевым ввели режим чрезвычайного положения, позвонил академик Абдулаев. Карим знал этого человека. Собственно, его знал практически весь мир. Выдающийся ученый-физик, объездивший с лекциями самые престижные университеты планеты, был родом из древнего аварского села Чох.

– Абдула Гаджиевич, рад слышать ваш бодрый голос! – Карим был польщен звонком такого уважаемого земляка.

– Карим Альдерович, мы с вами лично пока не знакомы, но я внимательно слежу за вашей политической карьерой и очень рад, что мой земляк, такой молодой еще человек, замечен нашим высшим руководством. Вы позволите обращаться к вам без отчества, дабы подчеркнуть нашу двухнедельную разницу в возрасте? Так вот, Карим, у меня к вам дело…

Через час Карим подъезжал к Институту физики низких температур Академии наук СССР, где вот уже двадцать лет работал директором его земляк Абдула Гаджиевич Абдулаев. В приемной его ждали и без задержки проводили к академику. Абдулаев вышел из-за стола навстречу гостю, пожал руку, пригласил сесть. Они беседовали, как и положено двум дагестанцам, старший расспросил младшего о семье, здоровье родителей, успехах детей. Принесли чай.

– Я вот для чего просил вас приехать, Карим. Мне скоро восемьдесят лет. Пятьдесят пять из них живу в Москве, занимаюсь прикладной наукой. Начинал, страшно сказать, еще при Иосифе Виссарионовиче Сталине. Но так тяжело российской науке в целом и физике низких температур в частности не было никогда. За последние полгода я подписал три заявления об уходе, в связи с изменением места жительства. Уезжают. Уезжают лучшие, Карим! В Америку, Канаду, Израиль, Германию. УЕЗЖАЮТ! Как остановить эту чертову утечку мозгов, я не знаю! Что происходит с веществом при температуре минус двести, знаю, а как остановить, не знаю! Я слышал, Ельцин указ номер один подписал о поддержке образования.

– Да, Абдула Гаджиевич. Он так и называется «О первоочередных мерах по развитию образования в РСФСР».

– А теперь я вам покажу одну бумажку, Карим.

Абдулаев порылся у себя на столе и из кипы документов выудил один. Это было постановление Правительства РСФСР о приостановке финансирования научных программ некоторых институтов в связи с отсутствием средств в бюджете. Далее шел список из двадцати четырех НИИ, среди которых был и институт Абдулаева.

Карим внимательно изучил постановление.

– Вы позволите мне забрать этот документ с собой?

– Сейчас копию сделаем. Мои ведущие ученые, руководители групп, лабораторий получают по пятьдесят долларов в месяц. Американцы предлагают им в сто пятьдесят раз больше. Что удивительно, соблазняются не все. Завтра я вынужден буду собрать коллектив и объявить, что финансирования больше нет и не будет. Через год-два, когда деньги, может быть, появятся, собирать будет уже некого. А это катастрофа! Черт с нами и с нашими низкими температурами, но такая же ситуация у академика Черышева, он занимается генной инженерией, академика Плеве, у него институт крови. Огромная страна, десятки народов теряют науку, а у них денег нет!

– Не могу, к сожалению, что-либо гарантировать, но обещаю донести проблему до Президента.

– И на том спасибо, мой молодой друг. Будем считать, что встреча наша прошла плодотворно, – подвел черту академик, а затем сменил тему. – Когда я последний раз был в Дагестане, а это было, дай Бог памяти, году эдак в семьдесят восьмом, мне встречались на каждом шагу просто красавицы. Сейчас, наверно, все по-другому?

– Сейчас красавиц стало гораздо больше.

– Надо же. А мой друг Расул Гамзатов говорит, красивых женщин, как и настоящих мужчин, в Дагестане с каждым годом становиться все меньше и меньше.

– Трудно спорить с Расулом.

Уходил Карим от академика с твердым намерением помочь российской науке. Правда, как это сделать, он еще не представлял.

По Москве шли танки. Извергая клубы дыма и корежа гусеницами асфальт, десятки машин стройными колоннами двигались к центру. Карина стояла у окна, смотрела на это грозное неуклонное движение и все крепче и крепче прижимала к себе дочку. В школу Алину она не пустила. Очень не хотелось будить мужа, Карим пришел домой всего три часа назад, что называется, «на автопилоте», но этот грохот за окном и тревога, повисшая в воздухе, заставили Карину забыть и о ревности, и об обиде.

– Карим, проснись, пожалуйста, объясни, что происходит?

– Оставь меня в покое! Командор вчера ночью в Казахстан улетел на встречу глав республик. Дай поспать!

Командором Карим дома называл Ельцина. Накануне он, Хасбулатов, Руцкой, Силаев и еще несколько человек провожали президента в аэропорту «Внуково-2». Карим в специальном помещении писал Борису Николаевичу тезисы его выступления. Потом приехали Геннадий Хазанов, Иосиф Кобзон и Шамиль Тарпищев. Накрыли стол. Закусили, выпили. Ельцин вылетел из Москвы в полпервого ночи. Тарпищев уехал сразу, а все остальные выпили еще «за благополучную посадку президента на гостеприимной земле Казахстана». Домой Карима, в прямом смысле этого слова, принес водитель.

– Да нет же, – перешла на крик Карина, – ты подойди к окну, посмотри, что происходит!

Карим, наконец, оторвал голову от подушки, немного посидел на кровати и, проснувшись окончательно, побрел к окну. Секунд тридцать он, не моргая, глядел на колонну танков и бронемашин. А затем со словами «ни хрена себе» бросился к телевизору. По первому каналу транслировали балет «Лебединое озеро», по второму – фильм «Они сражались за Родину». По остальным – примерно то же самое. Карим схватил мобильник, но связи не было. К счастью, в квартире был еще и городской телефон. Карим с опаской поднес трубку к уху и облегченно вздохнул, услышав привычное гудение зуммера. Несколько секунд он думал, кому позвонить. Сергею! Он работает в комитете обороны. Он должен знать, что происходит. Но Сергея в кабинете не оказалось.

– Карина, сидите дома, никуда не выходите. Я попробую проехать на работу. Как узнаю что-нибудь, позвоню.

– Может, останешься? Я боюсь, Карим!

– Дома с вами ничего не случится. Не нужно бояться. Я быстро.

Карим оделся и вышел на улицу. Метро закрыто. Движение парализовано. Какие-то бабушки безуспешно пытались остановить движение техники. У всех были растерянные лица, никто не понимал, что происходит. Несколько раз Карим слышал вопрос: «Это война?» За два часа он добрался до Белого дома. Но площадь перед ним была блокирована двумя кольцами военных, и, как ни пытался Карим прорваться внутрь, ему это не удалось. Удостоверение депутата Верховного Совета РСФСР вызывало только раздражение. В толпе Карим заметил еще несколько человек с депутатскими значками, так же тщетно пытавшихся прорваться в здание Дома Советов. Пока он метался в поисках лазейки, прошел слух, что через два часа начнется митинг. Карим решил никуда не уходить. Около пяти тысяч сторонников Ельцина уже ждали появления Президента России. И с каждой минутой людей становилось все больше. Кариму удалось протиснуться в первые ряды митингующих. У всех было приподнятое настроение «с преобладанием ноток осторожного оптимизма». Многие держали в руках отксерокопированные страницы газеты «Куранты» с огромным заголовком «Заговор обреченных». Неожиданно Кариму показалось, что его кто-то окликнул. Он обернулся, но не увидел ни одного знакомого лица. Еще через пару минут кто-то потянул его за рукав. Это был Сергей.

– Ты что, оглох, десять минут тебе кричу! Идем. Нас ждут у шестого подъезда.

Сергей уверенно направился прямо к ближайшему офицеру, стоявшему в оцеплении.

– Это со мной, – заявил он, и их пропустили.

– Даже здесь тебя знают. Ты что, денег им успел раздать?

– Глупости не говори. Эти люди взяток не берут. Я служил в Тульской десантной дивизии десять лет назад, их командир распорядился, чтобы меня пропустили.

У входа в шестой подъезд они замедлили шаг, уступая дорогу пожилому человеку в белом элегантном плаще, которому почему-то все улыбались. Его лицо показалось Кариму знакомым.

– Кто это?

– Да ты что, темнота, это же Ростропович, музыкант всемирно известный. Из Лондона прилетел, демократию защищать. Значит так, сейчас мы на восьмой этаж, там штаб обороны. Нужно зарегистрироваться, оружие получить. Ты же в армии служил?

– Так точно. Вторая хлеборезка семьдесят шестого батальона строительного полка Калининской дивизии.

– Если запах солдатских портянок еще помнишь, выдадут тебе АКМ и два магазина. Будешь вместе с Ростроповичем в одних рядах. Лет через тридцать внукам расскажешь, какой у них героический дедушка.

В штабе обороны им действительно выдали по автомату Калашникова и направили в распоряжение генерал-майора Руцкого. В приемной у него толпились еще около десятка депутатов, все с автоматами. Лица у всех были напряженные, шутить никто не пытался. Час назад прошел слух, что на вечер намечен штурм здания парламента. Через пятнадцать минут из кабинета вышел Руцкой и сообщил, что Ельцин намерен выступить перед народом и все направляются на охрану Президента. Ельцин вышел из Белого дома первым, следом за ним Коржаков, Хасбулатов, Силаев, мэр Москвы Попов и все остальные. Гудевшая, как потревоженный улей, площадь взорвалась аплодисментами и криками. Ельцину помогли взобраться на танк.

– Граждане России! В ночь с 18 на 19 августа 1991 года отстранен от власти законно избранный Президент страны. Чем бы ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым, реакционным, антиконституционным переворотом. При всех трудностях и тяжелейших испытаниях, переживаемых народом, демократический процесс в стране приобретает все более глубокий размах, необратимый характер. Народы России становятся хозяевами своей судьбы.

Президент говорил долго. Несколько раз его прерывали «бурными, продолжительными аплодисментами». Эту речь Ельцина, произнесенную 19 августа 1991 года с танка № 110 Таманской дивизии, транслировали почти все телевизионные каналы Советского Союза. С этой минуты переворот был обречен. Еще двое суток Карим вместе с другими депутатами находился в Белом доме. Несколько раз он звонил домой, говорил, что все в порядке. 20-го вечером разрешил Карине выйти в магазин за продуктами. 21-го утром он позвонил водителю и попросил, чтобы тот отвез семью на вокзал и посадил в поезд до Махачкалы. Карина, естественно, уезжать не хотела, но Карим настоял, и в 11–30 скорый поезд Москва – Махачкала увез его жену и дочку в Дагестан.

В тот же день Карима вызвали в кабинет Руцкого.

– Карим Альдерович, никуда не отлучайтесь, через несколько часов мы летим в Крым к Горбачеву.

В 16–52 самолет ТУ-134, на борту которого находились Руцкой, Бакатин, Силаев, Карим и еще девять народных депутатов РСФСР, вылетел из «Внукова» в направлении Фороса. Карим знал, что двумя часами раньше из этого же аэропорта в Крым почти одновременно отправились два самолета – ИЛ-62 с путчистами на борту и пустой ТУ-134.

Набор высоты был каким-то резким, нервным. Карим летать не боялся, но почти всегда при взлете и посадке у него сильно потели ладони. Этот полет исключением не стал. Карим достал платок, вытер руки и пошел в кабину пилотов.

– Разрешите?

Увидев появившегося в дверях кабины пилотов человека с депутатским значком, летчик, сидящий за левым штурвалом, слегка привстал, насколько это было возможно в тесном кресле, снял наушники, представился.

– Можно я тут у вас тихо посижу? – дружелюбно спросил Карим. – С детства мечтал увидеть, как управляют самолетом.

Его посадили в кресло второго пилота, но через десять минут пришлось вернуться в салон. Руцкой начинал оперативное совещание. Говорил он своим прокуренно-генеральским голосом вещи давно всем известные, преподнося их как страшную военную тайну. Потом слово взял Бакатин. Он подробно расписал, чего делать в Форосе не нужно ни при каких обстоятельствах. На том и закончили. В чем заключается их миссия, ни один из выступающих и словом не обмолвился. Карим сделал для себя вывод, что никто этого толком еще не знает. И действовать придется по обстоятельствам.

Стюардессы подали обед. Ели молча. Немного выпили. Через пятнадцать минут самолет благополучно приземлился в районе Фороса. Руцкой, Бакатин и Силаев сели в черную «Волгу» с военными номерами, Карима и других депутатов пригласили на посадку в корейский автобус. Через восемнадцать минут «Волга» и автобус уже стояли у ворот государственной дачи.

Делегация шла по аллее, выложенной цветной плиткой. По обе стороны цвели и благоухали кусты роз. Высаженные через каждые пять метров пальмы были похожи друг на друга так, будто пропущены через копировальный аппарат. Пение птиц заглушал шум морского прибоя. «Если на том свете есть рай, он должен выглядеть именно так», – подумал Карим. У дверей белоснежного особняка их встретил офицер в чине полковника и пригласил пройти на открытую веранду с массивным круглым столом, на котором стояли три хрустальные вазы с фруктами. Все, кроме Силаева, сели за стол. Председателя российского Правительства попросили пройти к Михаилу Сергеевичу. Неожиданно для самого себя Карим пошутил:

– Давайте хотя бы в города поиграем.

Руцкой опустил на Карима тяжелый взгляд и после небольшой паузы тихо пробурчал:

– Фернандополис.

– Это где? – поинтересовался Бакатин.

– В Юго-Восточной Бразилии.

– А мы с вами сегодня можем оказаться в Фернажополисе, если не привезем в Москву Горбачева, – грустно заметил Бакатин.

Доиграть в города не успели. Вернулся Силаев. Вместе с ним на веранду вышел первый Президент СССР. На нем были светлые брюки, оранжевая рубашка и летняя куртка в цвет брюк. Вид у него был уставший, и этим утром Михаил Сергеевич явно не брился.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал Горбачев. – Рад видеть вас в добром здравии. Предвосхищая вопросы о моем здоровье, спешу сообщить, что оно в полном порядке. Три дня назад, правда, спину прихватило, но здешние массажисты свое дело знают. Сейчас все нормально. Я сегодня же возвращаюсь в Москву. Два часа назад здесь были эти, с позволения сказать, товарищи из ГКЧП. Мы обсудили сложившуюся ситуацию. Я дал им твердо понять, что намерен и впредь выполнять возложенные на меня обязанности Президента Советского Союза. А их судьбу пусть определит суд. Я не жажду крови, но за попытку переворота в стране они должны ответить перед законом. Утром мне включили правительственную связь, я говорил с Президентом России, главами союзных республик – Украины, Белоруссии, Казахстана и Узбекистана, они согласились с моей оценкой событий последних дней. С минуты на минуту у меня должен состояться телефонный разговор с Президентом Соединенных Штатов. Прошу вас при нем присутствовать.

Михаил Сергеевич говорил еще минут двадцать. Подробно рассказал о том, как он прожил эти три дня, как поддерживала его Раиса Максимовна, другие члены семьи. Поведал, как сильно он разочаровался в Лукьянове и как важна для него поддержка Ельцина, народных депутатов РСФСР, членов российского правительства. Успел вкратце охарактеризовать внешнеполитическую ситуацию в связи с путчем, дать небольшую справку о погоде в Крыму в конце августа, признался, как боялся есть, потому что «от этих людей можно ожидать чего угодно», а потом пригласил всех поужинать вместе с ним.

В каминном зале обстановка была уже менее «протокольной». Горбачев даже пытался шутить, но делегация российского Президента вела себя с подчеркнутым уважением. Карим ел мало и чувствовал себя весьма скверно. За столом он был самым молодым. И, прекрасно зная, как должен младший вести себя за столом на Кавказе, Карим совершенно не представлял, что он должен делать, сидя рядом с главой мировой супердержавы.

Стали собираться в Москву. Вместе с Горбачевым вышла Раиса Максимовна. Спустились к морю, постояли минут десять. Горбачев заметил, что военных кораблей уже не видно, «а еще вчера стояли здесь, будто я собираюсь вплавь в Турцию сбежать. Ну не идиоты, а?».

К закрытому военному аэродрому доехали тем же транспортом, что и на дачу. Борт № 1 с Президентом СССР улетел первым, через полчаса вылетел и ТУ-134 с ельцинской делегацией. Москва встретила Карима нудным осенним дождем. Руцкой распустил всех по домам. Уже через час Карим, удобно расположившись на родном диване, по телефону в деталях расписывал Карине события трех последних дней.

Победу праздновали недолго. Тем более что оказалась она пирровой. Страна разваливалась на глазах. Союзный договор так и не был подписан. Очередные и внеочередные съезды проходили в Москве с завидным постоянством и без видимых результатов. Экономики не существовало никакой: ни плановой, потому что планировать уже было некому и нечего, ни рыночной, потому что никто не знал, что это такое. В Москве и некоторых других крупных городах Союза вспыхивали «табачные бунты». Оказалось, что без еды люди еще как-то жить научились, а вот без сигарет не получается. Карим все больше впадал в депрессию. Заседания, съезды, комиссии осточертели. Уже три раза он просил начальство отпустить его на несколько дней в Дагестан. Звонил отец, просил приехать, говорил, что ему совсем плохо, часто болеет. Но в администрации Президента Кариму все время отвечали одно и то же: «Потерпите, сейчас не время, давайте вернемся к этому разговору через месяц».

В один из съездовских дней Карим вспомнил о разговоре с академиком Абдулаевым. Он обернулся, посмотрел на балкон. Ельцин сидел на своем обычном месте и слушал выступающего. А может, делал вид, что слушает. Карим встал и направился к выходу.

– Ты куда? Сейчас же голосование объявят. Каждый голос на счету, а ты уходишь! – пытался остановить его кемеровский Сергей.

– Я быстро. Мне документ один нужен срочно. Через десять– пятнадцать минут буду на месте.

Карим вышел из Кремлевского дворца, вызвал водителя.

– Толик, в Дом Советов. За пятнадцать минут туда и обратно успеем?

– Вряд ли. Но я постараюсь.

Подъехали к Дому Советов. Карим поднялся на лифте, вбежал в свой кабинет, порылся в бумагах, нашел постановление о прекращении финансирования НИИ и вернулся на заседание съезда.

Успели. Ельцин сидел на своем месте. Карим собрался с мыслями и рванул к лестнице, ведущей на балкон. В двух метрах от Президента стоял Коржаков, он был последним препятствием на пути к Президенту России и отсекал всех ненужных просителей и людей, потенциально способных испортить Ельцину настроение. Карим в этот список не входил. Даже наоборот, был в числе соратников, поэтому поздоровавшись на ходу с Коржаковым и обменявшись дежурными словами, направился прямиком к Президенту.

– Здравствуйте, Борис Николаевич!

– Здравствуй, здравствуй, Карим. Как жизнь молодая?

– Плохо. Нет, нормально, но не совсем.

Ельцин к таким ответам не привык. В исторический для России момент «плохо» или «не совсем нормально» быть никому не должно. А должно быть «отлично» или на худой конец «хорошо».

– Что у тебя стряслось, выкладывай.

– Вот. Прочтите, пожалуйста! – Карим достал из папки постановление и протянул Президенту.

Ельцин стал читать. Его лицо становилось все более суровым.

– Безобразие, – повернулся к Коржакову. – Силаева позовите ко мне.

Пока искали Председателя Правительства, Ельцин написал на постановлении. «Силаеву. В трехдневный срок изыскать средства и восстановить финансирование. Доложить лично. Б.Ельцин»

– У тебя все?

– Да, Борис Николаевич.

– Ты разрешишь мне самому вручить эту бумагу Силаеву?

Вместо ответа Карим улыбнулся, давая понять, что шутку оценил. Ельцин передал постановление Коржакову. Карим поблагодарил еще раз, попрощался и пошел на свое депутатское место. Пульс пришел в норму только через час.

Через неделю Кариму позвонил академик.

– Мне вчера бумага пришла из правительства. Я вам зачитаю, она короткая: «Прошу в десятидневный срок представить расчеты по объему финансирования научно-исследовательской деятельности вашего института, а также подробную смету расходов на 1992 год. В бюджет следующего года просим не включать расходы на строительство новых объектов, а также капитальный ремонт существующих, за исключением случаев, когда невыполнение ремонтных работ может привести к срыву научной деятельности. Заместитель Председателя Правительства РСФСР В.П. Сорокин». Спасибо вам, Карим, я знаю, письмо написано не без вашего участия!

– Мое участие в его подготовке минимально. Всего доброго, если я еще смогу вам чем-либо быть полезным, звоните в любое время.

Депрессия Карима пошла на убыль. К тому же в декабре ему клятвенно пообещали отпуск сроком на три недели.

Карим смотрел программу «Время» и с каждой минутой все отчетливее понимал, что отпуск его накрылся медным тазом. Конечно, все догадывались, что Союз не сегодня, так завтра уйдет в историю, но что это произойдет так быстро, Карим не верил. Выступал Михаил Сергеевич Горбачев.

– Дорогие соотечественники! Сограждане!

В силу сложившейся ситуации с образованием Содружества Независимых Государств я прекращаю свою деятельность на посту Президента СССР. Принимаю это решение по принципиальным соображениям.

Я твердо выступал за самостоятельность, независимость народов, за суверенитет республик. Но одновременно и за сохранение союзного государства, целостности страны.

События пошли по другому пути. Возобладала линия на расчленение страны и разъединение государства, с чем я не могу согласиться.

И после Алма-Атинской встречи и принятых там решений моя позиция на этот счет не изменилась. Кроме того, убежден, что решения подобного масштаба должны были приниматься на основе народного волеизъявления.

Тем не менее я буду делать все, что в моих возможностях, чтобы соглашения, которые там подписаны, привели к реальному согласию в обществе, облегчили бы выход из кризиса и процесс реформ.

Выступая перед вами в последний раз в качестве Президента СССР, считаю нужным высказать свою оценку пройденного с 1985 года пути. Тем более что на этот счет немало противоречивых, поверхностных и необъективных суждений.

Судьба так распорядилась, что когда я оказался во главе государства, уже было ясно, что со страной неладно. Всего много: земли, нефти и газа, других природных богатств, да и умом и талантами Бог не обидел, а живем куда хуже, чем в развитых странах. Все больше отстаем от них.

Причина была уже видна – общество задыхалось в тисках командно – бюрократической системы. Обреченное обслуживать идеологию и нести страшное бремя гонки вооружений, оно – на пределе возможного.

Все попытки частичных реформ – а их было немало – терпели неудачу одна за другой. Страна теряла перспективу. Так дальше жить было нельзя. Надо было кардинально все менять.

Вот почему я ни разу не пожалел, что не воспользовался должностью Генерального секретаря только для того, чтобы «поцарствовать» несколько лет. Считал бы это безответственным и аморальным…

Зазвонил телефон. Трубку сняла Карина.

– Это мой отец, он хочет говорить с тобой. – Карина передала мужу трубку.

– Что-то вы в Москве делаете не так, Карим. Такую страну загубить!

Карим услышал короткие гудки.

– Что он сказал, Карим?

– Привет тебе передал. – Карим вышел на кухню. Достал сигарету, закурил. Затянувшись, крикнул Карине: – Да выключи ты этот телевизор!

Карина сделала еще громче.

– …Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, в вашу мудрость и силу духа. Мы – наследники великой цивилизации, и сейчас от всех и каждого зависит, чтобы она возродилась к новой современной и достойной жизни.

Хочу от всей души поблагодарить тех, кто в эти годы вместе со мной стоял за правое и доброе дело. Наверняка каких-то ошибок можно было бы избежать, многое сделать лучше. Но я уверен, что раньше или позже наши общие усилия дадут плоды, наши народы будут жить в процветающем и демократическом обществе.

Желаю всем вам всего самого доброго.

Новый 1992 год Московский Кремль встречал уже с другим хозяином и бело-сине-красным российским триколором вместо кумача с серпом и молотом. После тяжелой и продолжительной болезни, не приходя в сознание, Союз Советских Социалистических Республик умер. Его правопреемницей стала Российская Федерация, а Борис Николаевич Ельцин получил статус главы государства.

Наследство досталось ему сколь неописуемо богатое, столь и безгранично запущенное. Предстояло заново отстроить и заставить эффективно работать экономику, значительно изменить законодательную базу, наладить отношения с главами крупнейших государств, представителями западного бизнеса. Но самое главное – нужно было спасать Россию от развала. Лидеры национальных республик требовали не просто суверенитета, а полного выхода из состава Российской Федерации и создания на их территориях самостоятельных государств. В Кремле стали готовить подписание Федеративного договора, а Ельцин заявил в прессе, обращаясь к руководителям субъектов: «…берите суверенитета столько, сколько сумеете проглотить». Это потом, через много лет начнутся попытки выставить Ельцина недальновидным политиком, раздающим направо и налево Российскую землю. Тогда же это выражение означало по сути: «Хотите суверенитет, свободу – получите! Хоть ужритесь ими, но государство будет единым и неделимым». И во многом оно помогло спасти Россию. Иначе существовать бы ей лишь в границах Московского княжества.

В апреле в Кремле Федеративный договор подписали все главы субъектов, кроме Чечни и Татарстана. И это была первая серьезная победа Ельцина – созидателя. Над разработкой этого документа трудился и Карим. Команда российского Президента почти год сочиняла текст Договора, а в последние два месяца работа шла с 7 утра до 10 вечера без праздников и выходных. Карим чувствовал себя, как выжатый лимон. Он появлялся дома два раза в неделю только для того, чтобы сменить одежду и выспаться в собственной постели.

Наконец, когда в Кремле Федеративный договор в торжественной обстановке в присутствии глав иностранных государств и сотен фото– и телекамер был подписан, Карим получил две недели долгожданного отпуска.

Вылет в Махачкалу запланировали на ближайшую субботу. Карим попросил жену родителям о приезде пока не сообщать.

– Мало ли что. Позвонят завтра с работы и отзовут из отпуска в связи с переворотом в какой-нибудь Буркина – Фасо. А старики расстроятся. Давай им в день вылета позвоним.

Карина с аргументами мужа согласилась без возражений. Но в субботу, в день вылета, домашний телефон почему-то не работал.

– Ты за телефон когда платила последний раз?

– Так ведь Толик всегда платит.

– А ты ему напомнила, денег дала?

– Ты же ему всегда деньги даешь на коммунальные платежи.

– Ладно, я с мобильного позвоню. За твой счет.

Присели на дорожку. Помолчали. Потом стали спускать чемоданы и укладывать их в багажник служебной «Волги». Тронулись. Карим рядом с Толиком впереди, на заднем сидении Карина, Алина и большая кукла Мэрилин – подарок троюродной сестре Заире.

– Толик, а нам телефон отключили за неуплату, – не без раздражения заявила Карина.

– Так я же три дня назад…

– Это ты за электроэнергию платил, – прервал его Карим и подмигнул.

– А я-то думаю, почему счет такой большой?

Алина, все время смотревшая в окно автомобиля, неожиданно заявила:

– Дядя Толик, почему мы во Внуково по Ленинградке едем?

– А действительно, Карим, что происходит? – начала беспокоиться Карина.

– Ладно, ребята. Темнить больше нет смысла, иначе вы меня сожрете. Наберите в легкие больше воздуха, приготовьтесь… Мы в Дагестан не летим!

– То есть как не летим? Это что за шутки, Карим? Я почти год родителей не видела.

– Мы не летим в Дагестан, потому что мы летим в Швейцарию. Рейс на Женеву через (он посмотрел на часы) два часа десять минут. Вот наши билеты, а вот ваши загранпаспорта.

Карина поняла, что муж не шутит. В ее душе обида из-за сорвавшейся встречи с родителями боролась с предвкушением радости от первой в жизни зарубежной поездки. И предвкушение постепенно побеждало. Молчание прервал голосок Алины.

– Папа, ты хотя бы меня аккуратно предупредил, я бы эту куклу здоровую с собой не тащила.

– Мы попросим дядю Толика, и он почтой отправит куклу Заире от твоего имени, – придумал выход из положения Карим.

«Боинг-747» авиакомпании «Люфтганза» без задержки доставил семью Джандаровых и еще 145 пассажиров рейса YD-210 в Женеву. В полете Карина еще пыталась ворчать по поводу отсутствия в ее дорожном комплекте необходимых для поездки в Швейцарию предметов гардероба. Но после того, как Карим торжественно пообещал выделить ей на покупки две тысячи швейцарских франков, успокоилась окончательно.

Сюрпризы продолжились и на земле гостеприимной Швейцарии. В аэропорту их встречал пожилой швейцарец с картонной табличкой «Mr. Dzhandarov». Пожав руку Кариму и улыбнувшись дамам, он получил их багаж и провел через два зала аэропорта к своему «Рено». В дороге он не проронил ни слова, не спросил, куда ехать и вообще не сделал ни одного лишнего движения.

– Карим, куда мы едем? – решилась спросить Карина через полчаса.

– Не поверишь, сам не знаю. В международном отделе мне выдали билеты, сделали вам паспорта, визы и сказали: тебя встретят, ни о чем не беспокойся.

Подъехали к отелю «Panda». Над неоновой вывеской светились пять звезд и логотип Всемирного фонда защиты дикой природы. Водитель взял у Карима паспорта, прошел к стойке администратора, что-то сказал по-французски. Им улыбнулись и проводили в номер люкс на шестом этаже. Через три минуты принесли багаж.

Карим уселся в кресло перед телевизором, Алина побежала осматривать свою комнату, Карина вышла на балкон.

– Иди сюда, посмотри, какая красота.

Карим нехотя подошел. Перед ними в лучах заходящего солнца сверкало изумрудного цвета Женевское озеро, а справа до горизонта тянулась полоса не то леса, не то парка.

– Ничего, симпатичный пейзажик, – зевнув, заявил Карим. – Пойду, вздремну с дороги, устал что-то.

Но вздремнуть ему не дали, в номер кто-то постучал. Дверь непрошенному гостю пошла открывать Алина. На пороге стоял и улыбался атташе российского посольства Алексей Панченко. Гость поздоровался со всеми, включая Алину за руку, а затем предупредил.

– Завтра в 16–00 вас ждет у себя господин посол. Машина будет здесь в 15–30. Завтрак включен в стоимость номера. Шведский стол на втором этаже в кафе. С 8 до 10 утра. Да, еще, ужинать советую в городе, здесь в пяти минутах ходьбы есть отличный итальянский ресторанчик «Roma», не пожалеете. Всего доброго. – Атташе направился к выходу.

– Алексей, одну минуту, я тебя провожу, – догнал гостя у лифта Карим. – Ничего, что я на «ты»?

– Да, нормально.

– Слушай, тут такое дело. Я на приеме у посла никогда не был. Подскажи как, что… Ну, ты меня понимаешь.

– Конечно. Приезжаете с женой, но без ребенка. Одежда – на ваше усмотрение, только не джинсы.

– Костюм серый, белая рубашка и галстук. Так подойдет?

– Подойдет. На приеме будут работники посольства, несколько швейцарцев, возможно, французы и немцы. Больше улыбайтесь, старайтесь меньше пить и есть. Не спрашивайте о заработках и не обсуждайте внешнюю политику стран, чьи представители будут на приеме. В остальном все как обычно – вежливо и корректно.

– Спасибо, Алексей. Ты сам там будешь? – Вряд ли. Не мой уровень. До свидания, Карим Альдерович.

Наши туристы изрядно проголодались, и совет атташе посольства пришелся кстати. Ресторан «Roma» действительно оказался рядом. Официант с дежурной улыбой принес каждому, включая Алину, по персональному меню. Названия блюд были на трех языках – французском, немецком и итальянском. Ни одним из них семья Джандаровых не владела. Первой не выдержала Алина.

– Папа, давай просто скажем: «пицца и кола» и покажем три пальца.

– Так и сделаем!

Карим жестом подозвал официанта, который стоял в пяти метрах и не спускал с них глаз.

– You speak english? – непринужденно спросил Карим.

Глаза у Карины сделались почти круглыми. А между Каримом и официантом шла оживленная беседа. Первый называл блюда, а второй их расхваливал, рассказывая, из чего они приготовлены.

– Ты когда английский освоить успел? – спросила Карина, когда официант удалился. Ответить ей Карим не успел, задавать вопросы начала Алина.

– Папа, что ты ему сказал? И на каком языке? Я ничего не поняла…

– Да ладно вам! Английский на уровне школьной программы. Нашли чему удивляться. Вокруг меня на работе все на языках говорят, вот я в прошлом году и позанимался чуть-чуть с преподавателем.

После ужина, который состоял из пасты, салатов из морепродуктов, десерта и кофе, немного прошлись по вечерней Женеве, заглянули в парочку магазинов. В супермаркете Карина настолько потеряла голову, что готова была просить там политического убежища. В отель возвращались, когда в Москве уже была полночь. Но усталости не чувствовали до тех пор, пока не переступили порог своего номера.

Утром Карина заявила, что ей нужно срочно искать себе платье для визита в посольство. Карим вызвался ее сопровождать. Но после трех часов хождений по бутикам и примерки двести тридцать второго по счету платья не выдержал.

– Все, больше не могу. Остров в Тихом океане я бы купил быстрее, чем ты выбираешь себе обыкновенное платье.

– Когда будешь покупать себе остров, можешь торопиться, если хочешь. А я не могу идти на прием к послу в первом попавшемся на глаза наряде.

– Ничего себе первый попавшийся! Четвертый час уже ходим. Алина, ты со мной в зоопарк или с мамой по магазинам?

– Конечно, с мамой, она же без меня фигню какую-нибудь купит.

Карим вышел из магазина, поймал такси и поехал в отель. Выпив в номере бутылку немецкого пива, он уснул на диване перед включенным телевизором.

Два часа сиесты сделали все дело. Проснулся он в хорошем расположении духа и с твердым намерением провести оставшуюся часть дня с пользой для собственного организма. Как всегда, настроение ему испортил человек, от которого он ждал пакости меньше всего. Это была Карина.

– Ты можешь хотя бы в Европе снимать обувь перед тем, как собираешься забраться с ногами на диван?

– Нет, не могу. В нашем роду все мужчины любят спать, не снимая сапог. Я не исключение, – пробурчал Карим и пошел в ванную.

Уже там он услышал фразу, которая окончательно его разбудила:

– Я надеюсь, ты помнишь, что через час нам нужно быть в посольстве?

«Я еще не знаком с этим послом, а уже его ненавижу», – подумал Карим, но ответил достаточно любезно:

– Да на хрена мне этот светский раут. Я приехал ОТДЫХАТЬ! Оставьте меня в покое.

Заверещал телефонный аппарат, висевший на стене ванной. Карим снял трубку. Сообщали, что пришла заказанная для них машина. Карим поблагодарил и пошел одеваться.

До посольства доехали минут за двадцать. Это был небольшой трехэтажный особняк, огороженный по периметру кованым забором. Гостей встречал сотрудник посольства, который и провел их в зал приемов. По пути Карим успел заметить, что везде государственные символы СССР заменены на российские. Даже фотографии на стенах, и те оказались посвящены молодой российской демократии. Пока Карим разглядывал их, отыскивая знакомые лица, вошли посол с супругой. Карим никак не ожидал, что такую ответственную должность может занимать человек, которому на вид не больше тридцати пяти. Познакомились. Парой нейтральных шуток сняли напряжение. Посла звали Иваном Андреевичем, но договорились обращаться друг к другу без отчества. Его супруга Татьяна, молодая красивая женщина на седьмом месяце беременности, все время улыбалась и старалась не давать Карине скучать.

Дипломатическая карьера Ивана до развала Советского Союза развивалась стандартно. Учеба в Институте международных отношений, два года в работы в Институте стран Западной Европы, три – в МИДе и еще два – третьим секретарем посольства СССР во Франции.

– …И тут вся эта катавасия с развалом Союза. Отозвали в Москву, две недели сидел дома, потом звонок – через час быть в Кремле. Приезжаю, там МИДовских человек двадцать. Каждому пять минут общения с Президентом. Вызывают меня, жмут руку, говорят об оказанном мне большом доверии и направляют в Швейцарию. Вот такие дела, Карим. Уже третий месяц мы с Таней в стране банков, сыра, шоколада и часов.

– Быстро вы тут все вывески поменяли.

– Когда я прилетел, их уже заменили. И вывески, и флаги, и портреты руководителей страны. По всему миру так. Россия – правопреемница СССР, а потому вся собственность Союза отошла нам, в том числе и здания посольств, консульств, торговых представительств. Но и, к сожалению, все долги СССР теперь тоже наши.

– Да. Я в курсе. В Верховном Совете очень бурно этот вопрос обсуждался. Кому, когда и сколько возвращать. Так ни до чего и не договорились.

– Сейчас этот вопрос в ведении российского Правительства. Есть там такая дама – Елена Сергеевна Дворникова, первый зампред. Она решение выносит.

Кариму тема была совершенно не интересна, и посол это заметил.

– Давайте лучше я вам с женой наше ведомство покажу.

Полностью обошли и осмотрели все здание посольства, потом сели ужинать. Когда подали чай и фрукты, к столу подсел еще один гость.

– Позвольте представить вам главу ассоциации швейцарских производителей шоколада господина Штефана Ройтмайера, – торжественно произнес посол. – Господин Ройтмайер, это Карим Джандаров – депутат парламента России, его жена Карина.

– Для меня большая честь знакомиться с вами. Я много о вас слышал, – почти без акцента сказал швейцарский бизнесмен.

– Вы прекрасно говорите по-русски, – приняла участие в разговоре Карина, молчавшая до этого минут тридцать.

– Я веду бизнес в России уже двадцать лет. Русский язык сложный, но за эти годы можно было и китайский выучить. К тому же мой русский не такой хороший, как я хотел бы. Дальше вы это заметите. Мне говорили, вы из Дагестана, я слышал много комплимент вашему художнику Мусаясул. Многие его называют гением.

Карим, обрадовавшийся было, что швейцарец знает, откуда он родом, слегка запаниковал. О художнике по фамилии Мусаясул он ничего не знал. Да и не мог знать. В начале 90-х в Дагестане о нем знали только его родственники. И то не все. Но показать этому розовощекому европейцу, что он, Карим, родившийся и выросший в горах, не знает свою собственную культуру, было равносильно провалу Штирлица в Берлине. Карим взял МХАТовскую паузу, а затем тихо, но уверено произнес.

– Этот художник действительно гениален, и я, как и все дагестанцы, горжусь, что мы земляки.

– Я видел его картины в Нью-Йорке в прошлом году. Его передача цвета, глубины, сюжета сравнимы разве что с Пикассо.

Карим важно кивнул, дав понять, что и с этим утверждением он согласен. Затем встал из-за стола и, испросив разрешения у хозяина, вышел из зала. Спустившись на первый этаж, Карим достал мобильный и стал судорожно просматривать записную книжку. Нужен был кто-нибудь, знающий, кто такой Мусаясул. Остановившись на кандидатуре своего однокурсника Шейху, Карим нажал на кнопку вызова. В студенческие годы Шейху считался главным интеллектуалом факультета. Карим его недолюбливал, возможно, видел в нем своего конкурента. Но поскольку он был заочником, а Шейху учился на дневном отделении, виделись они нечасто, и сферы их интересов никогда не пересекались.

– Салам, брат Шейху, это Карим, как жизнь молодая?

– Алейкум салам, брат Карим, все хорошо, ты где?

– Шейху, я завтра тебе позвоню, расскажу все подробно. А сейчас срочно помощь твоя нужная. Точнее, консультация, еще точнее – маленькая лекция, минут на пять. Тема – «художник Мусаясул».

– Ты что, на викторину попал?

– Хуже. Я в Швейцарии, тут один местный его знает, а я нет, представляешь, какая лажа! Только не скажи, что и ты его не знаешь.

– Слышал кое-что. Он чохинец был.

– Он что, умер?

– Давно, в начале пятидесятых. В Америке. Он учился в Мюнхенской художественной академии. Говорят, вместе с Гитлером поступал. Только его приняли, а Адика – нет.

– Кого?

– Адика. Адольфа Гитлера. Во время войны он пленным с Кавказа помогал в Америку уехать. Читал где-то, что очень одаренный художник был. Но большая часть его картин сгорела в Германии. После войны он и сам в Америку перебрался. Женился на какой-то баронессе, но прожили они вместе недолго. Она и сейчас еще живая, в монастыре каком-то живет. Аварский язык лучше многих аварцев знает. Все оставшиеся картины его сберегла. Сейчас они в музеях по всему миру.

– А Мусаясул – это его имя?

– Имя у него было Халил-Бек. Мусаясул – это фамилия, а может, псевдоним такой. Я сам мало что знаю. Он у нас под запретом же был.

– Почему?

– Ходят слухи, он в нацистской партии состоял.

– Еще что-нибудь знаешь?

– Вроде все.

Карим вернулся за стол. За время его отсутствия тему разговора сменить не успели. Швейцарец продолжал хвалить дагестанского художника.

– После его работ хочется все бросить и поехать в Дагестан, залезть в горы.

– Подняться в горы, – поправила бизнесмена Карина.

– Да, конечно, подняться. Вы поправляйте меня обязательно, когда я буду говорить что-то не так.

– Господин Ройтмайер, если желание подняться в горы Дагестана еще осталось, я с удовольствием приглашаю вас стать нашим гостем.

– Это официальное приглашение?

– Да. В любое удобное время.

Приглашая швейцарца в Дагестан, Карим еще не знал, что именно с этого знакомства начнется головокружительный рост его материального благополучия. Не знал и того, что сама поездка была тщательно спланирована заботливыми коллегами, чтобы встретились швейцарский бизнесмен и российский парламентарий. Через несколько лет Карим часто задавал себе вопрос, почему выбрали именно его, «простого дагестанского депутата Карима Джандарова», и не находил на него ответа. Не находил до поры-до времени, позднее он, конечно, все понял.

То, что было потом в этой благополучной во всех отношениях стране с семьей Джандаровых, для нашей истории уже не столь важно. Главная встреча поездки состоялась. Они вернулись домой, успев увидеть все крупные швейцарские города и Лазурный берег Франции, отдохнувшие и полные впечатлений.

Porsche

sms Лене. (Лена – Елена Владимировна, секретарша Ивана Степановича. 24 года. Рост 180 см, глаза зеленые, волосы светлые. Образование высшее. Интересы разносторонние. Любит путешествовать и ночной клуб «Te Beatles» на Покровке.)

Привет, Ленок. Как ты после вчерашнего? У меня голова раскалывается. Кстати, у тебя виза в Британию еще действительна? Готовься, в четверг в Лондон летим. Если нужны деньги, спустись ко мне. Я до обеда у себя.

Лето началось спокойно. Утром Карим уходил в Белый дом, днем сидел на заседаниях Верховного Совета, вечера проводил с коллегами в ресторане или с «любимой девушкой» в модном клубе на Новом Арбате. Пару раз слетал в составе правительственной делегации в страны дальнего зарубежья – «налаживать партнерские отношения». Его задача заключалась в том, чтобы быстро подготовить речь Борису Николаевичу. Для этого с Каримом всегда летали два спеца из президентской администрации – юрист-международник и филолог.

Четвертого июля, в пятницу, и что самое страшное – вечером, когда он уже сложил в портфель бумаги и предвкушал, как сейчас выйдет из кабинета и отправится на поиски приключений, зазвонил его служебный телефон. Карим замер – «брать или не брать?». Посмотрел на часы. 17–45. Если из аппарата, все равно по мобильному достанут. Пусть уж лучше думают, что Карим – трудоголик. Все уже на дачах шашлыки жарят, а он на посту!

– Слушаю.

– Здравствуйте, Карим. Это Ройтмайер. Помните такого?

– Штефан, добрый вечер, конечно, помню. Вы в России?

– Завтра прилетаю в 2-40 по Москве. Давайте вечером увидимся. Ресторан «Прага» в 7 вас устроит?

На следующий день без десяти семь Карим вошел в ресторан «Прага». Ройтмайер уже сидел за сервированным столиком рядом с эстрадой и курил изрядных размеров сигару. На нем был черный смокинг и бабочка. Карим же пришел в потертых джинсах и серой футболке, на которой было написано по-английски «We shall save planet green».

Подошел официант. Выбрали традиционную русскую «тройку» – пельмени, икра, водка. Добавили пару салатов, минеральную воду и соки. Деловую часть разговора начал Карим.

– Господин Ройтмайер, мы будем обсуждать наши проблемы здесь или в Дагестане?

– Давайте здесь, Карим. Мне сейчас не до экскурсий по горам. Позвольте, я начну с самого начала. Наша семья в этом бизнесе уже 150 лет. Много разных проблем приходилось решать, но таких еще не было. Мои заводы поставляли в СССР шоколад и ингредиенты для его производства двадцать лет.

Это сухое молоко, сливки, какао-бобы, цукаты. Кстати, добавлять в шоколад начинку, всякие ликеры, коньяк, изюм, орехи научили швейцарцев именно вы – русские. Так вот. Последние три года мы не получили от СССР за поставку продукции ни доллара!

– И много набежало?

– Я не понимаю.

– Какова сумма долга?

– Ассоциации производителей – 360 миллионов, лично мне – 75.

– Ни фига себе! А почему же вы продолжали поставки, если выплаты были приостановлены?

– Перебои с оплатой были и раньше. Но рано или поздно деньги мы получали. К тому же у нас были гарантии Советского Правительства. И где теперь эти гарантии? Ни правительства, ни самой страны! Правда, Россия, как правопреемница СССР, взяла на себя его долги. Но у вас сейчас такие проблемы. Когда до нас дойдет очередь, неизвестно. Если вообще когда-нибудь дойдет.

– Чем я лично могу вам помочь, господин Ройтмайер?

– У вас есть связи в правительстве, вас знают и уважают в Администрации Президента. Попробуйте ускорить выплату по контрактам. Мы согласны даже на треть общего долга. 120 миллионов долларов нас вполне устроят. От этой суммы мы гарантируем вам два процента комиссионных. Это два миллиона четыреста тысяч американских долларов. Мы переведем деньги на ваш счет в течение двадцати четырех часов после первой оплаты.

Карим налил себе полный стакан «Боржоми». Тремя глотками выпил минералку, икнул и тихо сказал:

– Один я с этой проблемой не справлюсь, но я знаю, с какой стороны к ней подступиться.

– Я не понял, вы согласны нам помочь?

– Мне нужно время. Так… Сегодня суббота. Мы встретимся с вами в четверг.

– Хорошо.

– Тогда маленький сюрприз, специально для вас, Штефан. – Карим направился к эстраде.

Подойдя к музыканту за ударной установкой, Карим о чем-то с ним поговорил, тот встал и уступил свое место за барабанами. Карим взял небольшую паузу, видимо, что-то вспоминал, потом лихо покрутил пальцами палочки и придвинул поближе к себе микрофон.

– Дамы и господа, товарищи. Я хочу подарить вам небольшую джазовую импровизацию на барабанах. Простите меня, если получится коряво. Я не играл лет пятнадцать. Но сегодня очень хочется.

Карим задал ритм, секунд через тридцать к нему присоединился саксофон. Через минуту играл весь ансамбль. Профессионалы быстро поняли друг друга и поймали «волну» Карима. Получилась довольно приличная джазовая композиция. Карим кайфовал! Если бы сейчас ему предложили бросить депутатство и остаться в этом ресторане барабанщиком, он, скорее всего, согласился бы. Но ему не предложили. И он вернулся за столик к швейцарцу.

– Вы играли здорово, Карим, я не знал, что у вас такой талант. Будет чем заняться на пенсии.

– До пенсии я не доживу.

– Откуда такой пессимизм у молодого еще человека? Между прочим, шоколад – самый лучший натуральный антидепрессант! – решил сменить тему Ройтмайер.

– Я бы сейчас съел кусочек.

– Основа любого шоколада – продукты, полученные из какао-бобов. Почти наполовину бобы какао состоят из уникального ценнейшего масла. Оно – единственное в природе – имеет твердую консистенцию с температурой плавления, близкой к температуре тела человека. Вот почему твердая шоколадная плитка в прямом смысле тает во рту. В настоящем шоколаде не должно быть никаких других жиров, кроме какао-масла. Добавки молочного жира, пальмового, кокосового или арахисового масла снижают его качество. А современные фабрики, как это у вас говорят, халтурят, чуть ли не на половину заменяя какао-масло всякими добавками. Снижают себестоимость. Мы себе такого никогда не позволим. Никакие деньги не заставят меня подмочить репутацию моей марки шоколада. Поэтому он и стоит на треть дороже, чем у других. Все думают, что Ройтмайер самый жадный. Ни хрена!

– Вас бы в наше правительство, господин Ройтмайер.

– Нет, я свое производство ни на какое правительство не поменяю! Кстати, а вы знаете, откуда пошло слово шоколад?

– Если я не ошибаюсь, из Мексики. Кажется, ацтеки так называли дерево, на котором росли какао-бобы.

– У вас хорошие знания, Карим. Во времена Христофора Колумба считалось, что горький шоколадный напиток лечит ослабление потенции. А Кортес по этому поводу специально докладывал королю Карлосу Испанскому, что шоколад – напиток хоть и горький, но отлично подкрепляет организм путника, быстро снимает усталость. Я вас не замучил своими лекциями?

Уже на следующий день, несмотря на то, что было воскресенье, Карим взялся за решение проблемы Ройтмайера. Первым делом он позвонил Рябинкину. Этот «лихой кавалерист» работал в Министерстве финансов. С Каримом он познакомился в ресторане. Оба были под хорошим градусом, и кто-то на кого-то не так посмотрел. Вышли на мороз, подержали друг друга за пиджаки. Их разняли. Вечер заканчивали уже за одним столом. Когда ресторан закрывали, Карим был уже «никакой» и требовал продолжения банкета. Новый друг Митя тоже был не прочь продолжить. И хотя было уже очень поздно, решили ехать домой к Кариму.

– Познакомься, это мой друг, – сказал Карим жене и посмотрел на собутыльника. – Тебя как зовут?

– Здрасьте, жопа новый год. Мы же уже знакомились.

– Я имею право забыть?

– Имеешь. Дмитрий меня зовут, для друзей просто Митя.

– А я Карим. Для друзей просто Карим.

– Все ясно с вами. Я – спать. – Карина ушла в свою комнату.

Пили почти до утра. Половину следующего дня проспали. Потом обменялись телефонами и разошлись. Еще несколько раз Карим встречал его в других питейных заведениях Москвы. Однажды оказались рядом на каком-то совещании. Вот и все знакомство. Но сегодня Митя реально оказался нужен. Договорились встретиться у него дома. По дороге Карим купил коробку конфет и два килограмма апельсинов.

– Привет! – Карим пожал Рябинкину руку.

– У нас на Кавказе говорят: салам алейкум. Что в пакете?

– Апельсины и конфеты.

– Ты бы еще кошку притащил, и был бы полный набор аллергика. Проходи в комнату. Жена с детьми на даче, кормить я тебя не буду.

– Обойдусь.

Карим снял легкую куртку, прошел в комнату. Беспорядок в квартире указывал, что требования хозяина к санитарно-гигиеническим нормам сильно занижены. Минут десять поговорили ни о чем. Вспомнили последнюю пьянку в ресторане на Кутузовском.

– С тобой была блондинка модельной внешности. Где-то я ее раньше видел, – сказал Рябинкин.

– Она у вас в Минфине работает, в отделе кадров. Юля Михайлова. Хочешь, познакомлю?

– Спрашиваешь! Ладно, выкладывай, зачем пришел.

– Мне нужно попасть к Дворниковой.

– Попасть к Дворниковой нужно многим, только далеко не у всех получается.

– Я понимаю. Потому к тебе и пришел.

– И чего ты от нее хочешь? Хотя в принципе я догадываюсь.

– Если догадываешься, в подробности тебя посвящать не буду. – Карим достал сигареты, закурил.

– Придется. Если я не буду знать детали, не смогу тебе помочь. Дело в том, что я доступа к ней не имею, но я знаю людей, которые могут тебя на нее вывести. Чтобы знать, к кому мне обращаться, нужны детали, суммы, процент, который тебе обещали. В общем, чем больше я буду знать, тем быстрее ты к ней попадешь. За меня можешь не волноваться. Я знаю свою меру и лишнего никогда не болтаю.

Карим это знал. Рябинкин, несмотря на всю свою безалаберность, еще никого не подводил, на том, собственно, и держался в этом мире. И Карим рассказал ему о предложении Ройтмайера. Назвал и общую сумму долга СССР, и обещанный бонус швейцарской стороны. Рябинкин слегка поежился в кресле…

– Яичницу будешь?

– Ты же не собирался меня кормить.

– Передумал. Щас я тебе такой омлетик сварганю. С помидорами и тертым сыром – пальчики оближешь. Пошли на кухню.

Кухня у Рябинкина оказалась неожиданно большая и светлая с почти новой румынской мебелью, однако в раковине покрывалась налетом плесени гора немытой посуды. Прежде чем сесть за стол, Карим стряхнул с клеенки пару рыжих тараканов. Митя достал из холодильника продукты и стал проворно готовить.

– Я так подумал, тебя нужно свести с Андреем Андреичем Ниловым, первым замом министра. Эти вопросы в его компетенции, он, конечно, хапуга еще тот и попросит с тебя сумму приличную, но без него ты к этой бабе не прорвешься. Не обижайся, но за встречу с Ниловым я возьму с тебя сорок тысяч зеленых.

– Не вопрос, как только я получу первые бабки, принесу тебе сороковник.

– Не пойдет. Деньги мне нужны завтра, а послезавтра, во вторник, ты будешь обедать с Ниловым в его любимой харчевне «Конфетка».

Карим аж покраснел от такой наглости.

– Имей совесть, Рябинкин, где я до завтра найду столько денег?

– Обычно я беру деньги после того, как оказываю услугу. И это справедливо. Сейчас ситуация другая. Понимаешь, Карим, я на прошлой неделе в «Золотом погоне» на рулетке спустил шестьдесят тысяч. Двадцать своих и сорок мне дал в долг Нодари Кутаисский. Если до вторника не верну, считай, нет у тебя друга Рябинкина.

– Нет, Митя, здесь я тебе не помощник. Нет у меня таких денег, – сочтя дальнейшее продолжение разговора бессмысленным, Карим встал и распрощался, не дожидаясь обещанного омлета.

Вернувшись к себе, Карим сел у телевизора и стал анализировать ситуацию. «По крайней мере теперь я хотя бы знаю, кто может вывести меня на Дворникову, – размышлял он. – Но как попасть к этому Нилову? Здрасьте, я депутат Джандаров! Он и слушать не захочет. Принять, конечно, примет, а потом вежливо откажет. Нет, самому к нему соваться нельзя. Кто еще может меня ему порекомендовать?»

Два часа Карим перебирал кандидатуры. Сделал три звонка знакомым из Администрации Президента. С Ниловым никто связываться не хотел. Карим понял, что нужно искать деньги. Карина позвала ужинать. Ел он молча и без особого аппетита.

– Чем это ты так озабочен? – не выдержала жена.

– Да так, есть одна проблема. Не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

– Ты эту проблему поручи маме, а сам сходи со мной в кино. Месяц уже нигде не была, – вступила в разговор Алина.

– А почему бы и нет? Собирайся, сходим в «Художественный», узнайте только, что там идет.

Дочка взвизгнула, вскочила из-за стола и, чмокнув Карима в ухо, бросилась собираться. Карина проводила ее взглядом и повернулась к мужу:

– А проблема?

– Да ерундовая! Нужно до завтра сорок тысяч долларов.

– Почему не пятьдесят?

– Потому что для дела нужно именно сорок!

– Ты уверен, что именно для дела?

– Нет, хочу себе виллу на Мальдивах купить. Ладно, пошел я. Алина лифт уже вызвала.

Через три часа они вернулись. Совершенно счастливая Алина и еще более угрюмый Карим.

– Неужели все так плохо? – Карина почему-то улыбалась.

– Представляешь, пока Алина смотрела фильм, я обзвонил всех махачкалинских друзей. Мне никто не отказал, но деньги обещали дать в лучшем случае через две недели. Я им говорю: мне не нужно через две недели, мне нужно завтра!!!

– А они?

– Извинялись. Нужны мне их извинения. Мне деньги нужны!

– Ладно, не парься. Я отцу звонила. Привезет он тебе сорок тысяч.

Карим раскрыл от удивления рот. От Карины он этого никак не ожидал.

Утром Карим смотался на час в Белый дом, но работать не мог, все время мысленно возвращаясь к предложению Ройтмайера. С большим трудом заставлял он себя не думать о том, как потратит эти деньги, во что вложит и в какой стране мира купит домик у моря. В 11–40 на служебной машине он поехал во Внуково встречать тестя.

В отличие от пассажиров из других городов России, тех, кто прилетел из Махачкалы, подвергали дополнительному шмону и проверке паспортов. Карим увидел Низама, когда его вели в служебное помещение два молодых милиционера. Удостоверение работника Администрации Президента сработало безотказно, и через минуту Карим уже вошел в дверь, за которой скрылся его тесть в сопровождении людей в погонах.

– Что здесь происходит?

– А вы собственно кто такой? – ответил вопросом на вопрос майор лет сорока.

– Я член Верховного Совета России, руководитель отдела Администрации Президента. Вот мое удостоверение.

Майор внимательно изучил документ и, сменив гнев на милость, доложил.

– У этого пассажира из Махачкалы крупная сумма денег в иностранной валюте.

– Ну и что. Вот справка из банка о легальности приобретения долларов, – возмутился Низам.

– Вас этот документ удовлетворяет или будем продолжать эту комедию, майор? – Узнав о справке, Карим заговорил напористее.

– Извините за беспокойство, вы свободны, – майор вернул Низаму целлофановый пакет с деньгами.

Выйдя из служебного помещения, Карим и Низам, наконец-то, смогли нормально поздороваться.

– Не очень приветливо встречает Москва своих гостей!

– Не обращай внимания, дядя Низам. Наши тоже здесь не в песочнице играют. Иногда таких историй про родных земляков наслушаешься, хочется фамилию с именем сменить и перекраситься в блондина.

Приехали домой. Там ждал накрытый стол и соскучившиеся по отцу и деду Карина с Алиной. Посидели, выпили, закусили. Вспомнили всех сельчан. Весь вечер Алина ни на шаг не отходила от любимого дедушки. Низам не спросил, зачем зятю такая крупная сумма и когда он собирается отдать долг. На следующий день Низам засобирался в обратную дорогу, и, как ни пыталась дочь уговорить его погостить еще несколько дней, в обед водитель Толик отвез старика в аэропорт. Сам Карим проводить тестя не смог. Он встречался в это время с Рябинкиным.

Вместе они поехали в банк, где Карим положил на счет Рябинкина сорок тысяч. Сберкнижку Карим оставил у себя. С Рябинкиным они договорились, что снять деньги со счета он сможет только после встречи Карима с Дворниковой. Встреча будет означать полное выполнение обязательств Рябинкина.

Митя эти условия принял. У него тоже не было другого выхода. А Нодари подождет день-два.

На следующий день в столовой Минфина Рябинкин со своим подносом направился к столику, за которым в одиночестве сидел Нилов. Он всегда обедал один. Во-первых, потому что коллеги его недолюбливали, называя за глаза Гнилов, а во-вторых, потому что по статусу не положено. Все-таки первый зампред. Да он в столовой и обедал-то очень редко. Все больше по ресторанам.

– Разрешите Андрей Андреич?

Нилов тяжело поднял глаза от своей тарелки с борщом на Рябинкина, оглядел его с головы до ног и кивнул. Он бы с радостью послал подальше этого малолетнего нахала, но Рябинкин-старший был деканом журфака МГУ и в прошлом году помог поступить его дочери в этот престижный вуз. За что, собственно, Рябинкин-младший и был принят на работу в Министерство финансов. Дочери учиться еще четыре года, всякое произойти может, так что папаша этого хама еще может пригодиться. Да и сам он – палец в рот не клади!

– Андрей Андреич, я хочу познакомить вас с одним народным депутатом. Человек очень авторитетный и на хорошем счету у Старика. Ему нужно помочь встретиться с Дворниковой. Речь идет о долгах СССР швейцарским бизнесменам. Дело там выгорает очень бонусное.

У Нилова на деньги был особый нюх, выгоду учуял сразу, но виду не подал.

– Завтра в 13–30 пусть приедет в ресторан. В какой – ты знаешь. Один. И чтобы в руках ничего не было. Ни бумаг, ни телефона.

– Хорошо, Андрей Андреич. Только если все выгорит, я хочу двадцать тысяч долларов.

– Что? Пошел вон, наглец малолетний!

– Двадцать. Это немного. Приятного аппетита. – Рябинкин встал, не доев, и пошел в свой отдел.

На следующий день, ровно в 13–30, Карим вошел в ресторан, где через день обедал Нилов. За ним на постоянной основе была зарезервирована вторая кабина с окнами, выходящими в тихий московский дворик. Нилов за обедом любил наблюдать, как молодые мамаши выгуливают своих малышей. А для пущего удобства окна были устроены так, что снаружи разглядеть посетителей ресторана было невозможно. О госте метрдотель был предупрежден, поэтому Карима провели к Нилову без лишних церемоний и визитных карточек. Нилов встал навстречу.

– Здравствуйте, Карим, слышал о вас много хорошего, рад нашему знакомству. – Нилов действительно накануне наводил о Кариме справки. – Рассказывайте, что привело вас ко мне, старому и скромному чиновнику.

Карим изложил всю историю с долгами Ройтмайера. Нилов слушал молча, иногда роняя что-то вроде «угу». Когда Карим закончил, спросил:

– Швейцарец пообещал вам два процента?

– Да.

– Половина моя. Сумму можете не называть, технически проплаты все равно буду осуществлять я. Вот реквизиты, на которые швейцарец должен перечислять мои комиссионные. – Нилов достал из внутреннего кармана пиджака бумагу с цифрами счета в банке.

– Хорошо, меня это устраивает.

– Тогда слушайте внимательно. Дворникова сейчас во Франции, в командировке. Через неделю вам позвонит ее помощник, договоритесь о встрече. В кабинете о делах не говорите, она сама скажет, куда вам нужно будет подъехать.

– Я все понял, Андрей Андреевич, спасибо.

– Тогда давайте просто пообедаем, без дел, фамилий, явок и паролей.

В четверг Карим, как и обещал, встретился с Ройтмайером в ресторане «Прага».

– Штефан, я провел определенную работу, мне кажется, я смогу вам помочь.

– Каков процент вероятности?

– Скажем, 75 %. Вас эти цифры устроят? Точнее смогу сказать через 10 дней.

– Хорошо. Я возвращаюсь в Швейцарию. Свяжемся по телефону.

Ни через неделю, ни через две и даже ни через три недели от Дворниковой никто не позвонил. Первые десять дней Карим держался спокойно, потом его стали напрягать поочередно Ройтмайер и Рябинкин. Первый хотел знать, что происходит и стоит ли ему и в дальнейшем полагаться на Карима, второй клянчил свою сберкнижку, потому что его доставал Нодари. Через месяц ожидания Кариму, наконец-то, позвонил помощник Дворниковой.

– Елена Сергеевна сможет вас принять завтра в 19–30 у себя в кабинете.

Дворникова оказалась приятной женщиной лет сорока, очень высокого роста с зелеными глазами и застенчивой улыбкой. Они поговорили о последних изменениях в законодательстве, обсудили социально-экономическую ситуацию в Дагестане и даже вспомнили последний матч «Спартака» в Лиге чемпионов. Карим о своем деле первым говорить не хотел, ждал инициативы от хозяйки кабинета. Но ее не было. Он уже потерял всякую надежду и собирался прощаться, когда Дворникова неожиданно сказала.

– Через два часа я буду гулять с собакой в парке возле МГУ, давайте продолжим наш разговор. Вам позвонит Сергей, мой помощник. Скажет, куда и когда приехать.

Карим вышел из кабинета, достал из кармана носовой платок и, улыбнувшись секретарю, вытер пот со лба.

Как ни торопился Карим, но на 10 минут все-таки опоздал. Дворникова ростом под метр девяносто была видна за километр. Огромный дог посмотрел на Карима с неприязнью и тут же отвернул надменную морду.

Они шли по скверу, и Карим вдруг увидел, как же удивительно красивы эти яблони, растущие по обе стороны дорожки. Одни яблоки еще держались на ветках, другие успели упасть и легли под деревом ровным зелено-желтым ковром.

– Швейцарские шоколадники стоят в планах по возврату долгов на апрель 93-го года. Я вообще не уверена, что они получат свои деньги. Наша экономика на грани дефолта.

– Я понимаю. Скажите, моим друзьям совсем не на что рассчитывать?

– Ну почему же. Сегодня баррель нефти стоит на мировом рынке шесть с половиной долларов. Если в ближайшее время он вырастет хотя бы до двадцати пяти, мы начнем выплачивать наши долги западным фирмам. Мы же не враги самим себе. А если не вырастет… на возврат смогут рассчитывать не все.

– Хорошо, давайте в открытую. Мне предложили два процента с трети общей суммы долга. Это выгодно стране. И мне тоже. Вы можете помочь?

– Я знаю, что вам предложили, молодой человек. Слушайте меня внимательно. Скажите ему, что он получит не треть от суммы всего долга, а две трети. Всего 240 миллионов. Два процента со ста двадцати двумя равными частями пойдут на ваш счет и счет Нилова. Пять процентов со следующих ста двадцати нужно перечислить по этим реквизитам (Дворникова достала из кармана спортивной куртки бумажку). И не смотрите на меня так. Это не мой счет. Я не утверждаю, что работаю за идею, но слухи о моей жадности сильно преувеличены.

– Так. Что от меня требуется?

– Пригласить в Москву того, кто обладает правом подписи на документах с оригиналами всех контрактов.

– Скажите, как скоро можно рассчитывать на первые выплаты швейцарцам?

– Если все документы в порядке, от 70 до 90 дней.

Карим посмотрел на Дворникову снизу вверх. В эту минуту она казалась ему почти богиней. И счастливому депутату, только что ступившему на путь рядового российского коррупционера, стоило больших трудов сдержать себя и не броситься к ней на шею с поцелуями благодарности. Но она была так увлечена своей собакой, что Карим сразу понял: существа ближе и роднее, чем этот дог, для нее на этом свете нет и уже никогда не будет.

Ройтмайер примчался на следующий день. Почти месяц гоняли швейцарца и его помощников по кабинетам российского Министерства финансов и еще трех серьезных учреждений с ядерными боеголовками на проходных. Наконец, 4 ноября Ассоциация швейцарских производителей шоколада – USPS получила первые 95 000 000 долларов США из 240 оговоренных в долговом соглашении, подписанном с российской стороны первым заместителем Председателя Правительства РФ Е.С.Дворниковой и со швейцарской президентом Ассоциации Ш. Ройтмайером.

О том, что он стал миллионером, Карим узнал накануне Дня милиции. Ему позвонили и сообщили, что некая строительная компания с Мальдивских островов на основании международного контракта YF-210/92 перечислила на его счет в женевском банке 1 200 000 долларов.

Что испытывает человек, у которого с утра за душой была только служебная квартира и зарплата депутата в 320 долларов в месяц, узнав к полудню про солидный счет в швейцарском банке?

Первое, о чем подумал Карим: «Если бы не эта сволочь Нилов, денег было бы в два раза больше». Второе, о чем подумал Карим: «Черт с ним, с этим Ниловым. Через год на моем счету должно быть в пять раз больше. Технологию я теперь знаю». И, наконец, третья, самая глубокая в этот день мысль Карима: «У кого бы занять долларов пятьсот, чтобы как следует нажраться по такому случаю!?».

Но нажраться у Карима не получилось. Позвонила Алина.

– Маме плохо. Весь день у нее болела голова, а сейчас она говорит, что у нее болит все тело. Приезжай скорее.

Карим рванул домой. По дороге он позвонил Кахе-Кахаберу Константиновичу Чихрадзе, одному из лучших невропатологов Москвы, назвал адрес, описал симптомы. Тот приехал раньше, и, когда Карим вошел в квартиру, Каха уже собирался уходить.

– Приступ я ей снял, но нужно серьезное обследование в клинике. Нет, нет, дорогой, никаких «посидим-выпьем». У меня сегодня дежурство в Склифе. Как-нибудь в другой раз.

Карим прошел в спальню, взглянуть на жену. Она спала. Последние недели Карим часто представлял себе, как он придет домой, пройдет в гостиную, сядет в кресло и тихо, но торжественно скажет Карине, что отныне для них нет ничего невозможного в этом мире.

Не получилось.

В семь утра Карима вызвали в Кремль. Борис Николаевич в 11 должен был вылететь в Грозный, и Карима включили в комиссию по урегулированию чеченского вопроса. Уже несколько месяцев бывший полковник ВВС Советской Армии Джохар Дудаев требовал независимости для чеченского народа. На прошлой неделе в чеченской столице дошло до стрельбы. Ельцин был возмущен, он вызывал Дудаева в Москву, но мятежный полковник лететь к нему не собирался.

– Тогда я сам полечу в Грозный и привезу его в Москву в наручниках. Тоже мне – борец за свободу, понимаешь, – стучал по столу Борис Николаевич.

В последний момент Президента отговорили от поездки и послали в Грозный согласительную комиссию во главе с вице-президентом Руцким. Через два дня эта комиссия вернулась с Кавказа ни с чем. Прямо из аэропорта Карим поехал домой и застал жену в отличном расположении духа.

– Я сегодня весь день по ГУМу гуляла. Посмотри, что я тебе купила. – Карина стала вытаскивать из пакетов яркие шмотки.

Карим решил для себя, что если жена целый день ходила по магазинам, значит, со здоровьем должно быть все в порядке. А то, что произошло с ней три дня назад, – просто результат накопившейся усталости. И он, наконец, объявил Карине, что теперь они «простые российские миллионеры».

К следующей весне, фактически за неполные шесть месяцев, Карим осуществил еще три, как он выражался, «операции» – две с немцами и одну с испанцами. Они принесли Кариму «всего» четыреста пятьдесят тысяч. Ежемесячно он летал в Женеву, снимал определенную сумму и в обычном кейсе привозил валюту в Москву. Дипломатический паспорт оберегал Карима от проблем на границе, а его ежедневные потребности росли в геометрической прогрессии. Когда муж приехал домой на новеньком «Porsche» ярко-красного цвета, Карина, до сих пор молчавшая, сорвалась:

– Выпендрежник несчастный, неужели нельзя было купить машину скромнее? Ты что думаешь, люди ничего не понимают? Мне надоели твои дешевые сельские понты! – впервые в жизни она говорила с мужем так резко.

Карим ничего не ответил. Он понимал – жена права. Но бороться с собственными амбициями сил и желания уже не было. Пропал интерес к работе в парламенте. Документы, которые раньше Карим готовил два, а то и три дня, теперь вылетали из-под его пера за сорок минут. В пленарных заседаниях он вообще не участвовал. Зато в пятницу, субботу и воскресенье кутил. Причем московские ночные клубы его уже не устраивали. В четверг вечером он ночным рейсом летел в Лондон, а в воскресенье возвращался в Москву уже из Парижа или Брюсселя. В Администрации Президента ему, прогулявшему очередной рабочий день, уже неоднократно делали замечания непосредственные начальники, но, зная отношение к нему Старшего, просто выгнать не решались.

Карина, устав бороться с таким поведением мужа, сменила тактику. Каждый понедельник, рано утром, пока пьяный Карим сопел в своей пастели, она залезала к нему в портфель и вынимала оттуда когда три, а когда и пять тысяч долларов. Во второй половине того же дня он просыпался, угрюмо брел в ванную, приводил себя в порядок и уходил якобы на работу. Пропажи денег он не замечал, потому как никогда не помнил, сколько потратил накануне. Таким образом Карина скопила восемьдесят тысяч и тогда, вызвав в Москву отца, с его помощью купила двухкомнатную квартиру в новом доме недалеко от станции метро «Университет». Оформила недвижимость она на себя, а документы передала отцу, и тот увез их с собой в Дагестан. Эта покупка не принесла Карине никакой радости. Наоборот, когда последние формальности в регистрационной палате были улажены, она разревелась.

Низам лишних вопросов не задавал, он во взаимоотношения дочери с зятем никогда не лез, хотя не мог не видеть, что в их семье что-то не так. Люди взрослые, – считал Низам, – сами разберутся.

– Он тебя не обижает? – спросил он, когда Карина успокоилась.

– Нет, папа, все нормально. Просто я перенервничала с этой новой квартирой.

Сациви

Отчет о поездке.

Страница 8.

…Население Грузии почти открыто выражает недовольство существующим режимом. В обществе заметно разочарование в идеях грузинского национализма Гамсахурдия. Сам президент в общении с членами парламента, представителями СМИ растерян и деморализован.

По моим оценкам, в парламенте Грузии до 70 % сторонников Кетовани и Иоселиани…

Джандаров К.А.

Жизнь Карима заиграла новыми красками, когда о себе неожиданно напомнила организация, о встрече с которой он мечтал меньше всего. Случилось это так. Карим сидел один в пустом ресторане и, почти не закусывая, пил белое грузинское вино. Накануне он был на юбилее одного кремлевского деятеля и ушел оттуда в 3 часа ночи под хорошим градусом. Поэтому с утра он беспрерывно зевал и, отсидев в своем кабинете на Старой площади два часа, сел в «Porsche» и рванул на Чистые пруды «подлечиться». Свежий ветерок и мастерство грузинских виноделов постепенно делали свое дело. Карим приходил в себя.

Вошел очередной посетитель, обвел взглядом ресторан, увидел Карима и уверенным шагом направился прямо к нему. На вид ему было лет сорок пять. Одет, как секретарь парткома, гладко выбрит, аккуратно причесан на левый проборчик. Карим глядел, пытаясь понять, почему же лицо этого человека кажется ему знакомым…

И тут как током долбануло. Расим Камилович – кагэбэшник! Майор махачкалинский, тот самый, который заставил бумажку эту идиотскую подписать. Три года ни слуху, ни духу, и вот – на тебе! Нарисовался. Гость из прошлого уже стоял прямо перед Каримом, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Узнал я вас. Расим Камилович, если не ошибаюсь? Присаживайтесь, в ногах, как говорится, правды нет. – Карим пытался хорохориться, но голос его дрожал, и ладони предательски вспотели, как и в их первую встречу.

– Не ошибаешься, Карим. Ничего, что я на «ты»? Карим Джандаров теперь большой человек, а я ему тыкаю по старой дружбе.

– Будем считать, что мы действительно друзья. Хотя нервы вы со своими коллегами мне тогда попортили прилично. Давай, майор, выкладывай, зачем я вашему ведомству понадобился? – Карим уже почти отошел от шока.

– Прости, Карим. Работа, сам понимаешь. Только я уже не майор – полковник. Служу в Москве. Поговорить бы надо, но не здесь. Пойдем, прогуляемся.

Вышли на улицу. Закурили. Пошли по Чистопрудному бульвару.

– Я заметил, вино пьешь грузинское…

– Друзья приучили. Есть у меня пара хороших приятелей в Тбилиси. Еще с университета. Они учились у нас. Аварцы из Кахетии. Сейчас один в их парламенте работает. А у другого бизнес – две или три заправки в городе, кафе, автомойка. Раскрутился, в общем. Они и присылают периодически, вот я на «Цинандали» и «подсел».

– Смотри не увлекайся. «Цинандали» – вино хорошее. Сам не заметишь, как окажешься «на стакане».

– Ты же не агитировать меня за здоровый образ жизни пришел. Рассказывай, что вам от меня нужно.

– Не торопись, Карим. Всему свое время. Ты мне лучше скажи, как ты относишься к последним событиям в Грузии, к их президенту?

– Как можно относиться к человеку, который вместо того, чтобы дать в дома свет и тепло, вбивает в головы сограждан махровый национализм? Конечно, отрицательно. Гамсахурдия для Грузии – это большая беда.

– Я тоже так считаю. И тут нужно действовать быстро и решительно. Вот ты нам и поможешь привести к власти в Грузии более достойных людей. Ты ведь знаешь, наверное, что там есть оппозиция. Кетовани, Иоселиани, еще пара-тройка серьезных политиков. Они тоже не сахар, но могут возглавить республику на время переходного периода. У них достаточно сил и ресурсов, чтобы сломить Звиада, но они почему-то медлят. Чего-то опасаются. Мы предполагаем, что ждут поддержки России. Сам понимаешь, такую поддержку мы им открыто предоставить не можем. Все-таки Гамсахурдия – законно избранный президент суверенного государства. Так вот, тебе предстоит встретиться с этими людьми и разъяснить им нашу позицию. Позицию Президента Ельцина.

– А Президент Ельцин в курсе ваших намерений или это инициатива спецслужб?

– В нашей стране, Карим, спецслужбы стоят на страже интересов России, и без согласования с главой государства мы такого рода операции не проводим. Я тебе больше скажу, Ельцин сам поставил перед нами эту задачу. Можешь в этом не сомневаться.

– Когда я должен лететь?

– Чем раньше, тем лучше. Но сначала тебе необходимо к этой поездке подготовиться. За семь – десять дней выучишь грузинский язык…

– Это невозможно.

– Возможно. Во всяком случае, понимать, о чем говорят окружающие, будешь. Затем подготовишь себе официальное обоснование поездки. В этом тебе поможет Хасбулатов. Он в курсе операции, но говорить об этом в его кабинете нежелательно. Да, и постарайся на время отказаться от алкоголя и случайных встреч. Полностью! Вопросы?

– Почему для этой работы вы выбрали именно меня?

– Во-первых, ты с Кавказа, это уже преимущество, во-вторых – друзья в Тбилиси. Они нам понадобятся. В-третьих, у тебя есть определенные качества, необходимые для этой поездки.

– Какие?

– Разные… Все, мне нужно ехать. Будет что-то срочное, звони. Вот тебе трубка, телефон мой в ее памяти. Мы действительно на тебя серьезно рассчитываем. Постарайся не подвести. Бывай.

Полковник перешел дорогу и сел в машину, а Карим, оставшись один, принялся анализировать состоявшийся разговор.

Утром на новую трубку Кариму позвонил полковник.

– Салам, Карим. Через полчаса подъедет машина. Тебя отвезут на одну квартирку. Там будешь изучать язык.

– Расим! Шесть утра! Мы так не договаривались. Если я не высыпаюсь, работать не могу… И не буду!

– Не валяй дурака. У тебя мало времени. Иди чистить зубы. Все. Привет Карине.

Ровно через 30 минут в дверь позвонили.

– Карим Альдерович, я за вами.

Его привезли на квартиру в Текстильщиках. Обычная двушка на седьмом этаже девятиэтажного дома. Дверь открыла молодая, симпатичная девушка лет двадцати пяти.

Всю неделю с 7-30 до 21–00 Карим зубрил новый для него язык под руководством очаровательной Нателы. На третий день он уже ее понимал, на пятый начал говорить сам, на седьмой уже говорил по-грузински лучше, чем большинство грузин по-русски. Единственное, что он так и не сумел освоить – грузинский алфавит. Читать Карим не выучился, но, в общем-то, от него это и не требовалось.

Спикер российского парламента Руслан Имранович Хасбулатов принял Карима у себя в кабинете в понедельник в 9 часов утра. Там же уже находился еще один депутат от Камчатки Михаил Зайцев. Несмотря на свою фамилию, похож он был больше на медведя. Такой же большой, широкоплечий и слегка угрюмый. Был он лет на пять старше Карима и до избрания народным депутатом РСФСР работал директором обычной сельской школы.

– Проходи, Карим, садись. Ты с Мишей знаком?

– Да, конечно, – Карим пожал Михаилу руку.

– Я вот зачем вас пригласил. Нужно слетать в Тбилиси денька на два. По обмену опытом, так сказать. Сходите в их парламент, почитайте документы, ознакомьтесь со структурой, комитетами, комиссиями. В общем, изучите детально их работу. Я подготовил для председателя грузинского парламента письмо. Вас встретят, поселят и так далее. Договорились?

– Да, все понятно.

Хасбулатов на прощание так прочувствованно и крепко пожал обоим руки, будто депутаты отправлялись не в служебную командировку, а на войну. В тот же день из Внукова они вылетели в Тбилиси. Там у трапа самолета их встретил председатель международного комитета парламента Зураби Пачкория. Карима и Михаила привезли в гостиницу. Несмотря на то, что располагалась она в центре города, в номере не было ни света, ни отопления. Только укутавшись в дополнительные одеяла, депутаты смогли унять дрожь и кое-как уснули. Утром пешком пришли в парламент. Целый день ходили по кабинетам, знакомились, изучали документы, обменивались опытом парламентской работы. Вечером Карим предложил Мише прогуляться по городу.

– У меня здесь друзья с университетских времен. Я им позвоню, они нас и встретят, и накормят, и спать в теплую кровать уложат.

Долго ходили по городу. Искали работающий телефон-автомат. Когда нашли, уже совсем стемнело. Карим набрал домашний номер Магомеда. Никто не ответил. Тогда он позвонил Али, у которого неплохо шли дела по части малого предпринимательства. Али был дома. Звонку Карима он обрадовался так сильно, что, пообещав быть через 10 минут, уложился в 8! Али повез обоих к себе домой. После ужина Карим рассказал Михаилу и Али о настоящей цели их визита в Тбилиси.

– Я, в общем-то, сразу догадался, что просто так изучать грузинский парламент нас никто не отправит, – ответил Михаил, выслушав десятиминутное информационное сообщение Карима.

Али почесал свою лысую голову, покряхтел, потом встал с дивана, открыл шкаф, достал оттуда свою записную книжку и принялся ее изучать так внимательно, будто видел впервые. В полной тишине прошло еще минут двенадцать.

– Есть у меня один товарищ, который теоретически может нас вывести на этих людей. Но полной гарантии дать не могу. Щас я ему позвоню.

Али принес из другой комнаты телефонный аппарат, сел на диван и стал набирать номер. Дозвонился. Разговор был коротким, не более 30 секунд и шел по-грузински, но Карим – спасибо Нателе – хорошо понял суть. Али договорился о встрече в кафе через час. Наскоро допив чай, вышли из дома. Добирались по темным улицам Тбилиси минут сорок. Был уже поздний вечер, но кафе работало. Освещали его две керосиновые лампы и свечи, стоявшие на каждом столе. За одним из столиков сидел бородатый мужчина. Подошли к нему, поздоровались. Али представил Михаила и Карима своему знакомому. Звали его Константин – Котэ.

– Зачем вам нужны эти люди?

– У нас есть для них важная информация.

– Скажите мне, я передам.

– Нет, так не пойдет. Дело очень серьезное, мы не можем рисковать.

– Я не смогу вам помочь. До свидания.

В разговор вмешался Али. Перешли на грузинский язык. Карим делая вид, что ничего не понимает, внимательно слушал. Последней фразой Котэ было: «Мне нужно переговорить. Ждите». Он вышел из кафе и вернулся минут через двадцать в сопровождении высокого мужчины с сумрачным недобрым лицом.

– Поехали.

Машину Али оставили у кафе. Поехали на «Жигулях» первого выпуска. «Копейка» вела себя прилично и ни разу не дала повода усомниться в том, что довезет. Ехали долго, их вывезли из города и повезли в сторону гор. Возле какой-то неработающей заправки их машина остановилась. Котэ сказал по-русски: «Надо подождать». Оказалось, что ждали другую машину. Это была «Волга», в ней сидели двое и сразу заявили, что с ними поедут только москвичи. Али стал было возмущаться, но Карим его остановил.

– Все нормально, Али. Ты свое дело сделал. Возвращайся домой и жди нас. Через час приедем.

Али, что-то бурча себе под нос, сел в «копейку», Карим и Михаил – в «Волгу». Ехали молча около часа. Остановились у некоего подобия КПП. Водитель опустил стекло и сказал по-грузински: «Это я». Машину запустили на территорию объекта. Кариму и Михаилу разрешили выйти из «Волги», попросили немного подождать, а потом повели в какое-то здание. У входа стояла вооруженная охрана. Вошли вовнутрь. Сели в кресла. Закурили. Спустя пару минут им принесли чай и мандарины. Карим слышал голоса снаружи. Выделил главное – должен приехать Джаба Иоселиани специально для встречи с москвичами.

Тенгиз Кетовани и Джаба Иоселиани подъехали к объекту на разных машинах с интервалом в пять минут, но на встречу с гостями пришли вместе. Кетовани был одет в камуфлированную военную форму, на левом боку кобура под пистолет ТТ. Вид у него был довольно грозный. Иоселиани выглядел, как его полная противоположность – цивильный костюм, белая рубашка, бабочка, аристократические манеры. Трудно было представить, что, прежде чем защитить диссертацию по истории грузинского драматического искусства, этот интеллигентный человек с прекрасными манерами отсидел срок за вооруженный грабеж, да еще с убийством.

Поздоровались. Кетовани спросил, где остановились в Тбилиси, все дружно повздыхали по поводу отсутствия в городе света и тепла. Карим достал свое депутатское удостоверение.

– Прежде, чем мы начнем говорить о деле, я бы хотел, чтобы вы посмотрели наши документы.

– Ну что вы, молодой человек. Нам вполне достаточно рекомендаций наших общих знакомых, – ответил Иоселиани, но удостоверение Карима тем не менее разглядывал довольно долго. Потом также внимательно осмотрел красную корочку Михаила. Особенно ему понравилась подпись Ельцина.

– Нам бы хотелось знать ваше мнение о ситуации в Грузии, – обратился Михаил к Тенгизу Кетовани.

– Плохо. Все плохо. Звиад не способен управлять, ему никто не подчиняется. Экономика полностью развалена. Безработица 50 %, и во всем у него виноваты Россия и русские!

– Что вы намерены предпринять? – задал вопрос Карим.

– У нас достаточно сил и средств, чтобы покончить с Гамсахурдия. Грузией будут управлять другие люди. Мы знаем, что нужно делать, чтобы улучшить жизнь народа. – Иоселиани говорил это таким мягким, бархатным голосом, что казалось, он рассказывает о новой премьере театра оперы и балета.

– Что или кто останавливает вас от решительных действий?

– Вы. Точнее, ваш авиационный полк в 20 километрах от границы. Вам достаточно десяти минут, чтобы с воздуха подавить все наши инициативы.

– Считайте, что этого полка там нет. Россия не будет вмешиваться в дела суверенного государства Грузия.

– Даже если к Ельцину обратится за помощью Звиад?

– Даже если к Ельцину обратятся за помощью три Звиада. Это ваши дела, сами их решайте.

– Нас устраивает такая позиция России. Но нам нужны гарантии.

– Какие?

– Ну, хотя бы записка какая-нибудь от Ельцина или Хасбулатова.

– Как вы себе это представляете? А если бы нас повязали прямо у трапа самолета? А если бы я ее потерял или ее у меня отобрали? Дальше она попадает в газеты. Вы представляете себе последствия?

– Да, вы правы, – согласились с Каримом Кетовани и Иоселиани.

Постепенно разговор перешел на менее важные темы, затем принесли сациви и почему-то «Столичную» водку. Видимо, хозяева полагали, что русские депутаты ей обрадуются особо. Через час Карима и Михаила привезли к тому же кафе, откуда забрали на «копейке». Утром они улетели, а через два дня, 6 января, в Тбилиси начался штурм президентского дворца. Звиад Гамсахурдия бежал в горы. В марте 1992 года к власти в Грузии пришел Эдуард Шеварднадзе.

Переворот

Председателю Правительства РФ Силаеву И.С.

Уважаемый Иван Степанович!

Прошу Вас оказать содействие в обеспечении в полном объеме финансирования бюджета Республики Дагестан в части выплаты зарплат и иных обязательных платежей работникам бюджетной сферы.

Довожу до Вашего сведения, что в настоящее время задолженность по выплатам заработной платы работникам бюджетной сферы в Республике Дагестан составляет три месяца, а по надбавкам достигает пяти месяцев.

Заместитель председателя комитета по науке, культуре и образованию ВС РФ Джандаров К.А.

Август 1993 года выдался жарким. Москву накрыл температурный рекорд, подкрепленный высоким градусом борьбы в верхних слоях государственной элиты. Высшая политическая власть страны об отпуске и не думала. Не до отдыха им было. Верховный Совет во главе с Русланом Хасбулатовым и примкнувшим к нему вице-президентом Александром Руцким открыто конфликтовал с Борисом Николаевичем. Президент терпел недолго. Сентябрьский Указ № 1400 стал последней жирной чертой, за которой компромисс был уже невозможен. Ельцин распустил парламент и объявил о досрочных выборах и законодательной, и исполнительной власти с интервалом в полгода.

В ответ на роспуск Верховного Совета Хасбулатов созвал чрезвычайный Съезд народных депутатов. Ельцин блокировал здание Белого дома, отключил электричество, воду и канализацию. Но съезд продолжался, в основном – по ночам, при свете стеариновых свечей.

Из депутатского корпуса на сторону президента перешли Починок и еще несколько членов Верховного Совета. В их числе был и Карим. Остальные решили сражаться «до последней капли крови». Но, как это случается практически всегда в России, пролилась кровь совсем других людей. Погибли москвичи, поверившие этим горе – политикам, военные, исполнявшие идиотские приказы своих начальников. Были среди пострадавших и совершенно случайные люди – зеваки, пришедшие к Белому дому посмотреть, что же там происходит.

3 октября сторонники народных депутатов прорвали многочисленные заслоны на Садовом кольце и вышли к зданию бывшего СЭВ со стороны Нового Арбата. Выступая на митинге с балкона Белого дома, Руцкой призвал к штурму мэрии и «Останкино». После слабого сопротивления ОМОН и части внутренних войск сняли оцепление. Народ пошел громить стоявшие поблизости машины, а вооруженные сторонники Белого дома направились к телецентру.

Захватили несколько этажей мэрии и взяли в плен заместителя Лужкова Александра Брагинского. Примерно в 2 часа ночи, после допроса у Руцкого, он был отпущен. Около 7-ми вечера начался штурм «Останкино». В 19–30 было прекращено вещание на страну большей части каналов. Около 23-х появилась информация, что этот штурм провалился. Борис Ельцин ввел в Москве чрезвычайное положение. Но вводить в Москву элитные части Российской армии он не решался. Однако ранним утром 4 октября Белый дом был уже окружен бронетехникой. Начался обстрел.

Карим в это время нервно курил на собственной кухне. Карина в соседней комнате помогала дочке с английским языком. Он вдруг вспомнил, что в его кабине остались висеть две картины, которые подарил ему полтора года назад один дагестанский художник. Не сказав Карине ни слова, он оделся и вышел на улицу. По проспекту Мира стройной колонной шли танки. Он уже наблюдал похожую картину в августе 91-го, а потому это не произвело на Карима большого впечатления.

Примерно через час он был у здания Белого дома, по которому прямой наводкой палили из 125-миллиметровых танковых орудий. Из окон на 16-м этаже вырывались языки пламени. Карим понял, что картины, скорее всего, ему уже не спасти. Но, тем не менее, подошел к парню лет тридцати с трехцветной повязкой на рукаве, стоявшему в первом кольце оцепления. Показал ему удостоверение начальника отдела Администрации Президента.

– Я-то на работе, а вы здесь зачем стоите, жизнью рискуете?

– Есть такое понятие – долг. По-моему, этого достаточно.

– Как вас зовут? – Кариму человек с повязкой показался вполне адекватным. В этой суматохе таких было немного. Он понял: это его шанс.

– Александр. Мирский Александр. Социальное положение – буржуй. У меня свой заводик небольшой. В Текстильщиках.

– Дела идут хорошо?

– Если честно, хреново.

– Саша, мне в Белый дом попасть нужно. У меня там две картины остались в кабинете. Друг подарил. Помоги, а…

– Опасно. С минуты на минуту штурм начнется. Эти парни разбираться не будут, кто ты, зачем ты. Не стоит. Может, обойдется, и ты их спокойно заберешь. Потом как-нибудь.

– Видишь огонь на верхних этажах? – Карим показал на пламя, вырывающееся из окон Белого дома. – Мой кабинет рядом. Даже если не сгорит, пожарные зальют так, что внутри ничего сухого и целого не останется.

– Ладно, пошли. – Втянув голову в плечи, как черепахи в панцирь, они пробежали метров пятьдесят в сторону Белого дома и наткнулись на второе кольцо оцепления.

– Кто старший? – спросил Карим тоном большого начальника, как человек, имеющий полное право спрашивать.

– Вон на БТРе сидит майор, – сержант показал пальцем на курящего офицера.

– Саша, спасибо. Возвращайся на свое место. Дальше я сам.

– Ладно, удачи.

Карим подошел к БТРу.

– Майор спустись, ты мне нужен.

Майор спрыгнул с бронемашины. Карим показал ему удостоверение.

– У меня есть сведения, что несколько депутатов хотят выйти из здания. Я должен попасть в Белый дом. Помогите мне.

– У меня нет на это полномочий.

– Сейчас будут. Кто вами руководит?

– Генерал-майор Звягинцев.

– Вы можете меня с ним соединить?

Майор включил рацию.

– Первый, первый. Ответьте четвертому. Первый, четвертый на связи. Ответьте четвертому.

Но первый на связь не выходил. Майор нервничал, что-то крутил на своей рации, повторял вызов, но ничего не помогало. Из рации доносилось только глухое шипение.

– Идите за мной.

Подошли к четвертому подъезду. У входа стояли крепкие ребята из ОМОНа. Майор распорядился, чтобы Карима пропустили, и тот быстрым шагом направился к лифтам. Они не работали. Тогда Карим стал подниматься по лестнице. Каждую минуту Белый дом сотрясался от очередного выстрела. На десятом этаже он увидел труп мужчины с автоматом в руках. Карим узнал его сразу. Это был Сергей, его сосед по лестничной клетке, его единственный друг из депутатского корпуса. Последние полгода они часто спорили, ругались, хлопали дверями и расходились, а встречаясь на следующий день на сессии, не здоровались. Но вечером дома все равно вместе выпивали по бутылке – другой пива. Сергей, отчаянно поддерживающий Ельцина в 91-м, стал его непримиримым оппонентом в 93-м. Карим же остался в команде президента. Он тоже в последнее время понимал его все меньше и меньше, но альтернативы ему не видел. Когда Карим 24 сентября уходил из Белого дома, он зашел к Сергею. Знал, что они опять будут ругаться, и каждый останется при своем мнении, но уйти, не поговорив с ним, он не мог.

– Все, я не хочу больше иметь с этим депутатским корпусом ничего общего. Я ухожу.

– И катись, без тебя справимся.

– Неужели ты не понимаешь, что Хасбулатова интересы государства беспокоят так же, как Аллу Пугачеву – результаты чемпионата Дагестана по вольной борьбе! Он же ни о чем, кроме своего политического рейтинга, давно не думает. Вспомни хоть один нормальный, необходимый стране законопроект Верховного Совета за последние три месяца. Вы же только тем и занимаетесь, что с Ельциным воюете. Хватит, остановитесь, пока окончательно страну не довели.

– Это Ельцин твой страну до ручки довел. Царь-батюшка наш! Хватит – или он, или я. Меня Хасбулатов сейчас меньше всего волнует. Мне важно, чтобы ОН ушел.

– Руцкого хочешь иметь президентом?

– Хочу нормальных выборов! Пусть народ решит, кому страной управлять.

– А ты понимаешь, что твое желание – это прямой путь к гражданской войне в России?

– Только не надо пугать меня и остальных войной. Если Ельцин одумается, никакой войны не будет!

– А если нет? Ты же понимаешь, что он никогда на уступки не пойдет и компромисса с вами искать не будет. Он просто пригонит сюда пару дивизий и расстреляет вас из крупнокалиберных орудий.

– Еще не каждая дивизия захочет сюда идти!

– А это уже раскол в армии. Ты к этому призываешь? Нет, все-таки ты не прав, Сергей.

– У каждого своя правда. Посмотрим, чья правдивее. И не надо меня больше агитировать! Мы с тобой давно по разные стороны баррикад.

…Карим не мог понять, как Сергей погиб – ни раны, ни крови видно не было. Бывший друг сидел на полу, привалившись к стене, и лицо его было совершенно спокойным. Как будто он устал и решил немного передохнуть. Карим аккуратно положил его на пол, закрыл ему глаза, с трудом вырвал из рук автомат и пошел дальше. Пройдя шагов десять, он вернулся, снял с пиджака Сергея депутатский значок, опустил его в карман своей куртки и продолжил путь к кабинету. Вокруг носились люди, откуда-то снизу раздавался женский плач, переходящий в истерику и каждые полторы минуты страшный грохот выстрелов бил по голове невидимой колотушкой. Наконец, Карим добрался до своего кабинета. Дверь была открыта. Вещи, бумаги, компьютер, сейф в полном порядке, но было заметно, что здесь побывал кто-то посторонний. Все лежало аккуратно, но не на своих местах. Впрочем, Карима это не волновало, он снял со стены работы друга-художника и стал вынимать их из рам. Даже так картины оказались довольно громоздкими. Обернув каждую первыми попавшимися под руку газетами, он связал их вместе, сделал из веревки ручку, чтобы было удобнее нести, и вышел в коридор. Через шесть секунд раздался очередной выстрел, зазвенели посыпавшиеся оконные стекла, и кабинет заместителя председателя комитета по взаимодействию с гражданскими институтами и прессой, депутата Верховного Совета Джандарова К.А. загорелся.

Монотонный гул заполнил голову Карима. Он бежал вниз по лестнице и, уже выйдя на улицу, понял, что ничего не слышит. Он шел сквозь толпу людей, они что-то говорили, о чем-то спорили, иногда даже обращались непосредственно к нему, но Карим не мог разобрать ни единого слова. Он пытался отвечать, но и своего голоса не слышал. Когда Карим вернулся домой, его встретили плачущие в голос Карина с Алиной. И тут к Кариму вернулся страх за страну, за своих близких. Этот страх был сродни тому, что накрыл Карима утром 19 августа 1991 года, когда под окнами ползла колонна тяжелой техники. Но, как и в то страшное утро, он быстро взял себя в руки, став спокойным и решительным.

Карим вызвал по телефону Толика и, как тогда, в 91-м, попросил его отвезти семью на вокзал и посадить в поезд на Махачкалу. Второй раз за два с небольшим года Карина уезжала в Дагестан не по своей воле. Лежа на верхней полке, она смотрела в окно и тихо плакала почти до самой Тулы. А в это время Карим сидел за кухонным столом и допивал бутылку «Столичной». Но, как он ни старался, лицо Сергея, лежащего на полу с автоматом в руках, из памяти не стиралось. Он понимал, что завтра Лена, не дозвонившись до мужа, первым делом придет к нему – Кариму. И что он будет говорить, куда при этом смотреть, Карим придумать не мог. Он злился на себя, на водку, которая не помогала. Злился на Хасбулатова и Ельцина, которые так и не смогли договориться. Злился на телевизор, который в очередной раз вещал о победе демократии в стране. Он пил и все больше зверел. Когда концентрация алкоголя в крови достигла критического уровня, Карим уснул прямо за столом с куском бородинского хлеба в одной руке и граненым стаканом в другой.

Лена появилась через два дня. У нее был совершенно потерянный вид и покрасневшие от слез и усталости глаза. Прямо на ходу Карим придумал версию:

– Лен, им неделю назад отключили электричество. Телефон ему зарядить негде. Ты потерпи, скоро все это закончится, и он обязательно тебе позвонит.

– О чем ты говоришь, Карим! Я смотрю все новости по телевидению. Хасбулатова арестовали, Руцкого тоже. Сергей был с ними. Значит, и его увезли. Что теперь с нами будет! – Она закрыла лицо руками и расплакалась.

– Я сейчас поеду в Белый дом и постараюсь, что-нибудь выяснить. – Карим решил разыскать тело Сергея и организовать похороны.

Но, к удивлению Карима, в Белом доме сказали, что Сергея в списке убитых нет. По их данным, вообще ни один депутат Верховного Совета не пострадал. Тогда он поехал в Кремль к Макарову – заместителю руководителя президентской Администрации.

– Понимаешь, Карим. Такое дело… В общем, как нам сказали, я думаю… Короче, не было убитых среди депутатов. НЕ БЫЛО. И ты его не ищи. Так лучше и для тебя, и для его семьи.

– Как это убитых не было? Мне что, Сергей там, в Белом доме, на лестнице приснился, что ли?

– Прекратите истерику Джандаров. Идите, работайте.

…Точных данных о погибших во время событий 2–5 октября 1993 года найти не удалось. По одним источникам, погибло 134 человека, по другим – больше тысячи. Лене через два месяца выдали бумажку: «пропал без вести 3 октября 1993 года». Полгода ходила она по всем инстанциям, по нескольку раз обошла все московские морги, но ничего выяснить ей не удалось. Карим рассказать Лене о том, что видел ее мужа погибшим, не смог. Поскольку квартира, где проживала семья Сергея была служебной, весной 1994 года ее пришлось освободить. Лена с сыном вернулась в Кемерово и устроилась работать в регистратуру детской поликлиники. Дважды Карим посылал ей через знакомых деньги, но она их возвращала.

Паша

Факс

Платежным поручением № 149 от 04.04.94 ЧП «Столица плюс» перечислило Уфимскому НПЗ 1 063 655 000 рублей.

Прошу Вас обеспечить отгрузку ГСМ по имеющимся у Вас реквизитам.

Зам. генерального директора Джандаров К.А.

В жизни Карима Паша появился из ниоткуда. Возник, как мыльный пузырь на детской площадке. Кто-то наполнил его воздухом – и вот он летит, весь такой легкий, яркий, цветной. Этот большой, но в то же время совершенно невесомый шарик можно потрогать, посадить на ладонь, но лучше просто еще раз дунуть в его сторону, чтобы он летал и приносил детям радость. Это был человек-праздник. Он всегда улыбался и излучал оптимизм, даже когда проигрывал в покер последние деньги. Когда-то от большой, но неразделенной любви, выслушав очередную порцию насмешек от своей капризной девушки, юный Паша Стаханов рванул в ближайшую качалку и вышел оттуда через год почти Арнольдом Шварценеггером. Девушки той, естественно, уже и след простыл, но Паша, не унывая и не расходуя по пустякам энергию, собрал свои вещички и уехал из родного Воронежа в столицу нашей Родины.

Примкнув поначалу к землякам-бандитам, Паша сколотил за полгода небольшой капиталец, а затем после долгих переговоров с лидером ОПГ сошел с этой скользкой и опасной тропы и подался в коммерсанты.

Занимался он всем, что приносило прибыль – торговал компьютерами, бытовой химией, организовал несколько ремонтных мастерских, расставил на всех московских привокзальных площадях пивные ларьки и даже пытался строить. Бизнес его не то чтобы процветал, но денег на хороший кабак и вечер в казино всегда хватало. Семьи у Паши не было, родных, кроме престарелой тетки в Воронеже, – тоже, так что критиковать и наставлять Пашу на путь истинный было некому.

К моменту знакомства с Каримом, а было это ранней весной 1993 года, Паша прикупил себе шестисотый «Мерседес», однокомнатную квартиру в Химках и пару приличных костюмов. Именно в такой последовательности. То есть сначала «тачку», потом «хату», а потом «штаны – рубашки».

– Ты, Карим, хоть и чурка, – они сидели за одним игровым столом в казино, и знакомству их было всего два дня, – но парень, видимо, с понятиями.

Карим вообще-то хамов не любил и на подобные реплики почти всегда отвечал хорошо поставленным ударом в область левого глаза. Но Паша говорил это так дружелюбно, с таким простодушным выражением лица, что Карим только улыбнулся.

– Чтоб ты знал, аристократ воронежский, мой прадед служил в императорском полку и был личным телохранителем Николая Второго, пока не заболел идеями всеобщего равенства. Так что, кто из нас чурка – еще подумать надо.

– За что я вас, нерусских, уважаю, так это за то, что вы историю свою знаете и стариков почитаете.

– О, ты, оказывается, нас уважаешь! Спасибо, брат, не ожидал я от тебя такой щедрости. Ладно, вставай, пошли домой, пока у тебя в карманах еще что-то осталось.

– Ты с ума сошел, мне только поперло, щас я это казино разорять начну!

Разорение казино закончилось, как обычно. В три часа ночи Паша попросил отвезти его домой на такси «за счет заведения». Денег у него не было даже на чаевые гардеробщику дяде Жоре.

В одно прекрасное воскресное утро Карима разбудил телефонный звонок.

– Старик, мы с тобой как-то неправильно живем!

– Паша, имей совесть, дай поспать, – накануне Карим ушел из казино, оставив азартного друга один на один с заведением.

– Через час я у тебя. Обмозгуем дело одно, – короткие гудки.

Карим вернулся в кровать и уснул, как младенец. Но ровно через час в дверь позвонили. Открывать пошла Карина.

– Привет, красавица. Депутат, как всегда, дрыхнет?

– Бывший депутат. Конечно, дрыхнет, вчера под утро явился.

– Бывших депутатов не бывает. Буди его, щас будем из него миллионера делать.

Появился Карим. Он уже почти совсем проснулся и даже успел почистить зубы.

– Что случилось за последние четыре часа такого, о чем нужно сообщить немедленно?

– Случилось. Вот скажи мне, Карим, ты меня уважаешь?

– Ты же вроде не пил вчера?

– Нет, ты ответь, уважаешь или нет?

– Ну, уважаю, уважаю.

– А без «ну»?

– И без «ну».

– Тогда я свой гениальный план по нашему с тобой обогащению тебе раскрою. Так и быть.

– Может, не стоит? Делиться придется…

– Я без тебя не справлюсь. Были бы у меня твои связи, ты бы мне, конечно, на хрен нужен был. Ты меня, Карим, извини, но ты все-таки мудак приличный. Я бы на твоем месте уже давно на Канарах жил, и посуду бы мне мыла Шэрон Стоун.

Они прошли на кухню, сели за стол, и Паша раскрыл Кариму свой «гениальный план совместного обогащения до неприличных масштабов».

– Что мы имеем? Для начала – бывшего депутата и начальника отдела Администрации Президента Карима Джандарова. Это мы знаем, но мы не знаем, точнее, ты не знаешь, что в моем доме, двумя этажами выше живет один неприметный старикан. В прошлом этот пенсионер Иван Васильевич Портнов – министр тяжелого машиностроения РСФСР, его пол Москвы и сейчас знает. И, наконец, в Балашихе медленно, но верно, погибает некий нефтеперегонный завод, на котором директором работает одна коммунистическая сволочь, которая живет по принципу «ни себе, ни людям». Завод этот давно на ладан дышит, работяги по полгода зарплату не видят. А он к нему никого на пушечный выстрел не подпускает. Связь усекаешь?

– Пока нет.

– Правильно, потому что ты мою схему не знаешь. А схема такая. Первое, авторитетный депутат и бывший министр регистрируют частное предприятие. Снимают офис посолидней, туда – факс, ксерокс, секретаршу, картины на стены и так далее. Второе, предприятие заключает с нефтеперегонным заводом договор о его реконструкции и поставке нефти для переработки в обмен на 20–30 % его акций. Третье, под акции нефтеперегонного завода предприятие получает кредит в банке. Четвертое, на деньги банка предприятие закупает нефть и поставляет его на завод для переработки. Пятое, продукт переработки – бензин, солярка реализуются на рынке с доходом 450 %. И шестое, часть средств направляется на погашение кредита, часть – на реконструкцию завода, а предприятие остается с чистой прибылью и акциями завода. Как?

– Гениально! Только с чего ты взял, первое, что завод заключит с нами договор на наших условиях, второе… Хотя хватит и первого.

– Я тебе отвечу. Иван Васильевич – родной брат того директора, и, если мы сделаем его генеральным директором нашей маленькой фирмы, он этот договор подпишет – к бабке не ходить!

– А почему он сам до сих пор, имея на руках акции завода, не воспользовался кредитом, чтобы провести реконструкцию?

– Да потому, что директор этот из числа людей, которые никогда не ввяжутся в дело, если в нем хоть один процент риска. Он будет еще сто лет снимать по капле, но рискнуть и получить через два года в десять раз больше никогда не захочет. Поэтому и довел завод до такого состояния.

– Остап Ибрагимович Бендер по сравнению с тобой – жалкий фраер. – Кариму идея Паши показалась вполне осуществимой.

– Ибрагимович… Твой земляк, что ли?

– Какая же ты все-таки темная личность, Паша. Ну, допустим, книг ты не читаешь, но фильмы-то должен был видеть!

Выпив на двоих семь стаканов чая и съев с десяток бутербродов, они обсудили практически все детали предстоящей операции и даже сделали пробный звонок Ивану Васильевичу. Портнов был дома. Что, собственно, неудивительно, поскольку последний раз вне стен его квартиры старика видели неделю назад. Портнов тихо брел с авоськой в руках к ближайшему гастроному. А ведь еще каких-то десять лет назад он жил в своей номенклатурной квартире на Кутузовском, а на работу ездил в служебной «Чайке» с персональным водителем. Но горбачевские перемены зацепили в 86-м многих цэковских зубров. Ивана Васильича с почетом проводили на пенсию. Квартиру он отдал дочери, а сам переехал в двушку зятя в Химках, где и доживал тихо свои деньки. Из всех новых соседей больше всего Портнов любил Пашу. Потому что, несмотря на занятость, тот всегда находил минуту – другую, чтобы расспросить старика о житье-бытье, а при случае даже заглядывал к нему, чтобы выпить по бутылочке холодного пивка.

– Я бы с удовольствием, ребята, к вам приехал, но у меня нет денег даже на метро. Так что уж лучше вы ко мне. – Портнов не врал и не преувеличивал. У него действительно не было денег, чтобы добраться до Москвы.

Уже через месяц Иван Васильевич Портнов был генеральным директором фирмы «Столица плюс», учредителями которой были Карим и Паша с равными долями в 50 %. Просторный офис фирмы располагался в самом центре Москвы на Солянке в двухэтажном особнячке XIX века. Каждое утро приезжал Портнов на служебной «Волге» в офис, здоровался с секретаршей, заказывал себе кофе и проходил в кабинет. За большим столом он включал свой персональный компьютер (Карим научил), до 13–00 раскладывал на нем пасьянсы, потом обедал в соседнем кафе и, вздремнув пару часиков в кресле, уезжал домой в Химки. В первый понедельник каждого месяца он получал зарплату – 250 долларов и ни разу не спросил, за что ему платят и чем, собственно, занимается фирма, которой он руководит. Так продолжалось три месяца.

– Нужно выждать еще месяц-другой, пока наш уважаемый генеральный директор не привыкнет к сытой жизни, а когда Иван Васильич окончательно войдет во вкус, он не только собственного брата согласится сдать, но и Курильские острова будет готов японцам подарить, – потирая руки, говорил Кариму Паша.

Но ждать столько времени не пришлось. Иван Васильевич попросил у своих работодателей двухнедельный отпуск.

– Хочу с Леночкой на Кипр слетать, устал очень. Не возражаете? – Леночкой с недавних пор Портнов называл свою секретаршу.

– О чем речь, Иван Васильич, не только не возражаем, но и настаиваем. – Паша подмигнул Кариму. – Вот только съездим завтра все вместе на переговоры, и можете оформлять визы. Кстати, я вам еще не сказал, что с первого числа ваша заработная плата увеличивается в четыре раза и будет составлять одну тысячу долларов США. Плюс десять тысяч бонус в случае успешного завершения наших завтрашних переговоров.

Бедный старик вытер пот со лба и спросил дрожащим от волнения голосом:

– А с кем, если не секрет, переговоры?

– У нас, Иван Васильевич, от вас секретов нет. С Андреем Васильевичем Портновым. Знаете такого?

У Портнова едва не выпала вставная челюсть.

Утром следующего дня он позвонил брату и попросил о встрече.

– Приезжай на завод, там и поговорим, – сказал Портнов-младший без особой радости в голосе и бросил трубку.

Разговор с самого начала не клеился. Директор завода и слушать не хотел о передаче части акций фирме «Столица плюс». Его не интересовали ни личная выгода, ни радужные перспективы развития предприятия. Из его уст периодически выскакивали слова типа «аферисты», «проходимцы» и «дармоеды», а старшего брата он назвал «продажным стариканом». Паша с каждой минутой все больше выходил из себя и уже был готов разорвать несговорчивого директора на куски. Карим понял, что разговор в таком составе и в таком тоне ничем хорошим не закончится, и взял инициативу на себя.

– Все, хватит. Мы зря теряем время и отвлекаем от дел Андрея Васильевича.

– Правильно, молодой человек, вы, я вижу, самый разумный в этой троице.

– Прежде, чем мы уйдем, я бы хотел попросить вас об одном одолжении. Вы не могли бы уделить лично мне минут двадцать и показать производство? Давно мечтал увидеть, как из нефти бензин получается, а мои друзья подождали бы нас, ну, скажем, у вас в приемной.

– Хорошо. Пойдемте. Покажу вам завод.

Они спустились с четвертого этажа, где располагался кабинет директора, и вышли из административного здания во внутренний двор завода.

– Честно говоря, показывать особенно нечего. Из трех цехов два простаивают, а тот, который работает, загружен только на половину максимальной мощности. Оборудование устарело, рабочие бастуют, постоянные проверки, налоговая, бандиты. Устал я. А уйти не могу. Растащат завод за неделю. Такие вот, как твой Паша. А я своими руками здесь все построил. С 66-го года тут горбачусь. Начинал простым электриком.

– Андрей Васильевич, я понимаю, как дорог вам завод. Понимаю, что совершил ошибку, придя к вам с вашим братом. Но хочу, чтобы вы знали, мы не бандиты и не аферисты. Конечно, главная наша цель – это получение прибыли. Но я убежден, что при правильной постановке дела можно получать прибыль и приносить при этом пользу своему народу, людям, которые тебя окружают. Знаю, вам, как человеку порядочному, все труднее и труднее смотреть рабочим в глаза. Если бы вы поверили нам, мы бы сумели привлечь средства на завод и провести замену устаревшего оборудования. А вот когда оно заработает, мы бы вернулись к разговору о долевом участии нашей фирмы.

– А вы представляете себе, сколько стоит подобное оборудование?

– Да, я хорошо подготовился к этому разговору. Спасибо за экскурсию, извините, что отнял у вас время.

Карим блефовал. Накануне он навел справки и узнал, что даже частичная замена оборудования с монтажом и наладкой стоит никак не меньше шести миллионов долларов. Такие деньги не даст ему без гарантий и залога ни один банк. Но других аргументов в разговоре с директором у него не было.

Поздно вечером, когда Карим уже собирался ложиться, на мобильном высветился незнакомый номер.

– Карим, это Андрей Васильевич. Вы можете приехать на завод?

Карим рванул на вторую за день встречу с директором. В кабинете стоял табачный дым такой густоты, будто тут квартировал пехотный полк. Причем курил директор дешевые сигареты без фильтра.

– Не знаю почему, но лично вам, Карим, я верю. Хочу верить. Я тут подумал, взвесил. Все равно без масштабной реконструкции мне не выжить. Отдам я вам 25 %. Но учтите, попытаетесь меня кинуть, я вас из-под земли достану. Договор будут составлять мои юристы. Ивана, братца моего, вы включаете на равных условиях в состав учредителей вашей фирмы. Это первое. И второе: если через год оборудование не начнет работать, вы возвращаете акции.

– Андрей Васильевич, мне нужно обсудить ваше предложение с партнером. Думаю, он согласится.

– Через три дня жду вас с документами. Начнем работать.

Карим вышел из кабинета директора, сел в машину и позвонил Паше:

– Он согласился.

– Да иди ты.

– Чтоб я сдох!

Двадцатишестистраничный договор содержал четыре приложения и две технические характеристики. От имени Балашихинского нефтеперерабатывающего завода его подписал Портнов, а от имени фирмы «Столица плюс» Портнов. Даже подписи у братьев были похожи. Если б не разные печати, можно было бы предположить, что тут какая-то ошибка. Шампанское открывать не стали. Решили подождать с праздником до пуска нового оборудования. Однако выражение пашиного лица Карим заметил.

– Ты хотя бы у Портнова в кабинете можешь себя вести не как босяк? – спросил приятеля Карим, когда они вышли на улицу.

Через три недели на счет фирмы «Столица плюс» поступили первые кредитные деньги. Независимая оценочная комиссия определила стоимость 24 % Балашихинского нефтеперерабатывающего завода в 1 400 000 долларов США. Но председатель правления банка, бывший депутат Верховного Совета, дал Кариму 2 000 000.

– Если в этом мире слова и устные гарантии еще что-то значат, то твои, Карим, для меня на первом месте. Раньше мы были с тобой коллеги – депутаты, теперь, как говорит Леня Голубков, – ПАРТНЕРЫ! Давай-ка выпьем по рюмашке за начало твоего бизнеса.

Игорь Вазгенович Вартанян в Верховном Совете состоял в комитете по экономике. Но на заседаниях парламента его видели редко. Он уже тогда считался крупным бизнесменом, и заниматься законотворчеством ему было некогда. С Каримом у них не было ничего общего. Вартанян на двадцать лет старше, он почти всю жизнь прожил в Москве и имел ученую степень доктора экономических наук. И все-таки они были из одной команды, а Карима в ней уважали. Визиту Карима банкир искренне обрадовался. Он дал команду оформить кредитный договор без проволочек и предоставил ему ту сумму, что была нужна.

Нефть закупали в Казахстане, по трубе гнали ее в Уфу, где перерабатывали в высококачественный бензин и по железной дороге отправляли покупателям. Этим процессом занимался Паша. Но миллион долларов Карим почти сразу перевел в Норвегию, где в лизинг было приобретено оборудование для завода в Балашихе. Лизинговый договор обеспечивал опять-таки банк Вартаняна. Так что Кариму он помог уже дважды.

Целыми днями под руководством Ивана Васильевича Лена, две кассирши и охрана принимали посетителей со спортивными сумками, туго набитыми наличностью. Деньги складывали в три больших швейцарских сейфа, которые подарил Кариму на день рождения Ройтмайер. Вечером инкассаторская машина увозила наличку в банк Вартаняна.

Так продолжалось полгода. Карим договорился с Пашей, что до полного погашения банковского кредита они будут изымать из оборота только по десять тысяч долларов ежемесячно в виде заработной платы. Через шесть месяцев начались первые проблемы. Подсчитывая еженедельные доходы, Карим стал замечать крупную недостачу. Сначала подозревали Лену, как раз в это время она купила себе почти одновременно шубу и дорогую машину.

– Дураки вы, мальчики. Если бы воровала я, то сидела бы тихо, как мышка. И не высовывалась. Я же год копила, в офисе все об этом знают.

Решили в нерабочее время установить видеонаблюдение. Просмотрев запись, Карим и Паша сомнений больше не имели. Воровал Иван Васильевич. Отсылая под разными предлогами из офиса Лену, он доставал из сейфа банковские упаковки денег и уносил их в обычной хозяйственной сумке. Охрана на выходе, естественно, его не проверяла. Вызвали Портнова, показали ему запись, и старик расплакался: «Не убивайте, все верну» и так далее. Но Карим решил по-другому. Он заставил Портнова отказаться от своей доли в фирме «Столица плюс».

Потом их решили кинуть в Уфе. Уфимцы работали только по предоплате. Получив очередной транш, они попросту не отгрузили бензин, ссылаясь на какие-то технические проблемы на заводе. В Уфу вылетел Паша и выяснил, что другие поставщики нефти свой бензин получают. Он уже был готов нанять бригаду киллеров, но Карим попросил его подождать еще немного. Ждали два с половиной месяца. Бензин не отгружался. Паша еще раз съездил в Башкирию. На машине. Точнее, на четырех машинах в сопровождении вооруженных ребят из частного охранного предприятия «Ромашкин и друзья». О чем они говорили, Карим не знал и не хотел знать. Это был пашин вопрос, и он его решил. Поставки бензина возобновились. Но по новым отпускным ценам. А поскольку деньги были переведены 80 дней назад, «Столица плюс» теряла 10 %. Вместе с накладными расходами это выходило 120 000 долларов.

– Ты в казино за этот год проиграл больше. Давай подарим им эти деньги. Наши нервы дороже стоят.

– Нужно, Карим, искать в России новый нефтеперерабатывающий завод. Если они кинули нас однажды, то захотят повторить. Я эту гниду Курбангулыева собственными руками задушу. И на этот раз ты меня не остановишь. – Паша говорил это с такой яростью, что Карим понял: не врет.

Когда ежемесячный оборот фирмы достиг 10 000 000 долларов, банковский кредит был погашен, а до полной выплаты за новое оборудование для Балашихи оставалось два-три месяца работы, пришел неожиданный и полный, как выражался Паша, «триндец».

Иван Васильевич Портнов, который чуть больше года назад не имел денег даже на метро, подкатил на шестисотом «Мерседесе» к УВД Центрального административного округа и на имя начальника накатал заявление, что «граждане Джандаров К.А. и Стаханов П.Ю. незаконно, путем угроз и шантажа заставили его, Портнова И.В., отказаться от принадлежащей ему доли в 33,33 % ЧП «Столица плюс», которое он учредил и возглавлял в качестве генерального директора».

Уже на следующий день к офису фирмы на Солянке примчался Паша и стал спешно вывозить имеющуюся в сейфах наличность. Потом он уничтожил все бумаги предприятия, кроме учредительных документов, и с помощью двух «головастых» парней стер всю информацию о работе «Столица плюс» с жестких дисков офисных машин. Проверка нагрянула «неожиданно» через два часа после пашиной экстренной зачистки. Карима вызвали в офис по телефону. Очную ставку с Портновым Паше и Кариму устроили в управлении внутренних дел. Первым не выдержал Паша.

– Я тебя, старая сука, из тюрьмы достану.

– Вы видите, товарищ полковник, он и здесь мне угрожает.

Уголовное дело возбудили по статьям мошенничество, незаконное предпринимательство и неуплата налогов в особо крупных размерах. Следствие шло почти восемь месяцев. Вывезенных Пашей в последний момент денег хватило на взятку следователю, который избрал меру пресечения «подписку о невыезде», хотя мог бы и «содержание под стражей». Дело закрыли в апреле 1995 года «за отсутствием состава преступления». Это обошлось Кариму еще в 400 000. Акции Балашихинского нефтеперерабатывающего завода за просрочку платежей забрала лизинговая компания. Из Администрации президента Карима уволили, как только узнали, что на него завели уголовное дело. Паша не появлялся у Карима уже два месяца. Все это время бывший депутат, бывший чиновник президентской Администрации и бывший олигарх пил у себя в служебной квартире, которую чудом не забрало управление делами президента. И то только потому, что Карина вовремя записалась на прием к одному большому начальнику из этой конторы.

Выборы

Факс

Губернатору Кировской области

Довожу до Вашего сведения, что намеченная на 28.06.96 г. встреча избирателей с кандидатом в Президенты Российской Федерации Ельциным Борисом Николаевичем не состоится в связи с изменениями в рабочем графике.

Зам. руководителя штаба Джандаров К.А.

В поисках сигарет Карим перевернул всю квартиру. Обычно у него всегда была заначка. Последнюю пачку он никогда не открывал, а шел в ближайший супермаркет за новой. Сегодня, как назло, нигде ничего. Еще оставалась маленькая надежда, что в кармане одного из костюмов он найдет забытую незаконченную пачку. Открыл шкаф. В первом пиджаке – ничего, во втором – тоже, а из внутреннего кармана третьего вместо сигарет Карим достал маленькую красную книжицу. Это был пропуск в Кремль. Выдавался он на один год. У этого срок истекал через неделю. Новый Кариму в его положении, естественно, не светил. Кариму стало как-то хреновато. Он понимал, что сходит с орбиты, на которую уже никогда не вернется. Карим сидел на краю кровати, вертел в руках пропуск и пытался придумать повод для посещения «сердца России». И он придумал! Завтра, 31 января, день рождения генерала Александра Коржакова. Не просто начальника личной охраны Ельцина, но еще и большого друга Бориса Николаевича. Когда Карим еще был депутатом, всегда находил время и возможность поздравить Коржакова. Генерал подарки любил и помнил тех, кто «не забывает старого вояку Коржакова». Так он говорил, принимая очередной дар в своем кремлевском кабинете.

В 7-30 утра Карим в лучшем своем костюме, белой рубашке и темно-синем галстуке приехал на Красную площадь. Около получаса ушло у него на то, чтобы пройти все посты и оказаться на третьем этаже Кремля у входа в приемную Коржакова. Карим вошел в приемную и уже собирался сесть и дожидаться вызова в кабинет генерала, как началась непонятная возня, засуетились, забегали люди, находившиеся здесь же, а затем отрылась дверь кабинета, и на пороге появился САМ. Президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин. Было видно, что настроение у главы государства приподнятое. На лице его играла знаменитая «ельцинская» улыбка. За его спиной маячил Коржаков. От неожиданной встречи с президентом Карим слегка опешил и встал, как вкопанный.

– Ну, здравствуй, здравствуй, Карим. Сколько лет, сколько зим. Как поживаешь?

– Здравствуйте, Борис Николаевич. Спасибо, все хорошо.

– А я слышал, что не очень хорошо. Где сейчас трудишься?

– Бизнесмен.

– Сейчас все бизнесмены, понимаешь. Давай-ка, возвращайся в Администрацию. Мозги у тебя варят, и принципиальность мне твоя всегда нравилась.

Это был тот самый его величество Случай. Карим оказался в нужное время в нужном месте. Поздравив Коржакова с днем рождения, Карим рванул на Старую площадь, где его уже ждали, написал заявление и на следующий день вышел на работу в Администрации президента. Правда, его должность начальника отдела была занята, и его оформили заместителем, но Карима это совершенно не беспокоило. Начались трудовые будни.

После двухмесячного безделья Карим буквально «горел» на работе. Это заметили очень быстро, и вскоре его рабочий день стал ненормированным, а тут еще пришла пора президентских выборов. Рейтинг у Бориса Николаевича к 96-му году упал до рекордно низких отметок, и Карима направили в группу разработчиков плана «сохранения президентской власти у Ельцина без всенародных выборов». Карим и еще десять «лучших умов президентской команды» целый месяц разрабатывали сценарии. Были среди вариантов и откровенно циничные – серия террористических актов с большим количеством жертв среди мирного населения и последующим введением режима ЧП, а также война с каким-нибудь государством. Но Ельцин отклонил все предложения и со свойственным ему упрямством заявил, что пойдет на честные выборы. И тогда изобретательные ребята придумали новый маркетинговый ход «Голосуй сердцем!».

В ходе подготовки к выборам Кариму было поручено курировать Северный Кавказ и Урал, а также контролировать печатные СМИ. Для обеспечения качественной работы в один из дней ему прямо в кабинет привезли полтора миллиона долларов наличными. Зашли двое молодых ребят, сложили возле стола четыре картонные коробки, один из них тихо сказал: «Здесь полтора», и вышли. Вот и все. Ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания и даже никаких «Вот здесь распишитесь».

С утра Карим принимал у себя главных редакторов газет, выдавал им по две-три тысячи долларов, ставил задачу и назначал сроки публикации. На стене его кабинета висела огромная карта России, и рядом с названиями крупных городов страны Карим маркером писал даты. «Казань 12; Челябинск 13; Владивосток 14; Белгород 15» и так далее. Это означало, что 12-го апреля в главной газете Казани должна выйти передовица, в которой ненавязчиво будет рассказано об успехах страны за последние несколько лет, а 13-го то же самое опубликует главная газета Челябинска. Все было расписано по дням, вплоть до «часа Икс».

После обеда приезжали руководители субъектов Федерации и докладывали о подготовке к выборам. В ходе беседы Карим выяснял настроение главы региона и спрашивал, чем может помочь Москва. Главы, все как один, рапортовали о всемерной поддержке президента, его курса на дальнейшую демократизацию страны и недопустимости возврата коммунистического режима в лице Геннадия Зюганова. Но это был всего лишь рапорт, фактически Ельцина как политика и президента они давно похоронили. Одни – за шоковую терапию в экономике, другие – за войну в Чечне, третьи – просто за дирижирование оркестром. Карим все это видел и откровенно рассказывал о ситуации Татьяне Дьяченко – дочери президента и руководителю предвыборного штаба Чубайсу. Но Ельцин не был бы Ельциным, если б не заряжал всех своим победным настроением.

За десять дней до первого дня выборов Карим принес президенту план действий и поездок Бориса Николаевича на период между турами. Ельцин посмотрел документ, потом перечеркнул его и тихо, но твердо произнес:

– Если вы считаете, что будет второй тур, вам молодой человек, нужно из моей команды уходить. Я собираюсь победить в первом и сделаю это, несмотря на ваши рейтинги и опросы общественного мнения. Идите и займитесь чем-нибудь более полезным, Карим Альдерович.

Карим такой реакции президента никак не ожидал. Накануне он обсуждал этот план с Татьяной, и она его одобрила. Замечания были только по графику перелетов. Карим позвонил Чубайсу.

– Карим, ты же знаешь нашего президента. Просто он хочет, чтобы все вокруг излучали уверенность в его победе, а твой график – это элемент сомнения. Но ты его далеко не прячь, второй тур будет.

16 июня состоялись выборы. Ельцин занял первое место, на втором оказался Зюганов. Третье досталось генералу Лебедю, который существенно отставал от двух своих конкурентов. Уже на следующий день в 6-30 Кариму позвонили и сказали, что на семь утра президент собирает аналитическую группу в Кремле и Карим должен присутствовать.

В кабинете, где уже собралось большинство участников предстоящего совещания, атмосфера была напряженная. Никто ни с кем не разговаривал, с победой не поздравлял. Хотя, если бы еще два месяца назад кто-то предположил, что Ельцин наберет больше голосов, чем Зюганов, его обязательно назвали бы сумасшедшим. Борис Николаевич вошел, улыбаясь, поздоровался с каждым за руку, пригласил сесть и сказал следующее:

– Ну что, работа неплохая (пауза секунд пятнадцать). Докладывайте план наших действий (пауза) на второй тур (пауза). Будем побеждать!

У присутствующих сразу отлегло от сердца.

После доклада Чубайса президент ушел на встречу с журналистами, а аналитическая группа осталась на «разбор полетов». Когда очередь дошла до Карима, Чубайс отметил его профессиональную работу, но и не забыл добавить ложку дегтя. Оказалось, что его родной Дагестан чуть ли не единогласно проголосовал за Зюганова. Карим уже имел предварительные данные по своим регионам. Все было достаточно прогнозируемо, и свои 52–54 % он выдал. И только Республика Дагестан, заштрихованная на карте ярко-красным цветом, портила ему настроение.

– 14-го числа я последний раз беседовал с Магомедали Магомедовичем. Он говорил, что настроения в республике неоднозначные, но обещал, что значительного перевеса Зюганова не допустит. Я считаю, что вам, Карим, необходимо вылететь в Махачкалу и разобраться в ситуации на месте.

Карим решил для начала в Махачкалу позвонить. На следующий день, 18-го, он уже набирал номер вице-премьера республиканского правительства Саида Джапаровича Амирова. Этот влиятельный и авторитетный политик по поручению главы республики курировал выборы в Дагестане.

– Саид Джапарович, салам алейкум.

– Алейкум салам, Карим. Понимаю, зачем звонишь. Видимо, мы где-то недоработали.

– А я уже решил, что Саид Джапарович в компартию решил вступить. Есть у вас конкретный план действий?

– До второго тура меньше двух недель, поэтому заниматься агитацией через СМИ и так далее не вижу смысла. На 14–00 я пригласил глав районных и городских администраций и избиркомов. У меня есть что сказать этим людям.

Что сказал этим людям Амиров, Карим не знал, однако во втором туре Ельцин одержал в Дагестане безоговорочную победу.

Но произошло это чуть позже. А 26 июня случилась беда. Страна уже давно замечала, что с Ельциным что-то не так. Он стал медленно, по-брежневски говорить, тяжело дышал и вообще выглядел «не очень». В тот день президент работал в Кремле, а вечером вернулся на дачу. Поднялся на второй этаж, присел на диван, почувствовал сильнейшую боль в груди и потерял сознание. Обширный инфаркт.

Дежурный врач Анатолий Григорьев сразу приступил к реанимационным мероприятиям. Приехали специалисты. Здесь же установили кровать с приборами. Первое, что сказал Борис Николаевич, придя в сознание и увидев серое от переживаний лицо жены Наины: «Почему сейчас? До второго тура всего несколько дней». Но знаменитый ельцинский характер спас его от поражения. Уже через два дня после инфаркта в этой же комнате он принимал у себя генерала Лебедя, и эту встречу видела вся страна. Телевизионщикам стоило больших трудов снять ее так, чтобы в кадр не попали кровать и медицинская аппаратура.

Затем пришлось отменять встречи с избирателями по всей России. Объяснили это тем, что президент уверен в своей победе и не намерен тратить время на лишние разговоры. Уже после второго тура Борис Николаевич рассказал миру, что серьезно болен и нуждается в операции. Как это всегда бывает в России, всем стало его жалко, и народ разом простил ему все ошибки. Аортокоронарное шунтирование подарило первому президенту независимой России еще несколько лет активной жизни.

В августе Кариму дали отпуск. Посоветовавшись с Кариной и Алиной, он купил двухнедельный тур в Австралию. Но отдых испортили зимняя австралийская погода и новые приступы головной боли у жены. Карим списал ее плохое самочувствие на долгий утомительный перелет и взял с Карины честное слово, что по возвращении в Москву она пройдет полное обследование в клинике.

Медицина

Факс

Dear, mister Volanski.

We ask you at earliest convenience to receive a visit at your clinic my spouse for examination and following treatment

Dzhandarov K.

Карина выполнила свое обещание. Ей и самой надоели эти приступы головной боли. Последнее время они повторялись все чаще. Карим позвонил Кахе.

– Вы до сих пор не прошли обследование! Вы сумасшедшие, дикие, необразованные люди. Я даже говорить с тобой не хочу!

– Каха, мы решили. Скажи, с чего начать?

– Поезжайте в четырнадцатую городскую. Найдете там невропатолога Марину Иосифовну Цимлянскую, скажите – от меня. Нет, не надо ничего говорить. Вы к ней так просто не попадете, только время потеряете. Завтра в четыре заезжай за мной в Склиф. Поедем вместе.

– Спасибо, Каха. Что бы мы без тебя делали?

– Нашли бы другого Каху. Ладно, будем надеяться, что она ничего серьезного у Карины не обнаружит.

Доктор Цимлянская внимательно выслушала Карину, посмотрела ее глазное яблоко и направила на компьютерную томографию.

На следующий день на мобильном Карима высветился незнакомый номер.

– Карим, здравствуйте это Марина Иосифовна, невропатолог. Вы не могли бы подъехать, нам нужно поговорить.

Карим сразу все понял. Просто так она бы его не вызвала. Карим помчался в больницу, по дороге позвонил Карине:

– Ты уже дома?

– Да.

– Прошла томографию?

– Да. Они сказали, результаты будут завтра. Ты на работе?

– Да.

– А что с голосом?

– А что с голосом? Нормальный голос. Ладно, у меня люди, пока.

Карим подъехал к клинике, нашел врача.

– Здравствуйте. Я Карим Джандаров.

– Приехали? Хорошо. Я получила результаты компьютерной томографии. К сожалению, ничего хорошего сказать вам не могу. У вашей жены астроцитома. Опухоль головного мозга.

– Она поддается лечению?

– Не в вашем случае.

– А нам идти и умирать?

– Зачем вы так? Будем проводить лечение в целях ослабления симптомов и продления жизни благодаря максимально длительному контролированию опухолевого процесса.

– Нет, спасибо. Мы поедем в Германию, Израиль, Америку, куда там еще ездят в таких случаях. Я ее вылечу. Обязательно вылечу.

– Это ваше право. Я должна ей сделать назначения, пока вы будете определяться с дальнейшим лечением. Нельзя терять время.

– Да, конечно. – Карим уже повернулся, чтобы выйти из кабинета, но потом остановился и спросил: – Мы хотели второго ребенка завести, подскажите, что мне ей сказать?

– Это вам нужно решить самому. А ребенка заводите. Года два у вас есть точно. Беременность в ее случае может быть даже полезна.

Карим достал из кармана 300 долларов, положил их на стол и вышел из кабинета Цимлянской.

Весь остаток дня он думал, что сказать Карине. И не находил ответа. Каха тоже ничего конкретного не говорил. Только какие-то обтекаемые общие фразы типа «нужно верить и бороться до конца». Карим знал это и сам, он не знал другого – как именно бороться, с чего начинать. Решение пришло быстро. Он поручил Кахе найти лучшего или хотя бы одного из лучших специалистов в мире по астроцитоме. Каха пообещал все выяснить до завтра. Карим поехал домой. Сказать, что он был подавлен, значит не сказать ничего. Но все же нашел в себе силы улыбнуться Карине и вести себя так, будто этот вечер ничем не отличается от других таких же вечеров, когда он возвращался с работы, ложился на диван и включал телевизор.

Утром Карим сбежал из дома еще до того, как жена проснулась. Трижды в течение дня он звонил Кахе, но тот пока нечего конкретного сказать не мог. И только в семь вечера, когда Карим набрал его номер в четвертый раз, Каха сказал: «Приезжай».

– Я все выяснил. Запоминай, а еще лучше записывай. Первое. Лучшая на сегодняшний день клиника по опухолям головного мозга в США, в Лос-Анджелесе. Второе. В принципе, любой из врачей этого центра – специалист высочайшего уровня, но самый крутой из них – профессор Рихтер.

– Как нам к нему попасть?

– Очередь на консультацию от месяца до трех. Очередь на операцию до полугода. Я почтой отправлю в клинику историю болезни. Тебе придет счет. После его оплаты ты попадаешь в очередь. Если не ждать самого Рихтера, они примут тебя быстрее. Насколько быстрее, я не знаю. Нужно звонить и договариваться. Пока займись паспортами, визами, деньгами.

– Паспорта и деньги есть, визу сделаю за три дня. Каха, я до сих пор не знаю, как мне ей все это сказать.

– Сказать ей о серьезном заболевании придется. И придется именно тебе. Только избегай слова «рак». Объясни, что современная медицина научилась с этим бороться и успех лечения во многом зависит от ее психологического состояния. Больше шути, не делай трагического выражения лица. Самое главное – ТЫ должен верить, тогда эта уверенность передастся и Карине. Все остальные детали, которые ей необходимо знать, расскажет Цимлянская. Она же сделает первые назначения. Обязательно точно все соблюдайте! Врач она хороший и опытный. Карине, скорее всего, назначат стероиды. Они снимут приступы головной боли. Ей станет легче, но на саму опухоль они не влияют.

– Каха, а ты сам веришь, что мы вылезем из этой ситуации?

– Должны, с божьей помощью. Честно говоря, Карим, америкосы ушли в этой области так далеко, что нам их в ближайшие пятьдесят лет точно не догнать. Хорошо, что теперь к ним хотя бы ездить можно. Спасибо Горбачеву!

Карим поехал домой. Ему предстоял самый тяжелый в его жизни разговор. По дороге он продумывал детали, искал нужные сочетания слов, подбирал интонации. Еще два раза позвонил Кахе – «уточнить кое-что». Так что, когда Карим подошел к своей квартире, он был готов к встрече с женой и знал, что сумеет говорить с ней, не отводя взгляда. Но дверь ему почему-то открыла Алина.

– Привет. Мама где?

– Кто ее знает. Когда я пришла, ее уже не было.

Карим прошел на кухню, поставил на плиту чайник и сел ждать. Закурил. Зашла Алина.

– Есть будешь?

– Нет, я уже ужинал.

– Пап, мне поговорить с тобой нужно. Если у тебя плохое настроение, я лучше завтра.

– Все нормально, что у тебя там стряслось, выкладывай.

– Мне предлагают поездку в Лондон на три месяца. Программа такая. Обмен детьми. В семье жить буду, ну и язык учить соответственно. Мама говорит: как папа решит. Ты как? Не возражаешь?

– Ты же понимаешь, я не могу дать ответ прямо сейчас. В принципе я не возражаю, но мне нужно узнать, что это за программа, какая фирма этим занимается, в какой семье ты будешь жить и так далее.

– Отлично. Ответ меня устраивает.

– А где все-таки наша мама, у тебя есть хотя бы версии?

– Сейчас позвоню ее подругам.

20 минут Алина висела на телефоне, набирая номера один за другим, но никто ей ничего внятного не сказал. Когда Карина все-таки вернулась, Карим уже спал сидя на стуле перед маленьким телевизором. Последние полчаса его экран транслировал настроечную таблицу.

– Ты где была?

– Гуляла. Сначала в нашем парке, потом поехала на метро к Красной площади, в ГУМ зашла. Ты знаешь, ГУМ так изменился. Я тебе галстук купила. Вот посмотри, – Карина достала из коробочки ярко-красный галстук в тонкую белую полоску.

– Хороший галстук. Послушай, нам нужно поговорить.

– Я даже знаю – о чем. Ты видел результаты томографии.

– Да. Врач сказала мне, что у тебя есть небольшая опухоль, но мы молодцы, вовремя ее диагностировали. Я уже подобрал для тебя клинику в Штатах. Через месяц мы полетим в Лос-Анджелес, еще раз пройдем там обследование и вместе решим, как тебя лечить. А заодно и Америку посмотрим. Договорились?

– Не надо говорить со мной как с маленькой девочкой. Лечиться будем здесь. Не нужна никакая Америка. Зачем тратить деньги впустую. Все равно это не лечится.

– Я говорил и с твоим врачом, и с Кахой. Они оба считают, что ехать нужно. У тебя первая стадия. 85 % больных излечиваются полностью, 10 % живет от 10 до 20 лет, и только 5 % умирает. Мы не дадим тебе попасть в эти пять процентов. Но ты должна нам помочь. Никакой депрессии. Ты же у меня сильная женщина. Мы с тобой еще мальчика родим.

– Карим, ты сам не веришь в то, что говоришь. Это у тебя на лбу написано. Умирать я пока точно не собираюсь, но и тратить бессмысленно деньги не хочу. Ты лучше завтра купи билеты в Ленком на «Юнону». Столько лет уже в Москве живем, ни разу в театр нормально не сходили.

– Глупости говоришь. Ничего у меня на лбу не написано…

– Написано, написано. Все, я устала, иду спать. Про билеты не забудь.

Карим смотрел на жену, открыв рот. Хотел еще что-то сказать, но она вышла и закрылась в спальне.

Через две недели пришло письмо из Лос-Анджелеса. На красивом цветном бланке с логотипом клиники, стилизованным под детский рисунок, – американская семья, мама, папа и маленькая девочка идут уверенным шагом и держатся за руки. Текст на английском языке гласил:

Дорогой мистер Джандаров!

Наша клиника, основанная доктором Эшером в 1922 году имеет богатый опыт положительного лечения опухолей головного мозга. Мы имеем честь пригласить Вашу супругу на обследование и последующее лечение 24 декабря 1996 года в 9 часов 30 минут (до полудня).

Вашим лечащим врачом назначен профессор, доктор Георг Рихтер. Пожалуйста, возьмите с собой все имеющиеся у вас результаты обследования, сделанные российскими специалистами.

Вынуждены Вас предупредить, что наша клиника не дает Вам никаких гарантий излечения, но мы сделаем все, что в наших силах.

Обязательно подтвердите получение письма и оплату консультации любым, удобным для Вас способом.

С уважением, директор клиники, профессор Дж. Волански

Почтовый и электронный адреса, телефоны и реквизиты

19.10.1996

К письму был приложен прайс-лист. Обследование – 5400 долларов США, операция – 85000, послеоперационное лечение – 2400 долларов в день и так далее еще 15 пунктов. Карим показал письмо Кахе.

– Ну что, все идет по плану. К Рихтеру в очередь ты попал, паспорта и визы сделал. Как она себя сейчас чувствует?

– Ты знаешь, отлично. Ее ничего не беспокоит. Ходим два раза в неделю в театры и на концерты.

– Стероиды работают. Но ты не расслабляйся. Обязательно следи за ее состоянием. У нее могут быть нарушения памяти, вестибулярного аппарата.

– Да, меня Цимлянская предупредила.

– Как ты сумел убедить ее лететь в Америку? – Это не я. Отец ее прилетал по моей просьбе. Только его она слушает…

19 декабря Карим провожал в «Шереметьеве» Алину. Она вместе с двумя одноклассницами и координатором программы Вячеславом улетала на три месяца в Лондон. Изучать, точнее, совершенствовать свой английский. А уже на следующий день они с Кариной вылетели в Штаты рейсом Москва – Париж – Лос-Анджелес. Полет с двумя посадками прошел нормально, Карина ни на что не жаловалась, только молчала почти всю дорогу. Из аэропорта они сразу поехали в отель, который забронировал для них администратор клиники. Поскольку по Московскому времени была уже глубокая ночь, легли спать.

На следующий день Карине стало хуже. Сильно болела голова, она не могла понять, где находится, и все время крепко держала мужа за руку. У него не было даже возможности отойти, чтобы позвонить в клинику. Карим сделал ей укол обезболивающего, которое Цимлянская рекомендовала использовать в крайних случаях. Через час Карина заснула, и Карим пошел звонить американским медикам. Врач приехал через 40 минут. Карина как раз только проснулась. Она уже чувствовала себя лучше, понимала, где и для чего находится. Доктор оказался поляком лет сорока, но с Каримом они говорили по-английски. Он все внимательно выслушал, потом посмотрел бумаги и осмотрел Карину, померил пульс, давление, посветил маленьким фонариком в глаза. Вместе они пришли к выводу, что сильный приступ головной боли – реакция на длительный перелет. Доктор порекомендовал продолжать принимать лекарства, назначенные в Москве. Но оставил в дополнение еще какой-то американский препарат, который нужно пить два раза в день. Карим спросил, нужно ли платить за вызов. Доктор улыбнулся и сказал, что все будет включено в общий счет. Потом еще раз улыбнулся Карине и ушел.

Три дня гуляли по Лос-Анджелесу, съездили на экскурсию в Голливуд, сходили на мюзикл «Чикаго». 24 декабря в 9-30 их принял доктор Рихтер – лучший в мире специалист в области опухолей головного мозга. Первичный осмотр и беседа продолжались больше часа. Все, что требовалось знать Карине, переводил Карим. Следующие пять суток по шесть часов в день Карину мучили специалисты клиники. Ей сделали в общей сложности более 40 различных анализов, тестов и исследований. В отель она возвращалась уставшая, но спокойная. Потом они шли ужинать, выходить в город она уже не хотела. Сидели в номере, смотрели телевизор, звонили Алине и родителям в Дагестан.

Результаты обследования подтвердили наличие первичной опухоли головного мозга. Но в других органах злокачественных образований не обнаружилось, и можно было попробовать удалить опухоль хирургическим способом, а затем лечить радио– и химиотерапией. Доктор Рихтер подробно расписал, как будет проходить операция.

– У вас единичный очаг поражения, – профессор обращался к Карине по-английски. Карим переводил: – Мы срежем лоскут кожи, удалим небольшую часть черепа и отсечем вашу опухоль. Затем вместо удаленной части черепа мы вставим металлическую пластину, площадь которой в вашем случае составит около двух квадратных сантиметров, а затем пришьем лоскут кожи обратно. Не пугайтесь, пожалуйста, для нас это совершено тривиальная операция. В год мы делаем их около семисот, и осложнений практически не бывает. По времени вся работа займет около трех часов. Операция будет проводиться под общим наркозом. Я должен предупредить, что после операции примерно в течение двух недель вы будете чувствовать некоторую слабость. Затем мы займемся непосредственно лечением, а через год вы забудете обо всех ваших проблемах. У вас вовремя выявленная патология. Передайте мое почтение российским медикам!

– Когда операция? – спросил Карим.

– Второго января в 11–00. Мои ассистенты подготовят вашу супругу.

– До этого времени мы может быть свободны?

– Нет. Лучше оставить ее под наблюдением специалистов, палата для миссис Джандаровой подготовлена.

Уже в палате Карина разревелась. Вызвали специалиста – психолога. Она не хотела его видеть, она вообще никого не хотела видеть, но, когда в палату зашел доктор Рихтер, успокоилась. Все, что он говорил, переводил Карим.

– Карина, я понимаю ваши чувства и ваше состояние. Я видел мужчин, которые, услышав о предстоящей операции, вели себя гораздо хуже вас. Обычно я не хожу по палатам успокаивать пациентов. Как говорится, каждому – свое. Доктор Рихтер лечит тело, доктор Брайан лечит душу. Но у меня есть пара свободных минут, и я подумал, почему бы мне не поговорить с этой очаровательной русской. Я расскажу вам об одной моей пациентке, если не возражаете…

Карина перестала плакать и, не моргая, слушала. Профессор продолжал:

– Ее звали почти как вас – Кэрен. Кэрен Митчел. Ей было всего 28 лет, когда мы выявили у нее опухоль. Ее дочери было полтора года. Мы сделали операцию. Она прошла успешно. Потом мы ее почти год лечили. Но все-таки она умерла.

– Спасибо. Очень интересная история. – У Карины опять задрожали губы.

– Вы меня перебили, мэм. Через восемь лет после операции она упала с велосипеда и ударилась головой о дорожный знак.

– Придумали, наверное…

Профессор улыбнулся.

– Конечно, придумал – это у нас юмор такой. Американский. Может, и не очень смешно, но плакать-то вы перестали! А если серьезно, вот что я вам скажу. За те деньги, что ваш муж платит нашей клинике, мы не дадим вам умереть ни при каких обстоятельствах, даже если вы сами этого захотите. Все, к сожалению, мне нужно идти. А с доктором Брайаном поговорите. Обязательно. Он у нас очень умный.

Новый 1997-й год встретили в клинике. Накануне Карим притащил в палату сосну. Ему стоило огромных трудов уговорить персонал. Пришлось даже звонить директору. Тот все сразу понял и сделал для российских пациентов исключение. Но распорядился, чтобы сосну предварительно прокварцевали синим светом. Игрушки Карим купил в рождественском центре Санта Клауса. Карина радовалась им, как ребенок.

– В Москве я таких не видела. Давай их домой заберем!

– Конечно, заберем, аж восемьдесят долларов на них потратил. Что ж, я их здесь оставлю? Да никогда в жизни!

Без пяти двенадцать по Москве попытались позвонить Алине, но было занято. Через тридцать секунд она позвонила сама. Говорила с ней Карина:

– Привет! Мы тебе звоним, звоним, а у тебя занято.

– А я вас набирала. С Новым годом!

– И тебя с Новым годом! Ты хотя бы скучаешь о нас?

– Нет, мама. Некогда.

– Не верю!

– Ну, конечно, скучаю. Знаешь ведь. Зачем спрашиваешь? Как вы там отдыхаете без меня, не ссоритесь?

– Нет, все хорошо. На мюзиклы ходим, Голливуд видели. А тебе нравится в Лондоне?

– Конечно. Семья замечательная. Дом большой. У нас с Ленкой по отдельной комнате. Только едят они всякую фигню. Мюсли, морские водоросли, цветную капусту. Ничего, мы в Макдональдс ходим. Ой, я же теперь по-английски говорю так же, как и по-русски. Вчера зачет сдала по технике чтения.

– Умница. Тебе денег хватает?

– Еще на подарки останется.

– Не надо подарки. Питайся нормально.

– Хорошо. Папе привет. С Новым годом!

…Операция продолжалась около семи часов. Карим сидел, точнее, ходил из угла в угол в приемной профессора Рихтера. В 16–40 вошел уставший, но улыбающийся профессор и сказал Кариму:

– Все нормально. Завтра ближе к вечеру сможете с ней поговорить. А сейчас идите домой и выпейте за мое здоровье пару рюмок водки.

– А почему так долго, профессор?

– Старались очень. Хотели, чтобы швы у дамы были незаметны. Еще раз вам говорю: ОПЕРАЦИЯ ПРОШЛА ОТЛИЧНО. Все, идите к черту, дайте мне отдохнуть.

Карим пошел выяснять подробности у других врачей, участвовавших в операции. Но и они были немногословны. Он вышел из клиники, поймал такси и поехал в отель. По дороге попросил водителя остановиться у супермаркета, купил «ноль пять» финской водки, закуску. Разложив продукты и расставив бутылки на столе, Карим прошелся по номеру, нашел самый большой стакан, налил в него «с горочкой» сорокаградусной, выпил залпом, закусил соленым огурцом и лег на диван перед телевизором. Минут через десять полегчало. Закурил, вышел на балкон, какое-то время любовался предзакатным небом Лос-Анджелеса, вернулся к столу. Теперь уже налил водку в рюмку, нарезал хлеб, колбасу, сыр, открыл банку с оливками. Выпил, поел, убрал продукты в холодильник и пошел спать. Так закончился один из самых трудных дней в его жизни.

Разбудил Карима звонок мобильного. На экране высветился номер отца Карины.

– Салам, дядя Низам. Все хорошо. Прооперировали. Сейчас спит, часа через три поеду к ней. Говорят, теперь все зависит от нас. Я все сделаю, вы же знаете!

– Спасибо, сынок. Всегда знал, что на тебя можно рассчитывать. Как только закончите лечение, привези ее к нам, пожалуйста. Здесь она быстрее поправится.

– Да, конечно. Как только Карина захочет, обязательно привезу. Я буду еще звонить. Не переживайте, все будет хорошо.

Вечером ему разрешили войти в палату. Она его видела, но говорить не могла. Карим держал жену за руку, а у нее текли слезы.

– Рихтер сказал, что все прошло отлично. Ты молодец. Теперь будем лечиться, самое трудное у нас позади. И не плачь, пожалуйста, а то я сам сейчас расплачусь. Тебе от этого точно не будет легче.

Карима попросили выйти. У двери он встретил профессора.

– Скажите доктор, когда она сможет говорить?

– Дней через 5–7 мы разрешим вам общаться. А пока ее лучше не беспокоить, мы даем ей сейчас сильнодействующее снотворное. Во сне организм восстанавливается быстрее. Приходить можете ежедневно, смотреть на нее через стекло, говорить с врачами.

– Можно я ей завтра цветы принесу?

– Да, конечно.

Всю неделю Карим приходил в клинику и по часу смотрел на жену через стекло. Он видел, что с каждым днем Карина все больше и больше становится похожа на себя прежнюю, и ему делалось легче. 9 января им, наконец, разрешили поговорить.

– Привет, красавица. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– Голова не болит?

– Болит, немножко. И чешется все время. Как я тебе лысая?

– Стильно.

Карина улыбнулась.

– Завтра тебя переводят в твою палату, сможешь телевизор смотреть.

– Не хочу.

– Что тебе принести?

– Шашлык из бараньих ребрышек.

– Не разрешат ведь.

– Тогда ничего не надо.

– Ты давай не капризничай. Я пошел, меня уже просят покинуть помещение, говорят, ты устала.

– Я не устала. Ладно, иди…

На следующий день ее действительно перевели в ту палату, в которой готовили к операции. Палата 12-А. После 10-й, 11-й и 12-й шла палата № 12-А, а затем 14-я, 15-я и так далее. Предусмотрительные американцы не могли допустить, чтобы в онкологической клинике была палата под номером 13, но Карина этот хитрый ход заметила.

– Если хотите, мэм, мы вас переведем в 14-ю. Она сейчас свободна. Но у нее окна на улицу, а у вашей во внутренний двор с оранжереей, – предложила медсестра.

– Нет, спасибо. Я не суеверная.

На одиннадцатый день ее попросили встать и вместе с Каримом сделать несколько шагов. Получилось. Оба были счастливы. С каждым днем состояние Карины улучшалось. Голова почти не болела. Через две недели сняли швы и назначили первые процедуры восстановительного характера, через месяц – радиотерапию. Раз в неделю в специальной камере оставшиеся в головном мозге раковые клетки подвергали облучению высокой дозой радиации. Затем с помощью капельницы вводили в организм лекарственные препараты. После каждой такой процедуры двое суток Карине было очень плохо. Все время ее сильно тошнило, болела голова, нарушались память и пространственная ориентация, затем наступало улучшение, а через три дня все повторялось заново. Так продолжалось два месяца.

3 марта ей сделали последний курс радиотерапии, а 10-го разрешили переехать из клиники в отель. Все это время Карим выкручивался и врал Алине, когда та хотела поговорить с мамой. Потом посылал ей от имени Карины смски, но Алина его вычислила. Так что пришлось срочно ехать в клинику и просить Карину поговорить с дочерью, чтобы ее успокоить. Карина в тот день чувствовала себя отвратительно, но она нашла в себе силы поговорить с Алиной. Но самым сложным было придумать оправдание столь длительному пребыванию в Америке. В итоге Карим сочинил версию, по которой ему предложили поработать в российском генконсульстве в Лос-Анджелесе. Алина вроде бы поверила. 20 марта она должна была вернуться в Москву, но Карим оплатил ей еще один месяц проживания в Лондоне.

– Мои английские родители будут на седьмом небе от счастья. Они вообще мне предлагали у них насовсем поселиться. Говорят, всегда мечтали о такой дочери.

– Я надеюсь, ты им гордо отказала.

– Еще нет, думаю.

– Ах ты, маленькая засранка. Ничего, еще встретимся в Москве.

– As you are in an uncultured way expressed. Ладно, пока. Маме привет.

В День космонавтики 12 апреля семья Джандаровых воссоединилась в московском аэропорту «Шереметьево-2». Алина прилетела первой. Она знала, что встречать её некому, и поэтому никуда не торопилась. Неспешно прошла таможенный и паспортный контроль, а потом смешалась с толпой прибывших и встречающих. Самолет с родителями, по идее, должен был прилететь еще не скоро, и она сильно удивилась, когда услышала: «Произвел посадку рейс 444 авиакомпании «Аэрофлот» из Лос-Анджелеса». Это потом она вспомнила, что в лондонском аэропорту «Хитроу» их борт очень долго не выпускали на взлетно-посадочную полосу и они провели в самолете вместо трех часов целых пять.

Карим первым из двухсот двадцати шести пассажиров рейса Лос-Анджелес – Москва пересек Государственную границу России и выкатил свою тележку с багажом в зал для встречающих. Рядом шла Карина. Они уже давно разглядели в толпе встречающих свою повзрослевшую за эти четыре месяца дочь, махали ей, улыбались и вот теперь наконец-то обнялись. Карина, естественно, расплакалась. Но это были слезы радости. Домой их вез Толик, который за годы работы с Каримом прибрел в придачу к статусу персонального водителя еще и статус друга семьи Джандаровых. С утра он успел привезти в их квартиру уборщицу со Старой площади, сходить в магазин за продуктами и оплатить кабельное телевидение. Так что, войдя в свое жилище через 122 дня после того, как они в последний раз закрыли за собой дверь, Джандаровы облегченно вздохнули. Дом встретил их теплом, чистотой, уютом и, что немаловажно, заполненным до отказа холодильником.

Поужинали. Потом смотрели телевизор, каждый в своей комнате. Было еще не очень поздно, и Карина решила прогуляться перед сном.

– По Москве очень соскучилась.

– Да, я понимаю. Трудно коренным москвичам без своих тихих двориков, старых улочек, Арбата и бутика «D&G» на Рижской. Зонтик возьми. Дождь начинается.

Карина отправилась по магазинам, а Карим принял горизонтальное положение и уставился в телевизор. Минут через десять он решил рассказать Алине об истинной цели поездки в Америку – «большая уже девочка, должна все понимать». Когда он уже собрался встать, дочь сама вошла с телефоном в руке.

– Пап, тебя. Это твой тесть.

– Мой тесть – это твой дедушка. Так и говори.

– Хорошо, father family.

Низам справлялся, как долетели, как чувствует себя Карина и как дела у его любимой внучки. Уже в самом конце разговора он сообщил, что завтра они с женой и двумя дочерьми прилетают в Москву. Карим искренне этому обрадовался. Он понимал, что приезд родных – это масса положительных эмоций для Карины, которые сейчас нужны ей как никогда. После «телефонного моста» с Дагестаном Карим дошел-таки до комнаты Алины.

– Давай, рассказывай про поездку все в подробностях.

– По-английски?

– В принципе не обязательно. Это же не экзамен. Просто мне жутко интересно, какие эмоции испытывает человек, впервые попавший в Лондон.

– London beautiful city! London city fairy tale! But live in him I do not want.

– Why?

– I Moscow very love.

– Well. Считай, что экзамен ты сдала. Ну, ты хотя бы королеву видела?

– Конечно… В газетах. Пап, найди мне станок.

– Токарный или фрезеровочный?

– Я ковры хочу научиться ткать. Не удивляйся. Просто захотелось, и все. Но ты не думай, это не какая-то очередная прихоть маленькой девочки. Три – четыре ковра я вам с мамой обещаю!

– Станок я тебе конечно найду. Но ты учти: ковроделие – тяжелый и однообразный труд. А мозоли на пальцах ковровщиц – обычное дело.

– Я знаю. Видела, когда у бабушки была в горах. Я смогу, обещаю!

Они проболтали еще минут двадцать, но сказать дочери о болезни Карины, об операции он так и не решился.

Карина II

sms Низаму

Карина родила Карину. Поздравляю!

Новость о приезде родителей и сестер Карине сообщили сразу. В дверях. Карим и Алина, пытаясь опередить друг друга, бежали ей навстречу и кричали почти одно и то же:

– Завтра твоя родня приезжает. Почти в полном составе, – выпалил Карим.

– Население не резиновой Москвы резко увеличивается. В одной отдельно взятой квартире на проспекте Мира, – приплясывала Алина. – Ты не знаешь, к чему это, мама?

– Ура! Наконец-то своих увижу. Соскучилась по ним очень. Во сколько они прилетают? – Карина от радости даже забыла о своих покупках, которые так и держала в руках.

– В 13–30 во Внуково. Я их встречу, а ты стол готовь.

– Какой же молодец наш Толик, мне даже по магазинам бегать не придется, в доме все есть. Иду начинать готовить.

– Поздно уже, давай завтра. Устала же с дороги, – сказал Карим, прекрасно понимая, что слушать его жена не станет.

– Нет, нет, нет. Завтра я не успею. Хочу хороший стол накрыть, – и Карина удалилась на кухню.

– Мама, я с тобой, – крикнула ей вслед Алина, но пошла почему-то в свою комнату.

К обеду следующего дня трехкомнатная квартира в депутатском доме на проспекте Мира наполнилась радостными возгласами, южно-дагестанским говором и ароматами даров солнечного Кавказа. Гостей оказалось чуть больше запланированного – семеро. Низам, его жена Патина, их дочери – Калимат и Рукият с мужьями Маликом и Рустамом и шестилетний Маратик – сын Санжи, третьей дочери семьи Балабековых. Сама она приехать не смогла, потому что ждала второго ребенка, хотя и очень хотела проведать сестру и увидеть, наконец, Москву.

Как и положено, всех тепло обняли, расцеловали, посадили за стол, накормили и каждому, включая Маратика, вечером приготовили отдельное спальное место. Если бы гостей было не семь, а четырнадцать, это ничего бы не изменило. Карина уже давно не была так счастлива. На следующий день гости отправились по магазинам, Карина с Маратиком и Алиной в цирк, а вечером все опять собрались за большим столом. Низам все время сидел рядом с Кариной и держал ее за руку. Она по-прежнему была любимой папиной дочкой.

Семья Балабековых гостила в Москве три дня. Тема болезни младшей дочери не обсуждалась, только мать однажды не выдержала и при закрытых дверях полчаса мучила Карину вопросами, а потом долго плакала в ванной, чтобы никто не видел. Уезжали так же шумно, как и приехали, никак не могли рассовать по трем машинам сумки с обновками. В аэропорт Карину не взяли. Долгие проводы – лишние слезы. Постановили, что на все лето Карина с Алиной приезжают в Дагестан. Искать девочке жениха – дагестанца, пока она не нашла себе какого-нибудь «непонятного русского».

Но поездка в Дагестан сорвалась буквально за полторы недели до намеченной даты. Пришлось во второй раз лететь в Лос-Анджелес. На этот раз на сохранение. Карина была на третьем месяце беременности. Увидев на пороге своего кабинета семью Джандаровых, профессор Рихтер вместо «здравствуйте» сказал:

– You both сrazy, – профессор уже знал о причине их возвращения в клинику.

Переводить жене смысл реплики Карим не стал. Но Карина и без него знала, что означает английское «сrazy».

Тем не менее профессор Рихтер, осмотрев и выслушав Карину, увиденным и услышанным остался доволен. А в заключение осмотра самодовольно заметил:

– Я с самого начала не сомневался в успехе операции и послеоперационного лечения.

Карину уложили в специализированную клинику в пригороде Лос-Анджелеса. Через месяц ей сделали ультразвуковое обследование. Плод развивался нормально, но пол будущего ребенка поверг Карима в состояние легкой прострации.

– Карим, ты только не нервничай. У нас будет девочка.

– Какая девочка, ты же мне мальчика обещала!

– Ты забыл. Я давала всего пятидесятипроцентную гарантию. Алина, кстати, заказывала сестренку.

– Да ну тебя в баню. Пойду, усыновлю какого-нибудь негритёнка.

Карим, конечно, слегка расстроился, но главным для них было здоровье Карины и будущего ребенка. Он быстро взял себя в руки, поцеловал жену, сказал: «Девочка – тоже хорошо» – и ни на минуту не дал жене усомниться в искренности своих слов.

Под присмотром американских специалистов 10 февраля 1998 года Карина родила практически здоровую девочку, правда, на три недели раньше положенного срока. Через несколько часов Кариму разрешили на них посмотреть. Обе мирно спали, но Карина услышала его шаги и открыла глаза. Она молча улыбнулась мужу и показала кулачок с задорно оттопыренным большим пальцем. Это означало «все о’кей». Счастливый отец двух дочерей пошел звонить родственникам.

Вечером он накрыл у себя в номере шикарный стол. Принимая заказ, официант спросил по-английски: «На сколько персон сервировать?», на что Карим по-русски ответил: «А хрен его знает».

Через полчаса из ресторана принесли говяжьи стейки, морские деликатесы, красную и черную икру, фрукты, что-то еще американское (Карим так и не понял, что это), водку, шампанское, пиво, французский коньяк, соки и минеральную воду. Несколько минут Карим рассматривал накрытый стол, потом вертел в руках вилку с ножом и, наконец, тихо, себе под нос проговорил: «Так дело не пойдет». Еще раз вызвал официанта.

– Ты можешь мне немного помочь? – повернулся Карим к официанту и вдруг подумал, что кожа у того удивительного цвета, таким бывает ночное небо в горах.

– Да, сэр. Все, что в моих силах.

– Унеси все, что ты притащил и возвращайся обратно.

– Вам что-то не понравилось?

– Нет, нет, нет. Считай, все это я уже съел.

Официант стал складывать блюда на тележку.

– Ээээ, братец. Водку оставь, – это уже было сказано по-русски.

Чернокожий парень улыбнулся и вернул бутылку на стол. Быстро собрав оставшуюся посуду, он удалился и вернулся через пять минут.

– Теперь слушай меня внимательно. Первое – идешь в супермаркет и покупаешь два фунта мяса молодой баранины. Желательно переднюю лопатку. Плюс две головки чеснока, маленькую банку томата, упаковку сметаны и пакет муки. Запомнил?

– Да, сэр.

– Второе. Мясо отнеси на кухню и скажи повару, чтобы порезал его на куски и сварил в большой кастрюле. Третье. Муку, чеснок, сметану и томат принеси сюда. И последнее. Вот тебе сто долларов на продукты и сто за твои услуги.

– Спасибо, сэр.

… Вряд ли в этом солидном отеле когда-нибудь так сильно пахло чесноком, как в эту ночь. Карим ел хинкал собственного приготовления и запивал его шведской водкой. Напротив него сидел тот самый темнокожий официант, белозубо улыбался и ничего не понимал. Карим заставил его съесть полную тарелку хинкала, огромный кусок мяса и запить все это приличной порцией прозрачного бульона. Выпитая до последней капли литровая бутылка водки сделала свое дело – оба уснули почти за столом. Проснувшись на следующий день, бедный официант узнал, что уволен. Но Карим сходил к его боссу, объяснил, что сотрудник ресторана был задержан по его указанию, и напомнил ему главное правило всех американских отелей – желание гостя – закон для персонала. Официанта восстановили, при этом еще и извинились за тяжелый моральный удар, нанесенный его «легкоранимой афроамериканской душе».

Когда проблема была улажена, Карим поехал в клинику. По дороге он купил огромный букет и бутылку французского шампанского. Карина его уже ждала.

– Ну где ты ходишь? С утра тебя дожидаюсь.

– Перепраздновал слегка с друзьями… Прости.

– Где ты здесь друзей нашел? Хотя я догадываюсь.

– Это все мелочи. Ты как? А наша дочь? Младшая дочь.

– Спит. Я ее уже кормила. На тебя похожа. Такая же нахалка.

– Чем обижать мужа, лучше бы имя придумала девочке, – имени у новорожденной действительно не было. Карим принципиально не хотел заранее его выбирать. Видимо, надеялся на чудо. УЗИ тоже иногда врет.

– А кто тебе сказал, что я не придумала? Карина.

– То есть?

– Что «то есть»? Карина – красивое женское имя. А тебе что не нравиться?

– Нет, мне нравится, но зачем нам две Карины? Ты помнишь тот фильм, где жену и собаку звали одинаково? Ты хочешь, чтобы…

– Нет, у нас будет наоборот. Когда ты будешь звать кого-нибудь из нас, мы будем прибегать обе.

– А что… Карина Каримовна звучит! Можно мне на нее посмотреть?

Еще месяц обе Карины оставались под наблюдением американских врачей. А потом было возвращение домой, много писка, пеленки, подгузники. В общем, все, как обычно. Карим вышел на работу, по выходным встречал и провожал в аэропорту многочисленных родственников Карины и немногочисленных своих, пожелавших посмотреть на маленькую Каришу, а заодно и на большую Москву. Алине привезли из Дагестана ковроткацкий станок. Когда его собрали, в ее комнате больше не осталось свободного места, пришлось даже вынести в коридор компьютер. Карина продолжала два раза в месяц ходить к Цимлянской, получала новые рекомендации по лечению, меняла препараты. Прочитав кучу литературы по астроцитоме, Карина стала разбираться в медицинской терминологии и говорила с врачом почти на одном языке.

Так незаметно для всех прошел этот год. Первый, после появления на свет гражданки США Карины Каримовны Джандаровой.

Война

Руководителю аппарата Администрации Президента РФ от Джандарова К.А.

Заявление

Прошу уволить меня с занимаемой должности по собственному желанию.

Меньше всего в этой жизни Карима интересовала околополитическая возня в его родном Дагестане. Слишком хорошо он знал людей, которые находились во власти в его родной республике, слишком хорошо понимал, о чем они думают, когда говорят о любви к Дагестану и его народу. Дважды отказывался он от предложения Председателя Госсовета возглавить одно из министерств республиканского правительства. Дагестан посещал с неохотой, с махачкалинскими и каспийскими друзьями не встречался, в родное село к отцу ни разу не заехал. Угрызений совести при этом не испытывал.

В августе 99-го на границе с Чечней было неспокойно, а три села Буйнакского района фактически объявили себя территорией вне законов России и Дагестана, отгородившись от остального мира блокпостами. Чем все это закончится, Карим догадывался.

На следующий день после того, как бандиты парадным строем вошли в дагестанское село Ансалта, рассчитывая на поддержку местного населения, Карим написал заявление об уходе по собственному желанию. Второй раз в жизни. Заместитель руководителя Администрации президента по кадрам Михаил Илларионович Капризин внимательно прочитал заявление, снял очки и посмотрел на автора документа так, как это обычно делают врачи, пытаясь «на глаз» поставить диагноз очередному пациенту.

– И что все это значит, Джандаров? На вас организация поездки президента в Грозный в сентябре, а вы мне заявление «по собственному желанию» суете… Если я не ошибаюсь, вы уже однажды подобное заявление писали?

– Мне все это надоело. Насчет заявления не ошибаетесь. Как всегда. Отличие в том, что тогда президентом был Ельцин, а сейчас Ельцин. Чувствуете разницу?

– Допустим.

– Тогда подпишите, и я пошел.

– Оставьте ваше заявление, мне нужно посоветоваться.

Карим вышел из здания на Старой площади и на метро поехал домой. Дверь открыл своим ключом. Карина на кухне что-то готовила.

– Я уезжаю.

– Куда?

– В Африку. В Камеруне выборы президента, я в составе наблюдательной комиссии. Вернусь недели через две. А вообще точно не знаю. Как получится. Я буду звонить.

– Есть хочешь?

– Нет, у меня самолет через два часа. Еще собраться нужно.

Через полчаса Карим вышел из дома. В правой руке у него была спортивная сумка Nake, в левой – мобильный телефон. В джинсах и свитере, да еще и с увесистым баулом он был похож на мелкого коммерсанта с Черкизовского рынка. Пока он ловил такси, к нему дважды подходили местные стражи порядка и проверяли документы. Увидев в паспорте московскую прописку, они сильно удивлялись и разочаровано шли к следующему «клиенту».

Бомбилу Карим подрядил отвезти его на Каширку. В том месте, где шоссе «упирается» в московскую кольцевую автодорогу, уже давно образовалась стихийная стоянка дагестанских дальнобойщиков. Водители многотонных машин дожидались попутного груза на родину. Ожидание обычно затягивалось на несколько суток. Но камазисты не унывали, поскольку предприимчивые местные дельцы предлагали на стоянке полный спектр бытовых услуг – от кафе до парикмахерских.

Карим выбрал более-менее чистый КамАЗ с термобудкой и постучал в дверь кабины. Трехминутной беседы оказалось достаточно, чтобы договориться насчет перевозки груза в Дагестан.

Водители, не задавая лишних вопросов, завели машину. Карим залез в кабину. Познакомились уже в дороге. Обоих звали Магомедами. Оба были даргинцами из селения Леваши. Племянник и дядя. Племяннику было 25 лет, дяде 40. В Кашире заехали на местный продуктовый рынок. За полтора часа Карим купил десять тонн продуктов – муку, рис, сахар, подсолнечное и сливочное масло, тушенку, рыбные консервы, сухое и сгущенное молоко, чай, конфеты. Через трое суток их КамАЗ влился в поток автомобилей в ночной Махачкале. Было решено ехать прямиком на центральную площадь. Остановились у стадиона «Динамо». Карим вышел из машины и направился в здание городской администрации. Электронные часы над рекламой корейской фирмы «Самсунг» показывали 23–50, но в мэрии было полно людей. Удостоверение заместителя начальника отдела Администрации президента здесь котировалось слабо. Его просили подождать, потом позвонить, потом еще немного подождать и, наконец, пропустили к мэру города.

Городской глава встретил Карима неожиданным вопросом:

– А ты что здесь делаешь?

– В отпуск приехал. Отдохнуть у моря… У меня десять тонн продуктов. Куда их везти?

– Минуту, решим. – Мэр стал звонить по телефону.

Карим встал из-за стола, прошелся по кабинету. Выглянул в окно. На площади собиралась какая-то войсковая группа. Всюду сновали вооруженные люди. То и дело подъезжали армейские грузовики.

– Поезжай в Ботлихский район. Селение Годобери. Найдешь там полковника Булгакова. Продукты передашь его группе. Они, говорят, уже третьи сутки одними лесными ягодами питаются. Я дам тебе машину сопровождения. Где твой КамАЗ стоит?

– У стадиона.

– Иди к нему. Подъедет «Хаммер». Номера – три семерки.

Семь часов дороги до Годобери измучили водителей больше, чем предыдущие трое суток. Но они терпели и о дополнительной оплате даже не заикнулись, хотя по договоренности КамАЗ должен был доставить продукты только в Махачкалу.

Светало. Утренний туман скрывал красоты горного пейзажа. Трудно было поверить, что в этих местах идет самая настоящая война с применением артиллерии и штурмовой авиации.

На блокпосту у въезда в аул их остановили. С охраной говорили ребята из «Хаммера». Один из местных сел в машину сопровождения. По узким сельским дорогам с большим трудом проехали, точнее, протиснулись к центральной площади. Остановились у сельсовета. Выяснилось, что связи с армейской группой полковника Булгакова нет. Дали проводника – мальчика десяти лет с ярко-рыжими кудрявыми волосами. Звали его Хочбар. По-русски он не говорил, но с поставленной задачей справился на «отлично». Около часа ушло у них на дорогу. Обогнув прилегающую к аулу гору, они вышли на высоту, с которой открывался величественный вид на хребет и пять аулов Ботлихского района. Полковник Булгаков попросил подвезти к месту дислокации его подразделения тушенку, чай и сгущенное молоко.

– Остальное раздайте в селе. Им сейчас тоже трудно. – Загорелое и обветренное лицо полковника излучало спокойствие и уверенность.

Вернулись в аул. Кариму привели четырех ослов. На этих терпеливых животных погрузили продукты. Хочбар нашел еще одного местного пацана для сопровождения «каравана». Он был такой же рыжий и к тому же с крупными веснушками по всему лицу. Но, в отличие от Хочбара, этот мальчик хорошо говорил по-русски, а вторгшихся в Дагестан боевиков почему-то именовал странным словом, напоминающим об одной центральноамериканской стране. У него это выходило как «гондуразы». Карим спросил: «Почему гондуразы?» Мальчик ответил: «Не знаю. Папа их так называет». Второй переход до группы Булгакова проходил уже в кромешной темноте, но Карима и его юных сопровождающих это не смутило. В этот раз на дорогу ушло больше двух часов. Когда продукты были благополучно доставлены и выгружены в одну из армейских палаток, Карим пошел поговорить с полковником. Булгаков и еще два старлея сидели на ящиках с патронами в офицерской палатке. Полковник пытался связаться с кем-то по рации.

– Это вы, Карим? Заходите.

– Вот, продукты привезли. Все нормально. Со мной два пацана и четыре осла. Можно мы до утра у вас останемся?

– У нас есть радиоперехват боевиков. Они попытаются ночью прорваться на нашем участке. Не будем рисковать детьми. Возвращайтесь в аул. Животных только оставьте, потом заберете.

– Товарищ полковник, я сержант запаса. Служил в 78–79 – м под Калинином. Разрешите мне присоединиться завтра к вашей группе.

– Я не имею права брать в бригаду гражданских. Если с вами что-то случится, спросят с меня. В ауле есть отряд ополчения, они охраняют дороги, мосты. Идите к ним. Старший у них – Юсуп Магомедов. Я дам вам АКМ и два рожка.

– Спасибо и на этом.

– Не обижайтесь, у нас действительно есть приказ…

Карим вышел из палатки, нашел Хочбара и его друга, сказал, что нужно срочно возвращаться. Мальчишки не спорили. Когда уже подходили к селу, услышали орудийные раскаты, а ночное небо прошили ярко-красные следы автоматных очередей. Завязался серьезный бой. Остаток ночи Карим провел в доме Хочбара. Его отец был в ополчении, дома оставались бабушка, мать и две старшие сестры. Они не спали. Ждали Хочбара. Его друг побежал к себе домой, только сейчас выяснилось, что он ушел, никого не предупредив. Карим представил себе, какая там была паника. Принесли поесть – горячий чурек, овечий сыр, сливочное масло, мед, чай.

Спал Карим ровно три часа. Как только рассвело, он встал, умылся, достал из-под шкафа АКМ, переданный ему по приказу Булгакова, и пошел искать ополченцев. Командир отряда ополчения трех сел Ботлихского района Юсуп Магомедов был на два года младше Карима. Десятый год работал он участковым милиционером в родном ауле Ансалта. У него была большая и дружная семья – жена, три сына и четыре дочери. Его родители всю жизнь проработали в колхозе, но ничего, кроме уважения односельчан, так и не заработали. Свой дом Юсуп с помощью родных и двоюродных братьев строил четыре года. Последние отделочные работы он закончил совсем недавно, в ноябре 98-го. Дом стоял одним из первых на окраине села и выделялся пластиковыми окнами и зеленой металлической крышей. Когда боевики вошли в Ансалту, Юсуп был на дежурстве, и это спасло ему жизнь, потому что спокойно смотреть, как бандиты разрушают его дом, он бы не смог, и они бы обязательно его убили. Вообще-то в планы боевиков не входили открытые конфликты с местным населением, но Юсуп был милиционером, а значит – врагом, и просто пройти мимо его дома они не могли. Жена Юсупа с детьми еле успели выбежать. Им пришлось вернуться в дом его родителей, а сам Юсуп за день собрал отряд из сорока молодых и отслуживших в армии ребят. Вооружены они были плохо, в основном охотничьими ружьями. Но до прихода Российской армии в течение пяти суток удерживали боевиков, не пропустив их в глубь Дагестана.

Трижды лично Шамиль Басаев выходил на переговоры с Юсупом. Уговаривал, воспитывал, упрашивал, грозил, требовал. Но каждый раз получал один и тот же ответ: «Идите туда, откуда пришли». Басаев скрипел зубами, его бойцы стреляли в воздух, потом поворачивались и уходили. А через час начинался новый бой. Юсуп потерял шестерых товарищей, сам был контужен. Но бандитов на своем направлении они удержали. А на рассвете подошла группа полковника Булгакова, отряд Юсупа отодвинули в тыл, и теперь они контролировали дороги, мосты, дежурили по ночам на блокпостах и заставах.

Карима познакомили с Юсупом. Улыбнулись, пожали друг другу руки.

– Это ты привез продукты из Москвы?

– Я. Меня Булгаков к вам направил. У меня автомат есть, патроны.

– Автомат – это хорошо. В армии служил?

– Служил. Под Калинином.

– Что делал?

– Артиллерист, – соврал Карим. Почти два года он резал хлеб в солдатской столовке.

– Артиллерии у нас нет, но люди нам нужны. Иди на блокпост, найди там Рыжего Магу, скажи – от меня. Он скажет, что делать. – Юсуп еще раз пожал Кариму руку и ушел.

Почти три недели Карим просидел на этом блокпосту. Дежурили по двое. Четыре часа охраняешь дорогу, четыре – отдыхаешь. Конечно, можно было бы присочинить, что Карим мужественно воевал, совершил три подвига, пристрелил с десяток бандитов и так далее. Но ничего этого не было. Не довелось. Война – это не всегда тяжелые бои и много стрельбы. Для Карима война осталась в памяти как постоянная борьба со сном, холодом, сыростью, запорами от однообразной пищи. И все это под монотонные разговоры товарищей по оружию на непонятном ему аварском языке.

Потом в райцентр Ботлих приехал Путин и много другого начальства. Был праздник, вручали правительственные награды. Кому – заслуженно, а кому и не очень. Карим сдал свой автомат Юсупу, на попутке доехал сначала до Буйнакска, а оттуда в Махачкалу. Переночевал в гостинице «Спорт», а утром улетел в Москву.

Жених

sms Карине

Готовь хинкал. Поставь водку в морозильник. Прилетаю завтра в 13–10.

Больше часа Карим провел в ванной. Смывал следы окопной жизни. Он бы с удовольствием сделал это накануне, но в махачкалинской гостинице не было воды. Никакой. Когда он, наконец, вышел, Карина спросила:

– Так куда ты летал?

– В Африку. – Карим забыл, про какую страну он врал перед отъездом.

– Не был ты ни в какой Африке, тебя в Дагестане видели. Ты летишь в Дагестан, мне сочиняешь, что в Африку. Зачем?

– Я не хотел, чтобы ты нервничала, переживала.

– Спасибо… Ладно, живой – здоровый вернулся, и слава Богу. Будем праздновать.

Карина с Алиной накрыли стол, сели ужинать. Карим ел молча и все время смотрел на младшую дочь. Бутылку водки так и не открыли, один он пить не хотел. Во всяком случае сегодня. Когда принялись за арбуз, Карина неожиданно сказала:

– Ну, давай, герой, расскажи семье, как ты воевал с бандитами.

– Да рассказывать особенно и нечего. Сидел все время в штабе, иногда дорогу охранял.

И вот тут у Карины внезапно началась истерика. Она запустила куском арбуза в телевизор, разревелась в голос и между всхлипываниями все время спрашивала, спрашивала:

– А ты про нас подумал? Ты подумал, что будет с твоей семьей, если с тобой, идиотом, что-нибудь случится? Неужели нельзя было не лезть? Неужели без тебя они не разобрались бы?.. Почему тебе всегда больше всех надо? Подвига захотелось! Что тебе не сидится рядом со своими детьми? Дурак, какой же ты дурак! – И снова громкий плач. А потом опять те же вопросы по второму кругу.

Карим открыл таки бутылку, налил полный стакан, выпил и молча вышел во двор курить. Карина плакала еще минут сорок, потом отправила за ним Алину.

Уже на следующий день Карим все узнал. Выяснилось, что через два дня после того, как он прибыл в Махачкалу, Карине позвонила их бывшая соседка по каспийской квартире. Оказалось, что она работает в администрации города Махачкалы и видела, как Карим выходит от мэра. Она разузнала, зачем он приходил и куда направился из мэрии. Где она нашла их московский номер телефона и зачем вообще звонила, неизвестно. Но после этого звонка Карина уже практически не спала. Все, что она знала, что он в Дагестане, а в Дагестане война.

Когда обида, тревога и напряжение последних дней выплеснулись бурным потоком слез и обилием жестких слов и выражений, в доме воцарилась семейная идиллия. Алина играла с младшей сестрой в детской. Карим устроился на диване перед телевизором, а Карина рядом, на ковре, сделанном руками их дочери.

– Карим, давай Алину замуж отдадим, – вдруг ни с того ни с сего заговорила Карина.

– Ага. В эти выходные или следующие?

– Почему ты всегда шутишь, когда я с тобой говорю серьезно?

– А как я должен реагировать на предложение отдать семнадцатилетнего ребенка замуж?

– Во-первых, она уже давно не ребенок, во-вторых, я же не предлагаю прямо сейчас. Через год. Может, через полтора.

Карим немного помолчал, видимо, что-то обдумывая, потом встал с дивана, поискал сигареты, закурил и вернулся к своему исходному положению. Потом он позвал из детской Алину. Она вошла с улыбающейся Каришей на руках.

– Ты замуж хочешь?

– Ничего себе вопросик под вечер. С чего это ты вдруг?

– Да вот мама предлагает тебя замуж выдать.

Алина спустила сестру с рук, села на диван рядом с отцом и спросила с иронией:

– Может быть, у вас и жених уже припасен?

Карина поднялась с ковра и направилась на кухню.

– Я пойду чайник поставлю. А вы тут без меня пока посекретничайте. Вы же любите это делать.

Алина с удивлением посмотрела на отца. Но, оставшись на время без мамы, они действительно не упустили возможность обсудить некоторые детали.

– Я приблизительно догадываюсь, почему она решила меня замуж выдать. За мой моральный облик переживает.

– То есть?

– Пару раз позвонил один товарищ, пару раз пришла домой после десяти.

– И ты это с такой легкостью мне заявляешь. Да я тебя не замуж, я тебе ремня сейчас организую.

– Папа, не говори глупости. Ты же меня знаешь. И мальчик этот не мальчик, а одуванчик. Денис из моего класса.

Тут уж Карим полностью перешел на сторону жены. Он всегда строил отношения с дочерью на основе доверия. И вот теперь впервые в жизни засомневался в том, правильно ли он воспитывал свою Алину. В комнату вошла Карина. В руках у нее был поднос с чаем, лимоном и вареньем. Карим принял из ее рук поднос, поставил на стол и спросил у жены:

– Раз уж ты заговорила о замужестве, значит, у тебя и жених есть на примете, так?

– Есть. В клинике у Цимлянской я видела одного молодого врача. Навела о нем справки. Он наш парень – дагестанец. Закончил в Москве Второй медицинский в прошлом году. Ему 25 лет. Не женат, живет с родителями и младшей сестрой в Химках. Квартиру они снимают, родители тоже врачи. Отец – кардиолог, мать – терапевт. Но главное, что мне в нем нравится, – он все время улыбается. Говорит с тобой и улыбается, что-то пишет – улыбается, машину ведет – улыбается. Такой хорошей, наивной, детской улыбкой.

– Откуда ты знаешь, как он машину ведет?

– А он три недели назад подвозил нас с Алиной домой после моих процедур.

– Мама, он же старый. 25 лет! Знала бы, что ты собираешься меня за него замуж отдавать, в жизни бы не села в его машин у.

– А я тогда и не собиралась. Это я позже узнала, что ты ему понравилась. Он звонил мне на прошлой неделе. Вроде бы по поручению Цимлянской, а сам все время, как бы между делом, про тебя спрашивал, как зовут, где учишься, что любишь и так далее…

– Какой кошмар. Всё, я попала. По-моему, здесь уже всё решили.

– Тихо, тихо. Я еще ничего не решил. Во-первых, нужно больше про семью узнать, во-вторых, про мальчика этого. Как его зовут для начала?

– Хизри его зовут. Он тебе понравится, Карим. На тебя похож двадцатилетнего.

Все остальные детали разговора Карима, Карины и Алины не имеют существенного значения. Через месяц состоялся официальный визит родителей Хизри, и безымянный палец правой руки Алины украсило кольцо. Свадьбу решили сыграть через восемь месяцев, в июне будущего года.

Следующие три месяца Алина просыпалась с красными от слез глазами. В июле она без особых проблем поступила на филологический факультет МГУ, потом ждала начала занятий, готовилась к студенческой жизни. Теперь ее окружали умные и одухотворенные мальчики и девочки со всей страны. Они говорили о русской литературе и современной музыке, они читали Шекспира в подлиннике днем и тусовались в клубах вечером. А она была вынуждена ехать на машине Хизри к себе домой, потому что каждый день после занятий он ждал ее у факультета и контролировал каждый ее шаг. Она не просто его не любила, она его терпеть не могла. Он в десятый раз спрашивал: «Что я тебе сделал, почему ты так ко мне относишься?» Она отвечала ему вопросом на вопрос: «Зачем ты 25 лет назад родился?». Он никогда на нее не обижался и, улыбаясь, слушал ее злые, короткие реплики. Ее это раздражало, и она злилась еще больше.

На новый, 2000 год он притащил огромную ель. В дверь она не протискивалась, и Карим с Хизри стали ее пилить. Прямо в подъезде под монотонное ворчание соседей по лестничной площадке. Наконец, несчастное дерево укоротили и смогли водрузить в коридоре. Потом все вместе елку наряжали. Алина, к собственному удивлению, обнаружила, что жених ее уже не раздражает. И даже его вечная улыбка вдруг стала какой-то родной. Она пыталась понять, как и когда это произошло, но у нее ничего не получалось. Она продолжала отвечать сухо и иронично на все его вопросы, но скорее по инерции, без той, прежней злости и желания ранить. Еще через месяц она впервые сама ему позвонила и предложила «просто посидеть в кафе, съесть по сто пятьдесят мороженого и поболтать».

Когда они встретились, Хизри спросил, как всегда улыбаясь:

– Почему ты сегодня вдруг мне позвонила?

– Я даю тебе шанс. И себе тоже.

Хизри этот шанс использовал. На свадьбе она светилась, как самая счастливая невеста на свете. А он именно в этот вечер был серьезен и ни разу не улыбнулся.

Жить они стали в той самой двушке, которую Карина купила втайне от мужа. Оказалось, что Карим о существовании этой квартиры давно знал, но не подавал виду. Родители Хизри сделали в ней дорогой ремонт, купили мебель. Вот так и началась новая жизнь еще одной российской семьи с кавказскими корнями и московским говором.

Алина продолжала учиться. Теперь она уже была студенткой второго курса. Больше всего ее увлекала русская поэзия первой половины XIX века. Она наизусть знала многие творения Жуковского, Давыдова, Баратынского, Рылеева, Бестужева, Кюхельбекера и, конечно же, Пушкина с Лермонтовым.

Хизри взял дополнительные полставки в клинике. Три раза в неделю он уходил на ночные дежурства, по выходным писал на кухне кандидатскую диссертацию. Но каждый вечер пятницы они обязательно смотрели новый спектакль. Их график посещения храма Мельпомены был расписан на два месяца вперед. Правда, Хизри зачастую приходилось проводить полночи в очереди у касс какого-нибудь московского театра, чтобы заполучить билеты. И обязательно в партер, и обязательно не дальше девятого ряда.

Карим последний год вел образ жизни простого российского безработного. От безделья нашел какую-то компанию московских дагестанцев, единственной страстью которых был хоккей. Нет, они не болели за свой клуб или российскую сборную с пивом и чипсами перед телевизором в каком-нибудь спортбаре, как среднестатистические москвичи, а выходили на лед сами. На коньках и с клюшками.

Каждый день, кроме понедельника и воскресенья, а точнее, каждую ночь с двенадцати до часу они проводили во дворце спорта «Сокольники». Там, где играет свои домашние матчи московский «Спартак». По ночам – потому что днем арендовать лед такого уровня было практически невозможно. И потом ночью в Москве проще собрать большую компанию. Днем все нормальные дагестанцы работают. Карим купил себе профессиональные коньки, амуницию, три клюшки и стал полноправным членом любительского хоккейного клуба «Кавказский стиль». Поскольку раньше Карим видел лед только по телевизору, первые полгода он учился кататься на коньках. Играть ему более опытные в этом деле товарищи не давали. Но когда, наконец, его впервые выпустили на лед в четвертой пятерке против таких же любителей, Карим проявил себя в полной красе. Первое, что он сделал на льду, – это устроил грандиозную драку на глазах у судьи и жен-зрительниц. Получив огромное удовольствие и рассеченную бровь, он пришел домой под утро совершенно счастливый. С тех пор все разговоры у него были только о хоккее. Пару раз Карина пыталась намекнуть, что он уже не мальчик и пора бы определиться с новой работой, но Карим, ответив что-то типа «Я уже почти договорился с одной фирмой», принимался со всеми подробностями и детальным разбором игры рассказывать, как они вчера «сделали этих лохов из Домодедова».

Все бы ничего, если бы не постоянные синяки, ссадины, шишки и ушибы. Карина терпела все это безобразие, пока однажды его не внесли домой на носилках. Хоккеист-любитель Карим Джандаров после очередного силового приема влетев в борт, сломал два ребра и получил легкое сотрясение мозга. Появление в квартире людей в белых халатах, естественно, вызвало переполох. Примчавшаяся по звонку Алина тихо плакала у себя в комнате, а Карина после того, как медицинская бригада, сделав обезболивающий укол, уехала на очередной вызов, сказала мужу «пару ласковых».

Закончилась эта ночь тем, что Карина, сама того не подозревая, произнесла фразу, которая кардинально изменила жизнь Карима:

– Ты хотя бы застраховался, прежде чем ребра себе ломать!

С этих слов у ее мужа начался новый жизненный цикл.

Страховка

Карина, передай человеку, который принес тебе эту записку, 10 000 долларов. Найди в моей записной книжке телефон адвоката Халтурского, позвони ему. Он должен помочь. У меня все хорошо.

Карим.

Утром Карина по телефону вызвала Каху. Через час он уже стучал в дверь их квартиры.

– Ну что, хоккеист доигрался?

– Привет. Говорить больно, – с трудом произнес Карим.

– Я знаю. Снимки твои я посмотрел. Ничего серьезного, но два месяца придется провести в постели, – огласил приговор суровый доктор.

Вместо ответа Карим тяжело вздохнул. Каха составил для Карины список из двенадцати препаратов, график их приема, выпил стакан чаю и уехал в Склиф на дежурство. Неделю Карим провалялся почти без движения, каждый вдох отзывался болью в груди, и голова все время гудела. Однако время и правильное лечение сделали свое дело. Больной пошел на поправку. Еще три дня он смотрел телевизор, постоянно переключая каналы, а на одиннадцатые сутки, уставившись в потолок, стал размышлять, чем бы ему еще в этой жизни заняться, кроме хоккея.

– Ты хотя бы застраховался, прежде чем ребра себе ломать, – вдруг вспомнил Карим фразу, сказанную Кариной в ту ночь, когда его внесли в квартиру на носилках.

Он аккуратно встал с кровати. Ничего вроде не болит. Прошелся по комнате. Не болит. Сел за компьютер, нагнулся к процессору, чтобы его включить. Опять не болит. Войдя в мировую паутину, он нашел сайт крупнейшей российской страховой компании и принялся его изучать. Потом он запросил в поисковике адрес крупнейшей страховой фирмы США. Два дня, сам не понимая до конца, зачем ему это нужно, он внимательно читал его страницы. Еще две недели сидел за компьютером по восемь часов в день. Когда Карина спрашивала, что он так настойчиво изучает, Карим только загадочно улыбался и говорил, что пока не готов сказать ничего конкретного.

Естественно, Карина понимала, что ее супруг что-то замышляет. Она хорошо помнила эту таинственную улыбку, которая каждый раз появлялась на лице Карима, когда он был чем-то серьезно увлечен. Правда, это совсем не гарантировало, что результаты такой увлеченности новой идеей придутся ей по душе. В данный момент, впрочем, как и обычно, ей оставалось только ждать, когда Карим захочет поделиться с ней своими планами. И она запаслась терпением.

Ровно через месяц после травмы Карим с разрешения Кахи впервые вышел на улицу. Пройдя метров двести, поймал такси и поехал на Лубянку в книжный магазин «Библио-Глобус». Поскольку Карим имел четкое представление, какие книги ему нужны и в каком отделе их искать, уже через час он был дома и листал страницы «Энциклопедии страхового бизнеса» Чарльза Мейсона. Трое суток по четырнадцать часов бегал он от книг к компьютеру и обратно, делал какие-то пометки в блокноте, что-то подсчитывал на калькуляторе и опять возвращался к компьютеру. Даже за едой или чаем не выпускал из рук книгу. Том за томом Карим постигал основы страхового дела. «Страховой маркетинг» и «Договор страхования», «Организация страхового дела» и «Мошенничество в сфере страхования». Последнюю книгу он прочел дважды, выписывая отдельные параграфы в толстую тетрадь. На пятидесятый день после травмы он, наконец, поделился своими планами с женой:

– Я, Карина, хочу создать с нуля международную страховую компанию и сделать ее лидером в этой области. Во всяком случае, в России. – Карим говорил таким уверенным и спокойным голосом, что Карина поняла – это всерьез и надолго.

Рассуждала она так. Все одно лучше, чем в хоккей по ночам играть. И звучит солидно: Международная страховая компания. Карим тем временем продолжал:

– Один я, конечно, не справлюсь. Помощники нужны. Первым делом разыщу Пашу. Если он еще не сел за какую-нибудь аферу. Ну, а там видно будет.

Чтобы отыскать Пашу, потребовалось три дня и два десятка телефонных звонков. Оказалось, что он совсем рядом – снимает офис в десяти минутах езды. Когда Карим подъехал ко второму подъезду большого серого здания недалеко от станции метро «Алексеевская» – адресу, по которому якобы должен обитать фонд, основанный Павлом Стахановым, то слегка растерялся. Тот ли адрес ему дали? На красивой стальной двери сияла золотыми буквами большая вывеска. Надпись на ней гласила: «Международный общественный православный фонд «Русское единство». И в самом низу таблички – старославянским шрифтом: «Во славу Господа нашего Иисуса Христа». Карим позвонил в домофон:

– Здравствуйте, могу я видеть Павла Стаханова?

– Как вас представить?

– Карим Джандаров.

– Как, простите?

Карима провели на второй этаж в большой светлый зал, стены которого были увешаны портретами русских царей и иконами. Во всех углах горели тонкие церковные свечки. Все помещение было пропитано благовониями. Периодически из дверей других комнат выходили девушки в длинных, почти до пят платьях и с платками на головах. У них были очень серьезные деловые лица, в руках они держали какие-то бумаги. До ожидающих приема посетителей долетали обрывки фраз: «…отправить факсом в Ватикан», «…это нужно переслать в Сергиев Посад», «…почта для Патриарха» и так далее. Карима попросили подождать несколько минут. Он сел на диван и принялся листать журнал «Православный вестник». Через пять минут из своего кабинета вышел сам Павел Андреевич.

– Депутат! Какими судьбами?

– Вот решил посмотреть, как меняются со временем люди и их взгляды на жизнь.

– Да, брат, меняются. И еще как! Пойдем-ка в кабинет, там все обсудим, о взглядах поговорим, поспорим.

Прошли в кабинет Паши (даже как-то неудобно его Пашей называть, так сильно изменился наш герой с тех пор, как в последний раз упоминался в этой истории).

– Понимаешь, Карим, жизнь, она как река. Весной бурная, сметающая все на пути. Как у вас в горах. Летом – спокойная, неторопливая. Я бы сказал, величественная. Осенью почти стоячая, поздней осенью замерзающая, покрывающаяся коркой льда. У меня в жизни сейчас лето…

– Смотрю, ты философом стал.

– Я, Карим, всегда был философом, просто ты этого не замечал.

Беседу прервал звонок пашиного секретаря:

– Павел Андреевич, к вам отец Георгий из Даниловки.

– Пусть заходит.

Паша обратился к Кариму:

– Выслушаем человека, неудобно держать настоятеля в приемной. Не возражаешь?

Вошел отец Георгий, поздоровались.

– Павел Андреевич, я слышал, вы в таких делах помогаете. Мы в Даниловке часовню задумали возвести. Народ у нас в селе небогатый и в основном пьющий. Построим мы ее, конечно, сами. А вот с материалом проблема. Не откажите в посильной помощи.

– Поможем. Дело богоугодное. Напишите подробно, сколько и чего вам для строительства требуется. А мы уж со своей стороны подключимся к проблеме.

– Храни вас Бог, Павел Андреевич. Век не забудем. – Отец Георгий попрощался и вышел из кабинета.

– Вот так, Карим, и живем. Аккумулируем пожертвования частных компаний и стараемся помогать людям по мере своих скромных сил и возможностей. А ты чем на жизнь зарабатываешь?

– Сейчас на старых дивидендах. Есть, правда, одна задумка на стадии разработки. Перспективное, вроде бы дело.

– В войне успел поучаствовать…

– Совсем немного.

– Слушай, а может, к нам? С твоей головой мы больше дел сделаем серьезных.

– А ничего, что я Карим Альдерович Джандаров и вроде бы как не православный?

– Да какая разница. Главное – ты человек Книги! А как мы называем Господа своего (Паша перекрестился) – дело второе.

– Понимаешь, Павел Андреевич, какая штука. Я так увлекся своей идеей, что, пока не доведу ее до логического завершения, ничем другим заниматься не смогу ни при каких обстоятельствах. Месяц уже не вылезаю из книг и интернета.

– Что за идея-то?

– Международная страховая компания с элементами сетевого маркетинга.

– Хочешь еще один МММ создать?

– Не хочу. МММ обирал старушек-пенсионерок. Я буду работать только с VIP-персонами. И главное, они сумеют реально заработать. Во всяком случае, первые из них. Схему я продумал досконально. Изъянов практически нет. С юридической точки зрения не подкопаешься. А при правильной и четко отлаженной работе в перспективе – десятки миллионов. Долларов, Паша. Долларов! Но один не справлюсь. Мне нужен ты.

– Тогда вечером, часиков в семь встречаемся в ресторане напротив. Обсудим.

– А как же твой фонд?

– А что фонд? Будет и без меня спокойно функционировать. Если честно, мороки с ним по горло, а доходы – кот наплакал.

После разговора с Пашей, Карим вернулся домой и еще четыре часа посвятил учебнику «Бухгалтерский учет в страховых компаниях», а вечером они встретились в ресторане «Корона».

– Итак, господин депутат, я тебя внимательно слушаю, – сказал Паша и налил себе минералки.

– Значит, так. В Канаде есть страховая компания MFC – Manulife Financial Corporation.Она входит в десятку крупнейших страховых компаний мира. Слышал когда-нибудь?

– Нет, конечно.

– Мы регистрируем в оффшорах компании с таким же названием, но добавляем к нему какие-то незначительные или, скажем так, малозначительные буквы. Например, LTD. Открываем счета в западных странах – Швейцарии, Австрии, Латвии, Сингапуре и так далее. Затем наши компании предлагают клиентам долговременные страховые полисы. До пятнадцати лет. Например. Павел Стаханов страхует свою жизнь на десять лет и вносит в фирму взнос десять тысяч долларов. Через десять лет Павел получает на руки сорок тысяч или его наследники, если он умирает. Причем уже через год Павел получает дивиденды в размере пятисот долларов ежемесячно. Кроме того, Павел Стаханов в режиме реального времени может через интернет связаться с офисом фирмы, назвать пароль и отследить состояние своего накопительного счета. И еще – каждый держатель полиса может подзаработать. Для этого нужно убедить своего родственника или знакомого заключить с фирмой аналогичный договор. Поверь мне, Паша, если к тебе придет твой родной брат и скажет: «Я вложил деньги и уже полгода получаю огромные дивиденды», ты обязательно на эту тему поведешься.

Да, самые недоверчивые начнут проверять! Полезут в интернет и наберут в поисковике «MFC». И что они увидят? А увидят они, что страховая компания «MFC» – лидер мирового рынка. Что ей уже сто лет и ни одного своего клиента она не обманула. Плюс солидный офис в Швейцарии, красивые векселя с печатью, ну и всякая прочая дребедень.

– Слушай, но ведь это же пирамида. По-русски говоря – лохотрон.

– Ну и что? Во всем мире работают десятки, если не сотни таких компаний. И потом, ты наверняка знаешь, что вывозить валюту из страны нельзя…

– Естественно.

– А знаешь ли ты, что по инструкции Центробанка Российской Федерации любой житель России может беспрепятственно перевести деньги иностранному страховщику для уплаты страхового взноса? Государство само нам говорит: вперед, ребята, создавайте фирмы за границей и страхуйте себя на здоровье.

– И все-таки основание финансовой пирамиды – это ее вершина. Пирамида, поставленная с ног на голову, то есть в основе которой вершина, обречена на падение. Когда она рухнет, нас с тобой начнут искать по всему миру. И в лучшем случае посадят. В худшем просто шлепнут.

– Когда ты один ездил на разборки в Башкирию – не боялся, что тебя шлепнут. А сейчас, когда тебе предлагают участие в финансовом проекте, вдруг забеспокоился за свою жизнь. Я, Паша, умирать или подаваться в бега не собираюсь. Ни в одной фирме наши фамилии фигурировать не будут. Президентами мы сделаем жителей оффшорных зон. Наша с тобой задача – только координировать их работу и снимать сливки. Все детали я продумал досконально. Все оффшоры я прочесал, все особенности их законодательства знаю. Думай. Работу начинаем через неделю.

– А что тут думать. Я согласен.

Через неделю «концессионеры» вылетели на Кипр и в Никосии за три дня зарегистрировали первую компанию. Карим подробно рассказал Паше и на конкретном примере показал, как это делается. По документам учредителем страховой фирмы являлся некий киприот Костас Попандопуло. Оттуда оба вылетели в Ригу и открыли счет в «Парекс банке».

В течение месяца Карим зарегистрировал две новые фирмы в оффшорах. Одну на Британских Виргинских островах, это государство Карибского бассейна, другую в Белизе – небольшой стране в Центральной Америке. В это же время Паша проделал то же самое сначала на Сейшелах, в западной части Индийского океана, а затем на Багамах, а это уже в Вест-Индии. Все корпорации имели разные названия, но с неизменными тремя первыми буквами MFC.

Еще два месяца ушло на создание внешних атрибутов – печатей, бланков, бумаги, векселей с водяными знаками. Самым сложным делом оказалась разработка математической модели страхования. Карим полтора месяца пытался что-то сотворить, но у него так ничего и не вышло. Тогда Паша нашел одного еврея-математика в очках с толстыми линзами и пиджаке покроя 1983 года. За три дня и пятьсот долларов этот научный деятель на компьютере разработал нужную им схему.

– Вот смотрите, ребята. Вы оба на первом уровне. Вам нужно найти четырех проверенных друзей, которые будут в курсе всей схемы, включая детали. Эти четверо – второй уровень. Им проще и дешевле для вас платить зарплату. Большую зарплату! В первую очередь – за молчание. Людей третьего уровня вы знать не должны, и они не должны знать вас. Эти люди получат сумасшедшие доходы. А вам придется раскошелиться. Когда цепочка достигнет десятого уровня, вы начнете получать миллионы долларов. Мой вам совет – на четырнадцатом остановитесь, иначе все это для вас плохо кончится. Хотя может и раньше накрыть. Тут уж как повезет. Подробности в этих бумагах. Прочтите их внимательно. Удачи и прощайте. – Математик передал Кариму бумаги и быстро закрыл за собой дверь Пашиного кабинета.

Около ста страниц мелким шрифтом подробно описывали схемы различных страховых выплат по каждому конкретному случаю и определенной сумме первоначального взноса.

Людей второго уровня подбирали долго. Когда с этой четверкой определились, схема начала работать. Пять месяцев – сплошные расходы. Причем каждую неделю суммы выплат росли в арифметической прогрессии. Все, как и прогнозировал этот очкарик. Тем не менее Паша нервничал сильно.

Кариму тоже было не до шуток. За первые три месяца он раздал 180 тысяч долларов своих накоплений. Когда его личный счет опустел полностью, он заложил свою квартиру и взял в банке 200 тысяч под двадцать процентов годовых. Карине об этом он не сообщил. На шестой месяц сумма выплат впервые сравнялась с суммой поступлений в банки их оффшорных компаний. На тот момент от заемных денег оставалось шестьсот долларов. Шестьсот от двухсот тысяч! К концу седьмого месяца они были уже в плюсе 120 тысяч, на девятом месяце работы «схемы» на их счетах было 800 тысяч. Карим вернул в банк заем, купил новый «Мерседес» S-класса и двухэтажный особняк площадью 430 квадратных метров в Барселоне. Ровно через год после того, как была зарегистрирована первая фирма на Кипре, суммарный капитал шести компаний на счетах в двадцати с лишним банках по всему миру составил 1 620 800 долларов США. Примерно столько же они с Пашей успели потратить.

6 декабря в 18–10 Карим проходил паспортный контроль в аэропорту «Шереметьево-2». Через час он должен был вылететь во Франкфурт, оттуда в Белиз. Закапризничал президент местной компании. Он требовал увеличения жалования на 30 %. Сумма, в общем-то, небольшая, можно было бы и из Москвы уладить этот вопрос. Но, как говорил Паша, это прецедент. Сегодня один права качает, завтра другой, а послезавтра они профсоюзную демонстрацию устроят на Красной площади. И Карим решил лететь.

– Карим Джандаров? Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Вам придется проехать с нами.

– Я не могу, у меня самолет через час.

– Самолет полетит без вас. Вот постановление на ваш арест.

Карим забрал свой паспорт у пограничника и в сопровождении двух следователей покорно направился к их машине. Его привезли в какое-то здание в центре Москвы, закрыли в кабинете. Но мобильный почему-то не отобрали.

«Хотят отследить, кому я буду звонить, – думал Карим. – А я никому не позвоню. Карина волноваться не будет, я в Белизе. Может, Паше? Нет. Тогда они и его закроют. Дороже будет выпутываться. А может, они уже его взяли. Тем более нет необходимости с ним разговаривать. Вообще-то уже хотелось бы послушать, что они против меня имеют. Как глупо все вышло. Говорил я Паше: ищи людей в органах для прикрытия. Нет, сам виноват. Такое дело ему поручать нельзя. Все думал, успею. Не успел. Ничего, главное – не паниковать. Я им не нужен. Им нужны мои деньги. Значит, будем торговаться».

В этом кабине Карим сидел уже несколько часов. Второй этаж, окна на улицу. Никаких решеток, вполне приличная мебель неказенного вида. «А может, я не в милиции, – предположил он, – а тогда – где? Нет, точно в милиции. Когда въезжали во двор, на КПП сидел сержант. Сейчас открою окно и выпрыгну. Что они будут делать?» Карим подошел к окну, попытался его открыть. Не получилось. В коридоре послышались шаги, потом открылась дверь. Вошли те самые двое, которые его задержали.

Оба моложе его. Тому, что повыше, около тридцати лет. Стандартная, неприметная внешность. Глазу не за что зацепиться. Второму не больше двадцати восьми. На студента-отличника похож. Очки, костюмчик недорогой, туфельки дешевые. Такие у метро бабушки продают с развала «все по двести». Вот придурки. И от них зависит моя жизнь. Дать бы по башке – каждому по одному удару хватило бы – и спокойно домой пойти.

Первым заговорил, как ни странно, младший.

– Ну что, Карим, будем знакомиться. Я Юра, это Олег, – деловито представился работник правоохранительных органов.

– Очень приятно, – пытался пошутить Карим.

– Не думаю. Во всяком случае, нам. Сегодня суббота, а приходится тобой заниматься. Поэтому давай-ка сразу о деле и без вступительных речей. Твою деятельность мы отслеживаем уже четыре месяца. И пришли к выводу, что она противоправна. Обычно в таких случаях люди делятся с нами. Если до завтра ты выплачиваешь нам 300 тысяч долларов, мы тебя отпускаем.

– А если нет?

– Тогда заводится уголовное дело, и чем дольше ты будешь тянуть, тем больше в конечном итоге заплатишь за свою свободу.

– Да пошли вы оба. Ни копейки не получите.

Юра и Олег на грубость Карима не обиделись. Видимо, ожидали именно такого ответа. К разговору подключился молчавший до этого старший.

– Сейчас о том, что ты здесь, знают только трое. Мы и полковник, фамилию которого знать тебе не обязательно. Завтра в 11 нам придется тебя оформлять, и к нашему с тобой делу подключатся еще как минимум двое. Сумма автоматически возрастет. Через три дня мы будем вынуждены тебя либо отпустить, либо возбудить производство, и тогда…

– Через три дня вы меня отпустите. И я еще с вас за просроченные авиабилеты спрошу, суки.

– Ладно, нормального языка ты, видимо, не понимаешь. Пошли, Олег, пусть в камере переночует, подумает. – Оба удалились, не попрощавшись.

Через десять минут Карима проводили в камеру, предварительно отобрав телефон, наручные часы, банковские карты, деньги и документы. Примерно в это время он должен был заселиться в забронированный на его имя люкс отеля «Sheraton» в центре столицы загадочного государства Белиз. «Пути господни неисповедимы», – подумал Карим, когда за ним захлопнулась тяжелая дверь и ключ снаружи сделал два оборота. За столом, над которым висела покрытая толстым слоем пыли лампочка, играли в карты два небритых мужика, еще один лежал на нарах и смотрел в потолок. Появление нового человека в камере не вызвало никакого интереса. Карим молча сел на свободные нары, прислонившись к холодной стене.

Лейтенант милиции Юрий Ртов работал в органах уже два с половиной года и считался в отделе по борьбе с экономическими преступлениями УВД Москвы одним из самых перспективных работников. Это была его идея «прощупать» страховую компанию «MFC – ink». Четыре месяца назад теща лейтенанта Ртова, бизнес-вумен Полина Сергеевна Хлопушина, владевшая в Химках одним из крупнейших мебельных магазинов, самолично принесла в страховую компанию 65 000 долларов. И даже успела слетать на семинар по ценным бумагам в Андорру. Организация подобных семинаров была частью деятельности фирм Карима и Паши. Как правило, под их проведение бронировались самые шикарные отели по всему миру. Пускать доверчивым клиентам пыль в глаза было довольно просто, хватало фразы «совершено бесплатно». Темы семинаров были самыми разнообразными от «состояния страхового рынка России» до «Роли Центрального банка в экономических преобразованиях». Но главной фишкой таких слетов был устроенный на широкую ногу многочасовой банкет – марафон.

Когда отдохнувшая в Андорре на халяву Полина Сергеевна пришла в гости к дочери и стала агитировать ее вложить сбережения семьи в эту «проверенную и надежную» страховую компанию, Юрий Ртов – выпускник экономического факультета МГУ сразу смекнул, в чем дело. И уже на следующий день докладывал своему непосредственному шефу полковнику ОБЭП Савелию Илистратову о «новом клиенте». Так и родилось в недрах этой уважаемой правоохранительной конторы дело Карима Альдеровича Джандарова.

Месяц Карима возили по маршруту Лефортово – Бутырка и обратно. Месяц его мурыжили в камерах сначала с отъявленными уголовниками, а затем с интеллигентными расхитителями госсобственности. Но Карим крепко стоял на своем. Когда его приводили на очередной допрос, он из раза в раз повторял: «Ни копейки вы от меня не получите». Даже положенный в таких случаях адвокат уговаривал Карима «поделиться с этими негодяями и выйти на свободу», но Карим и его послал по известному адресу.

8 февраля задержанного этапировали в Нальчик. Объяснили это тем, что в Кабардино-Балкарии и соседних республиках проживает значительная часть потерпевших и дальнейшее следствие будет вестись силами местных специалистов. А точнее, спецов. Больше всего не знакомого с порядками российской пенитенциарной системы Карима поражало то, что, когда он входил в очередную камеру, сидевшие в ней уже знали его имя, фамилию, возраст, место рождения и статью, по которой он обвиняется. В Нальчике один из заключенных – некто Гасан, расписанный наколками с головы до ног, назвал Кариму еще и его домашний адрес, род занятий зятя Хизри и даже то, чем болеет Карина.

К этому времени Карим уже был на грани нервного срыва, его раздражало буквально все. Как к нему обратился сокамерник, как посмотрел на него надзиратель, то, что в камере нормально не работает телевизор. Дважды за драки его сажали в карцер. Первый раз на три дня, второй – на неделю. А день, проведенный в карцере, как известно, приравнивается к месяцу жизни в «нормальной» камере. Несмотря на то, что Карина часто посылала ему передачи, Карим сильно похудел. Его постоянно мучила головная боль. Прошел еще один месяц, и Карим сломался. «Я уже был в этой жизни миллионером, потом нищим без рубля в кармане. А потом опять миллионером. Так какого черта я здесь сижу? Неужели моя жизнь дешевле этих бумажек зеленого цвета? Все, с меня хватит».

– Что я должен сделать, чтобы выйти отсюда, – спросил Карим у следователя на очередном допросе.

– Ты прекрасно знаешь, – последовал лаконичный ответ.

– Сколько?

– Один миллион долларов США.

– Согласен.

На следующий день Карим был дома.

Прошло 50 дней, прежде чем он отошел от шока тюремной жизни. Карим вспомнил о своем спортивном увлечении. Когда он впервые после перерыва вошел в раздевалку дворца спорта «Сокольники», ему были искренне рады. Товарищи по команде уже и не верили, что он вернется. Обычно после такой травмы возвращаться на лед сложно, тем более в его возрасте. Карим медленно доставал из огромного баула амуницию, зашнуровывал на ногах коньки и, получая от процесса несказанное удовольствие, выслушивал едкие шутки друзей. В апреле Карим вместе с Кариной и младшей дочерью впервые посетил свой дом в Барселоне. Его содержание вместе с охраной и садовником обходилось в десять тысяч долларов ежемесячно. Поэтому на семейном совете было решено его продать. Поскольку как раз в это время цены на недвижимость по закону подлости сильно упали, вернул Карим лишь чуть больше половины той суммы, за которую виллу приобрел. «Зато месяц жили в собственном доме в Испании. Ничего, Карина, когда-нибудь мы сюда еще вернемся», – думал он, глядя на жену, пакующую чемоданы.

Кирпич

From: dzhandarov@mail.ru

To: elna22e@mail.ru

Как ты мне надоела! Ты прекрасно знаешь, что у меня давно нет тех возможностей, какие были в те времена, когда мы познакомились. Неужели у тебя не хватает мозгов это осознать? Еще пара таких писем, что ты послала мне за последний месяц, и я найму киллера. И поверь мне, это не шутка.

После очередной хоккейной баталии Карим сладко спал. Ему снился Тагир. Они спорили, какой вид спорта интересней. Тагир, естественно, агитировал за футбол, Карим доказывал, что, когда футболисты месят грязь на пустом стадионе, хоккеисты в красивой форме играют на белом льду и все им завидуют.

Тут в дверь кто-то напористо постучал. Карим решил, что это ему снится, и повернулся на другой бок, но стук становился все громче и громче. Пришлось вылезти из-под одеяла. Он посмотрел на часы и принялся ногами искать тапочки. В дверь продолжали стучать.

– Карина, ты что, оглохла? Иди и посмотри, кто это к нам ломится!

Ему никто не ответил. Карина уже два часа гуляла с дочкой в парке. Поворчав еще минуту, Карим пошел открывать непрошеному, раннему гостю. На пороге стоял Паша. Строгий темно-серый костюм, галстук, лаковые ботинки и фирменная улыбка хозяина жизни.

– Привет, старина! Чего дверь не открываешь? Спишь, что ли?

– Откуда ты взялся на мою голову? Не можешь вечером прийти, как все нормальные люди? Обязательно нужно с утра припереться.

– Какое утро, брат. Полтретьего! Уже к ужину готовиться пора.

Карим не стал рассказывать, что полтретьего для него уже год как раннее утро, а проводил Пашу в зал, включил телевизор, а сам пошел в ванную умываться. Потом он поставил на плиту чайник и вернулся к своему гостю.

– Ну и где ты пропадал все это время?

– Как только тебя взяли, я с одной сумкой на попутке доехал до Твери, а оттуда на поезде в Карелию. Жил в деревне у бабки одной. Потом в Израиль ездил, тебя тогда отпустили уже, хотел там завод по производству осетинского сыра построить. Не дали, суки.

– Кто не дал?

– Да евреи эти. Бюрократы, хуже наших. Столько времени и сил угробил. Я про деньги уже не говорю. А ты как, чем сейчас промышляешь?

– Я, Паша, простой московский безработный. Без денег, связей и, в общем-то, без каких-либо отчетливых перспектив. Но если ты пришел агитировать меня на очередное дело, лучше не трать свое время. Мне до сих пор следователи снятся.

– У тебя водка нормальная есть? Из депутатских запасов.

– Найдем. Только я пить не буду, у меня тренировка вечером.

– Стал спортсменом?

– Любителем. В хоккей играем по ночам в Сокольниках.

– Хоккей я, брат, люблю, хоккей – игра настоящих мужчин, – Паша разлил водку в рюмки, а Карим нарезал хлеб и колбасу. – Давай, Карим, по одной за встречу выпьем, и больше я тебя не уговариваю.

Выпили, закусили.

– А я, между прочим, тебе подарок принес. – Паша пошел в коридор за пакетом, который, войдя, оставил в коридоре.

– Знаю я твои подарки. – Карим хотел продолжить мысль, но замолчал, потому что Паша достал из пакета обычный кирпич мышиного цвета.

– Это, Карим, не просто кирпич. Это кирпич будущего. Нашего с тобой будущего. Ну и заодно всего человечества! – Последние слова Паша подкрепил еще одной рюмкой водки.

– Даже если этот кирпич – кусок бриллианта, в чем я сильно сомневаюсь, на все человечество точно не хватит.

– Это больше, чем кусок бриллианта. Это, Карим, новая технология! За ней будущее. И эта технология, брат, принадлежит нам с тобой. Да ты не кривись, ты послушай. Эти ребята придумали технологию! Она позволяет сделать строительный материал в 10 раз лучше современных кирпичей. Ты его в руки-то возьми, чувствуешь? Ощущаешь, какой он легкий?

– И что?

– А то, что он в два раза прочнее, в три раза легче и сохраняет тепло в десять раз лучше обычных кирпичей. Технологию придумали мои друзья в Липецкой области. Пять лет они над ней бились целым НИИ. Опытные образцы есть, а производства нет.

Давай выкупим у них технологию и построим завод. У нас отбоя не будет от покупателей. Это я тебе обещаю!

– Нет, нет, нет. Никаких технологий, заводов и прочего. Дай мне умереть спокойно.

– Не дам. Все, я пошел. Кирпич оставляю тебе. Номер мой у тебя есть. Думай. – Паша выпил еще одну рюмку, встал и направился к двери.

Карим почувствовал облегчение. Паша его напрягал. Он заставлял думать, сравнивать, оценивать. И при этом давил, давил, давил. А Карим за последний год привык к тихой, размеренной жизни пенсионера. Хотя ему еще не было и сорока пяти. Ночью он играл в хоккей, днем спал или играл с младшей дочерью. А главное, он не напрягал свои мозги. Книг практически не читал, фильмы смотрел только те, что уже видел и хорошо помнил сюжет. Опять же, чтобы не напрягаться.

Паша пропал на неделю. Карим ни разу не вспомнил ни о нем, ни о его предложении. Кирпич пылился где-то на балконе. На седьмой день Паша появился. «По случаю прихода дорого гостя» Карина заслала супруга в магазин за продуктами. И пока он бегал в соседний супермаркет, Паша сделал Карину своей союзницей. За двадцать минут Стаханов успел убедить женщину в перспективности проекта, гениальности изобретения его друзей и необходимости участия в этом деле её мужа. Теперь они уже вдвоем «обрабатывали» Карима, но тот не сдавался.

– Хорошо, ты не веришь мне, не слушаешь свою жену, – почти кричал Паша, – но своим собственным глазам ты готов верить?

– Глазам – готов.

– Тогда удели мне две ночи и один день твоего драгоценного времени. Хочу показать тебе один домик. Ночь в поезде – и мы на месте. Посмотрим, поговорим, пообщаемся со специалистами. Обещаю, если ты не согласишься, больше надоедать не буду.

Карим согласился. Был воскресный день, тренировок в ближайшие две ночи не было, и он решил съездить с Пашей и посмотреть этот чудо-домик.

Описывать дальнейшие события подробно не имеет никакого смысла. Схематично это выглядело так: вокзал – поезд – дачный участок с непонятной конструкцией посередине – поезд – вокзал.

– Ты понимаешь, Карина, – делился с женой своими впечатлениями Карим, – захожу я в этот домик, а в нем тепло. На улице минус 10, внутри плюс 20. Стены тоненькие, сантиметров 25, не больше. Комнат всего три, размером примерно как наши. Если не больше. Но у нас в каждой батарее по восемь секций, а там по шесть.

Карина принесла завтрак. Карим ел с большим аппетитом, но не разбирал, что именно он ест – настолько был увлечен рассказом.

– Спрашиваю: в чем секрет? В кирпиче, говорят. Вы еще летом приезжайте. Никакой кондиционер не нужен. Себестоимость его производства сейчас двенадцать рублей. Обычного – четыре. Оказывается, в его структуре используется компонент какой-то, который они из Австрии получают. Но можно его производство и у нас наладить, нужно только купить запатентованную технологию. Австрийцы, естественно, не продают. Этот мужик местный говорит: дайте денег и год времени, мы сами его сделаем. На своем материале.

– А сколько им нужно?

– Они сами толком не знают. Говорят, может быть, сто тысяч долларов, а может, и миллион. Как повезет. Но главное – никаких гарантий. В принципе, можно и с австрийским компонентом их штамповать, но тогда с реализацией могут быть проблемы. Не каждый строитель захочет заплатить 12 рублей за кирпич. Даже за такой качественный. Люди тяжело переходят на что-то новое.

– И что ты решил?

– Пока ничего. Думаю. Дело вроде бы перспективное, но что-то меня напрягает. В банк за деньгами они не идут. Не хотят связываться с кредитами, процентами.

– А как выглядит этот австрийский компонент? Ты его вообще видел?

– Видел. Обычный порошок зеленоватого цвета. Расфасован в тридцатикилограммовые бумажные мешки.

– Может, ты слетаешь к этим австрийцам? Поговоришь с ними. Ты всегда умел с людьми договариваться.

– Черт его знает. Может, действительно удастся получить технологию. Надо бы с Пашей переговорить. Идея его все-таки.

Паше идея переговоров с австрийским заводом понравилась. Он всегда любил переговоры, встречи, деловые ужины. С иностранцами – особенно. Всегда придавал этому большое значение, долго готовился. Подбирал галстуки, запонки, обувь.

– Ты главное, Карим, Пашу больше слушайся. У меня в Австрии человек один знакомый есть. Серьезный авторитет у них. Президент футбольного клуба. Правда, в третьем дивизионе, но это не суть. У него офис в Вене шестьсот квадратов. Мы их туда подтянем. Чай, кофе, то, сё.

– И когда Паша Стаханов уже, наконец, повзрослеет? Пойми, ты же не в Люберцы на стрелку собираешься. Это Австрия – европейское государство. У них не принято на пальцах разговаривать. Ты вообще там лучше помалкивай.

Паша сделал вид, что обиделся. Но Карима это уже не волновало. Он нашел в интернете сайт австрийского завода и погрузился в изучение вопроса. На это у него ушло три дня. Еще четыре он ждал электронного письма – ответа от австрийцев. Когда получил его, слегка опешил. В письме был вежливый, европейский отказ. Ссылаясь на отсутствие времени, директор по маркетингу австрийского химического комбината «Erfndung» на деловом английском языке сообщал, что «…ведение переговоров о покупке технологии производства компонента «NZ-8409» в ближайшие три месяца не представляется возможным».

«Ничего, мы, как Владимир Ильич, пойдем другим путем», – думал Карим. Он порылся в письменном столе, нашел записную книжку времен своего депутатства и, перечитывая фамилии, вычислял, кто может замолвить за них словечко «нашим австрийским друзьям».

Остановился Карим на Кондратюке Михаиле Львовиче. В 88-м Кондратюк преподавал гражданское право в родном Саранском университете, в 91-м руководил комитетом в Верховном Совете РСФСР, а в 98-м был уже большим человеком в МИДе. С Каримом они близко сошлись в 96-м на выборах Ельцина. Причем шестидесятипятилетний Михаил Львович был у него в подчинении. С третьей попытки Карим дозвонился до него.

– Михаил Львович, ты же понимаешь, просто так я бы не позвонил. Нужна твоя помощь.

– О чем речь, Карим. Я сейчас в Кишиневе, в Москве буду послезавтра. Терпит твой вопрос три дня?

– Терпит.

– Тогда позвони мне во вторник, часиков в 11.

Через три дня Кондратюк встречал Карима в своем большом светлом кабинете МИДовской высотки. Два бывших депутата обнялись, как старые друзья, и младший рассказал старшему о своей маленькой проблеме.

– Знаю, Карим, я этот концерн. Между прочим они в первой шестерке по объему налоговых отчислений в австрийский бюджет. В прошлом году их президент принимал нашу делегацию в Вене. Хороший мужик оказался. Только курит много. А я как раз тогда бросал. В тридцать третий раз. Где-то у меня был его телефон. А вот… Сейчас мы его наберем.

Карим не ожидал, что все будет происходить столь стремительно и на таком высоком уровне. Он рассчитывал максимум на встречу с представителем концерна, возможно, даже среднего звена. А тут, подумать только, сам президент!

Разговор проходил на немецком языке. Карим практически ничего не понимал. Когда беседа закончилась, Кондратюк обратился к своему гостю:

– Ну, все. Он тебя ждет на следующей неделе. «В любое удобное для мистера Джандарова время». Сообщи им, когда прилетаешь, номер рейса и все такое. Они пришлют за тобой машину в аэропорт. И смотри не проколись, я сказал, что ты крупный бизнесмен и мой близкий друг.

– Постараюсь. Михаил Львович, я твой должник.

– Само собой. У дочери дача недостроенная стоит. Ждет твои кирпичи.

Вечером Карим рассказал Паше о результатах встречи. Лететь в Вену решили в следующий четверг.

– Ты можешь подобрать нам квалифицированного переводчика с хорошими манерами? – спросил Карим у Паши.

– Хорошие манеры – это как у тебя или как у меня?

Этот вопрос Паши Стаханова остался без ответа.

Перелет в Вену занял три часа. В аэропорту их встретил представитель концерна и отвез в гостиницу. По дороге он попросил изложить на бумаге суть предложения российской стороны. Карим знал о подобных правилах и достал из портфеля, написанную еще в Москве бумагу. Над переводом трудился их новый знакомый Артем. Нашла его Алина, Артем преподавал немецкий язык у нее в университете. Совсем недавно ему исполнилось тридцать лет, у него была ученая степень кандидата филологических наук, и, кроме немецкого, молодой перспективный преподаватель знал еще французский и испанский языки. Его и взяли с собой в качестве переводчика.

Встреча с президентом концерна состоялась утром следующего дня в головном офисе в центре австрийской столицы. После знакомства и совместно выпитого кофе слово было предоставлено Кариму. Его речь переводил Артем.

– Уважаемый господин президент, уважаемые коллеги. Прежде всего я бы хотел поблагодарить вас за теплый прием на австрийской земле и возможность донести до руководства концерна «Erfndung» наши предложения. Суть их, в общем-то, проста и заключается в следующем.

Российский научно-исследовательский институт строительных технологий в Липецке разработал уникальную для нашей страны технологию производства строительных материалов на основе местного сырья, но с использованием вашего химиката «NZ-8409». Наша компания закупила у вас небольшую партию продукта и произвела пятьдесят тысяч опытных образцов. Результаты полностью нас удовлетворили. Материал выдержал испытания русской зимой и российскими строителями. Технические характеристики продукта есть в предоставленной нами документации. В настоящее время мы изучаем вопрос долевого участия в строительстве крупного завода в городе Клин Московской области с правительством региона. Предполагаемый объем производства – двадцать миллионов кирпичей в год в первые три года функционирования предприятия.

Доля химиката «NZ-8409» в общем объеме сырья составляет 2,8 %, а в денежном эквиваленте две трети его себестоимости. Согласитесь, это непозволительная роскошь. Наше предложение заключается в возможности покупки технологии производства вашего химиката. Спасибо.

В разговор включился президент концерна. Говорил он тихо, все время поправляя очки на переносице.

– Насколько я понимаю, правительство Московской области выделяет вам землю под строительство завода, а вы осуществляете его финансирование?

– Не совсем так, господин президент. Земля – четыре гектара в долгосрочной аренде у моего коллеги Павла Стаханова. На 49 лет. Правительство области осуществляет софинансирование строительства завода и поставки оборудования и гарантирует покупку значительной части нашей продукции для строительства многоквартирных домов социального жилья.

– В каком объеме осуществляется финансирование строительства сторонами?

– 65 % правительством Московской области и 35 % нашей компанией.

– У вас есть письменные договоренности с правительством области?

– Нет, пока это устные контакты. Без вашего компонента мы не можем ничего друг другу гарантировать, а потому заключение договоров не имеет смысла. Но уверяю вас, в России зачастую личное общение значит гораздо больше юридически оформленных бумаг.

– Понимаю. Все, что вы рассказали сегодня, для нас очень интересно. Дайте нам неделю, и мы сообщим вам о своем решении. Кстати, каковы, по вашим оценкам, максимальные объемы производства?

– До тридцати пяти миллионов. Но в первые десять лет продавать больше двадцати в год вряд ли получится. А что будет в России через десять лет – вам даже наш президент не скажет.

Свое решение австрийцы сообщили раньше, чем обещали. В электронном письме, подписанном вице-президентом по развитию господином Эрихом Минцем, сообщалось, что концерн готов передать русской стороне технологию производства химиката «NZ-8409», а также гарантирует поставку и монтаж оборудования в обмен на 25 % акций будущего совместного предприятия.

От открывающихся перспектив Паша светился, как ночной Бродвей. Только что Карим в третий раз зачитал ему письмо Минца.

– Каримчик, ты понимаешь, что это значит? Через год мы будем зарабатывать по цитрусу в год. И заметь: не деревянными!

– А ты уже все посчитал, гигант финансовых махинаций. Скажи лучше, как ты собираешься правительство области к этому делу подключать. Я этим австрийцам в Вене втирал, что у нас все на мази, а у нас на самом деле даже выхода на них нормального нет.

– Почему нет? Обижаешь. Я, между прочим, тоже не кукурузу охраняю. Иванова знаешь?

– Я знаю как минимум семерых Ивановых.

– Да, нет же. Михаила Иванова – зам. губернатора по строительству.

– Плохо. Видел пару раз. Думаю, он меня не вспомнит.

– Ничего, скоро ты ему в сладких снах будешь сниться, дай только срок.

– Главное, чтобы срок нам не дали люди в погонах. Предупреждаю, я в сомнительных делах участие не принимаю. Хочешь – обижайся, хочешь – нет.

– Карим, ты же знаешь, я российские законы уважаю. В разумных пределах. Так. Теперь по Иванову. Докладываю. Иванов Юрий Владиленович – заместитель губернатора Московской области по строительству и развитию. Сорок три года, женат, двое детей, одна любовница. Все, как у людей. Патологически жаден до денег, как и все нормальные российские чиновники. И вот с его секретаршей мы завтра в кино идем. Машенька – замечательное создание, двадцать четыре года. Умница, красавица. Жениться на ней, что ли…

– Когда ты успел?

– Говорю же тебе, пока ты по ночам клюшкой машешь, я делом занимаюсь. Через месяц подпишет нам все бумаги, будь спокоен.

И началась у Паши новая жизнь. Утром он вез Машу на работу, вечером встречал с цветами у здания администрации. Потом спектакль или концерт и на десерт чай с вареньем у Машеньки дома под очередную историю «из жизни» в исполнении ее мамы. Так прошло две недели. За это время Паша сумел аккуратно по крупицам собрать информацию, которую выдавала ему Маша, не замечая, что сдает своего шефа с потрохами.

– Итак, Карим, что мы имеем, – говорил Паша тоном, которым Бендер рассказывал Шуре Балаганову о подпольном миллионере Корейко, – а имеем мы следующее. Юрий Владиленович три раза в неделю по вечерам играет в теннис. За фигурой, сука, следит.

– Паша, давай только факты. Без этих твоих комментариев.

– Хорошо, только факты. Ездит он на «Брабусе» с водителем-охранником. Очень часто бывает в командировках. В основном в регионах. Новый год встречал с семьей в Германии, под Ганновером. Любимый напиток – коньяк «Hennessy», любимая еда – итальянская паста. Теперь напрягись, выдаю главное. Наш будущий друг боится летать. Путешествует всегда только поездом, в вагонах СВ… Ой, извини, Маша звонит.

Паша достал из внутреннего кармана телефон, вытянул его антенну, вытянулся в струнку сам и заверещал:

– Да, Машенька. Конечно, Машенька. Ну что ты говоришь? Конечно, буду. Я успею. И про билеты не забыл. Да, все сделал, и я тебя целую. Ну, все, пока, пока, целую. Маме привет.

Карим слушал эту «песню» и улыбался.

– Паша, я тебя не узнаю.

– А что такого?

– Ладно, все нормально. На чем мы остановились?

– Мы остановились на том, что Владиленович летать не любит. Значит, мне остается только стать его добрым попутчиком, а в дальнейшем и хорошим другом. При наличии в логове врага нашего человечка – это дело времени.

Ждать нужной информации пришлось несколько дольше, чем предполагал Паша. Чиновник упорно не хотел никуда ехать. Но, наконец, в один прекрасный солнечный день Маша выдала по телефону такую «информашку»:

– Послезавтра шеф в Омск уезжает. Неделю его не будет, и мы сможем с тобой днем видеться. Ты рад?

– Конечно, рад, какой может быть разговор. А чего он туда намылился?

– Форум там какой-то.

– Слушай, а он не передумает? Я хочу с тобой слетать куда-нибудь отдохнуть.

– Не должен. Я ему вчера билеты и гостиницу заказала. Поезд Москва – Омск, отправление с Казанского вокзала в 21–10, вагон шестой, места седьмое и восьмое.

– А он что, не один едет?

– Почему, один.

– А зачем два места?

– Он всегда два выкупает, чтобы в купе одному ехать.

Паша был на гране провала. Два месяца напряженной работы, и тут такая лажа. Ладно, – думал он, – сяду в шестой вагон, а там буду действовать по обстановке. Наскоро попрощавшись с Машей, он рванул на вокзал за билетом на поезд Москва – Омск.

Десять минут в очереди – и билет в шестой вагон в кармане. Оставалось только купить «Hennessy», придумать для Маши версию о сорвавшейся заграничной поездке, и можно спокойно готовиться к длительному железнодорожному путешествию.

Вечером следующего дня, войдя в вагон скорого поезда № 9, Паша первым делом познакомился с проводницей Верой Степановной. За десять тысяч рублей она сообщила пассажиру четвертого купе печальную весть о том, что на восьмое место продан по ошибке второй билет и ему придется ехать до Омска с попутчиком.

– Скажите, а у вас нет пустого купе? Я заплачу…

– Нет. Но если освободится, я вам обязательно сообщу.

Однако уже через четыре часа пустое купе Юрию Владиленовичу было совсем не нужно. У попутчика «совершенно случайно» был припасен на дорожку его любимый коньяк «Hennessy». Но самым удивительным для Юрия Владиленовича оказался факт, что Павел Андреевич так же, как и он, любит лошадей и великолепно в них разбирается. Количество «совершенно случайно» вице-губернатора не насторожило.

Через трое суток пути Паша вышел на перрон омского вокзала со всеми номерами телефонов нового друга, включая мобильный и прямой в кабинете, и приглашением «заходить в любое время с любым вопросом». Дело было сделано, и он направился в аэропорт. Вечером того же дня Паша уже был в Москве и рассказывал Кариму, как трудно общаться с чиновниками и как сказалось на его здоровье «лошадиная доза выпитого алкоголя».

– Ты понимаешь, Карим, я коньяк вообще не люблю. Ни этот заморский «Hennessy», ни вашу долбаную «Лезгинку». Я водку люблю. Простую русскую водку. А этот конь наливает-пьет, наливает-пьет. И не закусывает ни хрена. Ну, я же от него отставать не могу. Не имею права. Так что орден мне полагается, Карим, сто процентов!

– Ты только завтра же к нему не беги со своими кирпичами. Выжди хотя бы недельки две, чтобы он не заподозрил ничего. Но и не тяни сильно, а то он тебя еще забудет ненароком.

– Не забудет. Я ему книгу обещал одну редкую. Об английских скакунах. XIX век, между прочим. Где ее теперь искать?

– Я посмотрю в интернете, дай мне точное название, автора, год издания.

– Ага, если бы я знал. Сам подбери что-нибудь про лошадей английских. Только она должна быть очень старая.

Найти подходящую книгу Карим поручил Алине. Через час она перезвонила.

– Папа, я нашла вроде бы. «История британского королевского ипподрома». Типография господина Лернера. Санкт-Петербург, 1896 год. Кожаный перелет, 460 страниц. Состояние хорошее. Подойдет? Только она очень дорогая. Сорок тысяч рублей.

– Ничего себе. А когда доставят?

– В течение трех дней.

Книгу доставили вовремя. В тот же день Паша попросил Машеньку передать ее шефу. Иванов перезвонил сам.

– Ну, брат, удружил. Я о такой и не мечтал. Где ты ее достал? Я знаю все точки Москвы, где торгуют редкими книгами о лошадях, и ни у кого ее не видел. Теперь я точно твой должник.

– Что вы, Юрий Владиленович, о чем речь. Какие долги?

– В общем, так. И не спорь. С меня ресторан. Завтра в восемь жду тебя на Тверском бульваре. Ресторан «Венеция». Знаешь это место?

Первым делом Паша позвонил Кариму:

– Клиент созрел. Завтра ужинаем в ресторане «Венеция». Может, вместе пойдем?

– Нет, вместе неудобно. Иди один. Смотри, не напирай сильно.

Напирать Паше не пришлось. Иванов сам вывел разговор в нужное русло. И вот настал звездный час Павла Стаханова. Он говорил о высоких технологиях и важности поддержки российских ученых. Потом переключился на австрийскую тему и создание рабочих мест в Московской области. А закончил речь трудностями в получении кредитных средств без моральной поддержки руководства региона.

– Моральную поддержку мы тебе обеспечим. Ну и когда ты построишь свой «свечной заводик» и выпустишь первую партию этих самых чудо-кирпичей?

– Через год.

– Мы тебе и со сбытом поможем. У нас, Паша, сейчас огромная потребность в такой продукции. Конечно, будет тендер, но это уже наша проблема. Сколько нужно денег на всю эту бодягу?

– Три с половиной миллиона зеленых на строительство и два на оборудование.

Иванов достал из внутреннего кармана пиджака ручку и принялся делать какие-то вычисления на салфетке. Через десять минут он спросил:

– Документация у тебя есть?

– Да, конечно.

– Значит, так. Создаем закрытое акционерное общество. Твои четыре гектара в Клину ни хрена не стоят. Поэтому получишь 10 %. Австрийцам ты пообещал за их порошок 25 %. Так тому и быть. Ну, и остальные 65 % оформляем на моего старшего сына.

– Нет, Юрий Владиленович, так не пойдет. Давайте два дня спокойно подумаем, а потом еще раз поужинаем вместе.

– А ты, Паша, оказывается еще тот волк! Ладно, думай. Только учти, я хорошую схему придумал. Справедливую.

Тишина

sms Низаму

Карина умерла.

Полтретьего ночи. Квартира Джандаровых. На кухне за столом сидят друг напротив друга Карим и Хизри. Они молча пьют давно остывший чай. Тишину с точностью метронома прерывает капающая из крана вода. Час назад тихо, так и не придя в сознание, умерла Карина.

Возвращение

Алинка, привет.

Мы все тебя поздравляем. Ты молодец, отлично держалась. Доктор сказал, что ребенок абсолютно здоров. 9 баллов. Сейчас такие дефицит.

Что тебе принести?

Папа.

Алину с Каришей Хизри днем отвез в их квартиру. Его жена была на пятом месяце беременности, и он сильно за нее переживал. Она не отходила от матери ни на шаг с того самого дня, как состояние Карины ухудшилось. Все трудности ухода за лежачей больной легли на ее плечи. Алина не ходила в университет, перестала посещать женскую консультацию, она вообще забыла о том, что сама скоро должна стать матерью. И вот именно сегодня, когда Карина умерла, дочери рядом не оказалось. Хизри уговорил ее съездить ненадолго домой.

– Наверное, нужно Алине позвонить, – с трудом проговорил Хизри.

– Нет, лучше поезжай, привези ее. С Каришей попросите посидеть кого-нибудь из соседей.

Карим остался один. В сотый раз спрашивал он себя, все ли сделал, чтобы победить болезнь. Все ли сделал, чтобы она была счастлива рядом с ним. Вопросы, вопросы, вопросы. И сигареты. Одна за другой. Пачка за пачкой.

Приехали Хизри с Алиной. Она не плакала. Только все время повторяла: «Почему я уехала, зачем я вас послушала?» Карим подошел к дочери, обнял ее.

– Алинка, теперь на тебе сразу двое детей. И отец. Ты должна быть сильной. Держись.

– Да, папа. Я понимаю. Только ты ответь, почему это все произошло с нами, с нашей мамой? Почему, почему…

Карину похоронили в ее родном селе. Рядом с могилой бабушки. Кладбище, как это обычно бывает в Дагестане, располагалось на склоне горы, примыкающей к аулу. Пока мулла читал молитву, Карим смотрел сверху вниз на родные улочки, по которым он бегал мальчишкой и куда не приезжал больше двадцати лет, выдумывая сам для себя всевозможные отговорки. Мужчины, пришедшие проводить Карину, уже разошлись, мулла объяснял отцу Карины, во сколько нужно вернуться к могиле завтра утром и что делать сегодня, а Карим стоял почти неподвижно и смотрел на одинаково серые черепичные крыши.

Вечером за стареньким круглым столом в доме отца Карима собрались мужчины трех поколений. Сам Карим, его девяностолетний отец Альдер и Хизри. Несмотря на свой преклонный возраст, Альдер держался молодцом. Большую часть года он жил один в старом доме с садом и огородом. Необходимость поддерживать все это хозяйство в нормальном состоянии не давала старику расклеиться. Они пили чай, и Карим рассказывал, как прожил эти двадцать с лишним лет.

Через три дня Карим уехал в Москву, но через два месяца ему пришлось вернуться в отчий дом. Умер Альдер.

Алина родила здорового мальчика весом три килограмма двести граммов. Парня назвали нейтральным именем Руслан. Предложил его Карим.

– С таким и в Москве, и в Дагестане чужим не будет, – объяснил свой выбор новоиспеченный дедушка.

– Честно говоря, я был уверен, что вы назовете его Альдером, – говорил друг и семейный врач Каха.

– И назвали бы, да только Джамал – старший брат дал это имя своему третьему сыну еще при жизни отца.

По понятным причинам застолье в честь рождения малыша было скромным, тихим и не слишком веселым. Посидели часа два, немного выпили, пожелали Руслану расти здоровым, добрым, умным мальчиком, слушаться родителей и разошлись.

Карим пытался вернуться к работе. Занимался оформлением документов по строительству кирпичного завода и даже взялся было переводить на родной язык классиков российской литературы. Несколько раз съездил в Сокольники поиграть в хоккей. Но ни работа, ни литература, ни даже хоккей не принесли Кариму не то что радости, а хотя бы простого душевного спокойствия.

Карим начал пить. Сначала он пил с Пашей или Кахой, иногда с обоими сразу. Потом стал пить с соседскими мужиками, а когда надоело убирать за ними квартиру – один. Под телепрограммы о здоровом образе жизни. Алина пыталась как-то его контролировать. По выходным она приезжала с Русланом и Каришей. Убирала в квартире, мыла скопившуюся за неделю посуду, стирала и гладила отцовские вещи. Конечно, она очень уставала, но у нее и мысли не было провести воскресенье как-нибудь иначе. Да и Кариша просила отвезти ее к папе. Так продолжалось почти полгода, пока однажды она не застала в квартире постороннюю женщину.

– Вы кто? Где мой отец?

– Я Лена. А вы, наверное, Алина, да? Карим мне про вас рассказывал. Он в магазин пошел за продуктами. Вы проходите, раздевайтесь. Я вас чаем напою.

– Спасибо, не нужно. Скажите ему, я завтра приду, когда вас не будет.

– Тогда завтра можете не приходить. Я буду. И послезавтра – тоже.

Алина вышла из квартиры, совершенно растерянная. Хизри, как всегда, довез ее до подъезда и уехал по делам. Она шла по двору с Русланом на руках, а Кариша бежала за ней хвостиком. На проспекте Мира она остановила такси и обязательно расплакалась бы в машине, но не хотела, не могла пугать младшую сестру.

Несколько месяцев Алина к отцу не ходила, а когда он звонил, просила Хизри отвечать, что ее нет дома. Карим звонить перестал.

Весной 2004 года Карим снял с банковского счета последние двенадцать тысяч долларов и отнес их дочери. Алина была дома, говорила спокойно, деньги взяла, но о дальнейших планах отца не спросила. Уже в дверях он повернулся к ней и сказал:

– Я хочу, чтобы ты знала, второй раз я никогда не женюсь. Твою маму мне никто не заменит.

Ровно за неделю он нашел покупателя на свою квартиру, потому что продавал ее в два раза дешевле реальной, рыночной стоимости. Получив на руки всю сумму, он с одной спортивной сумкой поехал в аэропорт и улетел в Махачкалу.

В Дербенте Карим быстро купил двухкомнатную квартиру недалеко от вокзала. У него оставалось на руках еще сорок тысяч долларов. Десять он отнес своему брату Джамалу. Еще десять переслал со знакомым Алине.

За год Карим постарел и осунулся. Он сделался почти лысым, зато отрастил большие юждаговские усы. Зарабатывал на жизнь, играя на барабане по сельским свадьбам. А в один прекрасный день и сам женился. Невесте было сорок два года, у нее было трое детей, и работала она парикмахершей в салоне красоты на улице Пушкина. По иронии судьбы называлось это заведение «Карина». Брак был оформлен по всем нормам и традициям ислама в присутствии муллы и двоюродного брата невесты Имамутдина. А вот свадьба получилась вполне светская с песнями, плясками и изрядным количеством водки.

Вот, собственно, и вся история.

Но, пожалуй, стоит рассказать еще о нескольких прожитых Каримом днях.

Домой

sms Мураду

Салам. Это Карим. Пож. закинь мне на телефон 100 рублей.

Весь день шел дождь. Шел не первый день, и не было оснований полагать, что в ближайшее время погода переменится. Дербент стал серым и липким. На его улицах, скверах и площадях мерзли люди, бродячие кошки и собаки. Даже пальмам, посаженным с расчетом на теплую зиму, было неуютно.

Самый южный город России замерзал из-за разгильдяйства своего начальства и коммунальщиков. Десять дней назад, когда солнце покинуло этот город, по какому-то странному совпадению в дома и квартиры дербентцев перестал поступать газ – авария на газопроводе. Починить обещали за два дня. А когда население, не дождавшись газа, скупило на хозяйственном рынке все электрические обогреватели и одновременно включило их в своих домах, не выдержали дербентские подстанции. Город погрузился во мрак.

Карим третий час сидел за пустым столом и наблюдал за пламенем свечного огарка. Он загадал, что если свечка «продержится» до восьми вечера, в его жизни все опять наладится. Без пяти восемь слабый огонек заметался, зашипел и потух. Карим встал с единственного в доме стула, прошелся по комнате, дважды стукнулся в потемках о какой-то твердый предмет и вернулся к столу. Наощупь нашел мобильный телефон, повертел его в руках и решил позвонить Алине. Трясущимися от холода непослушными пальцами Карим стал набирать ее номер. Но когда нажал на кнопку вызова, экран телефона погас. Карим попытался вспомнить, когда он в последний раз заряжал мобильник, но не сумел. Прошел на кухню, открыл холодильник, достал уже почти пустую бутылку водки, допил прямо из горла содержимое, крякнул и вышел в подъезд.

В подъезде Карим сел на холодные, грязные ступеньки и закурил что-то очень вонючее. Постепенно в его голове созревал план дальнейшего устройства собственной жизни. «Нужно выйти на улицу, найти какой-нибудь магазин, разбить витрину, залезть в помещение, набить карманы продуктами и дожидаться милиции. Дадут года два, если повезет – четыре. На зоне хотя бы мерзнуть так не буду, как всю эту последнюю неделю». Докурив, он спустился во двор и отправился «претворять мечты в реальность». Минут семь он собирался с силами возле мусорной кучи, а потом побрел на поиски подходящего магазина.

Возле супермаркета «Элита» он опять закурил. Подошел какой-то мужик, попросил сигарету. Карим отдал ему всю пачку. А когда тот скрылся за поворотом, поднял с земли приличного размера камень и швырнул его в витрину. Посыпались стекла. Карим забрался внутрь, засунул в карман бутылку махачкалинской водки и стал ждать прихода милиции. Но через 10 минут и даже через два часа за ним никто не пришел. Сигнализация без электричества не работала, и тщательно спланированная операция потерпела крах. Тогда Карим вздохнул, накидал в большой желтый пакет две палки полукопченой колбасы, две бутылки «Столичной» водки, два блока сигарет «Космос» и пошел с награбленным к себе домой.

Сутки Карим пировал, потом сутки лежал неподвижно с больной головой, а на третьи в дверь постучали. Это была Алина.

– Привет! – Алина держала в руках пакеты с продуктами и не знала, куда их поставить. – Почему у тебя так грязно? Плохо наша новая мама за тобой ухаживает.

– Ее уже давно нет. Ушла. В прошлом году еще. Ты как?

– Нормально.

– Какие новости в Москве?

– Телевизор включи, тебе расскажут.

– У меня нет телевизора. Как там Кариша и моя внучка поживают?

– Прекрасно. Только у тебя не внучка, а внук.

– Да, внук, конечно, внук. Прости…

– Ехал бы ты в село. Дедушкин дом пустой стоит.

– Поеду.

– Когда?

– Скоро.

– Ну как знаешь. Я пошла.

– А чего приходила-то?

– Сама не знаю. Наверное, хотела на тебя посмотреть. Пока.

– Это ж сколько мы с тобой не виделись? Три года!

– Четыре.

– Не бросай меня, дочка…

– Ты сам себя бросил.

Алина поставила пакеты с продуктами прямо на грязный пол и ушла так же быстро, как и вошла в квартиру. Молодая, красивая, успешная женщина. Она была так похожа на молодого Карима!

Когда дверь за Алиной закрылась, Карим прошел в комнату, лег на кровать, закрыл глаза и попытался уснуть. Но у него ничего не получилось. Всю ночь его колотило, и он никак не мог понять – это от холода или от сидящей в душе занозы.

На следующий день по ступенькам рейсового автобуса Дербент – Яраг с большим трудом поднялся пожилой мужчина. Протиснувшись в середину салона, он сел у окна и водрузил на колени все свои пожитки – два больших целлофановых пакета. Это был Карим. Краем рукава потрепанного временем пальто он провел по запотевшему стеклу и стал высматривать в толпе девушку в сиреневом сарафане.

Октябрь 2008 – декабрь 2010 гг. Махачкала

Content

Шихабудин Микаилов
Напишите про меня книгу

Карим

Карина

Свадьба

Лидер

Депутат

Тагир

Столица

Соратник

Porsche

Сациви

Переворот

Паша

Выборы

Медицина

Карина II

Война

Жених

Страховка

Кирпич

Тишина

Возвращение

Домой