Павел Евгеньевич Михалицын, Вячеслав Владимирович Нестеренко

Мудрость Пятикнижия Моисеева

© Ивченко Андрей, фотографии, 2011

© DepositPhotos.com / Olena Buyskykh, обложка, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2014

© ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2014

Введение

Наверное, нет другой такой книги, которая была бы настолько знакомой, популярной и доступной, как Библия. Часто приходится слышать такой отзыв о Библии: «Да, книга эта интересная, но много в ней мифологического, сказочного, оторванного от реальной истории человечества. Многие из ее действующих лиц – вымышленные, а те, которые и существовали в действительности, в реальной жизни были совсем другими людьми, не такими, как их описывают на страницах Библии. Поэтому Библию можно смело поставить в один ряд с такими произведениями древности, как Махабхарата, Рамаяна, Эпос о Гильгамеше или мифы Древней Греции, и рассматривать ее как один из рудиментов культур древних цивилизаций, которые к нашей повседневной действительности имеют лишь опосредствованное значение». Однако, дорогие читатели, если вы набрались терпения и дочитали введение до этой строчки, то не спешите закрывать эту книгу, так как наша главная авторская задача как раз и состоит в том, чтобы попытаться развеять подобный мифологический стереотип и, пройдя вместе с вами по страницам этой удивительной книги, показать, как такие, казалось бы, далекие от нас личности, как Адам, Ева, Ной, Авраам, Иов, Даниил, Давид, Соломон, апостолы Петр и Павел и многие другие, могут оказаться более близкими к реалиям нашей жизни, если внимательнее изучить их жизнеописание и попытаться заглянуть в их внутренний мир. С указанной задачей напрямую связана и особенность изложения материала в этой книге: мы ни в коем случае не хотим навязать читателю какую-либо точку зрения – мы лишь попытаемся выступить в роле «гида-экскурсовода» по страницам этого великого произведения, который, только концентрируя внимание на особо значимых, с его точки зрения, моментах, предоставляет человеку возможность самому поразмыслить над библейским текстом. Перед началом непосредственного изложения материала следует сказать несколько слов об основных принципах его расположения в нашей работе. Библейский текст приводится и разбирается в соответствии с традиционным делением Священного Писания на смысловые разделы. При этом авторы в своей работе использовали канонические книги Ветхого Завета[1].

Предыстория формирования канонической традиции разделения книг Библии на смысловые разделы следующая. В древности Ветхий Завет делился на три основные части: Закон, Пророки и Писания, по-еврейски: Тора́, Небии́м и Кетуби́м (откуда сокращенное название Ветхого Завета – Тана́х)[2]. В русском Синодальном переводе (1876 г.) представлены несколько иные расположения книг и названия разделов. Закон именуется Пятикнижием (Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие); раздел Пророков распадается на две части, первая из которых называется Историческими (Книга Иисуса Навина, Книга Судей, Книга Руфь, Четыре Книги Царств, Две Книги Паралипоменон, Книга Ездры, Книга Неемии и Книга Есфири), а вторая – Пророческими (Великие пророки: Исайя, Иеремия и Книга Плач Иеремии, Иезекииль, Даниил; Малые пророки: Осия, Иоиль, Амос, Авдий, Иона, Михей, Наум, Аввакум, Софония, Аггей, Захария, Малахия) книгами. Писания же принято называть Учительными книгами (Книга Иова, Псалтирь, Притчи, Екклезиаст, Песнь Песней). Подобное разделение имеет и Новый Завет: Законоположительные – четыре Евангелия, Исторической считается Книга Деяний, Учительными – Соборные Послания Апостолов и Послания Апостола Павла, а Пророческой именуется Апокалипсис (Откровение) Апостола Иоанна Богослова. Мы в своей работе следовали делению библейских книг, принятому в русском Синодальном переводе.

Этот том посвящен Пятикнижию Моисееву. Следующие два тома будут охватывать Пророческие, Учительные и Исторические Книги Ветхого и Нового Завета.

Глава 1. Первая книга Библии – «Бытие»: название, вопрос авторства, особенности стиля и цель написания

С чего начинается Библия? Для ответа на этот, казалось бы, простой вопрос необходимо особо сконцентрировать внимание пытливого читателя на самых первых строчках этой великой и удивительной Книги, что мы, безусловно, и сделаем в свое время, а для начала предпримем небольшой историко-литературный экскурс и поговорим о названии, авторе, особенностях стиля и цели написания первой книги Библии – «Бытие». Итак, «Бытие» – первая книга Библии, которая также является и первой книгой Пятикнижия.

Пятикнижие (πεντα'τευχος) – это первые пять книг библейского канона, составляющие по своему содержанию одно целое (Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие). В иудейской традиции Пятикнижие называется еще «Учением Моисея», или «Торой».

По своему содержанию Пятикнижие – одновременно история и книга религиозно-нравственного характера, сборник законов и этика. Пятикнижие является цельным произведением удивительной красоты, с богатым содержанием. Ни одна книга в мире не имела такого культурного значения в истории человечества. В течение тысячелетий она питала этику и искусство, составляла неиссякаемый источник бесконечного числа литературных произведений, поэзии, искусства. Многие обороты священного текста усвоены в античности греческим и латинским языками, а в последующем – европейскими диалектами. Мировоззренческие представления Востока и Запада носят на себе неизгладимые следы гения автора Пятикнижия.

Первая книга Пятикнижия и всей Библии получила свое название по слову, которым она начинается – «береши́т», что значит «в начале». В переводе LXX (или Септуагинте), который был сделан в Александрии в ΙΙΙ веке до Р. Х., она называется соответственно своему содержанию Γένεσις (κόσμου) – «Происхождение» (мира); в русском и славянском переводах – «Бытие». Согласно внутреннему делению, заимствованному из латинского перевода блаженного Иеронима под названием Vulgata, книга распадается на 1534 стиха, которые объединены в 50 глав[3].

Рис. 1. Г. Доре. «И сказал Бог: да будет свет»

По вопросу авторства первых пяти книг Библии известный отечественный библеист протоиерей Александр Мень писал: «…автором Пятикнижия Православная Церковь с древнейших времен признавала пророка Моисея. Предание о Моисеевом авторстве отстаивается с полным правом и основанием. Другое дело – как понимать это авторство: в буквальном современном смысле слова или шире – по духу. <…> Нет никаких сомнений, что основы ветхозаветного Закона и учения восходят к Моисею, но что именно конкретно было написано им, а что передавалось в устном Предании и записано позднее – установить нелегко. Пятикнижие нигде не содержит прямых указаний, что оно целиком принадлежит Моисею. В нем лишь упоминается о “книге”, куда он заносил памятные события (Исх. 17, 14; Числ. 33, 2), а также вписывал законы и заповеди (Исх. 24, 4; 34, 27). Однако в Пятикнижии есть места, которые явно относятся ко времени после Моисея. Так, говоря о приходе Авраама в окрестности Сихема, бытописатель замечает: “В этой земле тогда жили хананеи” (Быт. 12, 6). Следовательно, в его время там уже обитали израильтяне. В Быт. 14, 14 упоминается город (или местность) Дан, который получил свое название после переселения колена Данова в Ханаан при Иисусе Навине. В Быт. 36, 31 о царях Едома сказано, что они правили “прежде царствования царей у сынов Израилевых”, – таким образом, св. писатель уже знает об этих царях (а появились они через 200 лет после Моисея). Далее о самом пророке говорится в столь благоговейном тоне, что едва ли можно приписать ему эти слова (Числ. 12, 3; Втор. 33, 1; 34, 10–11). И наконец, невозможно предположить, чтобы Моисей повествовал о собственной кончине (Втор. 34). Отзвуки позднего времени лежат и на таких местах книги «Исход», как описание скинии (25, 31–27, 8). Оно мало соответствует бедному кочевому быту израильтян. <…> Все это привело богословов-библеистов к выводу, что непосредственно пророку принадлежит только часть текста Пятикнижия, остальное же – Моисеево Предание, изложенное письменно другими боговдохновенными мудрецами»[4].

Блаженный Августин (IV в.), размышляя о стиле библейского повествования, говорит, что Моисею было дано составить его таким образом, чтобы множество людей увидело в нем истину. «Что касается меня, – добавляет богослов, – то я смело провозглашаю из глубины сердца: если бы я писал книгу высшей непреложности, я предпочел бы написать ее так, чтобы каждый нашел в моих словах отзвук той истины, которая ему доступна, я не вложил бы в них единой отчетливой мысли, исключающей все другие, ошибочность которых не могла бы меня смутить»[5]. Данное замечание отца Церкви о взаимоисключающих положениях является весьма важным при рассмотрении библейского повествования о творении мира.

В связи с этим представляется возможным начать рассмотрение вопроса о стиле библейского сказания с попытки осмысления смелой искренности богодухновенного автора, которая зиждется на его горячей вере в Божественное Откровение. Разгадка этого явления, возможно, кроется в способе изложения Моисеем полученного Откровения о сотворении мира. Библейская традиция именует Моисея пророком, следовательно, признает его работу не простым результатом литературного творчества, а произведением особой категории – писанием богочеловеческим, пророческим.

Повествование Моисея – это язык пророков, который в силу своего Первоисточника превосходит любой другой известный в истории литературы способ или манеру повествования[6]. В настоящее время стиль пророческих писаний, особенности пророческого служения Ветхого Завета внимательно изучаются библейской и светской наукой[7].

Что же подразумевается под понятием «пророк»? Пророки назывались у евреев nabi, т. е. «говорящий». Корнем данного слова является глагол, сохранившийся в арабском языке – nabaa (приносить весть). За достоверность такого понимания термина nabi говорит и ассирийское выражение nabu (звать), а также эфиопское nababa (говорить). Однако, если термин nebiim (говорящие) прилагается только к некоторым лицам, то под nabi разумелись, очевидно, особые люди, которые заслуживали своими речами исключительного внимания и уважения; иначе – люди, посланные Богом для возвещения Его воли. Поэтому слово nabi должно обозначать вестника Божественного откровения[8].

Пророк Моисей, воспитанный в египетской цивилизации[9], вобравшей религиозные верования более древних народов Двуречья, владел стереотипами мышления, которые были свойственны образованным жителям Древнего Востока. Между тем свои сакральные знания он получил от Того, Кто выше всех культур, но чтобы людям была понятна проповедь о Творце, Моисей был вынужден говорить и писать на религиозном языке современных ему древних цивилизаций. «Божие Слово, содержащееся в библейском свидетельстве, обусловлено пределами человеческого восприятия и человеческой возможности к передаче», – пишет православный экзегет, священник И. Брек[10].

Апостол Павел говорит, что Моисей был «научен всей мудрости египетской» (Деян. 7, 22). При этом Апостол имеет в виду не технические достижения Египта (ирригационные системы, способы постройки пирамид и крепостей, и пр.). Под «мудростью египетской» следует понимать прежде всего развитую религиозную систему царства фараонов.

Вобрав в себя мудрость Египта и впитав с молоком матери веру в Истинного Бога, Моисей после Божественного озарения смог быть пророком (nabi) для своего народа, томящегося в рабстве фараона. Он смог обратиться на понятном языке к соплеменникам, освоившим и применявшим в своей духовной жизни религиозные представления египтян. Его проповедь исключала египетские заблуждения, такие как политеизм, идолатрия, культ фараона.

Таким образом, следует отметить, что стиль Моисеева сказания о творении мира особый – пророческий. Он не является научным и сказочным, в то же время это и не язык мифа. «Сравнивая начало Библии с многочисленными легендами о сотворении мира разных народов, – отмечает протоиерей Г. Каледа, – приходится признать, что ни у одного народа нет сказания об этом событии, сопоставимого по величественной и проникновенной простоте с первой главой книги Бытие»[11].

Цель написания книги «Бытие» определяет стиль автора. Пророк Моисей открывает тайну творения мира Богом так, чтобы отношения Творца и сотворенного были понятными для всех людей и во все времена. С этим согласны даже светские исследователи[12].

Глава 2. Сотворение мира: от геоцентризма к антропоцентризму

Теперь самое время возвратить мысль читателя к вопросу, поставленному в начале нашего повествования: «С чего же начинается Библия?».

Ответом на этот вопрос является первая фраза первой главы книги «Бытие», которая звучит следующим образом: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1, 1). Такое начало не имеет аналогов в «священных» книгах других мировых религий. Так, Ригведа («веда гимнов») – один из древнейших индо-иранских и вообще религиозных текстов в мире (датируется 1700–1100 гг. до Р. Х.) – начинается с восхваления и обращения к богу Агни; Авеста – древнеиранский религиозный литературный памятник и главная священная книга в зороастризме, у древних мидян и персов и современных парсов и гебров (создана в пер. пол. I тыс. до Р. Х.) – начинается с подобного Ригведе обращения к «Мудрому Властелину» Ахура-Мазде; Коран – священная книга мусульманского мира (написанная в нач. VII в. по Р. Х.) – открывается молитвой к Аллаху, Господу миров, милостивому и милосердному, царю в день суда. Таким образом, только Библия переносит мысль читателя в архаичную древность, приоткрывает завесу таинственности и показывает, что же было в начале всего и Кто это все сотворил.

Почему же автор «Бытия» уделяет такое внимание тому, что было в начале? Для ответа на поставленный вопрос необходимо обратиться к древнееврейскому оригинальному тексту Св. Писания, а, также к его древнейшему переводу на греческий язык – Септуагинте. В еврейском тексте словосочетание «в начале» передается словом «береши́т», вначале которого стоит еврейская буква «бет». «По преданию, эта буква имеет такое начертание, потому что она как бы отгораживает «то, что наверху» – т. е. превышающее пределы человеческого восприятия, «то, что внизу» – т. е. не достигающее пределов восприятия, и то, что было «до» мироздания», – отмечает известный отечественный гебраист Д. В. Щедровицкий[13].

В греческом переводе мы видим существительное αρχή (arhe), которое имеет весьма широкий спектр значений – это и начало, основание, происхождение, а также – первопричина, основа, принцип. Именно над выяснением того, чем является первоначальное arhe, понимаемое как первопричина всего существующего, напряженно трудились умы лучших представителей древнегреческой философии. Ответы, как мы помним, были самые разнообразные. Так, один из первых древнегреческих философов Фалес (VI в. до Р. Х.) говорил, что этим arhe является вода, его продолжатель Анаксимандр под arhe понимал апейрон (безграничное и вечнодвижущееся), Анаксимен считал, что это был воздух, а Гераклит – огонь, Парменид говорил о бытии, а Демокрит – об атоме. Затем были протоны, нейтроны и электроны, а впоследствии и современные кванты. Библия же указывает, что в начале Бог сотворил небо и землю, следовательно, до начала творения существовал сам Бог. Это утверждение перекликается с Прологом Евангелия от Иоанна, где вполне определенно говорится, что «в начале было Слово», а Слово (Логос) всегда в православной традиции отождествлялось с Богом-Сыном. Таким образом, Первоосновой всего существующего является сам Бог – Творец мира. Но из чего создана Вселенная, из какого первоматериала? Ответов на этот вопрос, как мы уже смогли убедиться, было достаточно много, но православная традиция дает, наверное, самый парадоксальный – мироздание было сотворено из ничего (по латыни – creatio ex nihilo).

Творение мира из ничего

Creatio ex nihilo – общепринятый научный термин, между тем его авторитет только подтверждает скудость человеческого языка. Выражение ex nihilo антиномично, но в то же время о сотворенном бытии невозможно сказать иначе. Первый стих Священного Писания «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1, 1) является догматом Православной Церкви, сформулированным на I Вселенском Соборе в Никее в 325 г.: «Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым». Таким образом, христианство считает космическое пространство, звезды и планеты, животных, растения и человека, а также саму материю не извечно существующими, а имеющими свое начало из ничего.

Вообще религиозная система Древнего Востока широко представлена учением о сотворении Вселенной. Верования древних народов неизменно связывали вопрос о происхождении мира с учением о Боге. Религиозно обусловленная зависимость космологии от теологии выражалась в двух различных представлениях о создавшей мир Высшей силе. С одной стороны, это представление о Боге как о художнике, который создает мир из готовой материи[14]. С другой – вера в Творца мира из ничего. На Востоке первое представление было характерно для всех языческих народов, второе – для последователей богооткровенной религии (иудеев)[15].

Творение из ничего – это очевидный рубеж между Божественным Откровением и языческими легендами Древнего Востока.

Защищая догмат о творении, Церковь указывала в качестве аргумента на особенность священного текста книги «Бытие», в частности на еврейский глагол бара́, имеющий строго определенное значение. В оригинальном языке священного текста для выражения понятия «изготовление из имеющегося материала» применяется глагол а́са. Для обозначения нового творения, в том числе и «творения из ничего» употребляется глагол бара.

Глагол бара присутствует не только в сказании о творении мира, но и в других местах Библии (Ис. 40, 28; 43, 1; Пс. 148, 5; Исх. 34, 10 и др.) употребляется исключительно тогда, когда субъектом действия выступает Сам Всевышний; при этом никогда не указывается на материю, из которой что-либо творится. «Посему, – говорит митрополит Филарет (Дроздов), – сотворение должно понимать таким действием, которое не предполагает никакого вечного вещества, из которого бы тварь была устроена, и никакой силы вне творящего»[16].

Автор книги «Бытие», используя также глагол аса, повествует о происхождении светил, которые возникают как разные формы уже ранее существующей материи (созданной Богом из ничего). Напротив, глагол бара Моисей использует во всем повествовании о сотворении мира всего три раза, когда говорит о творении принципиально нового – о небе и земле, о душе живой и о человеке. Кроме того, глагол бара всегда используется только в отношении деятельности Бога[17].

Таким образом, термин «бара» означает творческую деятельность, единственно принадлежащую Богу, которая приводит в бытие из несуществующего, из возможности в действительность, и не предполагает никакого ранее существующего вещества, никакой деятельности вне силы Творящего. Следовательно, в самом библейском тексте изначально заложено принципиальное различие между сотворенным и созданным, что наиболее четко усматривается при возникновении человека: его душа творится (бара), а тело создается (аса)[18].

Цель сотворения мира

Но какова же была цель творения мира с позиции его Великого Творца? Какой же была, выражаясь современным языком, творческая «программа» Бога? Для ответа на этот непростой вопрос предоставим слово тем людям, которые еще в древние времена посвятили всю свою жизнь не только служению Творцу Вселенной, но и вдумчивому изучению Его Откровения, содержащегося в Библии.

«Он создал все сущее не для своей пользы, потому что не нуждается ни в чем», – утверждает святитель Иоанн Златоуст (†407 г.)[19], поскольку вся сотворенная Вселенная ничего не прибавила к полноте Всемогущего Бога. Творение «из ничего» – действие, свободное от всякой необходимости. Бог творит мир свободно, не по необходимости, а исключительно по Своей благости. «Все сделал Господь ради Себя», – говорит премудрый Соломон (Притч. 16, 4). «Ради Себя» означает здесь: для того чтобы все соответствовало Ему, чтобы все тварное стало сообразно Творцу. Если же не было необходимости, которая бы извне понуждала Бога творить мир, то это значит, что мир творится исключительно из любви и свободы. Святитель Григорий Богослов († 390 г.) пишет об этом так: «Поскольку для Благости недовольно было упражняться только в созерцании Себя Самой, а надлежало, чтобы благо разливалось, шло далее и далее, чтобы число облагодетельствованных было как можно больше (ибо сие свойство высочайшей Благости), то Бог измышляет… мир – вещественный и видимый»[20]. В этом же ключе рассуждает и преподобный Иоанн Дамаскин: «Так как благой и преблагой Бог не удовольствовался созерцанием Себя самого, но по преизбытку благости Своей благоволил, чтобы произошло нечто, пользующееся Его благодеяниями и причастно Его благости, то Он приводит из несущего в бытие и созидает из невидимого видимое»[21].

Таким образом, цель творения – призвание творения в Божественную жизнь, а значит, возведение его в реальность божественного бытия Святой Троицы, которая есть Любовь.

Идем далее. Под словами «небо и земля» из первого стиха Библии многие Отцы Церкви понимают первотворение (Григорий Богослов † 389 г., Амвросий Медиоланский † 397 г., Епифаний Кипрский † 403 г., Иоанн Златоуст † 407 г. и др.).

Еще одно понимание этого места говорит о первоначальном различии автором книги «Бытие» высшего духовного мира, или мира ангельского, который обозначается словом «небо», и собственно первоосновы всего материального, которое выступает в библейском повествовании под определением «земля». Известный православный богослов В. Н. Лосский так говорит по этому поводу: «Небо и земля первого дня – это не то небо и не та земля, которые мы видим, ибо наше видимое небо появляется лишь с «твердью» второго дня, или даже со «светилами» четвертого, а наша видимая земля – с отделением в третий день суши. «Небо и земля» первого дня означают всю вселенную, мир видимый и невидимый, умозрительный и вещественный. Небо – это вся беспредельность духовных миров, объемлющих наше земное бытие, это бесчисленные ангельские сферы. Книга Бытия упоминает о них, но затем как бы перестает ими интересоваться и говорит лишь только о земле. Несколько кратких указаний на эти духовные миры встречаются, как вехи, в обоих Заветах, но эти упоминания никогда не получают развития… Это относительное умолчание Св. Писания знаменательно. Оно подчеркивает центральное значение Земли, оно определяет некий геоцентризм. Это не остаток какой-то примитивной космологии, космологии, не соответствующей нашей послекоперниковской вселенной. Геоцентризм здесь не физический, а духовный: Земля духовно центральна, потому что она – плоть человека, потому что человек есть… существо центральное – то существо, которое объединяет в себе чувственное и сверхчувственное и потому с большей полнотой, чем ангелы, участвует во всем строе «земли» и «неба»[22].

Поэтому именно здесь, в первом стихе Библии, прор. Моисей приоткрывает начало главной творческой схемы Бога: от Земли как духовного «центра» Вселенной (геоцентризм) – к сотворению человека как венца всего творения (антропоцентризм).

Следующий стих книги «Бытие» звучит следующим образом: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1, 2).

Как хаос, в котором находились все элементы мироздания до возникновения света, понимаются слова Моисея о «безвидности и пустоте» (tohu wabohu) Земли. Это был хаос – то неопределенное состояние бытия, которое св. Истин Философ († 165 г.) определил как «бесформенное вещество», а Климент Александрийский († нач. III в.) – как «первобытный хаос»; это был именно тот первобытный беспорядок, в котором потенциально заключалось все, но в действительности еще ничего не было. И вот из этого хаоса по мановению Божественной воли, в постепенном порядке начинает возникать ряд творений. Все творение, по библейскому повествованию, было совершено в течение шести дней.

Творческое слово

В структуре библейского текста присутствует специальная формула: за каждым выражением «и сказал Бог» следует описание того, как это повеление осуществляется. Созданное Богом является объектом одобрения. Святитель Филарет (Дроздов) полагает, что выражением «сказал Бог» изображается переход от всеобщего приготовительного действия Творческой силы к действительному образованию особливых видов тварей. Изречение Творца – это есть Его решительное изволение[23].

Библейское выражение «И сказал…» очень антропоморфично. Антропоморфизм библейской речи о делах Божиих – единственный возможный способ раскрытия перед человеком тайны творения мира. Только путем уподобления божественного творческого акта нашей человеческой мысли и деятельности бытописатель может открыть перед нами картину (модель) происхождения всего материального мира[24].

Так называемые «дни творения»

Далее Шестоднев геоцентрически повествует о том, как развертывалось сотворение мира; эти шесть дней – символы дней нашей недели – скорее иерархические, чем хронологические[25]. Отделяя друг от друга созданные в первый день элементы, они определяют концентрические круги бытия, в центре которых стоит человек, как их потенциальное завершение.

«И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы» (Быт. 1, 3–4).

Это первое повеление Бога. Его слово вторгается в элементы и вызывает первое «оформление» бытия – свет. Свет был сотворен в первый день, что указывает на его фундаментальное место в иерархии бытия. Интересно, что свет занимает особое место в символике большинства религий. Свет это то, что освещает и освящает, открывает сокровенное, дает знание, указывает путь. Бог производит полярность света и тьмы. Эта тьма принадлежит к тварному бытию, это не ничто, это плодотворная реальность. Она выражает утробную тайну плодородия, принцип тайны жизни, тайны, свойственной земле и чреву, всему тому, что рождает жизненную субстанцию.

«И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй» (Быт. 1, 6–8).

Предметом творения второго дня является твердь. Ее сотворением полагается разделение между водой, которая под твердью, и между водой, которая над твердью. Если не учитывать космологических представлений древних евреев, то данный отрывок первой главы книги «Бытие» оказывается недостаточно ясным.

Исходя из ряда параллельных мест Ветхого Завета, упоминающих о тверди, следует полагать, что значение библейского термина «раки́я» – небосвод отражает общее не только для самих евреев, но также и для египтян, шумеров и аккадцев, правда уже насыщенное мифологической тематикой, представление о небе как о твердой оболочке, имеющей вид свода, который удерживает воды великой бездны от проникновения их на землю[26].

При внимательном рассмотрении текста речь о разделении вод твердью оказывается не в противоречии с современной космологической картиной[27]. В этом отношении помогает греческий перевод LXX, передающий ракия словом στερέωμα. Тогда мысль Быт 1, 7 становится вполне убедительной в указанном плане. Пространство или протяжение – это есть то, что отделяет воду под твердью от воды над твердью. В первом случае говорится о гидросфере (водная среда, покрывающая землю), а во втором – об атмосфере, содержащей испарившуюся воду в виде облаков.

«И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что [это] хорошо» (Быт. 1, 9–10).

Появление земли произошло посредством собрания воды, которая находится под твердью, в определенные места. «Он собрал будто груды, морские воды; положил бездны в хранилищах» (Пс. 37, 7).

В ближневосточных мифах появление первичного земного элемента непременно сопровождалось отождествлением его с каким-либо божеством и не обязательно с живым. По представлениям шумеров из первобытной бездны – богини матери Намму рождается космическая гора, в которой до определенного момента неразрывно пребывают Ан и Ки. В древнеегипетской мифологии также присутствует мотив выделения первичной суши, только не космическая гора, а холм – кочка, вышедшая из недр Нуна. В гелиопольской космогонии с этой кочкой ассоциируется бог Атум-Хепри, в мемфисской – Татен («поднимающая земля») впоследствии слитого в одного персонажа – Пта[28].

В библейском повествовании о творении органического мира третьего дня используется своего рода классификация царства растений: зелень мелкая; трава, у которой различимо семя; древо. Под этими тремя родами растений, без сомнения, следует понимать всю флору[29]. При этом растения создаются до появления светил.

Творение растительного мира по библейскому космогенезу происходит по изволению Божию: «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя (по роду и по подобию ее, и) древо плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду (и по подобию) ее, и древо (плодовитое), приносящее плод, в котором семя его по роду его (на земле). И увидел Бог, что это хорошо» (Быт. 1, 11–12).

Повеление Творца земле произвести растения связано с тем, что сама земля является необходимой средой обитания данного рода создания. Она не выступает здесь в роли посредника космогонического акта наподобие языческой богини-матери, а служит лишь орудием замысла Бога. Таким посредником не может быть солнце или луна, поскольку их создание относится к следующему дню. В этом кроется очень важная мысль, исключающая зависимость растений от псевдо-творцов – солнца и луны. По выражению святителя Василия Великого: «Солнца и луны еще не было, чтобы не именовали солнце отцом света и не посчитали его зиждителем земных произрастаний»[30].

Еще одним моментом, на который хотелось бы обратить внимание читателя, является последовательность, согласно которой появляется на земле флора: сначала зелень, трава, деревья, т. е. уже вполне совершенные представители своих видов, а уж затем, в перспективе, семена и плоды как производные элементы, необходимые для репродукции изначальных разновидностей флоры. Исходя из этого извечный вопрос науки «Что произошло раньше: курица или яйцо?» в библейской трактовке решается вполне однозначно – и все-таки курица!

«И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что [это] хорошо. И был вечер, и было утро: день четвертый» (Быт. 1, 14–19).

Когда бытописатель повествует о сотворении светил, то он избегает их соответствующего наименования и ограничивается лишь упоминанием размеров небесных светил с позиции земного наблюдателя.

Следовательно, автор библейского космогенеза не проводит специальный экскурс по космографии; главное для него – выразить мысль о зависимости небесных тел от своего Создателя и подчеркнуть их безличный характер. Они не божества, а творения, имеющие определенные функции. Повествование исключает возможность ассоциировать творение с некими божествами, осуществляющими якобы абсолютное правление над миром и судьбой человека, – как то широко было распространено на Ближнем Востоке среди языческих народов[31]. В связи с вышеизложенным известный православный публицист диакон А. Кураев пишет: «Библейский рассказ о луне менее поэтичен, он даже совсем не поэтичен. Нет здесь дракона, ежедневно поедающего луну, нет ссыльных богов, нет сложной интриги, но в результате шумерские таблички были забыты на много тысячелетий, и сегодня их читают как простой образец древней литературы. А Библию до сих пор берут в руки как Священное Писание»[32].

«И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной. И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее. И увидел Бог, что [это] хорошо. И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются на земле. И был вечер, и было утро: день пятый» (Быт. 1, 20–23).

На пятый день Бог творит рыб и птиц: вода, влага (как элемент), получает повеление их произвести. Так устанавливается сближение между существами плавающими и летающими, между водой и воздухом, обладающими свойствами текучести и влажности.

«И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что [это] хорошо. И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. <…> И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой» (Быт. 1, 24–31).

Глава 3. Сотворение человека

На шестой день земля (как элемент) получает повеление произвести животных. И вдруг тон повествования меняется: появляется новый образ творения. «Сотворим», – говорит Бог. Если раньше Творец повелевал стихиями мироздания, и они производили из себя рыб, птиц, растения и животных, то в этом месте мы сталкиваемся с принципиально иным подходом к творческому процессу: Господь непосредственно принимает участие в создании человека. На языке христианского богословия это изменение в действиях Творца названо «творческой паузой». Зачем же она была необходима? Большинство православных толкователей Св. Писания считают, что сотворению главного персонажа физического мира – человека – предшествовал Совет Св. Троицы, на котором была предначертана судьба человечества и мировая история. Слишком велик и значим в глазах Творца Вселенной был тот, кто должен был стать носителем образа Божия, поэтому его сотворению предшествует особый Божественный Совет.

Образ и подобие

Именно в этих стихах Библия теснейшим образом связывает существование человека с деятельностью Бога. Творец не только дает человеку тело, жизнь, создает для него землю, Он творит его по Своему «образу и подобию»: «це́лем» – по-древнееврейски «образ», «изображение», а «дему́т» – «подобие», «сходство». Последнее слово происходит от глагола «дама́» – «быть ровным», «уподобляться», «сходствовать»[33]. Многие святые отцы считают, что первый Адам был выше ангелов и его роль в мироздании была наивысшей. Действительно, первочеловек уподоблялся Богу в свободной воле, в наивысшей форме сознания, в способности творить, в обладании сокровенными знаниями о природе вещей, которые выразились в виде наречения живых существ именами, что для древнего сознания необходимо подразумевало знание самой сущности называемого предмета.

Ранее мы уже смогли убедиться в том, что Бог творит материю из ничего, одним своим волевым Словом, в дальнейшем же по воле Божией идет процесс благоустроения земли и человек, стоящий в этом процессе на последнем месте, вместе с дыханием получает от Бога дар к дальнейшему продолжению Его дела. «Велия благочестия тайна, – пишет святитель Иоанн Златоуст, – Бог творит мир и дает его человеку, чтобы он его возделывал и хранил… Бог золотой цепью связал два разноположных мира, мир Свой, Божественный, и мир тварный…»[34].

Здесь, как указывают святые Отцы, скрывается тайна понимания терминов «образа и подобия» в том смысле, что образ Божий был заложен в человека, тогда как подобие должно быть им достигнуто. Поэтому и подчеркивается, что Бог сотворил человека только по образу, а подобие подразумевалось в перспективе. Этот же принцип сохраняется и по сей день и наряду с заповедью о благоустроении земли является высшей целью каждого человека.

Мужчина и женщина

Весьма любопытно при описании сотворения человека повествуется и о его половой дифференциации на мужчину и женщину, которые в одинаковой степени являются носителями образа Творца: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». «По буквальному смыслу этих слов, мужчина и женщина одинаково драгоценны в очах Божьих. Высшее, духовное начало в человеке поднимается над его половой, социальной, национальной и любой другой принадлежностью, являя в каждом из нас Божественный первообраз. С другой стороны, в каждом человеке как неделимом целом («сотворим его») присутствуют два основных начала («сотворил их»): «мужественное» – дух, интеллект и «женственное» – душа, чувство», – пишет Д. В. Щедровицкий[35].

В первой главе книги «Бытие» рассказ о сотворении человека представляет собой как бы некий план, подробности которого раскрываются во второй главе этой же книги. Эти подробности настолько интересны, что на них следует обратить внимание читателей.

Так, во второй главе повествуется следующее: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла, ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли, но пар поднимался с земли и орошал все лице земли. И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 2, 4–7).

Указанное сообщение священного автора об отсутствии дождя имеет особое значение, поскольку оно соответствует научным данным[36], а также заметно отличает библейское повествование от языческих мифов. Отсутствие дождя напрямую связывается бытописателем Моисеем с отсутствием человека. Земля ожидает появления своего заботливого делателя (человека), а не орошения от капризного языческого божества. Сотворение человека – это увенчание результата деятельности Творца по созданию Вселенной смыслом и целью. «Венцу творения», по замыслу Божественного Архитектора, надлежало стать владыкой творения.

Преподобный Серафим Саровский († 1833 г.) говорил, что до того, как Бог вдунул в Адама дыхание жизни, он «был подобен прочим животным»[37]. Подобным образом мыслил другой великий подвижник благочестия и церковный ученый святитель Феофан Затворник († 1894 г.): «Это тело что было? Глиняная тетерька или живое тело? – Оно было живое тело – было животное в образе человека с душою животною. Потом Бог вдунул в него Дух Свой»38. Слово адам – однокоренное со словом адама – «земля», а это указывает на то, что тело человека было создано из земли. Святитель Григорий Нисский производит слово «’адам» («человек», «человечество») от «’адамa» («земля», «земледелие»); в обоих словах один корень «’dm», но неизвестно, нет ли здесь омонимии двух разных корней[38].

Еще одно, весьма значительное дополнение приводится во второй главе книги «Бытие». Речь идет о столь «взрывоопасном» и «несимпатичном» (видимо, по причине недостаточной осведомленности наших современников в нюансах понимания этого библейского пассажа) повествовании о сотворении женщины.

Вот этот текст: «И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа» (Быт. 2, 21–23).

Ни один из известных письменных памятников древнего Востока не содержит что-либо подобное этому фрагменту; поэтому на сегодняшний день у нас нет ничего, что могло бы пролить свет на значение этого особого библейского языка.

Так что же все-таки означает древнееврейское слово «села́» – (ребро)? Как отмечают библеисты, это слово лучше всего перевести как «часть», «сторона». Таким образом, Библия утверждает, что женщина создана из половины, из части мужчины.

Создание жены Адаму не было совершенно новым творением, поскольку Бог берет для этого часть уже сотворенного. Почему именно ребро послужило материалом при создании Евы, понять довольно трудно. Святитель Иоанн Златоуст по этому поводу отвечает назидательным вопросом: «Если ты не понимаешь того, что у нас под руками, – образования однородного нам животного, то как же бессмысленно и безумно исследовать то, что касается Творца, и говорить, будто мы понимаем то, о чем не имеют точного понятия и высшие божественные силы…?»[39] Cвятитель Филарет (Дроздов) замечает: «Жена созидается из ребра человека для того, чтобы человек, сотворенный по образу и подобию Божию, был единственным началом существ своего рода, подобно как Бог есть единственное начало всех родов существ»[40].

Интересно также рассмотреть, что говорят о сотворении женщины талмудические авторы. Раби Акиба пишет: «Господь образовал Еву из ребра Адама». Рассудил Господь так: “Не сотворю ее из головы его, дабы она не была высокомерной; не из глаза его – чтобы она не была любопытной; не из уха – чтобы не подслушивала; не из уст – чтобы не была болтливой; не из сердца – чтобы завистливой не была; не из рук – чтобы не была любостяжательной; не из ног, – чтобы не была праздношатающейся. Из ребра – скромной и скрытой части тела – сотворил Господь женщину и, по мере образования каждого из членов тела ее, приговаривал: «Будь кроткою, женщина! Будь добродетельной, женщина!”»[41]

В другом комментарии мы читаем: «Ваш Бог – вор, – сказал кесарь рабану Гамлиелю, – усыпил Адама и у сонного украл ребро.

– Позволь мне, отец, – сказала дочь р. Гамлиеля, – ответить вместо тебя.

И, обращаясь к кесарю, продолжала:

– Я требую правосудия: прошлой ночью к нам забрались воры и, похитив серебряный кубок, оставили нам кубок из чистого золота.

– О, если бы каждый день посылали нам боги подобных воров! – воскликнул кесарь.

– Так дурно ли было для Адама, что взамен ребра ему дана была женщина?» Как сообщает толкователь, кесарь, посрамленный, замолчал[42].

Таким образом, описывая процесс создания женщины из ребра Адама, священный писатель явно использовал антропоморфизмы, но этот прием вполне пригоден для того, чтобы придать конкретную форму учению, которое преподает нам автор: женщина имеет ту же природу и такое же достоинство, что и мужчина, ведь именно ей назначено соединиться с ним в браке для заповеданного Богом продолжения человеческого рода.

Назначение человека и взаимоотношения с Богом

Но каким же было предназначение этого «Венца» мироздания? Для ответа на поставленный вопрос, уважаемые читатели, вновь обратимся к тексту Библии: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими [и над зверями,] и над птицами небесными, [и над всяким скотом, и над всею землею,] и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу» (Быт. 1, 28–29).

«Сотворив человека и дав благословение на то, чтобы он размножался и наполнял землю, Бог все покорил его власти и господству», – пишет святой Феофил Антиохийский († ок. 180 г.)[43]. Достоинство человека как владыки (хозяина) по отношению ко всему сотворенному миру – яркий отличительный момент библейского сказания от мифических рассказов о происхождении людей языческих народов Древнего Востока.

Понятие «хозяин» определяет характер заботливого владычества человека над миром. Хозяин (в славянском тексте Мф. 20, 1 – «человек домовит») – это не узурпатор с неограниченной властью, но человек, заботящийся о своем владении. Хозяин использует свое положение над подвластным не безрассудно-потребительски, а сохраняет обладаемое и преумножает его; он собиратель своего дома.

«И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2, 15). Чтобы напомнить человеку о том, что его владычество обусловлено Божественным произволением, Творец дает ему заповедь: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 16–17). Эту мысль разъясняет святитель Иоанн Златоуст: «Как какой-нибудь щедрый хозяин, вверяет кому-либо свой огромный дом и, чтобы владение этим домом оставить вполне за собою, назначает с того человека малое количество денег, так и человеколюбивый Господь наш, позволив Адаму пользоваться всем в раю, повелел воздерживаться только от одного, чтобы знал он, что находится под Господом, Которому должен повиноваться и исполнять Его повеления»[44].

«Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2, 19).

В этом стихе опять подтверждается мысль о несамодержавности человека в этом мире, так как животных приводит к человеку Господь, чтобы он исполнил Божественное благословение обладать землей. Интересно раскрывает эту мысль епископ Василий Селевкийский († после 451 г.): «Адам, именованием зверей ты подтверждаешь свое владычество. Ты подражаешь достоинству Зиждителя. Бог создает естества, а ты даруешь названия… Адаму надо было узреть неизреченное устроение, носимое в себе каждым животным. И все они подходили к Адаму, признавая этим свое рабское состояние… Бог говорит Адаму: “Будь, Адам, творцом имен, коль скоро ты не можешь быть творцом самих тварей… Мы делим с тобой славу творческой премудрости. Пусть познают Меня как Зиждителя по закону естества, тебя же, как владыку по смыслу наименования. Давай имена тем, кому Я дал бытие”»[45].

Как мы уже отмечали ранее, поставление человека владыкой тварного мира оказалось выше достоинства ангелов. И если святой пророк Давид о достоинстве человека, обращаясь к Богу, восклицает: «Немного Ты умалил его перед ангелами» (Пс. 8, 6), то святой Иоанн Дамаскин поставляет человека выше: «В то время как ангелы определены по силе их служить Творцу и имеют единственный удел – находиться под властью, а господствовать им не дано, если только они не будут посланы на это Содержащим всяческая, то человек предназначен не только для того, чтобы быть под властью, но и чтобы властвовать над всеми находящимися на земле»[46].

Таким образом, в царском достоинстве человек, кроме того что уподоблен Владыке и превознесен над безличным творением, является создателем образа своего собственного бытия в вечности[47]. Об этом более подробно говорит преподобный Макарий Египетский († ок. 390 г.): «Познай же свое благородство, а именно, что призван ты в царское достоинство, что ты – род избран, священие и язык свят (1 Петр. 2, 9). Видимая слава и богатство царя суть нечто земное, тленное, преходящее; а то царство и то богатство божественны, небесны, славны, никогда не преходят или никогда не прекращаются. Ибо в небесной Церкви соцарствуют с небесным Царем»[48].

В этом «царском достоинстве» и пребывали первые люди. Они находились в блаженном состоянии богообщения, облеченные в «одежду» праведности, поэтому и читаем в Библии: «И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» (Быт. 2, 25).

Сотворив человека, Господь дает ему четыре заповеди: умножения жизни, возделывания рая (Быт. 2, 15), познания мира (наречение имен животным) и запрет на вкушение плодов древа познания добра и зла (Быт. 2, 16). Только последняя заповедь – заповедь запрета, и, казалось бы, ничто и никто не мог разорвать этот союз между Богом и человеком.

Глава 4. Грехопадение – всекосмическая катастрофа и точка отсчета истории человечества

Однако это блаженное состояние прародителей человечества оказалось недолговечным, потому что, как точно отметил один исследователь Св. Писания, человек был создан настолько свободным, что мог по собственному желанию отпасть от Бога, а Бог сотворил человека настолько совершенным, что и после грехопадения тот мог, хотя во многом и поневоле, выполнять свое высшее предназначение. По причине наличия этой свободы, точнее из-за ее неправильного использования, и совершилась та катастрофа, которая на библейском языке зовется «грехопадение прародителей». Мы не будем пересказывать все подробности этой трагедии, мы остановимся лишь на некоторых деталях.

«И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3, 4–5).

В чем трагическая суть этого лживого обещания? Действительно, Адам и Ева, как это наглядно видно из библейского текста, не погибли, они физически продолжали свое существование. Но в том-то все и дело, что только физически. Грех, как нарушение божественной заповеди, разорвал их союз с Творцом, а значит, и убил духовно. Именно об этой смерти предупреждал Бог Адама и Еву: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 16–17). Но о последствиях грехопадения мы скажем несколько позже, а сейчас повнимательнее присмотримся еще к некоторым библейским пассажам.

«И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел» (Быт. 3, 6).

О, это пресловутое знание, к которому спокон веку стремится человечество! Сколько усилий и трудов было положено на его достижение, однако «…во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Еккл. 1, 18). И если в древности люди пытались соотносить полученное знание с религией, то в новейшее время пути религии и науки, к сожалению, разошлись. Но, уважаемые читатели, не подумайте, что здесь излагается критика всякого научного познания как такового, нет, ничего подобного, серьезная наука как раз и призвана вести человека к познанию истины, причем как к конкретно-предметной, так и к Личной, Которая есть Христос: «Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Иоан. 14, 6). Однако в повседневности часто приходится сталкиваться с другой «наукой» и «ученостью», в основе которой лежит личная вражда ко всему религиозному, которая приводит ее последователей к крушениям и катастрофам, подобным той, что и произошла с нашими прародителями: «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3, 7). Вот «достойные» плоды познания вне послушания воли Божией! Это была поистине катастрофа: человек отпал от Бога.

Эта тема падения, отступления и трагизма случившегося повторяется в библейском тексте раз за разом, стих за стихом, глава за главой. Современные библеисты считают, что грехопадение следует рассматривать не как единичный акт отпадения от Бога, совершенный Адамом и Евой, а как целый процесс отпадения, и в Библии он зафиксирован в виде драмы в четырех актах. Первое отступление: грех непослушания Адама и Евы Богу. Второе отступление – братоубийство Каином Авеля. Затем следует растление всего человечества и как результат – потоп. Наконец, строительство Вавилонской башни. Мы видим, что первоначальный грех Адама и Евы вверг человечество в поле действия некоей центробежной силы удаления от Бога. Человеческая воля впоследствии приняла грех как основу жизни, как способ бытия. Грех, породивший удаление от Бога, привел к братоубийству, растлению, а затем и к раздору всего древнего человечества. Человечество расселилось по всей земле.

Проклятие Адама

Но нам более важно сейчас выяснить, какое повреждение получил человек в результате грехопадения и как об этом сообщает священный автор в главе, следующей непосредственно за рассказом о грехопадении.

Богословы считают, что корректно разделять последствия грехопадения на последствия по отношению: а) к душе человека; б) к телу человека; в) ко внешнему благосостоянию; г) ко всему человечеству. Важно подчеркнуть, что «с грехопадением человек изменился не в существе своей природы, а только в соотношении ее элементов. Он не потерял ни ума, ни чувства, ни свободной воли и сохранил ту же самую физическую организацию. И тем не менее он все-таки действительно стал совсем другим человеком, потому что его падение осуществило в нем то роковое противоречие тела и духа, которое как наличный закон его природы, подчинило его физическому закону греха и одновременно поставило его в ненормальное отношение и к Богу и к миру. В силу падения людей и все творение потеряло разумную цель своего бытия (Ср.: Рим. 8, 20)»[49].

Вследствие греха человека земля оказалась проклятой. Человек должен есть свой хлеб уже не как дарованный землей плод, но лишь после тяжелых усилий, добывая его в поте лица своего: «Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей» (Быт. 3. 17).

Библия говорит и о другом страшном последствии греха: «Ты прах и в прах возвратишься» (Быт. 3, 19). Вместо того чтобы принять жизнь как божественный дар, Адам захотел сам распоряжаться своей жизнью и стать богом, вкусив плода от древа. Этим непослушанием человек нарушил связь с источником жизни – с Богом. Отныне для него стал обязательным закон физической смерти. Смерть – это тот тиран и «кредитор», который наводит леденящий ужас на все человечество и поныне.

Кроме того, отвергнув Божественный закон, божественное руководство (теономию), человек предоставлен иллюзорной автономии и свободе. Последующая история человечества повествует о ряде неудач, постигших того, кто, дерзая стать богом, стал всего лишь смертным существом. Можно сказать, что вся история человечества – это цепь несчастий, болезней и скорбей. И начало этой цепочки берет свое начало в Эдеме, с момента непослушания человека.

Однако еще больший вред своим падением человек принес своей душе. Из-за лишения общения с Богом повредились все духовные силы, помрачился образ Божий в человеке. Гармония душевных сил была нарушена, и в душе воцарился хаос. «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю…» (Рим. 7, 19) – так апостол Павел описывает состояние противоречивости и беспомощности в душе даже ищущего спасения человека.

Соответственно, с повреждением души как целого были нарушены и все элементы души, т. е. разум, воля и чувство.

Ум в результате грехопадения ослабел, потерял ту ясность, которую имел прежде. После грехопадения человек пытается спрятаться от Бога (Быт. 3, 8). Сама мысль срыться от Бога абсурдна, и она могла быть воспринята только искаженным и помраченным разумом, который одновременно с помрачением воспринял хитрость и подлость. Сразу после падения на вопрошания Бога: «не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?» (Быт. 3, 11) наши прародители начинают сваливать вину друг на друга, на змея, даже на самого Бога: «Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел», – не обвиняют только себя.

Воля после грехопадения уклонилась от сознательного стремления к добру и обратилась в противоположную сторону – к стремлению ко злу. Первые главы книги «Бытие» повествуют, что сразу после одного греха, нарушения Божией заповеди, человек прибавляет и другие грехи: ложь, хитрость и т. д. Такая направленность в сторону зла стала основным вектором человеческой истории.

Чувства также изменились у человека в результате грехопадения. До отступничества они были чисты и непорочны, после греха приобрели извращенное сладострастное направление. Адам и Ева видят свою наготу и стыдятся. «Любовь не знает стыда», – писал преп. Исаак Сирин[50]. В результате грехопадения чистая и непорочная любовь людей отошла на задний план, и доминировать стало эгоистичное чувственное влечение. Именно в результате нарушения идеальных отношений единства и любви понадобилось особое, новое скрепление отношений мужчины и женщины: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобой» (Быт. 3, 16). Если первоначально отношения супругов должны были строиться на основе взаимной любви и уважения, то теперь основанием для отношений между мужем и женой становится субординация: жена подчиняется мужу.

Наконец, грех Адама и Евы поразил не только наших прародителей, но и весь человеческий род. Отныне всякий человек, рожденный земными родителями, воспринимает греховное повреждение. Священное Писание и Священное Предание говорят об этом однозначно и конкретно. «Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом – смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5, 12). О том же многократно свидетельствуют ветхозаветные праведники. Иов восклицает: «Кто родится чистым от нечистого? Ни один» (Иов. 14, 4), а псалмопевец Давид сокрушается: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс. 50, 7).

Таким образом, грехопадение человека внесло беспорядок и дисгармонию не только в человеческую природу, исказив ее первоначальные способности, но и в тварный, материальный мир, который вслед за своим господином – человеком не добровольно, а скорее инерционно, подвергся наказанию. Поэтому грехопадение прародителей – это катастрофа не только для человечества, это действительно всекосмическая катастрофа.

Евангелие до Евангелий

Тем не менее, несмотря на весь драматизм этого события, именно грехопадение и является точкой отсчета мировой истории, истории возвращения человечества в потерянный рай. И хотя люди захотели автономии от своего Творца, пожелали призрачного знания и еще более призрачной свободы, Бог не оставляет свое любимое творение и подает человечеству утешение и надежду в виде пророчества о рождении Того, Кто спасет их от греха, проклятия и смерти: «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей; и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3, 14–15).

Разъясняя это библейское место, православные толкователи отмечают, что под змеем здесь необходимо понимать древнего противника Бога и людей – диавола, а под его семенем – его последователей. Под образом «жены» понимается пресв. Дева Мария, а ее семя – Иисус Христос. Поэтому разбираемую цитату называют Протоевангелием, или Первоевангелием, т. е. древнейшим благовестием о рождении Христа-Спасителя и Его победе над диаволом и его последователями.

Часто приходится слышать такой вопрос: «А что было бы, если б человек не согрешил?» Как бы тогда развивалась мировая история? На этот вопрос в IV веке попытался ответить святитель Григорий Богослов. Вот что он пишет: «Если бы мы пребыли тем, чем были, и сохранили заповедь, то сделались бы тем, чем не были, и пришли бы к древу жизни от древа познания. Чем же бы мы сделались? Бессмертными и близкими Богу»[51]. Другими словами: если бы Адам и Ева не послушались совета диавола, то со временем, когда они достигли бы необходимой степени совершенства, Господь Бог допустил бы их к дереву познания добра и зла и к дереву жизни, и они сделались бы еще более совершенными. Однако все это лишь гипотетические предположения, реалии жизни оказались куда более печальными. Итак, Адам и Ева не соблюли заповедь, отпали от своего Творца, подверглись губительному изменению и, как следствие, были изгнаны из Эдема: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт. 3, 22–24).

Глава 5. Потомки Адама: Каин и Авель – поляризация человечества

Что же было дальше? Библия повествует об этом так: «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа. И еще родила брата его, Авеля. И был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец» (Быт. 4, 1–2).

Растолковывая значения имен первых потомков Адама и Евы, Д. Щедровицкий пишет: «Имя “Ка́йин”, “Каин”, происходит от древнееврейского глагола “канна́”, означающего “приобретать собственность”; имя “Ге́вель”, “Авель”, – от глагола “гава́ль”, означающего “дуть”, “дышать”. В этих именах – вся сущность обоих братьев. Каин – человек, накрепко связанный с землей, воздающий благодарность не столько Богу, сколько земле, убежденный, что законы природы, природные явления – это основа благополучия. Авель же – человек духа, “воздушной легкости”, не привязанный к земле»[52]. Соответственно этому произошло у первых людей и разделение труда: первый сын, Каин, стал обрабатывать землю для удовлетворения первой потребности питания, а второй – Авель стал заниматься скотоводством для добывания молока, а также и шерсти, и шкур. Выбор рода труда и занятий первых братьев, конечно, зависел от различия их характеров и склонностей. Занятия еще больше разделили их, и между первыми братьями не замедлило обнаружиться соперничество, кончившееся страшным злодеянием, какого дотоле не видела еще земля: «Спустя несколько времени, Каин принес от плодов земли дар Господу, и Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огорчился, и поникло лице его» (Быт. 4, 3–5).

«Что же значит “призрел” Господь? По всей вероятности, Он признал, принял приношение только от Авеля, и это сопровождалось видимым знаком. По преданию, от Господа сошел огонь, и жертвоприношение Авеля, охваченное пламенем, устремилось к небу; а на дар Каина огонь, знаменующий угодность подношения, не сошел», – отмечает Д. Щедровицкий[53].

Причину этого, конечно, нужно видеть не только в качестве самих даров, но и особенно во внутреннем расположении для принесения их. Этим навсегда давался урок, что жертва Богу должна соединяться с внутренней жертвой доброго сердца и добродетельной жизни. Между тем, если Авель принес свою жертву с верою, подтверждаемою доброю жизнью, то Каин, напротив, принес ее очевидно без внутреннего участия, так как в жизни «дела его были злы» (1 Иоан. 3, 12). Увидев предпочтение, оказанное брату, и видя в нем явное обличение своих «злых дел», Каин сильно огорчился, и омраченное лицо его поникло. На нем появились зловещие черты. Но совесть (этот голос Божий внутри человека) заговорила в Каине: «почему ты огорчился, и от чего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4, 6–7)[54].

Каин, однако, не послушался предостережения и открыл греху дверь своего сердца. А далее произошло то, что стало «роковым проклятьем» всего человеческого рода – уничтожение одних людей другими: «И сказал Каин Авелю, брату своему: [пойдем в поле]. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его» (Быт. 4, 8). Так было совершено первое убийство – невиданное еще на земле злодеяние, злодеяние страшное, впервые внесшее разрушение и смерть в порядок природы и породившее цепную реакцию насилия и убийств. Это ужасное преступление не могло остаться без наказания: «Где Авель, брат твой?» – спросил Господь Каина. «Не знаю: разве я сторож брату моему?» – отвечал убийца, показывая таким ответом, какой страшный шаг вперед сделало зло со времени падения прародителей. Как часто и в наши дни убийцы и бандиты в дерзкой и наглой форме, подобной каиновой, пытаются оправдаться в своих преступлениях. Эта дерзость, это бесстыдное отрицание не допускали возможности дальнейшего испытания, и Бог прямо обратился к убийце с определением наказания: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли. И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей» (Быт. 4, 10–11).

В этом месте мы впервые сталкиваемся с проклятием, адресованным к человеку. Даже после грехопадения Бог не проклинает человека, Он лишь только наказывает его за преступление. Проклятию подлежал только змей-диавол, который и обрек человечество на страдания и смерть (Ср.: Быт. 3, 14). Каина Господь проклинает как второго, вслед за диаволом, человекоубийцу.

«Когда ты будешь возделывать землю, она не станет больше давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле. И сказал Каин Господу [Богу]: наказание мое больше, нежели снести можно; вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня» (Быт. 4, 12–14).

Весьма интересным представляется комментарий Д. Щедровицкого на эти стихи: «Человек, совершивший убийство (и психологически это описано очень достоверно), не знает, где преклонить голову: он бежит, он страшится, он прячется. <…> и, хотя бы он жил обеспеченно, хотя бы он был защищен со всех сторон, ощущение отверженности и опасности его уже не оставляет. <…> Это заложено в человеческой природе: совершивший зло страшится точно такого же воздаяния, потому что мистически все люди суть как бы один человек…»[55].

«И познал Адам еще [Еву,] жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, [говорила она,] Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин. У Сифа также родился сын, и он нарек ему имя: Енос; тогда начали призывать имя Господа [Бога]» (Быт. 4, 25–26).

Вместо убитого страдальца Авеля у Адама и Евы рождается новый сын – Сиф. «Сиф», по-древнееврейски «Шет», означает «положенный», «утвержденный» т. е. он тот, кто как бы «положен» в утробе Евы вместо убитого Авеля в основание будущего человечества. Сиф призван занять место Авеля и продолжить «линию Авеля», его праведный род, чтобы вся земля не заселилась потомством нечестивого Каина[56]. Таким образом, перед нами предстает картина первой божественной «селекции», по которой допотопный мир делился на два рода: «род Авеля», или люди «призывающие имя Господа [Бога]», и «род Каина» – род «изгнанников и скитальцев на земле». Эта первая поляризация человечества, хотя и различалась по родовому признаку, тем не менее не была исключительно генетической. Ее духовные предпосылки и сегодня являются своеобразным «водоразделом», различающим последователей Бога от его противников. «В конечном итоге все человечество, – пишет Д. Щедровицкий, – независимо от его социального, расового, национального, религиозного или какого-либо другого состава, делится на две большие части: на “семя Авеля” и “семя Каина”. Оно делится на людей, любящих Бога и ближнего, приношение которых с благосклонностью принимает Господь, с одной стороны, и на ненавистников, гонителей, убийц духовных и физических – с другой. Авель, таким образом, является первым мучеником на земле, первым, кто был убит по “идеологическим”, “религиозным” соображениям»[57].

Глава 6. Потоп как катастрофа и потоп как очищение. Архаическая селекция или Промысл Божий?

Первоначально «род Авеля-Сифа» и «род Каина» жили обособленно, избегая непосредственного общения друг с другом. Но потомки Каина стали быстро размножаться, а вместе с ними продолжалась начатая их родоначальником борьба с природой (цивилизация). Из их среды выходили люди, которые, наследовав от Каина упорную волю в борьбе с природой, продолжали неутомимо изыскивать новые средства для успешнейшего ведения ее. Особенно замечательно в этом отношении семейство Ламеха, шестого члена в поколении Каина по прямой от него линии. Сам Ламех замечателен в истории человечества тем, что он первый нарушил естественный, установленный при начале, порядок брачных отношений и ввел многоженство: «И взял себе Ламех две жены: имя одной: Ада, и имя второй: Цилла [Селла]» (Быт. 4, 19)[58].

С появлением многоженства распространилась и распущенность, которая достигла своего апогея в событии смешения двух родов человечества: потомков Каина и Сифа, когда по грубому влечению чувственности сыны Божии (потомки Сифа) увидели дочерей человеческих (из потомства Каина), что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал: «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал» (Быт. 6, 1–2).

Существует и другой вариант толкования этого места Библии: под «сынами Божиими» понимались ангелы, причем ангелы падшие, то есть демоны. Они вступили в связь с дочерями человеческими и от этого союза родились исполины: «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди» (Быт. 6, 4). Однако довольно сложно понять, каким образом от бесплотных духов, каковыми являются демоны, могло произойти какое-либо материальное потомство? Поэтому принято понимать эту связь в духовном смысле, ведь именно с этого момента зарождается всякая магия и эзотерика, которая черпает свое знание от темной, демонской силы. В апокрифической Книге Еноха приводится подробное описание знаний, умений и навыков, которыми «обогатилось» человечество в результате этого духовного союза с падшими ангелами[59].

«И увидел Господь Бог, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время» (Быт. 6, 5). Очевидно, это была не простая порочность испорченной натуры, а всеобщее господство открытого и дерзкого греха восстания против Бога. Когда поколение Сифа жило обособленным образом, оставалась еще надежда на сохранение истинной религии и связанного с нею обетования, а теперь погибла и эта надежда, и оставался единственный выход для искоренения порока и неверия на земле – истребить все существующее человечество. И вот, при виде такого состояния людей, «раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь, истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю; ибо Я раскаялся, что создал их» (Быт. 6, 6–7). И вновь, как и после грехопадения Адама и Евы, созданные одновременно с человеком и для человека, животные должны разделить участь человека[60].

Несмотря на почти поголовное развращение и отступление от Бога, которое царило в человеческом роде, в потомстве Сифа сохранились еще праведные люди. Это были старец Мафусал и семейство Ноя. Интересно, что Мафусал – самый большой долгожитель: в книге «Бытие» говорится, что он прожил 969 лет (Быт. 5, 27)! По преданию, он умер в том году, когда начался всемирный потоп. О самом же Ное Моисей пишет так: «Ной же обрел благодать пред очами Господа [Бога]. Вот житие Ноя: Ной был человек праведный и непорочный в роде своем; Ной ходил пред Богом. Ной родил трех сынов: Сима, Хама и Иафета» (Быт. 6, 8–10). Праведник Ной и становится тем человеком, с которым Бог заключает завет и которого избирает в качестве «архетипа» нового человечества. Библия повествует следующее: «И воззрел [Господь] Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле. И сказал [Господь] Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи… И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни. Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою. Введи также в ковчег [из всякого скота, и из всех гадов, и] из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых; мужеского пола и женского пусть они будут. Из [всех] птиц по роду их, и из [всех] скотов по роду их, и из всех пресмыкающихся по земле по роду их, из всех по паре войдут к тебе, чтобы остались в живых [с тобою, мужеского пола и женского]» (Быт. 6, 12–20). Ной в точности исполнил все повеления Господа Бога и приступил к строительству ковчега, который по своим размерам превосходил даже современные нам корабли-гиганты. Строительство этого «Титаника» Древнего мира растянулось на долгих 120 лет, в течение которых праведнику пришлось выслушать массу насмешек, издевательств и упреков. Никто не верил его проповеди о конце мира, как, в общем-то, не верят в нее и сейчас.

Однако Ной был непоколебим в своей вере, и Бог исполнил свое обетование: «Ной сделал все, что Господь [Бог] повелел ему. Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришел на землю. И вошел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним в ковчег от вод потопа. И [из птиц чистых и из птиц нечистых, и] из скотов чистых и из скотов нечистых, [и из зверей] и из всех пресмыкающихся по земле по паре, мужеского пола и женского, вошли к Ною в ковчег, как [Господь] Бог повелел Ною. Чрез семь дней воды потопа пришли на землю. В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились; и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей» (Быт. 7, 5–12). Трудно представить себе весь масштаб этой всемирной катастрофы. Упоминания об этом грандиозном событии сохранились не только на страницах Библии, о нем повествуют древние сказания многих народов, совершенно не связанных с семитской культурой. Так, в обнаруженной и дешифрованной Дж. Смитом в 1872 г. поэме «Шанагбаимуру» («Поэма о том, кто все видел»), которая является частью шумерского Эпоса о Гильгамеше, упоминается человек, переживший всемирный потоп. Его имя – Утнапиштим, в переводе с шумерского – «Он нашел жизнь». У древних индусов был свой, подобный шумерскому, персонаж – Ману, а на санскрите сохранились его знаменитые «Законы». Подобные сведения встречаются у армян, китайцев, австралийских аборигенов, американских индейцев и у других народов.

Результаты этого катаклизма были также потрясающими: погибло не только все человечество, но и весь животный мир. Но, несмотря на всю кажущуюся суровость или даже жестокость этого наказания, Бог и здесь проявляет свое правосудие, соразмеримое с милосердием. Грехи мира уничтожили воды потопа, а Ноев ковчег явился тем добрым остатком, который дал побеги новой, обновленной жизни. В связи с этим ковчег часто сравнивают с Церковью, которая среди океана греха одна способна сохранить человечество от неминуемой гибели, причем очень важно находиться в церковной ограде, как семья Ноя – в ковчеге. Еще одно символическое понимание потопа связано с совершением таинства Крещения: как в воде потопа погибло все нечистое и греховное, так и в Крещении, при погружении человека в воду, все греховное и порочное очищается, а человек становится новым и обновленным. Поэтому после окончания потопа мы встречаем в Библии следующие слова: «И устроил Ной жертвенник Господу; и взял из всякого скота чистого и из всех птиц чистых и принес во всесожжение на жертвеннике. И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь [Бог] в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого – зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал: впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся» (Быт. 8, 20–22). Видимым знаком примирения Бога с обновленным человечеством становится радуга: «И сказал Бог Ною и сынам его с ним: вот, Я поставляю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас, и со всякою душею живою, которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными, которые у вас, со всеми вышедшими из ковчега, со всеми животными земными; поставляю завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами потопа, и не будет уже потопа на опустошение земли. И сказал [Господь] Бог: вот знамение завета, который Я поставляю между Мною и между вами и между всякою душею живою, которая с вами, в роды навсегда: Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением [вечного] завета между Мною и между землею» (Быт. 9, 8–13).

Выбор радуги в качестве символа завета не случаен. Радуга, появляющаяся после грозы и соединяющая, подобно мосту, края земли друг с другом и землю с небом, символизирует объединение всех людей и их завет с Богом. Семь цветов, содержащихся в ней, – это символ семи заветов, заключенных между Богом и людьми за все время человеческой истории: завет с Адамом в Эдеме, завет с Ноем после потопа, завет с Авраамом, завет с Моисеем и израильтянами при Синае, завет с Давидом, Новый завет Иисуса Христа и Вечный завет в Царстве Божьем[61]. Может быть, поэтому и до сегодняшнего дня люди так радуются, когда на небе после ненастья появляется этот видимый знак Божьего милосердия и любви.

Глава 7. Новая генеалогическая картина мира: Сим, Хам, Иафет

Родоначальниками нового человечества становятся сыновья Ноя: Сим, Хам и Иафет. Интересно значение их имен: Сим («Шем») – «имя», «слава»; Хам («Хам») – «жар», «страсть», «горячность»; Иафет («Йафе́т») – «красота» (от «йафэ́» – «красивый»), а также «распространение», «расширение» (от глагола «пата́» – «давать простор»)[62]. Этимология имен сыновей Ноя определенным образом связана и с этническими особенностями их потомков, так как имя в представлении древних указывает на внутреннюю сущность именуемого. Так, потомки Сима – семиты впоследствии стали носителями истинной религии, которая довольно долго служила поводом к их прославлению; потомки Хама, заселившие Африканский континент, всегда отличались энергичностью и горячностью, а потомки Иафета – нынешние европейцы – внешней красотой и широтой распространения их культуры.

Казалось, теперь, после всемирной катастрофы и очистительной «селекции» человечества, люди должны были бы жить в мире и согласии, радости и счастье. Но греховная бацилла, искажающая образ Божий и живущая во всех потомках Адама, не замедлила проявиться и в послепотопном человечестве: буквально первым событием в жизни семьи Ноя после потопа стал случай с его сыном Хамом.

«Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего» (Быт. 9, 20–23). Поступок Хама, простите за тавтологию, был действительно хамским и дерзким. Он опозорил своего отца, чего не скажешь о Симе и Иафете, которые покрыли позор их родителя. Поэтому и в наше время всякое дерзкое и наглое поведение называется по имени его «основателя» – хамством. Ной же по праву может быть назван изобретателем, правда невольным, виноделия. Однако это «открытие» изначально явило свои горькие плоды. Праведник и пророк Ной, отойдя от действия еще неизвестного ему напитка, произносит пророчество, которое стало судьбоносным и определяющим в истории народов, происшедших от его сыновей: «Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Господь Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему; да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему» (Быт. 9, 24–27).

Вкратце разберем этот отрывок: 1) проклинается не Хам, непосредственно совершивший злодеяние, а его старший сын Ханаан, так как Хама благословил Сам Господь после окончания потопа; 2) сказано, что Ханаан будет рабом рабов у своих братьев, что и исполнилось над народами Африки и Ближнего Востока; 3) объявляется благословение Господу Богу Сима как истинному Богу, почитателем Которого и станут потомки старшего сына Ноя; 4) Иафету предрекается, что он распространится и вселится в шатрах Симовых, т. е. станет наследником религии семитов и вместе со своим потомством распространит ее по всей земле, что мы и наблюдаем в христианстве.

Глава 8. Вавилонское столпотворение: наказание Божье или зарождение языкознания?

Впоследствии потомки сыновей Ноя стали быстро размножаться и заселять пустующие территории. Поначалу между ними не было еще ярко выраженного национального различия, общность менталитета и культуры обеспечивал единый для всех людей язык: «На всей земле был один язык и одно наречие» (Быт. 11, 1). Первым, кто явился причиной последующих изменений, был, по древнему преданию, внук Хама Нимрод – царь Вавилона, Эреха (или Урука), Аккада и Халне в земле Сеннаар (или Шумер)[63]. Этот архаичный правитель Месопотамии и Двуречья объединил людей вокруг строительства одного из самых великих и легендарных сооружений Древнего мира – Вавилонской башни. «Двинувшись с востока, они нашли в земле Сеннаар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» – так повествует Библия о начале этой «стройки века», которая стала прообразом всех богоборческих порывов самоуверенного человечества (Быт. 11, 2–4).

Это предприятие, очевидно, было безумным и неисполнимым, но оно в то же время было преступным и опасным: преступным потому, что вытекало из гордости, граничившей с самонадеянностью и отвержением Бога, и опасным потому, что исходило из среды проклятого и неблагословенного потомства Хамова. Успех его в этом деле мог пагубно повлиять на остальные народы и, таким образом заразить и их преступной самонадеянностью и нечестием. И вот, когда закипела работа, обжигались кирпичи и приготовлялась земляная смола, Господь решил приостановить их безумное предприятие: «И сказал Господь: вот один народ, и один у всех язык, и не отстанут они от того, что задумали делать. Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речь другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город и башню. Посему дано ему имя: Вавилон; ибо там смешал господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле» (Быт. 11, 6–9)[64].

Что означает это «смешение языков»? Безусловно, это явление прежде всего связано с изменением менталитета у людей древности или с возникновением совершенно различных менталитетов и мировоззрений, внешним выражением которых и является язык того или иного народа. Люди просто перестали понимать друг друга, причем не только и не столько на лингвистическом уровне, сколько на мировоззренческом, культурном. Их разделил барьер, который на современном языке называют «национальной особенностью». Они какбудто в одно мгновение обезумели, стали чужими друг для друга. Воистину справедливое наказание для тех, кто бросил горделивый вызов Богу[65]. Поэтому и происходит дальнейшее территориальное обособление строителей Вавилонской башни, которое является неизбежным следствием обособления интеллектуального: «и оттуда рассеял их Господь по всей земле». Таким образом, Вавилонское столпотворение стало причиной возникновения всего многообразия мировых культур, языков и мировоззрений, а значит, и наций, и цивилизаций. С возникновением новых цивилизаций возникло идолопоклонство как рудимент вавилонского столпотворения.

Но не все человечество пошло путем служения идолам, Арфаксад и его дети не принимали участия в строительстве башни и сохранили истинное Богопочитание. Из его потомства и произошел один из величайших праведников древности – Авраам (Быт. 11, 10–27).

Глава 9. Авраам – древний патриарх

В южной части Месопотамии, в архаичной Халдее, на правом берегу Евфрата, находится деревня Мугейр, основанная на развалинах древнего города, остатки которого видны еще и теперь. Город этот, как видно по надписям на памятниках, был Ур, называвшийся по месту своего положения Халдейским. Этот мегаполис седой древности был когда-то очень велик и принадлежал к одной из первых цивилизаций мира – древнему Междуречью. Из археологических раскопок известно, что жители Ура Халдейского поклонялись всевозможным божествам и, судя по всему, не имели четкого представления о Едином Боге, Творце всего существующего.

В эту-то страну идолопоклонства переселился один из послепотопных патриархов, именно сын Нахора – Фарра. Отдаленным предком его был Евер, который происходил по прямой линии от Сима, сына Ноева. Происходя от такого славного рода и будучи прямым его представителем, Фарра крепко держался отеческих преданий: хранил не только истинную веру в Бога и связанное с нею обетование, но и все законы Ноевы. Неизвестно, что именно побудило его переселиться в Халдею, но, во всяком случае, известно, что он поселился в Уре и жил там значительное время. У него образовалось там собственное семейство, состоявшее из трех сыновей: Аврама, Нахора и Арана, которые в свою очередь поженились, и у последних двух были свои дети, а жена Аврама Сара (сестра ему по отцу, но не от родной матери) была бесплодна: «Вот родословие Фарры: Фарра родил Аврама, Нахора и Арана. Аран родил Лота. И умер Аран при Фарре, отце своем, в земле рождения своего, в Уре Халдейском. Аврам и Нахор взяли себе жен; имя жены Аврамовой: Сара; имя жены Нахоровой: Милка, дочь Арана, отца Милки и отца Иски. И Сара была неплодна и бездетна. И взял Фарра Аврама, сына своего, и Лота, сына Аранова, внука своего, и Сару, невестку свою, жену Аврама, сына своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в землю Ханаанскую; но, дойдя до Харрана, они остановились там» (Быт. 11, 27–31).

Положение этого семейства в идолопоклоннической стране, несомненно, было тяжелым. Кругом царило самое омерзительное идолослужение. Город Ур Халдейский был даже центром местного идолопоклонства и славился своими храмами идолам, среди которых самым почитаемым была луна. Все это так тяготило благочестивое семейство Фарры, что он, не видя возможности долее оставаться в идолопоклоннической и нечестивой стране, жители которой, быть может, к тому же враждебно относились к нему за его истинную веру и непоклонение идолам, намеревался совсем оставить ее и переселиться в землю Ханаанскую.

Но различные связи со страною все-таки удержали его от этого, и он переселился лишь в другой халдейский город – Харран. Между тем окружающая среда повлияла и на это благочестивое семейство: сам Фарра к концу жизни, по-видимому, поддался идолопоклонству (Ср.: Нав. 24, 2), и, таким образом, определенная опасность угрожала вере даже и в этом благочестивом семействе. Тогда Господь определил взять из этого семейства человека, чтобы сделать его Своим избранным орудием в деле сохранения истинной религии в мире.

Избрание и переселение в ханаанскую землю

«И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего [и иди] в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение; Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12, 1–3).

Это было первое великое испытание веры праведника Аврама. Давайте попытаемся вдуматься и вникнуть в смысл этого повеления. Господь Бог приказывает своему избраннику оставить дом своего отца, своих родных и близких, «насиженное» и обжитое место и идти неизвестно куда: «в землю, которую Я укажу тебе». В подобной ситуации практически любой человек мог бы поколебаться и засомневаться, любой, но не Аврам. Он, не раздумывая, берет свою жену и племянника Лота (оставшегося сиротою после своего отца Арана) и, захватив свои стада с состоящими при них домочадцами, переправляется на правый берег Евфрата и направляется по сирийской пустыне в Дамаск, где находит себе верного слугу Елеазара. Затем Аврам, перейдя реку Иордан, вступил в землю Ханаанскую и раскинул свой шатер у дубравы Море, близ Сихема, в одном из самых благодатных мест той страны.

Чтобы не заострять внимание на многочисленных подробностях, связанных с биографией Аврама, мы попытаемся схематично изобразить жизнь этого ветхозаветного патриарха, выборочно останавливаясь на самых существенных ее моментах. С нашей точки зрения, к существенным и значимым можно отнести следующие эпизоды из жизни Аврама: 1) Завет с Богом; 2) Мамрийская феофания и 3) Жертвоприношение Исаака.

Завет с Богом

Следуя выбранной схеме и хронологии событий, первым значимым эпизодом является заключение Завета между Богом и Аврамом, о чем в 15-й главе 1–18 стихах книги «Бытие» сказано следующее: «После сих происшествий было слово Господа к Авраму в видении [ночью], и сказано: не бойся, Аврам; Я твой щит; награда твоя [будет] весьма велика. Аврам сказал: Владыка Господи! что Ты дашь мне? я остаюсь бездетным; распорядитель в доме моем этот Елиезер из Дамаска. И сказал Аврам: вот, Ты не дал мне потомства, и вот, домочадец мой наследник мой. И было слово Господа к нему, и сказано: не будет он твоим наследником, но тот, кто произойдет из чресл твоих, будет твоим наследником. И вывел его вон и сказал [ему]: посмотри на небо и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков. Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность. И сказал ему: Я Господь, Который вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы дать тебе землю сию во владение… В этот день заключил Господь завет с Аврамом, сказав: потомству твоему даю Я землю сию, от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата…». Как можно увидеть из приведенной цитаты, главным условием заключения этого Завета со стороны Аврама стала его крепкая и непоколебимая вера в истинность обетований Бога. На первый взгляд, может показаться странным, что простая вера в правдивость обещаний Всемогущего Бога стала причиной избрания и особого благоволения Творца к Авраму. Если Бог Всемогущий, то Он, вне всякого сомнения, исполнит Свои обещания. Но дело в том, что эта аксиоматическая истина очевидна тогда, когда обетования исполняются. Однако Аврам в момент заключения Завета не имел возможности увидеть реального исполнения ни одного из обещанных благ: его жена Сара, да и он сам были уже стары и, следовательно, по всем физиологическим законам ни о каком потомстве, бесчисленном как песок морской, не могло быть и речи, а окрестные земли принадлежали сильным и жестоким племенам, которые вовсе не собирались уступать их кому-либо другому. Тем не менее патриарх поверил Богу и Господь вменил ему эту веру в праведность, т. е. вера Аврама явилась его главной добродетелью, которая сделала его величайшим праведником на земле.

Что касается условия Завета со стороны Бога, то об этом читаем в 17 главе: «Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя [в роды их]: да будет у вас обрезан весь мужеский пол; обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами. Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей [в восьмой день], истребится душа та из народа своего, ибо он нарушил завет Мой». Может показаться странным, что все исполнение Завета заключается всего лишь в несложной хирургической операции, но это только при поверхностном взгляде на проблему: конечно, помимо телесного обрезания необходимо было и «обрезание» духовное, то есть жизнь по тому образу, которого придерживался Аврам. Вместе с заключением столь Великого Завета (Быт. 17, 6–8) Господь Бог изменяет имя своего избранника: «Я – вот завет Мой с тобою: ты будешь отцом множества народов, и не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя: Авраам, ибо Я сделаю тебя отцом множества народов» (Быт. 17, 4–5). Также меняется имя и супруги Авраама – Сары: «И сказал Бог Аврааму: Сару, жену твою, не называй Сарою, но да будет имя ей: Сарра; Я благословлю ее и дам тебе от нее сына; благословлю ее, и произойдут от нее народы, и цари народов произойдут от нее» (Быт. 17, 15–16). Первоначальное имя – Авра́м, что означает «отец выси» или «высокий отец», меняется на Аврага́м – «отец множества». Прежнее имя Сарры – (Сара́й), что значит «борющаяся», изменяется на (Сарра́) – «госпожа»[66]. Эти метаморфозы имен обусловлены изменением предназначения: Авраам теперь не просто отец действительно многочисленного еврейского народа, но и духовный «отец всех верующих» в Бога, а Сарра – госпожа, так как из ее потомства родится Спаситель мира – Христос.

Мамрийская феофания

Вскоре после заключения Завета произошло еще одно важное событие в жизни Авраама. Прор. Моисей на страницах книги «Бытие» описывает это следующим образом: «И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер [свой], во время зноя дневного. Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер [свой] и поклонился до земли, и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего; и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом, а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите [в путь свой]; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь» (Быт. 18, 1–5). Уникальное событие в истории человечества и удивительный пример гостеприимства! В чем же уникальность этого эпизода? Прежде всего в том, что по толкованию св. отцов Православной Церкви Аврааму при дубраве Мамре явилась Св. Троица! Дело в том, что явления (феофании) Св. Троицы – события крайне редкие в истории. Явления Бога в единственном числе и в одной Ипостаси неоднократно имели место и в период Ветхого Завета, и тем более во времена Нового, но феофания всех Лиц Св. Троицы – событие действительно уникальное. Помимо Мамрийской феофании Аврааму подобное событие имело место уже во времена, близкие к нашим, – в XVII в., в России, явление Св. Троицы прп. Александру Свирскому. Уникальность Мамрийской феофании была отмечена в деяниях русского Стоглавого собора в XVI в., когда с особой остротой был поднят вопрос как о критериях иконографического образа Св. Троицы, так и о возможности Ее изобразимости вообще. Строго каноническим вариантом изображения Триипостасного Бога Стоглав утвердил знаменитый образ Св. Троицы прп. Андрея Рублева, основой иконографической программы которого и является Мамрийское Богоявление Аврааму.

Испытание Авраама: сын или Бог?

Явившийся Аврааму Господь предрекает ему о рождении сына: «И сказал один из них: Я опять буду у тебя в это же время [в следующем году], и будет сын у Сарры, жены твоей» (Быт. 18, 10). Слышавшая это предсказание Сарра засомневалась в его исполнении, так как и она, и Авраам были уже в довольно преклонном возрасте: «Сарра внутренно рассмеялась, сказав: мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение? и господин мой стар» (Быт. 18, 12), однако Божественное предначертание неизменно: «И сказал Господь Аврааму: отчего это [сама в себе] рассмеялась Сарра, сказав: неужели я действительно могу родить, когда я состарилась? Есть ли что трудное для Господа? В назначенный срок буду Я у тебя в следующем году, и [будет] у Сарры сын» (Быт. 18, 13–14). Такой твердый и уверенный ответ мог произнести только Тот, Кто является Господином жизни и истории. И это обетование в точности исполняется: «И призрел Господь на Сарру, как сказал; и сделал Господь Сарре, как говорил. Сарра зачала и родила Аврааму сына в старости его во время, о котором говорил ему Бог; и нарек Авраам имя сыну своему, родившемуся у него, которого родила ему Сарра, Исаак» (Быт. 21, 1–3). Рождение у Авраама и Сарры сына в столь преклонном возрасте было настолько необычным и удивительным, что сам выбор имени ребенку Йицха́к – «смех» явился тому подтверждением на все последующие времена: «И сказала Сарра: смех сделал мне Бог; кто ни услышит обо мне, рассмеется» (Быт. 21, 6). Именно с родившимся сыном было связано пророчество о распространении на земле потомков Авраама в таком количестве, как песок морской, поэтому и новорожденный младенец был так дорог для своих родителей.

Но Бог, испытывающий веру праведников, определил испытать верность своего служителя в последний раз: «И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я. Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (Быт. 22, 1–2). Единственный раз в Св. Писании говорится о том, что Бог искушает человека. И действительно, требование, которое выдвигает Господь, выглядит с точки зрения привычной человеческой морали чудовищно: принести в жертву наследника, с которым связаны все обетования Завета! Ситуация парадоксальная, нелогичная, ситуация, которая способна поставить в тупик любого человека и даже праведника. Что происходило в душе Авраама, что ему пришлось пережить, какие коллизии терзали его чистое сердце? Ответы на эти и подобные им вопросы остались за скобками библейского повествования, а непосредственно в тексте мы не видим и йоты сомнения в действиях патриарха. Услышав Божественное повеление, Авраам тут же приступает к его исполнению: «Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог» (Быт. 22, 3). Почему же имеет место подобная ситуация? Да по той простой причине, что праведник не сомневается и искренне верит, что Господь Бог, заключивший с ним Завет и давший ему обетования о многочисленном потомстве, в точности исполнит свое обещание самым наилучшим способом, и это хорошо видно из ответа, который дает Авраам своему сыну Исааку: «И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой» (Быт. 22, 7–8). Перед нами предстает пример настоящей, глубокой веры – веры, которая не задает лишних вопросов, не требует гарантий и логически приемлемых объяснений. Подобная вера является особым даром Божьим и основывается на таинственных внутренних взаимоотношениях Бога и человеческой души. Вот такой верой и обладал Авраам, и по этой причине он на все последующие времена был назван «отцом всех верующих».

Развязка этой трагической ситуации известна: «И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня. И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо [Исаака], сына своего». (Быт. 22, 9–14). Конечно, Господь не допускает исполнения этого страшного повеления, испытав праведника и тем самым еще более возвысив и укрепив его веру, Он повторяет с новой силой свои обетования: «И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба и сказал: Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, [для Меня,] то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего» (Быт. 22, 15–18).

Испытание Авраама помимо своего непосредственного смысла имеет еще и смысл прообразовательный. В основе святоотеческого толкования этого библейского эпизода лежит видение в образе Исаака будущих страданий Иисуса Христа: как Исаак, единственный законный сын Авраама, безвинно должен быть принесен в жертву, так и безгрешный Христос – Единородный Сын Божий должен умереть за грехи всего человечества. Место жертвоприношения также символично, так как по преданию именно на той самой горе Мория по прошествии многих лет был распят иудеями Иисус Христос. Да и само спасение Исаака, и указание на овна, запутавшегося в чаще рогами, по мнению толкователей, связывает эту историю с событиями жизни Христа, Который и явился тем самым «овном», пострадавшим вместо Исаака за грехи всего мира.

Последние дни жизни Авраама были спокойными и мирными: «Авраам был уже стар и в летах преклонных. Господь благословил Авраама всем» (Быт. 24, 1). Пред своей смертью праведник устроил семейную жизнь своего любимого сына Исаака, женив его на внучке своего родственника Нахора, Ревекке. Почил Авраам в глубокой старости, сполна насыщенный жизнью: «Дней жизни Авраамовой, которые он прожил, было сто семьдесят пять лет; и скончался Авраам, и умер в старости доброй, престарелый и насыщенный [жизнью], и приложился к народу своему» (Быт. 25, 7–8).

Глава 10. Исаак и его сыновья

Первые годы семейной жизни Исаака прошли еще при жизни его престарелого отца патриарха. Он был единственным наследником всех обетований Авраама, но и он, подобно отцу своему, должен был подвергнуться испытанию в своей вере. Жена его Ревекка была бездетна в течение двадцати лет, но он не отчаивался и молился Господу. «И молился Исаак Господу о [Ревекке] жене своей, потому что она была неплодна; и Господь услышал его, и зачала Ревекка, жена его» (Быт. 25, 21). Пред самыми родами случилось нечто необычное, встревожившее Ревекку; но она успокоена была откровением: «Господь сказал ей: два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему» (Быт. 25, 23), т. е. что вопреки обычному порядку первородный не будет владеть правом первородства, с которым соединялись все великие обетования, данные потомству Авраама. Откровение это глубоко запало в душу Ревекки и послужило руководством для нее в последующей жизни.

Ревекка действительно разрешилась двумя близнецами: «первый вышел красный, весь как кожа косматый, и нарекли ему имя Исав (косматый); потом вышел брат его, держась рукою своею за пяту Исава; и наречено ему имя Иаков (т. е. держащийся за пяту)» (Быт. 25, 25–26). Сообразно с этим оказался и характер братьев-близнецов. Когда они выросли, «Исав стал человеком искусным в звероловстве, человеком полей, а Иаков человеком кротким, живущим в шатрах» (Быт. 25, 27). Как нередко бывает, родители относились с некоторым пристрастием к избранным любимцам, и замечательно, что спокойный, кроткий Исаак больше любил смелого, отважного зверолова, между тем как Ревекка особенно любила скромного и нежного Иакова.

Последний, вероятно, скоро узнал от своей матери о бывшем ей откровении касательно будущей судьбы братьев, и стал выжидать удобного случая для заявления своих прав на первородство. Случай скоро представился. Однажды Исав пришел с поля усталый и голодный и, увидев, что Иаков сварил кушанье из чечевицы, стал настойчиво просить у него дать ему поесть этого «красного». Голод его был так силен, что когда Иаков заметил ему, чтобы он продал ему за это кушанье свое первородство, то Исав даже не обратил внимания на предложение Иакова и в нетерпении заметил: «вот я умираю, что мне в этом первородстве?» (Быт. 25, 32). Исав знал, что с первородством он продавал все свои духовные преимущества и все права на обладание землею обетованной. Но по своей дикой и грубой натуре он, видимо, не придавал никакого значения первым, а что касается последних, то, быть может, надеялся возвратить их себе при помощи благосклонности к себе отца и даже прямым насилием над кротким братом, и таким образом он из-за удовлетворения своего голода продал свое первородство за «красную» чечевицу, отчего и «дано ему прозвание: Эдом» (красный)[67].

Тихая семейная жизнь Исаака скоро была возмущена непослушанием его любимца, сына Исава, который без благословения родителей в сорокалетнем возрасте женился на двух хананеянках, вступив таким образом в родство с идолопоклонниками: «И они были в тягость Исааку и Ревекке» (Быт. 26, 35). Но скоро предстояло ему еще более тяжкое семейное испытание. С приближением преклонных лет у него ослабело зрение, и он нашел благовременным совершить торжественное благословение для передачи связанных с ним обетований своему потомству. По установившемуся обычаю право первородства он, конечно, намеревался передать Исаву как старшему сыну и сказал ему, чтобы он по этому случаю приготовил кушанье из собственной дичи. Исав не сообщил отцу о продаже своего права первородства, а Иаков, в свою очередь, не смел открыто высказывать своих притязаний на это право.

Неизвестно, знала ли об этом и Ревекка, но только она, услышав о намерении Исаака, решила употребить хитрость, чтобы посредством ее доставить благословение на первородство своему любимцу Иакову. По ее совету он должен был надеть одежду своего брата, пропитанную запахом ароматических трав и кустов, среди которых приходилось проводить свою жизнь зверолову, и покрыть свое тело косматой шкурой, чтобы для осязания быть похожим на брата; сама же Ревекка обещала приготовить такое кушанье из домашних молодых животных, которое Исаак едва ли мог отличить от ожидаемого им кушанья из дичи Исава. Иаков колебался, боясь проклятия отца в случае обнаружения обмана; но Ревекка убедила его, что она примет на себя даже проклятие. Иаков приступил к делу; но какой трепет испытывал он, когда старец – отец, удивившись слишком скорому возвращению Исава и приготовлению кушанья, подозвал явившегося за благословением к себе для того, чтобы осязанием удостовериться в том, действительно ли это Исав. Старец ощупал косматый покров на руках Иакова и в недоумении заметил: «голос, голос Иакова; а руки, руки Исава» (Быт. 27, 22). Но запах охотничьей одежды окончательно рассеял сомнения престарелого патриарха; он поел кушанья, выпил вина, велел поцеловать себя и затем благословил Иакова – благословением первородства: «Да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина. Да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя – прокляты; благословляющие тебя – благословенны!» (Быт. 27, 28–29). Но замечательно, что в этом благословении есть лишь слабый намек на великое обетование Аврааму, а именно, что в нем и его семени благословятся все народы земли. Исаак, думая, что он благословляет Исава, очевидно, считал его не вполне достойным для унаследования всей полноты благословения, и, таким образом, Иаков и Ревекка не вполне достигли того, чего добивались.

Едва удалился мнимый Исав, получивший благословение первородства, как за получением его явился и действительный Исав. Если неблаговиден был поступок Иакова, то не менее подлежат порицанию и действия Исава, так как он не хотел сознаться, что давно уже продал право первородства своему брату Иакову. Когда Исаак узнал об этом обмане, он «вострепетал великим трепетом», но отказался уже отнимать данное благословение. «Я благословил его, он и будет благословен!» – сказал встревоженный патриарх. Исав поднял «громкий и весьма горький вопль» и просил Исаака, чтобы он благословил и его. «Неужели, отец мой, одно у тебя благословение? благослови и меня!» – с плачем упрашивал Исав, и Исаак благословил его и сказал: «вот от тука земли будет тебе обитание твое, и от росы небесной свыше; и ты будешь жить мечем твоим, и будешь служить брату твоему; будет же время, когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей» (Быт. 27, 39–40). В этом благословении предсказана была вся дальнейшая судьба потомков Исава – эдомитян (одни из прародителей нынешних арабов), которые долго находились в подчинении у потомков Иакова – иудеев, но впоследствии из их среды вышел царь, который подчинил себе иудеев (Ирод Великий, который был эдомитянин по происхождению)[68].

Вполне очевидно, что после этого события отношения между двумя братьями окончательно разладились: «И возненавидел Исав Иакова за благословение, которым благословил его отец его; и сказал Исав в сердце своем: приближаются дни плача по отце моем, и я убью Иакова, брата моего» (Быт. 27, 41). Ревекка, спасая своего сына Иакова, послала его в Месопотамию, к ее брату Лавану.

Глава 11. Иаков-Израиль. Его «богоборство»

Отправившись в далекий путь, Иаков в первый день, очевидно, гонимый опасением своего свирепого брата, прошел более шестидесяти верст и, дойдя до местечка Луз, остановился там переночевать, так как солнце уже зашло и наступила ночь. Это было то самое место, где некогда Авраам воздвигал жертвенник Богу. Увидев несколько камней, может быть, остаток именно этого жертвенника, Иаков положил один из них себе под голову вместо подушки и от крайнего утомления заснул глубоким сном. И вот под впечатлением только что пережитых событий он видит чудесный сон: лестницу, которая стоит на земле, а верх ее касается неба, и ангелы Божии восходят и нисходят по ней. Этот чудесный символ Божьего Промысла о земле завершился явлением ему Господа, который повторил ему обетование Авраамово: «Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; (не бойся). Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему. И будет потомство твое как песок земной и распространится к морю, и к востоку, и к северу, и к полудню, и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные. И вот Я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю; ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе» (Быт. 28, 13–15). Эта чудесная лестница, явившаяся во сне Иакову, по мнению православных толкователей, означает Пресвятую Богородицу, которая своим рождеством соединила небо и землю.

Столь дивное видение пробудило Иакова, и он устрашился присутствия Божества на этом святом месте, поставил здесь памятник из камня, на котором спал, сделал на нем возлияние елея и назвал это место Вефилем, т. е. «Домом Божиим», каковым названием и заменилось навсегда прежнее название Луз[69].

У своего дяди Лавана Иаков пробыл довольно продолжительное время, женившись на его дочерях Лии и Рахили. Лия родила Иакову шестерых сыновей: Рувима, Симеона, Левия, Иуду, Иссахара и Завулона и дочь Дину, а Рахиль – Иосифа и Вениамина. Помимо этих детей Иаков имел от служанки Рахили Баллы – Дана и Неффалима, а от служанки Лии Зелфы – Гада и Асира. Благосостояние Иакова достигло столь внушительных размеров, что он вынужден был бежать от Лавана, который стал завидовать его богатству. Однако и на родине Иакова поджидали неприятности: его старший брат Исав все еще испытывал ненависть к Иакову и жаждал мести. Непосредственно перед встречей с братом, пугающей своей неопределенностью, в жизни Иакова произошло еще одно важное событие.

«И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал [ему]: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал [ему]: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. Спросил и Иаков, говоря: скажи [мне] имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? [оно чудно.] И благословил его там. И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, говорил он, я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя» (Быт. 32, 24–30), – так описывается это событие в Библии. Кто же был этот таинственный борец и с кем боролся Иаков? Различные комментаторы и толкователи Библии на этот вопрос отвечали по-разному: одни считали, что с Иаковом боролся ангел-покровитель его брата Исава, другие говорили, что это был злой демон, большинство же святых отцов Церкви полагали, что в таинственном борце следует видеть Сына Божия, Бога Слово. Сам смысл этого противостояния, безусловно, глубоко символичен. Иаков сталкивается со своим Творцом лицом к лицу и получает от Него благословение, необходимое всем его потомкам по духу для победы в невидимой, духовной брани. Как результат приобретения особой духовной силы Господь изменяет имя своего избранника: прежнее Иаков (Йаако́в) – «одерживающий победу» или «следующий за кем-то» преобразуется в Израиль в (Йисраэ́ль) – «борющийся с Богом» или «воин Божий». Это новое имя стало символом победы над диаволом – противником Бога на все последующие времена.

«Победив» в таинственной борьбе самого Бога, Иаков-Израиль сумел одержать победу и над Исавом: он поклонился семь раз до земли своему брату, после чего наступил трогательный момент их примирения.

Глава 12. Иосиф и его египетское приключение

Жизнь Иакова-Израиля была полна приключений и тяжких огорчений, но Провидение готовило ему новые испытания и именно чрез самого любимого им сына Иосифа. В библейской истории Иосиф впервые выступает пред нами семнадцатилетним юношей. Как любимый сын, он постоянно находился при своем престарелом отце и лишь изредка навещал своих братьев, занимавшихся пастушеским делом и переходивших со своими стадами с одного пастбища на другое. Простодушный и невинный, он с детскою наивностью, возвращаясь домой, рассказывал отцу о разных худых поступках своих братьев, не отличавшихся особенною высотою нравственности. Те, естественно, возненавидели его за это, и ненависть их разгоралась тем сильнее, чем больше они видели, что престарелый отец их не скрывал своей особенной любви к Иосифу как «сыну старости своей» и притом старшему сыну любимой им жены Рахили, которая к тому времени уже почила. Старец действительно открыто показывал свою особенную любовь к Иосифу и сделал ему особую «разноцветную одежду», длинную и, быть может, из лучших египетских материй. Такая одежда вместе с тем могла служить знаком того, что Иаков предполагал сделать Иосифа наследником всего своего имущества. Во всяком случае, все это возбудило в старших братьях злобу вместе с завистью к Иосифу, и они решили отделаться от него, особенно когда один из двух виденных им снов, предвещавших поклонение ему всех старших братьев и даже родителей, вызвал негодование даже в самом Иакове.

Когда они однажды со своими стадами находились на более значительном расстоянии от ставки отца, чем как это бывало прежде, именно около Сихема, то при первом появлении среди них ненавистного брата решили убить его; но так как против подобного решения восстал старший брат Рувим, то просто сняли с него одежду и бросили его в один из тех рвов или высохших колодцев, которые специально приготавливались для того, чтобы в дождливое время запасать в них воду на время засухи. Когда старшие братья, бросив его в ров, раздумывали, что с ним делать дальше, вдали показался арабский караван, тянувшийся по направлению к Египту, и он решил судьбу Иосифа. Жестокие братья продали его мадиамским купцам за двадцать сребреников, а своему отцу сказали, что Иосифа, вероятно, разорвали дикие звери, в доказательство чего представили ему изодранную и заранее омоченную кровью одежду Иосифа. Иаков от невыносимой скорби разодрал одежды свои, «возложил вретище на чресла свои и оплакивал сына своего многие дни», не желая утешиться и приговаривая: «с печалию сойду к сыну моему в преисподнюю» (Быт. 37, 34–35).

Однако Бог не оставил Иосифа. Преданный своими братьями, проданный в рабство и, казалось, забытый всеми юноша не оставлял упования на Господа и надежду на Его помощь. Попав в дом египетского царедворца Потифара, Иосиф сразу обратил на себя внимание хозяина своей честностью и искренностью: «И увидел господин его, что Господь с ним и что всему, что он делает, Господь в руках его дает успех. И снискал Иосиф благоволение в очах его и служил ему. И он поставил его над домом своим, и все, что имел, отдал на руки его» (Быт. 39, 3–4). Но случай с женой Потифара, казалось, поставил жирную точку в жизненной драме Иосифа. Однако Божий Промысл распорядился иначе и то, что могло привести к гибели праведника, стало причиной его невероятного возвышения.

Когда Бог благоволит и во всем помогает человеку, тогда в какие бы тот ни попал обстоятельства и какие бы трудности ни возникали на его жизненном пути, все и всë вокруг складывается положительно и удачно. Так было и в удивительной истории Иосифа. Попав в тюрьму по ложному обвинению, он расположил к себе начальника темницы: «И Господь был с Иосифом, и простер к нему милость, и даровал ему благоволение в очах начальника темницы. И отдал начальник темницы в руки Иосифу всех узников, находившихся в темнице, и во всем, что они там ни делали, он был распорядителем. Начальник темницы и не смотрел ни за чем, что было у него в руках, потому что Господь был с Иосифом, и во всем, что он делал, Господь давал успех» (Быт. 39, 21–23). Более того, в ту же темницу попадают главный виночерпий и хлебодар фараона. Оба были крайне встревожены своими сновидениями и тщетно ломали голову над их истолкованием. Вследствие строгого заключения не имея возможности видеться со жрецами, которые были обычными истолкователями снов, они очень обрадовались, когда Иосиф вызвался помочь им в этом деле. Виночерпию снилось, что он видит пред собою виноградную лозу с тремя ветвями; лоза развилась, расцвела, и на ней выросли и созрели ягоды, из которых виночерпий выдавил сок в чашу и поднес фараону. Сон этот Иосиф истолковал в таком смысле, что виночерпий чрез три дня будет помилован, возвращен к своей должности и по-прежнему будет подавать чашу фараону; и при этом попросил его, чтобы он, в случае исполнения сна, вспомнил и об Иосифе и походатайствовал за него пред фараоном. Ободренный таким счастливым истолкованием сна собрата, хлебодар с радостью рассказал Иосифу свой сон. Ему снилось, что у него на голове три решетчатые корзины. В верхней корзине – всякие припасы для стола фараонова, и птицы прилетали и клевали их. «Через три дня, – истолковал ему Иосиф, – фараон снимет с тебя голову твою и повесит тебя на дерево, и птицы небесные будут клевать плоть твою с тебя» (Быт. 40, 19). Предсказания Иосифа в точности сбылись над обоими царедворцами в «день рождения фараона», когда по обычаю после пиршества царь, окруженный своими царедворцами и сановниками, раздавал милости или наказания по своему усмотрению. Именно в этот праздник фараон «возвратил главного виночерпия на прежнее место, и он подал чашу в руку фараона, а главного хлебодара повесил (на дереве), как истолковал им Иосиф» (Быт. 40, 21–22).

Счастливый виночерпий, сделавшись опять большим сановником, как это часто бывает, забыл об Иосифе, но скоро один случай напомнил ему о нем. По прошествии двух лет сам фараон видел два поразивших его своею загадочностью сна. В первом сновидении «вышли из реки семь коров хороших видом и тучных плотию», но тут они были съедены семью другими коровами, худыми видом и тощими плотию, вышедшими также после них из реки. В другом сновидении ему представилось, что на одном стебле выросли семь колосьев полных и хороших, но рядом выросли другие семь колосьев тощих и иссушенных восточным ветром, и эти тощие колосья поглотили семь колосьев хороших. Никто в Египте не смог растолковать значение увиденных фараоном снов. Наконец для этого был вызван из тюрьмы Иосиф.

С Божьей помощью он объяснил фараону значение этих снов, которые под образами коров и колосьев предвещали семь лет небывалого урожая, а затем семь лет невиданного голода. Точное предсказание праведника способствовало планомерной подготовке Египта к голодным временам и одновременной головокружительной карьере Иосифа при дворе фараона (Быт. 41, 38–44).

Около тринадцати лет прошло с того времени, как Иосиф был увезен из родной страны и продан в рабство в Египет, где он теперь, после необычайных превратностей судьбы, достиг высочайшего положения и власти. Он был еще молодым человеком тридцатилетнего возраста и был уже членом придворного штата жрецов, с золотою цепью, присвоенною его высокому сану, на шее и с фараоновым перстнем на руке. Он был действительным правителем богатейшей и знаменитейшей страны Древнего мира. У Иосифа родились два сына, которые дали ему возможность изгладить горькие воспоминания прошлого: Манассия, «заставивший забыть все его несчастия», и Ефрем, названный так потому, что «Бог сделал Иосифа плодовитым в земле его страдания». Наступившие годы изобильного урожая дали ему возможность скопить в житницах огромные богатства, и, когда настали голодные годы, он продавал хлеб египтянам, которые вследствие крайней нужды должны были продавать ему не только всю собственность, вместе со скотом, но даже свою свободу.

Помимо египтян голод поразил и окрестные территории. Семейство Иакова-Израиля также стало нуждаться в пропитании. Братья Иосифа вынуждены были ехать в Египет, который в это время вел обширную хлебную торговлю с Ханааном и другими соседними странами. Им, конечно, трудно было узнать Иосифа, теперь уже возмужалого и окруженного всем придворным египетским блеском; но сами они по-прежнему носили пастушескую одежду, которую так хорошо помнил Иосиф, и потому он сразу узнал в них своих братьев. Но между ними не было его младшего брата Вениамина. Чтобы дать им хоть сколько-нибудь почувствовать тяжесть того состояния, в какое он сам некогда был поставлен ими, а также разузнать истину касательно своего младшего брата, Иосиф не мог найти лучшего средства, чем объявить их шпионами. Египет постоянно должен был опасаться неприятельского нападения с северо-востока, для предотвращения которого восточная граница государства была защищена большой укрепленной стеной подобно той стене, какой Китай защищен был от набегов монголов. Чтобы оправдаться от такого тяжкого подозрения, они должны были оставить заложника до тех пор, пока не привезут с собой своего младшего брата. В качестве заложника оставлен был второй брат Симеон, а не старший Рувим, и этим, быть может, Иосиф хотел отблагодарить его за спасение своей жизни. Горько было престарелому Иакову-Израилю слушать переданную ему сыновьями весть о суровом обхождении с ними египетского владыки, оставившего одного из них себе в заложники; но еще тяжелее было расставаться с Вениамином. Нужда, однако же, заставила решиться и на это. Он отпустил Вениамина, но вместе с тем желал задобрить египетского властелина своими дарами. Скорбь Иакова от опасения потерять последнего сына любимой Рахили; горячие уверения Рувима и Иуды, что они берут на себя всю ответственность за его безопасность; вопрос о серебре, оказавшемся по непонятной им случайности в их хлебных мешках, – все это составляет глубоко трогательную сцену в библейской истории. Но пред этими бедными и запуганными пастухами Ханаана должна была открыться еще более неожиданная сцена, когда они, по прибытии в Египет с Вениамином, вдруг были потребованы прямо во дворец египетского властелина.

При виде Вениамина закипело в Иосифе братское чувство, и он должен был удалиться во внутренние покои, чтобы скрыть выступавшие слезы. Он радовался вдвойне, был счастлив и за своих братьев, что они не оказались столь же жестокими к Вениамину, как некогда к нему самому. Братья по восточному обычаю поклонились великому сановнику до земли и поднесли ему привезенные дары.

Иосиф не мог долее удерживаться. Чувства пересилили дипломатический такт, и он открылся братьям своим – к ужасу их и изумлению всего двора фараонова.

Когда фараон узнал об этой истории своего любимого царедворца, свое расположение к нему он перенес и на все его семейство и выразил желание, чтобы все оно переселилось в Египет[70].

Счастливый патриарх Иаков-Израиль, вновь получивший своего любимого сына Иосифа живым и здоровым, да еще и настолько возвысившимся, со всем своим семейством переселился в страну пирамид.

Незадолго до своей кончины Иаков призвал всех своих сыновей для напутствия и благословения. Эта пророческая речь содержится в 49-й главе книги «Бытие». В ней особенно важными являются слова, обращенные к Иуде: «Иуда! тебя восхвалят братья твои. Рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего. Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается. Преклонился он, лег, как лев и как львица: кто поднимет его? Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов. Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей; моет в вине одежду свою и в крови гроздов одеяние свое; блестящи очи [его] от вина, и белы зубы [его] от молока» (Быт. 49, 8–12). Это пророчество носит мессианский характер, так как именно из колена Иуды и произошел Христос, Спаситель мира. Исходя из этих слов Иакова в колене Иуды не прекратится ряд собственных правителей, пока не придет то, что ему определено, и Тот, на Ком исполнится это предопределение, Который и есть предмет ожидания народов. Другими словами, Иудову колену предопределено дать из своей среды Того, Кто есть предмет ожидания народов. Когда должно исполниться это предопределение? Когда Иудово колено перестанет иметь своих правителей. Не только по толкованиям святых отцов и учителей Церкви, но и по древним иудейским преданиям, рассматриваемое пророчество относится к Мессии и ко времени Его пришествия, так как только Мессия может быть назван Ожиданием народов; только Мессии суждено согласно ожиданию народов стать источником благословения для всех племен земных. Ожиданием народов Мессия назван отчасти потому, что все язычники имели нужду в Спасителе, как жаждущая земля нужду в дожде (Втор. 11, 14), хотя не всегда ясно осознавали эту нужду; отчасти и потому, что многие язычники (греки и римляне, китайцы, персы, индусы и египтяне), как свидетельствуют памятники древней истории, не только ясно сознавали бессилие человека к духовному обновлению и необходимость для этого высшей помощи, но желали этой помощи и действительно ожидали явления в мир Посланника Божия, Который возвратит на землю Золотой Век и научит людей истине. Этому Ожиданию народов, по пророчеству Иакова, надлежало, однако, явиться не из среды язычников, а из среды избранного Богом племени, а именно из потомства Иуды.

После смерти Иакова-Израиля братья Иосифа испугались, что египетский властелин захочет посчитаться с ними, однако Иосиф, как и подобает праведнику, простил и утешил своих родственников. Через некоторое время умер и сам Иосиф, произнеся перед смертью пророчество о дальнейшей судьбе евреев в Египте: «И сказал Иосиф братьям своим: я умираю, но Бог посетит вас и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову» (Быт. 50, 24). Это пророчество относится к событиям, описанным в следующей книге Пятикнижия, и к еще более значимой личности ветхозаветного периода – пророку Моисею.

Глава 13. Пророк Моисей – спаситель еврейского народа

С жизнью пророка и законодателя Моисея связаны четыре последующие книги Пятикнижия: “Исход”, “Левит”, “Числа” и “Второзаконие”. Чем же вызвано столь особенное внимание к личности этого человека? Безусловно, тем значением, которое имел Моисей для истории как еврейского этноса в частности, так и для всех верующих христиан впоследствии. И это значение действительно трудно переоценить. Но перед тем как начать краткое изложение его жизненного пути, нам кажется уместным, да и необходимым сказать несколько слов о самой книге «Исход», о ее наименовании, композиции, основной идее.

В еврейском оригинале книга имеет название Вээ́ле шемо́т – «И вот имена». Именно так звучит ее первая фраза. Русское же название книги – «Исход» является буквальным переводом греческого слова, которым она названа в Септуагинте (переводе Ветхого Завета на греческий язык III в. до Р. Х.). Греческое наименование книги, в отличие от еврейского, выражает основную идею ее содержания. Древнейшие из дошедших до нас списков книги «Исход» были обнаружены в середине XX в. в пещерах Кумрана неподалеку от Мертвого моря и датируются II–I вв. до Р. Х.

Протагонистом книги «Исход», как уже отмечалось ранее, является пророк Моисей. Мы не будем специально останавливаться на всех подробностях необычной во всех отношениях биографии этого великого человека, мы лишь пройдем вместе с вами, уважаемые читатели, по наиболее значимым ее эпизодам. Условно жизнь пророка Моисея можно разделить на три равных отрезка: сорок лет в Египте, затем сорок лет жизни в Аравийской пустыне и столько же лет служения народу израильскому. Всего 120 лет[71]. В каждом из указанных периодов есть свои кульминационные моменты, о которых и будет наш рассказ.

Чудесное спасение от расовой «чистки» и жизнь при дворе фараона

Итак, начнем, как и полагается, с самого начала. Краткая предыстория рождения великого пророка, боговидца, законодателя и спасителя еврейского народа Моисея следующая. После смерти Иосифа количество евреев в Египте увеличилось настолько, что стало угрожающим в глазах фараона и его ближайшего окружения, которое опасалось политической измены со стороны последних: «И восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа, и сказал народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас; перехитрим же его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями, и вооружится против нас, и выйдет из земли [нашей]» (Исх. 1, 8–10). По этой причине египтяне решили определить израильтян на наиболее трудные строительные работы, но этот ход оказался неудачным – численность потомков Израиля еще более возросла. Тогда фараон придумал еще более чудовищный план – умертвлять всех детей мужского пола непосредственно после рождения, причем осуществление этого плана поручил повивальным еврейским бабкам. Когда последние отказались от исполнения этого злодеяния, фараон своим указом повелел египтянам: «…всякого новорожденного [у Евреев] сына бросайте в реку, а всякую дочь оставляйте в живых» (Исх. 1, 22).

Под действие этого указа и должен был подпасть Моисей, но Божий Промысл распорядился иначе. Как повествует книга «Исход», «Некто из племени Левиина пошел и взял себе жену из того же племени. Жена зачала и родила сына и, видя, что он очень красив, скрывала его три месяца; но не могши долее скрывать его, взяла корзинку из тростника и осмолила ее асфальтом и смолою и, положив в нее младенца, поставила в тростнике у берега реки, а сестра его стала вдали наблюдать, что с ним будет. И вышла дочь фараонова на реку мыться, а прислужницы ее ходили по берегу реки. Она увидела корзинку среди тростника и послала рабыню свою взять ее. Открыла и увидела младенца; и вот, дитя плачет [в корзинке]; и сжалилась над ним [дочь фараонова] и сказала: это из Еврейских детей» (Исх. 2, 1–6). Как это ни парадоксально, но именно дочь фараона становится спасительницей будущего возмутителя спокойствия непоколебимого Египта. Так как дочь фараона не могла иметь детей, то в этой чудесной находке она увидела действие Провидения. Сестра младенца находит в лице своей матери для него кормилицу. Ребенок был впоследствии усыновлен дочерью фараона и получил имя Моисей: «И вырос младенец, и она привела его к дочери фараоновой, и он был у нее вместо сына, и нарекла имя ему: Моисей, потому что, говорила она, я из воды вынула его» (Исх. 2, 10).

Объясняя этот текст, Д. В. Щедровицкий пишет: «Кто же нарек его Моисеем: мать или дочь фараона? Ведь обе они упоминаются в этом стихе. Когда в XIX веке был заново открыт и изучен древнеегипетский язык, то оказалось, что в имени Моше́, “Моисей”, скрыта контаминация двух смыслов, двух этимологий – древнееврейской и древнеегипетской. По-древнеегипетски “Мосе” означает “сын”, “дитя”. Это слово является частью имен некоторых фараонов: Тутмосе (Тутмос) – “сын бога Тота” (бога мудрости), Яхмосе (Яхмос) – “сын бога Яха” (бога Луны) и т. д. По-древнееврейски “Моше” (от глагола (маша́) – “вытягивать”, “вытаскивать”, “избавлять”) значит “извлеченный”, “вынутый”, “спасенный”, а при символическом истолковании этого имени – “извлекающий”, “выводящий” и “спасающий”. Видимо, мать так назвала мальчика по внушению свыше: “Моше” – это одновременно и “вынутый из воды”, и “тот, кому суждено вывести, спасти, извлечь” из темных вод египетского рабства израильский народ. Таким пророческим именем, притом с древнееврейской этимологией, могла, конечно, наречь ребенка только родная мать. Имя, однако, звучало так, что оно понравилось и дочери фараона, которая, истолковав по-своему, восприняла его как египетское – “Мосе” – “сын”, “дитя”. Так, по Промыслу Божьему, пророческое имя, данное матерью, Моисей сохранил и во дворце фараона»[72].

Попав в круг египетской элиты, Моисей получил блестящее образование: «И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силен в словах и делах» (Деян. 7, 22). Этот малоизвестный период жизни пророка прот. А. Мень описывает следующим образом: «Есть глубокий смысл в рассказе о том, что Моисей был спасен и воспитан египтянами. Сами угнетатели народа Божия становятся невольными орудиями Промысла, показывая тем самым, что воля Господня совершается вопреки всему. По преданиям, Моисей был научен “всей мудрости египетской” (Деян. 7, 21–22). Об этом писал Филон в своей книге “Жизнь Моисея”. Во всяком случае, очевидно, что будущий вождь и пророк во многом стоял выше своих невежественных соплеменников-пастухов. Более того, и другие левиты были тесно связаны с египтянами (Офни, Финеес, Мерари, Пасхор и др. носили египетские имена). Поскольку в качестве кормилицы для Моисея была взята его собственная мать (Исх. 2, 8–9), он не утратил связи со своим народом, хотя и рос в египетском окружении. В какой степени Моисей был обязан урокам жрецов, неизвестно, но некоторые элементы основанного им культа (напр., Ковчег) имеют аналогии в египетской религии. Не исключено, что с монотеистическими воззрениями он познакомился именно в период обучения в Египте»[73].

Свой среди чужих – чужой среди своих. Вынужденная эмиграция

Уже в достаточно зрелом возрасте с ним произошел один случай, который изменил всю его дальнейшую судьбу: «Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим [сынам Израилевым] и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьет одного Еврея из братьев его, [сынов Израилевых]. Посмотрев туда и сюда и видя, что нет никого, он убил Египтянина и скрыл его в песке. И вышел он на другой день, и вот, два Еврея ссорятся; и сказал он обижающему: зачем ты бьешь ближнего твоего? А тот сказал: кто поставил тебя начальником и судьею над нами? не думаешь ли убить меня, как убил [вчера] Египтянина?» (Исх. 2, 11–14). Столкнувшись с несправедливостью и жестокостью по отношению к своим иноплеменникам, Моисей, видимо в порыве ревности, убивает египетского чиновника, т. е. совершает преступление, каравшееся немедленной смертью. Скорее всего, он не хотел убивать египтянина, но случилось то, что случилось. Тяжелое состояние Моисея усугубилось еще и тем, что его собратья по крови продолжали относиться к нему как к чужому, еще и укоряя его тем самым поступком, который спас одного из них от смерти. Для них он и оставался чужим, одним из угнетателей, а возможно, и предателем, который лишь на миг проявил сострадание и оказал помощь. Положение Моисея было критическим, так как он, рассчитывая на понимание и поддержку со стороны одноплеменников (Ср.: «Он думал, поймут братья его, что Бог рукою его дает им спасение; но они не поняли» (Деян. 7, 25)), в действительности наткнулся на стену непонимания и отчуждения. Наилучшим выходом из подобной ситуации была эмиграция из Египта, что и сделал Моисей: «И услышал фараон об этом деле и хотел убить Моисея; но Моисей убежал от фараона и остановился в земле Мадиамской» (Исх. 2, 15). В этом регионе жили родственные Израилю племена. Здесь пророк обрел не только пристанище, но и вторую родину: местный священник Иофор (который, как и Моисей, почитал единого Бога) отдал ему в жены свою дочь Сепфору, здесь он впервые познал радости отцовства и спокойной, оседлой жизни, и здесь ему явился Сам Господь Бог.

Феофания в пустыне: неопалимая купина

Подробности этого необычного Богоявления описаны в третьей главе книги «Исход» следующим образом: «Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского. Однажды провел он стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву. И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает» (Исх. 3, 1–2). Православное толкование этой феофании видит в несгорающей купине (терновый куст) прообраз Божией Матери, вместившей в себе огонь Божества. Другое толкование видит здесь указание на человеческую плоть Иисуса Христа, которая осталась неповрежденной при соединении с Его Божественной природой. Свт. Кирилл Александрийский в образе купины видит изображение дальнейшей судьбы израильского народа, который хотя и воспринял внешним образом закон, но не воспринял его теплоты и внутреннего света[74].

Что же происходит дальше? «Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает. Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я, [Господи]! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая. И сказал [ему]: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова. Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога» (Исх. 3, 3–6). Бог обращается к своему избраннику по имени, как это было и с Авраамом. От Моисея требуется снять обувь по причине святости места Богоявления. Этот обычай и сейчас сохранился на Ближнем Востоке по отношению к святым местам. Упоминанием имен древних патриархов Бог напоминает пророку о Своих обетованиях этим людям и всем их потомкам. Величие славы явившегося Бога было настолько велико, что Моисей закрывает свое лицо, видимо, опасаясь погибнуть по причине своего недостоинства. «Бог “вспомнил Завет Свой”, что означает наступление времени Его спасительных деяний. Он повелевает Моисею идти в Египет к новому фараону и требовать, чтобы тот отпустил народ Ягве из “дома рабства”. Моисей, хотя и простерся в благоговейном трепете перед Богом, полон сомнений. Здесь мы впервые встречаемся с особенностями пророческого призвания. Пророк говорит не от себя, он даже противится велениям Божиим, но властный покоряющий призыв превозмогает его», – пишет прот. А. Мень[75].

Пророк Моисей колеблется и сомневается, он, хорошо знающий характер и силу фараона, ищет гарантий и особой поддержки. И тут звучит довольно странный, с точки зрения современного читателя книги «Исход», вопрос: «И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?» (Исх. 3, 13). Почему ему так нужно знать имя Бога? Неужели оно было ему неизвестно, ему, обученному всей премудрости египетской и знавшему обычаи своего народа? И почему евреи должны были в качестве своеобразного теста на истинность его посланничества задать ему именно этот вопрос? Ответа на все эти вопросы мы не найдем на страницах книги «Исход», но они содержатся в древнем предании, с которым Моисей был хорошо знаком. Дело в том, что священное имя Бога всегда сохранялось в среде израильского народа с особым трепетом и осторожностью от всех внешних и посторонних. Его хранителями были вожди-патриархи, которые были и пророками, и священниками для своего народа. В среде еврейского народа сохранялось предание об избавителе, которому Сам Бог непосредственно откроется и сообщит Свое святое имя, знание которого и будет для старейшин верным признаком особого избрания этого человека.

В ответ на вопрошание Моисея Бог произносит: «Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх. 3, 14). Это место книги «Исход» является одним из самых трудных мест в Библии как для перевода, так и для толкования. Исследованию этого небольшого стиха посвящено довольно большое количество научных трудов. Трудность заключается в том, что в еврейском тексте имя Божье передается посредством сложной для понимания конструкции Эх’е́ Аше́р Эх’е́ – «Я есть Тот, Который Я есть»[76] или «Я есть Тот, Кто пребудет»[77]. Здесь используется форма первого лица единственного числа будущего времени несовершенного вида от глагола хайа́ – «быть», «существовать». Само же имя Божье в еврейской традиции передается четырьмя согласными буквами (Тетраграмматон) «YHWH» (Яхве́)[78], которое объединяет все три временны́е формы глагола хайа́ и переводится как «Тот, Кто был, есть и будет»[79]. Поэтому в греческом переводе Семидесяти (Септуагинте) стоит удачный эквивалент этого слова Ων – «Сущий». Следуя этой традиции, слово «Сущий» попало и в русский Синодальный перевод XIX в.

Помимо сообщения Своего имени Бог укрепил веру Моисея чудесами с посохом, превратившимся в змею, и его рукой, то покрывшейся проказой, то снова чудесно исцеленной. Эти чудеса должны были показать власть и могущество Божие всем сомневающимся. Но сомнения не переставали тревожить сердце Моисея: «И сказал Моисей Господу: о, Господи! человек я не речистый, и таков был и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен. Господь сказал [Моисею]: кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь [Бог]? итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (Исх. 3, 10–12). Но и после этих заверений Бога Моисей в глубоком осознании своей немощи, бессилия и недостоинства умоляет Творца: «[Моисей] сказал: Господи! пошли другого, кого можешь послать» (Исх. 3, 13). Этим упорным нежеланием исполнения назначенной ему миссии Моисей даже вызвал гнев Божий, но, получив в помощники своего брата Аарона, пророк наконец соглашается идти в Египет.

Репатриант или вождь Израиля? Египетские казни

Возвращение в Египет не сулило Моисею ничего хорошего. Вначале народ поверил пророку и даже обрадовался посещению Господню: «и пересказал [им] Аарон все слова, которые говорил Господь Моисею; и сделал Моисей знамения пред глазами народа, и поверил народ; и услышали, что Господь посетил сынов Израилевых и увидел страдание их, и преклонились они и поклонились» (Исх. 4, 30–31). Но после первого же визита Моисея и Аарона во дворец фараона и последовавшего за этим ужесточения трудового режима в среде израильтян появился ропот и озлобление: «…и сказали им: да видит и судит вам Господь за то, что вы сделали нас ненавистными в глазах фараона и рабов его и дали им меч в руки, чтобы убить нас» (Исх. 5, 21). Далее события развивались с головокружительной быстротой и грандиозностью. Господь Бог наводил на Египет через Моисея бедствия, масштаб каждого из которых уже мог бы стать национальной катастрофой: порча воды и превращение ее в кровь, небывалое нашествие жаб, а затем мух и слепней, моровая язва среди скота, страшная эпидемия среди людей, буря с огромным градом, побившим урожай, остатки которого уничтожила саранча, и, наконец, непроницаемая трехдневная тьма по всей стране. Египетские боги не смогли защитить своих поклонников от этих казней, жрецы и маги лишь повторили некоторые из них. Но фараон был непреклонен: «И ожесточил Господь сердце фараона, и он не захотел отпустить их. И сказал ему фараон: пойди от меня; берегись, не являйся более пред лице мое; в тот день, когда ты увидишь лице мое, умрешь. И сказал Моисей: как сказал ты, так и будет; я не увижу более лица твоего» (Исх. 10, 27–29). Поистине это ожесточение фараона поражает своим безумием, но такова участь всех властителей-богоотступников: вместе с собой они губят и собственный народ.

Установление ветхозаветной Пасхи и выход из Египта

Но наиболее ужасной оказалась последняя, десятая казнь. Это наказание было настолько страшным, что египтяне должны были выгнать евреев с большой поспешностью: «И сказал Господь Моисею: еще одну казнь Я наведу на фараона и на Египтян; после того он отпустит вас отсюда; когда же он будет отпускать [вас], с поспешностью будет гнать вас отсюда» (Исх. 11, 1). Суть казни сам Моисей объяснил так: «И сказал Моисей: так говорит Господь: в полночь Я пройду посреди Египта, и умрет всякий первенец в земле Египетской от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах, и все первородное из скота; и будет вопль великий по всей земле Египетской, какого не бывало и какого не будет более» (Исх. 11, 4–6). Таким образом, получалось, что каждая египетская семья должна была кого-то потерять! Защитой для еврейского населения послужил особый знак кровью агнца, поставленный на косяках дверей их домов. Согласно древнему преданию этим знаком был крест – прообраз Креста Христова, которым верующие спасаются от греха, проклятия и смерти. Бог повелевает Моисею установить празднование этого события на все последующие времена в среде израильского народа. Праздник этот получил название Пасха, по-древнееврейски Пе́сах – от глагола паса́х, т. е. «миновать», «проходить мимо», а также «пощадить», «избавить»[80]. Значение названия напрямую связано со смыслом совершившегося события: губитель прошел мимо домов, помеченных особым знаком, тем самым пощадив евреев и избавив их от египетского рабства.

Безусловно, события установления праздника ветхозаветной Пасхи имеют непосредственную связь и с событиями Пасхи христианской. Агнец, закалываемый в праздничную ночь, по согласному святоотеческому толкованию символизировал Иисуса Христа, претерпевшего распятие для спасения погибающего человечества.

Последнего удара не выдержало высокомерие фараона. Узнав о страшном бедствии, постигшем страну и его собственный дом, он еще ночью призвал Моисея и Аарона и с отчаянием сказал им: «встаньте, выйдите из среды народа моего, – возьмите все и идите, и благословите меня», – как бы сквозь слезы добавил убитый горем фараон. Теперь уже и сами египтяне, пораженные ужасом, торопили израильтян к выходу из страны: иначе, говорили они, «мы все помрем». И народ двинулся в путь, собираясь под знаменами своих старейшин и сосредоточиваясь вокруг главного знамени, где находилась душа всего движения – вождь и освободитель народа Моисей.

Переход через Красное море и гибель египетской армии

Проводником освободившегося Израиля стал Сам Господь Бог: «Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им, дабы идти им и днем и ночью. Не отлучался столп облачный днем и столп огненный ночью от лица [всего] народа» (Исх. 13, 21–22). Сам Бог и повел евреев тем путем, который был для них наиболее подходящий, а это и был путь к Чермному (Красному) морю. А что же происходило в Египте? Там был объявлен всенародный траур, по окончании которого фараон и его окружение, а с ними и все египтяне, захотели отомстить евреям за гибель их детей. С поспешностью был собран мощный и довольно многочисленный военный отряд, который отправился в погоню. Если учесть мобильность и быстроходность египетской конницы, то становится понятным, почему армия фараона довольно быстро нагнала Моисея. Столкновение должно было произойти в пустыне, неподалеку от побережья Красного моря. Внезапность появления египетской армии вызвала панику в рядах евреев. Положение до предела осложнялось и местоположением израильтян: перед ними было море, сзади – египтяне, с флангов – пустыня. Гибель казалось неминуемой. Но Господь не для того вывел свой народ, чтобы погубить его в пустыне. Он повелевает пророку Моисею, и тот протягивает свою руку на море, и сильный северо-восточный ветер с такою яростью стал гнать воду, что море сделалось сушею: «и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше; воды же им были стеною по правую и по левую сторону» (Исх. 14, 21–22), защищая боковые подступы к переходу. Буря настолько задержала в таком положении воду, что израильтяне успели перебраться на ту сторону моря со всеми своими стадами, естественно, торопясь под влиянием страха надвигавшейся погони. В порыве страсти фараон со всей своей армией также устремился в море за евреями, но «простер Моисей руку свою на море, и к утру вода возвратилась в свое место; а Египтяне бежали навстречу [воде]. Так потопил Господь Египтян среди моря. И вода возвратилась и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них» (Исх. 14, 27–28). Величие и масштаб этого чуда были настолько велики, что не только в ветхозаветной, но и в христианской Церкви оно вспоминается на каждом богослужении, а его символический смысл навсегда связан с совершением таинства Крещения, в котором человек в водах купели спасается от духовного «фараона»-диавола и его армии.

Израиль в пустыне

Торжественно отпраздновав победу и чудесное избавление, Моисей и его народ отправились в сторону горы Синай. Во время этого путешествия евреи постоянно роптали на пророка. Один раз этот ропот достиг своего апогея: «И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея и Аарона в пустыне, и сказали им сыны Израилевы: о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание это уморить голодом» (Исх. 16, 2–3). Люди вспомнили оседлое жилье в Египте, и, как это часто бывает, воспоминания прошлого предстали в максимально идеализированном виде. В связи с непрекращающимся возмущением Бог через Моисея совершает небывалые чудеса: из мертвой скалы бьет живительный источник, вода в оазисе Мерра становится пригодной для питья, чудесная манна падает прямо с неба, стаи перепелов насыщают людей мясом. Но всего этого мало, народ быстро привыкает к чудесам и необычным явлениям. Их уже не удивляют чудеса, им нужна устойчивая повседневность и спокойная рутина размеренной жизни. На пути к Синаю происходит и первое военное столкновение израильтян с местным племенем амаликитян. Несмотря на все военные хитрости, евреи победили только благодаря молитве Моисея и его крестообразно поднятым рукам. Наконец многотысячная процессия во главе с пророком Моисеем достигла подножия горы Синай (Хорив).

Синайский декалог. Теократия. Скиния – первый храм Богу Живому

«Моисей взошел к Богу [на гору], и воззвал к нему Господь с горы…» (Исх. 19, 3). Такими словами начинается один из самых таинственных моментов в человеческой истории – заключение Завета на горе Синай, или Синайское Законодательство. Вообще понятие «Ветхий Завет» ассоциируется именно с этим моментом в истории богоизбранного народа. Отечественный библеист прот. А. Мень красочно описывает это событие: «В момент заключения Завета обнаженные скалы и уступы Синая покрываются облаком, из среды которого сверкает огонь и раздается “звук трубный”. Библейская картина бури и грозы поэтически выражает величие и Славу Сущего, являющего Себя твари. Эти образы проходят через весь Ветхий и Новый Завет до самого Апокалипсиса. Раскаты небесных громов означают “глас Божий” (см. Пс. 28). Народу Божию нужно проникнуться благоговейным трепетом, “страхом” перед лицом Господа, поэтому он не должен приближаться к горе, оставаясь за определенной чертой. Тот, Кто заключает с ним Завет – не бог какой-либо одной стихии, а таинственный и непостижимый Владыка Вселенной»[81].

Здесь, на священном Синае, Бог заключает с Израилем в лице Моисея Завет. «Слово “Завет”, или “Союз” (евр. Бери́т), – пишет прот. Александр, – первоначально было юридическим термином. Союзы регулировали отношения между племенами и царствами. Но Моисеев Завет заключает в себе новый смысл: он говорит о тайне избрания Богом определенной группы людей, предназначенных для Его провиденциальных целей. Он говорит о создании нового народа, образованного из нестройной толпы рабов, в том числе и иноплеменных. Народ этот творится по воле Божией, а не естественным путем. В основу его жизни полагается Завет с Богом. В Его Домостроительстве Израилю предстоит стать духовной общностью, Церковью. Синайский Завет выражен в формуле, напоминающей брачный договор: “Вы будете Моим народом, а Я буду вашим Богом”. Иными словами, цель Завета – единение Сущего с людьми»[82].

Предписаниями этого Завета стали десять заповедей Бога, или Декалог.

В первой из них открывался народу Сам Яхве как Бог, чудесное водительство которого израильтяне уже знали и могущество которого проявлено было ради них: это Он вывел их из Египта, открыл им путь по морю и ниспроверг могущество фараона и его воинства. Он не плод игры воображения, не простой символ сил природы, подобно идолам язычников; не простое отвлечение, подобно богам Нила, неспособным сочувствовать человеку или любовно нисходить к его нуждам и потребностям ума и сердца. Нет, Он показал уже, каким сильным помощником Он служит для тех, кто полагается на Него. Он и теперь был с ними и говорил с ними языком человеческим. Но, будучи так близок к ним и милостив, будучи единым живым Богом со всеми свойствами личного бытия, Он, однако же, невидим, и нет Ему никакого подобия ни на небе, ни на земле.

Имя Яхве так свято, что не должно произносить его напрасно, а тем более не должно придавать его какому-нибудь из суетных призрачных идолов или языческих богов, потому что в сравнении с Ним все другие боги суть простое ничтожество (третья заповедь).

Соблюдение субботы прекращением всякой работы в седьмой день было древним обычаем, ведшим свое происхождение от Адама; но теперь он подтвержден был законодательною силой как необходимый для усиления религиозного чувства, периодического восстановления сил и доставления необходимого отдыха человеку и животным (четвертая заповедь).

Почтение к родителям издавна также считалось нравственною обязанностью детей, но это естественное чувство не имело еще высшего законодательного определения и потому у большинства народов преобладало вопиющее варварство. У некоторых народов древности был даже обычай предавать смерти своих престарелых родителей или оставлять их беспомощными. Среди древних народов мать вообще занимала низшее положение и по смерти своего мужа становилась в подчиненное положение к своему старшему сыну. Но теперь было заповедано, что сын, даже сделавшись главою семейства, должен так же почитать мать свою, как почитал отца (пятая заповедь).

Человеческая жизнь мало ценилась в древности, но теперь заповедано было: «не убей». Человек сотворен по образу Божию, и потому жизнь его должна быть священна (шестая заповедь).

Древний мир утопал в похотях, вся жизнь его отравлялась ядом животного сладострастия, и самые боги изображались далеко не образцами целомудрия. Теперь голос с Синая заповедал: «не прелюбодействуй» (седьмая заповедь).

Собственность провозглашена священной, и воровство заклеймено как преступление (восьмая заповедь), равно как и лжесвидетельство (девятая заповедь).

Но новый закон не только осуждал внешнее злое дело, он проникал глубже и осуждал самую мысль злую, заповедав: «не пожелай» ничего такого, что противно основным законам нравственности (десятая заповедь). Синайское законодательство в своих основных началах давалось на все будущие времена. Оно заложило основу истинной нравственности и человеческого достоинства в мире. Это был час зарождения народа, отличного от всех дотоле существовавших в истории. Простые, но глубокие и вечные истины о духовном и личном Боге, о почтении к родителям, о целомудрии, о святости человеческой жизни и собственности, о чистоте совести – все эти истины открыты или утверждены были на Синае в наследие всем последующим векам[83].

Помимо заключения Завета Господь устанавливает и постоянное богослужение. Для этого изготовляется специальный ковчег как место особого присутствия Славы Божией, который помещается в Скинии.

«Ковчег (евр. аро́н) представлял собой ларец, который левиты несли на двух шестах. Крышка его была украшена двумя херувимами. Согласно данным восточной археологии херувимы изображались в виде крылатых львов или быков с человеческими лицами. Они знаменовали походный престол Господень, с которого Он незримо повелевал Своим народом. Когда отправлялись в путь, ковчег поднимали со словами: “Восстань, Господи, и рассыплются враги твои, и побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя”, а когда останавливались, говорили: “Возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым!” (Числ 10, 35–36).

Скиния – шатер, перед которым молился Моисей, – означала присутствие Бога среди народа. Знамением этого было облако Славы, которое нисходило на Скинию (Исх. 40, 34–38). Скиния стала прообразом Богочеловечества, близости Творца к людям»[84].

С возникновением Скинии – первого храма Живому Богу появляется необходимость в строгой фиксации и регламентации богослужебных предписаний. Так появляется третья книга Пятикнижия Моисея «Левит». В иудейской традиции она названа по своему первому слову: (Ва-йикра́) – «И воззвал». В Септуагинте она надписана Λευιτικόν (Левитикон), то есть «Левитская», так как значительную часть ее содержания составляют предписания, данные Богом левитам (служителям при Скинии)[85].

«Книга предполагает тщательно разработанный храмовый культ, обширный клир во главе с первосвященником, городской и земледельческий уклад жизни. В Левите мы находим уже не три, а пять годовых праздников. Обряды требуют обилия дорогостоящих материалов и продуктов оседлого сельского хозяйства: хлеба, вина, елея, которых не могло быть в пустыне. Исторические книги Библии показывают, что даже эпоха судей и ранних царей имела более простой культ. Однако в этот устав вошли многие элементы Моисеева и домоисеева культа. Ядром книги экзегеты обычно считают “Закон святости” (17, 1 – 26, 46). Левит содержит правила жертвоприношений (1, 1–7, 38), правила поставления левитов (8, 1 – 10, 20), обряды очищения (11, 1 – 16, 34), Закон святости и заключение (27, 1 – 34)»[86].

И вот в момент, казалось, максимального единения Бога и человека в одно целое, в момент, когда Израиль действительно стал народом Бога, а Господь во всем проявлял Себя как его Господин и Правитель, происходит одно из самых страшных предательств Творца в истории человечества. В Библии это событие описано так: «Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось. И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону. Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской! Увидев сие, Аарон поставил пред ним жертвенник, и провозгласил Аарон, говоря: завтра праздник Господу. На другой день они встали рано и принесли всесожжения и привели жертвы мирные: и сел народ есть и пить, а после встал играть» (Исх. 32, 1–6). Возникшая ситуация до предела парадоксальна. Действительно, почему народ так быстро, а главное, так легко отступил от Бога Моисея и своих праотцов и создал себе нового идола? Как замечательно объясняет это место свящ. Геннадий Егоров, народ, видевший столько благодеяний Божиих, захотел зафиксировать это положение, подчинить себе Бога, сделать Его «карманным» и доступным. Поэтому надо изготовить Его образ в виде тельца, по примеру тех же египтян. Такой бог очень удобен: когда нам нужно, мы его спросим, а когда нет – он может и помолчать. Это очень похоже на «концепцию» «Бога в душе», которая довольно распространена среди наших современников. Ничего не нужно делать, «главное иметь бога в душе: у меня в душе бог есть, и мне поэтому хорошо и удобно»[87]. Понятно, что такое состояние еврейского народа вызвало немедленный гнев Бога. Господь хотел уничтожить израильтян и от Моисея, как некогда от Ноя и Авраама, произвести новый народ. Но пророк стал заступником своего народа и по этой причине бо́льшая часть евреев уцелела от неминуемой гибели. Скрижали Завета, на которых Сам Господь начертал заповеди, были разбиты Моисеем, а золотого тельца сожгли.

После указанных событий последовало вторичное заключение Завета с Израилем. Для этого Моисей с новыми скрижалями взошел на гору к Богу и пробыл там сорок дней и ночей. Пророк был удостоен видеть Славу Божию, и когда он спустился к народу, то «лице его стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним». За совершенное отступление евреи уже не были достойны войти в Землю Обетованную (т. е. Обещанную Богом), куда изначально их вел Господь через Моисея. С этого и начинается долгое и мучительное сорокалетнее путешествие в Палестину.

40-летнее путешествие к Земле Обетованной. Смерть Моисея

Около года израильский стан находился возле горы Синай, после чего Моисей по повелению Бога произвел перепись народа и совершил празднование Пасхи. Это событие и легло в основу следующей, четвертой книги Моисея – «Числа». В иудейской традиции она названа по ее начальным словам «Ба-мидба́р» – «В пустыне». В Септуагинте ее именуют Άριθμοί – «Числа». Это название воспринял и русский перевод Библии. «Русское название книги, – пишет прот. А. Мень, – связано с обилием в ней исчислений по коленам и родам всей ветхозаветной Церкви во дни Моисея. Тесно примыкая к Исходу, Книга Чисел – прямо и прообразовательно – посвящена судьбам Церкви, народа Божия. Книга рисует общину, сосредоточенную вокруг святыни, вокруг пребывающей в ее центре Славы Божией.

К концу странствования по пустыне и незадолго до своей смерти Моисеем была написана (по крайней мере основная часть) пятая книга «Второзаконие». У евреев она называется «Дэвари́м» – «Речи», или «Слова», опять же по первым словам ее текста. В Септуагинте стоит название Δευτερονόμιον – «Второзаконие» или «Повторение Закона». Повторение Закона потребовалось для нового поколения евреев, так как поколение исхода не дожило до этого времени по причине измены Богу возле Синая. «От остальных четырех книг Второзаконие отличается возвышенным проповедническим стилем, сходным с писаниями пророков VII–VI веков. Законодательная ее часть с особой настойчивостью подчеркивает необходимость только одного культового центра (12). <…> Второзаконие состоит из четырех частей: речи Моисея, которые он произносил за Иорданом накануне смерти, и эпилог.

Великому пророку, законодателю и спасителю еврейского народа не суждено было войти в Землю Обетования Божия. Это совершил его ученик и духовный преемник – Иисус Навин. Причиной тому послужило ослушание Божьего повеления при водах Меривы, за что Господь наказал даже своего избранника: «И сказал Господь Моисею и Аарону: за то, что вы не поверили Мне, чтоб явить святость Мою пред очами сынов Израилевых, не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему» (Числ. 20, 12). Моисей лишь издали, с вершины горы Нево, обозрел всю Палестину. По древнему преданию, Бог показал своему пророку всю дальнейшую судьбу этого региона вплоть до последних времен существования мира.

«И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню; и погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Втор. 34, 5–6). Так завершился земной путь великого пророка, без которого немыслима человеческая история. Путь его был очень трудным и тернистым, подчас невозможным для обычного человека, но Бог постоянно укреплял Моисея, давая ему все новые и новые силы для совершения своего великого призвания. В Библии дается и наиболее точная оценка значения личности пророка Моисея в истории богоизбранного народа: «И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицем к лицу, по всем знамениям и чудесам, которые послал его Господь сделать в земле Египетской над фараоном и над всеми рабами его и над всею землею его, и по руке сильной и по великим чудесам, которые Моисей совершил пред глазами всего Израиля» (Втор. 34, 10–12). Прибавить к этому определению что-либо вряд ли представляется возможным.

Заключение

В заключение нам хотелось бы еще раз подчеркнуть, что феномен Священного Писания – Библии настолько велик и значим для всей мировой культуры и истории, что вряд ли поддается какому-либо окончательному объяснению и растолкованию. Наверное, каждое новое поколение будет находить в Библии все новые и новые грани, дополняя и обогащая ее смысловое содержание.

Литература

1. Biblia Hebraica Stuttgartensia, quae antea cooperantibus A. Alt, Eibfeldt, P. Kahle ediderat R. Kittel. Stuttgart, 1977.

2. Brown R.E. The Gospel according to John 1–12. Anchor Bible 29, 1966.

3. Caird G. B. Saint Luke. The pelican New Testament Commentaries. N.Y., 1983.

4. Marshall J. H. The Gospel of Luke. A commentary on the Greek Text. (Реферат) / Пер. с англ. Я. Тестелец // Альфа и Омега. № 3 (33). С. 21–24.

5. Pismo Swiete Starego Testamentu. Pod redakcja ks. Stanislava Lacha. Poznan, 1968.

6. Plummer A. The Gospel According to S. Luke. Edinburgh, 1975.

7. Septuaginta / ed. A. Rahlfs. Stuttgart, 1935.

8. The Greek New Testament / Ed. by Kurt Aland etc. Third Edition (corrected). UBS, Stuttgart, 1983.

9. Zimmerli W. Concerning the Structure of Old Testament Wisdom // Grenshaw J.L. Studies in Ancient Israalite Wisdom. New York, 1976. P. 175–199.

10. Августин, блж. Исповедь / Пер. с лат. М. Е. Сергеенко. М.: Канон+, 1997.

11. Августин, блж. О граде Божьем. СПб. – Киев, 1998.

12. Аверинцев С. С. Вслушиваясь в слово: три действия в начальном стихе первого псалма – три ступени зла // Мир Библии. М., 1994. № 1(2). С. 2–5.

13. Аверинцев С. С. Греческая литература и ближневосточная словесность // Сборник: Типология и взаимосвязи литератур Древнего мира. М., 1971. С. 206–266.

14. Аверинцев С. С. Древнееврейская литература / История всемирной литературы: В 9 т. М.: Наука, 1983.

15. Аверинцев С. С. Премудрость в Ветхом Завете // Альфа и Омега. М., 1994. № 1. С. 25–38.

16. Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, 1999.

17. Аверкий (Таушев), архиеп. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Апостол. СПб., 1995.

18. Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, 2002.

19. Агада. Сборник Талмудических комментариев. Иерусалим, 1998.

20. Адам Карл. Иисус Христос. Брюссель, 1961.

21. Ал Алам Д. Богословские особенности притч Господа нашего Иисуса Христа в Евангелии от Луки: Дип. раб. СПб., 2004.

22. Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005.

23. Апостолы Христовы. СПб., 2008.

24. Афанасий Великий, свт. Краткое обозрение Священного Писания Ветхого и Нового Завета // Христианское чтение. СПб., 1841. Ч. 4. С. 324–402.

25. Афанасий Великий, свт. О книге псалмов. Псалтирь. М., 2000.

26. Библия сиречь книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. СПб., 1913.

27. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. М.: Издание Московской Патриархии, 1988.

28. Большой путеводитель по Библии. М., 1993.

29. Брек И., свящ. Православие и Библия сегодня / Пер. с англ. Н.Корнилова // Альфа и омега. 1996. № 4 (11). С. 8–26.

30. Василий Великий, свт. Творения. М., 1993.

31. Василий Великий, свт. Творения. М.: Издат. Отд. Моск. Патриархата, 1991.

32. Ветхий Завет. Перевод с древнееврейского. Притчи, Книга Екклезиаста, Книга Иова. М., 2001.

33. Вишняков Н. Происхождение Псалтири. СПб., 1875.

34. Герасименко Г., диак. События в Антиохии (Гал. 2, 11–21). Толкования восточных отцов Православной Церкви: Дип. раб. СПб., 2005.

35. Глубоковский Н. Н. Благовестие св. апостола Павла и иудейско-раввинское богословие. СПб., 1998.

36. Говорун С. Притча о Блудном сыне // Альфа и Омега. № 3 (14). М., 1997. С. 28–35.

37. Гордиенко П., прот. Проблемы интерпретации книги пророка Ионы в трудах ученых-библеистов XIX–XX веков: Дип. раб. СПб., 2005.

38. Городцев П. свящ. Апостолы. Проповедники Христианства. СПб., 1884.

39. Горский А. В. История Евангельская и Церкви Апостольской. СПб., 1999.

40. Григорий Богослов, свт. Творения. М., 1889.

41. Григорий Богослов, свт. Творения: В 2 т. СПб., 1900.

42. Григорий Нисский, свт. Об устроении человека / Пер., прим. и послесловие В. М. Лурье. СПб.: Аксиома, 1995.

43. Григорий Нисский, свт. Творения. М.: МДА, 1861.

44. Григорий Нисский, свт. Точное истолкование Екклесиаста Соломонова. М., 1907.

45. Гринберг М., Кушнер Х. Важнейший аспект иудейского самосознания. Христианско-иудейский диалог. Хрестоматия. М., 1998.

46. Гумеров А., свящ. Авдий // Православная Энциклопедия. Т. 1. М., 2000.

47. Егоров Геннадий, иер. Священное Писание Ветхого Завета. Часть вторая: Учительные и пророческие книги. М., 2005.

48. Егоров Геннадий, иер. Священное Писание Ветхого Завета. Часть первая: Законоположительные и исторические книги. М., 2004.

49. Ефимов И., прот. Обращение Савла // ЖМП. 1956. № 7. С. 52–53.

50. Ефрем Сирин, св. Творения. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1991.

51. Зенков М., свящ. Исторический и экзегетический комментарий к Посланию Филиппийцам св. апостола Павла: Дип. раб. СПб., 2004.

52. Ианнуарий (Ивлиев), архим. Беседы по Апокалипсису на радио «Град Петров» (Санкт-Петербург, 2003 г.).

53. Иеремиас И. Богословие Нового Завета. Провозвестие Иисуса. М., 1999.

54. Иероним Стридонский, блж. Собрание творений. Киев, 1905.

55. Иоанн Дамаскин, св. Точное изложение Православной веры / Пер. с греч., предисл. и прим. А. И. Бронзова. Ростов н/Д: Братство Алексия: Приазовский край, 1992.

56. Иоанн Златоуст, свт. Полное собрание творений: В 12 т. Репринт по изд. Спб. Духовная Академия, 1898–1906. М.: Православное братство «Радонеж», 1991–2004.

57. Исаак Сирин, прп. Творения. Сергиев Посад, 1911.

58. Каледа Г., прот. Библия и наука о сотворении мира (очерк первый) // Альфа и омега. 1996. № 2/3(9/10). С. 16–29.

59. Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое христианское поколение. М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского богословского института, 2001.

60. Кашкин А. Книга пророка Малахии (исагогико-экзегетический и библейско-богословский анализ): Курс. соч. СПб., 2004.

61. Ким Н., свящ. Тысячелетнее царство. Экзегеза и история толкования XX главы Апокалипсиса. Санкт-Петербург: Алетейя, 2003.

62. Киприан (Керн), архим. Антропология святителя Григория Паламы. М.: Паломник, 1996.

63. Книга Иова / Пер. и прим. С. С. Аверинцева // Мир Библии. М., 1993. № 1. С. 37–64.

64. Константин (Горянов), еп. Жизнь и религиозно-философская антропология Виктора Несмелова // Христианское чтение. СПб., 1998. № 16. С. 8–31.

65. Крифт П. Иов. Жизнь – это страдание // Мир Библии. М., 1997. № 4. С. 5–16.

66. Крифт П. Песнь Песней. Жизнь – это любовь // Мир Библии. М., 1997. № 4. С. 16–28.

67. Кузнецова В. Н. Путешествия с апостолами. Деяния апостолов в переводе с греческого. Комментарии. М., 2002.

68. Кураев А., диак. Полемичность Шестоднева // Альфа и омега. 1997. № 1(12). С. 256–280.

69. Лопухин А. П. Андрей Кесарийский // Православная Богословская Энциклопедия. СПБ., 1900.

70. Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982.

71. Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991.

72. Лэдд Дж. Э. Теория Нового Завета. СПб., 2003.

73. Лэдд Джордж. Богословие Нового Завета. СПб., 2003.

74. Макарий Египетский, прп. Духовные беседы, послания и слова. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994.

75. Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000.

76. Мефодий Патарский, св. Пир десяти дев, или о девстве. М., 2000.

77. Мецгер Б. М. Канон Нового Завета / Пер. с англ. (Серия «Современная библиистика»). 5–е изд. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006.

78. Михаил, епископ. Толковый апостол. Кн. 1–я. Деяния Святых Апостолов. М., 1886.

79. Михаил, епископ. Толковый апостол. Кн. 1–я. Деяния Святых Апостолов. М., 1886.

80. Мотовилов А. О цели христианской жизни. Сергиев Посад, 1914.

81. Новый библейский комментарий: В 3 т. СПб., 2000.

82. Писания мужей апостольских. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2003.

83. Поликарпов Д., прот. Толкования святых отцов и учителей Церкви и богослужебные песнопения на мессианские места Библии. Книги законоположительные и исторические. М., 2000.

84. Пономарев А. В. Евангелие // Православная Энциклопедия. Т. XVI. М., 2007. С. 585–683.

85. Псалтирь в святоотеческом изъяснении. Св. Гора Афон, 1997.

86. Ребизов О. Учительные книги Ветхого Завета и «литература мудрых» Древнего Ближнего Востока: Курс. соч. СПб., 2003.

87. Рижский М. Н. Книга Иова: Из истории библейского текста. Новосибирск: Наука, 1991.

88. Сергий (Соколов), архим. Священное Писание Ветхого Завета. Исторические книги. Сергиев Посад, 1995.

89. Сергий (Соколов), еп. Священное Писание Ветхого Завета. Пророческие книги. Сергиев Посад, 1996.

90. Скабалланович М. Первая глава Книги пророка Иезекииля. Мариуполь, 1904.

91. Соджин Д. А. Долитературная стадия библейской традиции / Пер. с англ. С.В.Тищенко. М.: Академическая серия, 1997.

92. Сорокин А. В., прот. Христос и Церковь в Новом Завете. Введение в Священное Писание Нового Завета. М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2006.

93. Сорокин А., прот. Введение в Священное Писание Ветхого Завета. СПб., 2002.

94. Тантлевский И. Р. Введение в Пятикнижие. М.: Росс. госуд. гуманит. ун-т, 2000.

95. Толкование на Апокалипсис Святого Андрея, Архиепископа Кесарийского. М.: Изд-во Московской Патриархии, 2000.

96. Толкование на книгу Иова // Символ. Париж, 1981. № 5. С. 114–149.

97. Толковая Библия: В 3 т. Стокгольм, 1987.

98. Толковая Псалтирь. М., 1998.

99. Устименко М. Соотношение греха и Закона в послании святого апостола Павла к Римлянам (по трудам святых отцов): Дип. раб. СПб., 2004.

100. Фаррар Ф. В. Жизнь и труды Св. Апостола Павла. Киев, 1994.

101. Фаст Г., прот. Толкование на книгу Песнь Песней Соломона. Красноярск, 2000.

102. Феодор, архим. Апостол Павел до обращения и после обращения своего ко Христу // Барсов М. Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Деяний Св. Апостолов. М., 1903.

103. Феодорит Кирский, блж. Изъяснение трудных мест Божественного Писания. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2003.

104. Феофан Затворник, свт. Собрание писем. М., 1898.

105. Феофил Антиохийский, св. Три книги к Автолику о вере христианской. М.: Университ. тип. (Катков и К°), 1865.

106. Феофилакт, блаж. Толкование на Святое Евангелие от Луки. Казань, 1907.

107. Феофилакт, блаж. Толкования на Новый Завет. СПб., 1910.

108. Филарет (Дроздов), митр. Толкование на Книгу Бытия. М.: Синод. тип., 1867. Репринт: М.: «Русский Хронограф 1991», 2003.

109. Филарет Московский, свт. Учительные книги Ветхого Завета // Чтение в обществе любителей духовного просвещения. Январь, 1874. С. 10–42.

110. Филарет, еп. Происхождение Книги «Екклесиаст». Киев, 1875.

111. Хотеев Д., свящ. Триадология книги Откровения св. апостола Иоанна Богослова: Курс. соч. СПб., 2004.

112. Шатров П. К. Комментарии к книге Деяний Святых Апостолов. СПб., 2001.

113. Шифман И. Ш. Культура древнего Угарита (XIV–XIII вв. до н. э.). М.: Наука. 1987.

114. Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008.

115. Эрлих Эмилия. Портрет Иисуса и Его Апостола. Люблин, 1992.

Примечания

1

Греческое слово «каннóн» (связанное с или – тростинка; ср. еврейское (канне́) – тростинка или палка) в первую очередь означает прямой жезл. В самом широком смысле представляет собой критерий или стандарт (по-латыни norma), с помощью которого можно определить правильность мнений или действий. Цит. по: Мецгер Б. М. Канон Нового Завета / Пер. с англ. (Серия «Современная библиистика»). 5-е изд. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006. С. 283. Каноном Библии (или каноническими книгами) называется свод книг, которые Церковь признает священными и боговдохновенными. Неканонические книги – это книги иудеев диаспоры (рассеяния), т. е. живших за пределами Палестины, не вошедшие в Ямнинский канон (В конце I в. по Р. Х. в палестинском городе Ямнии раввины после долгих споров утвердили состав Учительных книг (Кетубим). С этого момента весь канон включал в себя по условному счету 22 книги (в соответствии с числом букв еврейского алфавита). Условное число было достигнуто тем, что книги Руфь и Судей, Иеремии и Плач, Ездры и Неемии считались за одну.). Они либо изначально были написаны на греческом языке, либо ко времени Рождества Христова уже утратили свои еврейские оригиналы.

2

Приводится по: Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 26–27.

3

Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 33–34.

4

Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 90–91.

5

Августин, блж. Исповедь / Пер. с лат. М. Е. Сергеенко. М.: Канон+, 1997. С. 258.

6

См.: Аверинцев С. С. Древнееврейская литература / ИВЛ. В 9 т. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 284–285.

7

Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 40–42.

8

Толковая Библия. Стокгольм, 1987. Т. II. С. 234.

9

Вероятно, в Гелиополе. См.: Церен Э. Библейские холмы. М.: Наука, 1986. С. 444.

10

Брек И., свящ. Православие и Библия сегодня / Пер. с англ. Н. Корнилова // Альфа и омега. 1996. № 4(11). С. 12.

11

Каледа Г., прот. Библия и наука о сотворении мира (очерк первый) // Альфа и омега. 1996. № 2/3(9/10). С. 21.

12

Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 45–48.

13

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 36.

14

В Ханаане верховный бог Илу (Эл) именовался «творцом творения». Созидательная деятельность божества представлялась как строительство или скорее как порождение. См.: Шифман И. Ш. Культура древнего Угарита (XIV–XIII вв. до н. э.). М.: Наука. 1987. С. 56.

15

Андрианов А.В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 83–85.

16

Филарет (Дроздов), митр. Толкование на Книгу Бытия. М.: Синод. тип., 1867. Репринт: М.: «Русский Хронограф 1991», 2003. С. 24.

17

См.: Толкование Ветхозаветных книг: От книги Бытие по книгу Руфь. Киев: ООО «Демос», 1994. С. 22.

18

Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 85–88.

19

Иоанн Златоуст, свт. Творения. СПб.: Изд. СПбДА, 1898. Репринт: М.: Златоуст, 1994. Т. IV. Кн. 1. С. 18.

20

Григорий Богослов, свт. Творения. М., 1889. Т. I. С. 198–199.

21

Иоанн Дамаскин, св. Точное изложение Православной веры / Пер. с греч., предисл. и прим. А. И. Бронзова. Ростов н/Д: Братство Алексия: Приазовский край, 1992. С. 188.

22

Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991. С. 234–235.

23

См.: Филарет (Дроздов), митр. Указ. соч. С. 31.

24

См.: Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 109.

25

И действительно, как можно говорить об астрономических днях, когда небесные светила или привычные для нас планеты были созданы лишь в четвертый творческий «день». Поэтому и в Библии в оригинальном тексте стоит слово «йом», обозначающее неопределенный промежуток времени, тогда как в русском переводе мы встречаемся со словом «день».

26

См.: Тантлевский И. Р. Введение в Пятикнижие. М.: Росс. госуд. гуманит. ун-т, 2000. С. 98.

27

В этом отношении заслуживает внимания предположение о том, что здесь говорится о начальном этапе происхождения планет через отделения бездны – хаоса (Быт. 1, 2). Тогда пустое пространство, которое оставляет за собой материя, не имеющая еще определенного оформления (поэтому называется водой или бездной), представляет собой твердь. См.: Властов Г. Священная летопись первых времен мира и человечества, как путеводная нить при научных изысканиях. СПб.: Общественная польза, 1879. Т. I. С. 8.

28

Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 115–116.

29

Филарет (Дроздов), митр. Указ. соч. С. 38.

30

Василий Великий, свт. Творения. М.: Тип. Августа Семена, при Импер. Медико-хирургич. Академии, 1845. Репринт: М.: Издат. Отд. Моск. Патриархата, 1991. Ч. 1. С. 98.

31

Андрианов А. В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 119.

32

Кураев А., диак. Полемичность Шестоднева // Альфа и омега. 1997. № 1(12). С. 272–273.

33

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 45.

34

Иоанн Златоуст, свт. Указ. соч. С. 352.

35

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 46.

36

В указанном месте Священного Писания, вероятно, говорится о парниковом эффекте, сопровождавшемся пышным ростом растительности. Окаменелые остатки растений показывают, что растительность в прошлом действительно была обильной.

37

Мотовилов А. О цели христианской жизни. Сергиев Посад, 1914. С. 11.

38

См.: Григорий Нисский, свт. Об устроении человека / Пер., прим. и послесловие В. М. Лурье. СПб.: Аксиома, 1995. С. 134.

39

Иоанн Златоуст, свт. Указ. соч. С. 121.

40

Филарет (Дроздов), митр. Указ. соч. С. 83.

41

Агада. Сборник Талмудических комментариев. Иерусалим, 1998. С. 246.

42

Там же. С. 299.

43

Феофил Антиохийский, св. Три книги к Автолику о вере христианской. М.: Университ. тип. (Катков и К°), 1865. С. 45.

44

Иоанн Златоуст, свт. Указ. соч. С.113.

45

Цит. по: Киприан (Керн), архим. Антропология святителя Григория Паламы. М.: Паломник, 1996. С. 198.

46

Цит. по: Киприан (Керн), архим. Указ. соч. С. 363.

47

Андрианов А.В. Библейское учение о творении мира и языческие мифы Древнего Востока: Курс. соч. СПб., 2005. С. 127–129.

48

Макарий Египетский, прп. Духовные беседы, послания и слова. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1994. С. 209. См. также: Ефрем Сирин, св. Творения. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1991. Ч. 6. С. 226.

49

Константин (Горянов), еп. Жизнь и религиозно-философская антропология Виктора Несмелова // Христианское чтение. СПб., 1998. № 16. С. 17.

50

Исаак Сирин, прп. Творения. Сергиев Посад, 1911. С. 600.

51

Григорий Богослов, свт. Творения. Ч.1. СПб., 1900. С. 657.

52

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 69.

53

Там же. С. 70.

54

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 13–14.

55

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 73.

56

Там же. С. 78.

57

Там же. С. 72.

58

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 15–16.

59

См.: Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 83–85.

60

Лопухин А.П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 23.

61

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 107.

62

Там же. С. 107.

63

Ср.: Быт. 10, 10.

64

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 30.

65

По преданию, воздвигнув башню, достигающую небес, люди хотели поставить на ее вершине памятник своему величию, как своеобразный вызов Богу-Творцу.

66

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 144, 146.

67

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 48–49.

68

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 50–51.

69

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 53–54.

70

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 64–68.

71

Егоров Геннадий, иер. Священное Писание Ветхого Завета. Часть первая: Законоположительные и исторические книги. М., 2004. С. 42.

72

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 298–299.

73

Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 196.

74

Егоров Геннадий, иер. Священное Писание Ветхого Завета. Часть первая: Законоположительные и исторические книги. М., 2004. С. 43.

75

Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 198.

76

Именно так перевели это место издатели Цюрихской Библии в XVI в. Были и другие попытки переводов: М. Лютер – «Я буду Такой, Какой Я буду» (XVI в.), М. Бубер и Ф. Розенцверк – «Я буду присутствовать Таким, Каким Я буду присутствовать» (1–я половина XX в.).

77

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 321.

78

Такое прочтение этого имени принято в современной науке, так как изначальное его произношение было утеряно еще в глубокой древности. Вариант прочтения Тетраграмматона как «Иегова» является ошибочным.

79

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 320.

80

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 353.

81

Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 210–211.

82

Там же. С. 211.

83

Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. Монреаль, 1982. С. 118–120.

84

Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 221.

85

Щедровицкий Д. В. Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево. М.: «Оклик», 2008. С. 607.

86

Мень А., прот. Исагогика. Курс по изучению Священного Писания. Ветхий Завет. М.: Фонд имени А. Меня, 2000. С. 221–222.

87

Егоров Геннадий, иер. Священное Писание Ветхого Завета. Часть первая: Законоположительные и исторические книги. М., 2004. С. 48.

Content

Павел Евгеньевич Михалицын, Вячеслав Владимирович Нестеренко
Мудрость Пятикнижия Моисеева

Введение

Глава 1. Первая книга Библии – «Бытие»: название, вопрос авторства, особенности стиля и цель написания

Глава 2. Сотворение мира: от геоцентризма к антропоцентризму

Творение мира из ничего

Цель сотворения мира

Творческое слово

Так называемые «дни творения»

Глава 3. Сотворение человека

Образ и подобие

Мужчина и женщина

Назначение человека и взаимоотношения с Богом

Глава 4. Грехопадение – всекосмическая катастрофа и точка отсчета истории человечества

Проклятие Адама

Евангелие до Евангелий

Глава 5. Потомки Адама: Каин и Авель – поляризация человечества

Глава 6. Потоп как катастрофа и потоп как очищение. Архаическая селекция или Промысл Божий?

Глава 7. Новая генеалогическая картина мира: Сим, Хам, Иафет

Глава 8. Вавилонское столпотворение: наказание Божье или зарождение языкознания?

Глава 9. Авраам – древний патриарх

Избрание и переселение в ханаанскую землю

Завет с Богом

Мамрийская феофания

Испытание Авраама: сын или Бог?

Глава 10. Исаак и его сыновья

Глава 11. Иаков-Израиль. Его «богоборство»

Глава 12. Иосиф и его египетское приключение

Глава 13. Пророк Моисей – спаситель еврейского народа

Чудесное спасение от расовой «чистки» и жизнь при дворе фараона

Свой среди чужих – чужой среди своих. Вынужденная эмиграция

Феофания в пустыне: неопалимая купина

Репатриант или вождь Израиля? Египетские казни

Установление ветхозаветной Пасхи и выход из Египта

Переход через Красное море и гибель египетской армии

Израиль в пустыне

Синайский декалог. Теократия. Скиния – первый храм Богу Живому

40-летнее путешествие к Земле Обетованной. Смерть Моисея

Заключение

Литература

Примечания