Андрэ Нортон

Том 9–2. Лунная магия

Полет на Йиктор

Глава первая

Пустота и холод. Согнутые ноги не двигаются. Холод… боль… что–то большое снова толкнуло… и опять боль. Остановка… прыжок… но этот холод… холод, холод…

Маленькое тельце, зажатое между двумя большими плетеными корзинами, издало мяукающий вопль. Затем когтистая рука быстро протянулась к кляпу, не дающему кричать громче. А тщедушное худенькое тельце продолжало дрожать от холода.

Холод?.. где же холод?.. и где боль?

Скрюченное тело резко дернулось, словно от мучительного удара плети по морщинистой зеленоватой коже, виднеющейся сквозь лохмотья, которые явно не были настоящей одеждой существа. Никто еще не выкрикивал таких слов. И все же они звучали настолько четко и громко, словно Расстиф, его уродливое «я», находился прямо в тельце, возле которого он стоял. И его слова проникали прямо в голову, а не в уши. Это надо же — говорить в голову! Крошечное существо снова попыталось съежиться так, чтобы его не видели, и в эти мгновения оно дрожало от страха еще сильнее. Где же холод? И где боль?

Крик раздался снова, и на этот раз он прозвучал требовательнее. Словно существо хотело, чтобы его слушались. Морщинистые ручки закрывали уши, но все равно не смогли избавить от вопросов, доносящихся из отверстия и напоминающих шелест сухих и свернутых листьев, омываемых водою — из отверстия в голове. И опять тельце резко дернулось…

Боль… Расстиф еще раз ткнул кулаком в противоположную стенку шатра, используя при этом весь опыт профессионального дрессировщика, которому надо выманить наружу обиженного или испуганного зверя. И тотчас же острая боль достигла прячущегося существа, сопровождаемая горячей вспышкой пронзительного хныканья.

— Вот! — из укрытия показались обутые в космические сапоги ноги малыша.

— Тебе нечего бояться. Никто не причинит тебе вреда.

Бледный язык облизал потрескавшиеся губы. Но страх отчего–то утих, и существо несколько успокоилось. За стеной Расстиф ревел и выплевывал угрозы. Его ярость и любовь мучить других, которые он не мог в себе побороть, напоминали мощную огненную струю.

— Нечего бояться. — Снова эти слова проникали прямо в мозг, и ему невольно приходилось слушать их, несмотря на то, что он заткнул уши. А малыш продолжал топтаться в космических сапогах. Расстиф нагнулся, и, опустив руку, сильно ударил по корзине, наверное слишком сильно для такого хрупкого создания… да и для любого другого…

Но оказалось, что двигался не Расстиф и не сапоги. Неряшливая, покрытая спутанными сухими волосами голова медленно поднялась и издала звук — очень странный звук… Голосом, проникающим в мозг. Огромные глаза существа смотрели то вверх, то вниз.

Эти двое находились от Расстифа довольно далеко. Они всегда были очень необычными, а некоторые — настолько, что очень смахивали его дрессированных животных, запертых в клетки. Поэтому сами они почти не отличались друг от друга; скорее отличалось то, как они стояли плечом к плечу и смотрели вниз. В их взглядах не было ни отвращения, ни жестокого любопытства. Они просто пытались понять того, кто скрывался в корзинке.

— Не бойся. — На этот раз проговорил мужчина на торговом сленге, довольно часто употреблявшемся в этом районе, предназначенном для развлечений астронавтов со всех концов вселенной.

У него была очень светлая кожа и седые волосы, хотя он вовсе не был стариком. Очень светлые брови заметно выделялись на коже и спускались до самых висков, где срастались с линией волос, а зеленые глаза казались светящимися с такой силой, словно в каждом горел крошечный костер.

— Бояться нечего, — сказала женщина. На фоне белизны своего спутника ее ярко–рыжие волосы казались огненными, как одна из масляных ламп Расстифа, подвешенных над ее головой. От света лампы ее рыжие волосы напоминали тяжелую корону. Она была…

Наконец крошечное тельце развернулось. Из корзины высунулись ручки с когтями, они уцепились за ее край и вытянули сгорбленное тельце наружу с удивительной для него ловкостью. Ибо оно было все скрюченное, бесформенное и наклоненное вперед на уровне плеч, поэтому, чтобы рассмотреть остальных, ему пришлось держать голову под необычайно неудобным углом.

Оно имело тонюсенькие ручки и ножки и грязно–зеленоватую кожу, словно выпачканную в пыли. Бесформенная черная шевелюра была местами серой от пыли.

— Ребенок, — громко проговорил космонавт. — Что же?..

Женщина лишь отмахнулась. Она словно прислушивалась к чему–то. Неужели она тоже слышала Тоггора?

— Да, это ребенок, — сказала она. — И к тому же совершенно иной расы. Не так ли, малыш?

Ответ будто сам метнулся к ее напряженному взгляду, появился прежде, чем она успела мысленно сосредоточиться.

— Он… Расстиф… он заставит Тоггора играть. Но холодно… слишком холодно. А Тоггор страдает от холода и от боли, нанесенной бичом.

— И что?

Она взяла в ладонь подбородок маленького, согбенного и искалеченного создания. И от прикосновения кончиков ее пальцев по его дрожащему тельцу пробежала теплая и благотворная волна.

— Тоггор — это кто?

— Это мой… мой друг. — Это было не самое точное, но ближайшее подходящее слово.

Мужчина издал шипящий звук; женщина крепко сжала губы. Она была раздражена, правда, не так, как Расстиф. Ее раздражал весь этот шум, и ей страстно захотелось нанести удар; но она не чувствовала гнева к существу, стоящему напротив.

— Наверное, мы нашли то, что искали, — проговорила она поверх склоненной головы своего товарища. — Но кто же ты?

И вновь от нее стало изливаться тепло и ласка.

— Я — данг. — Издавна так было принято называть существ самого низкого происхождения. И по виду он соответствовал этому. — Я посыльный на побегушках. Я делаю то, что умею, — с редкой для подобных существ гордостью ответил он, и его плечи заметно приподнялись. От этого он показался выше ростом.

— Ты на побегушках у Расстифа? — осведомился мужчина, показывая на шатер.

Данг отрицательно покачал головой.

— У Расстифа есть Джузас и Зем.

— И все–таки ты здесь.

— Это Тоггор. Я… я принес его… — Когтистая ручка пошарила по переду оборванной одежды. Вот как теплое отношение к одному может вытянуть правду из другого. — Я принес это. — Он держал какой–то отвратительного вида комок. — Расстиф плохо кормит Тоггора. Он хочет, чтобы Тоггор боролся за еду. Тоггор умрет… — и кончик заостренного подбородка задрожал.

— А ну сюда!

Из–за стенки шатра они услышали хлесткий удар бича и приглушенные непристойные ругательства.

— Тоггор сражается, и на него делают ставки! И Расстиф никогда еще не был так добр ни к одному клыкастому!

— Давайте–ка посмотрим на этого бойца, Майлин, — предложил мужчина. — И ты тоже, Расстиф. Он меня заинтересовал.

Женщина кивнула. Она опустила руку под заостренный подбородок данга и взялась за тесьму, связывающую лохмотья, покрывающие сгорбленные плечи.

Что ей понадобилось от данга?

— Ну–ка пойдем, — сказала она и, не отнимая руки, протащила его за мужчиной, идущим вразвалку, как люди, долгие годы проведшие в космосе. Пришедший с нею мужчина направлялся ко входу во владения Расстифа, находившиеся с противоположной стороны шатра. Она даже не спросила малыша, хочет ли он идти туда, а просто потащила его за собой. И почему–то мысль о борьбе за свободу исчезла…

Внутри шатра Расстифа стоял тяжелый неприятный запах. Зловоние исходило от нечищеных клеток со слабыми и больными пленниками. Как только они вошли в распахнутую дверцу, в их ноздри ударила вонь. Существа, находящиеся внутри, пищали, визжали и возились, пока Расстиф громогласно не приказал им заткнуться. И тотчас же воцарилась тишина, наведенная страхом наказания.

Расстиф был здоровенным мужчиной, некогда гордившимся своей силой, ныне похороненной в жировых складках. Его лысина сверкала в свете масляной лампы, стоящей на столе рядом с клеткой — тюрьмою Тоггора. Расстиф с угрюмым выражением лица поднял глаза. Спустя несколько секунд свирепое выражение сменилось вкрадчивой усмешкой, что далось Расстифу с явным усилием.

— Джентльфем, джентльхомо, чем я могу вам услужить? — спросил он, уперевшись спиною в ребро стола и ударяя по нему огромным кулаком. Ибо успел поймать на себе пристальный взгляд данга. — Неужели эта груда мусора доставляет какие–то проблемы?! — Он с грохотом шагнул вперед и поднял руку, словно намереваясь ударить по его горбатой спине.

— Да какие еще проблемы? — спросила женщина.

— А чего еще можно ожидать от этого ходящего куска дерьма? Разве только он что–нибудь украл, мерзавец!

— Разве мы стали бы беспокоить по такому поводу честных людей? Таких как торговец животными Расстиф? — спросил мужчина. Губы дрессировщика застыли в улыбке.

— Вот именно, таких как я, и кого–нибудь еще. Ровно два года назад я поймал этого мерзавца из сточной канавы и посадил его в клетку. И ему тогда еще повезло, ибо ему могли преподать бы хороший урок! Ведь мусор принято выбрасывать, чтобы он не мозолил глаза честных людей!

— Наверное, это его? — спросил мужчина, показывая на ту, что стояла на столе.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Расстифа. Он сжал пальцы в кулак, словно собираясь обрушить его на горбатую спину, как молот.

— А почему вас он интересует? А, джентльхомо? Неужели вы верите этому блевотному мусору?

— Мне доподлинно известно, что у вас есть бойцовый смукс, — вмешалась женщина, а Расстиф снова самодовольно усмехнулся, как любой шоумен.

— Лучший! Лучший, джентльфем! На него ставили стеллары, а не ничтожные рыночные медяки. И знаете, они приносили выигрыш!

С этими словами он пошел вдоль стола, чтобы посетители смогли лучше разглядеть его владения.

Женщина немного наклонилась, чтобы получше рассмотреть копошащийся в центре клетки шар, покрытый шерстью. Данг дернулся было вперед, но, крепко удерживаемый ее рукой, затих. Наконец она обратилась к Тоггору. Смукс не отвечал. Создавалось впечатление, будто он не хотел отвечать. Либо просто не слышал вопроса.

— А ты… хороший, — задумчиво проговорила она.

Сперва — совершенно бессознательно — разум данга стал постепенно улавливать поток уверенности и спокойствия, исходящие от другого. Внезапно в голову данга пришло, что ответ Тоггора никогда не выльется в слова; скорее это будут чувства, ощущения: боли, страха, а иногда, что случается весьма редко, это будет довольно грубое ощущение удовлетворения. Поэтому мысли данга о «добре», даже «помощи», Тоггор схватывал с особенной жадностью, будто данг и в самом деле смог бы выпустить его из этой безнадежной тюрьмы.

Все присутствующие наблюдали, как множество ножек прижались к мохнатому телу. Угрожающего вида когти, торчащие из передних четырех ножек, громко ляскнули, когда существо ответило на подбадривающую уверенность данга. И оно откликнулось на нее намного быстрее, нежели на более краткое мысленное послание женщины.

Смукс не отличался красотой. Будь он покрупнее, его можно было бы назвать чудовищем, при виде которого бы люди в ужасе разбегались. Его тело, покрытое колючей шерстью, больше похожей на птичьи перья, было серовато–красным, как догорающие угольки. Кончики каждого пера были темно–красными, словно их окунули в кровь. Существо обладало восемью длинными мохнатыми ножками, и передние заканчивались когтями с загнутыми внутрь острыми концами.

Тело состояло из двух прикрепленных друг к другу овалов, причем передний овал был длиннее заднего, а «талия» существа была не толще двух его ножек, если их скрепить вместе. Шесть его глаз, втянутых в шарообразную голову, сейчас скрывали стебельки, на которых они держались. Само же существо казалось настолько уродливым, что никому даже в голову не пришло бы, что оно способно на стремительное и жестокое нападение.

Сейчас его живот расплывался на днище клетки, и данг решил, что Тоггора давно не мыли и не кормили. А ведь его бросали на закругленную полусферу вместе с другим таким же, как он соперником, где победившему швыряли кусок сырого мяса: награду, которая возбуждала все боевые инстинкты смукса. Уловив эти мысли данга, смукс вскинул одну из передних лапок и умоляюще лязгнул коготком. Ведь у друга есть пища?

Расстиф с трудом удержался от того, чтобы ударить. Неужели смукс осмелился пошевелиться в присутствии двух незнакомцев? Данг не вполне понял гнев Расстифа, однако, умудренный собственным длительным опытом выживания, незаметно схватил куски требухи и, осторожно обойдя мясника сзади, швырнул еду в клетку. Расстиф ничего не заметил, поскольку в это время похотливо разглядывал женщину. Тоггор молниеносно схватил отвратительные объедки и, сунув их в рот, быстро задвигал жвалами.

Расстиф все–таки о чем–то догадался и с диким ревом опустил тяжеленный кулак–молот на данга, но не смог разбить голову горбуна, как ожидал. Женщина легко убрала пленника в сторону, а мужчина нанес продавцу животных резкий удар по запястью, отчего тот заорал от боли и ярости.

— Что вы делаете? — заорал Расстиф, набычившись так, что всем показалось, что он увеличился в размерах.

— Ничего.

— Ничего, говорите? Вы позволили этому мерзавцу отравить моего смукса, и это вы называете ничего?! О, пусть надзиратели решают, ничего это или нет!

Такого данг никак не ожидал. Что Расстиф позволяет себе так нарушать закон, было просто неслыханно. И все же торговец зверьми вновь ходил вокруг стола, подозрительно глядя то на спокойно стоящего космонавта, то на Тогтора, то на женщину, словно решил, что все они сговорились против него. Данг еще раз попытался вырваться из цепких пальцев женщины, которая привела его сюда, в шатер, но все его попытки не увенчались успехом.

— Цена за этого смукса объявлена, — ровно проговорила женщина. Расстиф криво ухмыльнулся, демонстрируя щербатые нечищенные зубы.

— Не та цена, чтобы принести вам удачу, джентльфем, — произнес он, по–крабьи отступая от людей и останавливаясь возле края стола так, что клетка с Тоггором оказалась между ними. Смукс доел почти сгнившую пищу, которую данг соскреб для него из давно использованного тюбика Е–рациона, и снова свернулся в шар, что было его единственным способом защиты, поскольку всего час тому назад Расстиф извлек из его когтей яд.

— На удачу я не слишком рассчитываю, — сказала женщина, выпрямившись так, что теперь она касалась данга лишь кончиками пальцев, но несмотря на легкость этого прикосновения, он все равно оставался в неволе. — К тому же, все имеет свою цену. Вы устраивали бои с этим смуксом десять, двадцать, тридцать раз, а между боями морили его голодом, чтобы он выходил на поединок тогда, когда вы пожелаете. И теперь жизненных сил в нем почти не осталось. Неужели вы предпочитаете убийство выгоде?

Темный язык данга облизал бледные губы.

— Тоггор, — проговорил он и осознал, что сказал это вслух только тогда, когда услышал себя.

Космонавт поднес запястье к лампе. В ее ровном свете проявилось окошечко расчетного устройства. Когда Расстиф увидел его, глаза у него странно заблестели. Все, что говорил пришелец, оказалось правдой. Смукс был — или остается — серьезным соперником, лучшим из всех, которых он когда–либо находил. Он хорошо помнил тот день, когда получил его из рук крепко подвыпившего члена экипажа корабля, который повысил цену на целый стеллар, поскольку хотел вернуться на корабль со смуксом, ибо тот приносил ему удачу. Но кто знал, сколько сможет прожить это существо? Расстиф был жаден, но обладал скрытым и очень коварным чутьем на все, что могло принести ему выгоду.

— Пришельцам с других миров нельзя играть в азартные игры, — сообщил он и по рассеянности потер запястье космонавта, а потом ударил ладонью по его руке.

— У нас есть лицензия на покупку, — вмешалась женщина. — Но мы не выбираем бойцов, а просто отбираем необычных животных.

Тут Расстиф широким жестом обвел остальные клетки, демонстрируя и других узников.

— Тогда выбирайте, джентльфем; у нас их тут полным–полно, как говорится, на любой вкус. Вот, взгляните, это — прыгун с Грогона, а вот вам — сухоязыкий сосун из Бейзила, а это…

— А откуда смукс, господин торговец? С какой планеты к вам поступил такой удачливый боец?

Расстиф повел жирными плечами.

— Кто знает? Когда–то он появился… а они поступают сюда очень редко. Честно скажу, таких мы продавали всего раз двенадцать. И, безусловно, эта тварь сама не готова сбежать на свою родную планету. Он сражается. Сражается, чтобы есть. Он спит. Он живет не очень хорошо, но никто не сможет обвинить Расстифа, что он грубо обращается с мыслящими существами. Так что, уверяю вас, у меня тут все в соответствии с официальными предписаниями, и если вам угодно, можете с ними ознакомиться. Вы найдете в этих предписаниях все, что вас интересует.

Данг мог бы возразить на это. Он единственный среди всех пленников Расстифа мог войти в контакт с Тоггором. Образец мышления Тоггора очень сильно отличался от его собственного, и проследить его мысли было очень сложно. Когда Тоггор пытался передать нечто более серьезное, нежели примитивные эмоциональные послания, он начинал раскачиваться из стороны в сторону. И еще данг не сомневался, что смукс обладает силой мысли намного большей, чем считал Расстиф.

Космонавт постучал по расчетному устройству указательным пальцем, и от этих щелчков существа в клетках беспокойно заерзали. Расстиф указал на свое расчетное устройство.

— Эта штука приводит его…

И тут женщина рассмеялась, и в ее смехе чувствовалось презрение.

— Эта штука приводит его в боевое состояние? Ну, и что дальше? Он ослабевает, не так ли? Кстати, это в последнем бою он лишился когтя?

Расстиф злобно прищурился. Он дерзко уставился на женщину, хотя, когда отвечал, то изо всех сил старался соблюдать вежливый тон.

— Что–то я не видел вас среди тех, кто делал ставки, джентльфем.

— И не увидите, — отозвалась она. — Но я говорю правду.

И снова Расстиф пожал плечами.

— Этот урод победил. И победит снова.

— Два стеллара, — решительно проговорил мужчина.

Данг глубоко вздохнул и вспотевшими липкими пальцами закрыл предательский рот. Два стеллара — немыслимое богатство в пристанищах отверженных, где находил себе убежище горбун.

— Два стеллара, гм… — Расстиф задумчиво проворачивал эти слова во рту, словно пробуя их на вкус. — Три. — Только сумасшедший идиот мог предложить такое — еще более повысить и без того чрезмерную цену.

— Не надо торговаться, — проговорила женщина, не повышая голоса. Она говорила спокойно, и в ее тоне не ощущалось ни грубости, ни угрозы. И все же данг съежился и низко втянул голову в плечи, чтобы не видеть ее лица. Хотя долгие годы горбун ускользал от угроз, которыми были полны его неприятные воспоминания, прежде он никогда еще не слышал такого тона. Кто же эта женщина? Наверняка какая–нибудь очень знатная дама, а ведь такие, как они даже и подумывают о путешествиях в подобную дыру. Безусловно, ее должны были принести сюда в паланкине на плечах слуги, и она должна была появиться в присутствии своей свиты. Так кто же она? Или что?

Ее приказ подействовал на Расстифа тотчас же, и он уронил кулаки на стол, а в глазах загорелись красные огоньки ярости. Данг ожидал от него глупого ора, чтобы оба убирались с глаз долой. Но он не проронил ни слова. Вместо этого его сальные маслянистые щеки вспыхнули, и он стал выглядеть так, будто подавился собственной слюной.

— Два стеллара, — повторил мужчина так же спокойно, как женщина, и чувствовалось, что его никто не принуждал вести себя подобным образом. Он тоже произнес это тоном, не допускающим возражений.

Расстиф издал звук, напоминающий гневное хрюканье, и его порозовевшие щеки побагровели. Он толкнул клетку с сидящим в ней смуксом, так что она заскользила по грязной и жирной столешнице и остановилась на самом ее крае.

— Два стеллара, — произнес он, как отрубил. С таким же успехом ему могли предложить всего лишь медяк.

Мужчина начал набирать на расчетном устройстве обговоренную сумму, переводя ее на счет Расстифа.

Клетка едва держалась на скользком краю стола. Казалось, еще мгновение, и она свалится на пол. Тощей лапкой данг схватил ее, а потом впервые горбун попытался мысленно связаться с Тоггором.

— Все хорошо. — Разумеется, любой будет намного лучше и добрее Расстифа, но это мысленное дополнительное обещание касалось женщины. Никто не смог бы солгать в мыслях так, как и в словах.

Женщина не пыталась взять клетку, как и не ослабляла хватку, сжимая в руке лохмотья данга. Вместо этого она плавно двинулась вперед, отчего данга развернуло, и он оказался у открытого входа в шатер. Затем они оба стояли в сумерках, а рядом с шатром чадило несколько факелов и ламп, создавая некоторое освещение, позволяющее разглядеть все вокруг.

Спустя некоторое время мужчина подошел к женщине.

— Какие–нибудь проблемы? — мысленно передала ему женщина, и данг без труда понял ее сообщение.

Мужчина не смог бы рассмеяться в этом мысленном разговоре, но в его ответе чувствовалась насмешка.

— Проблемы? Нет. Вероятно, он какое–то время будет озадачен, а потом поздравит себя с этой сделкой. А мне бы хотелось очистить все его логово.

— Думаешь освободить их?

Данг уловил не только слова, но и всю картину. Он словно наяву увидел перед собою лапы, ножки, как у насекомых, и щупальца, плетущие проволочную сетку, изготовляющие специальные ловушки для пополнения обитателей клеток, установленных в шатре.

— Так поторапливайтесь же — ну! Бегите же, малыши, бегите!

Данг почувствовал, как до его темной от грязи лапы кто–то дотронулся. Смукс высунул передние лапы через проволочную сетку, но тотчас же был пойман ловушкой, установленной в клетке. Как и все, находящиеся в шатре, Тоггор уловил послание и воспринял обещание за приказ.

Тяжело дыша, данг прижал к себе клетку. Но было уже поздно. Тогтор высвободился и, бросившись горбуну на грудь, вцепился всеми четырьмя коготками в его лохмотья. Данг выронил клетку, потом едва не упал, спотыкнувшись об нее — если бы сильная рука не ухватила его за костлявое плечо и не поставила на ноги так, что его крошечная фигурка вновь обрела равновесие.

Данг держал Тоггора в ладонях, даже не опасаясь быть пораненным его острыми когтями, поскольку смукс уютно устроился внутри, словно это были не ладони, а теплое безопасное гнездышко. Потом данг с трудом повернул руки к мужчине, такому высокому по сравнению с ним, что дангу пришлось болезненно вытянуть шею, чтобы увидеть его лицо, когда он протягивал Тоггора человеку, заплатившего за смукса такую баснословную цену.

— Держи его осторожно, малыш. Нам нужно дойти поскорее, чтобы мы могли накормить его, ведь он все еще страдает от голода и жажды. И… — мысленное послание вдруг стало таким ласковым и нежным, что данг изумился, ибо с ним впервые в жизни разговаривали так. — И сделай это, пожалуйста.

Поэтому он, всегда старавшийся держаться в тени, теперь двинулся вперед, выпрямив свое изувеченное тело, насколько можно. В руке он держал друга, а по обеим сторонам шли незнакомцы. И данг гордился своей миссией, словно он был таким же высоким, статным и красивым, как его спутники. Это кажется невероятным, но было истинной правдой!

Глава вторая

Они поступили мудро, когда без всяких ссор и беспорядков проходили мимо патрулей и торговцев всякими диковинами, которые, беспорядочно толкаясь в космопорту, являли собой шумную и неопрятную толпу. Данг все время старался держаться в тени, но женщина цепко держала его за лохмотья, волоча вперед до тех пор, пока они не миновали невидимую межу, сдерживающую все это разношерстное сборище в Приграничье, отделяющую их от респектабельных районов города.

Сумеречного света было вполне достаточно для данга, чтобы разглядеть звезды, словно приветствующие их небольшую группу. Прохожим, не привыкшим к необычным зрелищам за пределами Приграничья, их крохотный отряд даже казался еще более необычным. И все же ни один из космонавтов не произнес ни слова оправдания относительно их вида, и данг свободно прошел вместе со своими спутниками, словно имел полное право прогуливаться в этом месте.

Они подошли к одной из огромных гостиниц для приезжих. Широкие двери ярко освещались фонарями, а вход охраняли вооруженные стражники. Данг, вытянув шею вперед, уже было приготовился увернуться от тычка или удара, и тут заметил, что охранник, стоящий справа, решительно выступил вперед, словно намереваясь узнать о цели их визита, но тут же попятился, когда спутники данга не обратили на него ни малейшего внимания. Втроем они пересекли просторный вестибюль, окаймленный кольцом роскошных бутиков, возле которых толпились люди, и подошли к одному из транспортных блюдец. Согнувшись, данг все слышал, но ничего не видел. Они взошли на него, а все остальные попятились, уступая им дорогу. Водитель запустил двигатель, их транспортное средство устремилось вверх по спирали и вылетело в один из открытых коридоров, находящихся тремя этажами выше вестибюля. В желудке данга все перевернулось, и он то и дело проглатывал горький комок, застрявший в горле. Невидимый корпус из прозрачной пластмассы, казалось, не предоставлял никакой защиты.

Данг снова с трудом проглотил подступающую желчь, когда они остановились перед какой–то дверью. Водитель вытянул руку и надавил на пластину замка. Дверь тотчас же втянулась в стену, открывая им проход. Тоггор беспокойно заерзал и невольно начал вырываться из рук данга. Вокруг царила такая роскошь, которую он, нищее отребье, обитатель Приграничья, видел впервые в жизни. Его бесформенные ноги ступали по толстому ковру, напоминающему мягкую зеленую траву и издающему изумительный аромат.

Здесь не было ни чадящих факелов, ни ламп. Стены светились сами по себе, и это свечение стало намного сильнее, как только за ними закрылась поворачивающаяся дверь. Вдоль левой стены тянулась широкая постель, устланная мягкими подушками. Как следует осмотревшись, данг увидел подушки повсюду; они были сложены одна на другую по всему помещению, окружали со всех сторон низкий стол и двойные ряды полок, на которых стояли какие–то вещи, которые данг не успел изучить как следует, ибо женщина быстро подтащила его к столу, с которого астронавт поспешно смахнул на ковер какие–то пленки и причудливой формы кувшин.

— Поставь смукса сюда. — На этот раз женщина не стала использовать телепатию, а проговорила эти слова на торговом сленге. Затем указала дангу на освобожденное место. — Или он сбежит?

Испытывая бесконечный страх, данг облизнул сухие губы. Ведь они купили смукса. И наверняка данг понадобился им только для того, чтобы доставить его сюда. А теперь они больше не нуждаются в его бесформенном искривленном теле.

Он послушно разжал пальцы и поставил покрытое колючками существо туда, куда показала женщина.

— Оставайся здесь, — мысленно произнес ему данг. — Все будет хорошо.

Но как он может быть уверен в этом?!

Тоггор весь сжался, свернулся в шар, обвивая лапками свое мясистое тельце. Его фасеточные глаза, торчащие на стебельках на щетинистой головке, мгновенно раздробились на участки так, что он мог видеть все вокруг и был готов к нападению с любой стороны.

Мужчина подошел к клавиатуре, установленной на стене и несколько раз ударил по клавишам. От стены отделилась секция, на которой стоял поднос с огромным количеством закрытых коробочек и тарелочек. Он взял поднос и поставил его на стол, где, вжавшись в столешницу, сидел Тоггор.

— Чем он питается? — спросил на торговом диалекте мужчина.

Рот данга наполнился слюной, а в желудке закололо от вожделения, когда астронавт быстрыми движениями начал снимать крышки с тарелок и показывать разнообразные блюда.

— Мясо, — ответил данг, вставая и сцепляя руки за спиной, чтобы не позволить им схватить что–нибудь из всей этой роскоши.

— Что ж, неплохо, — произнес астронавт, подвигая к смуксу две тарелочки, но Тоггор, оглядев их фасеточными глазами, даже не попытался попробовать их содержимое. По странным движениям смукса данг прочитал, что тот опасается и очень насторожен происходящим. Однако истолковал он его поведение так:

— Тоггор хочет знать, с кем ему предстоит драться.

— Никакой драки не будет, только еда. Разъясни ему это! — женщина больше не держала данга, а легонько провела рукою по его склоненной голове, коснувшись переносицы между красноватыми глазами.

— Драка — нет. Только еда, — мысленно сказал данг, посылая Тоггору понятный ему набор слов.

Прошло довольно много времени, а смукс не двигался. Казалось, он вообще ничего не понял. Или понял, но не поверил. Вдруг его когтистая лапка стремительно метнулась к ближайшей тарелке, схватила с нее кубик и быстро бросила его между клацающими жвалами.

Когда смукс снова принялся за еду, он уже использовал обе передние лапы и опустошил тарелку очень скоро. Женщина заговорила, на этот раз не на торговом сленге, а телепатически. Ее слова отчетливо отпечатывались в голове данга.

— Ты тоже поешь. Если хочешь что–нибудь другое — не бойся, просто скажи.

Сейчас данг, наверное, чувствовал себя так же, как Тоггор несколькими минутами ранее; то есть, он ощущал вероятную угрозу. Зачем его привели сюда и предлагают?.. Но с ним случилось то же, что и с Тоггором: голод поборол чувство осторожности, и он поспешно схватил с плоской тарелки огромный кусок пирога, щедро политый густым вишневым сиропом. Он стремительно запихнул его в рот. Глаза данга не торчали на стебельках, и поэтому он не мог обозревать все помещение, но пока ел, смотрел в оба, и ел так быстро, что даже не успел как следует насладиться вкусом пирога, прожеванного и проглоченного им за несколько секунд.

Похоже, никакого обмана не было. Тогда он стал есть медленнее, и уже не хватал пищу с тарелки, как сумасшедший. И при этом никто не норовил ударить по его худому тельцу, на котором проступали кости. Данг не помнил, чтобы его хоть раз в жизни бесплатно угощали таким изобилием яств.

Когда данг со смуксом закончили трапезу, от пищи не осталось ничего. Только вылизанные до блеска тарелки стояли на подносе. Смукс снова свернулся, обхватив тело ножками. Теперь он мог несколько часов поспать. Данг, увидев горы мягких подушек, решил последовать его примеру. Однако приведшие его сюда люди имели другие виды.

На этот раз не женщина, а астронавт схватил данга за плечо и оттащил его к стене. Потом провел по ней рукой и нажал на какую–то невидимую кнопку. Отворилась вторая дверь. За ней оказалось узкое небольшое помещение, где не было никаких подушек. Только голые стены и пол.

Правильно данг боялся незнакомцев. Теперь его заперли в этой комнате. Он не мог как следует повернуться, настолько в ней было тесно. К тому же астронавт сорвал с него лохмотья, и теперь данг оказался совершенно голым. При этом оказались видны все ушибы на его зеленоватой плоти. Горб накренился набок, а дверь захлопнулось сразу после того, как данга швырнули внутрь. Он бросился на нее в последней отчаянной попытке вырваться из темницы, но тщетно.

Вдруг прямо из стенки забили струи воды, обволакивающие его тело теплом. Со сверкающего потолка к нему протянулись сложенные металлические руки. Они раскрылись и схватили его. Неужели они утопят его в этом потоке? Нет, они стали тереть его тельце, очищая от грязи, за долгое время ставшей частью самого данга. Вскоре даже его всклокоченные волосы были вымыты и аккуратно уложены. Данг еще ни разу не видел себя в зеркале, но всегда, когда он ощупывал их пальцами, то чувствовал, что они толстые и жесткие, почти как его заскорузлые ороговевшие ногти и гребень, спускающийся до середины спины, до которого данг мог дотронуться только болезненно изогнувшись. Впрочем, этот гребень был очень маленький и почти не ощущался.

Наконец душ выключился, и запечатанная наглухо дверь вновь отворилась. Однако астронавт не вытащил данга наружу. Напротив, он положил ему на голову руку и большим пальцем толкнул его к стенке.

Дангу показалось, что его снова облили водой. Но это оказалась не вода, а ветер, теплый и сухой. Данг медленно поворачивался вокруг, словно понимая, зачем все это делается. И даже его волосы, прежде непокорно торчащие вверх, улеглись, образовав аккуратную прическу.

Потом ветер прекратился, и когда данг посмотрел на сильную руку мужчину, запихнувшую его под воду и ветер, то увидел, что астронавт протягивает ему сложенную одежду. Данг взял ее, развернул и увидел чистое, свежее и белое одеяние, изготовленное из мягкой шерсти, неведомой нищим, проживающим в Приграничье.

Сытый, чистый и одетый во все новое… Данг не мог бы увидеть себя таким даже в самом фантастическом сне. Его когтистые пальцы с сожалением поглаживали мягкие складки одежды, закрывающей его едва держащееся на ногах, как у пьяного, тело. Один шаг в ночь, такую знакомую дангу, и это убежище сменится более надежным.

Он вышел из душа сверкающий. Прошло слишком много лет с тех пор, когда данг плакал. В эти мгновения дангом завладели далекие воспоминания о тех временах, когда рыдания сдавливали ему горло и сотрясали тщедушное тело, о временах, когда он часто чувствовал боль и только боль. А потом настал день, когда оставшаяся без охраны дверь распахнулась… ибо данг был никому не нужным и совершенно бесполезным существом. Настали времена грубой силы, и ему приходилось держаться в тени. Но это было так давно… и теперь казалось чем–то нереальным. Сытость и чистая одежда снова вызвали эти воспоминания. А последующий за этим необъяснимый страх стал настолько силен, что данг бросился ничком на пол и свернулся в калачик, ожидая, что хорошее время снова кончится, и его снова начнут избивать. От таких зловещих мыслей у него даже заболела голова…

— Ну что ты боишься, малыш?

Данг не осмелился поднять голову, чтобы взглянуть на говорящего. Слова проникали в его сознание безболезненно, но кого может волновать, во что превратился сейчас нищий из Приграничья, и кто захочет узнать о его тяжелом прошлом?

— Мы хотим знать, — услышал он в глубине своего мозга. — И здесь тебе бояться нечего.

Данг повел плечами и приподнял голову.

— Я — данг, — тихо произнес он и одновременно послал эти слова телепатически, думая об омерзительности своего имени.

— Что бы там ни было, ты–то — во что ты веришь, малыш? Неужели ты сам себе дал эту отвратительную кличку?

Оказывается, она довольно умна и проницательна. Она догадалась обо всем! И она все знала! Данг закрыл лицо ладонями. Да, лицо–то он сумел скрыть, а мысли? Смог ли он скрыть мысли? Но стоило ему подумать об этом, как Тоггор схватил тонко нарезанные полоски мяса с тарелки, напоминающей овальную раковину.

— Фарри? — спросила она громко. Теперь они рассмеются и вскоре выпихнут его в наступающую ночь, в сторону Приграничья, что было очень плохо, поскольку он снова окажется одинок.

— Данг! — поправил он ее пронзительным голосом. — Данг! — Если он будет требовательно выкрикивать это имя, то, возможно, ему удастся избежать всего, кроме презрительных насмешек.

Женщина резко опустилась на колени и почти вплотную приблизила к нему лицо, пристально глядя ему в глаза. Ему даже не пришлось держать голову под неудобным углом. Она ласково погладила его уродливые плечи.

— Фарри. Ты должен носить имя, данное тебе при рождении, малыш. А не принимать то, чего силой навязывают тебе всякие невежды.

Данг неуклюже покачал головой из стороны в сторону. Откуда эта роскошная богатая женщина может знать о том, с чем ему приходилось сталкиваться в Приграничье?

— Ты не с планеты Гранта? — неожиданно спросил мужчина.

Данг съежился от страха. В действительности он не знал, откуда родом; и совершенно не помнил детства, которое закрывали последующие за ним ужасы и страдания.

— Я — данг. — Он должен не забывать об этом, иначе вновь окажется голым и беззащитным в окружении безжалостных обитателей Приграничья. Он словно наяву видел, как его избивают до смерти за то, что он осмелился выказать присутствие духа.

Тут его снова потянули за одежду, и он, посмотрев вниз, увидел Тоггора, вцепившегося кокотками за край платья. Тоггор тянул его к себе. До этого почти светлого дня данг еще ни разу управлялся со смуксами, но теперь не чувствовал к нему ни страха, ни отвращения.

«Все хорошо», — передал ему смукс, и эти слова наполнили данга теплом… и это напоминало громкий крик. Наверное, смукс набрался сил и радовался жизни. Дангу захотелось разделить с ним его веселье и облегчение.

— Ты сможешь, если захочешь.

Данг изумленно уставился на женщину, по–прежнему стоящую на коленях напротив него. Их глаза находились на одном уровне.

— Если тебе удается входить в контакт с твоим братом–пришельцем, то тогда… — Она огляделась вокруг, потом посмотрела вверх на мужчину, а тот тотчас же открыл еще одну внутреннюю дверцу, находящуюся в помещении.

Там танцевало какое–то существо, которого данг никогда не видел прежде, хотя убежище ему предоставил как раз тот, кто имел дело и покупал необычные формы жизни. И на фоне всех его бедствий это удивительное существо не вызывало у него подозрений.

— Йяз. Меня зовут Йяз. — Эти слова по капле проникали ему в мозг, пока новоприбывший выделывал перед ним удивительные па, прохаживался с надменным видом и вертелся вокруг, издавая короткие резкие звуки, формирующиеся в слова.

Он был одного роста с дангом, только голова была выше и длиннее. Четыре изящные лапки цвета темного золота поддерживали плавные округлые бока и тело, смахивающее на бочонок, покрытое лоснящейся шерстью. Голова Йяз была треугольной. Пышная грива завитых волос, спадающих на глаза, почти скрывала длинную розовую изогнутую шею и плечи.

Глаза существа внимательно разглядывали данга и при этом сверкали ярко–красным светом, подобно самоцветам, которые мог бы носить знатный лорд, а его небольшое рыльце было открыто настолько, что данг увидел аккуратный ряд желто–золотых зубов, сверкающих ярче раскаленных углей.

Разглядывая данга, оно то и дело помахивало хвостом, тонким, как хлыст.

— Кто ты, брат? — спросило существо, немного наклоняя голову и по–прежнему не сводя пытливых глаз с данга. — О, оказывается, вас тут двое. — Очевидно, оно заметило Тоггора. — Крупный и мелкий. Вот какова разница. Кто ты?

Эти слова проникали в мозг данга мягко, но не так убедительно и мощно, как у мужчины с женщиной.

— А я… — начал было данг, но замолчал в нерешительности. Никогда еще ему не доводилось объяснять, кто он: потому что он совершил бы при этом огромную и отвратительную ошибку, ведь он был всего лишь отребьем. — Я… — это я, — тупо отвечал он. — А это… — он снова взял в руки смукса. — А это — Тоггор. Он смукс.

Так он ответил на вопросы о том, что было совершенно очевидным, животному, казавшемуся теперь не более удивительным, чем что–либо еще, случившееся с тех пор, как он повстречался с этими двумя пришельцами с других миров.

— Чем ты занимаешься? — спросила Йяз. Она говорила нечленораздельно, и из ее слов данг понял, что она испытывает удовольствие… счастье… Хотя понятие «счастье» было за пределами его понимания.

Чем он занимается? Пытается выжить — и с каждым днем все яснее понимает, что в этом нет никакого смысла.

— Я живу, — произнес он вслух. Произнес, а не передал телепатически.

— Ты живешь, — сказала женщина таким тоном, словно не соглашалась с ним, а скорее подтверждала некоторое необходимое убеждение. — А теперь настало время, когда ты сможешь жить лучше. Поскольку ты способен общаться с этими малышами, то и для тебя есть место в этой жизни, Фарри.

— Я — данг, — поправил он ее, и тотчас же почувствовал, как внутри его естества загорелась искорка веры в чудо. Неужели эти двое… неужели они смогли бы… — Ему даже не хотелось думать о таком сказочном везении, которое могло оказаться сущей правдой.

Однако казалось, что это чудо из чудес все–таки свершилось, ибо мужчина вдруг спросил:

— У тебя нет родных, и ты еще нигде не учился?

Данг засмеялся. Но это был не смех, а хриплый клекот.

— Кому нужен данг? Я же мусор, отребье из Приграничья.

Внезапно женщина легонько провела пальцами по его губам. Он ощутил исходящий от них терпкий аромат, который, как ему показалось, был присущ ее коже, ее великолепных волос.

— Ты — Фарри. И никогда не называйся иначе. А теперь, если хочешь, ты будешь кое–чему учиться. Мы очень хорошо относимся к тем, кто умеет разговаривать с этими малышами.

Вот как случилось, что данг стал Фарри, хотя ему все еще происходящее казалось сном, а когда он проснется, то снова окажется лицом к лицу с жестокой реальностью. Он с ненасытной жадностью поедал все, что они приносили, даже не задумываясь, что им может надоесть такое легкомысленное великодушие. Он учился содержать свое тело в чистоте и отзываться на другое имя, но то и дело съеживался от страха, что когда–нибудь ему придется покинуть это убежище, единственное уютное и безопасное убежище из всех, которые он когда–либо знал.

Но эти апартаменты, расположенные в месте отдыха для путешественников, не являлись домом для его двух спасителей. Он узнал, что женщину зовут леди Майлин, а мужчину — лорд Крип (хотя они возражали, чтобы их называли этими титулами). Данг не сомневался, что в действительности эти люди проживают в огромных дворцах, прекраснее которых нет даже у самых знатных дворян с планеты Гранта, которых он видел только издалека. Да, это было всего лишь их временное пристанище для отдыха; ведь оба действительно прилетели сюда из космоса. У них, конечно же, есть прекрасный корабль, который сейчас находится на ремонте в верфи, где в него вносят разнообразные изменения, чтобы на нем могли удобно лететь существа, не только обладающие нечеловеческими телами, а даже отдаленно не напоминающие людей.

Несколько раз он задумывался о том, как они к нему относятся. Видят ли они в нем просто животное, всего лишь обладающее более развитым интеллектом, способным к общению с смуксом и другими удивительными существами? Впрочем, они разговаривали с ним так, словно он был такой же высокий и красивый, как и они сами. В конце концов (хотя он никогда не задавал им вопросов, опасаясь чем–то оскорбить или обидеть их), он узнал, что они имеют план собрать вместе различных животных, даже таких, как Тоггор, чтобы взять их с собой на корабль и летать с планеты на планету, показывая всем, что повсюду существует родственная жизнь, и что всех этих странных созданий нужно принимать повсюду, как братьев и сестер по разуму, а не держать их в рабстве, как это делал Расстиф со смуксом.

Пока их удалось собрать только троих, и Фарри вскоре осознал, что успех их рискованного предприятия зависел от способности к телепатической связи. Впоследствии он узнал, что Йяз тоже купили у шоумена. Йяз также вспомнила, что в прошлом она жила высоко в горах, пока не угодила в ловушку, расставленную охотниками; еще там был смукс; а в конуре рядом с кораблем постоянно держали бартла, которого астронавты прозвали Бохором.

Фарри не заметил, как бартл освободился от цепи, чтобы прибежать воздать почести леди Майлин, облизывая ей ноги. Он выбежал из клетки так быстро, насколько ему позволяли его кривые лапки. Еще в давние времена на планете Гранта о бартлах рассказывали грозные истории. Фарри видел, как бартл когтистыми лапами натягивал звенья цепи и разрывал их.

Когда бартл вставал на задние лапы, он становился выше лорда Крипа. Его массивное тело размерами было с троих взрослых мужчин. Поскольку наступил сезон линьки, пол клетки был устлан его жесткой шерстью, а сквозь зеленовато–серые проплешины уже виднелся лоснящийся блестящий подшерсток.

Путешественники приходили к бартлу ежедневно и подолгу сидели возле него. Мужчина убирал выпавшую шерсть, и они женщиной разговаривали со зверем. Фарри, прекрасно понимавший, что одного удара когтистой лапы хватит, чтобы превратить его в окровавленную груду костей и мяса, сначала держался на расстоянии. Но спустя некоторое время, уловив в мозгу бартла перемены, начал рассматривать этого косматого зверя как другую личность — странную и весьма необычную, но ничем не отличающуюся от большинства чужаков, находивших себе убежище в космопорту.

Переделка корабля продвигалась медленно, и вскоре лорд Крип стал подолгу пропадать на верфи, требуя от механиков четкой и аккуратной работы. Фарри казалось, что по какой–то причине они с леди Майлин стремились вылететь как можно быстрее в космос.

В космос! Фарри старался выбросить эту мысль из головы; ему даже думать не хотелось о будущем. Наверняка ему придется вернуться в Приграничье. На этот раз… на этот раз ему больше не представится случай.

Сидя у входа в клетку бартла, он внезапно осознал, что никак не может избавиться от этой цепочки мыслей. Они улетят с бартлом, Тоггором и Ияз, а он… а он…

«Пойдем с нами!»

Фарри вздрогнул от неожиданности. Он прижал руки к туловищу и повернул голову под неудобным болезненным углом так, чтобы только лишь увидеть лицо леди Майлин. Он решил, что она укорачивает когти бартла. Этот крупный зверь цеплялся ими за камни, и они мешали ему передвигаться по ровному полу. Но нет, леди Майлин была занята совершенно не этим. Она не смотрела на Фарри, однако он не сомневался, что уловил ее мысль.

— У тебя получилось. Ты отправляешься с нами, — промолвила она.

— В космос? — с трудом выдавил он, словно в его горле застрял кусок железа.

«Если хочешь, то так оно и будет», — ответила она, снова не глядя в его сторону, и он почувствовал в ее мысленном послании, что он правильно понял, что она имела в виду.

— Если я хочу… — Он еще не верил в происходящее. Ибо это было больше чем сон, из которого он надеялся не пробудиться никогда. — Если я хочу… О, леди… — Он с умоляющим видом сложил руки на бесформенной груди. — Я даже мечтать не смею о подобном…

— Значит, так оно и будет, — повторила она и на этот раз посмотрела на него с улыбкой.

Он чувствовал себя так, словно он был Йяз, и ему страстно захотелось уткнуться рыльцем в ее ноги и помахать хвостом, которого у него не было.

Сон продолжался!

— Снова у нас проблемы с Кем–фу, — произнес подошедший лорд Крип, не обращая на Фарри внимания. — Надо сменить механиков. — Он нахмурился и постучал кончиками пальцев по своему расчетному устройству. Фарри уже знал, что он так делает всегда, когда чем–то обеспокоен.

— Он вполне способен справиться с ними сам, — проговорила леди Майлин, вставая.

— Тогда откуда у нас такие сложности?

— Не спрашивай меня. У меня такое ощущение, словно… — Фарри заметил, что морщины на лице мужчины стали глубже. — Словно… — продолжил он спустя несколько секунд. — Словно он задерживает нас нарочно.

— Зачем ему это? Ведь это совершенно бессмысленно.

— Да, если не считать Сехмета и того, что он натворил.

— Сперва был задержан рейдер, а когда мы испортили им игру и обнаружили великое сокровище, Гильдия отнеслась к этому не очень–то доброжелательно. Все зависит от того, насколько далеко простирается истинная подоплека этого дела. А тот, кто действительно стоял за этой операцией, грабил могилы спящих…

— Почему бы им не позволить нам поскорее отправиться отсюда? Ведь наша доля вознаграждения от находки — в безопасном месте. И то, чем мы теперь занимаемся, не имеет никакого отношения к Гильдии или к заговору рейдеров. Иными словами, все кончилось, а на Йикторе не осталось ничего, чем можно было бы разжиться. Они ищут крупные прибыли, несравнимые с ограблением крошечной планеты, где мелкие лорды сражаются с такими же мелкими лордами, пока пышным цветом не расцветет что–либо, способное соблазнить хотя бы вольного торговца.

— Вероятно, это обычная месть, или просто задумали преподать нам урок. Прежде чем мы поднимемся на корабль, я проведу тщательную проверку, и это истинная правда, если я когда–нибудь говорил правду!

Леди Майлин улыбнулась.

— Все может оказаться намного проще. Возможно этот подрядчик имеет дело с кораблем, которого никогда не видел раньше. Поэтому работа идет медленно, а механики совершают кучу ошибок.

— Луна, — коротко произнес лорд Крип.

Теперь леди Майлин сдвинула брови.

— У нас еще есть время; и я не сомневаюсь, что его хватит.

— Совершенно верно, однако время бежит быстро. Так что если мы хотим выполнить задуманное, то должны поднять корабль не позднее чем через неделю.

— Кем–фу… — Фарри ничего не понимал как в лунах, так и сокровищах, но отлично разбирался в происходящем в Приграничье. — Он слишком крупно проигрался на столах в Го–фар. К тому же известно, что он задолжал герцогу Л'Кумбу.

Лорд Крип вздрогнул и посмотрел вниз.

— Что еще тебе известно, Фарри? Это важно. Чрезвычайно важно!

Глава третья

Хотя Фарри лишь половину научился кое–какой житейской мудрости Приграничья, теперь — для ответа — он постарался быстро разложить мысли по полочкам.

— Говорят… — начал он, но запнулся. Ему хотелось тщательно отделить слухи от того, что он узнал из наблюдений и подслушивания о действительно происшедших событий. Таких, как Фарри, было большинство среди отребья Приграничья, и лишь немногие следили за своим языком, в то время как он раболепствовал и чуть ли не хитрил.

— Говорят, — медленно повторил он, — что герцог Л'Кумб обладает в Приграничье властью не меньшей, чем в Столице обладают Составители Законов. Но очень редко видели или слышали, чтобы он воспользовался ею. Стоит кому–нибудь заручиться его именем, и этого вполне достаточно, чтобы действовать. У него есть глаза и уши повсюду. К тому же, лорд Крип…

— Просто Крип, — машинально поправил его мужчина.

— К–крип, — Фарри с трудом произнес это имя без титула. — Если он выразит желание задержать работу над вашим кораблем, то ее… притормозят. Говорят, что часто он делает это для того, чтобы ему побольше заплатили, и тогда словно из–под земли сразу же появляются нужные люди и делают все, что им было приказано с самого начала.

— Грязное вымогательство! — с негодованием произнес лорд Крип, и его губы сомкнулись в узкую полоску.

Леди Майлин кивнула.

— А ведь мы очень подходим для жертв в подобной игре. Вероятно, ему и об этом известно.

Фарри глубоко вздохнул, насколько позволяли его крошечные легкие.

— Пошлите кое–кого туда, — проговорил он. — Оденьте в лохмотья и отправьте в Приграничье. Того, кто не играет никакой роли, и чтобы он пробыл там несколько дней… так, чтобы на него никто не обратил внимания. Пока вы его прятали у себя, мало кто знал об этом. Разве не так?

— А если его отсутствие все же заметили и сообщат о нем Хозяину Приграничья, и тут он появляется снова. Под каким предлогом?..

Фарри поднял голову, насколько мог.

— В верхнем городе есть свои Хозяева, которые держат таких уродов, как я. И держат столько, пока мы развлекаем их. Когда они теряют к нам всякий интерес, мы возвращаемся в Приграничье… если нам повезет.

— А если не повезет? — осведомилась леди Майлин. Фарри задрожал и сжал кулаки.

— Ну, у них есть и другие способы поразвлечься, леди. Для них такие ошибки природы, как мы существуют лишь для того, чтобы попользоваться ими и выбросить, когда заблагорассудится.

— Не думаю, что мне по нраву здешние традиции, — хмуро заметила леди Майлин. — Итак, малыш, ты мог бы вернуться в Приграничье под видом того, кто прислуживает нам?

— Пока мне удастся находиться как можно дальше от Расстифа — да, я смогу это сделать. Люди заговорили раньше животных… хотя вы продемонстрировали мне, что и звери, вероятно, могут строить планы, когда встречаются с такими великими людьми, как вы. В Приграничье я такой, как все, и даже менее ценен, чем Тоггор, побеждающий в схватках.

— Не нравится мне это, — быстро проговорила леди Майлин. — Подвергать тебя такой опасности…

— Леди, я провел в Приграничье десять лет, и, как видите, еще жив, — сказал Фарри и даже выпрямился. — Я никогда не ощущал недостатка в играх в подглядывание и подслушивание. Если для вас настали опасные времена, тогда для вас самое лучшее — это воспользоваться любым инструментом, что есть под рукой. Например — дангом. — Впервые за все эти дни он назвал свое прежнее имя, то, которое надеялся забыть навсегда.

Лорд Крип посмотрел на женщину через вытянутую кверху голову Фарри.

— Если все это имеет целью задержать нас на планете, как он утверждает, то, вероятно, за этим стоит Гильдия. Они весьма неодобрительно отнеслись к нашему вмешательству в их разграбление Сехмета. Если Гильдия выступила против нас, то чем скорее мы узнаем об этом — тем лучше. Что тебе известно о Воровской гильдии, Фарри? И ты по–прежнему готов пойти на риск, если к этому делу приложил руку сам Л'Кумб?

Воровская гильдия! Заостренный книзу язычок Фарри облизал нижнюю губу. Пойти против всемогущей Гильдии — да, это уже совсем другое дело! И все–таки он верил, что сумеет снова окунуться в клоаку Приграничья и незаметно проскользнуть мимо чужих взоров, кроме, может быть, такого же уродливого отребья, каким он был сам.

— Лорд, проводите меня до ворот. Вы можете нарочно прогнать меня с проклятьями и пинками, будто я обворовал вас. Это было бы именно то, чего они ожидают. — Он протянул руку к дверце конуры бартла. — Луна зайдет на три ночи, а темнота и тень — для меня родной дом. К тому же, я отлично слышу.

Неуклюжее тело вынуждало Фарри передвигаться осторожно, с трудом удерживая равновесие. Тоггор выпрыгнул из сумки, висящей на поясе леди Майлин, и бросился на Фарри. Он запрыгнул на уродливого горбуна и устроился во впадине между его головой и плечами. Когда леди протянула к нему руку, он грозно зашипел, предупреждая ее отойти.

Фарри тоже попытался сбросить смукса, но между ним и Тогтором мгновенно возник ментальный контакт, причем настолько отчетливой связи между ними еще не случалось ни разу. Будто дни, проведенные с чужеземцами, отполировали этот инструмент до такой степени, что им можно было порезаться.

— Следуй со мной. Спрячься, но следуй со мной.

Леди отпрянула и кивнула, как будто смукс оказался кем–то близким ей по роду и кого она отлично понимала. Вероятно, долгое общение с этим существом придало ей эту новую силу. Однако Фарри все равно боялся.

— Расстиф… — пробормотал он, мысленно рисуя образ продавца животных. — Тут его нет. Спрячься. — И он двинулся вперед. Смукс сперва зарылся в складки его одеяния, затем, быстро цепляясь за него коготками, перебрался с горба к Фарри на грудь, щекоча ее жесткими шерстинками, словно старался забраться в самую глубь одежды.

— Быть по сему, — произнес лорд Крип. — Мы подождем два дня, пока я выясню, почему наша работа продвигается так медленно. Потом ты вернешься, и не имеет значения, разузнаешь ли ты что–нибудь или нет. — Длинными пальцами он взял остренький подбородок Фарри и пристально посмотрел в огромные глаза горбуна, словно мысленно отдавая ему приказ, которого тот не посмел бы ослушаться. Фарри думал о том, как эти двое не похожи на всех тех, кого он знал, и не мог догадаться, какую форму примет их контроль над ним; ибо он не знал, насколько сильным было воздействие на его разум, чтобы повиноваться своим хозяевам.

Как только лорд отпустил его руку, он остановился. Затем мужчина набрал возле двери пыли, песка и соломы и натер ими одежду Фарри.

— Обругайте меня как следует, а потом дайте пинка, — сказал Фарри лорду. — Да посильнее. Чтобы любой, кто наблюдает за этим — а за вами точно наблюдают — не сомневался в вашем гневе. Нам обязательно нужно ввести их в заблуждение!

— Хватит! С меня довольно! — взревел лорд, хватая Фарри за шишковатое плечо и с силой выталкивая его из помещения. Когда Фарри свалился и пополз по земле, прикрывая свободной рукою смукса, он почувствовал сильнейшую боль от крепкого пинка. В ушах его гремели проклятья на торговом жаргоне и всех известных лорду языках. Кончик сапога угодил Фарри чуть пониже виска его взъерошенной головы, и он заорал от боли и страха, а потом пополз, сперва на четвереньках, а затем с трудом поднялся и бросился к воротам. Вслед ему неслись проклятья и непристойные ругательства, сопровождаемые сетования по поводу того, что вокруг нет ни одного честного человека, а одни воры. Когда Фарри пробегал через ворота, он вновь ощутил на себе удар сапогом, на этот раз угодившего ему в бок. Удар был настолько силен, что на его тщедушном теле образовался здоровенный синяк. Двое охранников громко хохотали, а один из них взмахнул дубинкой с металлическим стержнем внутри и огрел Фарри по горбу с такой жестокостью, что бедняга снова чуть не потерял равновесие.

Он бежал, как бегал много–много раз прежде, пока не добрался до ближайшей беспорядочной группы строений, обозначающих начало Приграничья. Непонятно откуда вылетел комок земли и треснул его прямо в ухо, чем вызвал у несчастного еще один пронзительный вопль боли.

Он понесся между домами, дважды проехавшись носом по зловонной грязи, растекающейся по всем дорогам Приграничья, и продолжал бежать до тех пор, пока резкая боль между ребер не заставила его остановиться возле какого–то шалаша, чтобы перевести дыхание.

Хотя его одежда не порвалась, она была выпачкана грязью и зловонными отбросами, и Фарри подумал, что его внешний вид немногим отличается от местных обитателей трущоб, которые частенько вынуждали его сниматься с насиженного места из–за животного страха и отчаяния.

Тем не менее, его разум не потерял свежести, в отличие от одежды. И вот, когда он как следует отдышался, то осмотрелся вокруг, стараясь понять, где будет лучше спрятать лазерный фонарь, который ему пришлось прихватить с собой. Помимо всего прочего ему надо было держаться подальше от того района Приграничья, где проживал проклятый Расстиф.

Он оказался в районе кабаков, готовых принять в свои объятья моряков самого низкого звания, сошедших с любого корабля, что недавно приземлился здесь. И хотя здесь это не стало живой традиций, как в других местах, в грязных пивных нашлось достаточно людей, орущих во всю глотку. После дней, проведенных в верхнем городе, эти безудержные крики показались Фарри слишком громкими. И, чтобы не отличаться от остальных, он начал бродить вокруг, спотыкаясь и подпевая куплетам, доносящимся из ближайших притонов. Затем он крадущейся походкой двинулся по улочке, идущей мимо покосившихся строений.

Теперь Тоггор перебрался к нему на подбородок; его глазки на стебельках высовывались из–под воротника Фарри. Казалось, смукс, как и Фарри, внимательно изучает окрестности.

Наконец он добрался до игорного заведения Л'Кумба и присел на корточки возле двери. Он ненавидел старинное суеверие, что если какой–нибудь человек дотронется до горба, то ему привалит счастье. Прежде он никогда не позволял делать с собой такое, но теперь у него была определенная цель, и ради нее он приготовился принять унижение. Так он и сидел на корточках, опираясь руками о пыльную землю и повернув голову к двери. Спиной он упирался в стену притона. Он пытался прислушаться к голосам, доносящимся изнутри, но они звучали слишком приглушенно, поэтому Фарри удавалось разобрать только веселые вопли выигравших и печальные стенания проигравших.

Возле Фарри показался мужчина в потертой кожанке офицера космофлота, на груди которого виднелись светлые пятна от споротых знаков отличия. Фарри хорошо знал подобный тип людей: это был младший офицер, уволенный или потерявший свой корабль и теперь оказавшийся на самом дне. Теперь у него была только одна дорога — к пьяным подонкам Приграничья. За то время, пока он мотался с планеты на планету, он загорел почти дочерна; потемнела даже кожа на голове, поскольку он обрился наголо или давным–давно облысел естественным путем.

Несмотря на обшарпанную одежду, он не походил на совсем опустившегося человека. Из его крупного рта не капала слюна, и шел он упругой уверенной походкой, как человек, у которого есть какая–то цель в жизни. Когда он проходил мимо горбуна, Фарри заметил его быстрый взгляд, которым он оглядел уродца с ног до головы. Его глаза пробежали даже по горбу Фарри. Иными словами, мужчина вел себя так, словно за ним следили. От кого же он скрывается? От какого–нибудь стража порядка Приграничья, вознамерившегося получить от него взятку куда крупнее, чем могла оказаться в его ветхом кошельке, прикрепленном к ремню? Фарри заметил, что кошелек был довольно тугим и астронавт постоянно держал руку рядом с ним. Выходит, у него имеются денежки, поэтому его и примут в заведении Л'Кумба с распростертыми объятьями.

Фарри видел его проницательные умные глаза, говорящие о том, что этот человек играет не свою роль. И эти глаза выхватили Фарри взглядом и задержались на нем. И когда мужчина проходил мимо Фарри, он быстро стукнул по его горбу, выступающему между склоненных плеч.

— Пожелай мне удачи, данг, — проговорил мужчина, затем полез во внутренний карман, вытащил почти стершийся стеллар и швырнул его на землю к босым ногам горбуна.

— Удачи тебе, — проговорил Фарри послушно, но рассеянно, ибо не на шутку удивился. Судя по всему, этот человек прибыл с другой планеты. Тогда откуда же он знает это отвратительное прозвище, известное только в Приграничье? Сколько же чужаков слышали о данге и теперь смогут заметить его прибытие и отбытие?

Астронавт уже повернулся и прошел в двери притона. Фарри протянул руку к брошенному ему металлическому кругляшу. Поначалу он даже захотел отказаться от столь крупной суммы, но это оказалось бы очень глупым жестом с его стороны. Ведь если он пробудет какое–то время в Приграничье, ему нужно что–то есть, а на такие деньги он сможет сколько пожелает объедаться вкуснейшим рагу в гостинице Хэнгстна и швырять щедрые чаевые прямо в рыло барменам и официантам.

Тоггор зашевелился и, спрыгнув с шеи Фарри, перебрался к нему на колени, где и присел, осматривая все своими фасеточными глазками на стебельках. Так он мог засечь любого, кто следил за Фарри.

— Ну что? Что ты видишь?

Вероятно, телепатическое общение с двумя астронавтами намного усилило способности Фарри. Прежде он общался с Тоггором в основном посредством прикосновений, и от этого их связь иногда пропадала, и теперь Фарри понял, что самый простой способ контакта со смуксом заключается в точном вопросе. Его только что осенила эта мысль, и он почесал смукса по щетинистой шейке чуть пониже головы. Удастся ли ему использовать это крошечное существо так, чтобы не подвергаться риску, для выполнения своей миссии?

— Тогтор видит? — мысленно спросил он, сформировав послание таким образом, чтобы оно дошло до смукса, как вопрос. И на удивление быстро он получил ответ.

— Тоггор видит… что?

— То, что внутри, — ответил Фарри, ткнув когтистым пальцем в сторону заведения. — Видно все?

Однако все оказалось не так уж просто. Смукс свернулся в шар, как делал всегда, когда ощущал надвигающуюся опасность от кого–нибудь более крупного, чем он. В эти мгновения он молча сосредоточился на одном–единственном ощущении: избежать удара. Сейчас он думал только об этом. Фарри сам с сожалением думал об опасности. В Приграничье бродили самые разнообразные паразиты, подонки и головорезы, а также просто животные, и некоторые из них — смертельно опасные. Он вспомнил, как дважды ему приходилось сражаться за свою жизнь против клыкастых виров, обычно нападающих стаями, а когда они были особенно голодны, то набрасывались на спящих пьяных, не оставляя от них ничего, кроме груды обглоданных костей.

Сначала Фарри не на шутку испугался. По–видимому, смукс прочел все его мысли, хотя и не был намеренно настроен на них. Фарри понял это по тому, что Тоггор резко развернул три своих стебелька с глазами, повернув свой лишенный век придаток прямо на дверь заведения. Остальные два глаза уставились на Фарри. И тотчас же за ними последовало послание.

— Смотреть… внутри… на что?

Вот именно, что? Фарри не сомневался, что ему не удалось внедрить в совершенно чуждый мозг смукса такое понятие как «шпионаж». Однако он мог бы попытаться сделать это… в виде проверки. То есть, внушить смуксу, чтобы тот наблюдал за астронавтом сразу после того, как тот вошел в заведение.

— Смотри… на него. — Фарри как мог нарисовал образ человека, который недавно хлопнул его по горбу в поисках удачи. — Что он… делает.

— Тоггора схватят.

— Тоггор очень маленький. Спрячься и наблюдай. — С этими словами Фарри набрал пригоршню зловонной грязи с дороги, ведущей к притону, и высыпал ее на верхний край своей уже изрядно потрепанной одежды. Затем как следует смял ее пальцами. — Тоггор покроет себя этой грязью и так спрячется.

На этот раз смукс высунул вверх все стебельки с фасеточными глазками. И большая их половина наблюдала, как грязь сочится сквозь пальцы горбуна.

Фарри больше ничего не добавил. Он же не какой–нибудь Расстиф, чтобы требовать от смукса послушания и грубо им командовать. Он просил; и теперь все зависело от того, согласится ли Тоггор или нет.

Смукс протянул переднюю лапу и опустил ее в грязь, которой Фарри выпачкал край своего плаща. Острые коготки собрали немного грязи, словно смукс пробовал ее на ощупь. Затем он собрал еще немного грязи и перекинул ее себе на щетинистую спинку.

Фарри только этого и ждал. Осторожно, чтобы не уронить грязные комья в торчащие глазки смукса, он постепенно забросал ею Тоггора. Смукс соскочил с его колена, приземлившись прямо в грязь, втянул глаза и быстро покатился по земле. Спустя несколько секунд смукс напоминал земляной комок.

Фарри бережно поднял своего крошечного спутника на руки и поднес его к входу в заведение. Оттолкнувшись когтистыми лапками, смукс проскользнул внутрь и мгновенно исчез из поля зрения.

Внезапно Фарри охватила волна страха, смешанного с яростью. Он никак не мог поверить, что такое маленькое существо сумеет отчетливо передать ему то, что творится внутри. Возможно, ему удастся ухватить какие–нибудь разрозненные картины происходящего, что–то непонятное, неприятное и…

И тут у него в мозгу сформировалось одно–единственное изображение, которое сумел передать ему смукс: Расстиф!

«Ну и совпадение», — молниеносно пронеслось у него в мозгу в виде одной мысли. Торговец животными находился в заведении. А перед ним маячила чья–то фигура, и Фарри показалось, что она принадлежит мужчине, вошедшему в притон несколько минут тому назад. Рядом с Расстифом стоял еще какой–то громила, однако для Фарри уже не существовало больше никого.

Он буквально вжался в деревянную шероховатую стену заведения. Когда он вытянул руку, то увидел в ладони занозы и вытащил их ногтями. Если бы он только мог…

— Рядом с тобой? — мысленно спросил он Тоггора, совершенно уверенный в том, что смукс не стал заходить в самую глубь заведения. К тому же, если троица так хорошо видна Тоггору, значит, они стоят недалеко от перегородки, рядом с которой свернулся Тоггор.

— Здесь, — телепатировал ему смукс, хотя Фарри не совсем понял, где находится это «здесь».

Он приложил ухо к доскам, о которые оцарапался. Кроме того, ему надо было следить за всеми прохожими, ведь кто–нибудь из них мог, в свою очередь, следить за ним. До него доносились чьи–то голоса, но это были явно не увлеченные игрой завсегдатаи заведения. И Фарри очень высоко оценил услышанное.

— … не пилот.

— Проследи, чтобы все оставалось так, как есть.

— Стеллары, стеллары как мелкие монеты! — Это, конечно, Расстиф; Фарри никогда в жизни не забудет его звериного рыка.

— Скажи, а…

— А зачем вообще делиться?! — снова Расстиф.

— Л'Кумбу все известно. Никому еще не удавалось провернуть что–либо без его ведома безнаказанно и…

— Его план… почему всегда его? — говорящий несколько повысил голос. Затем в голову Фарри попала мысль, совершенно сбившая его с толку.

— Он уходит. Могут возникнуть неприятности…

И смукс, проскользнув через дырку в стене, заскочил прямо в складки плаща Фарри. Потом молниеносно взобрался ему на шею.

— Он плохой. Смотри. Будь начеку.

По телу Фарри пробежал мороз. Он отскочил от стены и на четвереньках пополз за угол строения. Там он с трудом заставил себя остановиться, чтобы наблюдать за идущим человеком, но при этом оказался между ним и узенькой дорожкой. Если торговец животными действительно заметил смукса, то он наверняка вышел, чтобы поймать его.

Расстиф вышел на улицу, но не посмотрел вниз на дорожку. Тяжело ступая, он пересек начало дорожки и пошел прочь. Сердце Фарри постепенно прекратило бешено биться и успокоилось, вернувшись к привычному ритму. Затем он заметил, что вслед за Расстифом вышел еще один человек. Им оказался не астронавт, которому Фарри пожелал удачи, а высокий парень в форме охранника. Несколько секунд он неподвижно стоял у начала дорожки и тоже не удосужился посмотреть вниз. Скорее, он наблюдал за уходящим Расстифом. Потом, словно приняв внезапно какое–то решение, он пожал плечами и двинулся в противоположном направлении.

Фарри устроился поудобнее, чтобы дождаться астронавта. Почему–то он был убежден, что этот чужак придает своей миссии очень важное значение. Какое–то время Фарри придется дожидаться его, вероятно, этот человек все–таки решил попытать счастья в игре.

Когда он наконец вышел из притона и сделал несколько шагов по дорожке, Фарри уже догадался, куда он пойдет. Фарри оставалось только шпионить за ним. И хотя Фарри физически не мог бегать, он научился по–своему быстро передвигаться. Камни и злобные удары как следует научили его, для чего нужна скорость.

Он двинулся вслед за астронавтом и уже заметно отдалился от заведения, стараясь при этом постоянно держаться в тени, которая быстро сгущалась, ибо солнце уходило на закат.

На «улице» уже чувствовалось оживление, которое с наступлением ночи только усилится. И если так пойдет дальше, то Фарри удастся незаметно проследить за мужчиной.

Астронавт резко свернул и двинулся по извилистому переулку, который пересекал Приграничье насквозь и выходил на респектабельные улицы верхнего города. Если мужчина отправится туда, то Фарри не осмелится пойти за ним. Потому что на него обратит внимание любой прохожий, ибо в богатых кварталах Фарри будет выглядеть, как алая роза среди белых лилий. Он тяжело дышал и довольно сильно устал, ибо не привык к столь длительным переходам на своей предельной скорости. К тому же, ему приходилось все время сворачивать в темные проулки, рискуя сбиться с верного пути.

К его облегчению астронавт не отправился в верхний город, а двинулся к двери одного из самых респектабельных домов Приграничья. Здесь предлагали номера путешественникам, способным заплатить полстеллара за месяц. Потирая ноющие бока, Фарри нырнул в ближайшее к нему озерце тени, при этом заранее не зная, каким будет его следующий шаг. Также его мучили сомнения, почему он выбрал именно этого чужака, астронавта, которого удача обошла стороной, ибо ни один космонавт не станет долго задерживаться на планете, если у него есть, к кому обратиться за помощью. Фарри слышал, как лорд Крип говорил, что их корабль нуждается в небольшой команде, иначе он не сможет взлететь. Он нанял одного члена команды, астронавта, который оказался здесь, потому что капитан его разведывательного корабля не смог оплатить необходимый ремонт. Этот член экипажа охотно подписался бы под чем угодно, лишь бы отправиться на какую–нибудь другую, более богатую планету. Неужели Фарри идет по пятам точно такого же человека?

Глава четвертая

Может быть, ему прикинуться нищим, попрошайничающим у заднего входа в гостиницу? Здесь этому никто не удивится, потому что у дверей время от времени появлялись побирушки. Но тогда астронавт заметит его и сможет подумать, а не слишком ли много совпадений? Сперва он встречается с горбуном возле игорного притона, а потом вдруг натыкается на него возле гостиницы, находящейся совершенно в другой части Приграничья. И что он в результате узнает? Совсем немного. Что кто–то испытывает сложности в поисках команды для полета к другим мирам. А сейчас лишь один человек старается нанимать подобных людей — лорд Крип.

Фарри еще колебался, стараясь придумать еще какой–нибудь повод своего появления у гостиницы, как вдруг он увидел еще одного человека, спускающегося по улице расхлябанной походкой и помахивая «успокаивающей» дубинкой. Для наведения порядка охранники обычно носили с собой особые плетеные хлысты и станнеры, но большинство из них полагались на дубинки, предпочитая оставлять избитые жертвы валяться на улице полумертвыми, нежели тратить время на то, чтобы связывать их и доставлять в участок.

Фарри прижался к земле насколько мог, стараясь не попасться на глаза человеку, обученному отслеживать и отлавливать нарушителей и без того шаткого мира, в котором доводилось жить такому, как он, горбуну. Он дышал медленно и осторожно, делая между вздохами продолжительные паузы. Неподалеку громоздились обломки какого–то старого строения, что было вполне в порядке вещей, и Фарри решил использовать это место, как самое лучшее укрытие. Но как это сделать?

Охранник решительно вошел в гостиницу, как это сделал несколькими минутами раньше астронавт. Фарри постарался четко оценить ситуацию. Возможно, этот человек доставил какое–нибудь важное послание… такое, которое означало бы очень многое, если Фарри смог бы передать его тем, кто ждал его близ космопорта. Но как ему пробраться в здание, чтобы увидеть тех, за кем он должен шпионить? Хотя на город опустилась ночная тьма, а улицу освещали несколько далеких фонарей, он понимал, что лучше всего будет попытаться проскочить в ту самую дверь.

Он почувствовал, как его грудь колют острые щетинки. Смукс. Эх, если бы Тоггор сумел передать ему хотя бы часть своего зрения или слуха, как это случилось в той гнусной пивнушке! Фарри погладил ладошкой перед своего замызганного плаща, и тут же ему в руку вцепились коготки. Так он смог вытащить смукса наружу.

За долгие годы, проведенные в Приграничье, зрение и остальные органы чувств Фарри изрядно обострились. Теперь на кривой улочке началось явное оживление. Он насчитал по меньшей мере четырех прохожих, вошедших в гостиницу. Он дождался удобного момента и стремительно добрался до своего укрытия. Здесь он прижался к грязной перегородке и вытащил Тоггора, а сам тем временем устроился в тени своего убежища. Теперь глаза смукса могли рассматривать все вокруг на триста шестьдесят градусов и на довольно большом расстоянии.

— Что… делать?

Похоже, Тоггор почти уже не боялся. Фарри изучал стену, возле которой сидел, пригнувшись. Нижний этаж здания был каменным, очень старым и собранным из положенных друг на друга плит с потрескавшимся бетонным раствором между ними. Наверное, когда–то это здание считалось таким же респектабельным, как дома верхнего города. Второй этаж состоял из квадратных деревянных брусьев, трухлявых от времени. Фарри даже подумал, что смог бы отыскать в них отверстия для своих тонких пальцев, чтобы взобраться туда.

Но тяжелый горб сделал бы тщетными любые его попытки подъема.

Вместо этого горбун крепко прижал смукса к голове, словно эта близость смогла бы улучшить передачу мыслей, которые он собирался послать.

— Человек, — отозвалось у Фарри в мозгу, и он тотчас же представил себе образ астронавта, все еще сомневаясь в способности смукса к идентификации какой–либо личности. — Найди… — Он похлопал ладонью по каменной стене.

И к его удивлению, смукс чуть ли не с радостью начал взбираться по его пальцам вверх, чтобы потом вцепиться коготками в одну из щелей между блоками, откуда вывалился раствор. Фарри изо всех сил отклонился назад, чтобы наблюдать, как крошечное существо ловко взбирается наверх. Наконец Тоггор добрался до узкого подоконника одного из щелеобразных окон. Но, по–видимому, он не обнаружил там никакого входа. Даже для себя. И тогда смукс начал стремительно взбираться по дереву, поочередно вонзая в него острые коготки. И вдруг исчез!

Фарри дико осмотрелся вокруг. Неужели Тоггор ослабил хватку и упал? Нет… он ощутил в голове вспышку и почувствовал не мысль, а эмоцию. Голод, охота… смукс погнался за добычей. Фарри почувствовал всю горечь поражения. Если смукс пошел по следу какого–нибудь домашнего животного, то вряд ли он вернется обратно.

Но потерялась ли вместе с Тогтором та тонкая телепатическая нить, связывающая их вместе? Когда Фарри представил, насколько сильно проголодался смукс, то почувствовал урчание в животе. И тут же стал мечтать о мясном пироге, толстом, сочном и плавающем в аппетитном соусе, о таком, какой они ели еще этим утром. Голод… когда он внезапно нападает…

Он задрожал, по–прежнему разделяя голодное безумие Тоггора, когда смукс разрывал свежую плоть, брызжущую кровью, а затем жадно впивался в нее зубами. Прежде Фарри никогда не ставил себя на место охотника, и он почувствовал, как все его тело сотрясается от конвульсий, а руки выпростались вперед, словно протягиваясь к пище. Теперь смукс утолил свой голод. Он должен либо вернуться, либо…

А вдруг Тоггор уснет после удачной охоты? Если это случится, то как же Фарри сможет управляться с ним?

Он сжимал и разжимал пальцы, вдыхал и выдыхал воздух и старался связаться со смуксом.

По–видимому, это подвешенное состояние только прибавило силы к его призыву, потому что он добрался до возбужденного разума Тоггора с первой попытки.

— Есть. Хорошо. Есть.

Фарри отчаянно старался снизить удовлетворение от удачной охоты. Он старался сделать это изо всех сил, и хотя чувствовал, что смукс понимает, что он раздражен, однако Тоггор не мог оторваться от своей добычи. И тогда Фарри строго приказал ему:

— Искать. Искать мужчину.

Он вложил все свои мысленные силы в этот приказ.

— Хорошо! — экстаз охотника по–прежнему не проходил, и Фарри в ярости треснул кулаком по стене. Он был вне себя от своего поражения.

— Искать! — мысленно кричал он, и даже бисеринки пота выступили у него на лбу. — Искать.

Его мысленная связь со смуксом словно виляла из стороны в сторону, и с каждой секундой все сильнее и сильнее. В эти мгновения смукс был захвачен своим собственным миром, миром триумфа и полной свободы, на которой он оказался, может быть, впервые за все время после пленения. Какую же силу надо вызвать Фарри, чтобы вновь взять под контроль Тоггора? А ведь раньше ему казалось, что управляться со смуксом проще простого…

— Искать! — Хотя и понимая опасность ситуации, Фарри временно забыл обо всем вокруг и, как следует сосредоточившись, мысленно выстроил образ астронавта и свирепо послал его смуксу, находящемуся где–то наверху. — Искать!

Теперь их соединяла совсем тоненькая нить, да и в том Фарри не был уверен. Ничто не мешало смуксу по–прежнему оставаться там, где он был, внутри трухлявого дерева, в темном узком проходе, прогрызенном паразитами, и охотился за ними, убивал их и тотчас же пожирал. Так зачем ему вообще отзываться на крики Фарри или возвращаться обратно?

— Искать! — теперь все внимание Фарри полностью сосредоточилось на здании, которое в эти минуты и было их связующей нитью; он пытался вывести смукса из его блаженной летаргии. И вдруг эта нить оборвалась. Вокруг царила лишь пустота. Фарри запрокинул голову и посмотрел вверх на стену, где исчез смукс. От ощущения краха Фарри ослабел. Смукс избрал собственную свободу. Он убежал!

Сам не понимая почему, Фарри медленно поднялся. Теперь он понимал лишь одно: только он виноват в том, что упустил смукса. Ему настолько хотелось добиться своего, что он напрочь позабыл, что работал с помощником, которому в действительности было на него совершенно наплевать. Фарри точно знал, что смукс может прожить долгое время, шаря по червоточинам и убивая тех, кто не способен от него сбежать.

— Искать! — в последний раз мысленно крикнул Фарри в пустоту, чувствуя, как его охватывает отчаяние. А может быть, все–таки подождать и — надеяться? Мысли путались у него в голове. Астронавт и охранник… безусловно, их связывали какие–то дела, в которые был втянут и Расстиф. И тут словно бы ниоткуда послышался слабый сигнал.

— Человек! — Образ, сформировавшийся в голове у Фарри, мутнел, то и дело превращаясь в расплывчатый силуэт, поэтому мог принадлежать как астронавту, так и охраннику. Однако он настроил Тоггора определить местонахождение астронавта, так что…

Чуть не обезумев от радости, Фарри с трудом взял себя в руки и сосредоточился. Его мысли, доведенные до кипения, постепенно остыли и стали отточенными. Он приготовился встретить новый сигнал.

— Что делает?.. — телепатировал Фарри, ощущая легкое головокружение. Как же он ошибся в Тоггоре!

— Человек. Человек.

Передано дважды. Возможно, это означало еще одну встречу: охранника с астронавтом. Жаль, что у него нет дырки для подслушивания, как в том игорном заведении! Ведь достаточно всего нескольких слов, чтобы все кардинально изменилось!

Он словно бы увидел два расплывчатых силуэта. Они приближались навстречу друг другу. Потом образы стали четче, словно смукс совершил какое–то неимоверное мысленное усилие.

Гнев. Гнев и угроза. Смукс не умел передавать слова, но без труда ухватывал любые эмоции — ведь они служили ему предостережением в любой опасной ситуации. Что бы ни затевали эти двое, это попахивало крупными неприятностями. Неприятности у чужаков? Фарри не был уверен, но считал, что все указывало именно на это.

Затем сцена, передаваемая смуксом, претерпела резкие изменения.

Одна из расплывчатых фигур поднялась и исчезла из поля зрения. Другая оставалась на месте… и она принадлежала астронавту. Да, Фарри не сомневался, что это был именно он, поскольку отправил Тоггора следить за этим человеком.

— Ушел, — донеслось до Фарри, и больше он ничего не узнал, пока смукс не смог предоставить ему слуховое «оформление» своей «трансляции».

— Идет еще один, — снова донесение крошечного шпиона.

— Покажи мне. Покажи мне этого другого. И как можно лучше!

Почему он считал, что сможет добиться чего–нибудь этой просьбой? Зрения Тоггора разительно отличалось от его, и что смукс видел очень отчетливо, до Фарри доходило в виде расплывчатых неясных силуэтов. И все–таки он увидел, как к астронавту подошла еще одна фигура. К превеликой радости Фарри, у этого человека имелись знаки отличия. Фарри видел форму космонавта, да, он видел это! А на груди ярко сверкали брызги яркого цвета. Чувство цвета у смукса тоже разительно отличалось от человеческого. Он отметил красные и желтые тона, но не сумел передать Фарри остальные цветовые оттенки. А брызги были желтыми.

— Уходим! — телепатировал Фарри, желая вытащить смукса из соблазнительных проходов в стенах гостиницы. Теперь он думал о том, как убрать смукса с такого богатейшего поля для охоты.

Вдруг он увидел, как из передней двери гостиницы вышел человек. При этом он напевал веселую мелодию, будто только что освободился от тяжелой ноши. Когда человек проходил мимо, Фарри спрятался. И еще ему крупно повезло, что этот человек свернул не на юг, а на север, направляясь к узкому проходу, соединяющему Приграничье с верхним городом.

Связь с Тоггором вновь оборвалась. Фарри оставалось надеяться, что молчание смукса означало его возвращение. Что он не пустился опять охотиться. Фарри еще дважды телепатировал ему «Уходим!», но так и не получил ответа. Над городом сгустилась кромешная тьма, и Фарри не мог видеть, что происходит наверху на стене. А свет уличных фонарей туда не доходил. С противоположной стороны, где располагалась большая часть Приграничья, до него донесся громкий шум: район вступил в свою ночную жизнь.

Внезапно Фарри заметил какое–то движение в темноте у стены. И не успел он трижды вдохнуть, как смукс соскочил с подоконника щелеобразного окна и прыгнул ему прямо на горб. Затем малыш пробежал по его спине и зарылся в складках плаща где–то возле воротника.

Фарри поднял руки и нежно обхватил ими Тоггора. Его облегчение и радость, что смукс возвратился, были настолько велики, что он стал напевать песенку, как человек, недавно вышедший из гостиницы. До сих пор он словно наяву видел две покачивающиеся фигуры, двигающиеся в комнате наверху. Он низко пригнулся во тьме и снова пристально всмотрелся в двери гостиницы. Наконец они вышли: астронавт, за которым он следил от самого игорного заведения, и второй мужчина со знаком отличия, который оказался вовсе не таким блестящим, каким передавал Тоггор. Однако знак отличия он видел очень отчетливо.

Любой житель Приграничья знал, что этот означает знак. В отличие от своего спутника, второй чужак принадлежал к какой–то корабельной компании. Но Фарри никак не смог понять — к какой.

В отличие от охранника, эти двое направились по покатому спуску к отдаленному взлетному полю, и Фарри снова крадучись последовал за ними, то и дело ныряя в тень между уличными фонарями. Время от времени он улавливал их слова, однако они разговаривали не на торговом жаргоне, и поэтому Фарри ничего не понимал. Одно ему было ясно: они о чем–то жарко спорили.

Они не задержались ни возле игорных домов, ни возле пивнушек, а шли прямо к космопорту, где рассекали тьму сигнальные огни и прожектора, ярко освещающие корабли и все, находящееся вокруг них.

Потом Фарри увидел бетонированную взлетную полосу, на которой на большом расстоянии друг от друга стояли три корабля. Фарри понял, что корабли, принадлежащие чужакам, стояли ближе к воротам. Их корпуса загораживали строительные леса, но в этот поздний час там не было ни одного рабочего. За кораблями расположились маленький патрульный глиссер и почтовый корабль, на котором доставляли срочную информацию для совета местной Лиги. За ними возвышался торговый корабль, который был намного крупнее судна, куда направлялись чужаки. На его хвостовой части виднелись полустертые от долгого пребывания в космосе знаки отличия.

Мужчины прошли через ворота, и когда они направились к ремонтируемому кораблю, охранник молча пропустил их, не задав ни единого вопроса. Фарри должен проследовать за ними. Но как ему пройти через ярко освещенные ворота, и при этом незаметно миновать охранника? Удастся ли это сделать?

Он присел на корточки в зловонном промежутке между двумя ближайшими отвратительными лачугами Приграничья. Затем низко опустил голову, пока его лоб не лег на скрещенные руки. Он изо всех сил пытался найти выход из своего ужасного положения.

И вдруг его будто подхватил сильнейший вихрь и поднял в открытый космос, наполненный еле различимыми лентами, летающими и вертящимися вокруг. Он размахивал руками, стараясь ухватиться именно за ту, которая приведет его к желанной цели. Мысли то и дело вспыхивали у него в голове, и тут он понял, что должен действовать и думать целеустремленно. А потом…

— Мой маленький брат! — услышал он.

Это не было нечленораздельным бормотанием Тоггора, а прозвучало настолько отчетливо, словно ему проговорили прямо в его заостренные кверху уши.

— Туда… — Конечно, он может сообщить очень мало — только о двух встречах. И все–таки его не покидала уверенность, что он принес очень важные и нужные известия. Причем раздобыв их за такое короткое время. — Приведите меня туда.

В этот леденящий сердце миг он решил, что потерял контакт — как это случилось недавно между ним и Тоггором. Он с горечью думал, что его способности слишком слабые и очень быстро истощаются, чтобы их можно было хорошенько сосредоточить. Но тут он услышал ясный и строгий ответ:

«Приготовься. И будь рядом с воротами».

Он пополз вперед на четвереньках, ощущая на теле покалывания от коготков и колючей шерсти смукса, перебирающегося по его плащу. Так он добрался до самого края тьмы, за которым безжалостно светили прожектора, озаряющие ворота.

Кто–то приближался к нему с противоположной стороны. Он увидел плащ с откинутым на спину капюшоном, затем голову, увенчанную пышными волосами, сверкающими в темноте, подобно рубину Милизанды. За ним явилась сама леди.

Она остановилась перед охранником и заговорила с ним. До Фарри доносился ее тихий голос, но слов разобрать он не мог. Затем она подняла правую руку и ритмично замахала чем–то, зажатым между изящными пальцами.

— Ну же!

Фарри должен доверять ей. И он устремился к женщине на своих паучьих ножках, обеими руками крепко прижимая к груди смукса, чтобы тот не потерялся. Когда он шумно спотыкнулся о камень, охранник даже не повернулся. Фарри осмелился пробежать через ворота, вложив в этот последний рывок все свои силы, и вскоре оказался рядом с леди Майлин и охранником. Не сумев вовремя затормозить, он чуть не свалился наземь. Однако он удержался на ногах, а потом устремился к клетке с бартлом.

Рядом с клеткой стоял лорд Крип в обществе двух мужчин, за которыми Фарри шел по пятам с самого Приграничья. Горбун поспешно зашел за клетку в надежде, что его не заметят. Он до сих пор не мог понять, почему охранник не заметил его, когда он оказался на самом виду у ворот.

Он почти растянулся на земле, а Тогтор тем временем то выглядывал над горбом, то снова прятался. Леди все еще стояла у ворот, а охранник внимательно слушал ее, словно от ее слов зависело его будущее положение. Затем она резко опустила руку и блестящий предмет, зажатый между ее пальцами, исчез. Охранник отдал честь, и она отвернулась от него и направилась к клетке.

Фарри продолжал лежать на земле, затаив дыхание. До него донеслось тихое чириканье. Смукс тотчас же соскочил на землю и подбежал к входу в клетку, оставив Фарри негодовать по поводу того, что это крошечное существо так охотно отзывается на призывы кого–то еще.

— Что ж, неплохо. Если вы принесете расписку от вашего капитана, то мы поладим, — говорил лорд Крип. — Видите ли, мы подпишем договор пока только на первый полет.

— Меня это тоже устраивает, капитан, — проговорил новый голос. Неужели это сказал космонавт со знаком отличия? — На «Драконе» должность навигатора уже занята. Когда вы вылетаете?

— Довольно скоро. Приходите ко мне завтра со всеми документами. И вы тоже, Куанхи… ведь у вас есть полный допуск для найма?

— Я принесу официальный документ от советника. Я снова пригоден к несению службы, и мне нужно лишь вырваться с планеты Гранта. А здесь немногие корабли могут предоставить мне такую возможность.

— Мы все обсудим. И как можно скорее! — И они повернулись и двинулись к воротам летного поля.

Фарри, пригнувшись, обошел клетку и остановился между ней и воротами. Затем сделал последний рывок и выскочил за ворота прямо перед лордом Крипом и леди Майлин. Неуклюже зашевелился бартл, и Фарри услышал донесшийся из темноты грозный рык. Над бартлом возник еще один силуэт и начал облизывать ему морду. Так Ияз выказывала свое бурное приветствие.

— Что тебе удалось выяснить? — спросила леди Майлин, идя немного впереди.

Что он выяснил? Всякого понемногу. Возможно, ничего важного. И все–таки Расстиф наживался на торговле животными и являл для Фарри воплощение зла — зла, которое рано или поздно может коснуться и этих двоих. Он не смог бы выразить словами, что для него значили леди и лорд Крип, он только мог предложить служить им верой и правдой всю оставшуюся жизнь.

— Мне удалось выяснить кое–что о тех, кто был там, — быстро заговорил он. Его слова сливались в нечленораздельный гул. — Один из них, тот, что не носит знака отличия, встречался с Расстифом и охранником. Они говорили… — И тут он собрал все слова, которые подслушал и произнес:

— «Не пилот… остается все, как есть… стеллары как мелкие монеты… и еще Л'Кумб… он что–то затевает». Тот, который без знаков отличия еще раз встречался с охранником, а потом с человеком со знаком отличия.

— Стеллары как мелкие монеты, — задумчиво повторил лорд Крип. — Где же я и вправду слышал подобные речи?

— На Сехмете, — быстро ответила леди Майлин. — Типично для многочисленных легенд, гуляющих по звездным трассам.

— Однако эту планету усиленно охраняют. Ни рейдер, ни даже судно, принадлежащее Гильдии, нигде не сможет там приземлиться.

— И все же те, кто первые обнаружили ее, могли бы утаить информации о том, что, возможно, имелись и другие находки… Эту опасность мы рассматривали с самого начала. А загребущие пальцы Гильдии тянутся очень далеко. Вероятно, они думают внедрить к нам одного–двух своих людей.

— Мы их раскусим.

— Ты думаешь? — спросила леди Майлин. — Хорошо известно, что Гильдия имеет доступ ко многим открытиям, о которых неизвестно даже Патрулю. Не забывай, на Сехмете были ментальные поля, которые нам ни за что не удавалось пробить.

— Но ведь нашлись же…

— Ты хочешь мне напомнить о тех погибших? Мы не можем быть уверены, что такое никому не доступно. То, что люди когда–то открыли, может быть открыто снова.

Она повернулась к Фарри.

— Ты больше ничего не слышал?

Он отрицательно покачал головой.

— Говорили, что Расстиф может связаться с Л'Кумбом, когда пожелает. Это было в игорном притоне, где он встречался с тем человеком без знаков отличия.

— Питор Дюн с Чамбла, переболевший сыпным тифом; он остался здесь, когда его корабль улетел четыре месяца тому назад. А тот другой, Куанхи, прочит на должность навигатора, — медленно проговорил лорд Крип. — По крайней мере у нас есть половина экипажа. И теперь еще есть такелажник со своими людьми, которые очень быстро завершат работу. Им искренне хочется заработать скорее деньги.

— И всё же, — также медленно промолвила леди Майлин, — у нас сложности с поисками людей. Йиктор — неинтересная для путешественников планета, даже теперь, когда Лига играет все большую роль в ее жизни.

Лорд Крип рассмеялся.

— Да, но они не знают, какой властью обладают тэссы… Тэссы и Та, Которая Уснула.

Леди неистово замотала головой.

— Не совсем так, Крип. Я не знаю о ней практически ничего. Она была… то есть, ее действительно существующая часть… давно умерла или куда–то исчезла. Я даже думать не хочу о силе, вынуждающей ее ждать. А ты нас озадачиваешь, малыш.

Она улыбнулась Фарри.

— Так знай же, мы — тэссы, народ настолько древний, что забыли о наших истоках. Нам довелось отыскать могущественное сокровище Предтеч на планете Сехмет, и теперь у нас возникли неприятности, поскольку Гильдия тогда как раз собиралась разграбить их. Гильдия проиграла, и теперь победа за нами. Мы стали подыскивать для себя корабль, и так нашли выставленный на продажу «Дальний искатель», который будет отлично служить нам. Но у нас почти не осталось времени. Три кольца скоро засверкают на Йикторе — нашей родной планете, куда нам нужно попасть. А запутанную историю о нашем прошлом ты когда–нибудь еще услышишь.

— Я? — Фарри резко поднял голову. И словно почувствовав его неверие в свои силы, леди Майлин опустилась на колени и положила руки ему на плечи.

— Если ты хочешь полететь с нами, то так оно и будет, малыш, — повторила она свое прежнее обещание.

Фарри глубоко вздохнул. Умчаться к звездам, словно он был такой же суровый и статный, как сам лорд Крип… он просто не осмеливался поверить в это!

— Да, да! — Его руки сами поднялись и накрыли ее ладонями. И он тотчас же ощутил исходящее от ее рук тепло и дружелюбие. — О… да! — вскричал он во всю мощь своих легких.

— Быть по сему, — кивнула она. — А теперь давай–ка подумаем об этом Куанхи, которому, похоже, не терпится отправиться в путь…

— Он думает, что мы полетим к Великой Марте, — сказал лорд Крип.

— Пусть продолжает так думать. Пленка с записью полета хранится лично у меня, — ответила она. — По правде говоря, нам не нужен навигатор, поскольку у нас есть эта запись — просто администрация космопорта требует, чтобы у нас он был на борту. А что касается попыток обхитрить нас… — Теперь настала ее очередь засмеяться. Она подняла руку и, проведя ею в воздухе, остановила ее на Фарри, Йяз и бартле Бохоре. Смукс тем временем уже успел взобраться к ней на плечо. — Полагаю, у нас найдутся для них кое–какие сюрпризы.

Глава пятая

Человек, за которым Фарри следил, снова подошел к клетке с бартлом. Горбун съежился позади клетки, полностью доверясь этому крупному зверю. Тоггор сидел у него на плече, высоко выставив стебельки с глазками, телепатируя Фарри то, что он уже знал: он наблюдал за этим человеком.

Мужчина казался молодым, хотя всегда было трудно определить точный возраст любого астронавта из–за различия между планетарным временем и проведенным на космическом корабле, а возраст тех, кто пробыл в космосе очень долго, определить было почти невозможно. Его форма со споротыми знаками отличия не отличалась новизной, но сам мужчина, похоже, был проницательным и скорым на ответ, и не походил на людей, все время проводивших на земле.

— Только на один полет, Дюн, — повторил лорд Крип. — Кстати, еще кто–нибудь желает поступить к нам на службу?

— Я могу привести вам хоть двадцать человек, — ответил Питор Дюн. — Вот устроят ли они вас — это уже другой вопрос. Возможно, их уволили из космофлота не только из–за болезни или неудачи. Тем не менее, Куанхи — хороший человек.

— Как вы уже слышали, я сказал, что мы возьмем его, но в середине путешествия мы собираемся сменить экипаж… — начал лорд Крип.

— Может быть, он проявил себя, как ненадежный член экипажа, да. Какой же еще повод он представил вам? — спросила леди Майлин у Дюна.

Наверняка она как следует изучила материалы проверки.

— Никакой, если не считать того, что он почему–то не стал поступать на «Дракон». Наверное потому, что этот торговый корабль не приземляется на планетах с крупнейшими космопортами и не летает по более оживленным торговым маршрутам.

— Мы возьмем его, когда он сам обратится к нам, — сказал лорд Крип. — А тем временем вы тоже принесете ваши документы, как и обещали.

Молодой мужчина повернулся и пошел с летного поля прочь. Смукс зашевелился на плече Фарри, и горбун уловил еще одну частичку эмоций — неуверенность, скрываемая страхом. Позади него глухо зарычал бартл. Леди Майлин мгновенно обернулась и внимательно посмотрела на этого крупного зверя. Фарри уловил в ее взгляде вопрос и беспокойство.

Это случилось с ним точно так же, как происходило со смуксом — ни единого слова, а только неприятное чувство необходимости быть начеку.

— Нас предупредили, — заметила леди. — Похоже, в нашем новом товарище по полету есть нечто, что не нравится малышам. — Она телепатировала это умиротворяющим спокойным тоном, тем самым обещая, что никаких проблем с чужаками не будет. Лорд Крип снова допросил Фарри. — Кстати, о Расстифе, — продолжала леди Майлин. — Я понимаю его беспокойство. Ему переплатили за одного из своих «рабов». А когда мы торговались, у него было время как следует задуматься об этом…

И тут впервые Фарри осмелился задать вопрос человеку с другой планеты.

— Леди, конечно, он задумался. И будет думать об этом еще. И вполне вероятно, что другие кое–что узнали от него.

Она сделала гримаску и пожала плечами.

— Я теряю осторожность, когда слышу крики о помощи. Наверное, мы совершили ошибку. Но этот человек настолько гадок, что он обязательно убил бы малыша. — Она погладила смукса по шерстке, а тот, высунув длинный загнутый язык, облизал кончик ее пальца.

— Ты установила пленку? — быстро сменил тему разговора лорд Крип.

— Да, ночью, после ухода рабочих, — ответила она. — Я очень многому научилась. И вполне вероятно, что мое новое тело сохранило определенный уровень знаний. Когда же вылетим, сделаем то же самое для Йиктора.

«Новое тело? — подумал Фарри. — Что же за этим кроется?»

Однако он не осмелился спросить об этом вслух.

— Пленка защищена так, что ее может извлечь только тот же, кто ее устанавливал, — ответил компаньон леди. — Сегодня днем они работали, не покладая рук. Завтра мы сможем перенести на борт Бохора. А утром на рассвете взлетим.

— Только при условии, что мы возьмем этого навигатора, Куанхи. А я уверена, что нам следует взять его, Крип, и вовсе не по причине, которая так много для нас значит. Наша единственная защита — в защищенной пленке, которую не сможет извлечь никто, кроме меня.

— Эта пленка была куплена на Балларде. «Дракон» в последний раз вылетел с этой планеты, — отозвался лорд. — Это открытый порт…

Она кивнула.

— Если нам угрожают слева, мы можем надеяться только на помощь справа. Больше ни на одной планете не продаются такие пленки, и чтобы достать ее, нам придется иметь дело с нарушителями закона Лиги. А информация распространяется почти со скоростью мысли. А! Сюда идут наш новый товарищ по полету и Куанхи. Кстати, малыш, ты уверен, что это тот, кого ты встретил в Приграничье?

Леди отошла немного в сторону от входа, и Фарри увидел освещенную взлетную полосу. Он не сомневался, что видел этот сверкающий знак отличия, а вот что касалось человека — тут он сомневался. Так он и ответил леди.

— Куанхи, — повторила его имя женщина. — И он не с этой планеты… вероятно, он вольный торговец.

— Вовсе нет! — выпалил лорд Крип. Он нахмурился и сосредоточенно разглядывал человека, направляющегося к ним. — Нам надо проверить, насколько сильно он хочет стать членом нашего экипажа, — заметил лорд. — Оставайся в тени, — предупредил он горбуна. — Будет лучше, если они тебя не увидят. Тогда, вероятно, они заговорят о тебе.

Фарри метнулся назад. Тоггор взбежал по его плечу. Бохор отошел в сторону, словно по приказу, и протяжно хрюкнул в сторону горбуна. Йяз, растянувшись во всю длину, лежала в тени в задней части клетки.

В ослепительном свете прожекторов человек с другого корабля выглядел даже моложе своего спутника. У него было добродушное открытое лицо, и Фарри с трудом мог себе представить, что этот человек замешан в заговоре. На вопросы лорда Крипа он отвечал легко и глядя в лицо собеседника. Тем не менее…

Несмотря на данный ему приказ и беспокойство, Фарри послал один–единственный крошечный сигнал прямо в другой мозг.

И достиг…

Ничего!

Никаких преград. Ни бартл, ни смукс, ни Йяз не ощутили присутствие чужого. Только пустота, словно никого и не было вовсе. Фарри настолько испугался, что задрожал и медленно отошел еще дальше. Затем закрыл глаза. Когда он открыл их вновь и искоса посмотрел на мужчину, то понял, что он действительно похож на того человека, что прогуливался по Приграничью и в верхнем городе.

Он часто слышал истории, рассказываемые с особым смаком (правда, никогда в них не верил), что на какой–то далекой планете обитают существа, которые выглядят как люди, а на самом деле — они машины. И стоит вставить в них соответствующую запись, они даже способны думать, причем настолько, что могут управлять космическим кораблем, и, оказавшись в космосе, стараются сменить планету назначения. Неужели красивое существо, стоящее напротив него, никогда не живет и не способно умереть?

Как и во время разговора с Дюном, он так же быстро развернулся и ушел, но когда астронавт удалился, леди Майлин очень тихо и мягко заговорила на неизвестном Фарри языке. В ответе лорда Крипа горбун услышал резкие нотки. Тут леди через плечо собеседника посмотрела на припавшего к земле Фарри.

— Телепатия?

Фарри понимал, что она имела в виду, и сперва отрицательно покачал головой, а затем, опасаясь, что она не поймет его, заговорил обычными словами:

— Нет, ничего не было. Совершенно ничего!

— Это поле, — проговорил лорд Крип, — и вне всяких сомнений, этот человек из Гильдии. Но если им известно про нас, им также известно, что мы проверяем каждого и это может нас насторожить.

— Думаете, это робот? — рискнул Фарри.

— Что тебе известно о подобных штуках? — осведомилась женщина.

— Только всякие истории, — ответил он. — И еще: никто в них не верит.

— Значит, все–таки, такие вещи когда–то существовали, — задумчиво заметила она. — Некогда тэссы знали нечто подобное. Но я никак не возьму в толк, почему они послали к нам человека с таким сильным полем!

— Наверное, они считают, мы способны общаться только друг с другом или с животными, — медленно произнес лорд Крип. — В Гильдии не останавливаются ни перед чем, равно как никому не доверяют. Такая уж у них репутация. В космосе огромное количество всевозможных рас, народов и особей. У закатан, в их исторических записях, есть только небольшая часть списка всех этих существ, а ведь они способны общаться, как физически, так и ментально. Но даже они ничего не знали о тэссах, пока мы не встретились с ними на Йикторе. В галактике очень много народов. Есть даже существа, уже рождающиеся с естественным ментальным полем. Но все же это свидетельствует о том, что они строят какие–то планы. Это предостережение для нас. Думаю, нам надо быть очень осторожными, поскольку все это связано с Гильдией.

Воровская гильдия распространила свое влияние на огромные расстояния и оплетала своими зловещими щупальцами планету за планетой. Стоило звездным скитальцам отправиться в какое–либо место, рано или поздно Гильдия следовала за ними. Они прослыли великолепными знатоками чужеземных знаний и прекрасно разбирались в их устройствах, которые они воровали или покупали еще прежде, чем Патруль узнавал, что такие знания и устройства существует.

Фарри провел языком по губам, потом тихо спросил:

— Лорд Крип, смогут ли на этот раз узнать, насколько серьезны ваши планы, и чем вы рискуете, взяв с собой кого бы то ни было, кто предлагает вам свои услуги?

— Да, — ответил лорд. — В твоих словах есть смысл. Как бы там ни было, эти двое могут обладать совершенно неизвестными нам защитой или оружием. А вылететь с ними, имея на борту такое…

Тоггор зашевелился. Его взгляд вел куда–то за пределы видимости, и когда он повернул глаза на стебельках, то они указывали на то место, где был человек, который только что ушел.

В мозгу Фарри сформировалась расплывчатое изображение. Леди Майлин быстро уловила ее сразу же после горбуна.

— Этот человек — не робот, — сказала она. — Смукс распознал в нем опасность. И еще то, что это человек из плоти и крови. То есть — жизнь.

— Йяз, Бохор! — обратился лорд Крип к остальным животным.

— Жизнь. Жизнь. Жизнь, как у Йяз, — ответили они одновременно. Бартл зарычал, уселся на тяжелые задние лапы и зашевелил передними.

— По–моему, — медленно проговорила леди Майлин, — мы сможем получать предупреждение такого типа, о которых наши товарищи по полету не догадаются. Они воспринимают животных, выдрессированных на угрозы и обещания пищи, однако им и в голову не придет, что наши малыши, как и мы способны различать по–настоящему живое во всех уровнях жизни в соответствии со шкалой живых существ Моластера. Нам следует усилить охрану. Ты установил свои собственные замки на клетках? — повернулась она к лорду Крипу.

— Да. И мы обязательно проверим их сегодня же ночью. Таким образом наши малыши будут крепко заперты, и еще… — хотя криво усмехнулся, — … это будет всего лишь убежищем.

Фарри бывал на корабле и прежде, но то его посещение не заняло и нескольких минут. К тому же он побывал только в отсеке, предназначенном для тех, кого леди Майлин окрестила «малышами». Хотя она называла так и самого Фарри, он едва понимал, какая тут разница. Возможно, он, как и животные, плохо знал о тех отдаленных мирах и был совершенно невежествен для тех, кто увозил с собой диких животных далеко–далеко за пределы Приграничья. И все–таки, он был таким же человеком, как и эти двое чужеземцев.

Теперь он лежал на отведенной ему койке. Для леди Майлин, лорда Крип и их спутников–людей оставалось все пространство корабля, хотя он еще не взлетел. Однако Фарри думал не о событиях прошедших двух суток. Он размышлял о том, что еще ни разу в жизни не испытывал того, что ощущал сейчас: чудо, о котором он мечтал во снах, стало реальностью. Потом он сосредоточился на том, что видел в специальных апартаментах леди Майлин.

Он вспомнил о кубе, который казался прозрачным, так что было видно все его содержимое. Куб был всего лишь немногим крупнее, чем то, что Фарри мог бы свободно удержать обеими руками. Когда леди дотрагивалась до него, то Фарри видел вихрь света, что приводило Фарри в изумление. Он словно бы парил в воздухе над какой–то другой землей… какой–нибудь землей, так сильно отличающейся от проклятого Приграничья, что Фарри снова смог назвать это не иначе, как чудом.

Внутри пространства куба он видел широкие равнины, и чем дольше смотрел на них, тем больше они становились, словно он сам превратился в кузнечика и его затянуло внутрь этого изображения. Вокруг было зелено — большие увеличенные зеленые предметы, усеянные тут и там цветовыми вспышками; некоторых разделяли довольно большие расстояния, некоторые сливались в однородную массу. Они все увеличивались, и такое Фарри никогда еще прежде не видел.

Где–то в отдаленных уголках его весьма ограниченной памяти что–то шевельнулось, как тогда, когда назвали его истинное имя. Цвет, увеличенные предметы… Ничего подобного в Приграничье он не видел, и все–таки мгновенно распознал это: пышный покров высокой свежей травы и… цветы. Из его искореженной памяти выплывало название.

Его ноздри расширились. И все же он ничего не сумел уловить, кроме запаха, наполняющего корабль. Он ожидал услышать что–то еще: яркое, отчетливое, производящее впечатление и совсем не похожее на омерзительное зловоние Приграничья. Почему он думал об этом?

Неожиданно его мятущиеся и ищущие воспоминания прервал голос леди Майлин.

— Йиктор, — донеслось до Фарри. — Тэссы гуляют по этим равнинам, несмотря на то, что их тайное убежище находится рядом с пустыней.

Подняв глаза, он увидел, что она пристально вглядывается в куб.

— Мы будем на Йикторе! Обязательно будем! Под кружащимися сверху кольцами!

Изображение в кубе опять превратилось из отчетливого в расплывчатое, и теперь Фарри мог видеть только туманные смешанные цвета. Он тихо запротестовал. Однако изображение в кубе не стало яснее. Внутри него висел шар света, а вокруг шара кружились три совершенно разных кольца, испускающих свечение. Оно становилось все больше и больше, пока это не прекратилось и не застыло на одном месте.

Фарри почувствовал изумление намного большее, чем от зрелища страны с полями, усеянными прекрасными цветами. Откуда–то с неба появилось нечто — световое чудо, которое он не мог вообразить даже во сне. Это зрелище было совершенно незнакомым для Фарри. Все казалось чужим и непонятным. Он ни разу не слышал, чтобы кто–нибудь описывал хотя бы что–то похожее на это. Леди Майлин протянула руку и длинными изящными пальцами погладила куб; так же нежно она иногда гладила Йяз и бартла, словно хотела убедиться, что они существуют на самом деле. Фарри ощутил сильную волну одновременно печали и радости — хотя буквально за секунду до этого он ни за что не поверил бы, что такие два разных чувства способны слиться воедино.

Потом женщина подняла куб, и изображение мгновенно исчезло. Она взяла мягкую нежную ткань и бережно завернула в нее этот теперь уже бесцветный артефакт, а затем положила его в одну из специальных ниш своего отсека.

Фарри безумно хотелось еще раз взглянуть на землю, полную цветов, почувствовать, что снова оказался в сладостном сне, и стать частью всего этого. И еще… еще ему хотелось, чтобы его приняли в этот… этот дом.

— Ты видел, — тихо промолвила леди Майлин, выходя из отсека и запирая его при помощи большого пальца, легонько надавив им на замок, — Йиктор, который я… — Ее голос вдруг стал почти неслышен, когда она добавила: — … который я люблю и куда мы скоро отправимся.

Она потерла одну ладонь о другую, словно втирая в них какое–то вещество, извлеченное из куба. Будто она смачивала им пальцы.

— Йиктор! — выдохнула она в третий раз. Затем перевела взгляд с двери отсека на Фарри и пристально посмотрела ему в глаза.

— Ты видел. Но при этом было что–то еще… ты вспоминал.

Он испытал довольно странное чувство, ибо ее слова испугали его. Создавалось впечатление, что она проверяла его, и ее мысленный «зонд» без труда проник в самую его суть — в самую далекую и скрытую часть его естества, спрятанную от света и знаний. Фарри почувствовал, как по всему телу разливается боль, с которой он с трудом сумел справиться.

— Я не вспоминал, — поспешно ответил он. — В Приграничье так было всегда… и только в Приграничье.

— А своих родных, отца, мать? — спросила она, не давая ему никакой возможность избежать ответа, для чего ей требовалось всего лишь постоянно удерживать нить, связывающую ее разум с его. Приграничье, всегда Приграничье… зато человек…

И тут впервые за все эти года Фарри вспомнил человека. Это был лишь расплывчатый силуэт без лица, пугающий и всемогущий. Он умер, спившись, а Фарри убежал. Тогда он был намного меньше, бесформенный комок плоти, на который все смотрели с отвращением или страхом. Как и Тоггор, он был одинок. Его родственник? Да кто смог бы назвать родственником такого как Фарри? Он ни разу не видел никого похожего на себя даже среди нищих, которые часто наносили себе увечья, чтобы вызвать к себе побольше жалости. И он ушел от них, влекомый назад странным чувством, что должен найти свое место среди их вонючей, грязной шайки, и что любым способом должен затеряться среди них, стать совершенно незаметным…

Он оказался сильнее, чем выглядел с первого взгляда, а внутри него имелись зачатки решительности, чтобы пойти своим путем. Сколько же времени так продолжалось? В Приграничье нельзя найти убежище на долгие годы — там можно скрываться только во время сезонов холода и жары. И он это ясно понимал.

Прежде чем он понял, что женщина подошла к нему, он уже ощутил на шее руки леди Майлин. Она развязала тесемки на его одежде, затем потянула плащ вниз и обнажила его горб.

Он побагровел от ярости. Но тут до его мозга дошли ее слова. По крайней мере она не касалась чудовищных складок и бугров на его теле.

— Это не болит, — раздавалось у него в голове. — И все–таки очень похоже на старые шрамы. — Она покачала головой. — Когда–то я была целительницей — Лунной Певицей, уводящей прочь все хвори. Я видела раны и увечья куда серьезней. У тэссов есть и свои болезни, которые даже сравнить нельзя с болезнями других существ. А это очень похоже на кокон…

Фарри резкими движениями вновь натянул на себя плащ.

— Никакая Певица не сможет выпрямить меня, — угрюмо произнес он.

Но леди Майлин не отпускала его. Хотя она больше не дотрагивалась до Фарри, он осознавал, что должен отвечать ей. И впервые негодовал, что между ними существует мысленная связь. Теперь ему казалось, что открывшиеся врата понимания служат решеткой клетки.

— А я так не думаю, — передала ему женщина. — Ибо для всего есть своя причина. Ты чувствуешь боль?

Ему пришлось ответить правду.

— Нет… если не считать тяжести горба. Со временем он становится все тяжелее.

Правда вышла из него против его воли. Он предостаточно натерпелся тычков и ударов, но сам горб на плечах еще ни разу доставил ему страданий. Лишь его тяжесть все сильнее склоняла Фарри к земле. Потихоньку, на долю дюйма. Но недавно он стал ощущать это чаще. Несколько раз, чтобы избавиться от этого, он с силой терся о каменные стены домов Приграничья.

— Если ты будешь страдать от боли, Фарри, — обратилась к нему леди Майлин таким же тоном, как если бы говорила с лордом Крипом, — приходи ко мне. Хотя среди тэссов я считаюсь изгнанницей, но еще не лишилась своей власти над подобными вещами. — С этими словами она подняла руки и согнула пальцы.

И вот, когда Фарри лежал скрючившись на боку в отведенном ему месте (ибо, к его несказанному удивлению, ему предоставили маленькую каюту), к нему по частицам возвращалась тяжесть его ноши. Он знал, что она имела в виду, а также понимал, что не может принять это предложение с ее стороны. Или по крайней мере именно в эти минуты считал, что не может. Ибо это было его личное бремя, и ничто, даже смерть, не сможет избавить от него.

И все же, он постоянно вспоминал изображения, что видел в кубе, и испытывал все более возрастающее волнение. Он понимал, что должен испытывать к этим двоим огромное благоговение и почтение за то, что отправится на планету равнин, усыпанных роскошными цветами, и луны с тремя кольцами. За то, что они забирали его с собою туда.

Через два дня они взлетели вместе с двумя новыми людьми на борту, за которыми должен был наблюдать Фарри, что его вовсе не тяготило. Он слишком хорошо умел бдительно следить за кем бы то ни было, и теперь наблюдал за этими двумя. Равно как без труда читал мысли, связывающие остальную компанию, не вторгаясь к ним в разум чтобы проследить даже то, чего, возможно, не было у них на уме.

Человек, вроде бы обладающий мысленным полем, и второй их спутник хотя и были достаточно осторожны, чтобы попробовать общаться на подсознательном уровне, могли бы быть открыты для общения в случае необходимости. Навигатор шумно возражал, когда выяснилось, что их корабль будет следовать по маршруту, указанному в запечатанной пленке с записью. Однако на частных кораблях подобные методы были вполне обычными, поэтому его аргументы не возымели должной силы. На них просто не обратили внимания.

Их первую вахту нес Тоггор. Хотя некоторое время они пребывали в свободном падении, и Фарри чувствовал себя препаршиво, изо всех сил стараясь скрыть это обстоятельство, смукс вытянул лапки и плавал по воздуху, для ориентировки время от времени цепляясь за различные выступающие части.

Леди Майлин все время оставалась с Бохором, сильно страдавшим от отсутствия нормального тяготения, и ей приходилось постоянно успокаивать его, что подобное состояние не будет продолжаться вечно.

Во время полета через гиперпространство гравитация была настолько мала, что почти не ощущалась, и нельзя было обрести равновесие. Фарри постепенно освоился и наконец научился передвигаться по кораблю без посторонней помощи. При этом он очень хотел оправдать доверие смукса.

Отсчет времени имелся только на приборной доске корабля. Они постоянно несли вахту, то лорд Крип, то леди Майлин с кем–нибудь из их наспех набранной команды. Поскольку у Фарри не было определенных занятий, он иногда просто лежал на койке, мысленно связанный с Тоггором, все больше и больше узнавая, как пользоваться расплывчатым зрением смукса, чтобы внимательно осматривать каждый уголок корабля, несущегося к своей далекой цели.

Двое членов экипажа, разделенные хозяевами на разные вахты, понимали, что им нет смысла обсуждать что–то друг с другом. Они этого и не делали.

На десятую ночь Фарри пробудился от сна, охваченный беспокойством. Он не знал, что потревожило его, поэтому не заснул тут же крепко, как обычно. Он осмотрел свою крошечную каюту и увидел, как в дверную щелку проскользнул Тоггор и пробежал по полу. Затем смукс поднял когтистые лапки. Фарри опустил руку, чтобы Тоггору было легче на нее взобраться.

Как иногда смукс передавал боль и холод, на этот раз он излучал страх. Взобравшись Фарри на горб, он быстро нашел себе прибежище в складках его плаща возле воротника.

Фарри сел, опустил с койки свои стоптанные кривые ноги и, бережно взяв смукса обеими руками, положил себе на грудь.

— Что?.. — начал он и тотчас же осознал, что их прямой мысленный контакт неотчетлив. Затем ощутил высвобожденные эмоции смукса. Сперва он даже испугался, и только потом пришел в ярость.

Изображение, переданное Тоггором, было расплывчатым и показывало уровень пола. Сначала Фарри ясно разглядел часть сиденья пилота, а затем… а затем подкованный металлом сапог, какие носили в космосе все, резко развернулся к следящим глазкам на стебельках, намереваясь раздавить смукса. Движение было настолько быстрым, что Фарри даже не сумел как следует запечатлеть и понять его, однако для него стало ясно одно: один из членов экипажа попытался раздавить смукса либо намеренно, либо случайно, и едва не убил его — охваченный неистовым страхом Тоггор молниеносно отлетел в сторону.

Который из членов экипажа?

И почему он решил это сделать?

Фарри снова взял себя в руки и, несколько успокоившись, постарался подавить в себе страх, пронзивший его тело ледяной иглой. Ему нужен был ответ.

Член экипажа — он не сумел добиться ответа яснее. Поскольку для Тоггора оба мужчины похожи. Расплывчатая фигура разогнулась, пытаясь ухватиться за стену капитанской каюты. По крайне мере Тоггор видел именно это.

Фарри понятия не имел об обязанностях на борту корабля. Этот человек вполне мог выполнять какую–то задачу по настройке приборов. Однако его довольно сильно встряхнуло «донесение» Тоггора, и он решил вызвать лорда Крипа, чья вахта очень скоро должна подойти к концу.

Что же он обнаружил посредством ментальной связи? Ровным счетом ничего!

И эта пустота была такая же непробиваемая, как и в случае с Куанхи. Все выглядело так, словно этот пришелец с другой планеты перестал существовать.

Такой ответ вызвал непреодолимый страх, такой же дикий, как и Тоггора. Фарри спрыгнул с койки, сделал пару шагов и открыт нижний ящичек. Здесь он нашел и вытащил то, что обнаружил раньше, когда исследовал свою каюту: станнер. Для таких маленьких и слабых рук, как у него, не изготовляли оружия. И все же он сумел взять и понести его. Хотя неспособность действовать при этом обеими руками значительно замедляла его движение при низкой гравитации, а толстый конец оружия упирался ему в грудь рядом с живым комочком, которым был Тоггор, он все–таки вышел из каюты. Когда он шел, то мысленно отыскал Бохора с Йяз. Оба сообщили ему, что все спокойно.

Что же ему делать? Стоит ли осмелиться пойти к Леди Майлин, чтобы не рисковать выдать себя тому человеку с ментальным замком? Фарри ощущал страх всеми фибрами своей души, поднимаясь по трапу с одного уровня корабля на другой. Это чувство явилось к нему, как надоевший и слишком сладкий аромат, тотчас же напомнивший об отвратительных смешанных запахах Приграничья, которым было не место в стерильном воздухе космического корабля. Запах плыл по воздуху, распространяясь из воздуховода, расположенного на следующем уровне, и Фарри почувствовал тошноту и головокружение, словно плыл в открытом беспредельном космосе, а не внутри корпуса корабля.

Леди Майлин! Ведь именно здесь ее каюта! Он добрался до проема двери и остановился, как вкопанный. Перед ним была преграда. Через все пространство двери шла хорошо укрепленная рама с толстенной металлической перекладиной, с большой силой прижимающей дверь, что делало находившегося внутри человека узником тюрьмы. Фарри опустил станнер. Затем всем своим телом навалился на перекладину. Она не сдвинулась, словно ее приварили к этому месту.

Обливаясь потом, Фарри присел на корточки, пытаясь войти в мысленный контакт. Хотя он не сомневался, что внутри обнаружил именно ее — ничего! Никакого ответа! В точности как и тогда, когда он пытался связаться с лордом Крипом. И все же он не верил, что оба чужеземца мертвы.

Наверху, в кабине пилота пока никого нет. Тогда он, подняв станнер, потащил свое перекошенное тело вниз, чтобы добраться до отсеков, находящихся в самом низу, приспособленных для Бохора и Йяз. Глаза его слезились от колющей боли, и он чувствовал страшную нужду в отдыхе, ибо понимал, что эти ощущения отчасти связаны с отравленным воздухом, проникающим из воздуховода. Однако когда он спустился ниже, стараясь дышать по возможности с перерывами, тошнотворный сладкий аромат внезапно исчез. И когда он наконец добрался до низшего уровня, то чувствовал только запах бартла, едкий аромат его косматой шерсти.

— Что случилось? — донесся до Фарри быстрый и требовательный вопрос Йяз.

Он как раз преодолел последнюю ступень трапа и теперь приближался к клетке крупного зверя. Между ним и переборкой, он увидел крепко прижавшуюся к стенке Йяз, ее блестящие глаза освещали мрак помещения, а из–за губ торчали клыки, такие же грозные, как у Бохора.

Фарри поспешно вышел вперед.

— Неприятности, — ответил он, делая еще один шаг вперед и обуреваемый страхом, достаточным для того, чтобы немедленно привести обоих животных в боевую готовность.

В ответ он услышал, как Йяз тявкнула, а из глубины груди Бохора раздался грозный приглушенный рык. За бортом корабля виднелся округлый бок планеты; с другой стороны — два настороженных существа. Оба присели на дне клетки, в любую секунду готовые выскочить наружу, если бы их дверцы были открыты. То, что они находились в заточении — это уже другой вопрос. Фарри присел перед обоими животными и, собравшись силами, мысленно связался с ними, телепатируя обоим о том, что недавно обнаружил. Тем самым он пробудил их беспокойство по отношению к загрязняющему веществу, исходящему из прибора, обеспечивающего воздух на корабле. Животные уловили его послание намного быстрее смукса, и канал связи между ними и горбуном стал совершенно отчетливым.

— Нет пищи, — передал ему Бохор. — Пищи нет со времени последнего сна. — Фарри догадывался о причине этого. Для членов экипажа не было никакого смысла кормить бартла с Йяз, поскольку оба зверя не представляли для них никакой ценности. Горбун с трудом доволокся до противоположной стены. Здесь располагались автоматические устройства, которые, как он успел заметить, проверял и перепроверял лорд Крип, прежде чем они вылетели с планеты Гранта. Он надавил своим весом на ближайший к нему, что позволило упасть в обе клетки–каюты плоские брикеты с питательными веществами, входившие в провиант корабля.

Пока оба зверя жадно расправлялись с пищей, Фарри изучал запоры на клетках. Они были установлены очень тщательно и устроены так, что сильное нажатие лапой на одну из сторон запора позволяло животным вырваться на свободу.

Фарри надавил на запор. Теперь клетки, может быть, и выглядели закрытыми, однако их обитатели были освобождены, как они этого хотели. Или нуждались в этом. Внезапно раздался какой–то звук, и горбун резко развернулся, чуть не упав от огромного для него веса станнера.

Оказывается, это закричал Тоггор, соскользнувший вниз и уцепившийся коготками за качающийся металлический трос, являющий собой перила трапа. Все глаза смукса были подняты и открыты. От крошечного существа исходили волнение со страхом, однако на этот раз верх взяло волнение.

— Что случилось… — телепатировал Фарри тот же самый вопрос, который несколько минут тому назад задала ему Йяз.

И снова он словно воочию увидел расплывчатое изображение члена экипажа в кабине управления кораблем. Теперь этот подернутый дымкой силуэт изо всех сил колотил по одной из секций переборки, и Фарри через смукса ощутил исходящий от человека гнев и чувство глубокого разочарования.

Что бы они ни пытался сделать, ему это не удалось, и теперь он пребывал в подавленном настроении.

Глава шестая

— Лорд Крип? — тихо спросил Фарри, мысленно формируя в голове самый естественный призыв, на который был способен в создавшейся ситуации.

Вместе с изображением к нему возвратилась заблокированная дверь, точно так же, как та, где он обнаружил запертую леди Майлин. Вполне вероятно, что лорда Крипа тоже опьянили насыщенным наркотиком воздухом и, когда он лишился сознания, его заключили в каюту–тюрьму.

Теперь в поле зрения смукса находился только один из членов экипажа. Где же другой?

Глухое рычание бартла и громкое царапанье когтей Йяз тоже предполагали, что они получили послание Тоггора. Но если оба чужеземца наглухо заперты в своих каютах после того, как их одурманили наркотиком, то почему и как этого удалось избежать Фарри?

Наверное потому, размышлял Фарри, что он показался членам экипажа совершенно безопасным, поэтому они не видели причины его бояться, то есть отнесли его к прочим малышам леди Майлин. Что ж, отлично! Он глубоко вздохнул и осторожно направился к трапу. Здесь не оказалось даже слабого намека на дурманящий газ. Выходит, он был свободен, как Тоггор и остальные двое, когда их противники приступили к действиям.

Фарри прошелся по кораблю вместе с Тоггором и все понял. Каждая каюта, отсек для провианта и все коридоры крепко запечатлелись у него в мозгу. И теперь, положив на колени станнер, он опять обратился к смуксу, который, безусловно, лучше всех подходил для того, чтобы передвигаться по кораблю незамеченным.

— Другой человек… — вслух произнес он шепотом, словно передавал свои слова телепатически. — Другой человек…

В эти мгновения Фарри помнил лишь о взрыве ярости и разочарования человека в кабине управления. Он видел все это отчетливее, чем никогда, даже несмотря на то, что его теперешний контакт со смуксом был весьма ограниченным. Казалось, что крошечное существо по–своему поняло его вопрос, ибо смукс снова ухватился за металлические перила трапа и начал взбираться наверх.

Фарри постоянно думал еще об одной вещи: вне всякого сомнения, оба члена экипажа вооружены, и вполне вероятно, оружием, намного более мощным, нежели то, с которым Фарри обращался так неуклюже. И он печально представил себе, что смертоносное лезвие или лазерный луч положат конец любой стычке еще до того, как она начнется.

И тогда он…

Что есть силы, сосредоточив свою мысль, он послал следующее: лорд Крип!

«Майлин?» — прозвенело у него в голове, словно его хорошенько треснули по ушам. Это слово пронзило его мозг как громкий отчаянный крик.

Ответа не последовало. Но Фарри не отчаялся и быстро вставил:

«Ее каюта… она наглухо заперта. Ваша тоже? Об этом мне сообщает Тоггор».

«Фарри!»

«Да, это я! Я на свободе. Йяз и Бохор — тоже. Тоггор полез наверх. Один из членов экипажа пытается что–то сделать в кабине управления, но у него ничего не получается. Я не знаю, где сейчас второй…»

«Усыпляющий газ. А как ты?»

«Наверное, я слишком низок, чтобы они обращали на меня внимание», — Фарри усмехнулся.

«Засов», — быстро ответили ему. — «Его надо отодвинуть. Не можешь ли ты…»

Фарри перебил лорда, рассказав ему, что видел.

«Я не смогу ничего сдвинуть и не знаю, как оно…»

«Подожди!»

Он тоже ощутил это — мысли медленно плыли в голове, словно выискивая что–то — хотя в эти мгновения никто не телепатировал ему. Снова зарычал Бохор, ударяя могучими когтями по внутренней стороне двери. Фарри молниеносно поднял руку, делая животному знак, который тот, очевидно, понял.

«Сейчас оба члена экипажа защищены полями, — снова передал горбуну лорд Крип. — Поэтому я никак не могу отыскать их…»

«У нас есть Тоггор. Он отправился наверх на их поиски…»

Пленник сразу же понял это.

«Ищи его. Я буду подпитывать тебя — а ты ищи его!»

Фарри судорожно изогнулся всем телом и вздрогнул, когда это началось. Его мозг стал наполняться такой могучей силой, что ему показалось: он ни за что на свете не сумеет удержать ее — не говоря уже о том, чтобы попытаться сохранить. Вместо этого он подумал о смуксе, отчетливо рисуя его в уме и тем самым давая дополнительной силе пробираться вдоль ниточки его собственной мысли.

И тут впервые он получил изображение гораздо менее расплывчатое. Оно явилось ему под неестественным углом, поскольку смукс, очевидно, находился на уровне пола, а остальные высоко возвышались над ним. И Тоггор опять изучал кабину управления. Один из членов экипажа стоял на полу на коленях, а рядом с ним в беспорядке валялись инструменты. Он что–то делал с панелью, которая, казалось, сопротивлялась любой его попытке снять ее с консоли.

— Этот человек заблокирован! — Когда лорд Крип воскликнул это, то Фарри ощутил в его мысленном голосе явное облегчение. — Им не удастся вскрыть ее, не испортив пленку так, что ею нельзя будет воспользоваться.

— Что им нужно? — осмелился спросить Фарри. Его сердце бешено колотилось в груди, и он с силою потер лоб, чтобы предоставить лорду Крипу дорогу для мысли, поскольку лорд, похоже, еле сдерживал целый бурный поток мыслей.

И очень резко, словно его собеседник ощутил его боль, этот поток исчез, и тогда Фарри потерял связь со смуксом так резко, будто кто–то поставил между ними преграду.

— Пленка с записью полета, — последовал ответ. — Они хотят поменять ее на другую. А этого делать нельзя. Специальный замок отвечает только на… на…

— Майлин!

В этом отчаянном крике ощущалась такая тревога, будто лорд Крип получил сигнал об опасности. Леди находилась в плену: и они могли силой заставить ее сделать то, чего им не удавалось. Фарри быстро поинтересовался, почему они до сих пор не применили этот метод.

— Возможно, они боятся… — телепатировал ему лорд Крип. — Наверняка они слышали множество рассказов силе тэссов, а ведь она — Лунная Певица. И существует множество рассказов, о ее схватке со злом на Сехмете. Но все–таки нам нельзя надеяться на то, что их остановят эти всего лишь слухи.

— У Йяз есть клыки, старший брат, — впервые перебили их.

В их головах эхом пронеслась еще одна страстная, наполовину сформированная мысль — и они увидели смутное изображение атаки бартла на едва материализовавшуюся в его уме человеческую фигуру.

— Пока не надо, — произнес лорд Крип, телепатируя бартлу непосредственный приказ.

Фарри возобновил контакт со смуксом, и теперь увидел, что Тоггор находится совсем рядом с пультом управления. На этот раз горбун увидел не того человека, который неистово трудился над панелью, установленной в стене, а смутное изображение второго члена экипажа, сидящего на том месте, которое, как раньше объяснили Фарри, оказалось креслом навигатора.

У Фарри создалось впечатление, что второй член экипажа просто ожидает результатов работы своего товарища, чтобы потом заняться этим делом собственноручно.

Значит, они оба находятся в кабине управления! Поддерживая тонюсенькую связующую нить с Тоггором, он начал подниматься по трапу, подтягиваясь одной рукой, а другой — прижимая к груди станнер.

Он миновал уровень, где располагалась его каюта, обливаясь потом от усилий. Он понимал, что должен добраться до следующего уровня, полностью полагаясь на единственную свободную руку, от которой зависело преодоление ступеней. Не привыкшему к очень низкой гравитации и обутому в ненамагниченные сапоги Фарри этот подъем казался бесконечно трудным.

Он снова оказался у запечатанной двери леди Майлин. Перегородка, прижимающая дверь, по–прежнему была на месте.

Он положил станнер возле ног, чтобы тот был в пределах досягаемости и попытался сдвинуть перегородку. Это оказалось далеко за пределами его возможностей, ибо он не смог подвинуть ни на миллиметр. Его словно приковало к этому месту. Он попробовал связаться с женщиной телепатически, и на этот раз не столкнулся с черной пустотой, а скорее получил неясный и нечленораздельный ответ, словно его собеседник только что пробудился из глубокого сна.

— Просыпайся! — собрав всю свою волю в кулак, телепатировал Фарри. — Проснись!

Наконец он получил более отчетливый ответ, тревожный и довольно сильный, что означало, что он сумел связаться с леди Майлин. На этот раз она окончательно проснулась. И тотчас же потребовала информации, с такой же настойчивостью, как сделал это недавно лорд Крип. И лорд первым ответил ей. Только потом она мысленно переключилась на Фарри.

— Металлическая планка… каким образом она установлена?

Держа станнер в руке, он присел на корточки, чтобы изучить преграду, а затем спроецировать ее изображение. Так… и так… и так…

— Так штука заперта человеком! — выпалила она после объяснений Фарри. — Тогда…

Но то, что она собиралась добавить, прервало послание от смукса.

Тоггор выскочил из кабины управления и снова повис на металлическом тросе. Из кабины управления вышли двое, очевидно собираясь спуститься на один уровень. Фарри спешно спустился по трапу и прошмыгнул в узкий коридор, после чего спрятался за дверью собственной каюты. Если они отошли так далеко, то запросто могли заглянуть внутрь.

Запах усыпляющего газа полностью испарился с уровня, где находилась плененная леди Майлин. По–видимому, они каким–то образом выветрили его из воздуха.

— Мы идем, — внезапно проник в голову горбуна объединенный сигнал от Бохора и Йяз. Фарри быстро прикинул в уме их предложение. Либо животные поднимутся трапу намного быстрее людей, либо те двое легко перестреляют их из своих станнеров или пронзят их смертоносными лучами лазеров.

Фарри весь обратился в слух. Его мысли полностью сосредоточились на происходящем. Тоггор не ушел с уровня, на котором находился. Вместо этого он всеми глазами наблюдал за трапом, находящимся ближе всего к запертой двери, которая, возможно, вела в каюту лорда Крипа. Считают ли члены экипажа, что Крип единственный, кто владеет имеющейся у них информацией?

— Осторожно… — только и произнес пленник. У Фарри создалось мимолетное впечатление, что лорд Крип догадывался о том, что противники обладают способностью каким–то образом замечать и подслушивать ментальный разговор. Фарри поспешно закрыл этот канал связи, однако сохранил нить контакта с Тоггором. Ведь вполне могло оказаться правдой, что враг способен уловить обмен человеческими мыслями, но не подозревает, что то же самое может происходить между их пленниками и животными.

Сверху он услышал, как завибрировали перегородки корабля, издавая довольно мощный гул и грохот металла. Затем снизу трапа до него донеслись их голоса.

— Даже не пытайся, тэсса. Мы обладаем ментальным замком. Да, да, у нас они тоже есть. Что касается ваших рук… как тебе понравится поджаренный палец? Или обуглившееся ухо… полагаем, этого будет вполне достаточно, чтобы как следует спутать твои мысли, не так ли? Выходи и отправляйся в кабину управления. Нам нужно, чтобы ты открыл нишу, где находится пленка. И немедленно!

— Упрямый тип, — это произнес Куанхи. — Но ведь ты же умный, не так ли? Иначе твое ослиное упрямство обернется для тебя крупными неприятностями. Давай, пошевеливайся!

Выходит, с ними находится лорд Крип. Затем послышались звуки намагниченных сапог, ступающих по ступеням трапа. Но ведь специальный замок устанавливала леди Майлин! Как скоро они этой поймут и возвратятся за ней — возможно бросив изувеченного лорда Крип, как и предложил астронавт?!

Впервые за свою короткую жизнь Фарри охватила неудержимая ярость. Раньше ему приходилось справляться с нею — ведь его ярость была совершенно бесполезна против тех, кто ее вызвал. А теперь… теперь он безусловно должен что–то предпринять! У него есть оружие и Тоггор, идущий за ним по пятам.

— И мы. И мы…

От этих слов, донесшихся снизу, к Фарри быстро вернулась уверенность в своих силах, и он даже удивился, как быстро исчезла его ярость после послания, пришедшего от Йяз и Бохора. Бартл… сможет ли этот сильный зверь сдвинуть запор, запирающий дверь леди Майлин и освободить ее?

— Я иду, — донеслось до разума Фарри полуосознанное послание Бохора. В настроении Бохора ощущался страшный гнев. Вслух же он издал угрожающее рычание.

— Пока еще рано.

Крупное неуклюжее тело животного и его сложности с подъемом могли стать причиной задержки. Фарри постучал станнером по верхней ступеньке, на которой сидел, согнувшись, и пытался сообразить, что делать дальше.

И он снова возвратился на уровень, где находилась запечатанная перекладиной дверь леди Майлин. Держа наготове станнер и постоянно переводя взгляд с трапа на дверь, Фарри в задумчивости провел рукой по двери на уровне своего подбородка. И он легко ощутил специальную впадину для большого пальца, предназначенную для человека, запирающего дверь. Она сработает на нажатие лишь одного из членов экипажа и только его одного.

Фарри закрыл свой мозг от чуждого проникновения, не намереваясь даже попытаться открыть дверь, за которой томилась леди, чтобы враги не заметили какой–то активности. Фарри расположился рядом с самым верхом трапа, сосредоточив все внимание на том, что творилось наверху. Затем рискнул подать сигнал двум нетерпеливым товарищам, что находились внизу.

Проход был слишком узок для толстого тела бартла, и тот постоянно хрюкал и недовольно рычал. Спустя некоторое время показалась его широченная холка и голова, покрытая всклокоченной шерстью. Еще через несколько секунд Фарри пришлось отойти назад, чтобы уступить всю площадку Бохору. Могучий зверь обнажил длинные когти и обхватил ими перекладину. Фарри наблюдал, как под лохматой шерстью перекатываются горы мышц, как дыбом встает жесткая шерсть, и он понял, что животное напрягается из всех сил.

Внезапно сверху тревожно телепатировал смукс:

— Он идет!

Вероятно, враг уже догадался, что только леди знает правильный ответ на их головоломку, и собрался привести ее в кабину управления, чтобы испробовать на ней их методы убеждения. Фарри прижался к трапу, изо всех втиснувшись в ее середину, туда, где находились самые широкие ступени. Он поднял станнер обеими руками, прицелился и замер в ожидании.

Сперва появились ноги астронавта, облаченные в серые форменные брюки. Затем — остальная часть тела Питора Дюна. Теперь он уже не походил на неопрятного и нереспектабельного бродягу из Приграничья. Он двигался уверенно, словно был капитаном корабля.

И тут Фарри выстрелил. Он прицелился противнику не в голову, а в туловище, и спустя мгновение, мужчина согнулся пополам и повалился прямо на Фарри, прежде чем тот успел отскочить в сторону. Фарри услышал жалобные вопли наполовину парализованного человека, после чего его тело неестественно выгнулось, и они с Фарри рухнули на косматый бок бартла, который взревел от недовольства и обнажил смертоносные клыки.

Горбун вывернулся из–под сокрушающего веса Дюна и отпихнул его в сторону, подальше от себя. Тот покатился по полу прямо на Бохора. Бартл тут же вцепился в него не только когтями, но и клыками.

Фарри внезапно осенило именно в тот момент, когда он откатывался от Дюна, осыпающего его проклятиями. Он попытался мысленно проникнуть в самый центр сознания бартла, умоляя его хотя бы несколько секунд оставаться неподвижным, а не бросаться на Дюна. Затем подтащил обмякшего, но по–прежнему осыпающего его проклятьями астронавта к двери, и, резко подняв его руку, приложил большой палец к впадине на двери. Поскольку здесь было двое «тюремщиков», то вероятность отворить ее была пятьдесят на пятьдесят.

Однако перекладина не сдавалась, и Бохор, страшно недовольный, что его прервали в самый разгар этого занятия, мощным ударом буквально смел с площадки и Фарри и астронавта. Беспомощный Дюн пролетел прямо вниз мимо трапа и исчез из поля зрения прежде, чем горбун успел остановить его.

Тотчас же сверху послышался голос:

— Эй, Дюн! Чем ты там занимаешься? Ты выпустил эту стерву? Отвечай же, Дюн!

Когда второй противник не услышал ответа, лазерный луч тотчас растопил на капли один из удерживающих трап тросов. Раскаленные капли избороздили ступени, оставив на них аккуратную полоску дырочек.

В то же мгновение Фарри попытался оттащить Бохора с линии огня. Зверь поднатужился и, издав последний громоподобный рык, слегка сдвинул упрямую перекладину. Затем, уцепившись за ее конец, он дернул ее изо всех сил и сумел вытащить ее. Дверь отворилась.

Леди Майлин стояла прямо за ней. В одной руке она сжимала станнер, а на угрюмом лице играла зловещая усмешка, по которой можно было прочитать все ее намерения. Однако она не проронила ни слова, равно как не послала мысленного сообщения — она лишь взмахнула рукой, делая какой–то знак. Бартл снова глухо зарычал, а потом осторожно отступил назад и ушел к трапу, чтобы после протащить свое неуклюжее тело через проем. И начал спускаться. Фарри, тоже повинуясь сигналу леди, прислонился горбатой спиною к переборке и стал ожидать дальнейших приказов, держа станнер наготове.

— С одним из них покончено, не так ли? — осведомилась женщина не телепатически, а шепотом, настолько тихим, что Фарри едва услышал ее вопрос. Он молча кивнул и указал вниз в сторону трапа.

— Послушай, ты, ведьма и стерва! — раздалось откуда–то сверху. — Неужели ты хочешь, чтобы я поджарил твоего очаровательного муженька?

— А ты, верно, хочешь, приземлиться там, где находятся наши друзья, и попробовать им объяснить, где мы? Наше путешествие уже подходит к концу. Хочешь ты того или нет, теперь ты в плену пленки, находящейся на корабле, и ничто на свете, кроме поломки всей системы управления, не сможет воспрепятствовать полету согласно инструкциям, заданным на этой пленке. Неужели тебе хочется умереть в полном одиночестве, вечно вращаясь в космическом пространстве?

— Вас ожидают друзья? — невидимый захватчик, находящийся наверху, похоже, уловил только один из ее аргументов. — У тебя нет друзей, проклятая ведьма! Тебя изгнал твой же собственный народ, и ты не сможешь возвратиться домой, снова не нарушив их законов! Да, как видишь, мне известно об этом, ты, носительница чужих обличий! А теперь или ты выйдешь, или я поджарю твоего гребанного тэсса!

— Могу поклясться тебе именем Моластера, что тебе не удастся сменить пленку. Мы летели слишком долго и слишком далеко.

Она остановилась очень близко к трапу, но вне поля зрения того, кто находился наверху, возможно, прямо над нею, поскольку последний окрик стал слышен очень отчетливо.

— Так это Йиктор или нет, вот что ты мне расскажешь? Что до меня, то мне будет вполне достаточно, что твои «друзья» на Йикторе сумеют арестовать тебя с такой же легкостью, как я поджарю твоего дружка.

— Подожди и увидишь.

И тут злорадный голос оборвался почти на середине слова. Затем раздался отвратительный вопль, вскоре сменившийся отчаянным криком боли. Вниз по трапу с грохотом покатилось уродливого вида короткоствольное оружие, в котором Фарри сразу узнал лазер. Оно ударилось о нижнюю ступеньку и, перекувырнувшись, исчезло из виду.

Раздался второй вопль, вскоре перешедший в агонию. Потом Фарри увидел Тоггора, быстро спускающегося по тросу; с его коготков, окрашенных в алый цвет, стекали зеленоватые капли. Минуло много дней с тех пор, как смукс вырвался из лап Расстифа. За это время в крошечных коготках скопился яд, который очень долго насильственно не изымали. И его оказалось вполне достаточно, чтобы убить человека, а боль от ран, нанесенных любым смуксом, была нестерпимой. Что–что, а об этом Фарри знал очень хорошо.

— Все чисто! — прозвучало после звуков короткой борьбы, и теперь леди Майлин спрыгнула с трапа и подошла к ним. Фарри последовал за ней по пятам.

Они обнаружили то, что искали, на уровне, расположенном чуть ниже кабины пилота. На полу, неловко подогнув под себя побагровевшую руку, словно ее окатили кипятком, лежал Куанхи. Глаза его были закрыты, а тело сведено судорогой. Сначала через него переступила леди Майлин, а затем — Фарри. Потом они увидели лорда Крипа, привалившегося к стене и растирающего пальцами кулак. Фарри заметил, что на его костяшках содрана кожа. Майлин повернулась и молча разрядила станнер прямо в голову уже лишившегося сознания человека.

— Пусть поспит спокойно, — проговорила она. — Но сперва… — Она опустилась на колени и провела пальцами по коротко–стриженным темным волосам пленника. — У него нет паутины поля. Может быть… — она покачала головой, словно захотела отречься от только что произнесенного. — Может быть, у него какой–нибудь имплантант.

— А может, им промыли мозги, — предположил лорд Крип.

— Это был защищен с самого начала. Чего нельзя сказать о Питоре Дюне — по крайней мере изначально. Он просто был на корабле. Интересно, где, они думали, мы приземлимся?

Глава седьмая

— Полагаю, что на Йикторе, — ответил лорд Крип. — Но они надеялись, что мы приземлимся в космопорту и…

На ее лице появилась еле заметная улыбка.

— Мы сделаем им сюрприз. В Сухой Пустоши, куда мы совершим посадку — если эта пленка окажется верной и у того, кто ее готовил, не было причин лгать. К тому же, перед тем как он получил за нее деньги, я ее тщательно изучила. Что нам, наверное, надо сделать: это сменить наши навигационные ориентиры. У Гильдии длинные руки и не менее длинные уши. И это ни для кого не секрет.

— Манус Хнолд дал слово, — отозвался ее компаньон. — Он — вольный торговец, а они привыкли не разглашать месторасположение посадочных мест, которыми мы могли бы воспользоваться в будущем.

— Корабль скоро начнет вертеться, мой маленький родственник, — сказала она Фарри. — Это значит, что надо идти в свою каюту и как следует закрепиться. А те остальные… — Она посмотрела на лорда Крипа, не проронившего ни слова, а затем пристально вгляделась в трап за его спиной. Снизу доносились отчаянные приглушенные ругательства. — Может быть, их следует положить в стазисное поле?

Даже при помощи бартла, обладающего недюжинной силой, оказалось очень трудно тащить обмякшие тела двух членов команды. На корабле нашлось помещение, куда их и бросили. Затем для безопасности все привязались к своим койкам, а Йяз с Бохором крепкими ремнями привязали к задней части клеток, таким образом приняв все необходимые меры предосторожности против падения, когда корабль начнет трясти.

Тоггор снова зарылся в переднюю часть плаща Фарри и распластался там, в то время как лорд Крип с леди Майлин отправились в кабину управления и как следует привязались к креслам. Горбун находился в своей каюте; его станнер был привязан к ремням, которые защищали его от падения и ударов. Он изо всех сил старался расслабиться и ожидал тошноту и головокружение во время входа в обычный космос. Когда он лежал так, его тело вяло покачивалось на ремнях, но мозг лихорадочно работал.

Гильдия. Ее могучие щупальца протянулись от звезды до звезды. Возможно, ее беспредельную власть приукрашивали слухи, на даже слухи не смогли бы достаточно полно описать все, что она контролировала. Где существовал закон, там находилась и Гильдия; это был вопрос равновесия, и Фарри отлично знал, что так было всегда. Предполагалось, что на каждой планете есть своя полиция, а так называемый Патруль отправлялся в специальные рейсы туда, где незаконно появлялись пришельцы с других миров или выступал против независимых планет, на которых Гильдия для себя устроила специальные гавани «безопасных космопортов». Еще существовали планеты, где, по слухам, приземлялись корабли и обменивались грузами необычного характера или расплачивались за них никому неведомыми способами. Еще бывали места, где обнаруживались странные находки. И всегда рано или поздно Гильдия неожиданно появлялась там.

Его теперешние компаньоны говорили о Сехмете, где корабль вольных торговцев совершил вынужденную посадку приземлился на предположительно мертвой планете, но совершенно случайно наткнулся на несметные сокровища артефактов и знаний, некогда принадлежащих Предтечам, которые всегда жадно собирала Гильдия. И Гильдия весьма неодобрительно относилась к срыву ее операций. В чем–чем, а в этом Фарри не сомневался ни на йоту. А лорд Крип с леди Майлин явно приложили руку к этому срыву планов Гильдии. При этой мысли Фарри еле заметно кивнул, насколько позволяли ему затвердевшие кости его уродливого тела. Да, Гильдия вполне может преследовать их.

Он ожидал, что страх сейчас охватит его существо. Он дрожал от тревоги, ибо превосходно понимал, что выпади ему еще один шанс, он снова сделает такой же выбор. Ведь лорд Крипа и леди Майлин не считали его отребьем из Приграничья, и ему, Фарри, полностью доверяли. И он оправдает все их ожидания.

После взлета будет время смены. Вдруг его придавило к койке; ее набивка показалась ему свинцовой, а не мягкой и удобной поверхностью, на которой он прежде не раз отдыхал. Голову пронзила внезапная боль, а затем у него начался приступ головокружения и тошноты.

Когда спазмы прошли, он освободился от защитных ремней и добрался до кабины пилота, потом с трудом водрузил свое маленькое тело в кресло отсутствующего второго помощника. Лорд Крип и леди Майлин полностью погрузились в наблюдение за экраном, где виднелись крошечные точки, с каждой секундой становившиеся все больше и больше, пока их корабль выходил на дорогу через обычное космическое пространство. Первой тишину прервала леди Майлин:

— Думаю, мы приземлимся ночью. Код… — она вытянула правую руку и пробежалась пальцами по клавишам. — Нас может засечь любой орбитальный патруль. Надо надеяться, что ничего не изменилось.

Летело время, а потом они сосредоточились на одном из светящихся шаров. Фарри выгнулся вперед, чтобы наблюдать за тем, как их цель стремительно приближается. Они облетят планету дважды, как он понял из их планов, разработанных ранее. Затем поставят корабль на автопилот и направятся к месту, указанному в пленке, межзвездным путем.

Фарри казалось, что все происходит во сне. Внешнее пространство, усеянное сверкающими звездами, было холодно, мрачно и навевало тоску. Он почувствовал себя одиноким в огромной всей вселенной. Он думал о том, как эта свернутая металлическая лента может довести их до места без каких–либо действий с их стороны? Он просто не мог поверить в такое. Ему казалось, что время до того, как они должны приземлиться, внезапно сократилось.

В конце концов, он намеренно закрыл глаза. Ко всему прочему у него сильно кружилась голова. Ему не хотелось смотреть на стремительно увеличивающуюся планету. Ему казалось, что его расплющит об нее, как жука о ветровое стекло, неспособного избежать столкновения со столь могучим препятствием.

Его придавила книзу гигантская рука, возможно, такая же длинная, как у бартла. Боль пронзила его горб, словно в него всадили нож, и Фарри ощутил во рту солено–сладкий привкус крови. Затем вокруг воцарилась тьма и пустота, как в космосе, усеянном бесчисленными мирами.

— Фарри, — окликнул его чей–то голос. Он неохотно выплыл из темноты, чтобы ответить. Подняв глаза, увидел над собой лицо леди Майлин. Влажной тряпочкой она протирала ему нос и рот, и тряпка тотчас же пропитывалась темно–красной кровью. Все его тело являло собой сплошную боль. Однако ему удалось схватиться за сетку сиденья и с трудом подняться.

— Со мной все в порядке, — поспешно произнес он, не желая, чтобы они решили, что он для них обременительный груз, словно он действительно один из «малышей» — один из тех, кого держали, как узников, в клетках.

Он чувствовал, что она проверяет его, и быстро отреагировал на это. Нет, не надо за ним ухаживать, не надо относиться к нему, как ж никому не нужному больному! Ему хотелось лишь, чтобы к нему относились так же, как к своему сородичу с прямой спиной.

Она отошла назад.

— Ты относишься к нашему роду, Фарри. — Она проговорила это одними губами, словно окончательно признавая словесный контакт вместо телепатического.

Он даже не попытался ей ответить. Ему было достаточно взглянуть на себя, чтобы понять, что она разговаривает с ним лишь из жалости, и эти жалостливые интонации в ее голосе вызвали у него приступ ярости. Но он не стал выражать ее вслух.

Лорд Крип по–прежнему сидел в вертящемся капитанском кресле, а его пальцы быстро бегали по клавиатуре, за которой недавно была леди Майлин. Постепенно Фарри стал осознавать кое–что еще: куда–то исчезла вибрация, досаждавшая ему все время их полета. Корабль был недвижим, а вокруг стояла тишина. Посмотрев на экран, он увидел высокие и совершенно голые скалы. Судя по этому зрелищу, они действительно приземлились не в каком–то космопорту. Над скалами мерцал зеленоватый свет. Леди Майлин сделала шаг и легко коснулась плеча своего спутника.

Хотя Фарри не удалось уловить ни слова и ни мысли из их разговора, он явственно видел, что сцена на экране изменилась. Тронутые зеленоватым светом скалы с их темными пещерами и выбоинами исчезли. Вместо них он видел в небе луну, которая не была окружена темнотой. Ибо вокруг ее шара, напоминающего сверкающую золотую монету, виднелись два светлых кольца — застывших и светлых. За ними, окутанное туманной дымкой, вырисовывалось третье кольцо, и оно было намного бледнее остальных.

Леди Майлин резко подняла руки, словно хотела дотянуться до этого чуда.

— Три кольца! Уже совсем скоро! — победоносно вскричала она, будто одержала победу в невероятно трудной битве, чтобы добраться на место в нужное время.

— Но где… — лорд Крип немного нагнулся на сиденье, не снимая рук с клавиатуры. — Где же мы?

— Котра даст нам свет. Будь я подальновиднее, я бы…

Но никто из троих, находящихся в кабине не услышал ее слов, ибо в их головах раздался звон и голос, в котором явно чувствовался вызов. И он был настолько отчетлив и резок, что Фарри пошатнулся и увидел, что даже лорд Крип, чтобы не упасть, схватился за край приборной панели с такой силой, что костяшки его пальцев побелели от напряжения.

— Кто явился сюда, в Тихие Места?

Фарри довольно долго думал о том, что ответа не последует. И все–таки спустя еще несколько секунд леди Майлин сказала:

— Я — та, которую осудили, у которой отобрали жезл моей мощи. Та, которая носила шерсть, острые клыки и…

— Ты явилась снова в новом теле! Как же ты смогла раздобыла его, бывшая когда–то Певицей, а теперь не являющаяся ею?

— Так. — Единственное, что отдалось в мозгу у Фарри — это легкий звон; только его он сумел бы описать. Он не почувствовал ни мысленного касания, ничего, кроме довольно сильного и очень приятного звука, словно кто–то пел без слов. Впоследствии он не смог бы рассказать, сколько времени все это длилось. Звон продолжался, нота за нотой, но ему не удавалось разобрать их, ибо они сливались в мелодичный звон.

И снова заговорил другой голос. Он исходил ниоткуда, но звучал очень четко и властно:

— Над этим следует задуматься. Но тебе будет нелегко отвечать перед Народом, когда насмехаются над его Законом.

Леди Майлин низко наклонила голову, словно стояла прямо напротив говорящего и смирилась с его волей.

— Пусть этот вопрос будет взвешен на Весах Моластера. Ибо я готова к такому правосудию. Остальные, кто со мной, ни в чем не виноваты, если не считать, что они оказали мне помощь…

— Они все с тобой? — снова прозвучал суровый голос. — А кто те двое, которые прилетели на этом корабле в качестве пленников?

— Они у нас на корабле, но должны предстать перед правосудием их собственной расы.

— Значит, вместе с тобой прибыли правонарушители, помогшие тебе добраться до места, запрещенного для всех, кроме Народа.

— Нас призвала Котра. Три кольца засверкают, и тогда согнутый разогнется…

Согнутый — разогнется!

Фарри робко выступил вперед. Безусловно, она имела в виду именно его! Она с лордом Крипом вызволили его из Приграничья, отняли у него омерзительную кличку, это да! Но не существует такого чуда — ни на этой планете, ни какой–нибудь другой — которое сумело бы выпрямить его, будь то даже три кольца, окружающие неведомую луну!

Он ощутил горький комок в горле и с трудом проглотил его, но на этот раз горечь сочилась не изо рта, а из его мыслей. И все же ему не хватило время обдумать это, ибо снова зазвенел могучий голос.

— Твое дело будет оценено на Весах Моластера, как ты только что сказала, ты, которая не…

В мозгу Фарри пронеслось что–то, похожее на эхо, но слова неожиданно оборвались, и Фарри понял, что говорящий удалился. На экране в кабине управление появилось еще одно изображение; на этот раз экран показывал не небо, а высокие скалы, окружающие корабль. Яркий свет, исходящий от луны, резко сфокусировался на них, и изображение стало медленно передвигаться справа налево, словно корабль закружился, насаженный на гигантское веретено. Гряда скал ушла в сторону. Теперь впереди расстилалась широкая равнина, не тронутая никакой растительностью, если не считать нескольких полян с пожухлой травой.

Эта пустая земля походила на пустыню. Вдали виднелись скалы, которые окружали ее со всех сторон. Лорд Крип склонился поближе к экрану.

— Это я видел.

— Все в порядке, это Хнолд. Отсюда совсем недалеко до места встречи, — сказала леди Майлин, и в голосе ее чувствовалось удовлетворение. — Давай я отправлюсь на встречу, а все остальные пусть готовятся.

— Подожди! — Он словно по команде вскинул руку. — Посмотри–ка на…

Он с силой нажал на клавишу, и изображение на экране замерло. Перед ними по–прежнему возвышались скалы, купаясь в ярком свете луны, однако по небу над краем пропасти, которой заканчивались скалы, что–то двигалось, яростно отблескивая на солнце.

— Флиттер!

Губы леди Майлин вытянулись в гримасу. Она тоже склонилась перед экраном.

— Но это же Запретная Земля, где имеют права передвигаться только тэссы. А мелкие хозяева с внутренних земель не должны летать в этом районе!

— Это делают другие, — мрачно ответствовал лорд Крип. — Такие как те, которых мы взяли на борт.

— Тогда будем ждать и наблюдать! — с этими словами она, положив руку ему на плечо, поглубже усадила его в кресло.

В свете луны отчетливо было видно воздушное судно. Оно пролетало как раз там, где скалы, казалось, отражали великолепие колец, чтобы отчетливее показать, что проезжает по земле, а что пролетает по небу. У судна не имелось опознавательных огней, и все–таки оно твердо придерживалось курса, который привел бы его прямо на их посадочное место.

Гильдия? Но как удалось пленникам вызвать подмогу? Да еще такую?

— Они ожидают, — прошептал лорд Крип.

— Они просто не могут права там находиться! — возразила леди Майлин. — Пленку поменять не удалось, и она привела нас…

— Вероятно, они предусмотрели, что их люди могут провалить операцию, — заметил он, — и разработали дополнительный план.

— Который им тоже не поможет! — резко проговорила леди Майлин, изо всех сил сжимая плечо своего товарища, а тем временем наблюдая за приближающимся флиттером. Однако на ее лице не было тревожного выражения. — Смотри!

Небольшое судно пролетело сквозь лунный свет и почти достигло края скал. Затем Фарри показалось, что флиттер начал раскачиваться из стороны в сторону, словно ветер, заставлявший сухую траву колебаться, оказался достаточно сильным, чтобы сбить флиттер с верного курса. Судно занесло вправо, но ему с превеликим трудом, как показалось Фарри, удалось выровняться, и оно снова заскользило по небу. Правда, оно чуть не задело вершину скалы, а потом резко повернуло и сделало полукруг, чтобы опять взять прежний курс. И направилось прямо на них.

Только недолго продолжался этот уверенный полет; судно вновь стало бросать из стороны в стороны. Оно выделывало немыслимые пируэты, затем устремилось вперед какими–то странными прыгающими движениями, напоминая птицу, поднятую охотником из гнезда и теперь пытающуюся вырваться на свободу, но тщетно.

Так прыгая по воздуху и борясь за равновесие, судно исчезало из поля зрения, сперва превратившись в крошечную точку величиною с булавочную головку, а потом и вовсе пропало.

— У тэссов есть свои способы защиты, — пояснила леди Майлин. — Никто не пройдет сюда, если они не чистокровные тэссы или их не пригласили. Это Древнее Место и здесь находится сердце… — Внезапно она замолчала, и Фарри заметил, что леди Майлин чем–то смущена, как человек, неожиданно проговорившийся о том, о чем не следовало бы распространяться, а потом осознал, что произнес слова, не предназначенные для посторонних ушей.

— Они разобьются? — еле слышно осведомился лорд Крип.

Женщина нахмурилась.

— Нет. Наша защита не разрушает… причем даже тех, кто явился сюда со злыми намерениями. Они останутся в живых, но их изменят, и при этом они обо всем забудут…

— Или не забудут, если их разум защищен полем.

Она снова сдвинула брови.

— Не знаю. Поле устроено так, чтобы отражать ментальные удары. Но оно не сумеет выдержать силу объединенной мощи Старейших. Мы еще посмотрим, как долго любая вещь, сделанная человеком, сможет противостоять полной мощи тэссов.

— Что ж, нам остается только надеяться, что эта сила действительно эффективна, — произнес он, не повышая голоса. — Так мы идем?

— Пока нет. Вероятно, мы выйдем на рассвете. Может быть, тогда придет приглашение. А без него мы не сможем войти.

Фарри опять лежал, скорчившись на койке, а Тоггор прыгал где–то рядом. Фарри размышлял о том, какой долгий путь он проделал, добравшись от Приграничья в это неведомое место. Он потер лоб, почувствовав что–то — бледную тень частицы воспоминаний, которые воскресли в отдаленных уголках его разума несколько раньше, еще на корабле. И все–таки, как могло с ним приключиться такое? Единственным отчетливым воспоминанием были отвратительные трущобы Приграничья, а все, о чем он размышлял, он уже когда–то знал. Теперь же он думал о том (стараясь вычеркнуть из памяти воспоминания, от которых ему становилось тошно и больно), что принесет с собою рассвет. Он чувствовал, что лорд Крип тоже беспокойно спит в эту ночь. Однако если леди Майлин потеряет к нему доверие, он не сумеет обнаружить это. Она тоже тревожилась, да, но не как человек, ожидающий неприятностей, а скорее как тот, кто долго отсутствовал и тем самым находился не у дел, как человек, стоящий перед дверью, с нетерпением ожидая, когда ее откроют.

Еще Фарри думал о тэссах и о голосе, исходящем ниоткуда. Вполне может статься, что этот же голос прозвенел в головах тех, кто летел на флиттере, предупреждая их, чтобы они убирались прочь, но они не вняли его предостережению. Или, как он слышал от многих космонавтов, их телами завладели, заставив их действовать против их воли.

Он думал и думал, пока не провалился в беспокойный сон, и ему снилась луна с тремя кольцами; и даже во сне он ощущал силу, влекущую его к… к… когда он проснулся, то так и не смог вспомнить — к чему.

Его разбудил Тоггор, дергающий за непослушные вьющиеся волосы. Выражение мордочки смукса говорило о том, что он страшно проголодался, и Фарри тоже ощутил неприятную пустоту внутри своего уродливого тела. Он быстро прошел сквозь узкую дверцу в душ, и, отрегулировав воду, как следует вымылся, чтобы выйти на люди в свежей одежде и сандалиях. Потом он двинулся к камбузу, с вожделением вдыхая ароматы, исходящие из открытой двери кухни. Он чувствовал запахи превосходной пищи.

Лорд Крип уже сидел за столом, держа в руке откупоренную баночку с рационом, но не ел. Когда Тоггор с пронзительным писком прыгнул прямо на стол, лорд Крип подвинул банку к смуксу, который тотчас же вцепился в нее коготками и жадно набросился на еду.

Фарри несколько обескуражило, что лорд Крип не обратил на него внимания, не говоря уже о том, чтобы поздороваться. Однако он взял свою банку и уселся в кресло напротив мужчины, ожидая, когда тот нарушит молчание.

— Она все еще ждет, — сказал лорд Крип, скорее обращаясь к самому себе, потому что даже не смотрел на Фарри. — А что, если… — Он не закончил фразу, и Фарри рискнул сделать это за него. В конце концов, он был частью их компании, и если у них возникли какие–то неприятности, он имел полное право знать об этом.

— Что, если… этот голос… скажет нам, что мы должны улететь? — спросил он.

Наконец мужчина посмотрел на него. Между его высоко поднятых бровей появилась глубокая морщина.

— Тогда мы улетим.

Осмелев еще больше, Фарри спросил:

— Куда?

— На место встречи тэссов. Ты все равно ничего не понимаешь, мой маленький брат. — С этими словами лорд Крип положил руки на стол прямо перед собой. — Я ведь не тэсс… — Кончиками пальцев он поддел кожу на спине Фарри. — Хотя теперь ношу тело тэсса.

— Никто не меняет тел, — резко перебил его Фарри. — Тело и есть тело. — В этот дикий момент его пронзила мысль о другом теле — высоком, прямом, не имеющим горба — и эта мысль полностью завладела его разумом. Что, если то, что он только что отверг, оказалось правдой и он смог бы измениться? На других планетах происходит много чудес, но он еще ни разу не слышал о таком!

— Тэссы меняют тела, — повторил лорд Крип. Фарри понял, что его собеседник говорит правду. — Чтобы стать Лунной Певицей, кем–нибудь могущественным среди них — они меняются телами с животными, убегают в леса или пустыни, чтобы пропитаться их запахами и желаниями. Я был членом экипажа на судне вольных торговцев, и здесь на Йикторе меня захватил один мелкий землевладелец, чтобы выпытать всякие чужеземные тайны… но он не мог воспользоваться мною, потому что капитан заблокировал от этого мое сознание. И тогда он отдал мое тело для страданий.

Фарри согнулся под тяжестью горба, словно собрался свернуться в клубок. Он понимал, что имеет в виду лорд Крип. В свое время ему и самому как следует досталось.

— Я был… изувечен. Майлин была Лунной Певицей, а также руководила отрядом из «малышей» — животных, показывающих шоу, которые она выдумывала. Она спасла меня, своим пением превратив меня в барска.

— Это такое животное? — выдавил Фарри.

— Да, животное, — кивнул лорд Крип. — Прославившееся своей свирепостью и тем, что его невозможно приручить. Этот барск не был ее зверем, но его поймали и очень жестоко с ним обращались, а она пыталась выходить, чтобы потом выпустить на свободу. После этого я некоторое время прожил на Йикторе. А потом появилось тело тэсса — это был родственник Майлин — тэсс, принявший облик животного, но убитый в этом обличье. Его тело было лишено разума, поскольку животное, перемещенное в него, обезумело. Вот так… я стал тэссом, а мое собственное тело мои товарищи по полету посчитали мертвым и, вылетев в космос, уничтожили его.

За этот поступок тэссы приговорили Майлин к изгнанию и отобрали у нее жезл могущества. Покидая эту планету, она тоже была животным, и в таком обличий путешествовала вместе со мной. До Сехмета. А там… ну, там оказались тела, очень древние обитатели, которые могли менять тела в любое время, когда захотят. И одно из них принадлежало женщине. Она управляла очень многими, но Майлин вторглась в нее, освободила всех ее пленников и уничтожила внутренний корень зла, руководивший ее действиями; так ее тело стало принадлежать Майлин. Такой ты ее и встретил. Мы вернулись на Йиктор на этом корабле, поскольку, как ты уже знаешь, это было давнишней мечтой Майлин. Она вернулась, чтобы снова стать Лунной Певицей, а потом летать среди звезд вместе со своим косматым народцем, доказывая тем самым, что жизнь священна, а те, кто относится к любой жизни пренебрежительно, удивятся тому, как относится к ней Майлин.

Когда Котра надевает свои три кольца, это значит, что настало время великого могущества, и мы дожидались этого для своего возвращению. Но теперь, именно потому, что с внутренних земель сюда направили флиттер, то же самое может случиться и с нами. Нас попросту могут услать отсюда прочь.

— Она не верит в это, — произнес Фарри, сам не осознавая, что понял правду, но он не сомневался, что все обстоит именно так.

— Она — Майлин. Некогда — Лунная Певица, и она не может так легко лишиться своего могущества. А на Сехмете она проявила такую силу, с которой имело дело очень мало людей из ее народа. Поэтому она верит в то, во что желает верить…

— Вера — это поддержка и утешение, а также и оружие, жезл могущества и нацеленный лазер, — неожиданно услышали они.

Майлин стояла в дверном проеме, в ее глазах горел восторг. Длинные волнистые волосы, обычно заплетенные в толстые косы, теперь были распущены и ниспадали на плечи, хотя кончики локонов слегка колыхались, словно от действия какого–то невидимого магнита. Теперь на ней была уже не та потрепанная форма, которую она носила на корабле. На ней были брюки и сапоги красновато–коричневого цвета, почти такого же, как и ее волосы. На блузке красовался широкий упругий воротник, поднимающийся сзади высоким веером, закрывающим затылок, и еще Фарри увидел на ней очень красивый жакет без рукавов из желтой шерсти, очень напоминающий мех.

Фарри услышал, как лорд Крип глубоко вздохнул и издал возглас удивления. Леди Майлин медленно повернулась вокруг, словно желая, чтобы они рассмотрели ее со всех сторон. В пыльном и унылом помещении корабля она выглядела как горящий костер, и Фарри даже ощутил исходящее от нее тепло.

— Пошли! — сказала она и поманила их к себе. — Тэссы собрались. Скоро позовут и нас.

Она решительно вошла в кабину управления. Лорд Крип двинулся за ней по пятам; Фарри медленно поплелся позади. Экран был включен, и через него они увидели залитую солнцем поверхность планеты. Повсюду чувствовалась жизнь, но не было флиттеров, бороздящие небо. Они увидели медленно катящиеся крытые повозки с огромными, врезающимися в землю колесами, которые волокли группы косматых четвероногих животных, медленно бредущих вперед тяжелым размеренным шагом. Фарри не заметил ни поводьев, ни погонщиков с кнутами в руках. Скорее животные имели вид существ, выполняющих какую–то нужную работу. Причем — по своей воле.

Повозки были ярко раскрашены всевозможными цветами и очень заметно выделялись на фоне унылого ландшафта. Теперь Фарри заметил на передних сиденьях некоторых повозок какие–то фигуры, хотя они по–прежнему были слишком далеко, чтобы он смог разглядеть их как следует.

Все повозки направлялись к пролому в скале, имеющему настолько ровные стороны, что Фарри показалось, что эти своеобразные ворота — творение какого–то древнего разума. А когда он внимательно посмотрел на дорогу, то сразу ощутил ее возраст — возраст давно позабытой истории.

И снова прямо в его голове раздался голос:

— Тэссы собрались. Пусть выйдет тот, кто будет говорить.

Майлин решительно тряхнула головой. Она не ответила на этот беззвучный призыв, а послала мысленное сообщение:

— Мы слышим и мы идем!

Глава восьмая

Они стояли под открытым небом, обдуваемые со всех сторон ветром, с силой толкающим их вперед и делающим волосы Майлин похожими на огненный стяг. Позади рычали и сопели Йяз с Бохором, обрадованные тем, что наконец–то оказались на свободе после долгого пребывания на корабле. Свое наслаждение они передавали друг другу телепатически. Повозки по–прежнему медленно двигались своей дорогой, и никто из сидящих в них даже не посмотрел в сторону корабля. Вероятно, они продолжали ехать вперед, следуя какому–то строгому приказу. Однако их стало уже меньше; по–видимому, близился конец путешествия всей этой необычной компании.

Леди Майлин повела своих спутников к тому самому пролому в скале. И пока солнечные лучи косо падали на скалу, Фарри, постоянно держал голову под самым удобным углом, насколько позволяло его искривленное тело. При этом он заметил странные отметки, вырезанные в камне. Словно когда–то давным–давно кто–то вырубил проход в скале, а теперь они настолько стерлись от времени, что, казалось, только их призраки по–прежнему обитали в этих скалах.

После узкого коридора, ведущего сквозь скалу, оказалось еще одно открытое пространство, где и останавливались повозки. Животные, запряженные в них, освобождались, чтобы попастись. Там же Фарри увидел квадратные отверстия, украшенные необычными узорами, как если бы сама скала некогда была подобием города, местом для проживания. И снова на пожелтевших камнях были едва заметные призрачные отметины. Помимо животных Фарри увидел и людей, и после того как их повозка занимала свое место, люди направлялись к одному из отверстий, которое было крупнее и с большим количеством узоров.

Фарри услышал, как лорд Крип глубоко вздохнул.

— Собрание, — произнес он, точно высказывая свои мысли вслух.

— Собрание! — вторила ему леди Майлин, и в ее голосе прозвучало волнение, в то время как лорд Крип, похоже, не очень–то охотно направлялся к открытой двери, расположенной в скале напротив них.

Они подошли к нескольким опоздавшим, следующим тем же путем, но, к удивлению и замешательству Фарри, эти тэссы не обращали никакого внимания на небольшую группу с корабля, словно их не существовало вовсе. И никто из их сотоварищей не обменялся приветствиями и даже взглядами с теми, кто спешил догнать уже прибывших в пещеру.

Таким образом, по–прежнему держась в стороне от остальных, они прошли в просторный зал для собраний, целиком скрытый внутри скалы. Пол мягко спускался к центру зала, где возвышался помост, на котором стояли четыре тэсса. Фарри с нескрываемым интересом изучал их, надеясь прочесть хоть что–нибудь в их величественных позах, что могло бы намекнуть ему о том, что группа, прибывшая с корабля, не нарушила чужих владений, но и не очень–то приветствуется в этом странном месте.

И хотя четверо, стоявшие на помосте, наблюдали за вошедшими, казалось, что их взгляды сосредоточились на чем–то наверху или они смотрят куда–то вдаль, совершенно в другую сторону, а не на троицу с корабля. Наконец тэссы разделились на две маленькие группы и заняли свои места по обе стороны широкого прохода, ведущего непосредственно к помосту.

И тут леди Майлин резко остановилась, а лорд Крип последовал ее примеру. Фарри тоже остановился, оставшись чуть позади женщины и держась на почтительном расстоянии от толпы незнакомцев. Ему казалось, что если он будет стоять в стороне от них, его уродство будет не столь заметно.

В этом зале–пещере было совсем не темно, ибо сверху его освещали круглые лампы, излучая точно такой же свет, что и луна, по ночам проходящая свой вечный путь над внешним миром. Вдруг вокруг зазвучала песня без слов. Ее мелодичные звуки проникали каждому из присутствующих прямо под кожу и кости, становясь частью их естества.

Фарри показалось, что у того, кто слышит эту песню, вырастают крылья, которые поднимают его высоко–высоко, извлекают из бренного тела, высвобождая из него самое сокровенное, чтобы оно выпорхнуло наружу и заскользило по воздуху, освобождая его от всего, что связывало с землею. Он напрочь потерял чувство времени, пространства и себя самого. И только песня напоминала ему о том, что он существует.

Наконец песня стала затихать, пока не перешла в тихие рыдания, словно частью ее было оплакивание потери людей или жизни. Фарри провел рукою по лицу и вытер выступившие слезы… и это сделал он, который за многие годы страданий давно убедился, что рыдания совершенно бесполезны. Но сейчас у него создавалось впечатление, что умерло что–то великое и восхитительное, и ему воздается эта последняя песнь, описать которую он был не в состоянии, ибо от этих волшебных звуков ощутил какое–то незнакомое неземное чувство, которое никогда прежде не испытывал.

Грудь его разрывалась, а в горбу образовалась жесточайшая боль. Он закрыл уши ладонями, изо всех сил стараясь не слушать эту затихающую песню. Потом он увидел, как одна из стоящих на помосте взмахнула серебряным жезлом, который держала в руках. Теперь конец жезла нацелился прямо на Фарри, и случилось это именно тогда, когда она увидела и поняла его. И тотчас же песня прекратилась — для него, — хотя он все еще стоял наполовину согнувшись, очень сильно ощущая горб на своих плечах и боль, что пронизывала его. Однако Фарри освободился от печали, принесенной песнью.

Жезл повернулся и теперь нацелился на Майлин.

— О чем теперь ты поведаешь — в это время и в этом месте — будучи изгнанной?

Это произнес тот самый голос, который они слышали после приземления, и он снова зазвенел в их головах.

Майлин выступила вперед. Лорд Крип тоже сделал шаг за ее спиной. Если она встретилась лицом к лицу с врагом, то он тоже должен был почувствовать эту враждебность. Чтобы не оставаться позади, Фарри последовал за лордом, держа голову под неестественным углом, чтобы видеть эту странную четверку на помосте.

— Произнесенные слова нельзя изменить. Как уже некогда было сказано здесь перед тобою, той, которая пела, а потом лишилась этого права.

Фарри решил, что это произнес один из двоих мужчин, стоящих по бокам женщины с серебряным жезлом.

— Третье кольцо вырастает, а с ним вырастает и сила, — гордо заявила им Майлин прямо в лицо, словно отважный воин, ожидающий первого приказа к наступлению.

— Оно вырастает… — Это произнесла вторая женщина. — Что ж, хорошо… Древние Пути еще никто не отменил. Теперь слово за тобой, которая некогда была Певицей.

— Я — Майлин.

— Это правда. И все же ты явилась в новом обличье. Будешь ли ты снова вмешиваться не в свое дело, как поступила ты однажды с превращениями?

Майлин распростерла руки, словно бы отрекаясь от возможности защититься от них.

— Я готова, Старшая Сестра.

И тут наступила такая глубокая тишина, что зала показалась пустыней. И все–таки Фарри чувствовал в мозгу необычное давление, влекущее его еще более высокий уровень. Он догадался, что это тэсс обращается к тэссу — и обсуждаемое не для ушей таких, как он.

Вся их группа стояла неподвижно, будто захваченная бесконечным и непрестанным водоворотом времени. Затем женщина, мысленно беседующая с Майлин, сменила свою неподвижную, как у статуи, позу и повернула голову, сперва направо, затем — налево. Наверное она о чем–то беззвучно разговаривала с остальными, стоящими на помосте и призванными вершить правосудие. Однако заговорила другая женщина, и на этот раз ее слова достигли сознаний остальных.

— Ты ушла чужой дорогой, Бывшая Певица. Ты действовала сама по себе, и теперь мы не можем это оценить — если не считать того, что ты воспользовалась этим как могла во благо тех, кто доверился тебе. Ты Певица? Нет. Мы не можем судить тебя. Ты должна назвать себя. Ты просила о каком–нибудь имени?

— Третье кольцо вырастает, — медленно ответила Майлин. — Нет, я не прошу никакого могущества, которое сделает меня заслуженно известной. Но я по–прежнему тэсс, и дело, начатое мною на другой планете вместе с другой расой, пока еще не завершено. Я снова возложу свой долг на чашу Весов, и пусть в итоге меня будет судить Моластер, точно так же, как судил всех вас.

— Тогда пусть это ляжет на чашу Весов. Тебя не судят…

— Я все еще в изгнании?

— Ты — то, что ты есть, и это твой выбор. Тэссы не закрыта для тебя и для… — она направила жезл на лорда Крипа, — … и для тебя, чужеземец, который очень хорошо носит наше обличье. Тэссы не закрыта и для…

И снова конец жезла остановился на Фарри. И он заметил удивление на ее лице, а жезл задрожал в ее руке.

— Поднимись с Рукою Моластера, малыш, — проговорила она медленно. — Чаша его Весов взвесит тебя, и в конце концов это станет для тебя правдой.

Фарри поразил тон, которым она произнесла эти слова: как будто оглашала приговор. И все же он не ощутил никакой тяжести в душе. С некоторым оттенком горечи он подумал, что, возможно, ее удивило обстоятельство, как подобный ему урод отважился оказаться в таком обществе. Ведь здесь не место ничтожному отребью из Приграничья. Фарри понурил голову и посмотрел на свои клешнеподобные руки, покрытые зеленоватой кожей; его ноги выглядели не лучше. Слишком короткие и слабые они едва выдерживали горб на его спине. И еще он заметил Тоггора, сидящего возле воротника его плаща и вращающего глазками на стебельках, разглядывая залу. Смукс двинулся сам по себе, словно желая познакомиться со всем обществом и как следует рассмотреть залитый лунным светом зал, где все они собрались.

— Пока еще ты не вступил в свое наследство, — громко прозвенело у него в голове. — Мы — различные формы Моластера, и у каждой формы есть свой разум и свои обязанности…

Горечь, которую ощущал в эти минуты Фарри, сделала его достаточно смелым для ответа, который он не замедлил телепатировать:

— А если эта форма испортилась во время ее изготовления? Что скажете, леди?

— В форме нет ничего, кроме того, что ей предписано. И ты попадешь в свою форму, когда наступит соответствующее время.

Он решил, что она подразумевает, что когда–нибудь он умрет, и это послание едва ли воодушевило его. Затем вспомнил рассказ лорда Крипа о том, как его при великой нужде переместили могущество тэссов в тело животного, а после — снова в тело человека. Сработает ли это и с ним? В эти мгновения Фарри впервые как следует задумался об этой части истории лорда Крипа. Может быть, лучше бегать на четырех лапах, как Йяз, или обладать формой Тоггора, чем неуклюже расхаживать, как данг? Вот о чем ему надо как следует подумать.

Однако слова Старшей Тэссы подразумевали обещание перемен. Но каких перемен? И когда они должны наступить? Он перевел дух и только спустя некоторое время осознал, что окружавшие его люди постепенно стали выходить из залы и покидать скалу. Лишь лорд Крип с леди Майлин не сдвинулись с места, и, посмотрев на них, Фарри тоже остался там, где стоял.

Старшие не ушли с помоста, а та, что держала жезл, еле заметным движением поманила к себе Майлин и лорда Крипа, и те направились к ней. Только Фарри остался на месте, по–прежнему погруженный в мысли об ином теле, лишенным горба и, возможно, с четырьмя лапами. Хотя где можно отыскать животное, которое поменялось бы телами с таким, как Фарри?

Стоящие на помосте вышли навстречу Майлин и лорду Крипу, и снова Фарри был захвачен потоком мыслей, настолько быстрых, что он не смог понять их. Скрестив ноги, он сел на камень, а Тоггор опять забрался в складки его плаща, телепатируя ему о страшном голоде.

Потом смукс внезапно отцепился от плаща Фарри и молниеносно соскочил на каменный пол, чтобы схватить какое–то жирное насекомое, до этого летающее вокруг одной из ламп. Он быстро переправил его в рот и тотчас же передал Фарри послание, что такая добыча едва ли сможет утолить его голод.

— Пойдем, Фарри, — обратился к нему лорд Крип. — Сейчас мы возвращаемся на корабль.

Когда Фарри последовал за лордом, леди Майлин все еще оставалась со Старейшими тэссов. Фарри заковылял за чужеземцем… нет, здесь нет чужеземца — особенно если принять во внимание, что он носит обличье тэсса.

— Что же нам делать… вам?.. — быстро поправил себя Фарри, чтобы его вопрос не прозвучал слишком фамильярно для лорда Крипа. — Что теперь делать?

Мужчина пожал плечами.

— Это зависит от Майлин и настроения тэссов. Она мечтала об этом — возвратиться сюда и снова стать Певицей в компании малышей, покрытых мехом и перьями.

— Но… — Фарри не успел задать вопрос, ибо его поглотил звук, раздавшийся с неба: это пролетел дозорный флиттер, опустившийся слишком низко над долиной, ведущей к зале, а потом повернувший к их кораблю. Лорд Крип пустился бежать, а Фарри, которому ни за что не удалось бы догнать его, неуклюже потопал следом. Преследуя лорда, он заметил, что никто из людей повозок даже не поднял глаз, чтобы посмотреть на небо.

Происходило нечто, чему Фарри не мог дать никакого названия, но именно это ощущение заставило его уродливое тело броситься в бурлящий поток мыслей, которые искали буквально затопляли и душили его.

Флиттер пролетел вперед, и Фарри попытался догнать лорда Крипа на открытом месте, где стоял корабль. Была ли эта чужеродная волна телепатической силы выпущена с флиттера или это странное явление было своего рода защитой, порожденной тэссами?

Фарри, спотыкаясь о валуны, с трудом пробирался вперед, несколько раз останавливаясь, чтобы перевести дыхание, словно его захватил какой–то поток и вместо того, чтобы толкать вперед, все время отпихивал его назад — настолько силен был поток неведомой силы, постоянно препятствующий ему добраться до цели.

Наконец они добрались до конца лощины, и лорд Крип остановился. Фарри с удивлением разглядывал его неестественно напряженное тело и понял, что это происходит с лордом отнюдь не по его воле. Но он по–прежнему пытался сдвинуться с места.

Вдруг Фарри ощутил внутри толчок от какой–то новой силы, и он никак не мог отринуть ее. Он прижался к следующему валуну и выпрямился, насколько мог, наблюдая за лордом — теперь он почти не сомневался, что новая сила исходит от флиттера, а не от защитных устройств тэссов.

Флиттер приземлился неподалеку от их корабля. Из него выходили какие–то люди. Двое двинулись по покатому спуску, ведущему к окутанной туманом земле, а еще двое уже располагались между кораблем и широким входом в каньон; они стояли, слегка раздвинув ноги и держа наготове оружие. От них исходили могучие волны, что не давали Крипу с Фарри уйти отсюда, и они были совершенно беспомощны против того, что с ними делалось.

Фарри снова ощутил острую боль в горбу, которая давила его к земле, словно это воздействие сперва выискивало самые слабые места в его теле, а потом сосредотачивалось именно на них. Лорд Крип больше не пытался сдвинуться с места, а стоял, словно вкопанный, там, где остановился ранее. Руки он сложил на груди. Фарри ощущал мощный телепатический толчок, исходящий от оружия людей, находящихся возле корабля, хотя это было чистое воздействие на его мозг, а не какие–нибудь слова или фразы.

Они теперь не двигались, а лишь наблюдали, как двое мужчин проникли в корабль, а когда вернулись, то захватили с собой бывших узников, который свободно передвигались, ибо с них сняли их путы. Потом люди из флиттера и двое узников выстроились рядом со стабилизаторами корабля. Один из побывавших на корабле держал что–то очень напоминающее квадратную шкатулку, на которой отражались лучи заходящего солнца, и этот свет больно резал глаза. Человек осторожно положил этот предмет на землю и опустился перед ним на колени…

Внезапно всех находящихся в каньоне захватило мощное невидимое течение, и все изменилось за какие–то доли секунды. Испугавшийся Фарри издал изумленный крик, поскольку его потащило вперед, несмотря на все попытки ухватиться за валуны, по которым неведомая волна волокла его маленькое тело.

Если неведомая сила легко справилась с Фарри, то с лордом Крипом все обстояло не так успешно для нее. Ему удалось справиться с невидимыми путами и вырваться на открытое место. Теперь он боролся с неизвестной силой неистово и отчаянно, всеми движениями своего тела показывая, что остается там, где находился.

Фарри не обладал и десятой частью силы лорда. Превозмогая боль, он хватался за камни, и когда его проволокло мимо мужчины, лишь безнадежно посмотрел ему в глаза. Лицо лорда Крипа исказилось от усилия. Он тоже посмотрел на Фарри и передал ему одну–единственную мысль:

— Держись… старайся не уступить. И старайся изо всех сил.

Однако если лорд Крип мог выдержать такой напор, то у Фарри не оставалось никакой надежды удержаться на месте. Он осознал это только тогда, когда ощутил на груди какое–то движение. Из кладок его плаща выпрыгнул Тоггор и, выпустив коготки, уцепился за руку лорда Крипа.

Подобное «дезертирство» смукса вызвало у Фарри новый приступ страха. Фарри никогда не удавалось разобраться, насколько смукс понимает, что совершают люди. На корабле он выполнял команды Фарри; то же самое он делал и в Приграничье. Однако он всегда мог действовать по своему усмотрению, и этот его поступок сделал Фарри полностью беспомощным.

В своей последней попытке противостоять этой силе горбун встал на колени и обеими руками ухватился за чахлый куст, изо всех сил стараясь удержаться за кривые ветки, но его пальцы разжались сами по себе, и он быстро пополз на четвереньках вперед, как неуклюжее чудовище, только что вылезшее из своей раковины.

— Эй, ты! — донесся до него приглушенный голос, а затем второй.

— Эй, ты, самый маленький!

— Займитесь альфой…

Фарри полз до тех пор, пока не увидел прямо перед собой их сапоги. Уже лишив его равновесия, коварная волна неведомой силы постоянно удерживала его почти у земли, поэтому он передвигался, как сломленное душой и телом животное, зверски избитое кнутом Расстифа.

— Это в альфе. Я говорил вам, что мы имеем дело с неведомым. И…

Внезапно один из пленивших Фарри громко закричал от ужаса. В это мгновение горбун сидел на расстоянии вытянутой руки от сверкающей шкатулки. После тщетной борьбы с воздействием он истекал потом, ощущая во рту кровь, ибо во время агонии борьбы сильно прикусил губу. Но Фарри все–таки поднял глаза и увидел, что человек, сидящий на коленях рядом со шкатулкой, раскачивается из стороны в сторону, а на лицо его исказилось от страданий. Одной рукой он тянулся к своему чужеземному оружию, и делал это явно против своей воли.

Один из стоящих возле флиттера хрипло закричал и подскочил к своему товарищу, сидящему возле шкатулки, и жестоко ударил его по запястью. Раздался отчаянный вопль боли, и первый прижал ушибленное запястье к груди.

— Ничего не трогай! Ничего не трогай, пока мы не узнаем, в чем дело! — это кричал Куанхи. — Они обладают неизвестными нам силами…

— Никому не удастся противостоять этому, — мрачно произнес человек, недавно ударивший своего товарища.

— Да неужели? Я вижу, что Крип Ворланд все еще не здесь. Ты не думаешь заставить его приползти к нам, как вот этого? — и мыском сапога он двинул Фарри по ребрам с такой силой, что жгучая боль отдалась Фарри даже в горбу.

— Здесь находится тэссы, а это значит, что третье кольцо совершило полный цикл развития. Никто на Йикторе не поднимется против них…

— Так может быть это сделать нам? — осведомился один из них.

— Да, но не с пустыми руками. Одного мы уже поймали, и, по–моему, он не такой идиот, каким кажется с первого взгляда. Гомпар знает, какие вопросы надо задавать. — Он усмехнулся и добавил: — И как их задавать. Он без труда вытрясет из него все.

Похоже, тот, кто произнес эти слова, командовал их отрядом, поскольку остальные направились к флиттеру. Они подхватили Фарри и втащили его на борт корабля. Затем его крепко связали, и вскоре он оставил всякую надежду даже пошевелиться.

Он постоянно пытался прочитать мысли его захватчиков, но все время натыкался на их защитные поля. В эти минуты он являл собой ничтожный комок беспредельного страха и молча сидел, привалившись горбатой спиной к корпусу флиттера. Его горб болезненно ударился о перегородку, когда небольшой корабль взлетел в воздух.

Никто не обращал на него никакого внимания. Фарри с трудом поборол в себе панику и критически оценил эту компанию. Их бывшие пленники удобно устроились сзади, неподалеку от него, а четверо их спасителей заняли передние сиденья флиттера.

Они были одеты в форму космонавтов и имели короткие волосы, как у большинства членов экипажей кораблей. Их командир управлял флиттером. Как уже говорилось, очень нелегко определить возраст астронавта, но Фарри решил, что командир моложе Куанхи. От уголка его рта до самого низа подбородка шел глубокий шрам, а так он больше ничем не отличался от любого космонавта, каких Фарри встречал в Приграничье, когда те гуляли во время увольнения на берег.

Человек, сидящий рядом с командиром, несмотря на форму, сильно отличался от остальных. Не встреть его Фарри здесь, он бы принял его за богатого туриста, одного из тех, кто ради острых ощущений забредают в Приграничье, чтобы потом пожаловаться, что их обокрали или избили. Он был полным, если не сказать — обрюзгшим, а черты его лица были неестественно плоскими, словно переднюю часть его головы сильно сдавили. У него был выдающийся вперед круглый лоб и скотский затылок из нескольких жирных складок. Именно он стоял ранее на коленях перед шкатулкой, а теперь снова возился с нею. Пухлой ладонью он постоянно проводил по ее поверхности, словно грел над шкатулкой озябшие руки. При этом он капризно выпячивал губы, отчего становилось ясно, что его далеко не радовали прежние попытки разобраться со шкатулкой. Тем не менее, он еще ни разу не выразил свое недовольство вслух.

Фарри не знал, куда летел флиттер и сколько времени он находился в воздухе. Из–за ремней он не мог пошевелиться, и кроме того, что они летели все время прямо, больше ничего предположить он не мог.

Наконец флиттер пошел на посадку. Фарри почувствовал это, когда его страшно ударило о переборку. Он жалобно застонал от боли и снова до крови прикусил губу. Однако он понимал, что дать им понять, что он испугался — это самое последнее дело. Он взял себя в руки и задумался о лорде Крипе, рассказывающем ему о том, как он побывал в теле кого–то, называемого барском — такого лютого зверя, что все боялись его пуще смерти. Затем подумал о том, что случилось бы, если бы он смог обнажить клыки и обладал бы силой неуклюжего Бохора?

Однако у него не было таких возможностей. Он по–прежнему оставался тем, кем был: очень слабым и беспомощным существом, которое может не выдержать грядущей опасности. И вот, кто–то рывком поднял его и без труда подтащил к другому человеку, ожидающему возле люка. И наконец Фарри удалось увидеть, что находится вокруг.

Он оказался на открытой равнине, где не было ни камней, ни скал, которые он видел раньше. Вместо этого перед ним возвышался холм явно неестественного происхождения. На холме бесформенной грудой высилась полуразрушенная каменная стена, окружающая старинную башню, суживающая кверху верхушка которой терялась прямо в предзакатных облаках. Хотя это место очень походило на развалины, внутри кто–то жил. Фарри заметил какое–то движение возле разрушенных стен, и тут его снова потащили вперед по направлению к башне.

К стенам, окружающим башню и образующим внутренний двор, лепились полуразрушенные строения, к которым его и подтащили. Его грубо подтолкнули к стене, а затем поволокли наверх, чтобы бросить, как ненужным хлам в тесную комнатушку с дугообразным сводом, сужающимся в том месте, где находилась дверь. Она тотчас же захлопнулась, и Фарри остался в полном одиночестве.

На противоположной стене в своде было пробито окно. Внутри Фарри не обнаружил ничего, чтобы утолить голод; он видел только голую стену, прислонившись к которой, ощутил боль во всем теле после нанесенных ему ушибов. Тогда он лег на спину, и боль в горбу стала такой невыносимой, точно в спину Фарри вонзили раскаленный нож. Он мучился до тех пор, пока не перевернулся на бок, оказавшись лицом к высокому окну, через которое виднелась узкая полоска неба.

В первый раз у Фарри было время, чтобы как следует обдумать ситуацию. Он понял, что тэссы сумели уберечь лорда Крипа от попадания в такую же ловушку. Что же собираются с ним сделать его захватчики? Неужели они надеются что–то узнать от него, от отребья, всю сознательную жизнь проведшего в Приграничье? Ведь он очень мало знал: только то, что некогда лорд Крип с леди Майлин способствовали срыву какой–то операции Гильдии и все еще находились в опасности, поскольку Гильдия никому не позволяет насмехаться над собой.

Возможно, его бывшие спутники обладали определенными знаниями, неведомыми Гильдии и способные привести к какому–то ошеломляющему открытию. Поэтому у людей Гильдии имелись достаточно веские причины захватить их и попытаться доставить на корабль. А Фарри не был с леди Майлин и лордом Крипом во время их ранних открытий и, естественно, не обладал знаниями, полезными для Гильдии. Может быть, они намеревались использовать его как заложника для переговоров…

Фарри криво усмехнулся. Да кто он такой для этих двух тэссов, чтобы они стали рисковать из–за него? Верно, они вызволили его трущоб Приграничья. Но, как он узнал из их разговоров, они испытывают жалось беспомощным животным. Однако они не шли из–за них на риск, и, конечно же, Фарри не стоил для них практически ничего. И в эти страшные минуты он понял, что с этого момента ему придется действовать в одиночку, как это всегда было с ним в Приграничье. И еще он осознал, что помощи ему ждать неоткуда.

Глава девятая

Похоже, никто не торопился заниматься им, и он продолжал пребывать в одиночестве. Связанный по рукам и ногам, Фарри валялся в каморке башни. Он страдал от голода и жажды, испытывая хорошо знакомое ему чувство, которое ощущал и раньше много раз. Он лежал, рассматривая полоску неба, окаймленную высоким окном, а потом на некоторое время провалился в сон или по крайней мере не вспоминал о прошлом. За окном сгустились сумерки, когда дверь наконец распахнулась. В каморку вошел Куанхи и расшевелил Фарри мыском сапога.

Затем астронавт врубил свой лазер на самый мягкий режим и его лучом провел поперек связывающих Фарри пут. Веревки тотчас же лопнули, и Фарри освободился от них. Потом Куанхи еще раз двинул его сапогом, и острая боль пронзила тщедушное тело узника с ног до головы.

— Вставай, дерьмо! Ты нам нужен.

Руки и ноги Фарри онемели от пут, и он с трудом поднялся. Он чувствовал себя так, словно все его члены окаменели. Сперва он не мог сделать и шагу, но спустя некоторое время, шатаясь и придерживаясь за стену, наконец обрел равновесие.

— А ну, шевелись! Или хочешь попробовать этого? — и астронавт поиграл лазером. Фарри поплелся вперед. Хотя с возвращением кровообращения боль возобновилась и снова перебралась в горб, Фарри осилил сделать несколько шагов.

Когда они спускались по скрипящей изношенной спиралеобразной лестнице, Фарри чуть не потерял сознание от боли. Наконец он очутился на нижнем этаже башни, отсюда его повели в другую часть руин. Прежде чем войти в другое строение, он мельком заметил открытое пространство, где увидел чуть ли не целое войско. То и дело в двери входили и выходили люди, одетые в форму космонавтов.

Тем не менее, помещение, где он очутился через несколько минут, вполне могли бы снять лорд Крип с леди Майлин, когда находились на планете Гранта. Древние стены покрывали роскошные обои медного цвета с голубоватым отливом, а под ногами расстилался ворсистый ковер в тон обоям. Его подвели к столу из серебристого дерева. За ним стояли два удобных кресла, обшитых гобеленовой тканью и с подлокотниками из драгоценных пород дерева. Сам стол выглядел так, словно недавно за ним пировали, но грязные тарелки и бокалы были сдвинуты на противоположный конец, а на освободившемся месте теперь стояло несколько шкатулок. Перед ними сидели двое.

Один из них был тот самый толстый мужчина с флиттера, который по–прежнему поглаживал шкатулку, делая это с такой нежностью, словно ласкал своего домашнего любимца. Человек, сидящий рядом с толстяком, разительно отличался от него. Его взгляд, каждое движение, властная внешность говорила Фарри, что перед ним предводитель всей этой преступной компании. Но не его лицо, изуродованное отвратительным шрамом, и не небрежные манеры, как у богатейших жителей верхнего города, а пронзительный взгляд заставлял Фарри затрепетать от страха, и невольно ему захотелось свернуться в клубок, как это делал Тоггор, когда чувствовал приближение угрозы.

Но тут заговорил толстяк:

— Это тот самый, кого мы притащили…

Почувствовал ли Фарри тревогу от этих слов? Скорее он уловил в интонации толстяка недовольство своим пленником.

— А что остальные? — спокойно осведомился главный таким тоном, словно его совершенно не интересовало происходящее.

Какое–то время толстяк молчал и даже перестал поглаживать шкатулку. Он выпятил губы, будто подыскивал нужные слова или ждал, что их произнесет их пленник, если, конечно, осмелится это сделать.

— Что с остальными? — не повышая голоса, так же спокойно повторил главный.

— Они устояли… — с трудом выдавил толстый, и Фарри заметил, как напряглись его пухлые руки, лежащие на крышке шкатулки.

— Да. Эти тэссы, — просто обронил главарь, однако Фарри понял, судя по его напряжению и страху, что толстяк стал менее самоуверенным и даже вздрогнул.

— Считается, что они обладают чем–то большим, нежели просто опытом, — после непродолжительной паузы продолжал главный. — Как, по–твоему, они способны уживаться веками по планетарному времени с завистливыми и трусливыми лордами Йиктора?

— У нас не было ничего для проверки, — произнес толстяк, словно оправдываясь перед своим командиром. — А наш материал…

— Был такой, как этот? — презрительно промолвил лидер, указывая на Фарри.

— Он все время находился с ними, — осмелился вмешаться в разговор Куанхи.

— Они собирают необычные формы жизни для демонстраций, не так ли? Так ответь, что они могли отыскать более необычное, чем этот кусок дерьма? Ты… — он пронзил Фарри взглядом. — Какое отношение ты имеешь к этим тэссам?

Перед тем как ответить, Фарри дважды пришлось облизать пересохшие губы.

— Я помогал им с животными, благородный лорд, — прошептал он.

— Помогал? Или был одним из этих животных? А знаешь ли ты, что теперь тэссы считают себя выше нас?

— Коммандер, — снова осмелился вмешаться в разговор Куанхи. — Он помогал им отводить их на корабль…

Из уст главного вырвался один–единственный смешок, что более напоминало проклятье.

— Да–а, действительно, у нас могущественный пленник. Интересно, что тебе известно о его участии в этом деле.

— Коммандер, — снова заговорил Куанхи. — Он способен разговаривать при помощи мыслей, как и те остальные.

— Да, ты это уже говорил мне несколько раз. Что ж, отребье, посмотрим, удастся ли твоей кривой башке прочесть то, о чем я думаю.

— Вы защищены полем, благородный лорд, — ответил Фарри, и это было правдой.

— Совершенно верно — защищен. Но ведь и те двое на вашем корабле, что угодили в ловушку тэссов, тоже были защищены. Тем не менее, поскольку ты не тэсс, нам не понадобится принимать мер предосторожностей, чтобы заставить тебя замолчать. Но не это самое главное. Найди своих друзей — твоих хозяев — к какому бы народу ты не принадлежал — и попроси, чтобы они пришли тебе на помощь. Могу побиться об заклад, что на твой призыв никто не откликнется, но всегда остается надежда, что эти тэссы так смехотворно заботятся о своих — даже о своих животных. Итак, — он слегка перегнулся через стол и пристально посмотрел на Фарри. — Ты расскажешь нам все, что тебе известно, данг, о деле, которое привело сюда твоих хозяев. Зачем Ворланд и женщина прилетели сюда?

— Я не знаю.

Едва Фарри произнес эти слова, как получил жестокую оплеуху от Куанхи. От удара он перелетел через стол и свалился на пол.

— Позвольте, я поджарю ему палец, коммандер. Может быть, такое напоминание…

Человек, сидящий за столом, вскинул руку, и все присутствующие мгновенно замолчали. Сейчас Фарри не мог прочитать их мысли, но отчетливо ощущал все их эмоции. А от Куанхи исходили волны страха.

— Данг, тебе известно, чем занимаются тэссы? — спросил его тихий и ровный голос лидера. — Они превращают народ — людей — в животных, а животных — в людей. Неужели ты хочешь очутиться в грязной конуре, весь облепленный блохами, отвечай, недоносок?!

Он стал рассказывать об отвратительном зловонном комке плоти, по которому ползают и кусают злобные маленькие существа; и в его глазах стояло такое омерзение, как будто он увидел все несчастья и беды одновременно. Фарри дрожал от страха. Не то чтобы он верил в то, что тэссы могут так обращаться с ними или еще с кем–либо, однако, когда он представил себе это несчастное существо, ему стало очень скверно.

Очевидно, его дрожь сообщила им, как сильно он испугался. Но как они ошибались! Быть животным — ловким, красивым, изящным, как Йяз, или сильным и храбрым, как Бохор! Для него, данга, это было просто мечтою! Как бы он хотел превратиться в кого–нибудь из них!

— Вижу, ты понял меня. Теперь–то ты хоть понимаешь, что они не станут держать у себя такого урода, как ты? Очень скоро ты очутишься в клетке, а твое тело будет покрыто шерстью или перьями. Итак, я спрашиваю тебя еще раз: зачем сюда прибыли Ворланд и эта женщина? У тэссов нет кораблей, а тот корабль, на котором они доставили тебя, слишком мал, чтобы перевозить большое количество всякой живности. Разве что нескольких добровольцев. И они могут создать нам проблемы. Впрочем, небольшие проблемы. Они когда–нибудь упоминали при тебе о планете Сехмет, а, горбун?

Фарри задумался. Он мог бы отлично притвориться, что страшно испугался превращения в животное, и поэтому никак не может ответить. Да и что он мог им ответить, по правде говоря? Ведь он и вправду не знал, зачем они прилетели на Йиктор — если не считать, что этого очень хотела леди Майлин. Ею двигало нестерпимое желание оказаться здесь, когда на небе появится луна с тремя кольцами. Потому что это имело какое–то отношение к ее чудодейственным способностям. Он понимал, что ему надо думать быстрее, чем когда–либо прежде. Надо положить на одну чашу весов настоящий факт, а на другую — всего лишь гипотезу. И продумать, что перевесит.

— Они только сказали, что обнаружили там какую–то очень важную находку, и что они имеют к ней какое–то отношение. И еще они сказали, что это было в прошлом. Честно говоря, они очень мало распространялись об этом.

— То, что имеет отношение к прошлому, очень хорошо подходит и к будущему, которое наступило теперь. Да, на Сехмете было кое–что обнаружено, и эти двое приложили к этому руку. — Хотя выражение лица коммандера говорило о некоторой усталости, теперь в его голосе ощущался не страх, а скорее гнев.

— Я же сказал — ты читаешь мысли, — проговорил главный, слегка наклоняясь и глядя в лицо Фарри, находящееся всего в нескольких дюймах над столом. — Поэтому ты смог узнать то, о чем они не говорили. А теперь рассказывай об этом!

Горбун отрицательно покачал головой.

— Благородный лорд, они способны закрывать мысли в любой момент, поскольку они, как и вы, защищены полями. Я мог прочитать только то, что они хотели мне сообщить. Судя по всему, они решили, что мне не следует знать многого.

Очень долго собеседник Фарри просто рассматривал его. Его темные глаза не выражали ничего, и казалось, что они принадлежат мертвецу. Создавалось впечатление, что командир людей Гильдии мог в любой момент закрыть их своего рода ставнями.

— Это почти правда, данг. Только я не могу быть уверенным в этом, ты понял? Когда сюда прибудет Исфахан с рейдером, нам надо будет кое–что проверить. Еще не нашлось ни одного человеческого существа, которому удалось бы скрыть от него свои мысли. Посему ты некоторое время будешь пользоваться нашим гостеприимством. Если желаешь побеседовать со своими друзьями… Фарри уже вынес про себя решение, наверное, самое удачное в своей жизни.

— Благородный господин, можно мне не присутствовать, когда потребуется вот это? — и он указал на шкатулку, ревниво оберегаемую толстяком. — Когда вы меня поймали, они спаслись каким–то своим способом. Поэтому почему я должен верить, что их теперь волнует, что случилось с таким, как я?

— И снова правда. Тэссы не сражаются. Они не защищались, даже когда на них нападали, а всегда отступали. И они не бросятся очертя голову сюда, чтобы спасать такого, как ты — бесформенный кусок плоти из сточной канавы, который они прихватили с собой просто ради эксперимента.

Наверное, это и было правдой. Теперь, когда лорд Крип и леди Майлин от него далеко, как он мог быть уверен, что это не так? Ему всего лишь надо как следует посмотреть на себя и принять эту горькую истину о тех двоих, что его бросили навсегда. Разумеется, на планете Гранта он имел для них какую–то ценность. А кем он считался здесь? Не более чем ничтожный мусор, просто–напросто сметенный, точно метлой, во время их побега, и, естественно, намного меньше заслуживающий их внимания, нежели Йяз или Бохор?

— Я так понимаю, что дал тебе пищу для размышлений, — произнес главный. — Так обдумай же это хорошенько. А теперь отведите его обратно в башню!

Фарри снова возвратили в его узилище, по пути сунув ему в руки комок чего–то очень черствого и фляжку с водой. Он ел очень медленно и осторожно, тщательно прожевывая каждый кусочек, чтобы не сломать себе зубы. Ему стало бы намного легче, если бы в воду подмешали какое–нибудь наркотическое вещество, чем жевать этот крошечный комок неведомой ему питательной субстанции. Однако в его скудной трапезе не могло быть ни снотворного газа, ни чего–либо еще, что смогло бы хоть как–нибудь восстановить его увядшие силы. Ко всему прочему, они, по–видимому, посчитали, что достаточно крепко заперли его в каморке, чтобы принимать хотя бы какие–нибудь меры предосторожности.

Фарри не мог вновь привалиться к стене; он по–прежнему опасался причинить боль своему горбу. Потому он уселся, скрестив ноги в углу, противоположном от двери и попытался сосредоточиться.

Он размышлял о том, чего сумел выудить из откровений лорда Крипа, когда тот рассказывал ему о своем прошлом, и других туманных намеков, которые он запоминал по пути, в число которых входило и то, о чем говорили его нынешние захватчики. Все это Фарри попытался свести воедино. И он пришел к выводу, что все это — взаимосвязано. Имела место какая–то находка — нечто, принадлежащее некогда могущественным Предтечам (которым не имелось равных в отношении оставшихся от них сокровищ, таких, которые Фарри не мог бы представить даже лучших местах), на планете под названием Сехмет. Гильдия решила завладеть сокровищем и, как обычно, стала заниматься грабежом, но Крип Ворланд с леди Майлин каким–то образом сумели помешать ее действиям. Теперь же Гильдия (а Фарри не сомневался, что командир этих людей по своему положению является одним из руководителей Гильдии), имел две причины вновь захватить в свои лапы этих двоих тэссов: во–первых, чтобы другим было неповадно совать нос в дела его могущественной организации, а во–вторых, выяснить у них, есть ли еще какие–нибудь сокровища, которые они скрыли.

Помимо всего прочего Фарри ни секунды не сомневался, что Гильдия постоянно контролировала каждый их шаг для того, чтобы добиться успеха в своих начинаниях, сперва через него, Фарри, а потом — следя за самими тэссами. Ни для кого не было секретом, что Гильдия искала повсюду самое новейшее оружие — а также кое–какое из уже забытого, некогда разработанного исчезнувшими народами и которое тоже можно было весьма эффективно использовать. Кстати, Фарри и угодил к ним в плен именно благодаря такому оружию. А вот лорд Крип все–таки умудрился выстоять против него.

Фарри радовало, что он не представлял для них почти никакого интереса, поэтому они легко могли пустить его в расход. Еще его радовало, что он практически не был посвящен в отдаленные планы тэссов. Конечно, он мог бы бороться и стал бы это делать, проверяя пределы возможности своей воли. Но прекрасно понимал, что в конце концов они выжмут из него все соки, как воду из половой тряпки. Еще они могут использовать его как приманку — это он тоже не стал бы сбрасывать со счетов. И тем не менее он даже не задумывался о том, рискнут ли тэссы проникнуть в самое сердце вражеской территории, чтобы вызволить его отсюда. Да, они хорошо относились к нему, словно он был таким же стройным и высоким, как они сами. Но…

Он медленно поворачивал свою крупную голову из стороны в сторону. Надо выкинуть из головы всякую надежду о спасении. Ему никогда не вырваться из лап Гильдии. Все, что он мог сделать — это отдаться черному потоку страха, обволакивающего его тщедушное тельце со всех сторон и оставаться в таком состоянии до тех пор, пока последний вздох не вырвется из его охрипшего маленького горла. Он почувствовал, как пот скатывался по его щекам, подобно слезам.

У него не было никакого оружия. Даже Тогтора, который мог бы предоставить ему смутную мысленную картину происходящего снаружи. Его руки, тонкие и длинные, являли собой лишь сочленения хрупких костей, которые без труда можно сломать одним–единственным ударом. А они упоминали о лазерных лучах…

Отдыхая, сидя на коленях, он немного вытянул голову вперед. Мысленно он словно бы зализывал свои раны, ощущая, что стал округлым комком искривленных костей и нежной плоти, открытых для любого нападения, которое можно было ожидать в любую секунду. Однако его разум?.. Он был готов обнаружить любое зло, когда искал, посылая вперед тончайшую вопрошающую нити мысли.

И уже в который раз его послание натыкалось на тьму и пустоту. Он знал, что ее создает человек, оснащенный специальным защитным щитом. Так что у Фарри не было никакой возможности связаться с кем–нибудь из своих друзей. Но вот он отыскал искорку мысли — смутную, плохо различимую, состоящую скорее из одних эмоций, и эти эмоции состояли главным образом из голода, в основе которого лежал изнурительный страх.

Фарри засек какую–то особь, подобную тем мелким паразитам, что встречались в обитаемых зданиях Приграничья. Он имел совсем ограниченный разум, и уж, конечно, не защищенный специальным полем. Фарри не видел от этого никакой помощи, насколько это существо было мало — оно передвигалось по темному узкому проходу среди этих стен. Однако мысленно он двинулся за ним, начав очень медленно посылать ощущение невыносимого голода, которое хотел навязать этому существу.

Голод… как часто Фарри испытывал его в прошлом! Поэтому ему не составляло никакого труда думать о голоде — и внушить его стремительно скользящему внутри стены существу. В смутном сумраке перехода брезжил слабый свет; должно быть охотник приближался к какому–то выходу наружу. Голод! Таким же способом он, бывало, управлял Тоггором, единственной нуждою — голодом!

Наконец существо выбралось из стены на свет. Однако изображение было настолько неясным, что Фарри не смог бы точно определить, где оно находилось: внутри одного из строений или просто на открытом месте. Голод — пища — есть! Он буквально обрушил этот приказ на существо, с такой силой, какую мог вынести его слабый разум.

И тут Фарри подпрыгнул от удивления. И вот теперь — еда — он смог бы уловить каждый нюанс этой еды, великолепной, разрываемой на части, жадно проглатываемой… а потом…

Он ощутил, как его внезапно закрутило, затем он начал падать, и наконец — каким–то непонятным толчком Фарри быстро отбросило назад. Существо, на котором он был мысленным «наездником», почти умирало. Он набрал полные легкие воздуха и изо всех сил сжимал кулаки. Существо испускало дух! Единственное, о чем лишь смог догадаться Фарри — это то, что его «коня» поймали и убили. И все же — до какой–то степени ему удалось добиться успеха — ведь в этих стенах он обнаружил существо, не подвергнутое воздействию поля. И он не только обнаружил его, но даже сумел в некоторой степени использовать его. А там, где нашелся один, может оказаться и больше…

К тому же ему удалось кое–чего добиться: чтобы вступить в ментальный контакт с этим существом, ему не пришлось фокусировать и посылать ему четкий мысленный образ, как это всегда происходило у него с Тоггором. И теперь, крепко зажмурив глаза и свернувшись в плотный калачик, он приступил к следующим поискам.

Из единственного прорубленного в стене окна, расположенного высоко–высоко над его головой, Фарри видел квадратик неба. Что за жизнь протекает там? Наверняка совершенно другая, нежели у людей из Гильдии, бороздящих его на своих флиттерах. Поначалу Фарри даже почти не задумывался о крылатых существах, не говоря уже о том, что при помощи них можно добиться какого–либо успеха. Сперва он почти не обращал внимания на что–то летающее над оконным проемом. Он вообще мало разбирался в птицах. В Приграничье они встречались крайне редко, если не считать некоторых разновидностей, питающихся мертвечиной, оставленной грабителями валяться на грязных дорогах Приграничья.

И все–таки что–то о птицах он знал…

Надо лишь немного поразмыслить! Фарри напряг все свои силы, вспоминая о птицах; он буквально «зарылся» в воспоминания, выискивая нужный ему источник знаний. То, что летало снаружи, оказалось воздушным жителем, какой–то птицей… и снова Фарри ощутил голод и жажду добычи, которые вынудили неизвестное Фарри летающее существо вылететь на охоту. Фарри попытался рассмотреть добычу, но разница в его зрении и зрении птицы были настолько велики или…

Все случилось так, словно кто–то нажал на кнопку. Фарри смог увидеть: расстилающуюся под ним землю, похожую на огромный пол. И еще он увидел здания, возвышающиеся на холме. Они казались темно–серыми пятнами с мерцающими тут и там окнами. Он смог бы…

— Кто?

Голод и жажда охоты прорезали его мысли так же внезапно, как случилась перемена в его видении происходящего.

— Тэссы? — подумал он.

— Тэссы. — Он не смог бы перепутать этот резкий акцент ни с чьим другим. Затем снова последовало единственное слово–вопрос: — Кто?

Фарри мысленно попытался изобразить себя во всем своем бесформенном безобразии, хотя и опасался, что кто–то еще следил за этим мысленным общением.

— Здесь! — но это мысленное послание явилось не от птицы; скорее, это породил его собственный разум, пока он изо всех сил пытался снова связаться с неведомым собеседником.

— Нет! — Он не мог сбрасывать со счетов Гильдию. Они могли быть защищены полями, однако, имея дело с тэссом, они, помимо всего прочего могли получить сигналы предупреждения об опасности, которые выдали бы любое постороннее вторжение, так, как если бы враги захватчиков Фарри ворвались в их ворота.

— Неправда. — Ответ прозвучал настолько уверенно и громко, что Фарри развернулся и быстро посмотрел на дверь, почти не сомневаясь, что эти слова прозвучали намного громче, чем это бывает при телепатическом разговоре. — Ты…

Несколько секунд Фарри не услышал больше ни слова. Затем раздался все тот же голос, произнесший с еще большей резкостью:

— Мы находимся на малоизвестном слое… — и после некоторой паузы, — на неизвестном им. — В этих словах отчетливо прозвучала некая аура восторга. — У них есть свои меры предосторожности, однако они подходят только для таких же умов. Так что они ни о чем не узнают. Итак, что случилось?

— Вы — тэссы, — медленно послал в ответ Фарри. Он просто не мог ошибиться в сходстве этого голоса с теми, что раньше слышал на корабле. — Но как?

— Как? Потому что ты открыт нам, а все остальное закрыто, кроме того мелкого паразита и тех птиц. Кто здесь и какие у них намерения?

Теперь Фарри уже не сомневался, что с ним разговаривал один из четырех, которые присутствовали на суде над леди Майлин на недавнем собрании. Вероятно, именно тот, кто дал ему возможность не слышать нестерпимый плач, издаваемый присутствующим на собрании народом в той огромной зале.

Хотя он желал только то, что хотелось бы леди Майлин — несмотря на то, что тэссы едва ли означали для него больше, чем просто название, — все же он боялся оставаться в руках тех, к кому попал. И он поспешно приказал своим мыслям попытаться возродить в памяти свою встречу с коммандером.

— Итак. — Ответом снова был мысленный голос. — Вероятно, они решили использовать тебя как приманку для какой–то ловушки?

— Которая не сработает, — быстро ответил он. — Кто я такой, чтобы кто–нибудь рисковал ради меня? Но они доставили другие механизмы…

— Механизмы? — переспросил голос, прозвучав, как ругательство. — Они уже осквернили своими флайерами Древнее Место — и теперь пытаются использовать другие вещи. Однако не теряй надежды, малыш. Это говорю тебе я, а ведь что–либо обещать — это всегда трудно, хотя ты недостаточно хорошо знаешь нас, чтобы как следует осознать это. Ты услышишь Песню. Теперь ты пребываешь под волшебным жезлом Певцов, и то, что явится к тебе, также коснется и нас. Ты не забыт. Помни об этом постоянно, и будь стойким, каким был до сих пор!

Голос пропал так же быстро, как и летающее существо, и после этого Фарри почувствовал странное ощущение, словно из него каким–то образом вытянули часть его естества. Но нет, это было не изменение. Он по–прежнему оставался скрюченным и уродливым — отребьем из Приграничья. И он не видел никакой надежды на побег. Как и раньше, он пребывал в своем внутреннем мире, мысли путались у него в голове; а вокруг было ничего.

Тогда он задумался об обещании, если таковое имело место. От леди Майлин?.. он поверил бы в это, не задумываясь, и тотчас же воспрял бы духом. Но обещание от того, кого он не знал?. множество разочарований в прошлом заставляли его сомневаться. Они, конечно, могли захотеть помочь ему, это он допускал. Но то, что они могли бы пойти на все что угодно ради него — в это он как раз не верил. Выходит, ему надо бороться самому. Он подумал о существе, пролезшем сквозь стены… если их там много и если они все смогли бы собраться, чтобы напасть на какие–нибудь пищевые припасы? Какую выгоду он смог бы извлечь из этой стычки? Он понятия не имел об этом, поэтому отбросил такую возможность. По крайней мере у него оставалось то летающее существо, с которым он вступал в контакт — но ведь оно могло быть под полным контролем тэссов и могло больше вообще сюда не вернуться. Вот если с ним был хотя бы Бохор!

Впрочем, даже если бы ему удалось призвать к себе этого гиганта, он сомневался, что ему это поможет. Лазер быстро рассек бы бартла, и тот принял бы мучительную смерть, так и не сумев ему помочь. Фарри снова свернулся в калачик и попытался выбросить из головы все мысли, чтобы хотя бы немного поспать.

Сперва ему казалось, что заснуть невозможно. Его разум постоянно напоминал ему разговор с коммандером и неустанно повторял ему, что он всего лишь — беззащитный пленник. Раньше он множество раз видел во сне ужасы и мучения, и на этот раз выходило все именно так, как в прошлом. Только сейчас эти жуткие картины являлись ему более яркими и живыми, и он видел их настолько отчетливо, что даже дошел до мысли, что это не сон, а разрозненные фрагменты старых воспоминаний, которые, как ему казалось, происходили с ним в далеком прошлом.

Так он лежал, скрючившись, на грязной циновке, как вдруг увидел двоих человек. Один из них был одет в покореженный старый скафандр. И им оказался…

— Ланти, — это имя произнес второй мужчина, причем так, что Фарри показалось, что оно проникло в его спящий мозг. Потом мужчина протянул руку через пыльный стол и схватил Ланти за воротник рубашки, чтобы резко поднять его голову, которая свешивалась бессильно.

Ланти сплюнул на пол уголком рта и поднял глаза. Дышал он прерывисто. Второй человек, который держал его, дважды ударил его по лицу.

— Ты, чертов болван — отвечай! Где вы тогда были на планете?

Однако человек по имени Ланти лишь презрительно хмыкнул, а потом что–то прохрипел. Грязно ругаясь, другой отпустил его, отчего голова Ланти упала вперед на стол. Он с силой двинул кулаком по столешнице, а потом, ухватился за свой жилет и вырвал из него кусок материи. Из этого куска он вытряхнул полоску чего–то блестящего, что тотчас же осветило каморку тусклым мерцающим светом.

Увидев это, Фарри, как во сне сделал небольшое движение вперед, и мужчина мгновенно насторожился, угрожающе посмотрев на него. Выражение его небритого лица было настолько ужасно, что крошечный Фарри издал жалобный крик и согнулся, ожидая жестокого удара.

Так…

Тем не менее, он грезил, ибо ни один из этих разрозненных и неясных обрывков кошмаров, как ему казалось, не происходил наяву.

Глава десятая

Мужчина, сделав неуклюжее движение и навис над Фарри, злобно разглядывая его маленькую фигурку. Между пальцами он по–прежнему сжимал сверкающую полоску, но Фарри не смотрел на нее.

— Отребье, — произнес здоровяк и закатил Фарри затрещину. Хотя удар был не сильнее нанесенного им Ланти, Фарри рухнул ничком лицом прямо в грязный коврик. — Что тебе известно об этом? Тебя же вытащили вместе с ним, поэтому ты должен знать, что эта штука имеет кое–какую ценность. Тебе она знакома?

Фарри ощущал, как в мужчине нарастает жестокость. Он мог без труда переломать ему все кости одной из своих огромных ручищ, а после выбросить на улицу, как кучу ненужного хлама.

— Фар… — он едва не назвал имя, которого не должен был произносить. Ланти ударил бы его опять, если бы он назвал имя. Если этот бандит не ударил бы его первым. — Я… я ничего не знаю, благородный господин, — прохрипел он голосом, больше походящим на шепот.

Тотчас же последовал второй удар, но тут здоровяк явно перестарался, ибо Фарри лишился сознания. Когда он снова очнулся, то был настолько измучен, что любое, даже малейшее движение казалось ему пыткой.

Вокруг серел предрассветный утренний туман, но Ланти по–прежнему лежал, распластавшись, на столе, его лицо было повернуто в сторону, так что Фарри его не видел. Второго мужчины не было. Спустя несколько долгих мгновений, за которые Фарри вновь начал ощущать свои руки и ноги, он стал прислушиваться, ожидая.

Снаружи доносились обычные звуки утра: постанывания просыпающихся, ругательства, шаги людей, направляющихся к своим кораблям, грохот сковородок и бряцанье кружек в трактирах, где продавали всякую еду. Но внутри каморки царила мертвая тишина.

Наконец Фарри пошевелился, и, с трудом приподнявшись на циновке, осмелился добраться до стола. Для Фарри стало даром судьбы, что его главный враг находится в бессознательном состоянии, поэтому он не метнулся в сторону. Он выпрямился настолько, насколько позволял горб, чтобы повнимательнее изучить Ланти. Его оплывшее, обрюзгшее лицо было серым, а выпяченные губы — синими.

Фарри осмелел еще больше и, готовый в любой момент отскочить в сторону, если мужчина очнется, протянул руку вперед, чтобы коснуться бессильно свисающей вниз руки лежащего.

Неужели тот спит? Тело Ланти было холодным. Собрав всю свою храбрость в кулак, Фарри попытался почувствовать состояние Ланти. Ничего! Даже слабого намека на состояние человека, пребывающего в самом глубоком сне. Выходит… Ланти мертв!

А что, если его обнаружат именно сейчас! Фарри поспешно отполз к своему отвратительному убежищу из ковриков и циновок и поспешно соорудил из тряпья и кусков одежды нечто объемное, чтобы создать впечатление лежащей на циновке фигуры. Потом обошел стол вокруг; его маленькая сгорбленная фигурка чем–то походила на пауков, уже успевших облепить недоеденный ломоть хлеба вместе с каким–то длиннохвостым существом, напоминающим угря, которые, не смущаясь его присутствия, продолжали пожирать хлеб. Несмотря на эту гадость, совершенно пустой желудок Фарри страстно желал пищи, поэтому он, разогнав всю эту нечисть, жадно набросился на еду. Затем он внезапно подумал об оружии. Нет, ножны, прикрепленные к ремню Ланти, были пусты. У него уже украли и кинжал и станнер. А ведь единственный шанс Фарри спастись — это сражаться, а потом скрыться в каком–нибудь укромном месте. Он не понимал, почему здоровяк оставил его в каморке, но, по–видимому, удостоверившись в том, что Ланти погиб, оставил его пленника на кое–какое время с ним наедине. В этом районе Приграничья всем было известно, что Фарри — пленник Ланти, и подозрение может пасть на него.

Схватив со стола остатки пищи и зажав их в кулаке, он выскользнул из каморки на рассветную улицу и, выискивая укромные места, устремился прочь из этого единственного места, которое было ему известно на всей планете.

А что, собственно, у него было перед тем, как он оказался на ней, перед Ланти? Когда он пытался вызвать воспоминания, то всегда получалось так, что он встречался с темнотой, как с неотрывной частью своего бесконечно спящего разума… или это смутное видение отделялось какой–то формой смерти: он почти вспомнил, как он видел тот мерцающий предмет, которым размахивал перед его носом здоровяк. Но в этом месте воспоминаний и скрывалась крупная помеха.

Он всегда полагал, что ему нужно было выбраться из того другого мира, и не мог понять, зачем Ланти решил взять с собой такое ничтожное создание, как он. Должно быть, Фарри имел какую–то ценность, помимо своего бесформенного тела. Какую–то ценность помимо…

Фарри очнулся. Несколько секунд он никак не мог взять в толк, где он и что с ним происходит. Эти пронзительно холодные каменные стены, окружающие его… такого не было в Приграничье… значит, осознал он, как следует протерев глаза, все, что с ним случилось, унесло неведомым потоком назад. Обещание, сделанное тэссами, о помощи… Да как он только осмелился рассчитывать на такое?

Он попытался заставить себя забыть об этом навсегда. Те, у кого он сейчас находился в плену, несомненно могли выставить против тэссов такие устройства, которые окажутся им не по зубам. С их–то могуществом управления разумом! Нет, больше он не будет даже думать о них, и тем более — полагаться на обещания.

В окне, высеченном высоко над его головой, Фарри увидел небо и подумал, что давно уже наступило утро. А он тут мучается от голода и жажды. Попросить еды? Это значит, что ему придется постучать в дверь в надежде, что его кто–то услышит… Нет, уж лучше потерпеть, нежели напомнить им о себе.

Как только он принял это прискорбное решение, дверь вдруг отворилась, и в каморку вошел человек в скафандре, но не тот, кого Фарри видел прежде. В левой руке мужчина нес специальные упаковки с провизией, предназначенные для непредвиденных случаев, в правой — сжимал станнер. Он не произнес ни слова, лишь помахал оружием. Фарри тотчас же отступил к противоположной стене и смотрел, как вошедший положил свою ношу и снова удалился. Затем послышался громкий лязг запираемого запора с другой стороны двери.

Провизия являла собой еду и питье. Питье — безвкусная тягучая жидкость, но Фарри понял, что это прибавит ему сил и оживит его, поэтому с жадностью выпил ее до последней капли. Напившись, повертел в руках небольшой контейнер с провизией. И тут он вспомнил совершенно безумные рассказы людей, находившихся сильно под хмельком, например о том, как им удалось использовать что–то в этом роде в качестве оружия, и что он тоже смог бы использовать контейнер, чтобы выбраться из тюрьмы. Только с ним сейчас был не просто рассказ, это было истинной правдой, и Фарри вспомнил, что только один раз видел, что находится за этой дверью, и еще подумал о том, что коммандер хочет его как–то использовать. По крайней мере они собирались оставить его в живых: об этом свидетельствовал тот факт, что ему принесли поесть.

Неужели его хотят использовать как приманку в какой–то ловушке?

Тихо и очень осторожно, словно от этого зависела его жизнь (что и в самом деле было так), Фарри послал мысленный сигнал, но послал его словно в никуда, не нацеливая в конкретное существо, однако изо всех сил стараясь, чтобы сигнал достиг самого низкого уровня, до которого он смог бы добраться. Спустя несколько секунд он обнаружил у стены другого мелкого паразита. Существо спало, однако связаться с ним не составило для Фарри практически никакого труда.

Фарри коснулся сознания паразита, и тот проснулся от того, что Фарри осторожно внушил ему чувство непреодолимого голода. И тотчас же мелкое существо проскользнул в одну из трещин в толстенной стене. Послание, полученное им от Фарри, было неясным, расплывчатым и очень маловыразительным; поэтому поначалу паразит стал пробираться по уже знакомым для своего «гида» проходам, а потом внезапно оказался на открытом пространстве, которое Фарри едва сумел разглядеть. Однако ему вполне было достаточно увидеть какую–то мебель и часть помещения.

Нестерпимое желание голода Фарри умерил при помощи естественной природной осторожности. Когда ему удалось сделать несколько коротких перебежек из одного укрытия в другое, Фарри с трудом сумел увидеть помещение зрением своего «разведчика», разглядев кое–что, что ему удалось определить. У него возникло ощущение сильного тепла, и он подумал, что его «разведчик» сейчас находится очень близко к огню. Несомненно, кто–то собирался готовить себе пищу. Затем последовали неясные вспышки, происхождение которых он так и не понял, однако ощущение осталось прежним. И тогда он решил, что мелкое существо свернулось в каком–то безопасном убежище.

Страх… мощная волна страха охватила весь крошечный чужеродный разум «разведчика», разум, куда более меньший, чем у Тоггора, и к тому же имеющий совершенно другую природу. Тоггор! Если бы он только мог доставить смукса с собой в свое узилище! Та телепатическая связь, которую они использовали раньше, могла бы дать им великолепную возможность воздействовать на это чужеродное существо неведомого для него происхождения, и так бы им, возможно, удалось, выстроить более отчетливую ментальную картину его изысканий. Фарри подумал, где сейчас смукс. И вдруг почему–то его связь с паразитом ослабла, и прежде чем сам осознал это, он послал тонюсенькую мысленную нить, которая, как он прекрасно понимал, не будет уловлена никем. Только вот…

Это произошло!

У Фарри перехватило дыхание из–за внезапного изумления, охватившего все его естество, когда он воспринял знакомый образ смукса. Он был очень смутный, чтобы быть полностью уверенным в успехе, и все–таки он не сомневался в том, что связь состоялась.

Тэссы — или леди Майлин, или лорд Крип — должно быть, находились очень близко, чтобы он смог уловить послание Тоггора, и находились они ближе, чем требовали соображения безопасности. Он попытался использовать Тоггора так же, как использовал для связи общение с птицей.

Если тэсс или его последние компаньоны находились там, ему удалось бы наладить с ними связь… Но там был только смукс. Но при этом Тоггор становился для него все яснее и яснее, как если бы он приближался к этим развалинам, где его враги устроили свой штаб.

Фарри не верил, что смукс совершил такое путешествие по собственной воле. Флиттер улетел слишком далеко, и, бесспорно, у тэссов не имелось подходящего транспортного средства, способного доставить так близко к нему смукса. И все–таки, он не сомневался, что связался именно с разумом Тоггора и…

И его словно бы подпитывали ментально — укрепляли силу его духа. Фарри еще не имел достаточного опыта, не говоря уже о тренировке в пользовании этим даром, чтобы привести в порядок волю и силу, мысленно настраиваясь на очень маленький уровень разума смукса, и потому не смог бы добраться до Тоггора, как это у него получилось с птицей, и все–таки он ощутил внутри все большее и большее тепло. Ему стало понятно, что Тоггор приближается и что скоро он обретет более серьезного союзника, нежели местные твари, которых он не мог даже изобразить.

Фарри уменьшил силу своей телепатической связи. Он ничего не мог с этим поделать, но тем не менее не сбрасывал со счетов тот факт, что вполне возможно, что его враги каким–то образом могли уловить такую связь. Пусть Тоггор держится по возможности в стороне, и тогда он сможет проследить Фарри посредством своего собственного дара, причем не обнаружив своего присутствия владельцами этих проклятых развалин.

Теперь оставалось только ждать. Фарри осознал, какое это напряженное состояние — нетерпеливое ожидание, и как трудно побороть в себе это чувство. Ему так сильно хотелось использовать Тоггора в качестве глаз, чтобы видеть то, что сможет увидеть смукс, чтобы чувствовать то…

Он уселся прямо, насколько ему позволял горб, и в спине снова пробудилась нестерпимая боль — его постоянный спутник за все эти прошедшие дни. Особенно он ощутил ее, когда попытался подняться поближе к окну, которое располагалось слишком высоко для него, чтобы он мог бы в него посмотреть.

Тоггор… Тоггор внезапно испугался.

Он находился — он находился над землей, и у него не было ничего, за что бы он мог покрепче уцепиться — а когда он болтается в воздухе, им нельзя управлять — и громко взывал Фарри о помощи и… освобождении?

Неужели его схватил кто–то из охраны Гильдии? Нет, этот страх исходил не от удерживаемого существа, а скорее от неуправляемого, свободно висящего в воздухе, где не имелось никакой трещинки, чтобы ухватиться за нее коготками.

В воздухе? Неужели его куда–то бросили? Нет, Фарри не чувствовал, чтобы от смукса исходили безнадежности и отчаяние, как если бы тот пребывал в падении, скажем, с одной из этих разрушенных стен. Выходит, он в воздухе, и все же его никто не бросал.

Появилось смутное вертящееся изображение, а потом…

Над единственным окном показалась тень. Птица — или по крайней мере какое–то неведомое существо с перьями — село на каменную стену. И это существо несло извивающийся предмет, привязанный к ее шее веревкой. Смукс постоянно резко двигал головой, чтобы избавиться от веревки. Фарри стоял под окном с поднятыми руками и наконец резким отчаянным движением поймал смукса, который падал прямо на него.

Тело Тоггора обвивала сеть, которую Фарри быстро содрал с него. Как только смукс освободился, он вцепился в переднюю часть его рубахи и стремительно вскочил на свое излюбленное место, за воротник; его глаза на стебельках быстро распространили свой взор на самый свой дальний уровень зрения.

Некоторое время Фарри пытался посылать смуксу мысли, но все послания практически не доходили до цели, ибо Тоггор до сих пор никак не мог отойти от долгого страха пребывания в воздухе. Он еще не пришел в себя после этого необычного путешествия. Однако то, что смукса послали в эту тюрьму, наверняка имело очень веские причины, и тут Фарри осознал, что теперь самое главное — время, то есть, что его друзья не сидели, сложа руки, что что–то делалось, причем делалось как можно быстрее.

Единственный путь из его тюрьмы лежал через окно; и летающее существо, доставившее свою ношу, исчезло.

Горбун снова уселся на корточках в углу каморки, откуда лучше всего была видна дверь, и, осторожно отцепив Тоггора от воротника, поднял его, держа обеими ладонями так, чтобы глаза смукса оказались на одном уровне с его. Так он снова пытался установить с ним телепатический контакт.

На этот раз он добился расплывчатого изображения леди Майлин. Он увидел еще что–то — это Тогтор пытался справиться с какой–то сложной задачей, возложенной на него. Он исследовал это место? Вероятно, неотесанные шершавые камни за окном имели трещины, за которые он мог уцепиться коготками. Как на пути вниз, так и наверх. Фарри осторожно подумал об этом, а потом изобразил мелкого паразиту, с которым контактировал до этого.

Внимание Тоггора незамедлительно сосредоточилось на этой информации. Он поступил точно так же, как когда бросился за своей добычей в гостинице в Приграничье. Здесь он попытался действовать с такой же поспешностью. Однако Фарри ни в коем случае не желал, чтобы Тоггор убежал. Хотя он уже имел связный контакт — или скорее, довольно разрозненный — с обитателем проходов в стенах тюрьмы, он понятия не имел о его размерах или способностях к защите, дарованных от природы. Ведь он мог оказаться не по зубам для смукса.

И все–таки Фарри сразу стало ясно, что Тоггор с ним не согласен.

Жадное стремление истинного охотника к смертельной игре переполняла большую часть разума смукса.

И снова Фарри подобрался поближе к окну, чтобы встать как раз под ним, а смукс сделал то же самое, не отпуская его рубахи. Было ясно, что он не думал о том, чтобы снова воспользоваться этим путем. Тогда что? В стенах этой башни не имелось достаточно широких трещин даже для смукса, а дверь настолько плотно прилегала к полу, что всякий раз, когда ее открывали, она громко скрипела, словно в знак протеста.

Как только Фарри подумал об этом, дверь его камеры отворилась, и снова появился охранник, однако он так и остался стоять на пороге, словно не решаясь войти внутрь каморки. Тоггор молниеносно спрятался в рубашке Фарри, еще до того, как дверь открылась полностью.

Хотя у охранника имелся станнер, он не принес с собой еды, а только поманил Фарри к себе, и горбун повиновался. Он предчувствовал, что коммандер вызовет его еще на один допрос, который, вероятно, не принесет ему ничего хорошего. Значит, где–то по пути к коммандеру ему нужно выпустить смукса. Поэтому он брел, еле передвигая ноги, опустив голову, как человек с полностью сломленный духом и уже не имеющий никаких видов на будущее.

Охранник жестом указал ему спуститься по полуразрушенной лестнице с осыпающимися ступенями, и Фарри покорно двигался вниз. Он чувствовал только Тоггора возле воротника рубахи и всем сердцем надеялся, что охранник не заметит никакого шевеления смукса.

К счастью место было достаточно темным и полным всяческих закоулков, которые на этот раз выглядели довольно многообещающими для затеи Фарри насчет Тоггора. Он чувствовал, как смукс быстро пробрался к нему в рукав, и поэтому вяло опустил руку, чтобы она висела, как плеть. При этом он изо всех сил старался не вздрагивать, когда когтистая лапка впивалась ему в плоть, чтобы спуститься пониже.

Спустившись на самый нижний этаж, охранник проговорил на торговом жаргоне:

— А теперь жди, ты, ублюдок!

Сделав вид, что он безумно устал и ослаб, Фарри прислонился к стене, опустив руку со смуксом в рукаве вниз. Коготки по–прежнему передвигались из одного места в другое. Фарри надеялся лишь на то, что на рубахе не будет видно яда, случайно просочившегося из острых когтей смукса. Затем он почувствовал, что Тоггор ослабил контакт, потом и вовсе потерял его, а вскоре до него донесся еле слышный мягкий звук — смукс спрыгнул ему на ногу и исчез во тьме.

Фарри не рискнул проследить, куда отправился его маленький друг. Тем более, что вокруг царила кромешная тьма. Охранник поднес свободную руку к губам и произнес в специально установленный в стене диск пароль. Спустя несколько секунд он снова жестом указал горбуну идти вперед, и Фарри пришлось следовать за ним, предоставив Тоггора самому себе. В эти роковые мгновения он даже не сумел внушить смуксу, что от него необходимо. Однако, вполне вероятно, что те, кто послали Тоггора к Фарри, уже сделали это.

Они вышли за дверь. Солнечный свет настолько ослепил Фарри, долго просидевшего в полумраке темницы, что он чуть не ослеп.

— Вперед, кусок дерьма! — приказали Фарри, и он почувствовал, как прямо в горб уперлось дуло станнера. Он ощутил такую боль, что невольно прикусил губы, чтобы пронзительно не закричать. С каждым днем его горб становился все болезненней. Фарри подумал, а началась ли у него какая–нибудь неведомая ему болезнь. Так он с трудом проделал несколько шагов, прежде чем сумел сдержать приливы боли, а затем пошел, как мог, в том направлении, что указывал ему охранник.

Впереди возвышалась одинокая башня, ничем не связанная с остальными строениями развалин. Большинство зданий, мимо которых они проходили, давным–давно лишились крыш, а у некоторых даже недоставало половины этажей, по–видимому, разрушенных ветрами и бурями. Только башня, к которой они направлялись, оставалась целой и невредимой. Возле двери Фарри увидел небольшое скопление людей. Он насчитал пять человек. Однако у него не было возможности узнать, сколько всего врагов нашли себе убежище в этом странном месте.

— Вот и тебе привалило немного счастья, Джат! — воскликнул один из сидящих. Двое из мужчин играли в «кинь и подбрось» черными и белыми фишками. Тот, который произнес эти слова при виде Фарри, подался вперед, вытянув свой крепкий указательный палец.

Горбун попытался уклониться от прикосновения, ибо теперь хорошо понимал, что ему лучше держаться подальше от людей, когда его горб стал таким чувствительным. Зная, что прикосновение к горбу приносит удачу, они могли сделать из этого суеверия пытку для него. Но он стоически вытерпел похлопывания по согбенной спине, даже не выказывая, насколько ему больно.

— Счастье привалит всем нам, если нам оно нужно! — заметил один из зевак. — А оно нам нужно, это уж точно!

— Ты губищи–то не раскатывай, Дейт, — грубо сказал ему охранник Фарри. — Лучше смотри, чтобы тебя не услышал босс.

— Я подписался на службу, а не на то, чтобы сидеть на этих чертовых камнях… кстати, как и мы все.

— Мы все служим, — отозвался охранник, — и никуда ты не денешься. Пока он не прикажет, — и он ткнул указательным пальцем на дверь, находящуюся прямо за его спиной.

— Ну, шевелись! — И снова мучительный пинок, но на этот раз по руке, и это показалось Фарри пустяком по сравнению с предыдущими издевательствами. Фарри очутился внутри здания. И снова его изумило обилие ковров, которыми были устланы все полы, гобелены на стенах, а также разнообразные изображения не такой уж суровой жизни, которую их босс создал для своего комфорта и удобства его окружения.

На этот — второй — раз за столом сидели двое: мужчина в униформе и еще такой, который был настолько толст, что его бока буквально свисали из кресла. Судя по его виду, он строил из себя значительное лицо; коммандер же вел себя более непринужденно, он сидел, покуривая душистую сигарету, ароматный дым которой боролся с затхлым запахом древнего помещения.

Когда Фарри вошел, никто из сидящих не обратил на него никакого внимания. Фарри с охранником остановились рядом спинами к стене и стояли так до тех пор, пока толстяк не сделал нетерпеливое движение в сторону экрана слежения.

— Согласно донесению, звукопоглотителя здесь нет, но все сказанное здесь не дойдет до долины.

— Никогда, — заметил его компаньон. — У этих тэссов есть свои защитные устройства…

Толстяк капризно выпятил губы.

— Да что может засечь следящее устройство, установленное столь далеко? — Он сложил вместе большой и указательные пальцы и щелкнул ими прямо напротив следящего экрана.

— Мы еще увидим, насколько оно эффективно. — Коммандер сделал глубокую затяжку, затем выпустил огромный клуб голубоватого дыма. — Не так ли, отребье? — Его голос мгновенно лишился спокойной ленивой интонации, и теперь он рявкал, как может рявкать только лидер, отдающий приказ и ожидающий, что его немедленно исполнят.

Фарри с трудом сумел взять себя в руки, чтобы держаться стойко. Он боялся и ненавидел Расстифа, но это чувство было сущим пустяком по сравнению с тем, которое вызывал у него этот человек. За произнесенными только что словами он ощущал явную угрозу, которая ударила словно хлыст.

— Я не знаю, на что способны тэссы. — Фарри сказал правду, но опасался, что ее не примут.

— И все же ты путешествовал вместе с ними, ты был в их долине, закрытой для посторонних. А они не пускают туда никого, если не уверены, что этот человек на их стороне. Или ты образчик настолько слабой и ничтожной твари, что они относятся к тебе, как к одному из своих «малышей» — тем самым животным, которых они собирают вокруг себя, меняясь с ними местами? Так кто же ты, отребье, человек или зверь? Возможно, они уже поработали над тобой при помощи своей воли, и скоро у тебя вырастут когти и клыки. И все–таки я не верю этому… пока.

Толстяк, отведя взгляд от следящего устройства, уставился на Фарри.

— Добейся от него правды, — угрюмо произнес он. — Надо проверить его!

Фарри понимал, что это означало, и ему понадобилось великое мужество, чтобы удержать себя в руках и не затрепетать и не заорать от ужаса. Они намеревались принудительно испробовать на нем один из своих механизмов, который сразу выдаст любое его желание и выудит из него любую информацию, которую ему хотелось бы скрыть.

— Очень хорошо. По крайней мере, все станет ясно. Зачем ты понадобился тэссам, отребье? На тебя же смотреть тошно, до того ты жалкий образец! Но, возможно, для тех, кто находится в очень близких отношениях с животными, твое уродство не имеет особого значения. Вот мы и поглядим.

С этими словами босс взмахнул рукой, и не успел Фарри пошевелиться, как охранник сгреб его за рубашку, как раз в том месте, где его горб был наиболее чувствителен к боли, и потащил куда–то, несмотря на отчаянные стоны своей жертвы. Его резко развернули вправо и толкнули в кресло, которое подкатил другой охранник.

Один из них жестоко держал его голову под самым неестественным углом, в то время как другой грубо нацепил ему на лоб серебряный обруч, от которого во все стороны разбегались проводки, теряющиеся где–то над головой Фарри. Он не мог даже пошевелить головой, не говоря уже о том, чтобы приподнять ее, чтобы посмотреть, где заканчиваются провода. И вот теперь он стал пленником силы, которой боялся все сильнее и сильнее, при этом прекрасно сознавая, что ему уже ничего не поможет.

— Как тебя зовут?

Допрашивал толстяк.

— Фарри.

— Фарри? — На лице коммандера появилась недовольная морщинка, словно они вместе пытались ухватить нить воспоминаний.

— Кто ты?

— Горбун. — Он ответил правдиво, стараясь проверить, сумеет ли настолько ограничить их осведомленность, чтобы выиграть для себя хотя бы несколько очков.

— А что еще? — поинтересовался коммандер, слегка наклоняясь к нему через стол. Он прицелился в Фарри кончиком своей сигареты, словно хотел использовать ее, как лазер, чтобы после вместе с окурком отправить свою жертву в мусорное ведро.

— Фарри. — Это тоже было правдой. Он твердо придерживался мысли, что если будет ограничиваться прямыми ответами на поставленные вопросы, то, возможно, в итоге не станет предателем.

— Ты родился в Приграничье?

— Не знаю. — И снова правда, а они не смогут узнать это ниоткуда, поскольку он сам толком не знал, где появился на свет.

— Человек всегда знает, где он родился, если он не идиот, — презрительно проговорил толстяк. — А мы не верим, что ты идиот.

— Тогда почему ты сказал, что не знаешь, где родился? — ровно произнес коммандер, не выказывая никакого раздражения, как это только что сделал толстяк, хотя именно он был самым опасным из этой парочки, а Фарри понял это с самого начала.

— Я не могу вспомнить.

— У тебя, что, стирали память? — Теперь коммандер пристально смотрел уже не на Фарри, а поверх его головы, где он мог видеть, правду ли ему сообщают или ложь.

Стирание памяти — для этого должны иметься определенные причины. Было ли правдой то, что ему не пришлось сталкиваться с подобной процедурой в течение всей его жизни в Приграничье?

— Я не знаю.

— Что ты помнишь первым? — к коммандеру вернулся его мягкий, приятный голос.

Поскольку на этот раз Фарри не рискнул бы даже попытаться пойти на любой обман, он рассказал, что привиделось ему во сне — смерть Ланти и побег из каменных джунглей Приграничья.

Глава одиннадцатая

— Ланти, — повторил ведущий допрос. Он взглянул на толстяка, который по–прежнему водил пальцами по краям экрана системы слежения. Тот лишь пожал плечами.

— Кто может знать, чего он хотел? Чужая душа — потемки.

— У него была цель…

— Разве у нас всех нет цели, разве что нам вычистили бы разум? Может быть, речь идет о чьем–то похищении?

— Как можно даже предположить, что такое, — коммандер указал на Фарри, — имеет какую–то ценность и кто–то будет из–за него волноваться? На любом рынке за него дадут не больше медного гроша, Сальв. Если, конечно, ему не известно что–то. Не известно чего–то о том, что мы отобрали у Ланти — или, по крайней мере, он знает о… о том, что это было?

— Я не знаю, — проговорил Фарри.

— Ах, ты не знаешь! — передразнил его Сальв противным голосом, напоминающим крик попугая. — А вот мне почему–то кажется, что ты знаешь. Очень мало, но знаешь, разве не так? Почему Ворланд и эта женщина взяли тебя с собой?

Почему они это сделали? Потому что он мог мысленно разговаривать со смуксом? Если удастся, он ни в коем случае не должен упоминать о Тоггоре.

— Расстиф имел дела с дикими животными. Тэссы же отыскивали их, а потом обнаружилось, что я способен вступать с некоторыми из них в телепатический контакт.

— Гм. Возможно, это довольно веская причина для тэссов, — произнес коммандер, проведя ногтем большого пальца по подбородку. — Известно, что эта женщина некогда устраивала представления с дрессированными животными — и ни для кого не секрет, что время от времени они обменивались телами, как это она делала на Сехмете.

Жирные руки Сальва внезапно застыли на месте.

— А этот? — он приподнял тройной подбородок в сторону Фарри.

— Нет, тогда бы «опросник» сообщил бы нам об этом. Они обещали тебе новое тело, покрытое мехом, а, отребье?

— Нет.

— Но ведь ты имел дело с животными, ведь так? И ты по–прежнему человек до восьмого пункта… — коммандер перевел взгляд с лица Фарри на какую–то точку, висящую над ним — по–видимому, на индикатор механизма правды.

«Человек до восьмого пункта». Фарри услышал эти слова достаточно отчетливо. Выходит, он не человек до десятого пункта, не говоря уже о том, что он — полностью человеческое существо! Он посмотрел на свои тонкие руки с когтями и зеленоватую кожу, покрывавшую его тело. Значит, он не просто уродец человеческого рода, а что–то еще… вероятно, именно поэтому с ним дружат только Йяз с Тоггором! Он задумался об этом и вздрогнул. Возможно, для тэссов он не так уж и отличался от Йяз и Бохора.

Он попытался слегка выпрямиться, и тотчас же горб пронзила нестерпимая боль. Вот теперь–то самое время задать ему самый главный и важный вопрос: «Кто же он?»

— Зачем они вернулись на Йиктор? Разве женщина не находилась в изгнании? — продолжил свой допрос Сальв.

— Она мне об этом ничего не говорила. — Правда, опять правда. Лорд Крип разговаривал с ним, но он практически ничего не слышал от самой леди.

Коммандер с толстяком пристально смотрели на пункт над его головой, а спустя несколько секунд коммандер слегка нахмурился.

— Что они рассказывали о Сехмете? — резко спросил он.

— Что они помогли отыскать место Предтеч — какое–то бесценное сокровище, — и что этим сорвали какие–то планы людей из Гильдии.

— И больше ничего?

— Ничего, — поспешно ответил Фарри.

— Ага. — Коммандер взял трубку, лежащую перед ним на столе, и положил ее рядом со своим сигаретой. Затем нацелился ею в Фарри, и горбун издал пронзительный крик: ибо он почти не смог дышать, когда боль, подобно разъедающей кожу кислоте, пронзила все его естество.

— Что они говорили о Сехмете? И на этот раз говори правду…

— Только то, что леди Майлин теперь носит тело, в котором она пребывает и сейчас… что она разрушила нечто необычное, и что это не из плоти и крови. — Фарри не мог понять ничего важного в этих словах, но это было остатками правды о прошлом… что–то такое, о чем те двое прекрасно знали, и таким образом они могли проверить его слова.

— Вот видишь, ты можешь кое–что вспомнить, если тебя как следует «встряхнуть», — усмехнулся коммандер. — Поэтому больше не играй со мной. Итак, леди Майлин с Ворландом возвратились сюда, чтобы собрать силы для каких–то поисков, надеясь или зная, что им будет продолжать везти, как и раньше?

— Я не знаю. Они говорили что–то о трех кольцах и силе…

— Нам прекрасно известен этот вздор о трех кольцах, отребье. Знаем мы и о том, что тэссы обладают неким своим могуществом. А эта Майлин обладает чем–нибудь еще, не так ли?

Он с ухмылкой поигрывал своим орудием пытки, время от времени поглядывая то на Фарри, то на то, что находилось у него над головой.

— Я не знаю, — с трудом вымолвил Фарри, пытаясь выдержать следующий удар, приносящий ему нестерпимую боль, от которой все его тело сотрясалось. Хмурые морщины на лице коммандера разгладились.

— Похоже, тебе и вправду известно слишком мало для наших целей. Давай–ка теперь вернемся к вопросу о Ланти.

Какой–то момент Фарри показалось, что Сальв собрался возразить, но если он и не соглашался со своим компаньоном, то не высказал это вслух.

— Кем был Ланти?

И снова Фарри поведал им историю из своего первого воспоминания — об астронавте, который умер, по–видимому, слишком много выпив, и тем самым выпустил его на свободу.

Коммандер затушил душистую сигарету.

— Иными словами, отребье, о том, что могло сослужить бы нам службу, тебе известно или слишком мало, или вовсе ничего. Так с какой стати нам оставлять тебя в живых?

Фарри даже не попытался ответить. В нем по–прежнему теплилась искорка веры, не позволявшая ему падать духом и хныкать в Приграничье, и которая, даже несмотря на страдания, теперь удерживала его от крика боли. Интересно, был ли он человеком только до восьмого пункта? Он мог бы доказать, что его род, чем он ни был, тоже имеет хоть капельку храбрости.

Сальв снова провел жирными пальцами–сардельками по краю следящего устройства.

— Он не стоит и двух медных грошей… да что там говорить — он не стоит даже одного деревянного ингуава!

— Возможно, сам он ничего не стоит. Но как приманка… да, да, приманка. Они уже высылали сюда свои летающие глаза. Может быть, нам стоит подержать его здесь подольше.

Он щелкнул пальцами, и охранник, надевавший на голову Фарри браслет, быстро подошел к Фарри и грубо сорвал с его головы устройство, причинявшее бедняге невыносимую боль.

— В башню его, — приказал коммандер. — А ты, Сальв, следи за наблюдательным устройством. Если они придут на выручку этому бесполезному ублюдку, то мы по крайней мере сразу же узнаем, когда они окажутся за пределами своих непроницаемых стен. Убежден, что они не останутся там навеки.

— Но время… — начал было толстяк.

— Время течет само собой. Мы не можем ни запустить его вперед, ни оттянуть назад. Они зависят от третьего кольца своей луны. Возможно, это лишь суеверие, но я склонен полагать, что тут таится нечто большее, поскольку тэссы явно обеспокоены. Помни, у них очень древние корни, и они обитали в этих краях еще до того, как здесь возникли первые лорды, чтобы присвоить себе эти земли.

— Да они давным–давно выродились и…

— Нет! — решительно покачал головой коммандер. — Не делай типичной ошибки, типичной для тех, кто ни разу не путешествовал по Вселенной, Сальв. Ты должен это знать, причем, возможно, лучше меня. То, что эти люди не строят города и не искушаются различными товарами, еще не значит, что они примитивны. Я много слышал о тэссах — и не верю, что они пребывают в упадке. Скорее, они нашли совершенно иной способ жизни и сделали это благодаря своему же мужественному выбору.

Фарри грубо схватили за руку, так, что он чуть не упал, и он с трудом удерживал равновесие, когда его выводили из комнаты и волокли по разбитой брусчатке внутреннего двора. Они ничего не узнали от него о тэссах, а какую пользу им принес подробный рассказ о Ланти, Фарри не понимал. Он не рискнул попытаться связаться с Тоггором, ибо Сальв, вероятно, мог засечь его. Фарри слышал слишком много рассказов о превосходном оборудовании Гильдии, которым Сальв мог воспользоваться в любую минуту. Но какая польза от того, что смукс на свободе в этом проклятом месте, когда сам Фарри даже не может связаться с ним?

Вскоре он вновь очутился на верхнем этаже башни. Фарри швырнули в угол, и дверь с лязгом захлопнулась. Он уселся и попытался полностью сосредоточить свои мысли на Тоггоре. Бесспорно, это крошечное создание не сможет отпереть засов, и, к превеликому сожалению, он не может призвать к себе на помощь бартла.

Он снова скорчился, положив руки на колени, и продолжал размышлять — не о тэссах, лорде Крипе или леди Майлин, а о своем отчетливом, словно наяву, сне прошлой ночью и об Ланти, а также о том, кем или чем он мог оказаться.

Так называемая шкала «человек — человеческое существо — чужак», была разработана очень давно. Существа, определяемые, как чужаки, зачастую имели способности, которые не смог бы понять даже тот, кто обладал самыми высокими качествами — «человек». Но вот… Восьмой пункт — в чем же он заключается? Что подразумевает? Что–то, касающееся формы его тела: у него было две ноги, две руки, голова и тело человекоподобного существа или, попросту — гуманоида. Он мог бы с таким же успехом, как и чужак, быть «человеком» — инвалидом. Его кожа имела зеленоватый оттенок, но это ведь ничего не значило, ибо тэссы имели белую кожу и волосы, а кожа тех двоих, что допрашивали его, потемнела от длительных космических перелетов, а волосы их были темные. Ему доводилось видеть «людей» с двумя парами рук, закатан с чешуйчатой кожей и «жабо» на шее, как у ящериц, саларики с мягким приятным на ощупь мехом и чертами «лиц» смахивающими на кошачьи. Очень разные расы путешествовали через космическое пространство, и никто не возмущался по поводу их различий.

Однако за все свое пребывание в Приграничье Фарри ни разу не встречал кого–либо с таким согбенным телом, как у него. Зачем он понадобился Ланти? Он был уверен, что прибыл с ним с удаленной планеты и что имел какую–то важность для планов Ланти, прежде чем астронавт настолько пропитался хмельным соком, что его мозг превратился в кашу. Значит, если Фарри однажды имел какое–то важное значение…

И он проболтался об этом Гильдии!

Фарри сел, постанывая от боли в спине. Его утешало одно: что ему не придется стыдиться того, что он во многом раскрылся перед своими «следователями». Он не думал, что им удалось вытянуть из него какую–либо важную информацию, но, тем не менее, беспокоился. Гильдия была хорошо известна тем, что способна выудить для себя выгоду из любого, самого незначительного намека или неосторожно оброненного слова. Что же даст им его рассказ о Ланти, поведанный, когда коммандер навел на него ту ужасную трубку, которую он с такой любовью показывал Фарри?

Фарри не сомневался, что все, рассказанное им при допросу у босса, зафиксировано и отправлено в соответствующие инстанции. Может статься, что они явятся за ним снова. Они вполне могли применить «распечатывание» мозгов — несмотря на то, что это означало бы его смерть. Что же ему предпринять, кроме как рассказать правду, вероятно, еще более опасную, чем он мог себе вообразить?

Никогда еще, даже проживая в Приграничье, Фарри не ощущал себя настолько беспомощным. Там всегда могла найтись возможность к уклонению и побегу. Он мог где–нибудь скрыться, в конце концов! Теперь же он находился в ловушке, и даже если каким–то чудом ему удастся связаться через Тоггора с тэссами, это почти ничего не давало. Точнее, ничего ему не давало. Осмелится ли он связаться со смуксом теперь? Или коммандер с Сальвом накрыли все это место защитным «одеялом», способным улавливать любую телепатическую активность? Если они защищены специальными полями друг от друга, то, что там говорить о посторонних? Фарри не сомневался, что они приготовились к такому повороту событий.

В таком случае они смогут прочитать все его мысли, как и мысли того, с кем он свяжется. Для этого у них может быть следящее устройство, столь же непонятное ему, как и устройство, применявшееся при допросе. Если так, то они просто будут ожидать… вот только чего?

В первую очередь, несомненно, тэссов. Поскольку те сумели справиться с приборами, контролирующими мозговую деятельность, люди из Гильдии решат, что Фарри обязательно попытается связаться со своими компаньонами, чтобы обратиться к ним за помощью. Итак… Тоггора использовать нельзя! Что же касается тэссов, можно выстроить серию мыслей о некотором воображаемом действии, которое они замышляют при помощи тех, кто находится под луною с тремя кольцами!

Он еще ни разу не задумывался об этом. О существовании ложного мышления, о том, что произойдет нечто воображаемое и кажущееся правдой, а на самом деле это окажется хитроумным обманом, воспринятым как правду. Если такое возможно в случае с тэссами, то это же было возможно и в случае с Ланти.

Итак, сначала тэссы. Да. Определенный приказ его мышлению. Медленно, тщательно и гипотетически, он начал выстраивать мысленное изображение леди Майлин — как она управляет телом животного — к этому он добавил все, что знал о животных, не только о Бохоре, который превосходно служил им на борту корабля, но и о других — таких, которых он видел в клетках у Расстифа, а некоторые были целиком созданы его воображением, причем он сделал их настолько чудовищными и свирепыми, насколько это ему удалось. Потом он подумал о том, как леди советуется с тэссами и с животными.

Итак — леди Майлин держала совет со своими косматыми, чешуйчатыми и крылатыми — войсками. Они собрались бы ночью, безусловно — ночью. Фарри сидел на корточках, закрыв глаза и полностью сосредоточившись на этом мысленном изображении того, что, как он предполагал, следовало ожидать. Но тут его сосредоточенность прервал резкий звук, и, посмотрев вверх, Фарри увидел коготь, высовывающийся из окна наверху, словно какой–то шип или крючок на камне. С огромным трудом он попытался выбросить из головы все мысли о Тоггоре — о Тоггоре, который был здесь — однако потом передумал и представил, что Тоггор здесь в двадцать раз большего размера: то, что он видел в своем воображении, было с такими огромными когтями, что его можно было считать противником, заслуживающим особого внимания. Этого Тоггора можно использовать как угрозу всей операции Гильдии — пока все его ухищрения не раскусят.

Теперь он открыл свой мозг Тоггору, и тотчас же между ними прошло обычное смутное сообщение в ту и другую сторону. Смукс исследовал самые нижние подступы к башне, не упуская и все, что находилось вокруг: плоскую крышу, окруженную парапетом, который казался Тоггору гигантским, но для Фарри был, возможно, не больше высоты человеческой ладони. Если бы ему каким–то образом удалось добраться до окна, взобраться наверх, он смог бы найти для себя убежище, и это разрушило бы все их планы — если бы ему удалось погрузить свои мысли в пустоту. Однако между ним и окном имелось достаточное расстояние. Если бы он только смог преодолеть его, то, безусловно, он сможет протиснуться, даже несмотря на горб.

Осторожно представив себе смукса таким же крупным, как Бохор, который уже спешит ему на помощь, Фарри провел тонкими пальцами по поверхности стены. В древних камнях он не нащупал ни одной зацепки. В этой части развалин не было ничего, за что он мог ухватиться, чтобы выбраться к выходу во внешний мир.

Он бессильно опустил руки и уставился в грязный пол, чувствуя полное поражение. Дверь, запертая на крепкий засов, и, вероятно, охраняемая, была единственным выходом из этого узилища. Он развернулся и посмотрел на нее, при этом мысленно создав картину огромного смукса снаружи, готового вызволить его на свободу, в то время как бартл занят чем–то на их корабле.

Тоггор соскочил со стены на плечо Фарри, от чего тот ощутил нестерпимую боль в горбу. Торчащие во все стороны глаза смукса напряженно уставились на дверь, словно ожидая чего–то оттуда.

И это случилось! Фарри услышал лязг отодвигаемого запора. Тогда он двинулся вперед. Взяв Тоггора обеими руками, он бросил смукса в воздух, и тот приземлился, как и замышлял Фарри, на каменный выступ над дверным проемом.

Смукс быстро повернулся и, вцепившись за самый край этого небольшого уступа, огляделся всеми глазами вокруг и приготовился к прыжку. Фарри снова сел на корточки, точно человек, потерявший надежду, но то и дело вертел головой, чтобы видеть смукса в действии. На его переднем когте уже появилась зеленоватая бусинка: в коготь поступил яд.

В каморку с шумом вошел человек с оружием в руке, и как только он повернулся к Фарри, Тоггор молниеносно спрыгнул с камня и очутился на спине охранника. Его когти так быстро впились в горло мужчины, что Фарри едва успел это заметить.

Издав хриплый возглас, мужчина зашатался, выронил станнер и схватился руками за горло, а сам тем временем качался из стороны в сторону с гримасой боли на лице. Теперь настала очередь Фарри прыгнуть. Он схватил станнер, а охранник, чтобы не упасть, привалился к стене, а потом рухнул на колени, по–прежнему держась обеими руками за горло. Тоггор уже спрыгнул с поверженного тела. Фарри развернул станнер и нажал на кнопку. Корчившийся возле стены охранник даже выпрямился от сдавленного крика, а потом упал и затих, а тем временем Фарри как можно быстрее вышел за дверь, неся уже забравшегося на него смукса. Затем захлопнул дверь, несмотря на то, что она была очень тяжела и едва поддавался его хилым рукам.

Он засунул станнер за пояс, потом дотянулся и с трудом задвинул засов, тоже едва сумев справиться. Тем не менее, на этот раз он был уверен, что сумел бы совершать чудеса.

И вот…

Он добрался до вершины лестницы и посмотрел вниз. И тотчас же призадумался. Ведь он не знал, сколько людей из Гильдии находятся в башне и где они расположились, так что спускаться вниз, пусть даже вооруженным станнером… Стоит ли пытаться сделать это? Спускаться вниз? Если бы только имелся какой–нибудь путь наверх!

Внезапно в его мозгу отпечаталась смутная картина: часть едва видимых очертаний стены, а на ней…

Фарри осмотрелся вокруг. Смукс соскочил с него и теперь находился на полу и тянулся коготками к чему–то. Костыли… из стены торчали металлические костыли. Это, конечно не ступени, но, безусловно — путь, чтобы подняться на стену. Вокруг стоял полумрак, но Фарри сумел разглядеть очертания прохода на потолке, вероятно, закрытого люком, но если он и был заперт, то только с его стороны.

Смукс уже находился на полпути к потолку, быстро цепляясь коготками то за один шип, то за другой. Фарри последовал за ним. Он тщательно проверял каждый покрытый ржавчиной шип, прежде чем поставить на него ногу, и, хотя его руки покрывались ржавчиной, металл оказался достаточно крепким, чтобы удержать его вес.

Затем, стоя обеими ногами на костыле и, держась одной рукою за последний костыль, он поднял свободную руку и ладонью толкнул люк наверх. Старое дерево не поддавалось. Фарри, стиснув зубы от напряжения, попытался проделать это во второй раз, и тут почувствовал, что люк едва приподнялся. Это сразу же вселило в него силу духа и подбодрило его. Теперь он, выгнув туловище, уперся в люк обеими руками. Его горб мгновенно охватила огненная боль, но он неистово продолжал свою борьбу с проклятым люком, и наконец это препятствие поднялось достаточно для того, чтобы он сумел протиснуть одну руку и плечо в образовавшуюся щель.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вскарабкаться вверх, и вот он уже лежал на открытом воздухе. Смукс мягко ползал по его всклокоченным волосам и тихо чирикал. Сейчас спина Фарри представляла собой сплошной сгусток нестерпимой боли, поэтому ему пришлось собрать остатки всей своей решимости, чтобы закрыть за собой люк. Верхушка башни была покрыта вековой пылью, пожухлой выгоревшей травой и пометом каких–то крупных птиц. Наверняка они гнездились здесь не один год. Повсюду валялись сломанные и обглоданные кости, некоторые — довольно крупные, что заставило Фарри задуматься о том, каких же размеров птицы нашли здесь приют, если их добычей стали столь крупные животные.

Когда он поднялся на ноги, то из–под его руки выкатился череп. Фарри подошел немного поближе к парапету, чтобы посмотреть вниз, на основную часть развалин. Под внешней стеной стояли два флиттера, несомненно являющие собой воздушное транспортное средство для полетов в эту резиденцию. Еще он увидел двоих мужчин, направляющихся к какому–то строению с сохранившейся крышей, то есть, туда, где его допрашивали. Однако все остальное говорило о том, что руины не используются полностью.

Стоял пасмурный день, солнечные лучи слабо освещали окрестности, и все же Фарри заметил на востоке что–то темное и решил, что именно там находятся холмы и горы, которые тэссы объявили своей древней территорией. Он видел кочки, поросшие высохшей травой, качающиеся от ветра кусты, почему–то серые, а не зеленые, а чуть поодаль возвышалось несколько совершенно голых скал, некоторые из которых были довольно большие и возвышались так, словно хотели внушить этим развалинам, что они намного древнее своих соседей, сточившихся за многие годы от яростных порывов ветра, от которых сохранилось лишь несколько жалких остатков.

Временно он находился в безопасности, однако не мог оставаться здесь бесконечно без воды и пищи. Тогтор носился тут и там, роясь в омерзительном содержимом огромного гнезда, копался в сухих листьях и ветках, ломающихся под его весом. Внезапно Фарри заметил среди листьев какое–то мерцание, заметное даже на фоне хмурого неба. Он протянул руку и вытащил нож с рукоятью, вырезанной из камня. Еще он нашел ножны — от долгого воздействия непогоды совершенно ржавые. Он решительно стал очищать нож от ржавчины, пока не довел свое дело до конца, и с удивлением обнаружил, что лезвие ножа хотя и притупилось, но все еще пригодно, несмотря на темные вкрапления, вызванные коррозией.

Эта удачная находка заставила его быстро разгрести мусор и грязь и приступить к более тщательным поискам того, что вполне могло оказаться на самом дне огромного гнезда. Он наткнулся еще на множество костей, затем обнаружил три черепа. Внимательно рассмотрев их, он определил, что некогда они принадлежали животным размером примерно с Йяз. Но в гнезде оказались и другие предметы: полусгнившая от времени полоска кожи, на которой крепились медальоны, отделанные в середине темным металлом и покрытыми пылью камнями — вероятно, это был ремень. Затем Фарри нашел кубок из какого–то тусклого металла, по–видимому, из серебра. Он заметил часть меча, но только его заостренная часть осталась неподвластной времени, остальное лезвие было окончательно испорчено ржавчиной. Он словно наяву услышал крики птиц, выискивающих яркие предметы и складывавшие их в свои гнезда; похоже, это и оказался именно такой «склад». Среди прочих предметов оказалась шкатулка с клинообразным замком, запирающим ее. Чтобы открыть его, Фарри воспользовался остатками меча и кончиком ножа.

Открыв ее, кроме толстого слоя черной пыли внутри он не обнаружил ничего. Если это были остатки какого–то сокровища, он все равно не смог бы определить, какого именно, поэтому раздраженно отшвырнул шкатулку в сторону. Немного порошка взвилось в воздух и разлетелось над гнездом, которое Фарри уже все обыскал.

Воздух постепенно наполнился странным запахом, а из одного из кустов, на который попал порошок, потянулась тоненькая ниточка дыма. Потом куст внезапно вспыхнул. Фарри отскочил назад, понимая, что если побыстрее не уберется отсюда, то пламя поглотит все гнездо вместе с его содержимым. И он как можно скорее начал отбрасывать ветки подальше от двери, ведущей вниз, прекрасно понимая, что произойдет самое худшее, когда его побег будет обнаружен. Вероятно, он попадет прямо в лапы своих захватчиков, стоит только кому–нибудь заметить огонь на самой верхушке башни!

Как назло, все там было совершенно сухим, и пламя весело перепрыгивало с ветки на ветку. А в том месте, где просыпалось большем всего порошка, огонь был еще сильнее — и он был ни красный или желтый, а фиолетово–зеленый — а ввысь поднимались толстые кольца зеленоватого дыма.

Фарри присел на корточки возле люка. Если ему удастся выдержать жар, исходящий от пылающего гнезда, то здесь он будет в большей безопасности, нежели в самой башне. Он подтащил к себе побольше сухих костей, и когда их скопилось достаточно много, сложил их возле себя и стал ломать на короткие, острые кусочки. Если ему не удастся сбежать, то по крайней мере у него будет это своеобразное снаряжение, чтобы отбиваться от врагов, прокалывая им руки. К тому же у него с собой был станнер, отнятый у охранника.

Размышляя о предстоящей стычке, которая, безусловно, окажется короткой, он призывал Тоггора, внушая ему начинить ядом кончики его своеобразного оружия, ведь, отравленные, они станут дополнительным и очень опасным оружием против любого вторжения в место его укрытия.

Жар от пламени больно жалил лицо. Тоггор залез Фарри на грудь и пополз еще выше, словно младенец, инстинктивно спасающийся от яростных огненных вспышек.

Зеленый дым все еще поднимался в небо, когда легкий ветерок подхватил его и свернул в трубочку, и Фарри показалось, что он увидел над собой гигантский палец, показывающий прямо в сторону скалистых земель. Если бы у тэссов были какие–нибудь часовые или разведчики, они бы точно заинтересовались, что происходит на самой высокой башне развалин.

Снизу раздался громкий крик. Фарри вытащил станнер и придвинул к себе отравленные стрелки. Теперь стали слышны тяжелые шаги на лестнице. Он безошибочно признал, что поднимающийся человек обут в сапоги астронавта с намагниченными подошвами. Он даже не мог приблизительно подсчитать количество людей из штурмового отряда. Интересно, догадались ли они, что все это устроил именно он? Пока он находился наверху, он ни разу не ощущал мысленного соприкосновения, и поэтому решился на еще одну тщетную попытку вызвать мысленный образ: тэссов и бегущих ему на помощь огромных животных — хотя бы крылатых чудовищных птиц, что гнездились наверху.

Глава двенадцатая

Зеленый дым не рассеивался, когда ветерок закручивал его над верхушкой башни. Напротив, казалось, что он становится все толще и тоще, хотя его часть по–прежнему сносило к отдаленным утесам. Звуки, доносящиеся снизу, становились громче. Охраняющие башню явно собирались под входом в его убежище. Фарри видел людей, бегущих через внутренний двор к башне. Даже Сальв показался в дверях главного штаба. Он то и дело вертел головой на жирных плечах, чтобы наблюдать за творящимся наверху.

Фарри ожидал возле люка. На какое–то время он даже рискнул попробовать мысленный контроль, но все, что он пытался внушить Тоггору, очень слабо действовало, в их связи появились своеобразные пустоты, несомненно вызванные специальными щитами, защищающими мозги людей из Гильдии.

Тут он заметил нечто, похожее на небольшой взрыв, и увидел, что огонь добрался до шкатулки и жадно поглотил ее — ту самую, из которой же и появился. Безусловно, если у тэссов на посту стоял часовой, он не мог не заметить этот столб из крутящихся дымовых струй. Хотя Фарри не имел представления, что может послужить ему на благо, а что — нет.

Рядом с ним приподнялся люк. Он схватил одну из отравленных костей и приготовился к атаке. Дверь ходила вниз и вверх от мощных толчков, и, наконец в образовавшемся проеме показалась рука, сжимающая лазер. Держащий оружие человек оставался пока вне его поля зрения, но только потому, что удерживался на своем «насесте» на лестнице из костылей; ему приходилось сохранять равновесие и при этом одной рукой придерживать приподнятую дверь.

Фарри метнул ядовитую стрелу, и та угодила прямо в цель. Снизу до него донесся вопль удивления и боли, и рука и лазер тотчас же исчезли, причем в руке оставался торчать отравленный кусочек кости. Сам он содрогнулся от той силы, с которой вонзил свое оружие в противника.

Воздух прорезал бриллиантово–белый ослепительный луч лазера, но Фарри уже спрятался в своем убежище за приподнятой дверью. Это было его единственное укрытие. Остановившись за дверью, он наугад, не целясь, швырнул вниз еще несколько костей с пропитанными ядом остриями. Наиболее крупные кости он решил оставить у себя.

Пламя от лазера спалило большую часть остатков гнезда. И хотя пламя лазера было очень сильным, оно было быстро поглощено зеленым огнем, который уже спалил все, оставшееся от гнезда, свитого из сухих ветвей.

Фарри надавил плечом на дверь и захлопнул ее. Он понимал, что враги могли бы быстро справиться с люком. И с этой стороны у него не имелось способа закрыться. Поэтому он снова присел на корточки прямо на двери, таким образом превратив себя в единственный замок. Тем более, что несколько отравленных «стрел» достигли своей цели, так что у тех, кто пытался добраться до него, было о чем призадуматься.

Огонь в гнезде почти догорел, настолько сильным был удар первой «молнии». Сколько же пройдет времени до того, как они силой откроют дверь, которая даже теперь содрогалась под Фарри? Он понимал, что кому–нибудь из них это обязательно удастся сделать. Единственное, что играло ему на руку, что у того, кто наконец взберется по металлическим костылям, будет очень неудобное положение для нападения.

Тоггор перепрыгнул с его груди на плечо.

— Фарри?

Да, он услышал свое имя, правда, его не произнесли вслух, но оно так отчетливо отозвалось у него в мозгу, словно его выкрикнули. Тэссы? Не только тэссы, а сама леди Майлин? Он глубоко вздохнул. Имя прозвучало так громко, словно она стояла прямо перед ним, но он был уверен, что имя дошло до него не с открытого пространства, разделяющего верхушку башни и утесы — Гильдия постоянно пристально следила за тем, чтобы этого не произошло.

— Я здесь, — ответил он, неожиданно беспечно и неосмотрительно и очень отчетливо, совершенно не волнуясь о том, что именно в этот момент какое–нибудь новейшее устройство Гильдии запросто могло засечь его ответ. А потом добавил, поскольку место его укрытия уже было известно: — Я на башне.

— Кто тебя удерживает?

Как обычно, в ее вопросе содержалось минимальные дополнительные сведения, и ему пришлось последовать ее примеру:

— Гильдия.

Хотя пламя быстро потухало, дым не уменьшался. Его зеленый «палец» протянулся далеко–далеко за пределы внешней стены развалин. Дым был необычно густым и не рассеивался в воздухе, хотя Фарри по–прежнему чувствовал на щеках ветерок, постепенно усиливающийся и превращающийся в ветер, который должен был бы развеять дым на все четыре стороны.

— Где? — этот вопрос прозвучал еще отчетливее.

— На башне, — снова ответил он.

— Готовься!

Готовиться к чему? — подумал он. Безусловно, безоружные тэссы, насколько он знал, не могли надеяться захватить развалины и вытащить его оттуда. Однако оставалось странное поведение дыма, изумлявшее его все больше и больше.

Указующий «палец» внезапно начал сворачиваться. И по мере этого он становился еще толще, приобретая чуть ли не твердость. Фарри почувствовал, что стоит ему вытянуть руку, и он сможет этот дым потрогать.

Дым возвращался к башне. Фарри сглотнул горький комок в горле. Что–то зловещее и неестественное чувствовалось в этом возвращении. Фарри отнюдь не улыбалось быть захваченным этим дымом вместе с пожухлыми листьями. Но он не мог вернуться к лестнице. До него по–прежнему доносились снизу приглушенные голоса, и он наверняка получил бы лазерный луч прямо в голову, если бы приоткрыл дверь хоть на миллиметр. Сероватое небо над ним потемнело, но дым был заметен и в этой темени. Когда он добрался до внешней стены развалин, рыщущий кончик этого «пальца» — или языка — опустился, чтобы пробраться в самые нижние этажи разрушенных зданий. Но по крайней мере дым не шел в сторону убежища Фарри; и вообще ничего не двигалось в его сторону.

Он рискнул подняться на колени, по–прежнему сжимая в обеих руках отравленные кости, но он не отполз от двери, поэтому ему все еще удавалось наблюдать, как дымовая завеса, ставшая еще шире, рыщет на уровне земли. Гнездо сгорело окончательно, и когда исходили последние клубы дыма, Фарри вдруг увидел, как они начинают подниматься вверх и присоединяться к дымовой завесе, словно управляемые кем–то.

Снизу снова раздались крики, и вдруг на дверь под ним перестали давить. Тогда он поднялся, готовый упасть на дверь всем своим весом, если она снова начнет подниматься. Затем посмотрел вниз.

Дым не касался земли, а повис над нею, держась на высоте ниже пояса. И он по–прежнему не рассеивался. Скорее, он напоминал какое–то бесформенное охотящееся животное, готовое наброситься на все, что будет двигаться. Фарри увидел, как Сальв резко отступил назад в помещение и захлопнул за собою дверь прямо перед лицами двух охранников, которые, поливая его проклятьями, ринулись в довольно сомнительное убежище одного из строений со снесенной крышей. Никто не решался двинуться к башне.

Теперь темная тяжелая масса покрывала все открытое пространство того, что некогда считалось внутренним двором. Какой–то звук заставил Фарри поднять голову и посмотреть за пределы развалин, туда, где простирались далекие земли.

Этот звук шел со стороны двух флиттеров, стоявших на земле неподалеку. Фарри показалось, что корпус одного из них разодран с одного бока, и он вытянул шею, чтобы взглянуть на это повнимательнее, хотя обстоятельства требовали от него оставаться на месте, чтобы иметь возможность помешать открыть люк.

Внезапно послышался звук, в котором не смог бы ошибиться никто, некогда проживавший в Приграничье. Флиттер готовился подняться в воздух. Фарри снова присел на корточки. Возможно, этот межпланетный летательный аппарат поднимается для того, чтобы захватить его в плен. Переложив свои кости–стрелы в одну руку, второй он вытащил нож, который нашел в гнезде, и со всей решительностью приготовился защищаться до последней капли крови.

Маленький корабль спиралью вознесся в вечернее небо, на котором уже частично стало видно третье кольцо поднимавшейся из–за горизонта луны. Фарри безумно хотелось верить, что он выберется из этой передряги целым и невредимым. Он ожидал, и тело его было холоднее поднимающегося пыльного ветра, который, как и прежде, никак не воздействовал на дым, расстилающийся внизу, хотя становился все сильнее и пронзительнее, пробирая Фарри до костей.

Флиттер пошел на снижение, и вдруг Фарри получил телепатическое послание тоном, который не смог бы перепутать ни с чьим другим — это было послание лорда Крипа.

«Приготовься!»

Фарри был уверен, что это не какая–то уловка со стороны Гильдии. Да, человеческий голос подделать очень просто, но он еще ни разу не слышал, чтобы можно было сымитировать мысленный сигнал. Значит, наверху находился Крип Ворланд, а ему… ему надо было приготовиться!

Было еще достаточно светло, чтобы увидеть, что из корпуса флиттера выпала веревочная лестница. Фарри отшвырнул свои кости–стрелы и с ножом за поясом и с Тоггором, прицепившимся к рубашке, приготовился.

Взбираться по раскачивающейся из стороны в сторону веревочной лестнице — Фарри не мог себе даже представить в воображении. Но это был путь из тюрьмы, который он страстно искал, пока окончательно не потерял надежду найти его. Флиттер нависал над его головой, и Фарри с трудом удалось ухватиться за веревки. Их оказалось три, как он внезапно осознал, и одна из них была снабжена крюком, и перед тем, как начать подниматься в туманное вечернее небо, он прицепил его к своему ремню.

— Держись крепче! — пока он отчаянно поднимался по веревочной лестнице, флиттер поднимался, отчего Фарри кидало из стороны в сторону по воздуху, то к внешней стене башни, то от нее, подальше от двери–люка, и теперь кто–нибудь наверняка смог бы дотянуться до него. Он настолько сильно сжимал пальцы, что веревки больно впивались в ладони, и при этом боялся даже краем глаза посмотреть вниз. Потом он услышал еще один приказ:

— Поднимайся же!

Сперва Фарри решил, что ни за что не сможет разжать пальцы и никогда не дотянется до следующей перекладины веревочной лестницы, находящейся прямо над его головой. Но почему–то его тело повиновалось, хотя сознание оцепенело от жуткого страха, какого он не испытывал еще ни разу в жизни. И все–таки он стал подниматься.

Флиттер быстро набирал высоту, и теперь ветер, казалось, разрывал Фарри на куски. Ослепительный луч лазера пронзил воздух как раз в том месте, где он висел несколько мгновений назад. Кому–то все же удалось по тревоге выбраться из развалин и прицелиться в флиттер из лазера.

Из открытого нижнего люка флиттера протянулась рука, сулящая Фарри спасение. Он даже не осознавал, как быстро добрался до этой руки. Чьи–то пальцы со всей силы схватили его за одежду как раз там, где находился горб. Все тело Фарри тотчас же отозвалось раскаленной болью, но он все–таки забрался во флиттер. Подняв глаза, он увидел перед собой лицо леди Майлин. Она перегнулась над его распластавшимся телом и надавила на рычаг, закрывающий люк, тогда как Фарри неподвижно лежал на металлическом полу, не в силах пошевелиться.

Маленький корабль раскачивало из стороны в стороны, и Фарри решил, что его пилот выжимает из флиттера все возможное, чтобы поскорее убраться подальше от этих проклятых развалин. В эти мгновения Фарри не знал, направляются ли они в страну высоких скал тэссов или еще куда–нибудь.

Фарри несказанно радовался, что наконец лежит здесь, рядом со своими спасителями. Дышал он тяжело и прерывисто. Тоггор спрыгнул с рубахи и уселся на палубе рядом с его головой; его глаза торчали совершенно прямо и все время смотрели на Фарри, словно смукс разделял вместе с ним его радость.

— Сейчас мы будем садиться, — сообщила леди Майлин на торговом жаргоне. — Нам нельзя появляться в тайных местах на этом чужеродном судне.

Тайные места? Неужели, чтобы добраться до страны тэссов, им понадобилось так мало времени? Очевидно, флиттер летел со скоростью намного большей, чем он мог себе вообразить — ибо они уже садились. Когда флиттер рывком опустился на землю, Фарри чуть не заорал от боли, а горб превратился в сплошной ее сгусток. Леди Майлин уже открывала люк кокпита. Однако лорд Крип даже не поднялся с сиденья пилота.

Вместо этого он наклонился над панелью управления флиттером и вытащил станнер. Взяв станнер за дуло и, действуя им как дубинкой, он хладнокровно разбил все приборы на панели. Сперва он расколошматил их защитное покрытие, а затем все датчики и индикаторы. Он колотил по панели до тех пор, пока не показалась сложная система, состоящая из переплетенных проводов, которые он со зловещей усмешкой вырвал их и разорвал на части, превратив приборную доску в бесформенное месиво.

— Им понадобится несколько дней, чтобы этот флиттер снова взлетел, — проговорил лорд Крип, покончив со своим разрушительным занятием. — А нам лучше поскорее уходить.

Едва выбравшись из флиттера, они посмотрели вверх. Вечер быстро сменился ночью, однако небо казалось живым от великолепия третьего кольца — настолько оно было красиво. Фарри заметил, что леди Майлин пристально смотрит на кольцо с воздетыми в воздух руками, словно именно она вызвала это дивное свечение, а теперь пытается удержать хотя бы его частицу между ладонями.

Перед ними слабо проступал проход в то место, где находилась зала. И снова Фарри увидел в грязи глубокие колеи и выбоины, оставленные колесами огромного количества повозок, которые проследовали тут. Тут лорд Крип коснулся его плеча, и Фарри повернул голову в его сторону.

Вот они снова входят туда, где скалы продырявлены древними проходами. Было видно, что на эту почти бесплодную землю легла тяжелая длань веков. Однако они не направились как прежде в залу, а двинулись к проходу намного меньше предыдущего. Он был настолько узок и тесен, что спутники Фарри с трудом протиснулись. Проход не закрывался ни дверьми, ни засовами, а путь им озаряло бледное свечение, возможно, источаемое третьим кольцом, гордо и величаво украшающим ночное небо.

Здесь их дожидались те четверо, которые стояли на возвышении в зале, хотя на этот раз они никого не судили. Фарри даже ощутил еле уловимую разницу в происходящем, хотя не мог ее сформулировать, но решил, что как бы ни провинилась леди Майлин, предводители ее народа или уже разрешили или отложили ее дело на какое–то время, ибо имели более важные задачи, с которыми следовало разобраться незамедлительно.

— Добро пожаловать, малыш. — Этот голос Фарри уже знал. Он уже не раз прерывал его мысли с тех пор, как начались его приключения на Йикторе, и он не смог бы перепутать его с другим. Голос принадлежал женщине, стоявшей на шаг впереди остальных троих.

— Как ты научился пробуждать туман Эога?

— Туман Эога? — переспросил он на торговом жаргоне. И тотчас же его охватила непреодолимая усталость. Ему не хотелось ничего, кроме сна; он мечтал свернуться калачиком и заснуть, спать и не видеть сны, и долго–долго не просыпаться.

В ответ в его мозгу внезапно вспыхнуло мысленное изображение непроглядного зеленого дыма из порошка, источаемого из шкатулки. И он поспешно рассказал всю правду, о том, как обнаружил эту шкатулку, и об ее содержимом, о котором он не имел никакого понятия.

— Там гнездятся грок. А они не покидают свое насиженное место многие годы. Фортуна улыбнулась тебе, малыш, что вообще–то случается очень редко.

Он подумал, что вряд ли мог бы повторить ее слова. Впрочем, теперь, оглядываясь назад, он осознал удачу, неизменно сопровождавшую его во времени заточения в башне людьми Гильдии. Вероятно, это древнее суеверие было правдой, и Фарри, как и его горб, были как бы талисманами его удачи — несмотря на то, что, если бы он смог, то действовал бы и без нее.

— Они хотели использовать меня как приманку. — Только и сумел воскликнуть он, довольный тем, что остался в живых и в довольно хорошем состоянии.

— И все же попались на приманку именно они, — проговорила главная тэсса.

— У них есть лазеры, — произнес он, ибо не разделял ее веру в то, что в руинах была вся группа бандитов. А могли ли тэссы пойти в наступление на противника, он не знал.

— У них есть самые эффективные виды оружия, — сказал лорд Крип предостерегающе. — Если они считают, что мы скрываем какую–то важную находку…

— У них может быть все, что угодно, — резко ответила женщина. — Теперь у тэсс такой контроль, что мы способны запечатать их.

Тогда Фарри осмелился проговорить, тоже предостерегающим тоном:

— Может статься, что у них не меньше терпения, чем у вас. — С этими словами он оглядел пустынные земли, простирающиеся вокруг. — Сможет ли ваша земля обеспечивать ваших людей пищей и водой до бесконечности?

— Вероятно, нет. Но кроме гнезда грока есть другие места, где можно охотиться, малыш.

Ему казалось, что она разговаривает весьма самонадеянно. Словно она была коммандером, и ее армия собиралась совершить набег, готовая, насколько он понимал, рассчитывать на свою полную неуязвимость. Тут он вспомнил, как развернулся флиттер, совершавший первый разведывательный полет рядом с долиной тэссов.

— Ты просто устал, малыш. Тебе следует хорошенько отдохнуть, не думая об опасности, и понять, что на этот раз ты спишь не под присмотром часовых, поскольку ты их больше никогда не увидишь.

Он понял, что на этом их беседа завершилась, и охотно вышел из залы. В мыслях у него было неспокойно. После приключения с дымом он понимал, что, возможно, это было какое–то необычное оружие, равно как и то, что, вероятно, это был конец триумфа Гильдии здесь. Он слишком долго прожил в Приграничье под постоянной черной тучей Гильдии, нависающей над ним, где все обитатели говорили о ней с благоговением и страхом. И все смертельно боялись того, что способна сделать эта организация и что она уже совершила в прошлом. Он по–прежнему считал, что Старейшие тэссов слишком самонадеянны.

Тем не менее он охотно проследовал за лордом Крипом в одну из комнат–пещер, где от души наелся сухих фруктов и каких–то съедобных полосок, которые по вкусу вполне могли бы быть мясом, но Фарри понимал, что это не так. Он напился какой–то газированной жидкости, которая не была ни водой, ни вином. Затем свернулся калачиком на стопке ковриков вместе с Тоггором, по–прежнему находившимся с ним, и стал дожидаться целительного сна. Глаза его начинали слипаться.

Да, Гильдия хотела сделать из него приманку, размышлял он в полудреме. И ловушка чуть не захлопнулась. Внезапно он осознал, что на самом–то деле вовсе не верил, что леди Майлин с лордом Крипом начнут его искать. Но могло статься, что это просто было их обязанностью, примерно такой же, как его ответственность за Тоггора — что они просто не имели права оставить его в руках врага. Это была единственная причина, которую он мог принять.

Узнал ли он о Гильдии еще что–нибудь? Хотя Фарри сомкнул глаза, чтобы уснуть, он снова увидел свой сон наяву: Ланти, распластавшегося на столе, и второго мужчину, который тряс его за плечо, а потом с отвращением и разочарованием отступил, когда понял, что бывший астронавт мертв. Затем он увидел тускло мерцающую полоску чего–то, которую второй держал в руке — Фарри попытался сосредоточить свою память на этом предмете, чтобы хотя бы приблизительно прикинуть его ценность.

Только то, что он увидел теперь на какой–то миг, была не грязная конура Приграничья, а что–то еще…

Словно он опять оказался наверху, на раскачивающейся веревочной лестнице, только сейчас он не ощущал страха этого испытания в открытом пространстве. Полет был ровным и не вызывал страха. Он смотрел вниз так, будто летел на спине огромной птицы, а не на флиттере, ибо со всех сторон его овевал свежий ветер, и он понимал, что находится здесь по своей воле, а не потому, что у него не было выбора.

Он смотрел вниз на землю, покрытую рябью зеленой травы: он видел рощи деревьев, листья которых напоминали красивые самоцветы, и понял, что это цветы или фрукты. Впервые за все время Фарри мог вспоминать, он был действительно жив, он не чувствовал болезненного груза на плечах и мог свободно двигать головой. Его тело было прямым; и он ощущал это, не прикасаясь к своим плечам. Может быть, это снова был сон, но Фарри неистово пытался удержать его. Если он никогда не пробудится из этого сна, значит это было воздаянием ему за все его злоключения, пережитые в прошлом.

Он спускался по воздуху, легко, свободно, теперь понимая, что он ни от чего зависит, кроме собственной воли и тела. Высокая трава окружала его, доходя до плеч, и тут он почувствовал дивный сладкий аромат…

И этот аромат прервал его сон, возвратив в окружающую мрачную реальность. И все–таки приятный запах существовал. Он открыл глаза и увидел сидящую на коленях рядом с ним леди Майлин. На ее плече сидело какое–то маленькое пушистое существо, которое тыкалось головкой в ее шею. Позади леди Майлин стояла Йяз, помахивая хвостом с кисточкой на конце.

— Фарри… а кто такой Ланти?

Он ответил прежде, чем сумел сосредоточиться:

— Я был вместе с ним. Полагаю, это он доставил меня в Приграничье с другой планеты… меня и что–то еще, что намного ценнее меня.

— Расскажи, — потребовала она.

Он ощутил легкое раздражение и нахмурился. Его чудесный сон прервали, чтобы он рассказал о своих горьких воспоминаниях — это было очень болезненно.

— Откуда ты знаешь Ланти? — снова спросила она.

— Я его видел…

Фарри весь собрался, словно почувствовал, как в нем начинает закипать гнев.

— Я видел его в видениях! — обвиняющим тоном воскликнул он. Да, он встречался с ними мозг к мозгу, но никогда не давал им право следить за ним без его ведома. Что еще, о чем он не знал, она сумела прочитать в его голове? Сейчас он чувствовал себя таким же беззащитным, как когда был в руках босса из Гильдии. По крайней мере тогда они использовали специальный механизм и объяснили ему причину, почему вторгаются в его мысли.

— Ты кричал, — медленно проговорила леди Майлин. — И это был крик боли. Я могу успокоить тебя — вот и все.

Возможно, она была права и желала ему только добра, ибо он снова почувствовал себя спокойно.

— Нет! — в ее голосе ощущалось сильное волнение, и она протянула к нему руку, словно захотела приласкать его, как она, вероятно, ласкала животное, с которым грубо обходились.

Только он–то не животное! Он был таким же человеком, как и тэссы, даже если его отношение к человеческому существу определялось только восьмой степенью! Наверняка и сами тэссы, хотя и имели человеческий облик, заметно отличались от людей с других миров, если руководствоваться показаниями этой шкалы.

— Пожалуйста, — сказала она. Сам того не осознавая, он отстранился от ее руки. — Пожалуйста, — повторила она вслух на торговом жаргоне; вероятно, понимая, что телепатическая связь в этот момент — не то, что она может себе позволить. — Скверные воспоминания можно облегчить, если поделиться ими с кем–то.

— Мне нечем ни с кем делиться, — резко произнес он и пристально посмотрел ей в глаза, словно она была заслана коммандером, чтобы выудить из него последние частички правды. — Вам все известно. Я был с Ланти в Приграничье — а что было за их пределами, я не помню.

— Тебе стерли память? — осведомилась она, рассматривая его с таким пристальным вниманием, что ему страстно захотелось пробить каменную стену и убежать. Он снова заметил тревогу в ее взоре.

— Не знаю. И меня это не волнует, — ответил Фарри со всей решимостью, на которую был способен. И заметил, что, похоже, она поверила ему.

— Ты же знаешь, что это можно изменить. Если ты, конечно, захочешь…

— Нет!

Она подняла руки и кончиками пальцев коснулась его лба, точно каким–то странным образом приветствуя его.

— Прошу прощения, Фарри. Но знай, что, при всем уважении к твоему сопротивлению, ты до сих пор не способен препятствовать этому.

— Это… это… ну… — Тут он запнулся. — Хорошо… — Он так и оставался сидеть озадаченный, пока она не вышла из помещения. Затем до него донеслось шуршание, и он увидел, как ему на колено вскочил Тоггор. Пальцем Фарри погладил смукса по щетинке, покрывающей внешнюю часть его тельца. Неужели смукс иногда тоже ощущал негодование, когда Фарри старался уловить его мысли? А что ощущали животные, с которыми дружила леди Майлин — что они думали об этой дружбе? Он знал, с какой любовью встретили ее Йяз и Бохор после того, как их разлучили в космосе. Впрочем, возможно, они дружили с ней, ибо у них не было другого выбора. Вероятно, их радовал сам факт, что представитель иной формы жизни вступает с ними в контакт и что они не испытывают недостатка в ласке. Он никогда не дрессировал животных, равно как и не владел ими. Разве что Тоггором…

Он сложил ладони в чашечку, и смукс быстро запрыгнул туда. Фарри поднял руки так, чтобы глаза Тоггора оказались с ним на одном уровне.

— Ну как тебе все это, Тоггор? — телепатировал ему Фарри. — Как это для тебя? Ты чувствуешь, что я вынуждаю тебя на какие–то действия, которые лишают тебя свободы? Я не Расстиф, который издевался над тобой, который держал тебя пленником. Держал в плену и твое тело и твой разум.

Он не получил никакого ответа, пусть самого расплывчатого, однако почувствовал исходящие от смукса покой и довольство, когда тот легонько царапнул его по руке.

Глава тринадцатая

Фарри ел, пил, спал и не видел снов. Если люди из Гильдии и совершали какой–нибудь налет на тэссов, он ничего об этом не знал. Когда он наконец очнулся, то увидел отчетливый и яркий лунный свет и почувствовал, как в нем собирается силы духа. Неужели именно это вывело его из глубочайшего сна?

Теперь ни одна мысль не проникала снаружи в его сознание. Наверное, леди Майлин установила какой–то барьер, препятствующий их проникновению, когда пообещала, что его потревожат не больше, чем будет необходимо. Но даже несмотря на то, что никто не пришел, чтобы разбудить его, ему показалось, что он слышит отдаленную, призывную музыку. Именно в это мгновение где–то в глубине души он ощутил беспокойство, словно что–то шевелится совсем рядом с ним, хотя возможно это было всего лишь растение. Но мгновенно тот самый барьер, который он пытался выстроить против тэссов, резко упал, и Фарри оказался свободен.

Он увидел в небольшой нише, выдолбленной в комнате–пещере, ванную, наполненную водой, и запас мягкого мха, заменяющего полотенца. Он сорвал с себя пропитавшуюся потом одежду и тщательно вымыл свое сгорбленное тело. Горб по–прежнему чутко отзывался на каждое прикосновение и непрерывно зудел, будто боль проедала его толстую, сморщенную кожу, поэтому вытирался он очень осторожно и только те места, до которых мог дотянуться.

Его рубаха выглядела такой грязной, что он побрезговал снова натянуть ее на чистое вымытое тело. Но ему и не пришлось этого делать. Рядом с нишей он обнаружил маленькие короткие штаны, сшитые по моде, как одевались тэссы, и рубашку, широкую в плечах, что давало свободное пространство для его горба. Внезапно тишину пещеры нарушил щебечущий звук, и Фарри увидел смукса, вернее его искаженную гротескную тень, отражающуюся на стене пещеры в лунном свете. Тоггор бежал к нему; его глаза торчали во все стороны.

Когда Тоггор приблизился, Фарри снова ощутил исходящие от него волны удовольствия и прекрасного самочувствия. Было похоже, что смуксу очень нравилось в этом убежище. Фарри подпоясал ремнем широкие складки рубахи, и тут поблизости от него раздался звон.

Он напоминал глубокий насыщенный звук огромного гонга, и тело Фарри завибрировало от этого мощного звука. Он прозвучал трижды, и Фарри вдруг обнаружил, что идет к выходу из пещеры, как будто кто–то призывал его к себе и он не мог не повиноваться этому призыву.

Он дошел до конца дорожки, стараясь никого не потревожить. Над ним простиралось небо, и он едва не свернул свою короткую шею, чтобы разглядеть его получше. Третье кольцо виднелось целиком, по–видимому, оно вошло в свою полную силу, и когда Фарри смотрел на него снизу, ему казалось, что на него падает не настоящий лунный свет, вызванный естественным отражением самой Котры, а скорее, шар опускающейся луны освещает радуга. Фарри почувствовал, как все его тело трепещет, он ощущал, как волосы, точно живые, поднялись на его неестественно большой голове, а дрожь прошибла его до кончиков ногтей. Его тело словно бы впитывало в себя отражение этого света, причем впитывало так, будто испытывая непреодолимую жажду, как будто это была вода из какого–то чистейшего холодного источника.

Казалось, этот свет вытягивает остатки боли из его горба, хотя кожа все еще зудела под рубашкой, и этот зуд становился все сильнее и сильнее, пока Фарри не стащил с себя рубашку и не начал расчесывать кожу. Но вместо боли и дискомфорта он ощущал резкое чувство удовлетворения.

Он не видел никого из тэссов. Но он снова слышал их песню, льющуюся откуда–то сверху. Только на этот раз песня не рассказывала о долгих годах лишений, а скорее являла собой восторженный приветственный гимн чему–то, что даровало новую жизнь.

Фарри уже собрался было возвращаться, когда дошел до темного помещения с потрескавшейся от времени дверью. Он не увидел ни часовых, ни охранников. Путь был открыт, и он вошел внутрь, ведомый изумительными переливами этой песни, слов которой не понимал. Он чувствовал только мелодию.

Потом он заметил, что в восхитительном свете третьего кольца виднеется еще что–то. Оно будто связывало светом четырех тэссов, стоящих на возвышении, с остальными, собравшимися внизу. В этом свечении их белые волосы переливались, как радуга; каждого из них будто обволакивал кокон света, от чего их тела казались призрачно–прозрачными, будто это были не люди, а их тени. Нет, тени бывают темными, а Фарри скорее видел некие переливчатые силуэты.

Он видел леди Майлин, которая стала совершенно другой. Ее светлые волосы шевелились, будто в каждом локоне находился какой–то трепещущий дух. Свечение обволакивало все ее тело, как и остальных.

Фарри резко остановился возле прохода и с изумлением наблюдал за происходящим. Вероятно, несмотря на тянущее ощущение внутри, он не был одним из них — возможно, для него было лучше держаться подальше от них, как чужаку.

Зуд в спине усиливался с каждой секундой. Он почувствовал, что поднимается на цыпочки своих босых ног, опирающихся на древние камни пола, и тут его охватило чувство, что к нему опять приближается какая–то помощь явно божественного происхождения, которая исходила от всей этой группы, поднимая его все» выше и выше к этому переливчатому свету. Он распростер руки и поднял голову, насколько позволяли его согбенные плечи, так, чтобы лунное свечение коснулось его лица. Теперь это было больше чем свет — это было приятное тепло, походящее на мягкое давление дружественной руки, которая отбросила с его лба спутавшиеся волосы.

И тут его ноги задвигались — взад и вперед. Он стал ощущать, что заключен в своем бесформенном теле, словно в наказание за что–то; он чувствовал нечто, удерживавшее его в уродстве и печали, когда прямо над ним, в нескольких дюймах вне досягаемости, находилось все, чего он страстно желал — и никогда не надеялся обрести.

Вдруг песня затихла — вместе с его желанием. Теперь Фарри стоял неподвижно — и зарыдал, ибо все, что ему было обещано, он не мог получить. В конце концов он всего–навсего отребье из Приграничья. Он ощущал беспредельную горечь, ибо все его чаяния и надежды оказались тщетны, а все его естество ощущало эту безвозвратную утрату.

Вокруг царила тишина, и он сделал шаг назад, оказавшись в аркообразном дверном проеме. Что, если он все–таки проболтался, выдал какой–то важный секрет, а они это обнаружили? Ведь он не хотел причинить никакого вреда!

— Добро пожаловать.

Этот голос раздался в его голове настолько отчетливо, как не случалось с ним еще никогда. Услышав эти слова, Фарри осознал, что они освобождали его от боязни. Сам не понимая, почему, он снова шагнул вперед и теперь медленно двинулся к возвышению. Тем временем свечение от кольца стало затухать; тени объединялись и вытягивались. Тэссы больше не переливались в великолепии дивного света кольца.

Тем не менее, ведь не присутствие Фарри нарушило очарование этого зрелища. Он понял это, когда, прихрамывая, направлялся вперед. Та, что стояла позади и сверху леди Майлин, вытянула свой жезл, словно это был лазер Гильдии с раскаленным добела дулом, и Фарри и вправду решил, что еще мгновение и в него вонзится ослепительный пучок света.

Да, его приветствовали. И он не ошибался в волнах тепла, исходящих от этого общества. Потом все нарушилось, когда люди по одному и попарно стали проходить мимо него, направляясь к двери. Но все–таки его по–прежнему удерживали и призывали.

Леди Майлин с лордом Крипом даже не сдвинулись с места, чтобы уйти. Когда Фарри оказался на одном уровне с ними, они разошлись, один вправо, другая — влево, и теперь все трое смотрели на четырех Старейших, стоящих на помосте. Та, которая поманила его к себе, подняла жезл, и он ощутил, что напряжение в теле исчезло. И все–таки он догадывался, что не уйдет от нее так просто.

— В тебе есть многое, малыш. — Ее телепатический выговор был чистый и отчасти музыкальный, словно в нем осталось что–то от недавно услышанной Фарри песни. — Тебе выпало быть сыном, как выпало быть тем, кто сыновья и дочери этой земли. И все–таки ты относишься к другим корням, и поэтому тебе надлежит вступить в свое наследие.

Фарри чуть не лишился дара речи от изумления, но несчастным голосом осмелился спросить:

— Кто я… или что я, о, Великая Госпожа?

Она еле заметно покачала головой, и он заметил, как замерцали крошечные самоцветы, украшающие булавки, удерживающие ее роскошную массу волос.

— Кто ты? Спроси об этом себя, малыш — ибо тебе подобных мы прежде еще не встречали. Кто ты? Это ты должен выяснить сам.

— Я — отребье! — с трудом выдохнул он, чувствуя, как в горле застрял горький комок.

— Ты то, чем хочешь быть. Неужели ты и в самом деле то, чем себя называешь? — Ее мысленное послание проникало в его разум спокойно, как ласковая рука, ласкающая ребенка, пробудившегося от ночного кошмара.

— Я — Фарри! — с вызовом проговорила другая его часть, которой сейчас было нестерпимо горько.

Он снова увидел, как засверкали драгоценные камни, когда она кивнула.

— Ты даже больше, нежели это. Но ты узнаешь об этом, когда настанет время, малыш. Мы обладаем некоторым даром предвидения, однако торжественно поклялись не использовать этот дар для себя — чтобы не идти уже избранным заведомо путем; мы можем действовать открыто, лицом к лицу и при помощи одного разума. Но я скажу тебе, Фарри, настанет время, и ты действительно узнаешь, что ты и кто ты. И это будет не плохое время, а хорошее!

Странное тепло, которое он ощущал, когда слышал песню, снова охватило его. Оно полилось из третьего кольца и опять ласкало его тело. Он попытался поклониться, но с его искривленным телом у него вышло какое–то неуклюжее приветствие.

— Благодарю вас за ваше предсказание, Госпожа.

— Не следует благодарить за правду. Но сейчас у нас есть еще дела. Пошли!

Остальные трое, стоящие на помосте, одновременно развернулись и двинулись вперед, леди Майлин с лордом Крипом последовали за ними, а Фарри пошел между ними. Они вошли в боковой проход зала и наконец очутились в комнате, которая оказалась не полностью выполненной из сурового камня, а вдоль двух ее стен стояли подбитые чем–то мягким скамьи, с вытканными по всей длине узорами. С голых каменных стен свисали еще несколько подобных скамеек. И снова, благодаря какой–то уловке древних строителей, в потолке было проделано отверстие, пропускающее сюда свет, излучаемый третьим кольцом, который освещал помещение, а пол был выстлан хрусталем и самоцветами, которые непрерывно переливались разноцветными лучами. Фарри с изумлением разглядывал помещение, едва осмелившись ступить на такой великолепный пол, когда увидел, как самоцветы словно подмигивают ему, как лампочки на пульте управления космическим кораблем. И все–таки это были камни и самоцветы, и явно они были доставлены сюда с каких–то очень далеких миров.

Четверо Старейших устроились на одной из скамеек и сделали знак остальным встать поближе к двери. Фарри остановился между леди Майлин и лордом Крипом. Затем один из Старейших мужского пола указал своим жезлом на часть стены, и она отворилась вперед, и тотчас же словно на крыльях в помещении появился поднос с высоким кубком, который ярко сверкал в свете луны.

Кубок поднесли леди Майлин. Она взяла его и сделала один–единственный глоток; затем передала его Фарри с ободряющим кивком. Он тоже отпил из кубка и протянул его лорду Крипу. Тот тоже принял кубок из его рук и выпил, затем кубок развернулся и снова исчез.

— Похоже, что эти пришельцы, которые пошли самой нижней дорогой, довольно неплохо устроились здесь и вознамерились оставаться в этом месте до тех пор, пока не добьются своей цели, — первым нарушил молчание тот, который выглядел самым старшим из Старейших.

— Наверное, мы навлекли беду на наш народ… — отозвалась леди Майлин. — То, что мы совершили на другой планете, мы сделали из страха за наши жизни, и даже больше, чем только за наши жизни… но тем самым мы принесли с собой опасность на Йиктор.

— Они были здесь прежде, — проговорила женщина, разговаривающая с Фарри. — Я не знаю, что они ищут, но у нас есть свои барьеры и охрана, и они ни за что не проникнут сюда со своими…

— Если не считать того, что в первую очередь они хотят заполучить нас, — резко произнес лорд Крип. — Их устройства настроены на нас, поэтому только Фарри пришлось отвечать на их вопросы. Где–то они уже приготовили для нас клетку, чтобы поймать нас и засадить туда.

Четверо Старейших наклонили головы в знак согласия.

— Значит, чем быстрее мы уйдем, тем меньше угроза… — продолжал лорд Крип. Однако женщина предупредительно вскинула руку, давая ему знак, чтобы он замолчал.

— Мы — тэссы, и за нашей спиной лежат долгие годы трудных испытаний. И теперь нас не станет меньше, потому что мы отвергли многое из того, к чему пришельцы из далеких миров относятся с большим уважением. Нам нельзя попасться их охотникам…

— Возможно, этого и не будет, но вас могут уничтожить. Нельзя сбрасывать со счетов, что те, кто пытается захватить врата, ведущие к вашим землям, не думает точно так же. А то, что им не удается забрать, они просто уничтожают.

Лица четырех Старейших посуровели, и та, которая была их первым оратором, медленно покачала головой.

— Пусть попытаются. — В ее словах прозвучала такая самоуверенность, что Фарри не знал, согласиться ли с ними или изумиться в неверие тех, кто никогда еще не побывал в других мирах и не понимал, насколько далеко простирается могущество железной руки Гильдии.

— Об их появлении здесь доложат, — сказал лорд Крип. — Патруль…

И снова женщина покачала головой.

— Они двинутся на тэссов на их же собственных землях. И бесстыдно будут вытворять то, что им заблагорассудится. Мы находимся не так уж далеко от наших источников, и могут наступить такие дни, когда мы не сможем защищаться. Как вы думаете, отступят ли они, если эти трое будут захвачены и брошены к их ногам?

Рот лорда Крипа превратился в узкую линию, а сам он напрягся, словно собрался выхватить оружие.

— Рассказов о Гильдии великое множество, и все они скверные. Мне не верится, что они способны пойти на переговоры. Однако здесь, вероятно, против них играет время. Эта планета пока еще не под их контролем. А их штаб в развалинах — самый крупный их отряд здесь, нам об этом хорошо известно. Тем самым, пакт с ними можно купить…

— Никогда! — вскричала женщина с такой силой, будто произносила клятву. — Мы даже не обсуждаем подобных вещей! Однако они могут вынудить нас снова встать на путь, от которого мы отреклись много лет назад — когда открыто встречались с врагом лицом к лицу. Если же мы изберем то, что находится здесь… — кончиком пальца она коснулась лба, а затем вытянула руку вперед в пустоту, разделяющую их… — против того, что мы смогли бы выдержать, равновесие сдвинется, и Весы Моластера снова выровняются. Наша мысль такова: если этих захватчиков трудно увести в сторону, значит, их надо ошеломить иллюзией. Вы говорите, что их разум охраняется — следовательно, наша первая защита не срабатывает. Ладно, если их нельзя захватить иллюзией, тогда нам придется прибегнуть к силе. Остались считанные дни до того, когда третье кольцо повысит свою мощь, и когда наступит апогей этой мощи, мы должны приступить к действиям. Не…

Она смотрела прямо на Фарри, и от этого взгляда он чувствовал себя, как крошечный съежившийся зверек, у которого даже нет норки, где бы он мог спрятаться. И еще он чувствовал, что все его мысли лежат перед этими четверыми, как на ладони.

— Опиши нам, — приказала она, — все, что тебе известно об этих людях.

Фарри сосредоточился со всей силой, примерно с такой же, с какой выбирался из своего убежища, и наконец добился того, что мысленно снова послал себя к врагу. Он вспомнил свой полет на флиттере, затем снова попал в развалины и в свое заточение в башне — затем мысленно обрисовал свою встречу с коммандером и Сальвом. Потом, один из мужчин поднял руку, впервые прерывая его.

— Я слышал об этом Сальве. По виду, он торговец, чей корабль стоит в доке для ремонта.

— А я думаю, что он из Гильдии, — сказал Фарри. — Считается, что у них есть люди во многих местах — главным образом неизвестные.

— Это правда, — согласился лорд Крип.

— Не имеет никакого значения, кем он кажется, — раздраженно проговорила женщина. — Давай–ка узнаем остальное.

Тогда Фарри поведал историю о двух допросах, которым его подвергли; один проходил при помощи прибора, проверяющего, лжет он или говорит правду. На лице одного из Старейших пробежала тень, но Фарри не сумел понять, что скрывается в выражении этого лица.

— Значит, они полностью зависят от приборов. Таким образом, у них нет опытного доставщика, — сказала женщина. — А этот механизм… — теперь она обратилась к лорду Крипу, — … такие приборы используются в других мирах?

— Патруль утверждает, что у него есть такие приборы, и на нескольких планетах они пользовались ими, но все было по закону. Однако ни для кого не секрет, что рано или поздно закон уступает Гильдии.

— Не думаю, что им удастся прочитать мысли тэссов, — заметила леди Майлин.

— Им не выпадет такой возможности! — с жаром воскликнул Старейший–мужчина.

— А вы бы не могли… — медленно начал Фарри, чувствуя, как часть его естества отчаянно борется с другой, обладающей трезвым взглядом на вещи, — … вы бы не могли снабдить кого–нибудь, не относящегося к тэссам, ложной информацией и отправить его туда, чтобы они захватили его?

В комнате воцарилась длительная тишина. Фарри захотелось выкрикнуть, что он имел в виду совсем другое, что для попавшего в плен к коммандеру нет никакого способа вернуться обратно. Ибо там не станут играть ни с кем… что мозг пленника постепенно очистят, как луковицу, и разложат на части, так что сразу станет ясно, где ложь, а где правда. Ведь для Гильдии, которую он так боялся, не было ничего невозможного! Недаром, всю свою жизнь он относился к ней с благоговейным страхом.

— Я думаю, не надо! — проговорила Майлин. — По–моему, сам Йиктор сработает за нас.

— Возможно, — промолвила женщина, делая неопределенное движение рукой. — Но ведь рассказана еще не вся история, не так ли, малыш? Что произошло потом?

Он рассказал о прилете птицы с Тоггором, затем поведал, как смукс помог ему устроить ловушку для охранника. Тоггор, словно чувствуя, что речь идет о нем, спрыгнул с рубашки Фарри, уселся на узловатые коленки и уставился всеми своими глазками на Старейших.

Потом Фарри быстро рассказал, как забрался на верхушку башни и обнаружил там гнездо. Когда он говорил о найденной шкатулке, Старейший–мужчина, который еще не произнес ни слова, слегка наклонился вперед и требовательно вопросил:

— На этой шкатулке были символы. Тебе удалось их прочесть?

Фарри отрицательно покачал головой.

— Она была такая старая…

— Это была она! — воскликнул мужчина. — Мы не знали, что нечто подобное все еще существует. Итак, если она оказалась там, что еще ты нашел поблизости? Откуда ты узнал, как ею пользоваться? — снова обратился он к Фарри.

— Я ничего не знал. Шкатулка была очень старая и потрескавшаяся. Я с трудом открыл ее, и тотчас же из нее высыпался порошок, который попал в сухое гнездо. А потом все загорелось.

— Так. Значит, Весы склонились в твою пользу. М–да, это следует хорошенько обдумать. Но ты еще не досказал свою историю… так доскажи ее, малыш.

Фарри рассказал о своем импровизированном оружии из костей и нападении на его убежище, потом упомянул о весьма необычном облаке дыма, которое, вместо того чтобы рассеяться по ветру, опустилось на внутренний двор. Завершил он свое повествование получением послания, полного надежды на спасение, и прибытием флиттера, который и унес его оттуда.

— Что ж, неплохо, — произнес Старейший, расспрашивавший его насчет шкатулки. — Ты сообщил им правду, и она ничем не помогла им; ты сбежал от них, тем самым вызвав неистовый гнев их предводителя. Я так понимаю, что нам следует ожидать еще одного нападения с их стороны. И поскольку ты — не тэсс и очень уязвим к тому, что они могут определенным образом контролировать тебя… — Он заколебался.

Фарри заерзал на своем месте. Он ощутил внезапную слабость, усталость и неудобство. Можно сказать, что он почти побывал в качестве приманки: несмотря ни на что, даже Гильдия решила воспользоваться им. А эти люди не принимали от него подобного предложения. Значит… значит, он должен заставить их все понять.

— Итак, если они установили надо мной контроль, и я предоставлю им как бы ключ, открывающий вашу крепость?

— Кто предостережен, тот вооружен, — отозвался лорд Крип. Он крепко сжимал руку Фарри и не отпускал ее, словно опасался, что горбун прямо сейчас попытается убежать к коммандеру и его людям.

— У нас нет ничего, что можно было бы передать таким способом, — сказала Старейшая тэссов с такой глубокой убежденностью, что Фарри безоговорочно поверил ей. — У нас есть защита, которая не ослабела с годами, а стала намного крепче, когда мы научились сами управлять своими силами.

— Они все равно не откажутся от своих намерений, — медленно проговорил лорд Крип. — Даже если мы собственными глазами увидим, как они эвакуируются из развалин и якобы убираются оттуда, то все равно ни за что не поверим, что они отступили.

— А мы и не станем им верить. Там будут наши глаза, как наверху, так и на земле. То есть, глаза тех, у кого есть крылья, и тех, кто передвигается на четырех лапах. Так что враг постоянно будет под нашим наблюдением.

Фарри глубоко вздохнул. Выходит, птица, принесшая Тоггора, Йяз и другие животные либо мысленно связаны с… или даже изменены… Тэссы. Что, если тэссы останутся только с птицами и животными этой планеты? Как же те, кто все еще носит человеческое обличье, смогут приготовиться защищаться против тех, кто имеет целью покорить всех, кто от природы думает и руководствуется своими собственными мыслями? Он крепко сжал руку в руке. А что, если ему захотеть иметь великолепное гибкое тело, как у Йяз, и освободиться от мерзкого зудящего горба, сгибающего его спину своей тяжелой ношей? Может ли с ним такое случиться? Стоит ли его жизнь в качестве человеческого существа того, что не отказаться от нее ради другой — более свободной жизни, причем в совершенно ином обличий?

— Нет! — прочитала его мысли Старейшая тэссов. — Не каждому дано великое перевоплощение. Даже тэссам не дозволено поступать, как им заблагорассудится. Неужели тебе хочется заключить Йяз в свое тело?

Фарри до боли прикусил губу. Это были его личные мысли, и это было истинной правдой. Нет, больше он не станет просить никого — ни человека, ни животного — принять его тяжкую ношу.

— Для этого нужно быть Певцом. — Должно быть, леди Майлин тоже уловила эти мысли. — И еще, с тобой должен быть кто–нибудь косматый или крылатый, такой, кто нуждается в силе человека — или горячо любимый Певцом. Это не так легко, как переодеться в другое платье. — Она выглядела сейчас прекрасно и говорила с добротой, но сейчас он не нуждался в ее доброте, ибо мысли его в этот момент были весьма и весьма мрачными.

— Я все думаю об этом деле с туманом Эога, — заговорил другой тэсс. — То есть об оружии, оставленном в гнезде грока, а ведь оно тайна всех тайн. Прошло много тысяч лет с тех пор, когда уничтожили последнее оружие. Безусловно, эти развалины были построены намного позже — как аванпост земель лорда Джангера. Где же грок обнаружил туман Эога? Там не было еще чего–нибудь? — посмотрел он на Фарри.

— Я нашел вот это, — ответил горбун, вытаскивая из–за пояса нож. — И еще меч… да, по–моему, это был меч… но он весь проржавел. Еще я обнаружил там полоски кожи, которые некогда скорее всего были ремнем. И кости — очень много костей.

— Если бы Джангер обладал таким оружием, — сказала женщина–Старейший, — его бы не победили во время войны кланов. Однако эти остатки не свидетельствуют, что ими кто–то пользовался: Кто знает, где грок наткнулся на это? Гроков привлекают все яркие и блестящие предметы. Вот самец и притащил их в гнездо, чтобы привлечь самочку к тому, что он выстроил для нее.

— Грок никогда не улетает слишком далеко, — заметил ее компаньон. — Здесь отличная земля для охоты. А гнездо явно было очень старым. Возможно, его построили в первый же год, когда лорд Джангер пригласил на работу каменотесов. А эти мелкие лорды всегда искали предзнаменования и подарки фортуны. На военном стяге лорда Джангера был изображен кричащий грок — и лорд никогда бы не оставил бы в запустении свою внутреннюю крепость. Нет, эта шкатулка появилась откуда–то поблизости.

— Ты так считаешь?

— Я считаю вполне вероятным, что в самом сердце земель тэссов находятся еще какие–нибудь предметы, которые только того и ждут, чтобы их обнаружили!

— Но там все занято врагами! — возразила женщина–Старейший.

— Возможно, что–то осталось незамеченным. И несмотря на все пророчества касательно действий врага, я бы рекомендовал организовать тщательные поиски в тех местах, где мы еще не были — чтобы проверить, а вдруг само время прятало от нас будущие находки.

Глава четырнадцатая

С наступлением рассвета свечение исчезло. Фарри стоял в долине тэссов, наблюдая, как собираются многочисленные кланы. К мужчинам присоединялись женщины и даже дети — каждая небольшая группа направлялась к прорубленным в скалах входам внутрь. Однако Фарри оставался вместе с леди Майлин и лордом Крипом, стоящими в стороне от остальных: они расположились наверху узкого прохода в каньон, ведшему в долину и к краю равнины, на которой до сих пор стоял корабль, доставивший их сюда. Рядом с ними на своих изящных лапках пританцовывала Йяз, с нетерпением готовая отправиться в путь, в то время как Бохор медленно ходил из стороны в сторону, то и дело поднимая тяжелую голову настолько высоко, насколько позволяло устроение его крепко сбитое тела; его широкие ноздри над рылом с острыми клыками тревожно трепетали, когда животное обнюхивало воздух.

Никто не сомневался, что у людей из Гильдии может найтись веская причина исследовать их корабль, хотя внутри него не имелось ничего, что могло бы пойти на пользу армии коммандера — во всяком случае сейчас. Да, там остались карты звездного неба, но ведь местом назначения этого корабля был Йиктор, и они приземлились именно на Йикторе. На видном месте лежали пленки с записями других полетов, и эти пленки могли увести противника только по ложному следу, и потому могли бы сослужить службу куда лучшую, нежели оружие, ибо могли сбить людей Гильдии с толку.

Сами же они не стали подниматься на корабль, который был своего рода ловушкой, а засели позади каменных глыб, валяющихся повсюду у основания скал, и устроились там, чтобы наблюдать и ждать. От этого наблюдения и ожидания их мозги оставались открытыми для мыслей, и теперь Фарри ощущал, как мысли досаждают ему. Он постоянно возвращался к тому сну–воспоминанию, в котором присутствовал Ланти. И еще он размышлял о себе. Кем же он все–таки был и как попал в руки покрывшего себя позором и полностью дискредитировавшего себя астронавта? Ибо, возвращаясь назад, Фарри понимал, что у Ланти имелась веская причина держаться в стороне от остальных людей, которые прибыли в Приграничье, чтобы насладиться их сомнительными и гнусными удовольствиями. Горбун с преогромным трудом сосредотачивался на столь отдаленном моменте своих воспоминаний, пытаясь полностью восстановить в памяти точный ход столкновения астронавта со здоровяком. Еще он изо всех сил старался вспомнить, как выглядела полоска неведомого металла, из–за которой и разгорелся весь этот сыр–бор. Ибо Фарри был уверен, что отправился вместе с астронавтом не по своей воле.

Но стоило ему припомнить хоть толику происходящего до всего этого, как его мысли тотчас же натыкались на непреодолимую стену. Что могло с такой силой запечатать его воспоминания, он не знал. И, вероятно, то, что не знал об этом, шло ему только на пользу. И все же, неважно, сколько раз он говорил себе об этом, он снова и снова пытался вспомнить, что произошло. И он вспоминал до тех пор, пока не осознал кое–что еще.

Из–за скал, которые они выбрали как отличный наблюдательный пункт, он видел леди Майлин, а за ее спиной, методически двигая могучими челюстями, словно что–то постоянно жуя, припал к земле Бохор. Затем Фарри почувствовал какое–то шевеление, но не со стороны леди Майлин, а скорее — в самом теплом воздухе пустыни.

И тут прямо с неба появилась какая–то кружащаяся летающая тварь с широкими крыльями. Она спускалась по спирали, делая редкие взмахи крыльями. Существо было покрыто темным лоснящимся мехом, переливающимся местами радужными пятнами, виднеющимися на туловище и крыльях, поэтому казалось, что вместо крыльев у него только кожа и мех.

Оно приземлилось на высокой скале позади леди Майлин и уселось там. Фарри заметил, что на голове существа нет клюва. Скорее он разглядел узкое длинное рыло с рядом великолепных, зубов, что говорило о том, что тварь — превосходный и очень опасный охотник. Существо было очень крупным, и вероятно, если бы их с Фарри поставили рядом, оно оказалось бы выше его ростом. Горбун увидел вторую пару конечностей, крепко сложенных поперек верхней части тела; а спустя несколько секунд существо разомкнуло их и вытянуло вперед, обнажив тем самым острые когти, словно угрожая ими женщине, в эти мгновения находившейся прямо напротив нее.

Существо издало пронзительный прерывистый крик и шумно захлопало крыльями, точно собираясь взлететь и одновременно сдерживая это желание. Когда это подобие птицы обнажило когти, леди Майлин пошевелила руками. Она не протянула их к крылатой твари, а стала делать ими странные движения, будто играя в какую–то загадочную и жестокую игру с предполагаемой добычей.

Разумеется, оно было способно к телепатическому общению, но Фарри не смог понять его. Крылатое существо сделало несколько крошечных шажков вперед, при этом высоко поднимая крылья и с силой ударяя ими, и немного спустилось со скалы только для того, чтобы через некоторое время опять очутиться в своем убежище. Его огромные глаза сверкали зеленым цветом словно изумруды, а неестественно крупные уши постоянно двигались то взад, то вперед.

Затем существо, делая гигантские неуклюжие прыжки, поднялось вверх и зависло в воздухе, неистово хлопая крыльями, но то и дело возвращалось к своему своеобразному «насесту». Леди Майлин описала правой рукою полукруг, и тварь вновь поднялась вверх и стала описывать круги около неподвижно стоящего корабля. Она описала один круг, второй, третий, прежде чем снова улетела прочь, паря высоко в небесах, до тех пор, пока не превратилась в просто пятнышко, которое теперь двигалось в сторону отдаленных развалин, а затем и вовсе скрылось из поля зрения Фарри, который все время наблюдал за существом, запрокинув голову. И он понял, что еще одна пара глаз прибавилась к разведывательной миссии тэссов.

Солнце стояло уже высоко, и стало еще жарче. Вокруг расстилалась бесплодная земля, на которой даже небольшие островки выгоревшей травы казались чем–то мертвым. Трава боролась с песком, гравием и камнями и не проигрывала это сражение, ибо корни ее высохли до основания. Тоггор, давным–давно избравший местом своего расположения воротник рубашки Фарри, втянул все свои глаза и, похоже, собирался уснуть. Еще горбун обнаружил, что монотонное наблюдение, пока ничего не происходит, навевает вялость и дремоту. С тех пор, как улетело крылатое существо, на скалах тэссов не замечалось никакого движения.

Поэтому он почувствовал чуть ли не радость, когда заметил в небе какую–то точку — неужели крылатое существо леди Майлин справилось со своим «заданием» и теперь возвращалось? Нет — он не мог ошибиться в этом звуке. К ним приближался флиттер.

Бесспорно, что космический корабль и флиттер привлекут внимание кого угодно, будь это летательный аппарат Гильдии или еще какое–нибудь судно — возможно даже корабль местной планетарной полиции. Фарри очень мало знал об Йикторе, кроме того, что услышал от тэссов, что теперь их осталась лишь маленькая группа, охраняющая свои бесплодные земли.

Флиттер не сел возле стоящего корабля, а стал описывать вокруг него круги. Впрочем, Фарри заметил, что флиттер старался не входить в воздушную зону, опоясывающую скалы.

— Си–два–три–три, у вас проблемы? — услышал Фарри. Это не было отчетливым мысленным посланием от тэсса, а самый настоящий голос, доносящийся сверху из воздуха. Конечно же, это не отряд Гильдии, откомандированный сюда! Этот флиттер, должно быть, принадлежит местным представителям власти.

Фарри вопросительно посмотрел на леди Майлин. Она даже не пошевелилась. Когда горбун осторожно повернул голову и взглянул на лорда Крипа, то увидел, что тот неподвижен, как камень. Кто бы ни были эти пришельцы, тэссы не желали вступать с ними в контакт.

— Си–два–три–три, это управление порта. У вас неприятности? — На этот раз новоприбывшие опустились ниже, и, безусловно, не могли не заметить, что у стоящего корабля опущены посадочные аппарели.

— Это планета четвертого типа. Си–два–три–три, посадка разрешается только в главном порту. Какие у вас проблемы? — Теперь флиттер, описывающий круги возле корабля, подлетел к нему намного ближе. Это судно, которое было много меньше корабля, собиралось сесть. Фарри заметил наверху движение и приметил маленькое тело, поспешно перемещающееся от одного пучка выжженной травы, пробивающейся между камнями, к следующему. Оно целенаправленно пыталось добраться к неподвижно стоящему кораблю и к новоприбывшим. Будучи намного меньше Йяз, этот своего рода чемпион по прыжкам сумел почти незаметно подкрасться к кораблю — очевидно, это было какое–то животное, управляемое леди Майлин. Наконец существо оказалось не очень далеко от аппарели корабля, и когда оно практически слилось с ним, то даже Фарри не смог бы различить его на фоне корабля.

Флиттер приземлился, из него вышел человек со станнером в руке.

— Мы совершили посадку. Это управление Центрального Порта.

Голос прозвучал очень громко. Фарри решил, что он донесся из флиттера, а не из уст человека, вышедшего из него. Фарри показалось, что голос усиливался громового при помощи какого–то корабельного устройства.

Теперь на земле стояли уже двое. Они подошли к аппарели и разделились, держа наготове оружие. Один остался у самого входа на корабль, второй же начал взбираться внутрь. Теперь Фарри оставалось только ждать; он понимал, что человек, поднявшийся на корабль, должен тщательно осмотреть его. Наконец тот вернулся и махнул рукой своему товарищу, делая ему знак возвращаться к флиттеру.

Сам же он направился к флиттеру не прямо, а то и дело отклоняясь с дороги, по–видимому, выискивая какие–нибудь следы, оставшиеся на земле. Фарри не сомневался, что этот человек — опытный следопыт, и поэтому обязательно что–нибудь обнаружит.

Внезапно мужчина остановился и поманил к себе товарища. Его спутник быстро подошел к нему. Фарри предполагал, что пока люди из управления порта находятся здесь, на тэссов никто не нападет. На это время Гильдия затаится. Странно, но он не ощущал стопроцентной уверенности от своего предположения. Какая–то его часть желала снова встретиться с Гильдией, и это его очень сильно беспокоило.

Незнакомцы внимательно изучали землю, а один из них даже встал на четвереньки, словно, как Йяз, обладал нюхом и сумел бы выследить их по оставленному следу — как это делали следопыты. Наконец мужчины отказались от своей затеи и возвратились к флиттеру, который тотчас же взлетел — но перед этим поднялось в воздух летающее существо, с которым леди Майлин общалась некоторое время назад. Птица устремилась на север, летя на очень большой высоте, словно бы высматривая себе укрытие.

Однако никакой нужды бояться не было. Флиттер быстро взмыл в воздух и направился туда, откуда прибыл. Фарри осознавал всю серьезность визита этого судна. В глазах людей из управления центрального порта любой корабль, совершивший посадку не в порту, нарушил закон. А значит, они могли снова направить сюда патрульный корабль в надежде, что команда брошенного судна возвратится. Поэтому Гильдия пока не покажет носа, равно как и тэссы не появятся в долине из опасения нарваться на расспросы, несмотря на то, что все знали, что тэссы не имеют никакого общения с кораблями, прибывающими из далекого космоса. Не ведь здесь не все относились к тэссам…

Фарри задумался. Кому известно о лорде Крипе, который был вольным торговцем? И что известно касательно леди Майлин? Безусловно, их история вызвала немало разговоров и слухов в этом районе Йиктора. Но совершенно верно и то, что им нечего бояться законов, как этой, так и какой–либо другой планеты. Это Гильдия должна была залечь на дно.

— Возможно… — мысленно произнес лорд Крип, причем почти так же отчетливо, как тот голос с флиттера. — Да, моя история известна — и вероятно, огромному количеству людей, находящихся здесь. Известно также, что случилось на Сехмете. У Гильдии свои дела с представителями закона. А для нас лучше не иметь союзников.

Когда флиттер улетел на достаточное расстояние и наконец пропал из виду, леди Майлин поднялась из своего укрытия, и Бохор отошел назад, чтобы уступить ей место. Она наклонилась к скале, за которой скрывалась, оперлась обеими руками на ее шершавую поверхность и повернула голову на север, туда, где скрылась птица.

Из–за небольшой скалы появился пушистый зверек, которого Фарри видел краем глаза, когда тот ушел вперед на разведку к приземлившемуся флиттеру. Зверек подскочил к леди Майлин, и она подхватила его на руки; а он вскарабкался ей на грудь, словно дитя — настолько он был мал. И снова Фарри уловил обрывки слов какого–то послания, которое тот доставил своей хозяйке. Он почти ничего не разобрал, словно послание проходило гораздо выше его телепатического уровня.

— Это правда… — донеслись до него слова леди Майлин. — Иста «читает» их. Те люди не из Гильдии, они даже не знают, что побывали в самом центре территории тэссов.

— Что им известно? — резко вмешался лорд Крип.

— Что им следует проложить путь для обратного полета, — ответила она, нежно поглаживая зверька по темному меху. — Исте удалось внушить им немного свернуть на северо–запад.

— К развалинам… Гильдии, — донесся до Фарри голос лорда Крипа. — Они увидят…

— Все, что открыто взорам, — согласилась леди Майлин.

— Чего может оказаться слишком мало, — отозвался он. — Гильдия обязательно примет меры предосторожности и укроется в специальных укрытиях.

— Возможно. Мне бы хотелось узнать, насколько быстро им удастся скрыться и где они спрячут свои флиттеры. Ведь здесь очень мало мест, где можно спрятаться. По–моему, все это может ввести в дело еще одного игрока.

Тем не менее, могло показаться, что визит и отлет патрульного флиттера было вовсе не последним посещением пустого корабля, ибо ни леди Майлин, ни лорд Крип не собирались покидать их пост. Фарри прекрасно понимал, что бесцельное ожидание прибытия неизвестно кого и неизвестно когда — весьма утомительная штука.

Тоггор спрыгнул с его рубашки и, пробежавшись по камням, выудил откуда–то несвоевременно высунувшихся насекомых и какие–то личинки. Фарри подкрепился из тюбика со своим рационом и напился воды из фляги.

Послеполуденную монотонность нарушил прилет крылатого существа, появившегося во второй раз. Описав круг по небу, оно уселось на камень, торчащий из земли прямо напротив женщины. На этот раз Фарри не сумел уловить даже тончайшего следа проходящего между ними телепатического разговора.

Птица дважды опустила голову и спустя мгновение снова взмыла в воздух.

Потом пришло сообщение от леди Майлин:

— Насколько помнит джам, раньше грока здесь не было. А это означает, что та находка сделана при жизни нашего поколения. Однако на севере есть возвышенность, где гроки устроили себе второе гнездовье. Это совсем рядом с пещерами. И еще… — теперь она заговорила медленно, точно, говоря, размышляла о каких–то проблемах, — люди из развалин уже дважды выходили на разведку в том направлении, и то, что они возможно ищут, это…

— Какое–то хранилище! — воскликнул лорд Крип.

— Там ничего нет, я могу в этом поклясться. Когда тэссы отказались от своих древних знаний и вышли на открытые места, они уничтожили все существующее там.

— Любой человек тоже назвал бы Сехмет «пустынной» планетой — до тех пор, пока космические пираты и люди из Гильдии не доказали, что это не так, — отозвался лорд Крип. — В их распоряжении есть приборы, которые дают им способность к чтению чужих мыслей и их пониманию. Среди них даже может оказаться сенситив.

— Сенситив? — переспросил Фарри.

— Тот, кто способен определить наличие некой энергии и управлять ею. Он может определить любое местоположение, будь оно обозначено на карте или просто на земле, и отыскивать спрятанные чужеродные предметы, управлять вещами, а также способен управлять и использовать в своих целях любое мыслящее существо.

— А такой человек мог бы справиться с тем, что находилось в шкатулке? — осмелился спросить Фарри.

— Конечно, наверняка смог бы… они подобное и ищут. Но в руинах находились обыкновенные люди, полагающиеся только на оружие в своих руках. Следовательно, они как следует не изучили даже свое древнее укрытие. Для них тэссы — это загадка и угроза, потому что они никогда не сумеют понять нас. Поэтому им предстоит как можно тщательнее обнюхать свою же территорию, нарушая покой и мир, когда они что–то раскопают.

Пушистый зверек, которого ласкала леди Майлин, внезапно зашевелился, и женщина усадила его на камень, где еще совсем недавно сидел джам. Зверек перепрыгнул куст, ощетинившийся шипастыми ветвями, и начал пробираться обратно к кораблю. Бохор хрюкнул и едва заметно сдвинулся оттуда, где он восседал на своих крепких лапах.

И снова в небе появилась точка, и вдалеке в воздухе ощутилось волнение. Флиттер (тот же самый?) возвращался. Фарри схватил Тоггора и засунул его за рубашку, чтобы не потерять во время быстрого движения.

Судно описало широкий круг вокруг пронзающего небо неподвижно стоящего корабля, однако на этот раз сверху не послышалось никакого громкого послания. Флиттер совершил еще два круга, и Фарри заметил, что на судне нет отличительных знаков. Должно быть, этот флиттер принадлежал Гильдии, хотя Фарри несколько обескуражила такая дерзость средь бела дня. Это доказывало самоуверенность тех, кто находился внутри, равно как и самоуверенность людей из Гильдии, что означало, что у них есть оружие, способное отразить любое нападение.

Третий круг флиттер совершил совсем рядом с кораблем и наконец приземлился на том же самом месте, где садился патрульный корабль. Из кабины вышли трое. Все были вооружены и двигались с крайней осторожностью, приближаясь к аппарелям корабля спиною и обратив лица на скалы, разглядывая их так пристально, будто знали, что там засели трое наблюдателей. Трое? Нет, больше, если считать Йяз, которая по–прежнему растянулась на земле в своем укрытии вместе с лордом Крипом, и Бохора. Там же спрятался теперь и пушистый зверек.

Как только они достигли аппарели, один из мужчин быстро взобрался наверх, а его двое спутников продолжали следить за скалами. Затем за первым последовал второй мужчина, и наконец — третий. Намеревались ли они обыскивать корабль, как это делали патрульные, или готовились поднять его в воздух?

Никто из тэссов не шевелился. Фарри, все сильнее ощущая себя ребенком или одним из животных, которые были готовы подняться сразу по команде, не издав при этом ни звука, вертел головой из стороны в сторону, стараясь внимательно следить за этими двумя.

Фарри не знал, сколько времени прошло. Он ожидал, что в любой момент может увидеть, как аппарель поднимется и корабль взлетит. Он не сомневался, что эти люди явились сюда именно за этим. Просто он не знал, что еще им могло понадобиться на корабле. Наконец возле бокового люка он заметил какое–то движение, и вдруг все трое быстро сбежали вниз, устремляясь к флиттеру, будто их преследовал бартл или какое–нибудь другое, но не менее опасное животное.

— Они там кое–что обнаружили, — с легким смешком произнес лорд Крип. — Потребовалось немало потрудиться, чтобы найти брешь их ментальной защиты.

— У меня возникло впечатление, что они увидели больше, чем хотели, — отозвалась леди Майлин. — Сади отлично спроецировала эту штуку, даже несмотря на то, что их мозги заперты против ее воздействия. Она показалась им в пять раз больше, чем на самом деле, и еще продемонстрировала все свои зубы и когти наготове! Она изобразила этим недоумком превосходного охранника. А если бы они подняли пальбу, то это ни к чему бы не привело.

Иллюзия? — подумал Фарри и тотчас же получил ответ:

— Иллюзия, и причем исходящая не от нас. Сади спроецировала то, что напугало бы ее саму, и сделала это, используя лишь силу своего воображения. Поэтому, очевидно, им не помогла их ментальная защита. Смотрите!

Последний из мужчин сбежал на землю, и они что есть мочи устремились прочь от аппарели, которая, казалось, была позади них, а дверь люка была полностью заслонена неведомым жутким зверем, какого Фарри не видал даже в кошмарных снах. Животное было намного больше бартла. Его голова была наклонена чуть в сторону и ее добрую половину занимала пасть, в которой виднелись два ровных ряда чудовищных клыков, нацеленных прямо на незваных гостей, словно предчувствуя вкусный обед из свежей и нежной плоти. Передние лапы чудовища украшали огромные когти, выглядевшие так грозно, точно они без труда могли разорвать корпус корабля вместе со всей его обшивкой.

Трое мужчин выхватили лазерные пистолеты и начали обстреливать неведомого зверя, но косматый призрак легко поглощал смертоносные сверкающие лучи, не получая никаких повреждений от самого опасного оружия, известного на космических маршрутах. Один из нападавших прекратил стрельбу и побежал быстрее, а за ним последовал тот, кто находился рядом с ним. Лишь третий мужчина отступал, как положено, по–прежнему совершенно бесполезно выпуская по врагу заряды.

Гигантская зловещая голова наконец втянулась обратно внутрь, так, что остались видны лишь угрожающие выступающие вперед клыки. Ожидая конца «представления», Фарри шепотом успел сосчитать до двадцати пяти. Затем флиттер поднялся и снова начал кружить возле возвышающегося подобно колонне корабля, будто выискивая еще какой–нибудь способ проникнуть внутрь. Фарри почти поверил, что им удастся это сделать. Там могло иметься какое–нибудь отверстие, куда сумеет пробраться человек, подобно тому, как он выбрался из башни, где его держали в плену.

Однако, похоже, другого способа проникнуть на корабль не было, а флиттер не был снабжен каким–нибудь еще оружием, если не считать того, которое его пассажиры использовали без всякой пользы.

Наконец флиттер улетел на восток. Массивная голова чудовищного зверя исчезла. Потом от аппарели выбежал маленький пушистый зверек, которого недавно ласкала леди Майлин. Он устремился к камню, стоящему напротив женщины.

— Отличная работа! — громко проговорил лорд Крип, словно зверек мог услышать и, тем более, понять. Леди Майлин снова взяла зверька на руки и начала гладить его по шерстке. Потом усадила его на камень напротив, поглаживая его поднятую головку.

— Сади будет охранять Йяз, — промолвила она, — и наш старичок. — Она почесала за ухом у Бохора. Огромный зверь вытянул шею так, что ей удалось почесать у него под челюстью. — Полагаю, будет лучше, если мы хорошенько подумаем о том, что находится на севере — о том, что настолько привлекло внимание наших врагов, что они совершили уже три полета, чтобы найти это. — Она указала туда, откуда впервые появился лжам. — Нам неизвестно, что привело сюда Гильдию в самом начале. Как и то, что мы сами не могли предвидеть, когда возвращались сюда, что они уже обстроятся на Йикторе. А ведь они сделали это намного раньше нашего прибытия. У тэссов долгая память — да, достаточно долгая, но хватит ли нам ее, когда у нас будут силы избавиться от грядущей опасности? Ведь Старейшие другого дня вполне могли стереть память нашего поколения, чтобы ни у кого не осталось соблазна вернуться и воспользоваться тем, что не принадлежало нам по праву.

Фарри показалось довольно странным ее решение, что животных будет вполне достаточно для охраны корабля. Ведь это было ничего или совсем мало; но то, что делала она, он не мог сравнивать с действиями тех, кого он знал во время своего пребывания в Приграничье. Он устало потащился обратно через каньон туда, где находилось временное пристанище оставшихся чужаков… Чужаков? Ведь он сам здесь был чужаком, отличался от всех прочих примерно настолько же, насколько отличался от обитателей Приграничья.

И все–таки он обнаружил, что хотя и не понимал своей полезности для их помощи или защиты, лорд Крип и леди Майлин восприняли как само собой разумеющееся то, что он стал одним из группы, направляющейся на север. Они начали свой поход, когда поднялась луна; при свете третьего кольца, освещающего им путь столь ярко, словно на улице стоял день.

С ними отправился и третий тэсс, некто Маскай, который, как догадался Фарри, много скитался по тем местам и прекрасно ориентировался в дикой природе северной части планеты, равно как и был знаком с местным населением. Трудно было определить возраст этих людей, но Фарри отнес Маская к поколению намного старше его двоих спутников. И леди Майлин, казалось, все время поглядывала на Маская, выбирая нужное направление и путь.

Они остановились на привал, прежде чем свет от колец поблек и идти стало практически невозможно, поскольку серый предрассветный туман сделал почти невидимой вершину небольшой горы, возле которой троица и нашла приют среди деревьев, раскачиваемых ветром. У подножия горы просачивался небольшой ручеек, хотя затем он быстро поглощался жаждущей влагу бесплодной землею. Похоже, для Маская это место было одной из путеводных вех, которую он знал превосходно.

Маскай остановился под одной толстой ветвью и указал на север.

— Если мы пойдем прямой дорогой, то доберемся туда еще за одну ночь, а потом подойдем к холмам. Эта совершенно бесплодная и сухая земля, а из источника Две Ветви проистекает горькая вода. Только джам может жить на этих скалах.

— И все–таки ты отведешь нас туда, родственник, — заметила леди Майлин.

— Когда я был молод и глуп, я побывал в очень многих незнакомых и странных местах. И из этих странствий не вынес ровным счетом ничего или очень мало, — с улыбкой ответствовал Маскай.

— Но ведь джам живет там, и, как любое живое существо, он нуждается в пище и воде… и…

— Тише! Быстро на землю! — лорд Крип схватил женщину за запястье и уложил ее на землю, а Маскай поспешно согнулся под деревом.

Теперь они отчетливо услышали звук летящего флиттера. И увидели его расплывчатый силуэт даже при смутном мерцании третьего кольца. Фарри скрючился в своем убежище и затаился, пока флиттер нависал над ними. Ему казалось, что он чувствует всем телом чужеземное оборудование, которое враги доставили сюда. Однако флиттер пролетел над головой, а затем высоко взмыл в небо, придерживаясь курса на север, будто пилот имел перед глазами вполне определенную цель.

— Гильдия!

— Ты уверен? — спросила леди Майлин лорда Крипа.

— Разумеется. Видишь ли, существует небольшая разница между флиттерами и патрульными кораблями. Флиттер не предназначен для короткого патрулирования, он рассчитан для полетов на более длинные расстояния — для изучения местности и разведки.

— Он летит так, — вступил в разговор Маскай, — словно люди на борту знают, где именно будут приземляться. И еще, у меня создалось впечатление, что они спешат.

— Совершенно верно. Интересно, найдут ли они то, что ищут. Если найдут, то для нас лучшее — сделать то же самое открытие, причем как можно быстрее.

Фарри попытался побольше высунуть голову, но отказался от этого намерения из–за сильной боли в спине. Все его тело болело от длительной ходьбы, и он даже сомневался, сможет ли идти дальше без отдыха. И все–таки он был уверен, что его не бросят на произвол судьбы.

Глава пятнадцатая

Они понимали, что с этой стороны горы им на вершину не подняться, ибо она резко обрывалась отвесной стеной, где не имелось даже намека на какой–нибудь уступ. За день до этого Маскай ушел далеко на запад, чтобы поохотиться, а эту ночь оставил для изучения местности.

Несмотря на то, что настала очередь Фарри дежурить, он чувствовал страшную дремоту. Вчера они так спешили, следуя по направлению, куда улетел флиттер, что он едва передвигал своими короткими ногами, а боль от горба стала просто невыносимой. Он ни разу не пожаловался, хотя, возможно, жалобы немного и облегчили его страдания, теперь его тело являло собой сплошную боль, и Фарри чувствовал, что у него нет больше сил заставлять себя двигаться дальше.

Бесплодные земли, окаймляющие сердце земли тэссов, заросли жесткой толстой травой. То тут, то там попадались отдельные деревья. Они росли и в горах, большей частью — приземистые, искривленные ветрами и в основном в небольших углублениях в скальных породах. Высоко наверху белел снег, или рано выпавший, или еще не успевший сойти — Фарри этого не знал.

Между ними и целью флиттера внезапно пролетел джам, затем опустился на камни, где скрывалась леди Майлин. Птица что–то сообщила женщине, вероятно — принесла послание от Маская, и спустя мгновение возникла связь с его мозгом.

— Наверху нет ничего, кроме дороги, которая сейчас вся покрыта льдом. Похоже, что наши враги двигаются в неверном направлении в поисках своего сокровища. Может быть, оно находится на этой стороне.

Леди Майлин истолковала сообщение по–своему.

— Но эта дорога ведет в никуда — там ведь только голая скала, — слабо возразил Фарри.

— Что может означать — «запретная скала», — поправила его женщина.

Неужели опять иллюзии? Он не мог отвергать того факта, что предки ее древней расы вполне могли устроить нечто подобное, чтобы скрыть свои следы. Но как в этом удостовериться?

— Я пойду, прежде чем возвратятся Маскай с остальными, — сказал лорд Крип.

— Тебя могут заметить…

— Если я пойду, несомненно. Но если я поползу…

Фарри пригнулся, чтобы получше разглядеть тропу. Вероятно первоначально она была усыпана камнями, чтобы направить идущего по верному направлению, но за многие годы была настолько истоптана бесчисленными подошвами, что теперь превратилась в колею. Горбун посмотрел на лорда Крипа. Тело лорда было стройным и изящным, но даже если он поползет на четвереньках, то, вполне вероятно, его могут увидеть с этой стороны скалы. Хотя Фарри не хотелось говорить о том, с чем он импульсивно соглашался, он все–таки решил вмешаться:

— Большую часть своей жизни я ползал. Обсыпьте меня хорошенько пылью и испачкайте грязью. — Он уже зачерпнул полные ладони грязи и измазал ею лодыжки и бедра, оставив напоследок только свой чувствительный горб. — У меня это получится куда лучше, чем у вас.

Леди Майлин повернула голову и взглянула на него, как человек, который прикидывает, чье предложение лучше.

— А в твоих словах что–то есть, Фарри.

Ему так хотелось, чтобы она отвергла его предложение, что в нем опять пробудилась горечь. Они охотно пользовались им, как пользовались джамом, бартлом и всеми живыми существами на этой планете. Радужное сияние, излучаемое третьим кольцом, пробежало по его телу, и ему показалось, что этот чудодейственный свет принес ему облегчение. Даже его ноющий горб ощутил прикосновение холода — что, конечно, не было правдой, поскольку когда свет обладал материальностью?

Фарри снял суму, висящую на поясе, и набросал себе на спину еще грязи, прикусив губу до крови. Боль в горбу не давала ему покоя и сейчас, постоянно нападая на него короткими, но весьма ощутимыми вспышками.

И он пополз на животе, и полз до тех пор, пока видел перед собой убегающую вверх по склону тропу. Потом он спросил о том, о чем должен был спросить раньше:

— Если там будет иллюзия, то как можно справиться с нею?

— Надо будет постараться сперва понять ее, а потом пробиться сквозь, — ответила леди Майлин. — Иллюзия способна смутить взгляд, но не контакт — если тот, кто старается разрушить ее, полностью контролирует себя.

И то верно, подумал он. Его обманутые глаза по крайней мере будут служить ему до тех пор, пока он не доберется до гладкой прочной стены наверху — или эта скала будет лишь казаться ему прочной? Он начал ползти, обдирая ладони о грубые камни, едва не задыхаясь от постоянных усилий удержаться на плоскости этой тропы–колеи.

Он продвигался медленно, часто останавливаясь и надеясь, что флиттер, снабженный специальными следящими устройствами, направленными на эту сторону скалы, сумеют засечь только часть его горба, напоминающего просто камень, валяющийся среди остальных подобных ему.

Котра находилась высоко над горизонтом, и три кольца в эти мгновения виднелись очень отчетливо; а самое слабое третье кольцо украшало своим великолепием эти бесплодные земли. Под ним мерцали камни, освещаемые этим дивным светом, а над головой уходила в небо кажущаяся нескончаемой каменная стена.

Он полз и полз, и когда сильно продрог и распростерся на камне, внезапно снизу до него донеслось предостережение:

— Те, другие, возвращаются.

Его охватило искушение скрыться куда–нибудь, но сейчас все решало время. Люди из Гильдии с таким же успехом могли попытаться проверить эту сторону скалы, обманутые в своих надеждах в другом месте. Поэтому Фарри пополз как можно скорее, и все же не заметил нигде ничего движущегося. Когда он лег, чтобы перевести дух, и его заостренный книзу подбородок покоился на искривленной руке, он посмотрел вверх и, к облегчению, ему показалось, что до верха оставалось не так уж далеко. Вдруг он почувствовал на плече укол коготка и вспомнил, что не оставил Тоггора внизу. Интересно, можно ли будет послать смукса вперед, чтобы тот разузнал, есть ли там какая–нибудь расщелина? И действует ли иллюзия на подобных особей? Сможет ли она ввести в заблуждение животных? Он этого не знал, но то, что смукс находился с ним, согревало его душу.

Тропинка выровнялась и пошла прямо. Да, теперь он видел впереди стену! Тропинка, если это и вправду была тропинка, резко обрывалась у подножия скалы. Добравшись до этого места, Фарри вытянул руку, погладил Тоггора и прошептал ему несколько слов. И смукс послушно взобрался ему на ладонь и повернулся к камню. Тогда Фарри опустил его.

Расстояние от Фарри до стены было примерно около дюйма. Несколько секунд он колебался. Перед его взором предстал такое непоколебимое препятствие, что он просто не верил, что это могло оказаться всего лишь иллюзией.

Тогда он вытянул руку, и она натолкнулась на нечто прочное. Однако ему было нужно проверить его полностью от одного края тропы–колеи до другого.

Медленно продвигаясь вперед, он начал перебираться на внешнюю сторону скалы. Тоггор следовал за ним рядом с его рукой. Не здесь… не здесь… не… И тут он остановился, охваченный изумлением и страхом. Прежде чем он дотронулся до каменистой кромки в четвертый раз, Тоггор внезапно пропал. Только что он сидел на ладони у Фарри, а в следующую секунду взял, да исчез!

Горбун неистово ударял кулаками по скале в том месте, где пропал смукс. Перед ним была довольно прямая поверхность, но еще он заметил трещину, откуда, как он почувствовал, едва уловимое легкое дуновение холодного воздуха. Фарри поспешно проследил, куда уходит эта трещина. Она уходила на очень короткое расстояние, но там, где она заканчивалась, обнаружилась еще одна трещина, поднимающаяся совершенно вертикально. Горбун вернулся и, осторожно пробравшись обратно, нашел эту вторую трещину. Она представляла собой нечто вроде запечатанной щели, вероятно это была дверь. Он с силой постучал по ней в надежде, что она поддастся. Однако ничего не случилось. По–видимому, он находился слишком близко к земле, чтобы сдвинуть ее, или ее запечатали наглухо какие–то неведомые ему силы!

Он прижался головой к трещине и попытался найти Тоггора при помощи телепатической связи. Ответ был очень слабым, будто смукс отзывался ему с очень далекого расстояния, но по крайней мере Тоггор был жив и находился где–то внутри, хотя Фарри ни за что не поверил бы, что смукс смог бы пролезть в эту трещину.

Фарри так и лежал, приложив голову к скале, тем временем отправляя послание о своем открытии леди Майлин. В эти мгновения он буквально купался в переливчатом радужном сиянии третьего кольца, ярко освещающем скалу. Рядом словно метались сверкающие пятнышки. И действительно, стоило ему запрокинуть голову и посмотреть вверх на скалу, возле которой он находился в эти минуты, он видел яркие пятнышки, стягивающиеся вместе, создавая какую–то причудливую тускловатую форму или, возможно, пробуждая того, кто намеренно устроился в этом месте несколько поколений тому назад.

«Я иду», — передала ему леди Майлин.

Фарри слегка повернул голову и увидел ее, распластавшуюся на животе на скале, как и он. Женщина подбиралась к нему, преодолевая по несколько дюймов в секунду. Наконец она очутилась возле невидимой двери. Фарри немного отстранился, чтобы пропустить ее.

Несколькими решительными движениями она расчистила это место и кивнула.

— Все правильно. Здесь дверь, и… — Теперь она легла на спину и посмотрела вверх на поверхность стены, где метались сверкающие блики света, которые, казалось, собирались в какие–то странные формы. — Вот здесь и образуется иллюзия. О, Третье Кольцо, о, Котра, благодарю Тебя от всего сердца! Ведь теперь мы сможем увидеть Твое Третье Кольцо!

И она начала что–то напевать без слов, и это мурлыканье было едва ли громче царапанья коготков Тоггора, когда он бегал по камням. И Фарри снова ощутил всю мощь этого пения.

Сверкающие пятнышки становились все ярче и ярче — они впитывали в себя все оттенки радуги от самого кольца, вот они стали синими, потом — красными, зелеными, желтыми; превращаясь в завихряющийся световой водоворот. Когда они наконец смешались, то начали вытягиваться в линии и причудливые завитки на поверхности скалы, и тут Фарри с леди Майлин получили от лорда Крипа очень резкое послание.

«Они все на борту флиггера, и он поднимается в этом направлении!»

Это предостережение снизу оказалось настолько отчетливым, словно лорд выкрикнул его вслух. И все же леди Майлин даже не пошевелилась, а когда с ее губ сорвался тихий возглас, в нем не чувствовалось нерешительности или испуга. Переливающиеся искры света от радуги, падающие на дверь, образовали на ней изображение, с каждой секундой становившееся все отчетливее. И теперь этот дивный свет обрисовал контуры самого входа. И они увидели, что размеры расщелины позволят им троим войти внутрь, если идти друг за другом.

На этот раз звук от летящего флиттера стал достаточно громким, чтобы потопить в себе звуки ее пения, и Фарри почти не слышал его, хотя лежал совсем рядом с леди Майлин. Он не стал поворачивать головы, чтобы наблюдать за врагом, во всяком случае пока — ибо горбун был полностью околдован чудесным изображением из сверкающих лучей.

— Они летят.

Это — второе — предостережение оказалось вовсе ненужным, поскольку мощное гудение флиттера раздавалось уже над скалою и отдавалось эхом со скал, высящихся по соседству. Фарри с трудом приподнялся и посмотрел на вверх, как раз вовремя, чтобы увидеть наверху скольжение флиттера по небу. Наверное, его с леди Майлин уже заметили, и теперь для тех, кто находился на борту флиттера, начиналась веселая игра. И Фарри ждал, съежившись от страха, когда сверкающий луч лазера разрежет их на куски.

Свечение третьего кольца теперь покрылось дымкой тумана, который становился все толще. Вероятно, теперь они с леди Майлин уже не были такими отличными мишенями, как опасался Фарри. Он почувствовал, как рядом кто–то пошевелился; это леди Майлин опустилась на колени, а затем поднялась на ноги, по–прежнему пристально глядя на дверь в скале, словно она всю свою жизнь только и делала, что пыталась выяснить тайну этой двери, и никакой страх не смог бы помешать ее задаче.

Фарри тоже поднялся, теперь его спина была обращена к леди Майлин и к двери, а сам он пристально осматривался вокруг. Он был настолько мал, что не смог бы закрыть ее тело своим, но поклялся сделать все, что в его силах.

Флиттер направлялся прямо к ним, словно намеревался врезаться в скалу и раздавить их обоих. Но в самый последний миг он резко свернул в сторону, и оказался почти перпендикулярно скале, на всей скорости двигаясь ввысь, и вскоре очутился над ее вершиной.

Фарри не сомневался, что их заметили! Он не понимал, почему с ними не разделались, по крайней мере при помощи станнера. Вероятно, пассажиры флиттера намеревались дать леди Майлин открыть для них путь и только уже потом захватить их обоих.

Он обернулся к женщине. Она широко раскинула руки, касаясь кончиками пальцев кружащих световых изображений, и что–то пела. Однако все оставалось по–прежнему. Никакого ответа! Наконец она отправила мысленное послание, причем оно прозвенело с такой же мощью, как предостережение лорда Крипа.

— Идите сюда! Это проход для тэссов, и мое новое тело он не признаёт! Идите сюда!

Крип рванулся вверх к тропе, чтобы скорее присоединиться к двоим, уже стоящим напротив дверного проема. Она положила обе руки ему на спину и стала двигать ими из стороны в сторону, словно рисуя на нем какое–то причудливое изображение. В это мгновение Фарри охватила надежда, что эти действия леди Майлин принесут какой–либо успех. Он поднял голову вверх, насколько мог, чтобы посмотреть, где исчез флиттер при своем последнем подъеме вверх.

Его мощное гудение все еще громко отдавалось у него в ушах, и поэтому Фарри мог слышать пение леди Майлин лишь урывками. А она продолжала петь, по–прежнему пытаясь открыть дверь.

Видимо, находясь под воздействием этого пения, Лорд Крип махал руками то взад и вперед. А потом — наконец — раздался скрип. Это был звук сдвигаемого с места камня — или того, что очень долго сдерживало дверь. Вдруг стал виден проход, но не тонкими очертаниями, а как некое черное пространство. Пласт стены ушел вперед, и леди Майлин толкнула лорда Крипа право; Фарри же пришлось сделать три шага, заменяющие их один, чтобы присоединиться к своим спутникам. Рядом двигался пласт скалы, двигался медленно, будто многовековое нахождение на одном месте настолько приковало его здесь, что этот пласт никак не мог освободиться. Вокруг стояла тьма. Леди Майлин крепко схватила своего спутника за руку и изо всех сил сжала ее. Лорд Крип следовал за ней по пятам, а за ними — Фарри.

Его горб ударился о камень, и несмотря на то, что он старался идти как можно осторожнее, от резкой боли сперло дыхание, и он то и дело спотыкался. Затем он оказался в темноте, лишь слабо освещаемой бледным свечением кольца, доходящим сюда от внешнего мира.

Леди Майлин развернулась, и лорд Крип протянул свою длинную руку и резким движением подтянул Фарри к себе. Тем временем мурлыканье женщины стало прерываться словами — песнь, которая закрывала вход в это темное место, оставив их в совершенно темном месте, окруженном вековыми камнями.

Внезапно опять появился свет. Он был гораздо мягче и еле уловимым. И он не был таким великолепным, как прежде. Фарри увидел маленький шар, балансирующий на ладони леди Майлин. Почувствовав, как что–то вцепилось ему в ногу, он нагнулся и поднял Тоггора.

Леди Майлин бросила светящийся шар, и лорд Крип ловко поймал его. Женщина прерывисто дышала, словно после длительной пробежки, а по лицу, подобно слезам, скатывались бисеринки пота.

Лорд Крип держал шар перед собой и водил им из стороны в сторону, но им удавалось видеть только каменные стены, погруженные во тьму, и темный проход впереди, вероятно, та же самая дорога, по которой они продолжали ступать, направляясь в самый центр горы.

— У них может быть специальный рассеивателъ, чтобы распылить преграду на частицы, — заметил лорд Крип. — Если это так, то им не понадобится много времени, чтобы…

— Да, мы не можем ждать! — сказала она, и в ее ответе ощущались как намерение, так и сила, хотя женщина постоянно спотыкалась, делая очередной шаг вперед. Фарри схватился за ее свободно висящую руку и положил ее себе на плечо, несмотря на жуткую боль в горбу. Он был готов в любой момент поддержать ее. К его радости, она приняла его помощь, и он ощутил, как она наклонилась к нему, пока они продолжали идти вместе с лордом Крипом, держащим впереди светящийся шар.

Наверное из–за того, что свет от третьего кольца не доходил сюда, или это свечение было способно воздействовать только на дверь, дальше уже не было даже лучика света. Каменная стена, хотя и имела кое–где отметины, сделанные какими–то инструментами, была совершенно голой.

Этот путь наконец вывел их прямо на открытое пространство; отсюда начинался покатый подъем наверх. Сперва склон не доставлял им особых трудностей, когда они продвигались по нему. Фарри, взбираясь наверх, при этом иногда помогая леди Майлин, постоянно прислушивался.

Если у их преследователей имелся рассеиватель, они бы обнаружили этот путь без особого труда. Так хозяин постоялого двора одним махом ножа разрезает дыню. Да стоит им «прощупать» это место станнером или лазером — и все они окажутся в лапах Гильдии. По этой веской причине Фарри обрадовался склону, ведущему наверх.

По мере их продвижения склон становился все круче. Лорд Крип осветил стену и обнаружил на ней выемки, за которые можно было хвататься пальцами при подъеме. Фарри помогал леди Майлин до тех пор, пока она тоже не стала опираться на выемки. Самому ему приходилось подниматься почти на цыпочки, чтобы ухватиться рукой за такую выбоину, ибо они были вырублены для тех, кто был одного роста с тэссами.

Они передвигались очень медленно, почти с такой же скоростью, когда ползли по внешней дороге. Леди Майлин, почти изнемогшая, ибо растратила свои силы на пение, продвигалась от одного уступа до другого с явным трудом. Однако Фарри не услышал от нее ни одной жалобы. Наконец лорд Крип резко остановился и произнес:

— Возьми его и веди нас, Фарри. А я присмотрю за Майлин.

Фарри послушно пополз за своими спутниками, держа на вытянутой руке то, что выглядело как шар; свободной рукою он опирался о стену. Дорога уходила вверх все дальше и дальше. Они передвигались в полной тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием или еле слышным шелестом их одежд, задевающих за шероховатую стену.

Тоггор взобрался Фарри на плечо и выдвинул все свои глаза, пристально вглядываясь вперед, словно смог бы пронзить своим взором тьму или хотя бы пытался сделать это. Исходящий от смукса леденящий страх, заставил Фарри остановиться. Смукс увидел или почуял что–то впереди.

— Стойте! — Впервые Фарри позволил себе так обратиться к тем, кто командовал им все время с тех пор, как они повстречались в Приграничья. — Впереди что–то есть! — обратился он к лорду Крипу. В эти минуты леди Майлин нуждалась в его силе, а не слабенькой помощи Фарри.

Фарри пополз вперед. Он передвигался так же медленно, как там, где заканчивалась дорога, в любую секунду ожидая увидеть перед собой еще один путь, тоже окаймленный стенами, и еще он думал, сможет ли леди Майлин открыть еще одну дверь при помощи песни.

Спустя некоторое время тусклый свет, испускаемый шаром, выхватил из мрака ведущую наверх лестницу. Фарри увидел сбоку на влажном камне какие–то причудливые инкрустации. Сочащаяся здесь влага давала жизнь каким–то необычным растениям, выглядящим весьма угрожающе. В свете шара Фарри увидел, что они бледно–желтые и серые. Когда свет прошелся по ним, то внутри растений что–то зашевелилось. И тотчас же совсем рядом с лицом Фарри взмыла вверх какая–то тварь с тонкими пятнистыми крыльями.

— Здесь лестница, — выкрикнул он назад. — Но тут очень влажно, и поэтому можно поскользнуться. Наверняка идти будет очень трудно… там повсюду сырость…

— Мы все равно пойдем, — таков был единственный ответ лорда Крипа. Фарри понял, что так оно и будет, поскольку у них не было иного выбора, кроме как идти вперед.

Он коснулся ногой первой ступени, а затем поставил на нее вторую ногу и сделал первый шаг. Потом, когда он коснулся пальцами растения, его лицо исказилось от отвращения, ибо от растения исходил гнилостный запах. Но Фарри ничего не оставалось, как побороть его.

Так они медленно, шаг за шагом продвигались вперед. К счастью, ступени оказались широкие, и теперь у них была возможность при желании остановиться и перевести дух. Казалось, что этот подъем бесконечен. Однако спустя некоторое время стало сухо и они освободились от близости зловонных растений и тощих крылатых тварей, по–видимому, не имеющих глаз, ибо охотились они в кромешной тьме.

И опять Тоггор, до этого предостерегший Фарри относительно этой дороге, сообщил о новом препятствии. Горбун передал послание смукса своим спутникам. Казалось, что леди Майлин, вместо того чтобы воспрянуть духом, что помогало ей во время путешествия, постепенно теряла силы. А ведь теперь их ожидало главное испытание.

Дорога впереди проходила по каменному мосту, настолько узкому, что они смогли бы передвигаться только по одиночке. По–видимому, когда–то этим путем пользовались путешественники и контрабандисты, которые наверное его и создали, но Фарри отнюдь не улыбалось даже попытаться пойти такой дорогой.

Вокруг было очень темно, и даже в самой середине моста ширина его позволяла пройти только одному человеку. Фарри вытянул руку со светящимся шаром как можно дальше, но все равно противоположной стороны не увидел.

Да, он взял на себя быть проводником в их походе с тех пор, как они начали взбираться вверх, но осмелится ли он повести их этой узкой каменной дорожке, висящей прямо над пропастью? Он сомневался в этом. И все же, поскольку он ничем не мог помочь леди Майлин, ему пришлось снова идти вперед.

Он уже ощущал неимоверную слабость в ногах. Они казались Фарри каменными. И он подумал, а не лучше ли ему ползти, нежели тащиться еле–еле своим обычным шагом. Он повертел в ладони шар, стянул Тоггора с плеча и, засунув шар в переднюю часть рубахи, положил его рядом с шаром, отдав отчетливое приказание. Он почувствовал, как передние коготки Тоггора царапают ему кожу, и понимал, что смукс вцепился в светящийся шар и будет крепко держать его, как приказал Фарри.

Опустившись на четвереньки, горбун осторожно двинулся по этому мосту. Время от времени он садился, широко расставляя ноги, потом снова вставал на четвереньки, крепко цепляясь пальцами за камни, которые сдирали его кожу до крови. Так он и полз в темноте, если не считать приглушенного света, дающего видимость всего на несколько дюймов вперед.

Пустившись в путешествие по этой зыбкой дороге, он потерял счет времени, и ему казалось, что этому пути не будет конца. Исцарапанные руки ныли от боли, все его тело ломило от того, что ему постоянно приходилось вытягиваться. И тут внезапно что–то зашевелилось где–то в потаенных уголках его сознания. Это не было чувством, что он не осилит предстоящий путь, и это не было даже отдаленным воспоминанием, а скорее что–то подсказывало ему, как надо совершать такой опасный путь. Если бы он только вспомнил, как! И теперь это — словно замороженное — воспоминание давило на него тяжким грузом, и в эти мгновения он остро нуждался в том, что отчетливо сохранилось в его мозгу, но он не мог вспомнить — что. Наконец показался конец моста. Фарри пробирался вперед, то и дело вытирая окровавленные ладони об рубашку, с трудом пробираясь по этому жуткому мосту к широкому открытому пространству, которое в действительности оказалось краем уступа, казавшимся довольно прочным.

Горбун резко вытащил из–под рубашки шар вместе с Тоггором. Смукс спрыгнул на камень, а Фарри тем временем, освещая дорогу шаром, поднялся и немного прошел вперед, дочти не веря, что теперь под его ногами находится прочная поверхность.

Он не пошел далеко, а развернулся и, собрав все оставшиеся силы в кулак, снова присел на корточки, чтобы пуститься в обратный путь. Шар он снова приказал держать Тоггору, ибо их шатало из стороны в сторону, когда он стоял на узком пролете моста.

Фарри наткнулся на них на полпути. Леди Майлин сидела на мосту и с трудом двигалась короткими толчками вперед, а лорд Крип подстраховывал ее сзади. Фарри был вынужден ползти обратно задом наперед, чтобы дать им свет и постоянно быть в контакте со смуксом.

Глава шестнадцатая

Дивное, захватывающее свечение от третьего кольца не доходило до этого мрачного места. Они поднялись через гору наверх, преодолели тот опасный мост над пропастью, чтобы наконец очутиться на краю уступа. Громада еще одного пика возвышалась над ними, закрывая их своей тенью. Они обошли уступ кругом и обнаружили единственное место, откуда, похоже, можно было спуститься, хотя этот путь являл собой тоненькую цепочку опор для человеческих ног, почти такую же устрашающе узкую, как мост, что остался у них позади.

Они понятия не имели, что лежало в темных глубинах бездны, в которую они собирались спуститься. А вдруг это и в самом деле конец этого пути? Лорд Крип взял у Фарри уже потускневший светящийся шар и осветил им сомнительную тропинку, исследуя их шансы на преодоление пути над этими мрачными глубинами.

Леди Майлин, закрыв глаза, сидела, откинувшись спиной на каменную стену, словно она еще не восстановила силы, потраченные ею на открытие загадочной двери. Фарри бродил туда–обратно по уступу, пытаясь забыть о боли в спине. Похоже, во время перехода через мост что–то еще случилось с его горбом, и это была не только адская боль, пронизывающая все его тело, но и нестерпимый зуд, отчего ему хотелось содрать с себя рубашку и расчесывать тело сломанными ногтями. Он не находил себе места и понимал, что, если сядет хоть на минуту, то не вынесет этой боли.

Тоггор точил коготки о камень и всеми глазами пристально разглядывал дорогу впереди. Когда Фарри прошел мимо него, смукс взмыл в прыжке в воздух и крепко ухватился за рукав горбуна, чтобы быстро перескочить ему на плечо.

Фарри больше не замечал на дороге даже слабого свечения от шара. Или этот путь вскоре сворачивал или, вероятно, свет, в конце концов, иссяк, и лорд Крип осторожно, шаг за шагом, спускался по склону в темноте. Оставаться на месте, если их преследователи находились наверху, было просто глупо. А если их схватят на этой опасной тропе, это будет, наверное, еще более нелепым, и все–таки боль и неудобства, переполняющие Фарри, заставляли его думать, что это менее опасно.

Он подошел к леди Майлин.

— Леди… — обратился он к женщине. — Вы сможете идти и спускаться?

Она медленно повернула голову и посмотрела на него так, словно вспоминала что–то, случившееся во время их длительного путешествия.

— Они идут за нами?

Он попытался мысленно «прозондировать» обратную дорогу через гору, но ничего не уловил — даже действия самой слабой защиты, что дало бы ему знать, что они носят специальные защитные устройства против мысленных посланий.

— Мне не удалось ничего нащупать. Но чем дольше мы будем оставаться здесь…

— Да, — неимоверно усталым голосом проговорила она. — Я постараюсь.

Он все время держался рядом с ней, когда леди ползла туда, где начиналась узкая тропинка, ведущая вниз. Она даже не пыталась подняться. Фарри наклонился и как можно крепче держал ее за пояс.

Таким образом они медленно двигались за исчезнувшим Крипом. Оба устали до предела и часто делали передышки. Одной рукой Фарри постоянно держал женщину за пояс, а второй хватался за трещины и выбоины в скале. К их великой радости, Фарри удалось обнаружить высеченные в камне искусственные выбоины, такие же, что оказали им неоценимую помощь в преодолении внутреннего перехода в скале.

Напряжение в спине постоянно давало о себе знать невыносимой болью, но это было лучше, чем сидеть или стоять, ожидая того, о чем он не имел никакого представления.

Наконец они достигли места, где тропинка загибалась, приведя их к опасному повороту, который им пришлось преодолевать ползком. В любую секунду они могли сорваться и разбиться насмерть.

Чтобы не упасть, Леди Майлин пришлось ухватиться за какой–то камень, который еле держался. С пронзительным криком она соскользнула к самому краю пропасти. Фарри съежился от страха, не зная, сможет ли удержать ее или нет. Она отчаянно махала ногами в воздухе, изо всех сил пытаясь найти какую–нибудь опору, в то время как Фарри отчаянно цеплялся за камни, чтобы не упасть самому. Его пальцы глубоко впились в одну из выбоин, и при этом правой рукою он держал леди Майлин за пояс. Понимая, что дело дрянь, ему пришлось попытаться выпрямиться, чтобы удержать ее тело, вес которого, казалось, увеличивался из–за ее неистовых попыток найти, за что схватиться.

Боль, пронзившая его неестественно выгнувшиеся плечи, превратилась в пожар, и Фарри осознал, что неспособный помочь себе, он не сможет удержать ее долгое время. У него было ощущение, что его разрывает надвое. И боль… страшная боль. Фарри чувствовал, как на его горбе трескается кожа. И все–таки пока он держался. И хотя ему казалось, что его уши наполнились кровью, он все же услышал голос:

— Все хорошо… я ее держу!

В эти мгновения сам он удерживался еле–еле. Разжать пальцы, вцепившиеся в ее пояс, оказалось выше его сил. По спине струилась какая–то жидкость, собираясь возле его ног в небольшую лужицу. И он не смог бы остановить это, даже если бы захотел.

Теперь вес леди Майлин больше не тянул его в сторону. Он один за другим распрямил пальцы, удерживавшие ее пояс. Ему пришлось даже встать на четвереньки, настолько велико было напряжение. А затем он рухнул на тропу, лицом вниз. Его рубашка промокла насквозь, но боль в спине он больше не ощущал.

Он был почти без сознания, когда почувствовал, что его схватили за руку, которая свисала с края тропинки. Ночной воздух овевал спину через остатки того, что некогда было его рубашкой. Но прежде чем впасть в полубессознательное состояние, он почувствовал крепкий захват сперва на запястье, а потом — в верхней части руки. Какая–то неведомая сила выдернула его с самого края бездны. Какое–то время он пытался сообразить, что произошло, но силы покинули его, и ему пришлось подчиниться той силе, что тащила Фарри куда–то вбок.

Затем его отнесли вниз по тропинке и положили на какую–то поверхность, которая, вероятно, было другим уступом или по крайней мере широким местом тропинки, по которой они спускались вместе с леди Майлин. Боль, которая была сосредоточена в горбу, исчезла, сменившись нестерпимым зудом. Он с трудом повернулся и встал на колени, вытянув руки назад и пытаясь почесать горб. Сперва он подумал, что его сломанные ногти рвут рубашку, но потом осознал, что это была кожа, тоненькие полоски кожи!

Ему было больно, но эту боль нельзя было даже сравнить с теми муками, что он испытывал прежде. Он счищал с себя все больше и больше кожи, чувствуя, как она свободно отделяется от тела. Создавалось впечатление, что он под ней находилось что–то живое, словно он носил под кожей на спине какое–то живое существо.

Он увидел перед собой слабый свет, исходящий от шара, но не поднял глаз, а только сдирал и сдирал с себя остатки кожи, освобождаясь от того, что носил на себе столько лет. Теперь ему казалось, что она снимается сама по себе. И вот он поднял голову — и смог поднять ее намного выше, чем когда–либо. Он не знал, какие мышцы позволили сделать это, все происходило инстинктивно. Его согбенная спина распрямлялась — и при этом он совершенно не ощущал боли. И вдруг он почувствовал, как что–то уходит из спины в сторону.

— У него крылья! — донесся до него исполненный благоговения голос лорда Крипа. — У него крылья!

Мышцы снова зашевелились, напрягаясь уже совершенно по–новому. Фарри ощутил легкий ветерок, приятно обвевающий его маленькое тело, и попробовал отвести одну руку за спину. То, до чего он дотронулся, было нечто очень мягкое, покрытое туго натянутой кожей.

Крылья? У него? Да как такое могло случиться? Он даже оцепенел от изумления. То, что всю жизнь тяжким грузом давило его к земле, исчезло. Он осторожно подумал о крыльях и попытался сделать несколько движений, как если бы у него действительно были крылья.

Позади себя он ощутил сильный порыв ветра. И короткую резкую боль, словно он задел чем–то о скалу. Теперь ему безумно захотелось увидеть это!

Перед ним лежал светящийся шар, поэтому Фарри видел лица своих спутников — и лица обоих были полны благоговения. Он опять взмахнул рукой — сначала одной, затем — другой — и задумался над тем, что ощутил при этом. От его тела росли крылья. Они были слегка влажными, поэтому Фарри решил, что, должно быть, они повлажнели, когда он взмахивал ими в воздухе. Как же ощущаются крылья, если они выросли из твоего же собственного тела?

Кем же — чем он теперь стал? И чем же он был?..

Он повернулся боком к своим спутникам, чтобы те смогли рассмотреть его получше.

— Это правда? — требовательно спросил он, думая скорее о том, не лежит ли он все еще без сознания на тропе, а все это — результат воспаленного воображения.

— Это правда! — восторженно заверила его леди Майлин. — В твоем горбу скрывались крылья, и он удерживал их — а они становились все больше и больше…

— Но… ведь я не птица! — Он знал, что наверняка на каких–то далеких мирах, среди мириад звезд водятся летающие рептилии и, возможно, более жуткие твари. Но ведь у него было человеческое тело… или по крайней мере — тело гуманоида. К тому же за все годы, проведенные им в Приграничье, он слышал много странных историй от путешественников, но ни разу не слышал о крылатых людях.

Он снова подвигал крыльями, распрямив их (должно быть, подумал он, они очень плотно лежали внутри горба), и почувствовал, как его тело приподнялось. Не на шутку испугавшись, он снова сложил их. Он понятия не имел о полетах и подумал, что этому придется учиться. И все–таки в нем горело нестерпимое желание подняться в воздух — совершить круг в тумане, потом подняться ввысь — к третьему кольцу, которое сияло всем своим великолепием высоко над головой.

Даже его шея чувствовала себя как–то не так, и ему пришлось с силой потереть ее. Вероятно, теперь он способен подняться в вышину и держаться прямо в воздухе, чего никогда не случалось с ним прежде. И ему не надо будет смотреть на окружающий мир под неестественным углом, что всегда вызывало у него сильнейшую боль.

Внезапно, словно чья–то рука предупредительно коснулась его плеча, и он вспомнил, что они спасаются бегством, а также — где они находятся.

— Вниз, — проговорил он, глядя на лорда Крипа. — Нам надо спуститься.

— Мы уже спустились, — ответил лорд. — Но… ступай осторожнее.

Сделав несколько шагов, Фарри обнаружил, что, когда идет, то должен постоянно держать крылья сложенными и ни в коем случае не пытаться взлететь, во всяком случае — пока. Они опять оказались на дороге, окаймленной скалами. По обеим сторонам на каменном склоне виднелись похожие на двери ниши, прорубленные в скальной породе. Такие двери он видел в долине тэссов, хотя здесь дорога между скалами была намного уже.

Слабого света им хватало лишь для того, чтобы разглядеть, что эти расщелины располагались слишком правильно, чтобы быть естественными творениями природы, и, казалось, что им несть числа. Небольшая группа медленно продвигалась вперед. Впереди, во тьме, куда не проникал свет от шара, их могло ожидать нечто непредвиденное, а Фарри старался выкинуть из головы мысли о том, что находилось за его плечами, и пытался заметить хоть какой–нибудь намек на предстоящую встречу с живыми существами.

Он уловил еле ощутимую мысленную деятельность, возможно, это животные или птицы, но для Фарри они были слишком далеки от известных мысленных образцов, чтобы определить. Однако сейчас он не ощущал нигде поблизости чего–либо сильного и представляющего для них угрозу. Лорд Крип, с почти потухшим шаром в руке, снова вел их за собой, а леди Майлин держалась за его пояс и, наверное, теперь не нуждаясь в помощи Фарри. Таким образом, крылатый человек остался предоставленным самому себе. Он осторожно шел за ними, изредка едва поднимая крылья, так и не рискуя довериться им, ибо не сомневался, что им еще нужно окрепнуть и окончательно высохнуть. Он снял с себя обрывки рубашки и промокал тканью жидкость, все еще стекающую с его плеч на грудь, которая больше не съеживалась, как раньше, а, напротив, медленно распрямлялась, делая ровными плечи.

У него есть крылья! Кто же он тогда: какая–то неведомая особь, которую теперь бросят на произвол судьбы даже те, с кем он путешествовал, сочтя его слишком неестественным? Он наблюдал за двумя двигающимися через тьму фигурами, в слабом свете шара кажущимися расплывчатыми силуэтами, и размышлял о том, что же с ним теперь будет? В какой–то мере ему даже захотелось вновь ощутить знакомый горб и обрести прежнее знание о своем уродстве, причина которого неведома.

Теперь ему приходилось постоянно сдерживать свое новое «обретение», чтобы протискиваться по узкому проходу. Они продвигались очень медленно, вероятно из–за усталости леди Майлин. Так что у него имелось время справиться с ощущением неуклюжести. С каждым шагом в нем росла уверенность в себе. Чем дальше они уходили, чем больше становилось очевидным, что это ущелье и есть место, куда они стремились попасть. Темные расщелины по обеим сторонам прохода были видны настолько отчетливо, что Фарри подумал, что они сделаны по тому же образцу, что и те, которые он видел возле зала собраний в долине тэссов. По–видимому, спутники Фарри не имели желания узнать, что находится в этих нишах, ибо уверенно продолжали идти вперед.

Наконец они добрались до места, где проход расширялся и переходил в нечто, что очень смахивало на долину под открытым небом. И все–таки это не походило на место встречи тэссов, поскольку здесь не было засушливой пустыни.

От света Котры и третьего кольца это место казалось совершенно открытым, а земля перед ними была ярко освещена. В воде, искрясь, отражались лунные кольца, поэтому центр этого своеобразного бассейна очень походил на озеро. Обилие воды породило здесь столь буйную растительность, что Фарри невольно изумился. На этой планете такого он нигде не видел.

Виноградные лозы обвивали огромные толстые деревья, что стеною закрывали озеро. Фарри, даже не думая, что делает, а лишь страстно желающий посмотреть, что там наверху, впервые воспользовался своими крыльями. Он рассек ими воздух и оторвался от земли.

И тотчас же осознал, что полет, как и любое искусство, требует определенных навыков и умения. Его первоначальный взлет был слишком стремителен и резок и вознес его очень высоко, к тому же он еще не умел ритмично управлять новообретенными крыльями и поэтому совершал скорее неуклюжие огромные прыжки, чем непрерывный полет.

И все–таки этих прыжков ему вполне хватило, чтобы увидеть в самой середине озера остров, который с высоты казался зрачком в огромном немигающем глазу. На этом острове Фарри удалось рассмотреть стены и башню, чем–то похожую на ту, с которой его унес флиттер несколькими днями раньше.

Его спутники не попытались следовать дальше по заросшей почти непроходимой растительностью тропе, а остановились и, казалось, совсем пали духом, расположившись на последнем открытом участке земли. Перед ними стояла сплошная стена из переплетающихся ветвей, стволов и стеблей. Леди Майлин сидела, запрокинув голову и глядя в небеса, сосредоточив взгляд на ослепительном сиянии третьего кольца. Ее рот был чуть приоткрыт, словно она пыталась пить глотками это великолепное свечение. Фарри сидел на обломке обрушившейся скалы и наблюдал за женщиной и лордом Крипом, находясь чуть повыше своих спутников. Пока Фарри смотрел на леди Майлин, она распростерла руки, будто хотела обнять что–то или кого–то, находившегося перед нею.

Лорд Крип тоже сидел неподвижно. Но он смотрел не на сияющее кольцо, а на Фарри. И тот заметил, что изумление на лице лорда медленно сменялось целеустремленным выражением.

— Что ты там видел, вдали? — проговорил он вслух. Именно, сказал, а не подумал, словно опасаясь, что его мысленное послание может помешать тому, что делала в эти мгновения леди Майлин.

— Озеро и остров, а на нем — руины и башню, — быстро ответил Фарри.

— Ты бы смог перебраться через это? — осведомился лорд, указывая на буйные заросли. Было совершенно очевидно, что сам он даже не надеялся пробиться через них, поскольку ему нечем было прорубать дорогу.

— Я могу попытаться, — ответил Фарри, хотя еще не доверял своим крыльям. Они были слишком новые, и пока он понятия не имел, как ими пользоваться, хотя не сомневался, что их можно успешно использовать для того, чтобы подняться в небо, причем намного выше, чем удавалось во время коротких проб. Когда он совершал их, то чувствовал себя несколько сбитым с толку, не говоря уже об ощущении неловкости и неудобства.

Теперь он медленно и целенаправленно задвигал крыльям, при этом повернув голову так, чтобы наблюдать за их движением. Чуть ранее, ощупав крылья, он выяснил, что у них нет перьев; скорее, они были покрыты мягкой кожей с коротко остриженной шерсткой, напоминающей на ощупь бархат. И вот Фарри все же описал в небе небольшую петлю, чувствуя, как крылья поддерживают его в воздухе. Он обнаружил, что когда крылья наконец задвигались почти в такт, это поднимало его ввысь. Тогда он постарался сохранить ритмичность этих движений.

Через некоторое время он очутился в великолепии ночи, озаренной сиянием кольца. Когда Фарри обрел уверенность в полете, он описал круг над своими спутниками, затем отважился пролететь над непроходимым барьером из растительности, постоянно опасаясь, что крылья подведут его, и он рухнет прямо в густую зелень. Но несмотря на всю свою неуклюжесть, Фарри с каждым взмахом крыльев все больше и больше обретал уверенность в полете, наконец почувствовал себя в воздухе как дома и сделал то, о чем всегда мечтали человеческие существа: попытался достичь облаков.

Только здесь не было облаков — была лишь кромешная тьма непроходимого леса, окружающего озеро со всех сторон, и искрящаяся рябь воды, отражающая сияние третьего кольца, а за ней — остров.

Он продолжал лететь над озером, больше не стараясь подняться в вышину. И вот он оказался над островом. Тот тоже был покрыт растительностью, однако она произрастала не такой плотной стеною, как на берегу. Фарри увидел высокие деревья, разбросанные по холмикам, усеянным распустившимися цветами, будто они подпитывались не от солнечного света, а от блеска луны. От них исходил такой божественный аромат, что Фарри, пролетая над ними, точно купался в этом дивном запахе. Мысленно изучив то, что находилось под ним, он не обнаружил даже намека на какую–либо жизнь.

Он опустился на стену, окружающую башню. В этом месте он почувствовал себя не так тягостно и неудобно, как в замке, где нашла себе убежище Гильдия. Каменная поверхность была более ровной, чем все камни, до которых он когда–либо дотрагивался. Она была почти белой, лишь местами покрытая темными извивами, напоминающими реки, и большими неровными пятнами. Он заметил вдоль этих узоров едва заметное мерцание. А когда опустил руку и коснулся ближайшего узора, то ощутил шероховатость, словно это было нечто совершенно другое, возможно, драгоценный камень, вкрапленный в узорчатую текстуру поверхности.

Он двинулся по краю стены, время от времени взмахивая крыльями для сохранения равновесия, и разглядывая сверху интерьер этого места, лежащего в царственном сиянии Котры. Он не увидел ни одного строения. Только башня, и мерцающие огненные искры под его ногами. Перед тем как снова взлететь, он скинул сапоги, и его утомленные ступни ощутили слабое жжение, будто каждый из крошечных камней, по которым он шел, являл собой маленький костер. Фарри сделал полный круг по внешней стене, а потом все же отважился соскользнуть на каменную поверхность, что находилась внизу. Как он уже отметил сверху, внутренний двор был выложен из небольших камней, покрытых замысловатыми узорами, причем эти узоры образовывались вкраплениями в поверхность камня. И все узоры отличались друг от друга. Когда Фарри приземлился на один из них, изображающий ряд концентрических кругов, то чуть не воспарил снова в воздух. Он взмахнул крыльями и слегка поднялся, так что его ступни больше не касались этого камня, ибо откуда–то — либо от башни, либо с неба над его головой — послышался короткий резкий звук, напоминающий удар одного лезвия ножа о другое.

Фарри ожидал, то и дело поворачивая голову из стороны в сторону; он ожидал, а тем временем его сознание выискивало. Звук отозвался эхом и исчез. Фарри не смог заметить какого–либо ответного звука. Но почему–то он догадался, что эти изображения — своего рода сигналы тревоги. А почему бы и нет? А вдруг это означало приветствие от какого–то давным–давно умершего народа? Он увидел пещеры, очень напоминающие те, которые видел вдоль дороги, ведущей в долину тэссов, однако башня сильно отличалась от любого здания, возведенного тэссами.

Наконец он очутился напротив темного проема двери, расположенного на одной из сторон башни. Однако Фарри не увидел ни одного окна ни на одном этаже. Чтобы войти в такое место, надо быть столь же неосмотрительным, как смукс, исследующий ловушку.

Смукс! Ведь он совершенно забыл о Тоггоре во время чуда своего преображения! Однако смукс по–прежнему был с ним и крепко держался коготками за его пояс. Не обнаружив даже намека на то, что в башне есть какая–либо жизнь, Фарри мысленно обратился к Тоггору, чтобы проверить, сможет ли смукс уловить что–то очень слабое, слишком далекое от его собственных форм мысленных процессов, чтобы зафиксировать это. Однако результат оказался таким же: Тоггор ничего не улавливал.

Снова взмахнув крыльями, Фарри описал петлю, вынесшую его вперед, чтобы попасть на самый край рядом с подножием башни, где он заметил узоры, к которым еще не добирался, и осторожно опустился там. Фарри видел слабое отражение свечения от луны и кольца. Этого было вполне достаточно, чтобы заметить узкий проход, не закрываемый дверью. Однако внутри стояла пугающая темнота. Как глупо, что он не захватил с собой светящийся шар. Даже если он и видел впереди несколько ступеней, он не сможет пробраться внутрь, чтобы как следует исследовать это место.

Смукс… отправить Тоггора внутрь? Ведь он видит в ночи лучше, нежели Фарри. Когда смукс охотился за добычей, обитающей в стене, он пользовался органами обоняния. Но здесь постоянно дующий легкий ветерок приносил с собою сильнейший аромат цветов, который уничтожит любой другой запах.

Не стоит здесь задерживаться, подумал Фарри. Но ему придется либо полностью исследовать это место, либо возвращаться обратно, признавшись, что он испугался. И даже крылья не дадут ему никакого преимущества, чтобы проникнуть в это узкое отверстие!

Сложив их вместе, насколько можно, Фарри глубоко вздохнул и двинулся к башне. Он уже ожидал второго предостерегающего сигнала, либо же оглушительного треска захлопываемой ловушки. Но то, с чем он столкнулся, оказалось крепким препятствием из… ничего.

Он не видел никакого препятствия — только ощущал его, когда водил руками по этому препятствию, такому же прочному, как крепкая дверь. И все–таки, пытаясь разглядывать, он видел, что здесь ничего нет, хотя его руки натыкались на что–то. В конце концов, он отпустил Тоггора, но смуксу тоже мешал невидимый барьер, сквозь который он не мог проникнуть внутрь. Значит… те, кто некогда построили это сооружение, все же оставили своеобразную охрану. Вероятно, Фарри поднял по тревоге одного из этих стражей, коснувшись узора на мостовой. Однако, как он уже понял, сидя в крепости Гильдии, в подобных местах всегда есть крыша. Приказав Тоггору снова прицепиться к поясу, Фарри отступил назад настолько, чтобы суметь раскрыть крылья, а затем резко прыгнул вверх, и начал с каждым взмахом крыльев подниматься, пока не сумел ухватиться за парапет башни.

На его поверхности тоже вырисовывались причудливые узоры. Фарри не увидел среди них чего–либо, напоминающего люк, через который он спасался бегством в другом подобном месте. Но все равно он не намеревался спускаться, чтобы исследовать то, о чем не имел никакого понятия. Кто знает, с чем он мог столкнуться? Поэтому он устроился поудобнее и начал внимательно разглядывать узоры, при этом тщательно запоминая их.

Занимаясь этим, он отправил мысленное послание, и тотчас же получил ответ от леди Майлин, отчетливый и ясный, как никогда. Фарри ответил ей, а после рассказал о внутреннем дворике внизу, о невидимой двери и об узорах, которые обнаружил наверху.

— Покажи мне их, — спокойно попросила она.

Постаравшись мысленно выстроить их по очереди, Фарри сразу же начал с первого, что находился прямо под его ногами. Затем перешел ко второму, к третьему. И так он описал ей все узоры по порядку. При этом он старался мысленно передать их изображение как можно отчетливее.

Он чувствовал, как она сперва изумилась, затем возбудилась.

— А этот такой? И этот такой? А такой есть? — требовательно вопрошала она, стоило ему перейти к описанию следующего мысленного изображения.

Фарри всмотрелся, но такой рисунок отсутствовал. О чем он и сообщил ей — и тотчас же ощутил, насколько она разочарована.

— А после так и так?

Отчасти, ну, конечно — да! Однако он не видел в точности такого узора, который она обрисовала ему.

— Ты посмотри ниже. Изучи двор снизу! — приказала она. Тогда Фарри присел на корточки и стал пристально изучать узоры с более низкой позиции. Он медленно и осторожно двигался вдоль парапета так, чтобы как следует рассмотреть все, находящееся внизу. Некоторые узоры были настолько причудливы в своих извивах, что Фарри с трудом мог разобрать, где они начинаются, а где кончаются.

— Это лабиринт, — телепатировала леди Майлин. — Мне надо увидеть его самой. Я должна увидеть его!

— Я не могу доставить вас сюда, — заметил Фарри. Он вспомнил, что у него не хватило сил удержать ее на тропе, когда она соскальзывала в пропасть. К тому же он не сомневался, что ни ей, ни лорду Крипу не удастся преодолеть лес и водное препятствие.

— Ты можешь доставить то, чем я смогу воспользоваться, — довольно резко ответила она. — Возвращайся же за этим, Фарри! Возвращайся за этим!

Глава семнадцатая

Фарри снова пролетел над непроходимыми зарослями местной растительности и приземлился неподалеку от дожидающихся его леди Майлин и лорда Крипа. Мужчина копался в сумке, прикрепленной к его поясу, которая была с ним в течение всего путешествия. Наконец он вытащил из нее не еду, как ожидал Фарри, а блестящий квадрат, похожий на светлый металл — настолько он был отполирован. Этот предмет был не больше ладони Фарри.

Лорд Крип потер по его верху, словно сдвигая какую–то невидимую крышку, и передал его леди Майлин, которая взяла его и посмотрела на Фарри.

— Эти узоры, — проговорила она, — своего рода защитные устройства, и пока я никак не могу разобраться, что они означают. Поэтому я должна их увидеть.

Фарри слегка пошевелился. Чем пристальнее он вглядывался в запутанный лабиринт изумрудно–зеленой растительности, расстилающийся перед ними, тем больше осознавал, что без специальных приспособлений им ни за что не удастся пробить какую–либо тропку через эти заросли. По–видимому, расчистить путь мог только лазер, но с другой стороны…

— Вот смотри, — сказала леди Майлин, поднимая металлический квадрат. — Ты видел такое когда–нибудь прежде? Туристы используют эти штуки для записи всяких видов, которые им хочется запомнить получше. Она работает так… нет… пусть лучше Крип тебе покажет, поскольку эта штука не с планеты тэссов.

Он взял у нее квадрат и перевернул его, чтобы продемонстрировать два оттиска, находящиеся на его нижней поверхности, которые, наверное, соответствовали отпечаткам пальцев человека.

— Пусть отражение того, что тебе хотелось бы сохранить, покажется в этом зеркале, а потом нажимай вот сюда. Сосчитай до пяти и снова нажми, только на этот раз — вот сюда, и тогда ты отчетливо это увидишь, то можешь приступать к следующему «снимку». Это очень просто. В этой штуке достаточно места для двадцати снимков, потом надо будет перезаряжать.

Лорд Крип протянул квадрат Фарри, и тот осторожно взял его в руки. Да, все это звучало–то это достаточно просто, но Фарри не привык к подобным чудесам из других миров, и единственное, на что он надеялся, что он сумеет следовать этим указаниям и не напортачить. Ему на ум пришло еще что–то. Он встал, держа в руках прибор для съемки. Он не смотрел на башню, находящуюся на озере, вершину которой было видно с того места, где он стоял. Он смотрел обратно на дорогу, по которой они пришли сюда. Возможно, их преследователи уже прошли дорогу, ведущую через гору, и могут появиться здесь в любую секунду. И что тогда? Хватит ли у него времени выполнить задачу, которую они теперь возложили на него? А что, если люди из Гильдии уже засели чуть дальше по дороге и целятся в обоих тэссов из своего оружия дальнего действия?

— Нет, — ответил лорд Крип на не высказанный вопрос. — Мы начеку, а они, как всегда, выдадут себя пустотой, которую создают их защитные поля.

— И все же, они придут… — Фарри был так же уверен в этом, как в том, что теперь у него есть крылья. И он сомневался, что крылья помогут ему спастись от преследователей.

— Мы и пойдем, — ответил лорд Крип. — Прямо по ней… — он провел рукою над буйной растительностью.

— Там нет пути!

Леди Майлин улыбнулась и промолвила:

— Пока держится третье кольцо, я обладаю силой, хотя мой народ и считает иначе. До того, как я возвратилась сюда, я обнаружила, что силой управляет не только сам жезл, а скорее воля и энергия того, кто им пользуется. Да, мы, конечно, пойдем, но не отсюда. Зайдем с севера, и таким образом не предоставим им даже намека о том, как мы поступили. А ты, мой крылатый брат, имея с собою это, сослужишь нам еще большую пользу. — И с этими словами она кивнула в сторону прибора, который Фарри держал в руках.

Поскольку Фарри нечего было сказать на ее решительность и самоуверенность, он снова оторвался от земли, поднимаясь над зарослями и деревьями и направляясь к острову на озере.

Но теперь, когда летел, он чувствовал себя совершенно обнаженным и открытым для нападения со стороны людей Гильдии, упорно идущих по их следам. Ведь они без труда смогут уничтожить его смертоносным лучом лазера. И он несказанно обрадовался, когда снова очутился на башне, в том месте, откуда, по его мнению, было лучше всего снимать.

Медленно и очень осторожно он направил металлический квадрат на первый ряд узоров, находящихся внизу, и, надавливая на оттиски, считал вслух до пяти. Он обошел весь парапет башни, чтобы удостовериться, что его снимки — если только он действует правильно — запечатлели все изгибы, извилины, спирали, треугольники и дуги внизу. Ему пришлось совершить полный круг, чтобы снимать все по порядку; затем он приступил к съемке узоров на крышах и дополнил ими уже сделанное.

Прошло немного времени, и Котра пропала, а вместе с ней и третье кольцо. Все погрузилось в серую туманную мглу, предшествующую закату. Крепко прижав к себе прибор, Фарри поднялся еще выше над озером, в надежде увидеть своих спутников. Но там, где он с ними расстался, уже не было ничего, равно как не увидел он ничего вдоль северной оконечности леса. Он опустился, чтобы пролететь, едва не задевая самые высокие деревья джунглей и при этом глядя по сторонам. Затем он отважился послать мысленный сигнал.

— Озеро, — донесся до него ответ. — Жди у озера.

Джунгли и водоем разделяла полоса из мелких камней и песка. Туда он и приземлился, сложил крылья, по–прежнему изумленно размышляя о том, как они доберутся до этого места. Он все еще ощущал некоторую боль в плечах, но решил, что она вызвана длительной работой мышц, которые еще не привыкли к подобным действиям, и что она исчезнет, когда он будет более опытен в пользовании своими новыми «придатками». В эти мгновения его манила к себе спокойная непотревоженная гладь озера, и он долго смотрел на эту сверкающую поверхность, как в зеркало.

Он… Фарри едва мог поверить в то, что увидел в нем. Ибо все эти дни он находился посреди другой жизни бесформенным уродом. Теперь же он стал само совершенство. Над его головой, которую он мог держать совершенно прямо, на высоту пяти рук выступали крылья, не какие–нибудь некрасивые хмурые отростки, а со сверкающей, подобно атласу, поверхностью, на которой виднелись красивые светло–зеленые пятнышки и узоры цвета его кожи. Они великолепны, думал он, впервые в жизни раздуваясь от гордости за себя, и намного величественнее, чем военный или официальный наряд любого лорда.

Он пролетел еще дальше над озером, чтобы рассмотреть все получше, и с каждой минутой, с каждым движением понимая, что он являл собой намного большее, чем просто игра природы. Но чем же все–таки он был? Безусловно, он родился не на планете Гранта, иначе кто–нибудь в Приграничье обязательно знал бы, кто он на самом деле. Ланти… зачем он привез его туда? По какой причине? Разве только хотел его продать какому–нибудь негодяю, как Расстиф, в качестве диковинки, чтобы после жестокой дрессировки выставлять напоказ. В самих крыльях было нечто, что вызвало у него вспышку воспоминаний. Тот блестящий предмет, который принес Ланти второй головорез из Приграничья, но тогда было уже слишком поздно, чтобы получить какие–либо объяснения. Так это же… Часть… крыла! Ну конечно же, это было частью крыла!

По всему его телу пробежали мурашки. Фарри ощутил холод. Возможно, это произошло из–за предрассветного ветра, покрывшего рябью зеркальную гладь озера. Но, может быть, это было только внутри его маленького, худенького тела. За крыльями крылатых людей охотились! Возможно, это не в первый раз соответствовало легендам, часто рассказываемым в Приграничье, о том, как наделенную сознанием расу — и множество животных тоже — уничтожили ради какой–то особой цели, которой добивалась группа пришельцев с далеких миров. Возможно даже, Ланти взял его, чтобы вырастить для себя пару крыльев, чтобы потом загнать их подороже. Возможно, этот астронавт хотел произвести впечатление на людей из Гильдии своим сокровищем, частью которых был Фарри. Теперь, когда холод совершенно охватил его, Фарри упал на холодный гравий, разделяющий водоем и лес. Итак, его крылья были желанной добычей многих охотников!

— Фарри. — Этот короткий призыв мгновенно вывел его из этого мгновенного кошмара, однако он не поднялся в небо. Оставайся на земле, звенело у него в голове предупреждение, и не давай какому–либо охотнику заметить тебя. Ни одному из тех охотников, которые преодолели проход через гору и теперь устремились по свежему следу.

К своему изумлению, Фарри видел, как затрепетал лес, как поднимались ветви деревьев, как раскручивались лианы и виноградные лозы, и вдруг прямо из зарослей вышел лорд Крип, ведомый за руку леди Майлин. Она шла с широко открытыми глазами, глядя прямо перед собой, подобно бесцельно бредущему человеку, пережившему сильнейший шок. Но при этом она напевала — тихим, журчащим голосом, который своим ритмом напоминал шелест листьев и скрип ветвей, колышущихся от легкого ветерка. Похоже, ее пение было способно творить чудеса, и среди голых неприветливых скал, и раздвигая непроходимые джунгли, позволяя через них пробраться.

Она резко высвободила руку из хватки своего спутника и повернулась лицом к лесу, откуда они только что вышли. Теперь она выбросила руки вперед, держа пустые ладони кверху, а ее пение стало громче, превратившись в непрерывный поток нот, подобно пению птиц. И вдруг песня резко оборвалась.

Лорд Крип уже подошел к Фарри и протянул руку за зеркальным прибором, который Фарри отдал ему с надеждой, что использовал его правильно, и тот даст ответы на все их вопросы.

Леди Майлин теперь выглядела совершенно нормально, как человек, осознающий, что творится вокруг него. Она быстро пересекла каменистый берег и подошла к ним.

Лорд Крип дотронулся до какого–то места на самом краю зеркала, и с этой стороны квадрата появилась полоса разноцветных узоров, которые, безусловно, имели сходство с теми, которые Фарри снимал при помощи зеркального прибора. Когда полоса развернулась, леди Майлин положила ее на камни, а потом присела перед ней на корточки, чтобы тщательно ее рассмотреть. Время от времени она поднимала указательный палец, чтобы провести им по одному из узоров, словно бы для того, чтобы он как можно отчетливее отложился в ее памяти.

— Да, он действительно заблокирован, — заметила она. — Своим особым образом, но настолько же сильно, Крип, как те персональные замки, которыми межзвездные путешественники запирают свои самые ценные вещи. Вот здесь и здесь, — она быстро постучала пальцем, — есть отметки, которые мне хорошо знакомы — поскольку они очень похожи на те, что используются сегодня. Но остальное, — она покачала головой. — Я могу лишь предположить, что если кто–нибудь попытается переправиться через них без соответствующих приготовлений, то в результате подвергнется огромной опасности.

— Что же они все защищают? — осведомился лорд Крип, опередив Фарри, желающего задать тот же самый вопрос.

— Нечто, принадлежащее тэссам… но не из нашего времени, — ответила она. — Возможно, именно это и разыскивают те, другие.

— А эти ловушки, — лорд Крип провел рукою над узорами на земле, — будут охранять их от проникновения посторонних и делать так, чтобы они не нашли того, что ищут?

Она медленно покачала головой.

— Как мы можем быть уверены? Это было сделано, чтобы отвадить тех, кто живет на Йикторе. А сработают ли эти ловушки против пришельцев с далеких миров? Те, кто расставляли их, возможно, даже не предполагали, что кто–то попытается одолеть эти препятствия их средствами.

— Так какая же защита против них нам остается? — спросил лорд Крип.

Она вскинула руки и сделала жест, изображающий беспомощность.

— Нам остается только ждать и наблюдать.

Однако Фарри не был готов принять такой ответ, ибо впервые за все время почувствовал в ее словах не уверенность, а лишь замешательство.

— Каким–то образом это отпирается? — он указал жестом. — Что про все это известно?

— Здесь есть своего рода кодовая комбинация, — пояснила она. — Кто–то должен двигаться от узора к узору, причем в определенной последовательности, и тогда замок откроется.

— И та невидимая дверь исчезнет?

Она кивнула.

— Но этот код установлен теми, кто давным–давно умер, а различных последовательностей может быть сотни, даже тысячи — так что попытки отгадать кодовую комбинацию могут длиться годы, много–много лет, и при этом ищущий может так и не добиться успеха. Даже в древних легендах тэссов ничего об этом нет, в тех легендах, которые знает каждый Певец — они не упоминают о таком, как это.

Теперь настала очередь Фарри внимательно изучить узоры. То, что он искал, было в самом конце.

— Там четыре узора на крыше… и они ближе всего подходят к тем, что вам известны.

Она наклонилась вперед. Серый предрассветный свет колец луны потускнел, и она прищурилась. Потом снова покачала головой.

— Пока я не могу сказать. Света недостаточно.

Лорд Крип поднялся.

— Давайте найдем укрытие, — произнес он. — Они не могут доставить сюда флиттер сквозь гору, но у них вполне может иметься устройство определения курса, и тогда будут иметь поддержку с воздуха, как только окажутся в этой долине.

Они поспешно отошли под сень деревьев, густо растущих за пределами узкой ленты берега. Здесь они и спрятались, присев не слишком далеко друг от друга, с наслаждением давая отдых уставшим от тяжелого ночного перехода телам. Они решили тянуть жребий, кто будет первым стоять на вахте, и Фарри вытянул самую короткую палочку. Он обнаружил, что ему очень трудно управляться с крыльями, даже когда он складывал их и сворачивал насколько это было возможно, и, чтобы выделить для них побольше места, ему пришлось частично высунуться из укрытия.

Медленно вставало солнце, и водная поверхность, прежде отражавшая сияние третьего кольца, теперь сверкала с неистовой силой, так, что Фарри пришлось прикрывать глаза. Он жевал полоску пищи путешественника, с недовольством ощущая, что она сухая и совершенно безвкусная, и напряженно вслушивался в каждый звук, доносящийся из воздуха. Хотя он пытался сосредоточить все свое внимание на происходящем вокруг и наверху, сейчас он ничего не мог поделать, кроме как поглядывать на башню и размышлять, а что, если в лучах солнца все эти узоры на камнях станут еще более отчетливыми. Разумеется, они не рискнут разгадывать кодовую комбинацию прямо сейчас; ведь, как пояснила леди Майлин, на это может уйти слишком много времени, если не целая вечность. Затем Фарри поймал себя на мысли, что ловушки подстерегают тех, кто совершенно не знает этой тайны. А он был близок к тому, чтобы узнать ее.

Из глубины джунглей шел непрерывный шум, словно растения встревожились и менялись местами. Однако он не слышал ни пения птиц, ни воя животных, ни писка насекомых. Наверное, эти мрачные зеленые джунгли лишены какой–либо жизни, кроме своих растений.

Время от времени этот непрерывный шорох очень напоминал звук приглушенного разговора, но Фарри едва ли смог бы разобрать его. В таких случаях он неистово тряс головой и слегка шевелился, поскольку решил, что шорохи джунглей действуют на него убаюкивающе.

Откуда–то издалека он услышал посторонний звук, и ему понадобилось довольно много времени, чтобы добраться до лорда Крипа и потрясти его за плечо. Тэсс молниеносно очнулся, словно не спал, а просто лежал с закрытыми глазами.

— Флиттер! — телепатировал ему Фарри, будто враг смог бы его подслушать даже с такого огромного расстояния. И он резко ткнул пальцем на юг — в сторону узкой расселины, по которой они пришли в долину.

Лорд Крип разбудил леди Майлин, и все трое прижались друг к другу, прислушиваясь к звуку. Похоже, воздушное судно не стало описывать круги. Судя по монотонному и ставящемуся все громче и громче звуку, оно направлялось прямо к озеру, даже не пытаясь отыскать следы беглецов.

— Прячемся! — приказал лорд Крип. Леди Майлин уже спряталась в кустах, и Фарри показалось, на фоне гула флиттера, что он по–прежнему слышит ее приглушенное пение, будто она опять воспользовалась своими способностями Певицы, чтобы проникнуть в непроходимые джунгли. Но все было тщетно; очевидно, это срабатывало только под светом третьего кольца. Фарри увидел, как ветка хлестнула леди Майлин по лицу, и не подставь она вовремя руку, острые шипы вонзились бы ей не в лоб, а прямо в глаза.

По крайней мере они находились хоть на самом краю леса, а не в зарослях, и на гравии не могли оставить следов. Впрочем, эти пришельцы пользовались своими способами поиска следов; ходили слухи, что у них есть специальные приборы и устройства, способные определить местонахождение беглецов по теплу, исходящему от их тел. Но это действовало лишь когда беглецы находились достаточно близко от преследователей.

Флиттер продолжал летать над озером. Теперь он описывал плотное кольцо над башней. Даже если они и знали о скудном убежище беглецов, то почему–то захотели как следует изучить башню, поскольку флиттер стал описывать над нею третий круг. Затем он неподвижно завис над нею и из люка, расположенного на его фюзеляже выпала веревочная лестница, такая же, по которой Фарри сбежал от людей Гильдии.

По лестнице начал спускаться человек, а второй тем временем, согнувшись, стоял возле открытого люка, держа наготове лазер, обеспечивая тем самым прикрытие своему товарищу. Должно быть, они получили определенные указания, ибо флиттер немного подался вперед, и теперь мужчина, миновав крышу башни, спустился прямо на внутренний двор, выложенный камнями с загадочными узорами. Потом он исчез за стеной, а второй разведчик занял его место на веревочной лестнице.

Внезапно раздался звук — резкий и оглушительный — перекрывший даже громкий рокот иноземного двигателя. Потом вверх взметнулась яркая радуга. Создавалось впечатление, что в ней сконцентрировалось все погасшее сейчас сияние третьего кольца.

«Нет! Не смотри туда!» — мысленно закричала леди Майлин, и Фарри, ничего не понимая, повиновался, закрыв рукою глаза.

Он почувствовал тепло, но оно исходило не от солнечного света, а словно он стоял перед открытой печью, и его крылья затрепетали от этого мучительного ощущения. Жара от этой вспышки, докатившаяся и до них, на окруженном стеною внутреннем дворе наверняка была во сто крат сильнее.

Фарри услышал пронзительный крик, продлившийся всего секунду, а затем его перекрыл оглушительный звук, становившийся все громче и громче и наконец перешедший в крещендо. Фарри подумал, как ему повезло прошлой ночью: ведь он вполне мог угодить в эту ловушку!

Было похоже, что эта жара продержится еще долго, а Фарри услышал, как звук постепенно затухает. Затем до него донесся рокот двигателя флиттера, уносящего прочь оставшихся в живых врагов после того, как они лишились двоих из своей команды, которых постигло несчастье, вызванное невидимой защитой башни.

И тут беглецы ощутили запах, долетевший до опушки леса, но это не был аромат лунных цветов, благоухающих всю ночь. Это был ужасающий запах горелого мяса.

— Они улетели, — произнес лорд Крип. Фарри не попытался проследить за ними при помощи мысленного сигнала, улавливая пустоту скрытого защитой мозга.

— Они вернутся, — неожиданно добавил лорд Крип спустя несколько секунд. — Они обязательно постараются разгадать эту головоломку.

— Неужели у них есть нечто, что способно разгадать подобный код? — спросила леди Майлин. — Ты когда–нибудь слышал о чем–либо подобном?

— Нет. Но это отнюдь не означает, что у них такой штуки нет. Гильдия обладает знаниями, недоступными ни одному из вольных торговцев, таким, как я. Я слышал достаточно много историй о том, на что они способны.

— В таком случае мы должны проявить максимум терпения. Если то, что охраняет это место, управляется мощью древних тэссов, у них наверняка нет подходящих устройств!

Она вылезла на четвереньках из кустов, которые оставили на ее руках алые царапины, и снова стала изучать узоры, снятые Фарри при помощи зеркального прибора. На этот раз все ее внимание, прежде направленное на узоры внутреннего двора, переключилось на те, что Фарри обнаружил на крыше башни. И кончиком пальца она стала обводить один узор за другим.

— Должно быть, самое ужасающее оружие они установили во дворе, — медленно проговорила она. — Я не думаю, что они ожидали чьего–то вторжения с воздуха. А значит, эти узоры для нас наиболее важны. — И ее палец вновь стал обводить узоры, а сама леди Майлин что–то тихо напевала. Но это уже не было убаюкивающей мелодией, которую она мурлыкала себе под нос, пробираясь сквозь джунгли.

— Нам не стоит рисковать до тех пор, пока не появится луна…

— К тому времени, — вмешался Фарри, — они могут вернуться, прихватив с собой нечто, что откроет им башню, как кто–то вскрывает раковину с улиткой.

Она кивнула.

— Не исключено. Время лежит на их чаше весов. Но я ни за что не поверю, что Весы Моластера настолько неблагоприятсвуют нам, старающимся сохранить узоры времени и пространства, чтобы не позволить им низвергнуться в небытие. Мы должны дождаться ночи, нам надо сохранить нашу силу…

— Я не смогу перенести вас на башню. И надо пересечь озеро, — Фарри указал на водную гладь. Он думал о том, а почему бы им не попробовать переплыть его… интересно, умеют ли они плавать? Засушливая и бесплодная земля, принадлежавшая тэссам, вряд ли могла предоставить им какую–либо причину для этого умения. И хотя первоначально лорд Крип был вольным торговцем, Фарри сомневался, что он опытный пловец.

— Я знаю, — сказала женщина, и Фарри услышал в ее голосе дрожь.

— Веревка, — проговорил лорд Крип, указывая назад — на джунгли. — Можно свить веревку из лиан, ведь они достаточно прочные. Кстати, для этого подходят и виноградные лозы…

— Они живые, — быстро ответила ему леди Майлин. — Причем живут более чем настоящей жизнью, нежели любое растение с корнями, которое я видела прежде.

— Но они и умирают, — заметил лорд Крип, показывая на две круглых полянки, где виднелись потемневшие высохшие растения, уже погибшие или близкие к этому. — Разве мертвые могут возражать?

— Не знаю, — честно призналась она. — Неужели для нас так важна эта веревка?

— Мне кажется, это единственный способ добраться до острова, — решительно произнес он. Хотя Фарри не видел никакого смысла в подобной самоуверенности.

— Что ж, хорошо… — Она встала и пошла туда, где стояло дерево с ветвями, опутанными мертвыми лозами, медленно подняла руку и, положив ее на коричневый виток, слегка потянула его на себя. Ничто вокруг леди Майлин не шевельнулось и не попыталось наказать ее за дерзость. Тогда она потянула лиану сильнее, не переставая при этом напевать какую–то мелодию. Через несколько минут дуга из погибшей лозы освободилась от ветвей, и, свернувшись в спираль, упала на землю, затем она развернулась петлями и распласталась на берегу, усыпанном мелкими камешками. Лорд Крип тотчас же устремился к ней. Тем временем леди Майлин высвободила еще две лозы и свила из них длинную веревку, которая теперь лежала растянутая во всю длину на земле. Фарри даже показалось, что веревка получилась длиннее, чем высота башни.

— Листья, — проговорил лорд Крип, поднимаясь после того, как справился с последней лозой. — Такой лист, как этот. — И он снова показал на куст, возвышающийся над его головой. Нижние листья растения — а некоторые из них достигали края воды — были покрыты коричневыми пятнами и очевидно, погибли. Их плотные толстые края свернулись, напоминая половинку трубы, и были достаточно велики, чтобы тэсс улегся на них. — Может быть, их тоже оторвать?

Леди Майлин подошла к растению и опустилась перед ним на колени. Сейчас она напевала другую мелодию, и Фарри решил, что она о чем–то просит растение. Затем женщина наклонилась вперед и, взявшись за лист, потянула его к себе. Кроме напряжения ее тела, Фарри не заметил никаких иных движений. В конце концов, как это было и с погибшими лозами, само растение не стало сопротивляться. Подгнивший черенок листа оторвался настолько внезапно, что леди Майлин упала на спину, а из излома вытекла темная жидкость с неприятным гнилостным запахом.

Когда они оторвали второй лист у похожего растения, лорд Крип принялся за работу, вплетая их в тугую виноградную лозу так, что получилась веревка с крупными узлами. Покончив с этим занятием, он положил один из крупных листьев на воду, затем бросился на него лицом вниз и слегка оттолкнулся от берега. Хотя лист прогибался под его весом, он все–таки удерживал плечи и голову лорда над водой.

— Ее мы хорошенько привяжем вон к той скале, — сказал он, указывая на веревку, а потом — на остров. — Так мы сможем переплыть озеро.

Он слишком доверяет погибшим растениям, подумал Фарри, но все–таки есть небольшой шанс, что это может сработать. Его же задача была слишком простой по сравнению с тем, что выпало на долю его спутников. Его не покидала мысль, что флиттер может вернуться именно тогда, когда они окажутся на воде. Что тогда будет?

Он весьма высоко оценивал силы леди Майлин при свете третьего кольца, но эти силы необходимо использовать сейчас, когда светило только солнце, не дающее ничего, кроме света. Тем не менее, они должны были пойти на это испытание.

Привязав конец веревки к поясу, он взмыл вверх и полетел над озером, направляясь прямо к полосе скал, неровной бахромой торчащих перед стеною внутреннего двора. Когда Фарри наспех прикрепил веревку к самой узкой скале, лорду Крипу пришлось немного проплыть вперед, чтобы ухватиться за противоположный конец этой веревки, однако он дотянулся до него и теперь посильнее натянул ее, испытывая на прочность.

Леди Майлин поплыла первой, лежа на свернутом листе и держась обеими руками за веревку. У них ничего не получилось бы, если бы довелось бороться с бурным течением, однако поверхность воды была спокойной, хотя казалось, что переправе не будет конца. Наконец все закончилось удачно, и Фарри, взяв за конец веревку, полетел обратно к ожидающему его Крипу.

И вот, второй лист проделал это невероятное путешествие. Затем Фарри намотал веревку на руку, и все трое встали напротив стены, окружающей внутренний двор.

Глава восемнадцатая

Фарри присел наверху стены, решительно стараясь не смотреть на два обугленных тела, лежащих перед невидимой преградой. Рядом со стеной валялся лазер, выпавший из обгорелых пальцев одного из погибших разведчиков. Фарри размышлял о том, удастся ли ему преодолеть узкую полоску мостовой там, где не было узора, а потом возвратиться обратно? Из головы никак не шла мысль о том, что подобное оружие защиты непобедимо. Фарри встал рядом с веревкой, которую сложил наверху, и показал леди Майлин и лорду Крипу, стоящим внизу, что собирается спуститься во двор. Они даже не успели ему возразить.

Он осторожно опускался вниз, и его заносило из стороны в сторону. Фарри еще не был уверен силе своих крыльев, но ему не терпелось завладеть оружием. Не опуская ног на землю, он сделал глубокий вздох, вытянулся во всю длину параллельно земле и все–таки умудрился схватить лазер за дуло, поднял его, а потом перелетел через стену и опустился рядом с двумя тэссами, стоящими внизу. Он протянул оружие лорду Крип, который спешно забрал лазер из рук Фарри.

Выдержит ли веревка вес тэсса, Фарри не знал. Недолго думая, он обвил концом веревки один из торчащих зубцов парапета и сам послужил якорем. Леди Майлин и лорд Крип быстро присоединились к нему. Женщина осторожно пробралась по парапету, чтобы увидеть узор, оказавшийся смертельной ловушкой для людей из Гильдии. Фарри даже ощутил отвращение, испытываемое леди Майлин при виде ловушки, но понимал, что сейчас ею движет долг разобраться, какого сорта была эта ловушка и похожа ли она на что–либо, известное ее народу.

— Она высвободила мощь, — медленно промолвила леди Майлин. — Сработала после бесчисленного множества лет.

— Но я же приземлялся там, и ничего не случилось, — заметил Фарри.

— К счастью, ты, наверное, коснулся узора, предназначенного не для защиты.

Фарри пристально изучал узоры. Да, он стоял на краю темно–красного круга примерно фута в диаметре и довольно далеко от квадрата, покрытого волнистыми голубыми линиями, который оказался смертельной ловушкой для второго разведчика.

— Может быть, рискнем и пройдем через них? — с нетерпением спросил лорд Крип.

Леди Майлин провела указательным пальцем в воздухе, рисуя узоры, расположенные между ними и узким краем ровного гладкого камня, лежащего возле основания башни.

— Не знаю, не знаю, — медленно проговорила она. — Там лабиринт, здесь поворот, иными словами, все говорит о кодовой комбинации. Но не обладая полными знаниями об этом… — Она перевела взгляд на два трупа и содрогнулась. — Они вернутся, — прибавила она так, словно высказала мысль вслух.

— С достаточно мощным оружием, чтобы силой открыть это место, — отозвался лорд Крип. — Возможно, они настолько разозлятся, что разрушат башню сверху донизу.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Им очень нужно это место. Или то, что, по их мнению, оно скрывает. Вспомни Сехмет. Они преследовали нас… ну, некоторые из них… считая, что мы обнаружили еще один тайный склад оружия и намереваемся их захватить. Теперь на планете тэссов они обнаружили это. На их взгляд, их первое поражение — пустяк. Они будут упорны, стараясь довести дело до конца.

— Послушайте, — произнес Фарри, натягивая веревку в полную силу, — а вы не могли бы использовать ее, чтобы перепрыгнуть через это место, приземлиться возле башни, а потом снова подняться?

Лорд Крип поднялся и посмотрел на веревку. Затем, прищурившись, он внимательно разглядел, как она крепится к башне.

— Можно попробовать, — проговорил он.

Он выдернул веревку из пальцев Фарри, с силой ухватился за нее, проверил на прочность, резко дернув на себя. Веревка выдержала. Он вцепился в нее и прыгнул вниз, пролетев над опасной мостовой, и наконец приземлился. Фарри зажмурил глаза от страха за лорда, ибо боялся, что тот заденет ногой камни с узорами. Очутившись у основания башни, лорд Крип начал подниматься. Он ставил ногу на стену и подтягивался на веревке. Они со страхом наблюдали за ним, пока он не взобрался на парапет. Тогда Фарри прыгнул в воздух и, при помощи крыльев преодолел расстояние, разделяющее их, ухватился за конец веревки и бросил его обратно леди Майлин.

Во второй раз он стал свидетелем опасной переправы мимо смертельных ловушек, и, трепеща от страха, наблюдал, как мужчина, стоящий на башне, подтягивает женщину к себе. Фарри перелетел разделяющее их расстояние и снова очутился напротив леди Майлин.

Долгое время она стояла, прислонившись к парапету, переводя дух. Наконец она задышала ровно. Фарри заметил, что леди Майлин все время, пока отдыхала, не сводила глаз с узоров, которые открывались ей теперь…

— Третье кольцо, — медленно проговорила она. — Эти обозначения очень древние… если бы у меня было время, я бы, наверное, нашла бы ключ к коду этого замка. Но когда мы будем пытаться справиться с этим, необходимо, чтобы Котра находилась над нами.

Лорд Крип посмотрел на небо.

— До этого осталось несколько часов. А они могут вернуться задолго до того, как засияет третье кольцо.

Она пожала плечами.

— Мы должны использовать наш шанс. А если они вернутся…

— Они обязательно возвратятся, — сказал Фарри. Он знал это так же, словно флиттер уже появился над его головой. — Их предводитель сам отправится на это рискованное предприятие.

Лорд Крип кивнул.

— Похоже, мы должны рискнуть. Если их предводитель — обычный босс Гильдии, он обязательно сейчас заниматься проверкой вооружения и снаряжения, чтобы не претерпеть больше подобных потерь.

— И… — начал было Фарри.

Внезапно Тоггор соскочил со своего излюбленного места на парапет, его глазки на стебельках напряженно вперились в берег, откуда они добирались до башни. Если Фарри уловил послание, то тоже самое сделали и тэссы. Со стороны джунглей двигался враг. Те, кто преследовали их на горе, теперь готовились пробить себе дорогу через переплетение деревьев, лиан и кустов.

— Да, — кивнув, сказала леди Майлин. — И тем не менее… — Она тоже пристально смотрела на зеленый барьер, и вот она опустила руки вниз и стала водить ими по извилистой ярко–зеленой полоске в камнях с вкрапленными в ней желтыми звездами самоцветов, которая наползала прямо на них, как часть узора башни. Женщина опустилась на колени, чтобы ее не заметили у парапета, и продолжала смотреть в том же направлении, что и Тоггор.

— Подпитывайте меня! — неистово приказала она. — Ну же, подпитывайте меня!

Лорд Крип опустился на одно колено, положив руку ей на плечо, вторая же его рука протянулась к Фарри. Совершенно не понимая, что происходит, крылатый человек тоже опустился вниз, весьма неуклюже из–за своих крыльев, и вложил руку между крепко сжатых пальцев, которые болезненно вцепились в него.

У Фарри перехватило дыхание. Что–то вытягивалось из его тела, перетекая в лорда Крипа, а потом, как он догадался — в леди Майлин. Ее лицо исказилось от напряжения, а плоть, казалось, превратилась в пустую оболочку для костей. И тут она начала петь, сначала тихо–тихо, так, как она пела, когда пробивала дорогу из джунглей; затем мелодия стала громче, потом — еще громче, а после она зазвенела, как будто женщина ударяла в гонг, а не напевала мелодию. Она пела днем… удастся ли ей обрести мощь без лунного света?

Хотя Фарри стоял на коленях, чтобы держаться за руку лорда Крипа, он видел, что происходило над парапетом, о который терлось его плечо. Внезапно словно туча, предвещающая бурю, высвободила мощную волну не воды, а ветра. Джунгли затрепетали. Фарри видел, как раскачиваются ветви деревьев, как изгибаются виноградные лозы, некоторые из которых, казалось, развязывались сами по себе, и их концы взметались в воздух, стремительно вырываясь вперед, напоминая головы каких–то чешуйчатых тварей. Эта дикая рябь устремилась по всем направлениям. Фарри казалось, что кусочки листьев и обрывки оторвавшихся лиан несутся по земле и пропадают в никуда.

Фарри чувствовал, как силы покидают его. В нем было нечто, о чем он сам не знал, и это нечто извлекалось из его тела и через руку переходило в тэссу, чтобы придать силы этой отчаянной песне. Он положил свободную руку на парапет, где, съежившись, сидел Тоггор. Фарри заметил, как смукс раскачивается то взад, то вперед, ударяя по парапету когтистыми лапками в такт этой песне.

Какое–то время песня звучала громко и решительно, а потом начала затихать. Фарри видел, как по щекам леди Майлин стекают крупные капли пота, и он всем телом ощущал ее отчаянные старания продолжать пение. И все же, она затихала. Женщина зашаталась и обязательно упала бы, если бы лорд Крип не подхватил ее и, вырвав руку из пальцев Фарри, опер спиной о себя. Наконец песня превратилась в шепот, еле–еле срывающийся с губ леди Майлин, а потом женщина закрыла глаза и, глубоко вздохнув, в полном изнеможении упала в его объятья.

Ветер, появившийся ниоткуда тоже прекратился. Фарри с трудом попытался уловить пустоту, которая всегда сопровождала защитные поля врага. Вот! Он уловил что–то… и тотчас же начал искать еще, но, похоже, больше там не было больше никого. Тоггор ослаб и осел вниз, втянув глаза, как он делал всегда, когда отдыхал.

Отдых! Фарри прислонился к камню боком, сложив крылья, ощущая страшную боль в голове и пустоту внутри. Сейчас он чувствовал себя совершенно опустошенным, будто его крепко–крепко сжала чья–то могучая рука и выбросила прочь, выкачав из него все содержимое. Он не мог сказать, как долго длилось это ощущение. В мозгу пробежала еле уловимая мысль, что им снова надо быть начеку, ибо смерть может приблизиться к ним с небес. И все же он, обессилев, уснул, а затем пробудился из небытия, потому что его трясла чья–то рука. Затем лорд Крип силой заставил его немного подкрепиться безвкусной и сухой пищей. Он, давясь, проглотил несколько кусков.

Солнце больше не горело, а по небу плыли красноватые облака, предвещающие закат. Леди Майлин села, медленно повернула голову, сперва посмотрела в одну сторону, затем — в другую, словно пробудилась от сна и не осознавала, где она. Спустя некоторое время взгляд ее стал осмысленным, а на губах появилась слабая улыбка.

— Пусть взойдет Котра, — медленно промолвила она. — Тогда мы обязательно что–нибудь увидим, и хотя у меня нет жезла, я все еще чувствую отсутствие Дара, чтобы совершить то, что должно совершить. По крайней мере сегодня, я, наверное, сделала намного больше, чем в моих силах. Это место действительно обладает мощью!

— У тебя великая сила Дара! — выпалил лорд Крип. — Когда ты просыпалась, джунгли звенели…

Ее улыбка стала шире.

— Да, это так. Ведь я по–прежнему Певица.

— Причем одна из самых могущественных! — с жаром произнес лорд Крип. — Пусть теперь только попробуют помешать тебе делать то, что ты должна!

— Тихо! — воскликнула она, прикладывая пальцы к губам. — Я делаю то, что могу, но претендовать на полное господство — очень крупная ошибка. — Она протянула руку, чтобы коснуться полоски, вкрапленной в камнях, так, чтобы кончик ее пальца прошел по каждому камню. — Видите, вот это соответствует нам троим после всего потерянного времени, но моя сила не сыграла тут никакой роли. Это произошло благодаря могуществу тех великих, которые установили здесь эти камни.

— А что с теми, кто за нами охотится? — пробормотал Фарри, еле двигая пересохшими губами.

— Спроси об этом у них, — ответила леди Майлин, показывая на джунгли. — Они оказались более сильным препятствием, чем я предполагала. Смотрите!

И она указала на южную часть неба, откуда словно бы наползал занавес, напоминающий туман. Только по самому его краю виднелось мерцание, вызывающее радость у Фарри — это начинало подниматься третье кольцо, а значит, наступало время полного могущества тэссов!

Фарри показалось, что туман наступает намного быстрее обычного. Словно исполнялось страстное желание леди Майлин обрести силу, способную призвать Котру и лунные кольца. Но леди Майлин все же не смотрела на небо, а водила руками по извилистой стороне одного из узоров, постепенно переходя от одной арабески к следующей, будто своим прикосновением могла обнаружить то, что искала, причем смогла бы сделать это быстрее руками, нежели взглядом. Вероятно, так оно и было; когда она начинала тереть определенные камни, то тотчас же обращалась с песней к лесу и к сотоварищам. Наконец она устроилась на самом краю крыши и взмахом руки подозвала своих спутников к свободному месту рядом с парапетом, а сама тем временем опустилась на колени, при этом сильно подавшись вперед, так, чтобы прижать сложенные чашечкой ладони к трем рядам зеленоватых камней, засверкавших еще ярче, когда третье кольцо высоко ползло по небу за ее головой.

И снова она начала петь. На этот раз это была громкая песня без слов, очень напоминавшая мелодию, в которой некоторые звуки выделялись заметно, как барабанный бой. Ее звучание полностью захватило Фарри и, наверняка, лорда Крипа, ибо Фарри заметил, что ладони астронавта то раскрывались, то сжимались. Руки свободно свисали у него по бокам.

Фарри верил, что она и в самом деле способна совершать великие дела при помощи одних лишь звуков. Несколько раз он слышал в Приграничье звон разбиваемого вдребезги хрусталя, когда какой–нибудь ловкий на руку торговец демонстрировал свое мастерство. Возможно, и здесь нечто отзывается резонансом на определенный тон и начинает двигаться так же послушно, как открывается замок, когда к нему подходит ключ?

Тем временем на горизонте показалась сама Котра, а дуга третьего кольца стремительно восходила, вызывая радужные отблески, отражающиеся от мостовой. А женщина действительно добилась того, чего хотела. Ее голос был прерван еще одним звуком, и прямо перед нею появился темный контур, обрамляющий заметный кусок крыши.

Голос Майлин вырос до торжествующего крещендо, а темные очертания преграды исчезли из их поля зрения.

Фарри с пронзительным криком обхватил голову руками. Его мозг точно ударили хлыстом, и он взорвался всевозможными зрелищами, звуками, видами мест и людей; он почувствовал, как голова его расщепляется, а сам он совершенно не способен сдерживать или контролировать эту огромную волну нечто совершенно непостижимого. Подобно Фарри, лорд Крип также ощутил себя не в своей тарелке и тоже схватился за голову; а тем временем леди Майлин опустилась совсем низко, ее лицо вытягивалось и искажалось в гримасах, а тело напрягалось и сопротивлялось чему–то невидимому.

В эти мгновения Фарри казалось, что прямо на него обрушился целый мир разнообразных и совершенно чуждых мыслей. Он боролся изо всех сил, пытаясь установить в мозгу барьер, за который смог бы спрятаться.

Он уже ожидал появления тэссов или кого–то им подобных, чьи мысли он сейчас слышал. Он ожидал, что они выйдут через эту дверь, люди, чью защиту восхваляла леди Майлин. Но Фарри лишь увидел у их ног темный провал, и больше не увидел ничего. Ничего не двигалось к ним навстречу.

Барьер! Думай о барьере! Фарри, сам того не осознавая, задвигал крыльями и поднялся ввысь — в ночь, и так он поднимался высоко–высоко над башней. И все же сотни, тысячи мыслей (хотя и несколько расплывчатых) затопляли его разум. Он думал о барьере, препятствии настолько прочном, что ничего на свете не смогло бы пробиться сквозь него. Пока он описывал круги над башней, не желая бросать своих спутников, лишенных его преимущества для стремительного бегства, он вдруг ощутил, что поток мыслей постепенно начал редеть, уменьшаться и скоро превратился лишь в тонкую струйку.

Леди Майлин стояла, хотя лорд Крип по–прежнему сидел на корточках, мотая головой из стороны в сторону, словно тяжелый груз этой мысленной бури снова налетал на него. Будто одна волна мыслей непрерывно шла за другой. Леди Майлин вытянула вперед руку со светящимся шаром, послужившего им проводником сквозь узкие проходы в горе, и шар впитывал в себя великолепное сияние кольца до тех пор, пока у нее в ладони не оказался большой огненный шар. Вытянув руку перед собой, женщина приближалась к отверстию, вглядываясь в бездну, что разверзлась под ее ногами.

Фарри даже не мог вообразить, что она видела. Когда он наблюдал за ее приготовлениями к спуску в этот проход, он камнем низринулся вниз, готовый в любую секунду подхватить ее до того, как ее поглотит этот Мальстрим потока чужих мыслей. Но он опоздал, несмотря на спешку, и тут поток чужих мыслей снова затопил его; из чувства самосохранения он встал у парапета, где пытался прийти в чувства лорд Крип.

Однако у Фарри создалось впечатление, что мужчина тоже не может справиться с невидимой бурей, которую они высвободили. Лорд Крип еле слышно стонал, а его глаза закатились вверх так, что Фарри видел одни белки.

Если бы Фарри мог справиться с весом своего спутника, он, безусловно оттащил бы его подальше от этой отверстой опасной двери. Но сейчас он мог лишь стоять рядом с лордом Крипом, пытаясь вызвать мысленное изображение стены, которая воспрепятствовала бы этому неудержимому потоку.

Из отверстия поднимался луч света. Фарри решил, что не смог бы войти туда, даже если его разум будет отдыхать. Отверстие было настолько узким, что он не сумел бы проникнуть в него из–за крыльев, и неважно, насколько сильно он сложил бы их при этом. Но ведь леди Майлин там совершенно одна! Он с силой начал трясти лорда Крипа до тех пор, пока голова мужчины перестала безвольно болтаться на плечах туда и обратно. Потом Фарри почувствовал, что его спутник начинает обретать контроль над собою, а спустя еще несколько мгновений их взгляды встретились.

— М–мысли… — заплетающимся языком пробормотал лорд Крип. — Они…

— В таком месте может находиться много народу? — требовательно спросил Фарри.

— Откуда им там взяться?

— Воспоминания, все эти мысли… это же всё чье–то! Целой расы!

От этих слов лорд Крип выпрямился, и Фарри отпустил его плечо.

— Она ушла! Понимаете, она ушла туда, вниз! Я не могу достать ее оттуда! А вы?

— Не сейчас. Если я освобожусь… я потеряюсь.

И все же оба встали на четвереньки, каждый со своей стороны двери, пытаясь всмотреться вниз. Фарри не знал, случайно ли был выпущен этот поток телепатической связи, созданный многими поколениями, однако почувствовал, что давление на его мысленный барьер стало меньше. И теперь он мог увидеть все.

Леди Майлин стояла внизу на короткой веревочной лестнице, а вокруг ее тела от светящегося шара распространялась таинственная аура. Вероятно, она и служила ей защитой.

Вокруг нее располагались необычного вида полки, оставляя очень мало места там, где лестница предоставила ей возможность спуститься. Полки были заставлены длинными рядами кубиков, пульсирующих радужной смесью цветов, которая больно резала глаза, почти с такой же силой, как недавний телепатический поток, который едва не перекрыл все их остальные ощущения. Цвета были алые, ярко–оранжевые, зеленые, плавно перетекающие в пять или шесть оттенков фиолетового, то же самое происходило и с синим цветом, который также имел несколько оттенков. Цвета переходили от фиолетового в пурпурный. Это казалось невероятным. Леди Майлин неподвижно стояла там, мотая головой из стороны в сторону, лицо женщины напоминало застывшую маску, на которой не двигались даже глаза, как у человека, уснувшего во время ходьбы.

Перед нею все переливалось и двигалось, и тут она левой рукой стала поворачивать шар, а правой попыталась дотянуться к одной из полок.

— Нет! — заорал лорд Крип, а Фарри вторил ему. Но даже если она и услышала, их отчаянные вопли не имели для нее никакого значения. Ее пальцы приближались к кубику, который оказался ярко–зеленым самоцветом, и она схватила его с этих сомкнутых друг с другом полок и поднесла на уровень глаз. Создавалось впечатление, что она видела и слышала что–то, доходящее до нее из самого центра куба, и это явно сбивало ее с толку. Постояв несколько секунд с озадаченным видом, она быстро поставила его место и повернулась к лестнице, а затем поспешно стала подниматься к ним.

В свечении третьего кольца ее волосы мерцали таинственным светом, кожа, переливающаяся в радужных цветах, казалось бледной, как слоновая кость, но она по–прежнему двигалась так, словно пребывала в глубоком трансе. Когда женщина оказалась на доступном расстоянии, лорд Крип резко схватил ее и подтянул к себе, словно желая вытащить ее из какой–то опаснейшей ловушки.

Она не сопротивлялась, а, повернувшись к ним, подняла шар навстречу сиянию третьего кольца, а затем чуть опустила его, чтобы сфокусировать его лучи на тех самых камнях, которыми воспользовалась, чтобы отворить эту дверь. При этом ее песнь громко звучала в ночи, а барабанный бой из неведомых слов становился резче и быстрее, будто ее время заканчивалось и она торопилась.

Отверстие закрылось. И только когда она увидела, что дверь заперта, она посмотрела на своих спутников так, будто только сейчас снова узнала их.

— Вниз. Мы должны спуститься. Во внутренний двор! — вскричала она и, вырвавшись от лорда Крипа, показала на опасную мостовую, расстилающуюся внизу.

— Но это же… — проговорил Фарри, глядя вниз, отважившись снова посмотреть на два скрюченных обугленных трупа. — Это же ловушка.

— Да, — согласилась она. — И ее надо вернуть в исходное положение — восстановить ее для самой великой добычи! И ради третьего кольца я должна сделать это!

Они спустились при помощи виноградной лозы. Затем леди Майлин стала показывать лорду Крипу на определенные линии узоров.

— Иди сюда, потом вот сюда, — поясняла она. — Подойди к противоположной стене и поднимись! У нас очень мало времени! Те, другие, направляются сюда! — Она произнесла эти слова таким тоном, словно обладала неведомыми им знаниями.

Лорд Крип довольно долго внимательно глядел на нее, а потом повиновался. Фарри взлетел, чтобы приготовить им путь для побега. На этот раз он прикрепил виноградную лозу к мощной скале, возвышающейся близ берега, а потом отнес свободный конец на внутренний двор. Однако казалось, что лорд Крип почти не двигается.

Леди Майлин снова пела. Она не приближалась к той части узоров, где валялись трупы пришельцев, а обходила другие участки, причем делала это очень осторожно и продолжала петь ту же самую резкую песнь, которую использовала, чтобы закрыть дверь наверху. Она обошла башню трижды, и каждый раз Фарри чувствовал себя весьма неуверенно. Он ощутил, как Тоггор крепко прижался к нему, и его страх, словно запах от скунса, перекрывал его собственный страх.

Затем, обойдя узоры, расположенные перед всеми четырьмя стенами двора, леди Майлин направилась к ним. Лорд Крип схватил ее и поднял женщину немного кверху, чтобы она смогла ухватиться за виноградную лозу как можно выше. И пока она взбиралась наверх, он довольно грубо подпихивал ее в спину. Наконец, очутившись наверху, она начала спускаться с другой стороны стены.

— Сделано, — выдохнула она; ее тело обливалось потом, а лицо осунулось от усталости. — И теперь совсем скоро… Скалы… вон те… там можно найти укрытие…

Ей не пришлось никого предостерегать от опасности, ибо они уже услышали громкий гул приближающегося флиттера и видели его огни, похожие на глаза огромного насекомого, летящего над долиной.

Они залегли, спрятавшись за скалы. Фарри с трудом удалось сложить крылья так, чтобы они занимали как можно меньше места. Флиттер приближался, а леди Майлин сказала:

— Им что–то известно. Иначе они не вылетели бы, когда сияет кольцо. Но сила тэссов не будет вступать с ними в сделку. Что же за секрет они узнали, что вылетели на охоту даже при восставшем кольце? — спросила она, словно обращаясь ко всему миру.

Флиттер приблизился и на некоторое время завис на месте, и они увидели, что на этот раз из его люка выскочили двое. Они спрыгнули на вершину башни. По крайней мере, чувствовалось, что неудавшаяся попытка их разведчиков научила их очень многому.

— Да. — Голос леди Майлин превратился в шепот. Потом она так же тихо прибавила: — А теперь, да будет так!

У Фарри в голове не укладывалось то, что произошло потом. Казалось, сияние третьего кольца пробудило к жизни каждый камень — настолько мощной оказалась вспышка этого режущего глаза сияния. Сожигающие лучи попали не только на людей, соскочивших на крышу, а резко устремились вверх и, словно молнии, пронзили флиттер. Фарри показалось, что он услышал пронзительные вопли, однако он не был уверен в этом, ибо все произошло слишком быстро.

И вот лучи, исходящие от самоцветов, превратились в некое подобие сверкающего каркаса и стали лизать флиттер, постепенно затягивая его в пекло. Затем Фарри увидел, как башня задрожала и загорелась ярким пламенем. Она пылала и пылала, и Фарри наблюдал за этим до тех пор, пока его глаза не заслезились и он не отвернулся. Он понял, что башня… начала таять! Больше он никак не сумел бы описать происходящее, ибо стены башни становились мягкими, как воск под палящими лучами солнца, и постепенно она накренялась вбок, а вокруг разлетались раскаленные капли, впрочем, ни одна из них не упала за стену внутреннего двора. И вот башня осела, как оплывшая свеча, и исчезла совсем. Огни тоже исчезли, и Фарри теперь видел только сияние третьего кольца. И тут он услышал, как всхлипнула леди Майлин, и увидел, как лорд Крип подошел к женщине и поднял ее на руки.

— Они… они… погибли, — с трудом проговорила она. — Они умерли, и вместе с ними умерли все их знания. Это вторая смерть, а я… я та, кто наслал ее на них!

— Но они же работали на Гильдию и… — начал было Фарри.

— Да причем тут Гильдия! Эти люди погибли от собственной жадности. Я говорю… Это были… древние воспоминания… и они хранились там, чтобы не обременять ими тэссов. И они установили свою защиту, которую я смогла понять. Ты ничего не понимаешь! Некогда мы были таким же великим народом, как и Гильдия, и ни один иноземец не смог бы доставить нам неприятности. Потом все изменилось, и мы были вынуждены пойти иным путем. Однако нашлись и такие, кто был против того, чтобы все эти знания были стерты с лица планеты Йиктор. Вот они и возвели башню воспоминаний, в которой хранились все знания, собранные за бессчетное количество времени. Невозможно сосчитать, сколько прошло веков или сколько раз всходила Котра. И все это погибло… и это сделала я! — Теперь она горько рыдала, уронив голову на плечо лорду Крипу.

Они снова стояли в огромной зале, которую Фарри впервые посетил после их приземления на Йиктор. Леди Майлин с гордо поднятой головой стояла немного впереди, напротив предводителей своего народа. Начиналось мысленное общение, и именно леди Майлин настояла на судебном разбирательстве. И вот заговорила старшая из женщин:

— Ты всегда избирала свой собственный путь, Майлин. И от этого всегда получались только неприятности и печали. Теперь навеки утрачены великие воспоминания. И никто уже не сможет возвратить их. И все же… — теперь она заговорила медленнее. — Но поскольку существуют те, кто мог бы воспользоваться ими во зло, мы даже желаем, чтобы так сталось. Однако мы говорим тебе во второй раз, родственница: здесь тебе не место. Мы говорим это от имени трех колец и от имени двух. Ты больше не тэсс, а что–то еще… и мы не знаем, что. Равно как не знаем мы, как ты проникаешь в людскую оболочку. Ты можешь прибыть к нам, когда пожелаешь, но не надейся здесь остаться, ибо внутри тебя существует нечто, что никогда не подойдет к нашей жизни, как цветок никогда не сможет снова превратиться в почку. Мы не высылаем тебя в изгнание…

— Нет, — медленно сказала леди Майлин. — Я сделаю это по собственной воле. И я благодарна, что вы не отворачиваетесь от меня.

— А это… — продолжала женщина, протягивая ей жезл, который ей передал один из мужчин.

— Нет, его я тоже оставляю здесь. Я больше не Лунная Певица, Старейший. Я напела смерть прошлому…

— Ты поступила, как и должна была поступить. Да, этот жезл — не часть твоего будущего. Ты по–своему очень мудра. Куда ты отправишься теперь?

— К звездам!

— А как же враги, которые обязательно будут преследовать тебя?

— Может быть, я умру, а может быть, останусь в живых. Это не имеет никакого значения для будущего…

— А ты, Крип Ворланд?

Он выступил вперед и встал рядом с леди Майлин. Теперь он стоял напротив Старейших.

— Я отправлюсь туда же, куда и она.

Старейшая кивнула, а затем посмотрела на Фарри, который широко раскрыл крылья, чтобы показать сверкающие на них пятнышки.

— А ты, маленький брат?

Он глубоко вздохнул и заговорил решительно — как мог говорить с того момента, когда великолепные крылья избавили его от уродства.

— Я буду искать свою планету…

— Да будет так. Желаем вам удачи. Вы сделали то, что должно было быть сделано — и в вашей душе не было места для зла. Время — капризная вещь, и следует оно неведомыми путями. Мы даруем вам время в качестве спутника, и, может быть, оно послужит вам на пользу.

Фарри взмахнул крыльями и высоко поднял голову. Время… впереди было время, хотя еще никому не удавалось удержать в руках что–то кроме текущего мига. И ему придется найти это настоящее — он поклялся в этом. Вдруг он почувствовал, как леди Майлин взяла его за руку. И Фарри тотчас же осознал, что настало их общее время. Ибо впервые в жизни был спокоен до глубины души.

Отважиться пойти на охоту

Ингрид, которой хотелось услышать историю о людях…

На высокой–высокой горе

На заросшей осокой долине,

Не рискнем мы пойти на охоту:

Мы боимся здесь «малых людей».

Уильям Эллингем

Глава первая

Стояла жара, и для одного из находившихся в комнате было слишком жарко. Тем не менее, думать сейчас о жаре было, наверное, неуместным, несмотря на круглые капли пота, собиравшиеся прямо под его слегка косыми глазами и стекающие затем по щеке. Раздался еле слышный шорох — это он сменил положение на голом табурете, компенсирующим его недостаточный рост. Табурет стоял на полу, выложенном блестящими цветными черепицами, создающими такой рисунок, что стоило ему на него посмотреть даже мельком, как глаза тотчас же ощущали боль. Но здешний хозяин считал это не только естественным, но даже чувствовал удобство в одной из подобных раздражающих ситуациях, которые с некоторых пор наполняли всю жизнь Фарри.

В течение скверного и долгого периода жизни он видел уйму чужаков в неприглядных трущобах, тянущихся вдоль порта Приграничья, и именно такое в основном связано с его ранними воспоминаниями. Однако он не думал, что когда–то ему доведется увидеть подобных незнакомцев в их родной среде, находящихся у себя дома.

«Жарко», — поймал он мысль Тоггора, как всегда так, что едва смог разобраться, не свои ли это собственные чувства, и затем ощутил, что Тогтор раздражен. Его куртка без рукавов потяжелела и сморщилась, когда смукс выбрался наружу и уставился прямо в его косоватые глаза.

— С–с–с, тебе жарко, малыш? — На этот раз он тихонько высказал это вслух, а не передал мысленно. На заметном расстоянии от них поднялся третий находящийся в комнате, вытянув когти своих перепончатых ног, прошлепал по каменным плиткам пола. — Вежливость — это очень хорошо, мои маленькие друзья, но уступите мне привилегию проявить ее. — Желтая перепончатая лапа с полосками на запястье и повыше локтя с потрепанными манжетами цвета закаленного железа протянулась к стене и щелкнула выключателем.

Они не услышали звука ветра, и все же по комнате пронесся легкий мягкий бриз, умеренно теплый для всех присутствующих и по крайней мере более приятный, чем медленное жаркое, беспокоящее тепло. Тот, кто вызвал ветерок, теперь пробирался по дорожке между маленькими и крупными столами — на всех столах возвышались стопки обучающих пленок с записями и пластинами с изображениями, лежащими в коробках. Фарри сделал рефлекторный, но незаметный, как он надеялся, жест, что ему стало легче. Сложенные крылья ниспадали ему на плечи, вытянувшись вниз по спине, так, что их концы волочились по полу, а потом поднялись. Он не стал расправлять крылья полностью — для этого требовалось больше пространства — но по крайней мере сумел их выпрямить.

Высокий старый чужак наблюдал за Фарри почти с нескрываемым интересом. Он смел целую груду коробок с пластинками на пол и уселся на стол, что–то бормоча и потирая колено. Потом он наклонился вперед, положив обе ладони на колени. Фарри не знал, сколько времени закатанин продолжал наследовать этот уровень существования (так они относились к жизни и смерти), но не сомневался, что Великий Истортех Зорор был действительно с незапамятных времен опытным мастером своего дела, поскольку имел огромную коллекцию образцов информации насчет непонятных вещей по всей беспредельной галактике — особенно истории всяких странных рас, которые время от времени появлялись в исследовательских отчетах. Они и в самом деле жили очень долго, эти люди, похожие на ящериц, но даже старейший из них часто заявлял, что он лишь только принялся за свои труды.

— С–с–с, — снова прошипел Зорор. — А сейчас вам бы хотелось, чтобы этот старик в перепонках перешел наконец к делу и рассказал, кто вы такие и откуда сюда прибыли. — Закатанин кивнул так энергично, что его сложенная в складки кожа, покрывающая затылок и плечи, раскрылась как веер, похожий на огромный изукрашенный воротник.

— Вы же знаете, как это нелегко, — продолжал Зорор. — Мы не можем подойти к стопке записей и просто спросить: «Расскажи–ка мне, кто этот — крылатый? С какой планеты и от каких людей он прилетел? Вот, — он снова протянул руку к громоздким штабелям пленок и бобин лент с записями. — Здесь записи полетов, многих–многих полетов, совершенных в том числе и людьми, которые рассказывают странные истории, порой просто из своего воображения, но иногда те содержат в себе и правду, которая… если бы Всемогущий готов был помочь — то можно было бы проследить все, что творится там, далеко–далеко! — Он поднял руку и показал большой и указательный пальцы. Между ними было расстояние величиной с меньшие когти Тоггора.

— Значит, здесь… ничего нет? — Фарри сдерживал нетерпение все утро, и в это время все, что он мог вспомнить, поедалось всесчитывающим большим компьютером. Его скудный запас информации был считан и записан в качестве смеси все еще сомнительных подробностей.

— Нет, такого я не говорил. Здесь находятся истории таких, как ты. Истории, дошедшие от бардов Лоэля, «вспоминателей» Гарта, «танцоров мыслей» Удольфа. Имей в виду, истории, собранные более чем с сотни планет. Однако… Так уж случилось, что эти истории не имеют конкретных доказательств. Пересказывающие их описывают детали того или иного мира. На самые убедительные из них — истории, пришедшие с Терры…

— С Терры? Но это тоже всего лишь легенда, — Фарри даже не пытался скрыть разочарования.

Складки на шее Зорора затрепетали, когда он ответил:

— Нет, это не так… Что–то общее есть во всех этих планетах, с которых приходят самые ясные и подробные истории. Особенно, с планет, которые первые были колонизированы людьми. Да, вполне вероятно, что это были люди с Терры. Ведь именно она породила несколько рас, и все они обладали неугасимым даром любопытства. Терране не первые стали изучать космическую тьму, и все же именно они распространили свои исследования на большие пространства за время, намного более короткое, чем те, кто начали первыми. И вместе с собой они принесли, как и все мы, рассказы, которые были очень старыми и являлись частью их жизни.

Лицо Фарри нахмурилось. Зорор, благодаря своей учености, тоже был способен рассказывать всяческие истории. В обычных обстоятельствах Фарри слушал бы их с интересом. Тем не менее, сейчас ему хотелось услышать только правду, которая позволила бы ему ухватить хотя бы очень тонкую нить, чтобы проследить за ней. Он поднял руку и дотронулся до кончика одного из крыльев.

— Люди с Терры… безусловно они не похожи на меня, — промолвил он.

— Нет. Они не были сказочными существами… — заверил его Зорор. — Но истории, которые они принесли… В их рассказах… многое было исследовано и собрано вместе Захаджем еще в туманном прошлом. В своих историях они рассказывали о «маленьких людях», которые иногда жили под землей…

Фарри еще больше распрямил крылья.

— Те не смогли бы сами принести эти истории! — парировал он.

— Верно, верно. Но среди них были разные особи или расы. Согласно их рассказам, некоторые имели крылья. И все они установили необычную связь с людьми, прибывшими с Терры. Порой они были добрыми друзьями, но случалось и так, что становились кровными врагами. Поговаривали, что они часто воровали человеческих детей и уносили их, чтобы обновить и обогатить свою кровь. Ибо они были очень стары и время от времени вырождались до тех пор, пока от них не осталась лишь горстка. Предполагали, что они обладают несметными сокровищами… возможно, даже очень ценными записями! — тут голос Зорора стремительно повысился. — Только всякий раз когда–нибудь наступало время, когда люди вытаскивали их из домов — возможно, не без причины (хотя ходят легенды и насчет их злодеяний), потому что они владели землями, нужными людям. Всем известны истории о неиссякаемой алчности Терры, которая распространялась подобно черной туманной туче, куда бы ни сажались их корабли, пока не появился Великий Мститель.

А тем временем эти крылатые и бескрылые существа летали по звездным дорогам, не зная, где бы осесть. Они искали планеты, где было место, чтобы обосноваться. Однако всякий раз такие планеты бывали потом захвачены терранами. Они бы прибывали на такую планету, и Маленькие Люди снова должны были искать себе место. Судя по записанным нами легендам, все это было очень–очень давно. Но о самих них нет никаких записей, а есть только то, что осталось в песнях и легендах.

— Выходит, они воевали с терранами? — спросил Фарри, чувствуя, что губы его пересохли. Ему пришлось посильнее прижать к себе смукса, ибо тот проявлял активность и предостерегал Фарри, щипая его пальцами.

— Да, когда–то была война, хотя нам мало известно о ней — в основном из баллады, в которой несколько терран убили злого волшебника Маленьких Людей. К примеру, от Удольфа до нас дошел целый ряд танцев, оплакивающих некоторых вождей, погибших от оружия, известного только Маленьким Людям. Должно быть они использовали некий вид ментального контроля, поскольку при помощи его долго удерживали людей в пределах их укрытий, многие дни или годы, не позволяя своим пленникам удрать, ибо обнаружено, что те не покидали своих домов долгие годы. Еще есть отчет с Мингры. Идите сюда и сами посмотрите.

Фарри проследовал за закатанином к большому столу, где находилось столько штабелей с пленками, что ему показалось, что они вот–вот упадут. Зорор начал очищать стол, перекладывая кипы на пол. Фарри стал помогать ему, сложив свои крылья еще сильнее, чтобы ничего не задеть.

— Скорее всего, вот эта — самая древняя, — проговорил истортех, а сам тем временем возился с читающим устройством, проверяя, находится ли прибор находится в нужном положении.

— Мингра? — этого слова Фарри никогда не слышал.

— Это темная планета, и очень удручающая… — Зорор сосредоточил внимание на диске, прилаживая его к читающему устройству, чем на каком–то вопросе. — Теперь это, — он в последний раз повернул какой–то цилиндр, и диск скользнул на место. — Позор Мингры. Позор всех космических путешественников — хотя, возможно, за многие годы это иссякло, и единственное, что осталось живо, это противный шепот. Наблюдайте с осторожностью, поскольку он пропитан ненавистью одной особи к другой, и теперь, похоже, ничего нельзя с этим поделать…

Его голос постепенно затихал, пока не превратился в тихое шипение и совсем замолк. Фарри послушно смотрел на маленький экран. Тоггор беспокойно дергался в его объятьях, пока Фарри осторожно не поставил смукса на стол перед экраном. Тоггор свернулся в клубочек и вероятно собрался заснуть. Но Фарри было не до сна. Со времени своего прибытия домой к Зорору, он повидал предостаточно. Дом представлял собой штаб–квартиру целой группы исследователей подобных записей. Некоторые были настолько фантастическими, что если бы он не знал точно, что если бы это и в самом деле были рассказы путешественников, то посчитал бы это за собрание сказок.

На экране появилось изображение. Фарри дернулся и полупривстал со своего места. Ибо он не только увидел огромную картину сферы, полуосвещенную с одного края красным лучом, но в его голове…

Он не мог сказать, было ли это песней, он даже не смог бы различить то, что должно быть целым миром чужаков. И все же, где–то в глубине души, ему внезапно пришла мысль–чувство, что все это содержит в себе правду, злую и могущественную. Ухватившись за край столешницы, он заставил себя усесться вновь, однако так и не оторвался от стола.

— Вред… тьма… вред… — Смукс развернулся, раздумав засыпать, и сжался перед экраном, помахивая своими крупными когтями взад и вперед, словно столкнулся с какой–то страшной опасностью.

Тут звук полился тонкой нитью, будто бы призывая смотреть на красный свет на экране, становившийся все ярче, и они увидели бесплодную местность из скал, расщепленных выветренных скал или разрушенных бурей по всему гребню и плато. Какие–то мрачные тени у подножия этой обнаженной породы и темных обломков шевелились, словно вытекали из какого–то источника.

Это было страшно… причем страх возрастал и усиливался и начинал затоплять Фарри. Стопка свитков с записями повалились на пол, когда его крылья поднялись в бессознательном импульсе.

Со скоростью лазерного выстрела в его голове вспыхнул кровавый свет. Здесь было олицетворение всего злого, что он когда–либо знал. Оно сложило вместе челюсти с изломанными зубами, и на Фарри пристально уставились горящие огнем глаза, похожие на ямы.

Это нечто непонятное, ненавистное словно бы явилось прямо из его памяти! И это было…

— Буги… — прошипел Зорор, прерывая это устрашающее воздействие, когда существо, появившееся на экране, почти ввергло Фарри в транс. Как же такое могло быть? Оно не походило ни на одну запись, какую он видел. Из чьего сознания вырвался этот ужас, что был записан для будущих исследований… и где… когда?..

— Это был коллективный кошмар, — пояснил Зорор. Фарри слушал, но его внимание все еще было сосредоточено на этой штуке. Сейчас она выползла из тени. Туман стелился позади и уменьшался, словно эта субстанция украдкой надвигалась для того, чтобы предоставить себе побольше реальности. И это существо ползло. Его поддерживали короткие конечности… нет, не конечности, а скорее толстые щупальца; и Фарри показалось, что он действительно слышит звуки присосок, легко отрывающихся от скалы и вновь присасывающихся по мере его приближения.

Кошмар? Не–ет, это было более явственно, чем кошмар. Достаточно, чтобы вызвать смерть, если подобное существо появится во сне.

— Что оно делало? — произнес закатанин. — Посмотри на скалы, направо, мой маленький друг.

Фарри почувствовал, что если отведет внимание от ползущего существа, то останется открытым для нападения, даже если это было не наяву, а на пленке. Однако он бросил быстрый взгляд туда, куда указал ему закатанин.

У подножия неподвижного камня тени не было; она витала прямо над ним. Он имел форму гуманоида и… Фарри затаил дыхание и проглотил крик. Ибо он увидел, что у стоящего есть крылья, и без всяких слов осознал, что крылатый управляет ползущим существом, отправляя ему какую–то жертву, но не для того, чтобы умертвить ее — по крайней мере сначала — а для пытки страхом. Крылатый… Теперь Фарри стал весь внимание. Он видел его плоть, в виде конечностей, руку и лицо, и заметил, что он грязно–серого цвета. Его глаза походили на глаза управляемого им существа и были красные и горящие. Тело закрывало плотное одеяние, тоже красного цвета, подстать вечно–светящемуся небу. Он лениво помахивал крыльями, но они были не такие, как у Фарри — не широкие и разноцветные, на которых один оттенок смешивался с другим, и такими распростертыми, что создавали впечатление нежной красоты. Нет, этот вождь безжалостных теней обладал крыльями, у которых отсутствовало оперение, что покрывало крылья Фарри. Напротив, они были такие же отвратительно грязными и сероватыми, как и его кожа. Когда он их распрямлял, то Фарри видел на их концах опасно выглядящие изогнутые когти.

— Крылатый… — еле слышно прошептал Фарри. К страху, все еще обуревавшему его, теперь прибавился настоящий ужас. Неужели он смог бы назвать его родственником — невзирая на правдивые и ложные рассказы Зорора? Отчего–то он понимал, что это было правдивым рассказом…

«Только для двоих», — ответил на его мысль Зорор, впервые за все время проявив свой дар. Это означало, что он мог общаться и со смуксом, и Фарри вознегодовал, что это было так.

— Двое, — с этими словами Зорор наклонился вперед и коснулся своими ухоженными когтями на пальце контрольного устройства, в результате чего экран выключился. И все–таки, когда Фарри смотрел на экран, он по–прежнему увидел, как отвратительный крылатый взмывает вверх на скалу и летит вперед, к ужасному порождению теней.

— Двое, — продолжал закатанин, — два существа, которые спали, и что–то наслало на них такой сон. Это вышло из сна маленького ребенка, одного из многих, которых доставили для лечения с Мингры на Йорум более ста планетарных лет назад. Из этих малышей выжило только пятеро. Остальные… кошмары, такие, какой мы только что видели, преследовали их до тех пор, пока одни из них не умерли от одного только страха, а другие укрылись так далеко от внешнего мира в своем ужасе, что никому не удалось добраться туда, где они скрывались. Таким образом они стали потерянными, и мы ничем не смогли им помочь.

— Но ты говорил о позоре… — заметил Фарри. Он уже понял, что может быть нескончаемым страхом, но не видел в этом никакого позора. Любой ребенок и даже совершенно взрослый человек, не испытали бы позора из–за такого страха.

— На Мингре есть колония сновидцев, которым известно, как управлять подобными снами, — пояснил Зорор. — Когда их призывали на помощь, когда дети рыдали и пронзительно кричали во сне — они прилетали, но отказывали в любой помощи. Те, кто спят и видят сны, всегда парят над тонкой чертою, которую большинство людей называют безумием. Им известно, как попасть в их сон, и даже с оружием в руках, чтобы нанести вред любому, кто может там оказаться. И потому они посылали своих учеников в пустыню учиться управлять своими снами. Если бы это устройство, записывающее сны, оказало при показе такое воздействие на тебя, представляешь, что тогда чувствовали сновидцы? Но не только сами сновидцы искали защиту. Люди, видевшие своих детей, бредящих во сне — сне, из которого, похоже, нельзя пробудиться, как бы медицинские работники этой колонии ни пытались помочь им — впадали в гнев и наносили вред окружающим. Колония сновидцев стала быстро оказалась в упадке. Они весьма болезненно переносили боль разного рода, но не могли вынести того, что не смогут ни разбудить, ни помочь детям. И они умирали, причем не быстро или легко. Потом на планету приземлился патрульный корабль, выполняющий свой регулярный рейс — на планету, где у многих руки были в крови и почти все умы больше не могли вынести груз воспоминаний о том, что случилось. Детей, которые выжили, было очень мало, и их доставили на Йорум, и уже там целители мозга непрестанно работали, чтобы изгнать буги–человека…

— Буги–человек, — повторил Фарри.

— Именно это имя они восклицали во сне. Но это имя уже было очень древним — еще один «подарочек» со Старой Терры отправился к звездам. Ибо буги–человек было древнейшее существо, созданное чтобы пугать детей, чтобы те вели себя хорошо. И мы обнаружили, что некоторые истории о нем рассказывались на Мингре, и там они считались безобидными и забавными.

— Безобидными? Забавными? — резко произнес Фарри. — Но это же дьявольское видение! Как же ребенок мог создать подобный сон? Если его народ был скор на наказание и весьма жестокого нрава?

— Они не были такими — пока несчастье не довело их до подобных действий, — сказал закатанин. — Не будь любой из сновидцев таким нестойким, что они сыграли подобную штуку со своим же даром. Как известно, эти сновидцы были связаны клятвой, которая запечатлелась в самом сердце их душ, так, что их труд не мог распространить зло ни на кого. Тем не менее мы, как и все эти дети, были способны вытягивать картины сна оттуда, где обосновался такой же ужас. И ты, мой маленький друг, еще не видел самые худшие из них. Некоторые из этих изображений заперты в стазисном поле, поскольку только очень стойкий и исключительно уравновешенный человек осмелится взглянуть на них. Чтобы увидеть такие сны… Возможно, сновидцы действительно достигли высочайшего искусства. Те, кто упражнялся в этом почти с самого рождения, были способны послужить связующим звеном даже между планетами.

Но значит, если этих детей посетил один и тот же сон, тогда у этого сна есть образец. Патруль, мои собственные сотрудники и другие исследователи самыми разными средствами пытались отыскать источник этого общего сна, но тщетно. Мы обнаружили только, что эта часть галактики, состоящая из пяти солнечных систем, очень неустойчива: там случались волнения, мятежи, даже небольшие войны. Также ходят слухи, где упоминают подобных тебе — искомый враг относится к крылатой расе. И все же ни один человек в действительности не видел ничего подобного, хотя наша исследовательская сеть раскинута на очень широкие пространства и пользуется неофициальными источниками, как, например, Воровская гильдия.

Однако волнения на Мингре завершились. Там больше нет кошмаров, даром что тренированные добровольцы десятого класса сновидцев предложили свои услуги в поисках. Потом Патруль и власти заявили, что все волнения начались из–за либо непонимания (это для тех, кто требует, чтобы все доказательства положили прямо перед их глазами), либо из–за склонности к чувствительности, пробуждаемой этими старинными рассказами. И уже потом власти наклеили на поселенцев ярлык позора из–за разгрома сновидцев, и вроде как все в порядке, поскольку больше нет волнений или мятежей, да и тот случай в конечном счете был очень незначительным событием на фоне жестокости, которая неотступно следует по пятам душевного равновесия во всех обитаемых мирах.

— Выходит, что этот сон никогда не считался правдой? — спросил Фарри.

Зорор провел обеими когтями по подбородку, прямо по первой его складке.

— Отчего же, считался. И некоторое время они держали глаза и уши навостро. Многое из этих, — он снова указал на рулоны для чтения, — это их записи. Вот почему мы имеем легкий доступ к материалу, и он не похоронен где–то на складе. К тому же, мы добавляем найденные в разных местах всякие подозрительные факты — и это всегда истории, многие из которых дополняют друг друга. Маленькие Люди — это Люди с Холмов…

Фарри фыркнул. Люди с… с… Холмов!

— Ты ведь слышал о них раньше, не так ли? — осведомился закатанин.

Фарри провел ладонью по лбу, словно таким образом мог вызвать воспоминания, глубоко захороненные в его памяти. Обратно… обратно… Он находился в том жалкой, обшитой со всех сторон досками комнатке, заваленной стопками разваливающейся соломы, что служили ему постелью. И человек, который был хозяином его убежища, сидел за шатким столом, вертел в грязных руках потрескавшуюся кружку, где все еще оставался глоток–другой дурно пахнущего напитка после того как он выпил из нее залпом. Ланти поднял руку, чтобы бросить на Фарри взгляд, обещающий взбучку, что Фарри понимал очень хорошо. Этот неуклюжий пария радовался возможности проявить хоть над кем–то свою власть, призвать Фарри и хорошенько поколотить его, стараясь попадать по горбатой спине. Он помнил все это вполне отчетливо — но то, что находилось перед этим навесом с соломой и его несчастным заключением, было недоступно.

— Да, — кивнул Зорор. — Почему–то когда–то у тебя была подчищена память. И все–таки, когда я упоминаю название, данное этому народу в прошлом, ты, похоже, все понимаешь…

Фарри отрицательно покачал головой.

— Нет, я не могу вспомнить. Но… я слышал это название… ну конечно же, я его слышал! Но в Приграничье, куда прибывают, а потом улетают все космоплаватели, я слышал обрывки очень многих рассказов и как хвалились своими приключениями.

— И тем не менее, — произнес Зорор, дружески взирая на Фарри, — это одно из наименее известных названий тех людей, которых, по правде говоря, никогда и не существовало. Что ж, получается, Фарри, что мне следует предостеречь тебя. Майлин и Крип доставили тебя сюда в ночи, путешествуя на своей воздушной машине. Очень немногие видели тебя, и это замечательно, что ты способен складывать их… — он указал на крылья, — делая их до изумления маленькими. На расстоянии и при ослабленном освещении их можно принять за скрученный на спине плащ. Тем не менее, при свете дня очень острого зрения вполне достаточно, чтобы заметить разницу. А значит… малыш, ты не в безопасности!

— Гильдия? — Ведь действительно, он вполне достаточно насолил им, сорвав операцию одного из их боссов. Но был ли он в списке врагов достаточно высоко, чтобы привлечь их внимание? Если это так…

Он нахмурился. Майлин и Крип Ворланд были его друзьями. И благодаря их усилиям он выбрался из нищеты Приграничья. Он был с ними и участвовал в их делах, когда с ним произошло чудо — у него обнаружились крылья. И если он настолько приметен, то, оставаясь с этими двумя, которые столько для него сделали, он их тоже подстерегает опасности.

— Нет, — отчетливо прочитал его мысли Зорор. Фарри не пытался закрывать их — настолько он был рассеян относительно того, что казалось несчастливым открытием. — Разумеется, у Гильдии нет причин любить любого из вас. — Из горла закатанина вырвался хрипловатый смешок. — Вы все трое доставили им немало неприятностей, кроме того, навлекли на них позор, о котором многие говорят. Но я полагаю, что вы достаточно осмотрительны, чтобы не распространяться о том, что наделали. Лучше бы вам задуматься над тем, что будет дальше. Однако среди множества других отвратительных услуг, оказываемых Гильдией, существует некая форма работорговли, которую они позволяют себе при любой благоприятной возможности. У них есть список клиентов (многие из которых смогли бы купить целую планету ради своего удовольствия), которые желают всякой новизны. Безусловно, ты и есть подобное новшество и за тебя отвалят целую кучу денег на некоторых планетах, где всем правит удовольствие. И еще. Гильдия обладает своими источниками информации, которые, возможно, не равноценны нашим, но лучше, чем, скажем, пленки с информацией, изучаемые Патрулем. Вполне вероятно, что они имеют сведения о Маленьких Людях — особенно ввиду случившегося на Мингре. Одна из наиболее часто упоминаемых задач крылатой расы, согласно легендам, — это собирание и охрана сокровищ. Если предположить, что Гильдия знает о том, что ты принадлежишь к этой загадочной расе, а значит, ты можешь привести их к сокровищам… Ага, вижу, ты меня понял. Поэтому в значительной степени для твоего же блага, я прошу тебя принять все меры предосторожности, чтобы тебя не заметили.

Голова Фарри дернулась на плечах. Он едва не перевернул табурет, с которого только что поднялся. Слова Зорора жужжали в его голове, как рой насекомых, ибо голова Фарри тотчас же отяжелела, а его ноздри расширились неимоверно, словно он вдохнул слишком много воздуха. Он почувствовал запах плесени, пыли и времени в этой комнатушке. И вот повеяло совсем иным запахом. Словно бы страх обуял его, точно так же, когда он просматривал записи, хотя сейчас до него доносился приятный аромат. Он наполнил им легкие, и, пошатываясь, направился к двери. Все цветы, которые он когда–либо нюхал, все виды кустарников — пряный запах вод в сухой земле, вот что он ощущал теперь. Он доплелся до стола, и его крылья поднялись и раскрылись. Воздух… он должен лететь…

Глава вторая

Панель ушла в сторону, и перед ним стояли Майлин и Крип. Но где же еще один? Он не прятался позади этих двух, ибо Фарри тогда смог бы увидеть окончания или верхнюю часть крыльев. А ведь…

Но где же она?

— Кого ты ищешь, мой маленький собрат? — осведомился Крип. Когда он внимательно изучал Фарри, в его голосе чувствовался намек на беспокойство.

— Одну… грациозную — ту, которая парит в красоте! Где она, мой брат и моя сестра! Неужели вы скрываете ее? — Внезапно он вспомнил предостережение закатанина, которое тот сделал его всего лишь несколько мгновений ранее. — Она на корабле? Безусловно, она не с Градала! Поскольку нас не видели раньше такими… — Фарри показал пальцем, — как мне рассказывали.

Ему хотелось громко закричать… запеть… чтобы торжествующе лететь вверх и вверх — чтобы встретить ее наверху в облаках, куда вела доступная только им дорога. Однако он не заметил, чтобы его друзья улыбались. Скорее, мысли Майлин проникли прямо в него, ослабляя обуревавшее его возбуждение.

«С нами никого нет… ни на корабле, ни еще где, мой маленький собрат. Почему ты решил?..»

Фарри подошел к ней с распростертыми объятьями, а потом озноб сменил его внезапную радость, которую он ощутил впервые за свою тяжелую и никчемную жизнь. Этот запах… нет, он не мог так ошибиться! А он исходил от…

Он выбросил вперед руку и вырвал это из ладони Майлин, и обнаружил что–то завернутое в лист бумаги из великолепной шерсти, такой, в какую заворачивают нечто хрупкое после покупки. Лист бумаги откинулся в сторону, позволяя ему увидеть нечто мерцающее смешанными оттенками: розовым, белым, как перламутр, и еще он увидел теплую серость первых сумерек.

Фарри продолжал пристально смотреть, пока аромат окутывал его облаком запаха, наполняющим каждый вдох. Она… она…

Издав хриплый вопль, он бросился на ближайшую к нему стопку бесполезных пленок, являющих собой дивную вещь, однако часть их содержала грубую жестокость: такую пытку, что она стирала все чувства и оставляла вместо них ощущение нестерпимой боли. Из этой боли появился гнев, неистовый, наполняющий его до такой степени, что он, взмахнув рукой, смел на пол стопки с пленками; его губы были поджаты с такой силой, что он даже прикусил их, а его лицо походило на морду свирепого зверя, неспособного дать выход своему гневу, кроме как выпустить клыки и когти. Другая его рука стремительно потянулась к поясу и вытащила короткий защитный нож, доставшийся ему как бы в наследство от их встречи с Гильдией. Кто смог бы заплатить за это — эту боль, печаль… Смерть!

— Где… — требовательно прорычал он. — Где это было? — Он не осмелился снова коснуться этой многоцветной штуки, которая мучила его даже сейчас, когда он не смотрел на нее.

Майлин осторожно двинулась и подошла к нему сзади. Все тело Фарри вздрагивало, и он страстно желал повернуться к ней, высокой и красивой, чтобы вытрясти из нее знание, которым он должен обладать. Она подняла красивый обрывок, потрясла его так, что он понял, что на это надо посмотреть, вопреки ярости и ужасу; она вытянула поднятое во всю длину, и это оказалось нечто вроде шарфа. Если смотреть на этот кусок материи под углом, то все его цвета переливались.

— Что это? — Майлин не старалась внести сумятицу в сознание Фарри, а просто заговорила вслух преспокойным голосом, таким, каким разговаривала только с теми, кого она любила — с животными, необычными или знакомыми, которые разделяли с ней ее жизнь.

— Что это, брат мой? — спросила она во второй раз. Фарри высвободил слишком сильные эмоции, переживая им за слишком короткий отрезок времени. Теперь он чувствовал головокружение и болезненную слабость и с трудом добрался до края стола. Три раза он проглатывал комок в горле, прежде чем смог вымолвить хотя бы слово.

— Это… от крыла! — отвечал он, содрогаясь всем телом.

— Так–так, — промолвил Крип Ворланд. — Разве ты видел где другие такие крылья, как твои? — спросил он.

Фарри повернул голову так, чтобы не видеть трепетание цветов, которое Майлин вызвала опять. Память… неужели он все помнил? Он боролся с гневом, и ему удалось взять под контроль свою вспышку.

— Крыло… может быть похоже на мое. — Разве что оно было гораздо красивее со своими теплыми цветами, чем его затемненные зеленые маховые крылья.

— Ты можешь рассказать нам побольше, маленький собрат? — спросила Майлин, а он про себя отметил, что она была другом всех крылатых, имеющих лапы, и других форм жизни и теперь очень пристально наблюдала за ним.

Фарри даже не поднял руку. Его рот скривился, а в горле вспыхнула ярость — ярость все еще обуревала его, но теперь было что–то еще, ощущение огромной потери навалилось на него, поскольку он стал обладать грузом своих крыльев до срока, и чтобы высвободить их, ему понадобились страшные усилия.

— Она умерла… — он произнес эти слова — и внутренне заплакал.

— От чего? — строго спросил Борланд, и уверенности в его голосе было достаточно для Фарри, чтобы он сумел ответить.

— Я… я… не знаю. Если я попытаюсь узнать… — он помахал тонкими пальцами на расстоянии дюйма от шарфа. — Ведь я почувствую только то, что ощущала она, а не как она умерла или откуда к ней пришла смерть.

Складки на подбородке Зорора полностью выпрямились. Он немного наклонился вперед, словно пытался внимательнее изучить шелковое крыло.

— Эта ткань провезена сюда тайно, контрабандой? — Шипение почти затерялось в требовательности звучания его голоса. Однако он не попытался прикоснуться к отрезу материи, который продолжал трепетать, хотя вокруг не было даже намека на легкий ветерок.

Тогда Ворланд обратился с вопросом ко всем присутствующим:

— Выходит, это запрещенный импорт, так? Зачем кому–то рисковать запретом на полеты, чтобы торговать таким товаром? И какие же получаются достоинства из уничтоженной красоты?

Контрабанда на всех планетах считалась тяжелейшим преступлением, и на контрабандистов бросали все силы закона в виде специального отряда офицеров, независимо от того, случилось это на планете или за ее пределами. Им поручалось поймать преступников, чтобы подвергнуть их суровому наказанию.

— Я не знаю, — снова вступил в разговор закатанин. — Поскольку я официально занимаюсь иноземным антиквариатом, то есть вещами, которые могут добавить два–три слова к нашим записям, то состою в Гильдии Импортеров, и не только здесь, но и еще на пяти планетах. А вот список запрещенных вещей…

— И под каким названием это числится в списке? — спросила Майлин, осторожно кладя полоску материи на стол.

— Как ткань паука–шелкопряда… новая разновидность… о чем немедленно следует сообщить на ближайший пост Патруля.

— Я не знаю, что такое паук–шелкопряд, — Фарри смотрел только на мерцающую массу. — Но это не может быть тем…

— Нет, — отрицательно покачал головой Крип Ворланд. — Это кажется гораздо крупнее. И взято из крыльев…

От его слов Фарри содрогнулся и снова вцепился в край столешницы, чтобы успокоиться. Ему надо отгородиться стеной от теснящихся в голове мыслей. В нечистотах Приграничья, где эти двое отыскали его, он спасался от голодной смерти вместе с остальными бродягами, тонущими в пучине зла, распространявшейся по поселению близ посадочной площадки, и так действительно было; и когда у него появлялась жажда общения, он делился мыслями со смуксом, тоже пленником. Потом прибыли эти двое и внезапно забрали их с Тоггором. После этого он видел множество неприятных вещей, вызывающих страх вкупе с ужасом, но почему–то ни одно из них не коснулось его так сильно, как сейчас — как будто услышанное изо всех сил стремилось отпереть дверь, которая, если ее открыть, унесет его в другое время и место, куда он не должен ни входить, ни даже…

— Если это попало в запретный список, — сказала Майлин, — то кто–то обязательно должен был знать происхождение и источник этого — и конечно же, должен был и видеть это прежде.

Тут заговорил Зорор:

— Крылья… собрат, — теперь он смотрел на Фарри, и в его взгляде чувствовалась тревога, частично скрываемая морщинистыми чешуйками. — Ты смог бы рассказать нам, кто и где?

Фарри вновь ощутил волну головокружения.

— Я…

— Нет! — перебила его Майлин. — Есть одно место, куда он не рискнет отправиться — то есть, в прошлое, откуда он появился. — Она вытянула руку и откинула со лба Фарри мокрые от пота волосы.

— Где же вы нашли это, Дочь Лунной Силы? — спросил Зорор обычным тоном, словно она предоставила ему какие–то улики.

— На открытой продаже, на рынке. Просто искали что–нибудь необычное, — парировала она. — Фарри может отправиться туда и поискать нужную информацию.

— Найти космонавта, павшего духом от неудач, и даже гораздо больше, — заметил Ворланд.

— Космонавта, побывавшего на многих планетах, известных и неизвестных, — добавил Зорор, словно пытался разобраться с проблемой при помощи всей силы своего знания. — Но для того, что встретиться с ним — нам придется отправиться к нему. А с этим, вероятно, можно будет узнать и побольше!.. — Он не дотронулся до шарфа, на который показывал его коготь. — Но нашему маленькому собрату необходима какая–нибудь защита. Давайте–ка подумаем…

— Защита? — переспросил Борланд.

— Разумеется. Когда у нас будет побольше времени, я объясню. Но уже сумерки, и я бы сказал, что нам лучше приступить к обсуждению того, что нам надо делать, до наступления ночи.

Майлин взяла плащ с капюшоном и ловко набросила его на Фарри, прикрепила капюшон к верхним кончикам крыльев, оставив ему впереди смотровое отверстие. В таком виде Фарри ростом почти не уступал своим спутникам. Прежде чем он успел взять Тоггора, тот сам соскочил со стола и устроился на Фарри, удерживаясь всеми восемью коготками.

Когда они вышли на маленький задний дворик, закатанин заговорил в наручное устройство, вызывая скутер. Ворланд покачал головой.

— При всем уважении к вам, великий истортех, здесь мы будем на виду у всех, как опознавательный знак на дороге…

— Да, это так, — отозвался Зорор, когда маленький летательный аппарат приземлился и замер в ожидании распоряжений. — Но он доставит вас прямо к воротам космопорта. А там будет полным–полно народу, и мы проведем вас через эту толпу к выходу в Факсц — откуда всего лишь шаг до Торговой улицы.

Майлин пристально посмотрела на него.

— Мой старший брат, ты говоришь как человек, идущий на поле брани и ожидающий победы. Ты говоришь, что Фарри отправляется в опасный путь. И как ты думаешь там действовать?

— Я хотел спросить то же самое у тебя, младшая сестра, — отозвался закатанин. — То, что узрел наш маленький собрат — я уверен, оно оттуда. Да, он направляется в самое сердце опасности. А таким образом мы предпринимаем все возможные для нас меры предосторожности.

Они забрались в скутер, и Ворланд наклонился вперед, чтобы настроиться на нужное направление.

Фарри занимал больше места, чем его часть отсека, поскольку закрытые плащом крылья вновь возвращали его к тем временам, когда горбу сильно пригибал его вниз. По крайней мере ему удалось сложить крылья сзади во всю их длину, и он избавился от чрезмерного неудобства, хотя не смог избавиться от ощущения, что где–то его ожидает огромная опасность. Он переводил взгляд с Майлин на Ворланда, затем смотрел на своего третьего спутника — закатанина. Тот, судя по выражению его чешуйчатого лица, похоже, чувствовал то же самое. Майлин подняла голову, и Фарри увидел в ее глазах уже знакомые ему искорки; потом он узнал крепко сжатые губы Ворланда и заметил то обстоятельство, что рука космонавта скользила то взад, то вперед вдоль пояса, будто он нащупывал рукоятку длинного ножа или хватался за станнер, которые по закону забрали на хранение офицеры космопорта, когда они приземлились.

— Где же этот торговец? — с интересом осведомился Зорор.

— Неподалеку от конца сточных канав, — ответила Майлин, — рядом с такими местами, которые снимают на ночь те, у кого нехватка кредитов. — Ее рука указала на устройство, которое показывало ее покупную способность.

— Значит мы приземлимся возле Ворот Незарегистрированных Чужеземцев, — произнес Зорор и провел когтями по чешуйкам, прикрывающим его губы. — И…

— За нами хвост, — перебил ее Ворланд. — Частный скутер, не рейсовый, следует параллельным курсом. Ведь у купцов на этой планете есть свои цвета, не так ли, сэр?

Зорор не повернулся, чтобы посмотреть и удостовериться, что космонавт был прав, а отплатил Ворланду комплиментом доверия.

— Совершенно верно, сэр.

— Тогда, разве могут на аппарате купцов находиться три красных полосы с солнцем посередине?

Зорор дважды моргнул. Фарри попробовал повернуться и посмотреть на то, о чем сообщил Ворланд, но его попытка не увенчалась успехом из–за плотно завернутого плаща.

— Это бессмыслица, — промолвил закатанин.

— Что и почему? — осведомился космонавт.

— Вы назвали домашние цвета тех, кто занимается морской торговлей, но они не показали бы подобный знак в глубине континента. Торговые дома, базирующиеся на море, совершенно другого рода; и там очень мало тех, кто отправляется на сушу за чем–нибудь, кроме случаев Призыва от Консула — и делают они это весьма неохотно. Ни у одного из них нет здесь даже временного жилища.

— Нет! — голос Майлин прозвучал, как приказ; и этого было достаточно, чтобы все взоры обратились к ней. Выражение ее лица было угрюмо, а руками она вырисовывала на коленях какие–то узоры, в которых Фарри узнал символы Лунной Певицы. — Не думайте, что здесь нет никого, кто ищет! — сперва довольно громко проговорила она, но потом ее голос превратился в шепот.

Фарри в мыслях двигался по пути, по которому следовал в прошлом. Вот башня, которую он быстро создал в своих мыслях. Похожая на башню, что на Йикторе, где он по праву вступил в свое наследство, а Майлин раскрыла похороненную историю ее давным–давно забытого рода. Но эта башня была не из камня и не из каких–либо строительных материалов, которые он знал; и она быстро увеличивалась перед его воображаемым взором, становясь пурпурно–красной. Теперь она медленно начинала светиться, свет распространялся от одного этажа до другого, затем снова потемнела и посерела, а потом стала бархатного оттенка неба, в котором только что зарождалась ночь.

Он настолько сосредоточил на ней внимание, что Фарри даже вздрогнул от прикосновения Майлин, испытав потрясение, похожее на то, когда некто неожиданно пробуждается из глубокого сна.

Скутер приземлился. Прямо за ними возвышались ворота, о которых упоминал Зорор, хотя в эти минуты через них никто не проходил. Впереди, не очень далеко, начинался старый космопорт, имеющий вид такой же неприглядный и грязный, что и само Приграничье. Здесь скопилось множество людей, оставшихся в некотором роде из–за их личных качеств: космонавты, допустившие грубые ошибки, и те, кто был замешан в контрабанде различными товарами. При желании любой здесь мог снова вооружиться станнером, таким, какие Ворланд и Майлин сдали, едва приземлились.

Фарри казалось, что весь здешний воздух, витающий над джунглями полуразрушенных и полуразвалившихся зданий, борется с небом наступающей ночи, как, наверное, дым от отвратительного костра. Он сильнее завернулся в плащ и мягко коснулся Тоггора. Тот воспринял этот жест как проявление заботы, ибо заерзал туда и обратно, а в уме существа на какое–то время возникло ощущение единства.

— Проходи же… проходи!.. — услышал Фарри — и ощутил в голосе такую настоятельность, что почти побежал, но Ворланд схватил его за плечо.

— Не так быстро, брат, — спокойно произнес космонавт. — Они все еще наблюдают за нами — так давай не привлекать внимания к тому, что мы собираемся делать, а то, возможно, нас подстрелят, если они на это готовы.

Тем не менее Фарри поднял голову, и когда он поворачивал ее из стороны в сторону, плащ заходил ходуном. Этот запах! И снова он уловил тот же аромат, который наполнял комнату Зорора, но он был намного слабее, вынужденный пробиваться сквозь зловоние и смрад этого места. Однако Фарри не потерял этот аромат, который только что уловил.

— Направо, брат, — сказал Ворланд. — А теперь веди настолько очень осторожно.

Фарри почти не обращал на это внимание. Он шел впереди их группы, оставляя остальных шагах в двух позади.

«Плохо… вредно… плохо…» — снова передал Тоггор. Но Фарри не нуждался в предостережении смукса. Ибо запах, который стал его гидом, начал вдруг изменяться. Страх… да… разумеется, страх! Фарри не обращал внимания на своих спутников, когда они приближались к первой грязной тропинке, служившей в Приграничье подобием улицы. Он подобрал нижнюю часть плаща и сильнее завернулся в него, когда ему навстречу шли двое шатающихся пьяниц, и использовал все свое умение, которому научился в прошлые годы, чтобы увернуться от них, хотя один нацелил удар туда, где должна находиться его голова, поскольку из–за плаща решил, что тот укрывает высокого человека.

На улице становилось все больше и больше народу. Некоторые быстро скользили по ней чуть ли не бегом, стараясь воспользоваться преимуществом любого затемненного места. Встречалось много пьяных и тех, кто направлялся туда, где можно напиться. Всякие зелья и наркотики они доставали здесь же, в этом лабиринте, где их, конечно, разбавляли и поэтому они действовали слабее, но те, кому хотелось их принять, направлялись к своим злачным местам.

Две таверны мрачно уставились друг на друга на этой грязной улице. Дальше виднелись огни, откуда несся страшный рев музыки, мучительной для слуха.

«Туда…» — Тоггор словно закричал — такими громким показалось его сообщение. Фарри вложил руку внутри своего просторного плаща, чтобы коснуться ощетинившейся спинки смукса. Ему не хотелось, чтобы именно сейчас Тоггор говорил — маячок, к которому он направлялся, постепенно светился все сильнее и сильнее.

Боль и страх: но теперь он был почти уверен, что те таверны были из прошлого — и что он не пробирается, чтобы спасать какого–нибудь пленника. Тем не менее, по частям обнаруженных крыльев он также уверенно узнал, из какого источника они произошли. Естественно, что торговец может солгать. Когда он ухмыльнулся от подобной перспективы, на какое–то мгновение обнажились его заостренные зубы. Однако — здесь находились он, Майлин, Ворланд, закатанин и, конечно, Тоггор. Все имели особый дар. Сам он был весьма услужливым на протяжении прошедших месяцев, когда путешествовал с двумя космонавтами — и понимал, что гораздо лучше прибегнуть к этой уловке сейчас, чем когда–либо еще.

Впереди показалась толпа. На секунду Фарри замер и внимательно оглядел, что находится между ним и тем, что он ищет. Если слиться с толпой — то если в ней хотя бы один пьяный толкнет его, плащ распахнется и выдаст этому торговцу того, у кого есть крылья.

Большая толпа людей собралась возле возвышающейся над тротуаром, на высоте плеч, платформе. На ней стоял очень худой мужчина, одетый в обтягивающий костюм, так что выглядел как худой аскет. Он размахивал худощавой рукой с шестью длинными пальцами. Из кончика каждого пальца вырывалось пламя. Из перевернутой коробки, служившей ему столом, он достал жестяную кружку, наполовину заполненную жидкостью, поворачивая ее так, чтобы не вылить ее содержимое, и показывал толпе, или по крайней мере тем, кто стоял совсем рядом с его помостом, чтобы те увидели, что в кружке есть жидкость. Заставив часть аудитории поверить в это, он при помощи двух щипцов взял маленькую чашу и понес прямо над своими пальцами, изрыгающими пламя, громко напевая слова, которые, очевидно, не смог бы понять ни один из присутствующих. Теперь он добился их полного внимания. Когда толпа сдвинулась совсем плотно, Фарри все еще был на некотором расстоянии от нее, и потому не мог успеть протолкнуться в нее. То, что он искал, находилось очень близко; мука от этого ощущения становилось все сильнее и сильнее, и он проследил его до торговой лавки, стоящей с правой стороны от факира. Казалось, за ней никто не присматривал, хотя перед входом стоял мужчина в поношенной и покрытой пятнами униформе космонавта. Он пристально следил за факиром.

Фарри достиг торговой лавки и стал осматривать предложенные на продажу предметы. Некоторые из них не представляли ничего особенного — обычное барахло, которое компании используют для торговли с местным населением недавно открытых планет, не знающим истинной ценности этих вещей, доставленных с других миров. Но это было отнюдь не то, что он искал. Он почувствовал, как зашевелился Тоггор, и понял, что смукс просится наружу, но спешной мыслью посоветовал тому, что пока лучше немного подождать.

Сам же Фарри, завернувшись как можно плотнее в плащ, протянул руку над товарами и медленно начал проводить по ним ладонью, максимально расставив пальцы. Но он вовсе проводил не по доске. А ближе, еще ближе. В конце концов Фарри пришлось бы рисковать Тоггором. Он украдкой поглядывал на спину мужчины, догадываясь, что тот и есть торговец. И тогда Фарри выпустил смукса на разложенные побрякушки, ибо понимал, что у Тоггора быстрее получится осмотреть все предметы, чем тот сразу же и занялся, быстро бегая по груде товаров. Разок остановился, как следует встряхнул воротник из поддельного Ру–кристалла одним из своих коготков. Добравшись до противоположного конца узкой полки, он быстро стал передвигаться по нему, удерживаясь на поверхности лишь двумя коготками задней лапки. Тут на Фарри нахлынула волна мучительного страха. И он обхватил себя руками, словно стоял в самом центре бури.

Снова появился смукс, волоча плоский сверток, который вытянул из–под какого–то барахла. Фарри вновь задрожал от волнения. Ужасающий страх сменился гневом. Он посмотрел на сверток, но тот не был похож ни на какое оружие. Нет, не имеющий лицензии на торговлю продавец явно не хотел, чтобы правительственные миротворцы обнаружили у него нечто подобное. И Фарри схватил сверток. Его дрожь стала сильнее, и он в полном бессилии разжал пальцы, сжимающие плащ, так что тот едва не соскользнул с него.

Тоггор прыгнул и приземлился прямо на груди у Фарри. Его вытянутые коготки вцепились в плащ и потянули его на себя. Фарри держал в дрожащих руках сверток и едва не уронил его.

— Эй, ты! Пытаешься взять это без кредитов, а? Что ж, тебе не удастся сыграть такую штуку с Райсом Онветом, не–ет, не удастся! Я могу позвать с улицы охранника, чтобы он разобрался тут во всем! Возможно, для уличной толпы, повсюду сующей свой нос, мы и мусор, но у нас все–таки есть и всегда были права. И мы не состоим ни в каком списке!

— Разумеется, ты прав, — донесся до Фарри голос закатанина, вставшего рядом с ним; с другого бока подошли леди Майлин и космонавт. — Это мой друг и он хочет сделать покупку. Он просто пытался привлечь твое внимание. Должен признать, этот факир весьма хорош, да, действительно хорош. Итак, если ты желаешь заняться бизнесом, то сколько тебе должен мой друг?

Безобразный рваный шрам пересекал лицо мужчины, от чего его брови неестественно изогнулись, но Фарри, несмотря на переполнявшее его желание открыть пакет, ощутил, что торговец, прищурившись, пристально смотрит на него, будто увидел что–то или кого–то, кого здесь не было.

Ему нужно скорее принять решение, пока торговец не заявил, что он не ведет дела с незнакомцами…

— Выходит, ты торгуешь только с местными? — осведомилась леди Майлин. — В таком случае, это делает твои продажи весьма ограниченными; я бы решила, что тебе удается продать очень мало.

— Милая дама… — учтиво обратился к ней торговец таким голосом, словно его душили… — Я занимаюсь бизнесом со всеми прибывающими сюда, но кроме того отправляю специальные партии товаров. И один из таких товаров ваш друг и взял. К моему превеликому сожалению, могу сказать, что это — кража, поскольку, то, что он взял, вообще не для продажи.

— Неужели? Послушай–ка меня и моего друга, — она еле заметно указала на Крипа Ворланда. — Разве не ты совсем недавно продал нам нечто любопытное, намного более хорошее, нежели любой товар, который ты выставил здесь?

Мужчина открыл рот, словно хотел сразу же отказать ей, затем, похоже, посмотрел, не стоит ли кто–нибудь за ними, будто выискивал кого–то, чтобы позвать на помощь.

— Так правда это или нет? — настойчиво спросила она.

Он закашлялся и вытянул шею, словно пытаясь проглотить нечто, с чем никак не мог справиться, равно как освободиться от этого.

— Да, — ответил торговец почти шепотом.

— С–с–с, — прошипел закатанин, и на какое–то мгновение Фарри показалось, что его сопровождает какая–то огромная рептилия. — И что же это за вещ–щ–щь?.. — Его шипение усилилось, и тут закатанин изо всех сил шмякнул длинным когтем по верхней части завязанного свертка, а потом одним махом развернул его. Показывая его содержимое.

Фарри уже знал, что увидит. Внутри свертка находились два отреза, изготовленных из сверкающих крыльев. Один был красно–коричневый, с мягко желтыми и оранжевыми переливами. А второй…

В нем были несколько оттенков зеленого: переливы были не темнее тех, что придавали великолепие его крыльям, а намного светлее. Но основной цвет был не зеленый — красный!

Весь мир вокруг Фарри превратился в красный. Он издал необычный крик, который ни разу не издавал прежде, и его руки вытянулись вперед — но не к тому, что держал закатанин — а чтобы схватиться за сдавливающий его горло воротник отвратительной одежды, чтобы вонзиться в омерзительную плоть торговца и сжимать ее, сжимать, сжимать!..

Глава третья

— Эй ты — пошел вон! — заорал торговец, поднимая руку. Откуда–то он вытащил кольцо, утыканное острыми шипами и идеально сидящее на костяшках его пальцев, и выставил руку вперед. Он немного пригнулся за видавшей виды стойкой, где хранилось все его добро, и его вооруженная рука двигалась то взад, то вперед.

Розовый туман, наполнивший для Фарри весь мир, не уменьшался, и он внезапно ощутил вес не только на плечах, но и в мозгу, который настолько сильно связывал его, будто он угодил в охотничий силок. Он мог бы думать, видеть то, что хотел, однако эти руки, держащие за плечи, волочили его назад… но он был настолько беспомощен из–за странного препятствия у него в мозгу… но не настолько беспомощен, что не смог бы ухватиться за зеленое крыло.

Чья–то железная хватка развернула его в противоположном направлении и потащила к началу этой изогнутой улочки. Потом хватка ослабилась достаточно, чтобы позволить ему идти, спотыкаясь, вперед, подальше от ларька торговца. И все же внутри него царил немыслимый хаос, сперва превратившийся в ярость, а потом постепенно сменившийся тем, что было вовсе не его воспоминаниями!

На зеленой равнине, покрытой серебряным туманом, возвышались холмы: солнца видно не было, а мерцал какой–то непонятный блеск, позволявший Фарри видеть все в полном свете. В его мозгу вспыхивали обрывки чего–то неведомого, но они пропадали, когда он пытался сосредоточиться. В ноздрях металась мешанина из запахов, совершенно перекрывая зловоние нечистот, подымающееся с дороги, по которой его волокли.

Внезапно перед ним возникло темное место, цвета зелени и серебра. Он догадался, что это не настоящая буря. Если бы он сумел каким–то образом взглянуть на все другими глазами — воспоминаниями — тогда бы он увидел остающееся всё время за пределами поля зрения необоримое зло. Он не мог определить источник этого зла. Он только чувствовал любопытство, которое терзало его, словно это было острое лезвие, возившееся ему в плоть. Страх за себя, но что хуже, страх за другую, кого он не видел, но кто стала значительной частью его самого, словно у нее были рука, сердце…

Он попал в это дремотное место, теперь уже не осознавая, шел ли кто–нибудь рядом с ним, зная, что только смерть бродит вокруг, а он сам должен стать чем–то средним между жертвой и охотником.

Потом… потом он ощутил последний удар сердечной боли. Ему показалось, что он вскричал, пока не обнаружил, что оказался лицом к лицу с тем, что ползло возле него. Только теперь оно было темным, совершенно, абсолютно темным. Когда это приблизилось к нему, Фарри понял, что он слишком слаб, мал, плохо тренирован. Эта темнота была смертью, и в ней исчезла она. Он заморгал, и тут перед ним оказались Ворота Незарегистрированных Чужаков. Он огляделся. И по–прежнему чьи–то руки покоились на его плечах — Майлин. Она внимательно смотрела на него.

— Что ты видишь, мой маленький брат? — спросила она — и ему показалось, что ее голос доносится издалека.

— Смерть… — почти шепотом ответил он и провел рукою по глазам. Он не ощутил слез, а только беспредельную ярость. Его запястье было обернуто куском шелкового крыла, потом почти автоматически провел рукой спереди под плащом. Тоггор! Где же Тоггор?

Улучив момент, когда держащая его рука ослабла, Фарри так быстро развернулся, что плащ едва не слетел с него. На какие–то доли секунды, он почувствовал холодок, более сильный, чем ярость, сжигающая его. И он уже успел сделать несколько больших шагов, отойдя от всех них.

«Тоггор!» — думал он, словно мог громко закричать своему спутнику, который мог общаться только с ним.

«Здесь… мы…» — что бы ни ответил смукс, пропало. Фарри понял, что осталась лишь пустота. Здесь явно были устройства, знакомые и Патрулю и Воровской гильдии, которые могли приглушить любую посланную мысль. Но для того чтобы использовать их, кто–то должен был подозревать Тоггора — и самого Фарри.

Ему страстно захотелось сбросить стягивающий плащ и подняться в воздух, чтобы отправиться за своим другом, потому что Тоггор, находясь на грани приема мыслей, послал прерывисто уловимый призыв о помощи: ибо он в ней явно нуждался.

Фарри больше не осознавал окружающей его компании. Все мысли, которые он посылал в течение последней четверти часа, похоже, каким–то образом глушились из–за близкого присутствия космонавтов и закатанина.

Но это не привело его в замешательство. Он понимал, что кто–то, приблизившись совсем рядом к нему, заставляет попытки контакта отклоняться, и те не доходят из–за более мощной помехи. Это была Майлин — однако она больше не пыталась положить руки ему на плечи. И он не мог уловить ясного послания, которое отправляла она.

«Тоггор, — поспешно подумал он, в надежде получше воспользоваться своей нынешней свободой. — Тоггор ушел с…»

«Они нашли твоего малыша?» — вмешался Зорор, и эта мысль пришла откуда–то сзади.

«Полагаю, нет», — ответил Фарри. Он уже сошел с ровной дороги у ворот в пыль, которая переходила далее в грязь ухабистой и безобразной улочки. Посмотрел вперед. Торговец… факир… почему–то он вдруг подумал и о том и о другом, словно, как Майлин и Ворланд, они были настолько тесно связаны друг с другом, что мысль о них могла смешаться в единый мысленный голос.

Никто из спутников не попытался остановить его. Наверняка они посоветовались и решили, что потеря Фарри стала и их потерей.

Позади был постоянный мерцающий свет космопорта, но дорога делала извилистый поворот, и зловоние, исходящее от зданий, преследовало их. Появилось нечто вроде света — тут и там виднелись огни из дверей, однако, в соответствии с правилами, они светились едва–едва, напоминая небольшие искры. Было ясно, что никому в городе не дозволялось устанавливать снаружи домов яркие лампы за пределами неровной стены, разделяющей поселение космопорта от того места, где царил закон, а за нарушение следовало суровое наказание.

Пока Фарри медленно пробирался вперед, чтобы уловить связь со смуксом, наступила полнейшая тишина. Тем не менее, он оставался уверен, что рано или поздно найдет верный путь.

Вокруг их группы нависал запах, который исходил из лабиринта отвратительных закоулков. Только сейчас он не старался обращать на это внимания, поскольку ему нужен был ясный разум, без взрывов ярости, чтобы обнаружить хоть какой–нибудь след местонахождения Тоггора.

Они двигались вместе с ним, Майлин, Ворланд и Зорор, но на этот раз казалось, что они решили покорно идти за Фарри. Вот и помост факира. Некоторые из досок, из которых он был сбит, теперь валялись на земле, и никто даже не пытался привести все в порядок.

Фарри развернулся, чтобы посмотреть на лавку, где торговец распространялся о своих запасах непритязательных товаров. Товары лежали в полном беспорядке, сложенные в небольшие груды, некоторые валялись в дорожной грязи. Тот, кто торговал ими, исчез, и необычнее всего, как Фарри знал из своей особенно яркой жизни, проведенной среди мусора портового поселения, было то, что продавец бросил все товары и скрылся. Наверняка на его яркие, цветастые товары уже совершены набеги. И когда Фарри подошел поближе, он увидел руки, больше похожие на когтистые лапы, с молниеносной быстротой роющиеся в самой большой груде вещей; потом они исчезли с противоположной стороны импровизированного стола. Началась суетливая беготня, когда что–то маленькое и темное, как кромешная ночь, схватило что–то и быстро исчезло.

Фарри вытянул правую руку, медленно проводил ею туда и обратно по тому, что осталось. И ничего не обнаружил до тех пор, пока не добрался до самого крайнего конца стола. И тут мурашки пробежали по его коже, и он пошире растопырил пальцы. Наконец–то он нашел след Тоггора. Но ничего не осталось от второго украденного крыла.

С преогромной осторожностью Фарри взял в руку то, что показалось ему сломанной костью — тускло–коричневая, она имела форму ножа с отломанным концом. Да, Тоггор! Тогда он поднял руку и медленно развернулся, так, что его рука смела все вокруг и коснулась помоста факира и брошенной лавки.

Там! Рука Фарри напряглась, указывая вглубь этого опасного района.

— Они не поймали его, — уверенно произнес он. Если бы смукс оказался пленником, то Фарри безусловно смог бы прочитать об этом в его мыслях. — Но, возможно, он ушел с торговцем.

— Невозможно обыскать такой лабиринт и все его закоулки, — заметил закатанин. — Ты получил от него какое–нибудь послание?

— Нет, — нетерпеливо отозвался Фарри. — Но… А! — он прервал свой же собственный ответ и поправился. — Но он там! Он не посылает ничего, кроме эмоций.

— Да, я тоже это знаю, — согласилась Майлин. — Он оставит какие–либо следы или привет тебя…

— Если сумеет. Но надо идти туда!

— Подожди, — впервые заговорил Ворланд. — Здесь полно ловушек… если они захватят тебя, мой маленький брат, разве не лучше для них вызвать тебя туда? Может быть, им понятно, что Тоггор с ними, но они дадут ему сделать так, как он хочет, и тем самым приманивают тебя…

— Неплохая мысль, — прошипел Зорор. — Мы не сможем пойти за стражей за помощью, потому что они ни за что не рискнут пойти туда ночью, да и днем тоже. Если все это попахивает смертью, то они отвернутся и даже не посмотрят в ту сторону. Если им покажется, что среди них могут быть жертвы, они оставят тебя на произвол судьбы. Только очень безрассудный человек отважится выйти, чтобы красть или убивать. Я думаю, даже Гильдия не имеет здесь власти.

— Я иду за Тоггором, — просто ответил Фарри.

— Ему не вырваться оттуда! — вмешалась Майлин. — Но если они устроили ловушку для одного, а приходят четверо, лучше вооруженных, чем ожидалось, разве такой план нам не на руку?

Зорор хихикнул.

— Доченька, эта мысль успокаивает сердце. Только я бы предложил явиться туда не открыто, маршируя, как группа десантников, несущих флаг для переговоров. Мы не знаем, что ищем…

Теперь настала очередь Фарри, чтобы вмешаться.

— Крылья!

— Что ты имеешь в виду?

— Крылья — такие же, как у меня. Думаю, что все еще существует связь между тем, что мы ищем, и их добычей — а я ношу на себе ее!

— Давайте не будем спорить прямо посередине улицы, — предусмотрительно произнес Ворланд. — Зайдем незаметно за лавку. Верно лишь одно: что за нами постоянно наблюдают, возможно, с тех пор, как мы вышли из Места Всеобщего Знания. Однако мы можем действовать, только прежде предприняв все меры предосторожности.

Тут Фарри услышал тихий смех Майлин.

— Мудро, как мудро сказано. Только давайте надеяться, что мы не свалимся в какую–нибудь сточную канаву, и пусть наши носы привыкнут к этой вони.

Пока она говорила, Фарри внимательно осмотрел стойку торговой лавки. И как только он вышел наружу, остальные присоединились к нему

— Вот что я хочу спросить — ты уверен, что это часть крыльев? — осведомилась Майлин.

— Абсолютно уверен, — коротко ответил Фарри. — И те, кто когда–то носил их… — Он дважды проглотил комок, застрявший в горле, словно ощутил боль, но быстро справился с чувствами, которые пробудили в нем эту мысль. — Они мертвы.

Все промолчали. Возможно, решительность в его голосе сделала для них невозможным оспаривать его слова.

Они находились позади лавки, а потом двинулись гуськом вниз по узкой дорожке между задним рядом ларьков, которые стояли один за другим. Фарри старательно изгнал из головы все, кроме того, что искал.

В конце дорожка прервалась, и им пришлось продвигаться по грязи, потом она стала подниматься, повернув почти под прямым углом. Фарри постоял на распутье с мгновение, повернув голову, словно прислушиваясь к чему–то слышимому для всех, потом быстро направился по более широкой дорожке, бегущей в глубину лабиринта. Тоггора пока не было ни видно, ни слышно. Однако он опять уловил очень слабый запах, перебивающий зловоние, распространяющееся вокруг — запах изорванных крыльев. Он резко повернулся к Майлин и протянул руку, в то время как другой рукой, скрытой под плащом, затянул его потуже.

— Дай мне… да, дай же мне другой кусок! Тот, который ты несла прежде.

Майлин ничего не ответила, но распечатала большой карман на бедре. Тут послышался шорох, а потом он почувствовал кусок шелкового материала, который она протянула ему — почувствовал и увидел. Ибо, несмотря на тусклый свет лампочки из будки — его взор определил слабое свечение от материи, намотанной на его запястье. И, очень крепко сжимая эти две полоски, он снова ощутил мысленное изображение — но не от Тоггора. Зеленая материя словно бы сама обвернулась вокруг его руки. Тут он почувствовал сильный озноб, сперва на руке, а потом медленно спускающийся по его пальцам. Снова его охватило ощущение чьей–то смерти — но отчасти чего–то живого, чего он никак не мог понять — но были уверен лишь в том, что это действовало посредством него самого, а возможно, и на него.

Фарри стремительно побежал по открытому пространству широкой аллеи и опять отыскал очень узкую тропу. Ему пришлось осторожно повернуться, чтобы протиснуть крылья. Слабое свечение, исходящее от завязки на запястье становилось сильнее — или он просто сильнее доверился своему своеобразному «гиду»?

— Сюда! — он полуобернулся назад и провел по стене обмотанным запястьем. Тут перед ним возникла тень. Это подошел ближе Ворланд.

— Здесь дверь, — сообщил космонавт. — Она встроена в стену так, чтобы касаться ее частью… я не вижу ни запора, ни какого–либо способа открыть ее.

— Позволь–ка мне, брат, — проговорил Зорор, поворачиваясь к стене. Краем глаза Фарри увидел его тень за спиною Ворланда. Издалека доносились уличные шумы, и это говорило о том, что ночь опустилась окончательно и большинство обитателей, скрывающихся или шатающихся здесь, пробудились для ночных удовольствий или своих гадких делишек. И все же Фарри уловил слабое поскрипывание и понял, что Зорор, должно быть, пытается каким–то своим способом найти вход через эту дверь, расположенную в стене.

— Это… с–с–с… — прошипел закатанин, а потом перешел на шепот. — Это слишком просто… А это значит!..

Он пропал, и Фарри единственным быстрым взглядом уловил растворяющиеся во тьме цвета шарфа, чтобы понять, что закатанин, очевидно, прошел через дверь или стену, словно это была иллюзия, а не солидное, крепкое препятствие. Он быстро проследовал за ним — и увидел перед собой узкий зал, но, что было особенно важно, здесь тоже находился узкий лестничный пролет, а слева от него — расколотые, щербатые ступени. Свет исходил от шара, подвешенного над их головами, вокруг которого летал целый рой насекомых. Некоторые из них ползали и пряли тончайшую нить, которая ярко сверкала.

Ступени становились уже и выше. Фарри подумал о том, спускаться ли дальше в плаще, по–прежнему обтягивающем его. Он опустил и сложил крылья, сделав их меньше, насколько это возможно, но они все еще представляли довольно крупный выступ на теле, более заметный, чем некогда отягощавший его горб.

Вдруг он почувствовал внезапный толчок в голову. Тоггор! Наверное, смукс все время пытался связаться с ним, но мысленное послание никак не могло его достигнуть.

«Здесь… плохо… плохо…» — Вот и предостережение. В тот же момент Майлин схватила Фарри за складку плаща и потянула его назад.

— Еще нет… — Тогда как закатанин говорил шепотом, она использовала свой мысленный голос в похожей еле слышной манере. — Тут укрытие!

Фарри остановился. Он мог бы послать Тоггору достаточно верное сообщение, но теперь прервал свой контакт. Закатанин, как обычно очень медленно, уже добрался до лестницы, Ворланд следовал немного позади него. Фарри попытался нащупать след контакта, но не обнаружил ничего — ни от своих спутников, ни несколько приглушенных звуков от тех, кто находился снаружи. Он не в первый раз имел дело со щитом, препятствующим передаче мысли, когда тот находился в действии. Такой прибор стоил для любого из обитателей этих грязных полуразрушенных зданий и заплеванных улочек безумных денег.

Внезапно он обратился к своим собственным мыслям. Неужели их предупредили — а он подозревал, что так, собственно оно и было, — и значит, некто все время следил за ними, опираясь на мысленные улики? Неужели они перехватили мысленное послание смукса, и теперь их четверка действительно угодила в ловушку?

Лестница привела их в верхнюю залу, где, казалось, стены были более внушительными. Чувствовалась претензия на чистоту. Они вошли в дверь с одной стороны залы, в ней имелась еще одна такая же дверь точно с противоположной. Но все двери были закрыты. Тем не менее, до них доходило тихое журчание голосов. Зорор бесшумно прошел до дальней двери и там вытянул руку, приложив ладонь к поверхности. Но перед этим Фарри мельком заметил маленький диск. Коснувшись двери, он отвел назад свободную руку — и его тотчас же крепко схватил Ворланд; затем космонавта в свою очередь схватила Майлин, так же крепко, как она держала Фарри, который завершал их вереницу.

Он услышал! Теперь его не удивило бы ничего, что могло случиться. Вместо этого он сильно напрягся, так, чтобы не пропустить ни одного слова, доносящегося из комнаты.

— Это так, — донесся до них голос, лишенный всякого выражения. Это походило на запись, оставленную для воспроизведения. — Сегодня ночью он был на Разрисованной улице. Говорю тебе, та информация, которую раздобыл Варис, даст нам всю правду.

Второй голос что–то тихо пробормотал; но он звучал настолько тихо, что нельзя было разобрать, о чем он говорит: произнесенные слова были словно бы замаскированы против шпионского диска Зорора.

— С ним были еще трое…

Бормотание.

— Закатанин! Не хочешь ли ты сказать, что выступишь против него? Говорю тебе, за ним следили очень осторожно… именно шарф привел его… мы почти все сделали и могли бы запросто его поймать. Но не тогда, когда рядом был закатанин. И еще те, остальные… кое–что о них известно… они обладают силой.

Бормотание.

— Да, похоже, он знает — и теперь убийственно разгневан. Нас уверяли, что ни один из них никогда не отправится в космос — что ж, похоже, они были из тех, что дает клятву Замбуту, а потом идет и плюет в толстое лицо своего бога!

Бормотание.

— Конечно — да, я уверен. Он может по–прежнему отряхнуть пепел Красных Дюн со своих плеч. Он носит плащ — а под ним крылья! Крылья, говорю тебе! Ты слышал доклад, видел пленку с отчетом. Он — один из этого рода, с той планеты — он не может разыгрывать тут всякие обманные штучки! Так возьми его, и ты найдешь свои Реку, бегущую вспять, и Древнее Сокровище Сантала, все попадет к тебе в руки. У них есть секрет — и если ты захочешь, то сможешь узнать его.

Бормотание, которое перебило говорящего.

— Мы пытались сделать это и прежде — ты же видел отчеты. Все они скорее умрут, чем расскажу — и скорее тронутся умом, чем поведают правду. Возьми его и…

Майлин слегка повернула голову к лестнице, а потом предупреждающе слегка толкнула Ворланда, который в свою очередь передал предупреждение Зорору. Закатанин отошел от двери, но не ослабил руку, когда держал Ворланда. Он отступил назад, держа диск двумя пальцами, и толкнул другую дверь. Тут же всем открылась маленькая комнатка. Другой облепленный насекомыми светящийся шар высвечивал кровать, узкую и лишенную постельных принадлежностей, небольшой столик и два табурета. Больше в комнатушке ничего не оказалось, кроме затхлого удушливого воздуха. Зорор отпустил руку Ворланда, чтобы тот запер за ними дверь, и сделал резкое округлое движение, охватившее чуть ли не большую часть помещения. Затем он подошел к стене, отделяющей комнату от той, где сейчас находились говорящие. Когда Майлин быстро опустила руку, Фарри воспользовался этой кратковременной свободой, чтобы обвязать вторую полоску материи из крыла над первой, закрывающей запястье.

Их руки снова соприкоснулись, и они опять услышали.

— Говори, ну же! Если такое действие правильное, я могу его предпринять?

Бормотание.

— Говори!

Снаружи послышались шаги. Кто–то, кто явно не боялся тех, в дальней комнате, только что прошел мимо дверей зала в ту же самую комнату.

— Это Гулд, — промолвил третий голос. И потом снова шепот из той же самой комнаты.

Бормотание.

— У меня есть перспективы, высокочтимый. Три куска, чтобы покрыть вашего пленника…

Снова перебил тихий голос.

— Это не моя ошибка, высокочтимый. То, что мне положено было сделать, я сделал. А то, что остальные не довели план до конца, это не моя вина. Вы, высокочтимый… что это!

«Плохо… плохо…» — мысленно передавал смукс в полном отчаянии, какого Фарри не слышал у него с тех пор, как Тоггора освободили из клетки и пытали у Растиффа, задолго до того дня, когда для Фарри и смукса началась лучшая жизнь.

— Поймай же его, дурак с головой из перьев! Зачем вообще ты притащил его сюда? — бормотание превратилось в разговор, который не смогло бы расшифровать ни одно специальное устройство.

— Это я привел его? — Наверняка торговец. — Да я никогда не видел его… и вообще, эти полуразрушенные стены скрывают в себе множество еще более странных вещей. Кто может поклясться Великой Клятвой, что корабли, приземляющиеся здесь, иногда не доставляют сюда больше того, что указано в списке груза? Это же ничего… кроме… Вещи. Так прибейте его!

— Это ключ! — начал рычащий голос и снова спустился до бормотания. — Эта так называемая вещь… думает, — громко вырвалось наружу из приглушенных тонов.

— Высокочтимый, значит, оно шпионит за нами. Дайте мне прикончить его… — дрожащим голосом произнес факир.

Бормотание.

— Ловушка, высокочтимый? Однако вероятно, что это — из их компании… Ведь это больше, чем какая–то тварь с корабля, не так ли?

Бормотание. И тут Тоггор издал мысленный вопль, более отчаянный и ужасающий, чем тот, который он издал, когда Растифф уколол его, чтобы послать в бой.

Тоггор! Фарри высвободился из коммуникационной цепи и уставился на дверь. В этот момент его охватила ярость, как и тогда, прежде, когда он терял надежду на собственное спасение и оставалась только надежда, что ему удастся спасти смукса.

Тоггор закричал снова. Ворланд встал между Фарри и дверью и сдавил его руки безжалостным захватом. Теперь у Фарри не осталось ни одного шанса высвободиться. Но… Тоггор!

Пока Фарри тщетно боролся против захвата космонавта, он прыгал, его тело изгибалось назад, шапочка упала на пол. Его лицо сейчас являло маску боли.

Через дверь или стены, через весь этот лабиринт здания пробивался пронзительный крик о помощи, леденящий слух. Фарри застыл в том положении, в котором его держали, преисполненный мучительной болью, которая била ему в голову и постепенно наполняла все тело. Его тело теперь больше не управляло крыльями — или разумом — они поднимались, чтобы раскрыться.

Он слышал и мог видеть, но все еще был недвижим в каком–то жутком оцепенении, как и его крылья. Он весь трясся, когда Ворланд поменял захват. Майлин шагнула к нему; он видел ее только уголком глаза. Закатанин крепко прижался к стене. Он прервал контакт с остальными и стоял, прижавшись к грязной поверхности, и лишь ладонь находилась между его головой и диском. Он выпростал вторую руку — жест, который мог бы лишь означать для них сохранять тишину. От паники, охватившей Фарри, его рот и горло пересохли. Даже если бы закатанин не приказал всем молчать, он не смог бы пробиться через то, что охватило его. Ворланд еще теснее прижался к Фарри, и если бы он его не поддержал, то Фарри свалился бы на пол.

Тоггор! Несмотря на то, что он похолодел от страха, что они действительно угодили в ловушку, Фарри думал только о смуксе. Он был настолько напуган, что попытался войти с ним в мысленный контакт. И тотчас же возле него началось движение, и руки Майлин закрыли его голову и уши.

Теперь он ничего не видел! Перед его глазами туда и обратно носились искорки света, как это было на Йикторе. Она была колдуньей своего рода и обладала знанием. Но чтобы использовать его против него… Нет, Тоггор был его другом больше, чем все на свете. Какое–то мгновение он увидел огонь — огонь, чтобы притушить страх и трепет, охватившие его. Он увидел шарфы, которыми обмотал запястье. Вдоль концов крыльев загорелись искры, белые, зеленые — и наконец желтые, как яркое солнце. И их сила вызвала к жизни нечто вроде взрыва, от которого содрогнулось все его тело.

Глава четвертая

Всю свою жизнь Фарри старался быть осмотрительным и избегал опасности. Совсем недавнее обретение крыльев придало ему уверенности в себе, но столкнуться лицом к лицу с врагом намного больше и сильнее его, с врагом, сражающемся на его же территории, который мог призвать любые силы… Только на этот раз весь здравый смысл словно вытрясли из его скованного тела. Он не смог бы набрать сил, чтобы противиться Ворланду, которому был ростом по плечо. Этот высокий, закаленный в боях космонавт препятствовал ему, и Фарри не мог вырваться из его объятий, чтобы прийти на помощь Тоггору. Он по–прежнему пребывал во власти этой мистической силы, удерживающей его. Сейчас он молча позволил себе вертеться между Ворландом и Майлин, а тем временем уже все трое крепко удерживали его и снова слушали диск закатанина.

— Так и будем молчать? — спросил факир слегка свистящим голосом, что выдавало его торговый сленг.

— Неужели мы похожи на безмозглых грязевых червей? Да, мы молчим, только вот что начинает удивлять…

Тихий голос снова нарушил тишину, и они уловили внятный разговор.

— Да… удивлять… ведь никто не сможет застать нас здесь… или это тоже ложь? Что путешественник, бывает, способен обладать удивительными силами и защитными устройствами новой планеты? Помолчите!

И тотчас же нечто новое стало мучить Фарри. Терзавшая сила оставила его в покое, словно была неким покрытием, которое снялось с его тела. То, что прежде ломало его, частично исчезло. Желтый свет на запястье, исходивший от повязок, начал отливать зеленым, коричневым и красным, а потом окончательно превратился в красный, как только что выступившая кровь. Его мозг потряс страшный гром, будто кто–то беспорядочно забил в несколько барабанов или трещоток, а алая повязка тем временем замерцала.

Ворланд снова сменил захват, и все же у Фарри не хватило сил, чтобы вырваться на свободу. Он видел в смешанном свете, исходящем от повязки на запястье и единственной тусклой лампы, пульсацию, происходящую в такт ударам. Сперва он подумал, что его качает из стороны в сторону тоже в такт этим ударам, затем увидел, что Майлин, Зорор и Ворланд качаются вместе с ним. Губы Ворланда зашевелились; наверное, он что–то говорил, но барабанная дробь в голове у Фарри приглушала его слух до какого–то отдаленного звука, раздающегося снаружи — только барабанная дробь оставалась точно такой же.

Первым зашевелился закатанин. Держась за сумку и ножны, висящие на ремне, он вытащил не один из ножей, запрещенных для пришельцев с других миров, а скорее изогнутый и сверкающий коготь, в два раза крупнее, чем те, что украшали его пальцы.

Серебряный, по всей длине он был изукрашен крошечными голубыми камешками, искрящимися подобно бриллиантам. Отойдя от стены, закатанин использовал этот коготь, как будто это действительно был нож, разрезая им вдоль и поперек воздух, словно сражался с каким–то невидимым врагом. Оружие–коготь стал изменяться в цвете, вкрапленные голубые камешки становились более темного и насыщенного оттенка, как это сделали шарфы. Любому, не относящемуся к роду закатанина, было очень трудно прочесть выражение его чешуйчатого лица; тем не менее нельзя было ошибиться в его глазах, ибо они не потемнели от ярости, а, напротив, сверкали от интереса, словно его внимание привлекло какое–то новое знание, и он был почти готов выудить все секреты из этой встречи.

Майлин держала руки ладонями вниз, один за другим разгибая пальцы до тех пор, пока они не вытянулись все прямо, напоминая веер. Она по очереди внимательно разглядывала пальцы, словно убеждаясь, что они все по–прежнему на месте.

Фарри почувствовал, как его запястье повлажнело, и опустил взгляд. Из двойного «браслета» падали капли. Так они могли бы капать из какого–нибудь сосуда с водой — если не принять во внимание, что из руки не могла идти чистая вода. Вначале это была скорее розоватая пена, превратившаяся затем в иную субстанцию, того же самого красного оттенка, какого была повязка. Кровь!.. Безусловно, это была кровь, такая же, какая медленно вытекает из свежей раны. Она падала, но не долетала до пола, поскольку снова превращалась в крошечные шарики тумана, прежде чем достичь уровня коленей Фарри.

Создавалось впечатление, что эта влага наполняла воздух, исчезая в нем, ибо теперь казалось, что и вокруг него кровь, как на вкус, так и на запах.

Теперь из ленты на запястье Фарри стал утекать цвет. Она постепенно сминалась, в то время как пепельные точки на ней становились больше. Затем оба слоя стали тоньше и рассыпались, как зола из костра. Только на руке Фарри остался след, красный, как ожог. Ворланд, державший Фарри, как пленника, отпустил его, и снова смешение мыслей в голове Фарри рассортировалось в послание.

Тоггор! Он начал выискивать смукса снаружи.

«Плохо…» — умудрился уловить Фарри, но послание было очень слабым и тихим. Все явственно услышали то, что последовало после, и на этот раз им не понадобился никакой диск или линия связи для поиска. Раздавшийся крик был не мысленным, а громко вырвавшимся из горла.

— Аааааааа!

Тоггор! Но этот крик исходил не от Фарри. Скорее иной разум посылал следующее: Ощущение существа, которое крепко–крепко держали, существа, ринувшегося в воздух…

— Дурак! — услышали они голос без всякой помощи. — Спакет! — И тут возник расплывчатый мысленный образ бледного брюха животного, тяжело бредущего по толстому слою грязи.

— Этот малыш, — шипящим шепотом произнес Зорор, пряча серебряный коготь в ножны, — он ударил его — ну, того «паука», который сплел эту сеть. Какое оружие у Тоггора, мой маленький брат?

— Яд в коготках. — Наверное, он выпустил смертельную дозу, поскольку Фарри никогда не пытался извлечь крохотные желтые бусинки жидкости, которые Растифф регулярно изымал из–под когтей Тоггора, пока тот находился у него в плену.

— С–с–с, — закатанин бесшумной походкой перешел помещение, а Ворланд быстро отошел в сторону, давая Зорору подойти к внешней двери. — А тот, на кого так напали, умрет? — Он вытянул руку и отвел Фарри от космонавта, а потом подошел к нему вплотную.

Тот потирал запястья, выгибал плечи и как можно сильнее изгибался сам, чтобы суметь компактно сложить крылья и снова спрятать их под плащ.

— Он умрет? — повторил закатанин.

Фарри покачал головой. Он чувствовал сильнейшую усталость, словно целый день пробирался по болотам Нексуса. И хотя силы его были на исходе, у него хватило воли стоять и думать о том, что могло произойти в другой комнате.

— Не знаю, — ответил он. — Это яд… но на некоторые жизненные формы он действует не смертельно. Разница в том, что… — он перестал объяснять. Затем, потирая руку в месте ожога, продолжил: — Что у одной особи может вызвать смерть, на другую подействует не сильнее, чем укус мухи лугк. Тоггор! — он снова перестал говорить, делая мысленный призыв.

Последовал ответ, но очень неясный, и Фарри ничего не разобрал. Но по крайней мере это означало, что смукс еще жив.

— Уложи его, — раздался отчетливый голос вместо глухого бормотания. — Он был глуп, хотя и немного полезен в делах. А теперь — спустись в ту дыру, где он прятался, и принеси мне обратно… — Затем последовали не слова, а скорее какое–то щелканье.

— Они наверняка ищут, высокочтимый. — Этот голос перешел в жалобное хныканье и безусловно принадлежал факиру. — Если это так, то лучше бы тебя не поймали, разве это не правда? Не забывай, у нас имеются собственные методы обращения с пленниками, которые сопротивляются — тело может выдержать истязания, а вот мозг, ах, это совершенно другая вещь. Ты видел то, что ты видел, не так ли? Помнится, один корабле–владелец из Круга…

— Высокочтимый, нет — я уйду. Но что насчет этой твари, которая прикончила Гулда? Не следовало бы нам разыскать ее и…

— И умереть? Похоже, тебе вдвойне охота навлечь на себя зло этой ночью, Йок. Или ты хочешь сказать, что берешься поймать его и сможешь безопасно с ним обращаться?

— Нет, нет!

— Ты говоришь это, как Клятву Кровью Сердца, Йок. Посмотри–ка вниз, туда, куда выходит эта дыра, если ты все еще трясешься от страха. Подчини свои ноги голове…

— Но, высокочтимый, разве не вы говорили, что эта тварь может привести к нам то, что нам надо? Разве разведчик не поклялся, что то существо, которое мы выследили, принадлежало ему?

— По крайней мере, с памятью у тебя все в порядке, Йок. Однако делай с ним, что хочешь. Мы больше в нем не нуждаемся.

— Как?..

— Все очень просто, — снова этот голос стал громче, будто он обращался к группе. — Ну же!

Фарри опустился на колени, словно его кости стали настолько мягкими, что не могли удерживать его. Как и прежде, он был беспомощен, находясь в тисках чего–то невидимого, которое схватило его и снаружи и изнутри.

Это Майлин схватила и остановила его, снова положив руки ему на плечи. А тем временем пальцы ее рук вливали в него свежие силы. Он глубоко вздохнул и окреп, в душе цепляясь за то, что она давала ему.

Теперь в нем началась новая борьба. Ему необходимо найти источник этой слабости — если он поползет на четвереньках, чтобы совершить нечто, влекомый непонятным, темным побуждением, и встретит это вместе с остатками силы, которой он все еще обладал, разбуженной и готовой к применению благодаря Майлин, которая насытила его сознание верой в собственные способности.

Комната исчезла, словно сметенная чьей–то гигантской рукой. Его подхватил вихрь цвета, и почему–то это само по себе сделало его способным понимать — или чувствовать — или воспринимать как–то иначе — сон?

В воздухе появились крылатые существа. Когда они ныряли и парили в воздухе или опускались совсем рядом с ним, он ощущал безграничный мир — или, возможно, лишь тень его — он стал частью чего–то вечного, бессмертного, что — безошибочно — существует, существовало и всегда будет существовать!

Он не видел лиц тех, кто танцевал вместе с ним на ветру; ему лишь казалось, что вездесущий сверкающий туман обволакивал их, когда он пытался пристально вглядываться. И все–таки он не сомневался, что был одним из них, и что это было его место. Он попытался воспользоваться своими крыльями, чтобы воспарить вверх и стать истинной частью этой игры или танца — или церемонии, которая, как ему казалось, имела огромное значение, и ему надо было лишь сосредоточиться, чтобы достичь правды, большей, чем та, которую он когда–либо знал до этого.

Как долго он находился в этом месте красок, жизни и веселья? Если это продолжалось лишь несколько секунд, то оно обладало особой энергией, побеждающей время — время, управляющее знакомым ему миром.

Внезапный порыв ветра, и крылатые собрались вместе прямо напротив него, словно они только что осознали, что он находится среди них. Ветер приносил от них полоски цвета, и те кружились вокруг него, но все же не касались его тела. Вместо этого они создавали из себя узоры, перемежающиеся светящимися всполохами. Это происходило не произвольно, а как бы застывало в воздухе до тех пор, пока он не обращал внимание на еще что–то, имеющее совершенно иной рисунок и мерцание совершенно другого рода. А затем все узоры один за другим успокоились и спокойно повисли перед ним, тогда как он понимал, хотя и не знал, каким образом, что это было вещью, которой он должен воспользоваться…

Цвета, место, танцоры — исчезли! Так что же он видел собственными глазами — или разумом? Он не мог сказать. Однако он понимал, что увиденное им существовало; и теперь оно отдавалось внутри него новой болью — болью, похожей на голод, знакомый ему по предыдущей жизни, тот голод, который становился частью его самого.

— Иди…

Кто же произнес это? Один из крылатых, которых он не мог увидеть? Или этот голос действительно прозвучал в ушах? Пойти — в это место… Да, теперь он всем сердцем хотел попасть туда.

Внезапно, точно так же, как осознавал силу, сдерживающую его тело, он оказался в этом месте за пределами тьмы. Но это не удерживалось внутри него, как до этого удерживал его Ворланд, а скорее он ощущал, что на него давят чьи–то руки. Он заморгал, потом снова и наконец увидел, что по–прежнему находится в помещении и позади него стоит Майлин, а впереди — Зорор, который смотрит на него сверху вниз, а в его больших зеленовато–золотых глазах ощущается только беспокойство. Ужасная усталость, сковывавшая Фарри, исчезла. Скорее его переполняла готовность идти — но куда именно, он не знал. Он был уверен только в том, что должен рассказать о том, что его обуял новый голод.

Его правая рука машинально дернулась. Она поднялась, и указательный палец ткнул в дверь, а тем временем повязка, оставшаяся на его руке, потеплела, и ему показалось, что от нее исходит слабое свечение.

— Что… — промолвил Ворланд.

— Нет! — Зорор отрицательно покачал головой, и складки на его шее разгладились настолько, что она стала совершенно ровной. — У нас еще будет время для вопросов и ответов. Потому что сейчас нам следует найти путь назад, причем такой, чтобы никто не заметил, когда мы по нему пойдем. Ты можешь идти? — обратился он напоследок к Фарри.

Несколько потрясенный, тот пошевелился в объятьях Майлин. Она помогла ему встать.

Он слегка покачал головой и изо всех сил попытался обрести устойчивость, ибо мир вокруг него шатался из стороны в сторону.

— Я могу идти… но там Тогтор.

— Вызови его, — сказал закатанин. Фарри послал мысленный сигнал, который пока еще служил мостиком между его разумом и разумом смукса. Он едва ли осмеливался надеяться, что получит ответ. И все же ему пришел сигнал намного четче, чем любой, принимаемый им этим вечером, когда он хотел определить местонахождение своего товарища.

«Вышел… подожди… вышел. Большого… послали к дыре… вышел…»

Фарри еще ни разу не получал от него такого длинного послания, и все–таки он был уверен, что оно правдивое. Смукс просто не послал бы сигнала, чтобы заманить их в лапы врагов.

Ворланд подошел к двери, открыл ее, и послышался скрип. Он стоял, прислушиваясь, вероятно пытаясь уловить любой звук, а заодно пытался уловить хоть намек на то, что им снова угрожает опасность. Глядя через плечо, он кивнул и быстро выскользнул в зал.

Там не было никого, кого можно было услышать или почувствовать. Тем не менее, Ворланд не отошел к лестнице, а стремительно прошел вдоль стены в сторону закрытой двери, ведущей в другое помещение. Майлин догнала его и коснулась запястья, а закатанин уже опередил. Когда у них на ногах были специальная мягкая обувь, а не тяжелые сапоги, подбитые металлом, что использовались в космосе, то они не издавали даже шороха.

Зорор снова приложил диск–шпион к двери и застыл, как статуя; остальные же замерли как вкопанные за его спиной. Затем он быстро кивнул и указал пальцем в сторону двери, и она открылась, пропуская их в просторную комнату. Здесь имелось узкое окошко, похожее на щель, и через него не только не проходило зловоние от куч грязи, но даже звука от поселения, живущего полной жизнью больше ночью, чем днем.

Сначала Фарри подумал, что комната пуста, и его удивило, как ее обитатели попадали в это убежище, не раскрыв другим свой приход. Потом он сделал пару шагов, идя по пятам Майин, и увидел у дальней стены скорчившийся труп. Лицо мертвого мужчины вздулось, а одна щека была пурпурного цвета. Его глаза пристально смотрели на них. Мертвые глаза! Создавалось впечатление, что защита Тоггора против этого врага сработала настолько мощно, как Фарри не видел никогда прежде.

Ворланда совершенно не заинтересовал мертвец. Он быстро пересек помещение, прошел мимо трупа и подошел к стене, возле которой тот лежал. Он вытянул руки и кончиками пальцев тщательно ощупал препятствие.

— Да, здесь скрытая дверь, — кивнул Зорор. — Хотя я бы сказал, что он умер давно.

— Неужели мы пойдем этим же путем? — поинтересовалась Майлин. Закатанин подошел к Ворланду и возвысился над ним, потом из–за его плеча провел когтями по заляпанной грязью обшарпанной поверхности.

— Думаю, нет.

— Тоггор… — промолвил Фарри, не желая уходить до тех пор, пока не будет уверен, что смукс в безопасности. Разумеется, он смог бы выбраться через оконную щель, но здесь оказаться на улице вовсе не означало быть в безопасности.

И тут он услышал его призыв. Затем Фарри увидел, как на подоконнике появилось возвышение. Еще через мгновение Тоггор уже находился на груди у Фарри и смотрел на него всеми своими глазками, выдвинувшимися на своих стебельках.

Фарри быстро положил смукса в самое безопасное место — во внутренний карман плаща. Снаружи оставались только глаза, следящие за всем, что творилось вокруг.

Они поспешили через зал. Свет, исходящий от шара, пульсировал, но был достаточном, чтобы они безопасно спустились по лестнице. И снова Ворланд шел впереди, не сводя взгляда с двери, и когда он подошел к ней, то увидел, что она слегка приоткрыта. Тогда он поманил к себе остальных, и Фарри заметил у него и у Майлин такое сосредоточение на лицах, словно они готовились сражаться или отражать чье–либо коварное нападение. Теперь Зорор постоянно держал руку на плече Фарри, укрытом плащом, и тянул его вперед.

Они опять вышли в грязь нечистот, и Ворланд прижался к стене спиной. У него не было оружия, Однако руки он держал в том же положении, что Фарри видел раньше. В этом положении Ворланд мог использовать хитрые приемы защиты и нападения, которые он смог бы исполнить при помощи одних мускулов, но которые были не менее действенны, чем острая сталь. Космонавты умело использовали такие приемы, как и умели сражаться самым разнообразным оружием, но при этом старались не давать никаких комментариев, и бессмысленно было спрашивать у них, чем они отражали нападение.

Поскольку Фарри шел сюда раньше по молчаливому принуждению, которого больше не существовало, он сразу же отпрянул. Он старался избавиться от чувства, что обязан подчиняться какому–то странному приказу, отдаваемому ему незнакомым голосом. На уровне груди, в кармане, он ощутил, как Тоггор сменил положение, и теперь его сознание подтачивала мысль, которая, безусловно, могла исходить или передаваться от смукса.

— Иди… дальше…

— Мы уходим — по крайней мере отсюда, — мысленно ответил он, стараясь идти в ногу с закатанином. Майлин сейчас находилась впереди их группы, а Ворланд шел в арьергарде. Они могли походить на охранников, сопровождающих какую–нибудь Очень Важную Персону, жизни которой угрожала опасность.

Сам же Фарри едва ли мог поверить, что им удастся уйти, избежав нападения, и почти уже собрался спросить об этом закатанина и повернулся к нему, но Майлин схватила его раньше. Он увидел, что ее рот как бы произносит слова — как раз в этот момент они проходили мимо горящего факела: «За нами следят. Будь начеку».

Фарри высвободил руку, почувствовав, как коготки Тоггора очень нежно поглаживают его палец, но не кокотки с ядом, а более маленькие. Двигаяся более неуклюже, чем обычно, смукс выбрался из кармана и устроился на передней части куртки Фарри. Если бы на них сейчас напали, то у смукса была бы лучшая возможность для защиты.

Тем не менее, в этом не было нужды. Они миновали покосившуюся, сломанную лавку торговца, потом оставили позади помост факира, здесь ускорили шаг и шли так до тех пор, пока не оказались на утоптанной земле рядом с воротами космопорта. Повсюду горели огни, и им пришлось следовать дальше, будучи у всех на виду. Если за ними по–прежнему следили, то теперь никому не составило бы труда постоянно держать их в поле зрения.

Впервые за все время Фарри рискнул попытаться провести мысленные поиски. И немедленно его поиск был прерван мощной силой закатанина. В дальнейших призывах соблюдать молчание он не нуждался.

Они очутились в главном зале космопорта. Здесь находилось довольно много путешественников, персонал и охрана, в целом — внушительная толпа, где их четверка могла преспокойно мотаться среди них туда и обратно. Фарри понял, зачем они это делают. В любом подобном месте, где очень много разумов, их обладатели погружены в собственные дела, и это должно создать щит для прохода, смешав свои личности с личностями путешественников, заинтересованных только тем, как бы им добраться до какой–нибудь важной точки назначения. Очень быстро он скрылся за подобием своей предполагаемой мысли: слуга, страстно желающий поскорее закончить с задачей, поставленной для него уходящим хозяином, чтобы освободиться на вечер. Он обладал незначительной практикой в подобных действиях, но уже ознакомился при помощи Майлин с тем, какую роль играть в этой партии. Его спутники умело играли свои роли, и он не сомневался, что им удастся закутаться в покровы галлюцинации так сильно, как он закутывался в свой плащ. Но ему очень хотелось обернуться и посмотреть назад, чтобы испытать свою силу в разоблачении любых преследователей.

Гильдия… Конечно же, те, кто следили за ними, были на службе у Гильдии. На Йикторе им удалось побороть ее помощи того, что Майлин с Крипом смогли призвать, с добавлением кое–какой помощи от него и смукса и двух других животных, из числа покрытого шерстью народца Майлин. И даже там Гильдия имела особую защиту — сделанную человеческими руками вещь, которая могла отклонить любое ментальное зондирование и защитить того, кто носит это устройство, от подобного вмешательства.

Его воспоминания об этом… Нет! Это могло помешать тому, в чем они нуждались. Фарри изгнал воспоминание. Он снова сам стал человеком, за которого выдавал себя чуть раньше — слугой, спешащим доставить послание. Да, безусловно, он был именно слугой.

Они пересекли большое пространство зала и прошли через ворота, откуда выходили только те, кто посещал космопорт не в качестве пассажиров. Зорор постучал когтем по устройству расчета кредитами, находящемуся у него на запястье. От вереницы машин отделился носильщик и медленно направился к ним. Борясь с желанием удариться в бегство, Фарри сдерживал свое волнение, следуя спокойным шагом за Майлин и закатанином. Они уже поднялись на борт и Зорор задал на панели пункта назначения, как вдруг Крип произнес:

— Человек и все–таки — нет… Терранин восьмой степени. Нет, в его сознании что–то еще.

Майлин кивнула.

— Пришелец… причем с совершенно иным узором сознания, отличающимся от всех, кого мы встречали. — Она взглянула на закатанина, словно ожидала услышать от него ответ об идентификации преследователя, которого они вычислили с помощью тщательного поиска.

— Плантгон… — сказал Зорор.

Крип присвистнул, а Майлин посмотрела так, будто не соглашалась с определением Зорора.

— Как…

Закатанин отрицательно покачал головой.

— Его щит очень мощный. Стоит мне хотя бы попробовать посмотреть — и я узнаю больше, но тогда он тоже поймет, что у нас нет ни такой же защиты, ни оружия. Да, это именно он… Но в таких случаях у меня не может быть уверенности… Это тот, кого мы редко встречаем. А то, что он прошел через детекторы космопорта, делает его весьма опасным для нас. Он способен быстрее нас добраться до места, где у него будут всякие хитроумные устройства, самые лучшие из всего когда–либо созданного. Нам надо благодарить того исследователя, что заметил развеянный ветром мельчайший из следов расы, чье существование только предполагается. Существует одно место, куда даже плантгон — а я знаю все, что говорилось и предполагается касательно них — не сможет проникнуть ни при помощи разума, ни при помощи транса.

Они взлетели на всей скорости, насколько позволял их летательный аппарат, прямо к штаб–квартире закатанина, где работала его команда ученых. Фарри расслабился. Он слышал некоторые слухи о плантгонах, но не был уверен, что они могли существовать. Тем не менее, если это название так много значит для его спутников, то наверняка у них весьма опасный противник.

Глава пятая

— Ну и что мы теперь имеем? — осведомился Зорор, устраиваясь в саморегулирующемся кресле, принимающем для удобства форму тела сидящего. В руке он держал фрукт с темноватой кожурой, а в кожуру была вставлена трубочка, из которой он то и дело посасывал сок. Его спутники по последнему приключению тоже пили восстанавливающие напитки, каждый по своему вкусу.

Фарри облизнул языком трубочку, из которой пил. Терпкая жидкость освежала и, казалось, вымывала из него остатки тяжелого испытания, через которое ему пришлось пройти.

— Кьюн Глуд 'п ичо, — сказал Ворланд, глядя на небольшой экран считывающего устройства, стоящего на столе. — Никакой идентификации с Гильдией. В последнем найме на «Межпутье» был вторым помощником, то есть законным членом экипажа. Он исчез после того, как его полет внезапно был отменен. Это случилось примерно пять планетарных лет назад на планете Вейланд. Род занятий неизвестен, но его видели в компании с Ксексепаном, коммандером вольных торговцев, попавшим под подозрение Патруля. Он попал в отчеты, потому что Ксексепана дважды обвиняли в контрабанде — главным образом торговле рабами на Вормосте. Очевидно… — он оторвал взгляд от экрана, с которого прочитал вслух на торговом коде несколько строк… — Ксексепан наверняка был проницательным путешественником. Но почему торговец рабами оказался так далеко от цивилизованных путей? Ведь не мог же он быть…

Майлин слегка наклонилась вперед.

— Почти в любом месте можно найти, кого похитить и потребовать выкуп, — пояснила она. — Не связан ли Ксексепан с Гильдией?

Ворланд легонько надавил на клавишу, и по экрану снова побежали строчки.

— Он не был непосредственно связан с ней, нет. Планета Вейланд? — теперь он посмотрел на Зорора.

Закатанин изучил данные на своем экране.

— Четвертый квадрант, как показывает Аст… Однако этот Ксексепан довольно интересен. Что же было его прикрытием на Вейланде?

— Честная торговля. У него имелись кое–какие шкуры и полные контейнеры рогов носорога. Это все разрешено доставлять.

Тут Фарри перебил его, ибо темное видение появилось в его глазах, но не с экрана.

— Какого рода шкуры… были в списке?

Все трое посмотрели на него. В глазах закатанина внезапно загорелись искры.

— Маленький брат, да, вероятно ты что–то нащупал. Действительно, эти шкуры могут стать ключом…

Ворланд отвернулся к считывающему устройству.

— Никаких других определений, только шкуры. Мы можем воспользоваться таблицей, высочайший.

Зорор немного сдвинулся вправо. Рядом находился еще один экран, изображение на нем напоминало шершавую каменную поверхность с выщерблинами от времени. Удар по кнопке — и она исчезла. Зорор вставил другую пластинку. Экран оживился, и на нем появилась карта звезд, становясь все больше и больше, надвигаясь прямо на них.

— Вейланд слева, — он стукнул по кнопке, и одна из точек на мгновение вспыхнула зеленым цветом.

Фарри почувствовал головокружение, словно его бросило в космическую невесомость без какого–либо спасительного средства или двигателя. В глазах появились мерцающие точки, и ему как будто приказали смотреть не на планету, показанную Зорором, а на совершенно другую. Его крылья распрямились, но отнюдь не от сознательного мысленного приказа.

— Фарри! — голос Майлин прервал начало приступа. — Что случилось?

— Эта карта… вон там и там! — Он подошел к столу, миновал Зорора, и его пальцы ударяли по сектору, гораздо более удаленному от огонька, обозначающего Вейланд, к северо–востоку, почти на самом краю экрана, где виднелись лишь разбросанные там и сям звезды.

— Ну и что? — спросил Зорор. — Вейланд находится около самого края — и совсем немного за пределами еще неисследованных планет, обозначенных на карте поплавками. О них нет никакой информации ни от Первых Разведчиков, ни от вольных торговцев. Туда еще не было экспедиций.

— Нет! — Фарри с нетерпением треснул кулаком по столешнице. Тоггор пронзительно вскрикнул и соскочил с рубашки Фарри. Потом Фарри почувствовал его на своей спине, как смукс поводит коготками, широко раскрыв их — и тем самым намекая на их опасность. Один из коготков оцарапал Фарри руку, когда он поднял ее, чтобы снова показать на яркие точки на экране, но к счастью, Тоггор не нанес ему серьезного ранения. — Там то, что я видел — небесные танцоры! Эта карта… Я видел то, что находится дальше за ними!

— Небесные танцоры? — переспросила Майлин. — Мой маленький брат, мы там не бывали.

Фарри вновь охватило беспокойство. Внутри него все сжалось, и по виду своих компаньонов он понял, что те хотят услышать ответ, который нельзя было передать ни словами, ни мыслями.

— Я… когда мы были там… в городе возле порта. Я видел… из–за этого. — Теперь он пробежался пальцами вокруг ожога, оставленного исчезнувшими шарфами. — Там были крылатые — Туманные Танцоры — потом, а перед ними — огни. Говорю вам — это те огни! — Он опять показал на экран. — Они там!

Ворланд перегнулся через стол, чтобы получше все разглядеть.

— Так, говоришь, Ксексепан это вольный торговец — и торговец рабами? — произнес он сквозь зубы холодным тоном. Он говорил это не Фарри, а закатанину.

— Сын мой, ведь попадаются торговцы–мошенники. А если бы человек из Гильдии хотел найти себе прикрытие — неужели бы он не воспользовался такой возможностью?

— Нет! — теперь настала очередь Ворланда взорваться. — Мы не работаем грязными руками, и неважно, что о нас говорят другие! Что касается этого Ксексепана — если он носит такой регистрационный значок и при этом не один из нас — значит он объявлен вне закона и никто не может встать между ним и любым вольным торговцем, который призовет его к ответу. Мы можем взять его корабль, его… — Ворланд глубоко вздохнул. — И вообще, это дело Ангола… Ему это припомнят! Те, кто используют корабль для подобных целей — не имеют права снова подниматься в космос — а пока бродить в пустоте снаружи воздушного люка и рассуждать о полетах. Вольные торговцы дорожат своей честью — а те, кто пробирается во тьме, настроит каждый корабль против них. Говорю, что ваш Ксексепан был либо лжецом… Или самым худшим из болванов — чтобы так себя называть!

— Ладно, — спокойно промолвила Майлин, и по сравнению с пылкой речью Ворланда ее голос показался холодным, как лед. — Вейланд… Давайте–ка теперь посмотрим на нее.

Сейчас настала ее очередь пристально всмотреться в карту. Закатанин отошел от нее в сторону.

— Я была космонавтом короткое время, но… — она постучала по экрану указательным пальцем. — Смотрите, вот сюда постоянно ходят корабли… — это было скопление звезд, на которое указал Фарри… — что, это первая планета, пригодная для торговли или для встреч с некоторыми эмиссарами Гильдии? Если некто наткнулся на сокровище, которое слишком велико для одного, чтобы управиться с ним, то существует только два разрешения проблемы — доставить сначала его часть и найти партнера, или… оставить его, чтобы потом всю жизнь сожалеть об этом. Не думаю, что Ксексепан относится к типу людей, склонных к сожалению. А значит, вместе со взятым грузом он стал бы искать ближайшую планету, которая послужила бы его намерениям. И могло случиться, что он уже был глазами и руками Гильдии — отправленным отыскать то, что будет иметь для них огромное значение.

— Мне почему–то не кажется, что он работорговец. Патруль производит рейды в космосе вдоль самого края, поэтому торговля рабами — очень рискованное предприятие. Вероятно он отправился на Вейланд, чтобы поохотиться за тем, чего у него нет — за контактом с Гильдией.

— Он прибыл оттуда! — придерживаясь своего интереса, произнес Фарри. — Этот Гулд… — от произнесение этого имени его губы скривились. — У него были крылья… точнее, их части! Вы говорите, что у него были шкуры… а что если эти «шкуры» на самом деле — крылья? — Ворланд глубоко вздохнул, со свистом втянув воздух. И тут Майлин ровным и холодным голосом спросила:

— Что ты видел, мой маленький брат? Расскажи нам.

Фарри нахмурился, пытаясь припомнить каждую малейшую деталь.

— Там было открытое пространство, очень красивое… — На несколько секунд он уловил памятью о том месте, совершенно непохожем на любую планету, которую ему доводилось видеть. — Там возвышались горы… И были те, кто танцевал в воздухе. В тумане мне не удалось разглядеть их лица. Но у них были крылья… — он указал на свои крылья руками, — как у меня. Они… танцевали, а потом в тумане появились огни, и именно танцующие создавали их! — И он снова указал на угол карты.

— Чтец, — сказала Майлин, посмотрев на Фарри. — Такое вполне возможно, попробуй вот… — она дотянулась до верха стола, где стоял экран, взяла то, что выглядело как кусок земли, и протянула Фарри. Тот, сам не зная почему, он взял это. И без всякого волевого мысленного усилия, его пальцы крепко сжали это. Он посмотрел на Майлин, ожидая объяснения.

— Что пришло тебе на ум, мой маленький брат? — спросила она.

Зачем она сделала это, когда существуют другие вещи, о которых надо подумать? Однако под ее бдительным взглядом он посмотрел на ком, который держал в руке. В той части разума, при помощи которого он мог и разговаривал с Тогтором и другими, что–то зашевелилось.

Он закрыл глаза, опять сам не зная, почему.

Перед ним стояла тьма, потом в ночи появилось…

Существо двигалось. Оно имело изящное тело и четыре конечности, похожие на ходули. Две выступали прямо из тела, и они сжимали жезл или палку. Тело было худым и имело очень маленькую головку. От существа исходило желание — желание убивать. Не чувствовалось ни ярости, ни страха, скорее это было нейтральное состояние твари, которая обеспечивала себе жизненное пространство; наверное, именно так посеянное зерно пробивается сквозь землю. Оно подняло свое оружие, если это было оружием, чтобы обрушить его вниз со всей силой, которой обладало.

И все же это защита не спасло его. Оно отступило назад, когда короткое копье или луч пламени ударил в тело твари. Оно изогнулось всеми своими конечностями, когда падало. Оно извивалось и сучило ножками. Потом Фарри понял, что оно погибло.

Он открыл глаза и посмотрел на Зорора. Стараясь подобрать нужные слова, он уже приготовился говорить, но закатанин успел сказать вместо него.

— Смерть… Да… и существо, которое достаточно хорошо знает, как вооружиться, старается защищаться. — Он сказал это Майлин и Ворланду. — Вы видели?..

Оба кивнули. Зорор взял у Фарри комок земли. Он осторожно постучал им о столешницу, затем вытащил коготь–инструмент, которым пользовался для подобной цели в корабельном городе. Почти металлическое твердое покрытие отслоилось, открывая искривленную массу красивых желтых косточек примерно с палец длиной.

— Это с моей планеты, — пояснил закатанин. — Затан устроил экспедицию, когда еще я был лишь мальцом. Он отправился в Каньон Двойной Тьмы, и мы обнаружили там вот это… — он снова перевел курсор на край экрана, и прежнее изображение исчезло, сменившись чем–то еще: на столе лежал объемный цилиндр, часть руки закатанина была видна рядом с ним, чтобы показать, какого он размера.

— Это остатки корабля, — продолжал Зорор. — Очень старого, такого древнего, что даже мы не знаем, каких он времен, но это действительно космический корабль. Команда, должно быть, была небольшой по численности. Мы просвечивали лучами, чтобы изведать это и классифицировать. Похоже, раньше такое не видели. А это, — он указал на кости, все еще погребенные в твердой каменной глыбе, — было найдено не очень далеко от выходного люка. То, о чем рассказал наш маленький брат, вероятно было членом команды этого корабля. Этот комок мы нашли возле корабля, когда экспедиция уже собиралась обратно. Я сохранил это, как напоминание о том, что даже на древней планете могут обнаружиться необычные вещи — пока неразгаданные головоломки. Мы с Фарри уже говорили о легендах и рассказах, включенных в «историю», как эти кости, превратившиеся в окаменелую грязь, но вероятно все еще живущие в преданиях некоторых народов даже и поныне. У терран тоже есть такие истории, которые они распространили по всему космосу. Крылатый народ, народ, который когда–то обитал на той планете, с которой они появились, это народ, который боялся своих необычных знаний и старался не враждовать с расами, господствующими на их родной планете.

Эта легенда внезапно вновь ожила на многих мирах, некогда занесенная терранами, путешествующими среди звезд: Маленькие Люди иногда бывают дружелюбны, но обычно боятся тех сил, которыми сами обладают, и это нельзя понять посторонним.

Поэтому история, дошедшая до нас с Вейланда, не может быть просто совпадением. В действительности эта планета была именована так разведчиком, которого все знали как собирателя легенд. Он также служил моему народу тем, что доставлял странные рассказы и артефакты. Когда для него года взяли свое, он вернулся на Зорп, где его приняли с почестями, а его лекции стали заслуженно популярными. Я сам присутствовал на одной такой лекции, имеющей отношение к Вейланду. Эту планету он назвал так в честь легендарного «бога» или какого–то исторического героя. Тогда он рассказал нам часть древней песни — и она навсегда осталась у меня в памяти, поскольку для моего народа она предоставила пищу для интересных размышлений. Для его народа она означала предостережение, для моего — своего рода поиски знаний.

Отрывок из этой старинной песни звучит так:

На высокой–высокой горе

На заросшей осокой долине,

Не рискнем мы пойти на охоту:

Мы боимся здесь «малых людей».

Когда закатанин повторил этот куплет, губы Ворланда задвигались ему в такт. Потом закатанин кивнул.

— Выходит, тебе тоже это известно, далекий путешественник? — спросил он.

— Однажды я слышал отрывок из этой песни от сказителя на Рассвете. Но тогда это был отрывок из другой истории, которая завершилась «перемалыванием» — поскольку появилось местное древнее чудовище, которое пожирало детей.

— Маленькие Люди, — повторила Майлин. — А знания, которые они скрывали — так никто ничего и не узнал?

Зорор кивнул на Фарри.

— Можешь убедиться, посмотрев на него. А что касается даров, которые показались бы необычными и даже опасными для тех, у кого их не было… С нами здесь наш юный брат, способный общаться посредством мыслей, а также отчасти считывать прошлое, держа в руках предмет. — Он похлопал по кому земли.

А вот Фарри думал о чем–то другом.

— Эти крылья, — его рука коснулась крыла. — Неужели эти крылья и есть «шкуры»?

К нему вернулась ярость, обуревавшая его прежде. Его руки вытянулись вперед, и он снова потер пальцами оставшийся на запястье ожог, при этом глядя через плечо Зорора на экран, где увидел не миниатюрный космический корабль, все еще изображенный там, а саму звездную карту. Ему показалось, что закатанин думал о том же самом, хотя на этот раз Фарри не ощущал вторжение в его разум другого.

— Похоже, там какие–то крупные неприятности.

— Стоит обратиться в Патруль? — осведомился Ворланд.

Закатанин медленно покачал головой.

— Какие у нас доказательства? Мы прочитали данные, имеющиеся о человеке, с которым вошли в контакт. Ксексепан под подозрением, но до тех пор, пока на свет не выйдет больше улик, они и пальцем не пошевелят. Гильдия? Кто–нибудь наверняка знает о них нечто. То, что мы подслушали, делает совершенно ясным, что за Фарри велась слежка, да и за вами, несомненно, тоже. Однако я считаю, что главный их объект — это наш юный брат. И все же он не обладает никакими знаниями, которые пошли бы им на пользу. А значит, он им нужен только потому, что он тот, кто он есть.

— А кто я? — выпалил Фарри. Порой он чувствовал себя так, словно запутывался все сильнее, когда желал только свободы действия — но что же ему следует делать? На это он не знал ответа.

— Для того ты и прибыл сюда, чтобы узнать, — ответил Зорор. — О новом для нас народе, а не о том, что рассказывается в старинных легендах…

— Народ, — вторил ему Фарри, — который когда–то боялся, который враждовал, и вероятно с Гильдией… — Его мысли перескакивали от того, во что он верил, к тому, во что не мог поверить. Если бы все эти обрывки разговоров и мыслей могли слиться в единую форму, в форму правды!

— Западный квадрант, — произнес Ворланд, по–прежнему пристально глядя на карту, однако было ясно, что его мысли блуждали где–то еще. — Должны же быть карты полетов на Вейланд. Но разве существуют карты, по которым можно провести корабль в такую даль?

— Официально? — спросил Зорор, снова посасывая свой напиток. — Наверное, есть краткая запись автоматического полета. Хотя, возможно, подробная карта есть у Ксексепана.

— Запись с автоматического зонда, — тихо произнес Крип. — Мы как–то пользовались этим способом. Такой полет очень рискованный, но, будьте уверены, мой народ знает, что это можно сделать — и доказывал это неоднократно.

— Итак, достанем такую запись, — констатировал закатанин.

— Вам самим необязательно отправляться туда, — преодолевая переполняющие его чувства, сказал Фарри. — Вы так много сделали для меня… — Он вытянул руки, одну — к Майлин, другую — к вольному торговцу. — Вы дважды освобождали меня. Из сточных канав Приграничья и из темницы, в которую я угодил. — Он невольно вздрогнул, вспоминая, как бродил под грузом еще не раскрывшихся крыльев, думая, что он — обыкновенный урод и отбросы. Обитатели Приграничья называли его «отребьем», и он понимал, что у него нет никакого будущего, кроме той перспективы, что когда–нибудь его тело подберет мусорщик. И пока он не пустился в рискованное путешествие со своими спасителями, и пока его крылья наконец не высвободились, он делал для своих друзей то, что они делали для него — служил им, не жалея сил своего маленького тела.

Они не смотрели на него. Наверное, Крип обдумывал какую–то проблему, поглядывая из стороны в сторону, как это он частенько делал. Майлин снова выгибала пальцы — рисуя в воздухе какие–то фигуры, которые могли бы понять только она и ее народ.

Зорор откинулся в своем кресле, отодвинув в сторону высосанный фрукт.

— Да, — проговорил он, не отвечая Фарри, но, похоже, высказывая мысли вслух. — У нас достаточно оснований, чтобы официально снарядить экспедицию в место, о котором известно слишком мало. Но понадобятся две вещи — разрешение от Патруля и достаточно кредитов для покупки снаряжения, необходимого для долгих годов поиска.

Рот Крипа искривился.

— И ничего из этого у нас нет.

Фарри опять посмотрел на звезды на экране. У него тоже ничего этого не было — лишь небольшая сумма кредитов, часть его вознаграждения за их действия против Гильдии на Йикторе. У него были крылья, но при помощи них он не сумеет добраться до звездных путей. И все же в нем нарастала потребность действовать, которая никогда не успокоится в нем, пока он не отыщет…

— Нет, сам ты не сможешь, — заметил Зорор. — Однако…

Майлин перебила его.

— Экспедиция, цель которой — изучение новой расы или оставшихся от нее руин. Тебе нужна более веская причина? Твоя жизнь нацелена на все это, и если тебе удается добавить нечто к этому огромному хранилищу знаний, сохраненному твоим народом…

Закатанин захихикал, издав при этом странный горловой звук.

— Сестра, не надо искушать меня. Ты права, нет более высокой награды для любого представителя моей расы. Но нам стало известно, что эти космические хищники говорят о сокровище. Это должно быть средством воздействия, которое необходимо использовать, чтобы помешать Гильдией. Однако мы можем приспособить этот слух для нашего собственного использования. Много раз в руинах погибшей или ушедшей расы или даже особей находились сокровища. Подожди–ка…

Он поднялся из объятий расслабляющего кресла и подошел к другому экрану. Перед тем как нажать на клавишу вызова, он махнул рукой остальным. Они уловили его предупреждение без слов — отойти от области экрана, чтобы тот, кто мог бы ответить ему, предполагал, что Зорор совершенно один.

Первым Зорором лицо, высветившееся на экране, принадлежало тристианке, ее глянцевый гребешок из перьев был прилизан, большие глаза были полускрыты веками. Судя по значку, прикрепленному к ее куртке, она являлась одним из хранителей записей, а также относилась к патрулю, но в качестве Разведчика.

Сперва заговорил Зорор:

— О возвышеннейшая, возможно ли узнать нечто ввиду моей обязанности наблюдателя за хранилищем пленки?.. — И он изобразил ряд беспорядочных жестов, которые ничего не значили для Фарри.

— С какой целью, высочайший? — спросила она.

— Мне нужна наиболее свежая информация. Наверное, хорошо бы доставить ее на чем–либо, чтобы я мог воспользоваться ею здесь. Но прежде чем я напишу рапорт, мне надо это проверить.

— На пленке наблюдателя очень мало информации, высочайший. Тем не менее, если что–то из записанного представляет для тебя интерес, то это находится в открытом доступе. Поройся во внутренних файлах…

— Благодарю тебя, Снабженная Крыльями… — Ее изображение уже исчезло с экрана и сменилось диаграммой из цифр и символов, не имеющих для Фарри никакого смысла и поэтому сдерживающих его нетерпение. Однако Крип с Майлин подошли к закатанину, чтобы посмотреть через его плечо на серию данных, которые они пристально изучили.

И снова нетерпение стало снедать Фарри, ибо ему показалось, что поток непонятных обозначений никогда не закончится. Дважды эти строки резко останавливались на секунду–две из–за резкого движения Крипа. Он вытащил из внутреннего кармана маленькое переносное записывающее устройство и присоединил его к этому передатчику, очевидно, записывая небольшими порциями данные, которые по его мнению, были важны. Затем данные исчезли, и экран остался совершенно пустым, если не считать беспорядочного мерцания. Зорор набрал на клавишах благодарности за полученные сведения.

— Две солнечные системы, — проговорил Крип. — В сумме двенадцать планет. Полагаю, что даже закатанин подумал бы несколько раз, прежде чем снаряжать экспедицию на такую длительную разведку.

— Некоторые из этих планет, — пояснила Майлин, — не в способны поддерживать жизнь нашего типа.

Крип кивнул, но не ответил. Он был занят своей небольшой записью.

— Там есть три Арз–А, шесть находятся в пограничных условиях, остальные же… — Он недоуменно пожал плечами.

— Так значит, у тебя их три, а не двенадцать, — вставила Майлин.

— Две в одной системе, одна — в другой, — согласился закатанин. — Если бы ты был дальним торговцем — как однажды, брат мой… Неужели это первая карта на твоем пути?

— Для сомнительной игры — первая, — показал он пальцем. — Но в этом рапорте не сказано о жизни. Не следует ли все это проверить?

— Что–то следует, а что–то — нет, — ответил Зорор. — Зонд, составивший этот рапорт, находился очень далеко от родной базы или корабля, с которого был выпущен. Его банки данных уже были почти полны. Они запрограммированы достаточно разумно, чтобы не допустить переполнения, и когда банки данных полны, зонд сам дает себе команду возвращения. Этот зонд был выпущен в 7546G и возвратился в 7869G.

— Как раз в то время шла Война Пан–вен! — воскликнул Крип.

— Совершенно верно. И в течение этого времени Патруль был полностью занят. Этот рапорт был просто добавлен к остальным и лежал незамеченным сотню планетарных лет, а то и больше.

— Удивительно, — он поцокал по клыкам когтем на указательном пальце. — Вполне могло случиться так, что мы не первые, кого это заинтересовало.

— Но кто мог раздобыть эту информацию без специального допуска? — осведомилась Майлин.

И снова Зорор издал горловой смешок.

— Очень многие, сестра. Существует масса секретов, которые Гильдия придерживает для себя. Поговаривают, и это совершеннейшая правда, что любое новое оружие и информационные устройства приобретаются посредством взятки, убийства или кражи. То оружие, которое пользуют и продают для планетных войн, более практичные люди приберегают для своих налетов и тайных нападений. А то, что они имеют доступ к секретной информации, вполне очевидно. Так что если они залезают в хранилища исследовательских записей, чему мы только что были свидетелями, то пользуются собственными методами, чтобы извлечь из этого выгоду. Кто знает, может быть где–то устаивают особые аукционы новооткрытых планет вместе, с незаконными торгами, и добрый кусок пирога регулярно отходит к Гильдии. Прямо как и ваш народ, мой младший брат, — он кивнул в сторону Крипа, — они покупают права торговли у Разведки.

— Итак, — отозвался Крип, — возможно не одни мы обладаем этим секретом?

— Наш Фарри недавно рассказал об этом в твоем присутствии, — ответила Майлин. — Как он попадал в Приграничье? Его мозг был заблокирован — неизвестным способом, который оказались неспособны понять даже Старейшие тэссов. Возможно, одно из украденных секретных устройств Гильдии и сделало это. Но он здесь с нами… и что же нам известно?

— Только обрывки легенд, которые считаются скорее россказнями, а не фактом, — сказал закатанин.

— Крылья! — неожиданно подумал Фарри. — Что, если у Гильдии такое же великое разнообразие устройств, как звезды, сверкающие в ночных небесах?.. Они так красивы! Это сон или видение, как и… танцоры на ветру, так похожие на него.

— Крылья, — повторил Зорор. — И часть того, что мы подслушали этой ночью. Значит… — Его слова больше походили на шипение, когда он заговорил быстрее и при этом делал ударение на каждом слове. — У нас есть карта, и мы прикоснулись к самому краю тайны, благодаря которой Гильдия, возможно, имеет преимуществу над всеми новоприбывшими. У нас есть корабль. — Теперь он показывал когтистым указательным пальцем на Крипа. — У нас есть Лунная Певица, чьи таланты, возможно и не велики, но шпионящая Гильдия не способна противостоять им. У нас есть некто из неведомого мира и его отважный спутник. — Тут он указал на Фарри, а потом на Тоггора. — У нас есть старик, который желает немного узнать о себе и о космосе, и которому надоело размышлять над чужими рапортами… — Он постучал себя по груди. — Неужели, если мы соберем все это воедино, то поймем, что нам надо сделать со всем этим?

Майлин рассмеялась.

— Смотрю я на тебя, высочайший, и вижу моего товарища по приключению, как нашего младшего брата. На твои вопросы есть всего один ответ: пойдемте и посмотрим!

Глава шестая

Фарри находился подвешенным в сетке, которая защищала его во время взлета и полета через атмосферу. Из–за крыльев он не мог лежать на одной из коек. Как обычно, он испытывал головокружение, чувствовал тошнотворный привкус во рту и отчасти был рад, что находится в сдерживающей его сетке. Казалось, корабль был живым существом, и вокруг Фарри вибрировал его корпус, причем с необычайной силой. Это был корабль Крипа и Майлин, тот, на котором они решили отравиться в полет, чтобы исследовать иные миры. Они посещали различные планеты в поисках необычных жизненных форм. Их путешествия начались с мира Приграничья, вместе с бартлом и Йяз, оказавшими им помощь, когда Гильдия пыталась расправиться с ними на Йикторе. Они и теперь были на борту, по своей воле, хотя Майлин, при помощи ментальной связи, объяснила им, что это путешествие может быть опасным.

На этот раз им не пришлось зависеть от неизвестного пилота, который мог оказаться предателем, как это случилось прежде, поскольку Зорор сам был пилотом и внимательно изучил пленку, которую они с Крипом склеили исходя из данных поиска. Они полетели к другим мирам, указав всем цель, что находилась гораздо дальше от того, что они искали. И, разумеется, настоящее место назначения они оставили в тайне.

Зорор был уверен, что Гильдия не выслала за ними шпиона, поскольку она не могла проникнуть в его библиотеку, совмещенную с лабораторией. Это было здание, охраняемое огромным количеством роботов, предусмотрительно настроенных таким образом, чтобы повиноваться только его голосу. Хотя закатанин разговаривал на торговом языке, его родной язык требовал такого голосового диапазона, который не смогли бы воспроизвести иные особи.

Тем не менее, Майлин уловила мысленный поиск, тщетно выискивающий доступ к их цитадели, несколько раз за те двадцать дней, что они занимались своими приготовлениями. Никаких сложностей с властями не было. Коммандер патрульного отряда лично поставил печать на их документы, разрешающие полет. Закатан не спрашивали, когда они отправлялись в полет.

При помощи собственной экипировки Зорора, настроенной особым образом, они изучили — и даже Фарри оказался при этом полезен — каждый ящик провизии, прежде чем погрузить ее на корабль. Они не обнаружили на корабле ни одного «безбилетника», способного неожиданно напасть на них.

Фарри часто размышлял. К великому разочарованию, его больше не посещали видения. Ему не удавалось сосредоточиться на этом в доме Зорора. В их последнюю ночь на планете он наконец осмелился заговорить об этом — ибо его видения не давали полной правды, хотя даже возможно, что Гильдия таким способом пыталась заманить их в эту далекую область.

Он стоял, окруженный ими, его крылья были сложены как можно крепче, и высказывал свои опасения.

Майлин отрицательно покачала головой.

— Нет, нет, мой маленький брат! Если бы твое видение было обманом, его фальшь легко можно было бы уловить. Мы бы уловили и распознали внешнее воздействие на тебя.

Зорор согласился с ней.

— Верно: объект, доставляющий послание, способен за один раз доставить только одно. Но поскольку прежде его держали мы, это послание было бы истрачено ранее и не дошло бы до тебя. И оно действительно оставило свою метку. — И он осторожно коснулся ожога на запястье Фарри. — Но ведь только нам известно об этом.

Хотя Фарри испытывал великое благоговение и огромное уважение к Лунной Певице, закатанину и им подобным, и несмотря на разные степени мысленного общения и мысленного контроля, Фарри это не убедило. Однако он больше не упоминал о своих страхах. Но на запястье он носил постоянное напоминание о тех останках, что они обнаружили.

К его потрясению и разочарованию, воспоминания о танцорах и карте неба постепенно стирались, даже несмотря на попытки вспомнить все подробности. Рассказы Зорора о таинственных устройствах, используемых Гильдией, частично приводили его в смятение. Некоторое время он был беспомощным пленником такого устройства, когда они совершили поход на городскую окраину возле взлетного поля. Не могли ли его при этом сделать невольным пособником Гильдии, проводником фальшивых знаний?

Довольно легко они сменили курс на известный только им. Фарри приходилось осторожно пробираться по кораблю со сложенными крыльями, поскольку все коридоры были очень узкими. Он весьма неудобно чувствовал себя в периоды сна, так как ему приходилось устраивать крылья в пределах тесного пространства. Иногда он спускался на нижнюю палубу, где были Бохор и Йяз. Огромный косматый бартл, обитатель мира Приграничья, легко засыпал, довольный тем, что большую часть путешествия проводит в подобии спячки. А вот Йяз искала мысленный контакт и задавала Фарри вопросы, на которые тот затруднялся ответить.

Да, их ожидал мир бескрайних просторов. Хотя сам он мог вспомнить очень мало из мира его видений, но там была яркая зеленая земля под стелющимся внизу туманом и высокие горы с закрытыми облаками вершинами. Он был уверен, что такой мир где–то существует — и мог только надеяться, что склеенная Крипом пленка приведет их именно туда.

Пока корабль управлялся при помощи заблокированной пленки полета, с активированными сигналами тревоги на любой непредвиденный случай, Зорор не просиживал подолгу в кресле пилота, а садился в него только для того, чтобы проверить некоторые показатели, чтобы те не содержали в себе ни единой ошибки. Когда его согнутая спина вновь оказывалась в большом кресле в передней части капитанского мостика, он включал небольшой сканнер и просматривал серию изображений, испещренных большим количеством строк запутанного шифра своих сородичей. Майлин садилась рядом с ним и с таким же интересом наблюдала за записями сделанных находок, имеющих отношение к давным–давно ушедшим предтечам, сведения о которых были почти полностью утрачены. Она и сама некогда отыскала нечто подобное, ибо носила сейчас тело предтечи — какой–то королевы, богини или предводительницы, совершенно забытой до тех пор, пока скрытая сокровищница и вечно спящие не были обнаружены в убежище в некой тайной горе, куда собиралась пробраться Гильдия.

Тело Майлин умирало, но она вошла в тело другой, надолго запечатанной в покоях, чтобы тысячелетиями дожидаться пробуждения. Затем она сражалась с остатками той злой воли, которая все еще сидела в теле, изгоняя это нечто, что потребовало тяжелой и жестокой борьбы. Она поинтересовалась у Зорора, существует ли упоминание о той правительнице в записях Закатана, на что получила ответ, что с той поры сменилось множество народов, расселявшихся по космосу, и прошло столько лет, что нельзя даже подсчитать.

— Послушайте, — сказал Зорор однажды, когда они собрались вместе; Ворланд повернулся в кресле второго пилота и обратился лицом к остальным троим. — Для нас важно собрать побольше сведений о различных прошлых событиях. Это похоже на попытку собрать вместе картинку из трисуанского стекла, разбитую вдребезги. Нужно набрать как можно больше деталей головоломки — таких как находка брошенного корабля, сохранившегося в космосе, или руины в Уаванской Пустыне на Таве, сохранившие, как можно предположить, свою первоначальную форму. А также распространение старинных легенд и историй, рассказываемых далекими путешественниками. Например рассказ о Нумероде…

— Открытие капитана Фамбла! — вскричал Борланд.

— Совершенно верно. Скорее всего, Фамбл был одним из моего народа — так прилежно он искал то, о чем было известно всего несколько фраз, высказанных умирающим космонавтом, доставленным спасительной шлюпкой. Богатство его находки на Скаре почти соответствовало тому, что ваш корабль обнаружил на Сехмете. Вот только о народе, создающим такие предметы искусства, такие прекрасные вещи, мы больше ничего не знаем. Но по сокровищам можно сделать вывод, что такой народ действительно существовал, а также узнать кое–что о нем самом и его представителях. Сохранилось множество узоров из цветов, изображения необычных птиц и каких–то других существ, бегающих на шести ногах. Эти картинки были расцвечены драгоценными камнями, благодаря чему смогли сохраниться. Однако по этим изображениям невозможно догадаться, как выглядели их создатели. Нет даже намека на это. А Скар, насколько вам известно, был сожжен, и половина его поверхности — до сих пор застывшее лавовое поле, настолько пропитанное радиацией, что никакие тщательные поиски невозможны, даже для того, кто хорошо экипирован; тогда как остальная часть планеты покрыта густой растительностью, совершенно непроходимыми джунглями. Из того, что видели и нашли, мы сделали вывод, что обитатели спешно покинули свои жилища и спрятались в пещерах, причем в такой спешке, что побросали все свое имущество. Однако они не спаслись…

— А еще череп с Орсуиса, — сказала Майлин. — И даже ваш народ, высочайший, не видел такого прежде.

— Да, многие из нас в молодости делали попытки раскусить этот крепкий орешек. — Зорор кивнул. — Этот череп, судя по его виду, принадлежал древнему космонавту, происходящему со Старой Терры — однако он сработан из цельного куска крис–кристалла, а специалисты утверждают, что сегодня невозможно изготовить такое никакими известными методами. И все–таки он существует, и совершенно ясно, что он был своего рода средством связи. Нам предстоит разобраться еще со многими головоломками.

Фарри кивнул и потер ожог на запястье. Находясь в штаб–квартире закатанина, он имел дело со многими необычными вещами. Его до глубины души потрясли легенды Зорора о крылатом народе, Маленьких Людях, которые, предположительно, были известны терранам, не только на их планете, но и среди звезд.

Полет был как минимум утомителен — особенно когда корабль шел в соответствии с программой на пленке к цели их назначения. Тем не менее закатанин не давал им скучать, чтобы они к концу полета не впали в уныние. В течение многих часов Фарри вместе с остальными выслушивали от Зорора бесчисленные истории о находках и таинственных планетах, погибших от какой–нибудь войны или катастрофы, о мирах, где все еще сражались древним оружием и на всякого, кто совершал посадку, нападали. Сначала Фарри испытывал жгучий интерес к этим рассказам. В мире его детства, зловонном Приграничье, не было ничего, что возбуждало бы воображение или развивало бы его разум — и эти рассказы действовали опьяняюще.

Но когда Фарри возвращался в свой отсек и видел Тоггора, занявшего его койку, которую сам он не мог использовать из–за крыльев, он тер свое запястье, пока его кожа не раздражалась. Ему хотелось заполучить другие шелковые повязки из лавки торговца, и он старался до боли в мозгу отыскать верный ответ, однако так ничего и не добился.

Он снова и снова вздрагивал, и ему казалось, что ответом служили вспышки боли, такой острой и быстрой, словно он столкнулся с лазерным лучом. Всякий раз, когда он занимался этим, у него оставались головокружение и боль..

Фарри присел у края койки, прислонившись спиной к двери отсека, когда боль стала настолько нестерпимой и истощающей, что его зашатало из стороны в сторону. Тоггор застучал коготком, от чего стало ясно, что он уловил сильнейшую боль, исходящую от Фарри. И не он один — Фарри услышал голос, донесшийся от двери в каюту:

— Фарри! Не надо. Это… это смерть!

Он обхватил грудь руками, словно пытаясь поддержать себя против страха, который стал невыносимым. Но ему удалось лишь чуточку отодвинуть этот страх, пытаясь добраться до того или чего, что находилось сзади. Его щеки повлажнели от пота, выступившего на лбу и стекающего вниз.

Страх… да, страх, но это не только — страх, но и ярость… Эти чувства, казалось, давили на него, когда он мысленно представлял материю на запястье, которая с силой сдавливала его плоть.

— Фарри, — Майлин вошла в каюту и посмотрела прямо ему в лицо. — Ты не должен этого делать…

Он покачал головой. Затем произнес полушепотом:

— Я должен знать!

— И что же хорошего для тебя будет от того, что ты узнаешь, мой маленький брат, если эта метка станет такой глубокой, что лишит тебя возможности действовать? Понимаешь? — Она коснулась пальцами его влажной щеки. — Твои старания и то, что притягивается к тебе — это смерть. Мы тоже обладаем внутренним зрением и способны проследить так далеко… чтобы уйти в сторону от тех способов, что изменяют наклон Весов. Моластер наделил нас даром такого зрения; и мы поклялись не использовать их во вред.

Впервые он посмотрел на нее.

— Я должен знать, — повторил он; но его голос стал едва слышимым, а болезненное осознание пропало.

— Возможно… но не так… да, никогда это не будет так, Фарри. Никто не может видеть запредельное, когда некто прошел по Белому Пути, так же, как никто не может возвратиться. — Она снова вытянула руку и положила ладонь ему на запястье. — Это… даже я чувствую эти объятья, мой маленький брат. То, что внушено горем и смертью, не может быть использовано легко. И ради себя самого, не пытайся этого делать.

В его сознании появилось нечто большее, чем ее слова — это было умиротворяющее, нежное ощущение, подобное рукам, перевязывающим рваную рану. Смутно он осознавал, что Майлин мысленно вселила в него такую же уверенность, которой она много раз наделяла тех, кого называла малышами, тех, других, кто назывался животными. Вздохнув, он погладил запястье, ибо, под воздействием умиротворяющей мысли, понял, что она говорила правду. Он не осмелился потратить силы, чтобы выяснить это… во всяком случае не тогда, когда впереди лежал такой трудный путь. А то, что он сопряжен с опасностью, Фарри не сомневался.

— Вот и хорошо, — произнесла она вслух, а не подумала. — Обещаю тебе, мой маленький брат, что и для тебя найдется время, и когда оно наступит, ты должен будешь сыграть огромную роль в том, что произойдет.

Удивленный, он пристально посмотрел на нее. Она всегда говорила намеками, и этот разговор возможно означал большее — хотя он уже доказал, с куском глины, что способен считывать прошлое. Для того чтобы только предвидеть, не надо обладать особыми знаниями, но раньше он слышал об этом только слухи.

— Это не предвидение, — быстро уловила она его мысли. — Это всего лишь здравый смысл, Фарри. Если мы летим на планету этих людей, то следует быть готовым к любым неприятностям…

Он кивнул. Да, не надо обладать какими–то особыми мыслительными способностями, чтобы осознать это. Она права, не следует растрачивать свой дар, пытаясь добиться ответов, когда это бесполезно. Опытность приходит сама по себе, и никто не может ее ускорить.

Поэтому он не стал пытаться снова разобраться в том, что так быстро увидел в своем единственном видении. Это должно реализоваться само, как когда он вспомнил и распознал карту, которая сподвигла их отправиться в полет. Вместо этого он настроил себя на другой способ подготовки к тому, что могло ожидаться впереди. Он не только все больше и больше терпеливо выпрашивали и выслушивал воспоминания Зорора, но посетил Бохора в отсеке, который был специально оборудован для огромного и косматого дикого охотника, в своем собственном мире животного настолько опасного, что даже рассказы о его кровавых встречах с поселенцами вызывали ужас.

Теперь Фарри питался знанием от источника, который жил и дышал, от воспоминаний, а вовсе не от пленок и списков закатанина, которые тот так рьяно охранял. Его короткая жизнь — та ее часть, которую он мог вспомнить — была проведена в грязных трущобах Приграничья — была бесконечно хуже, чем даже район беззакония той планеты, с которой они взлетели. До посадки на Йикторе он ни разу не видел открытой местности. Последние же события пронеслись так стремительно, что у него не осталось времени подумать о том, что они видели, а он успел лишь осознать, что им следует сделать, причем как можно скорее. Он действовал главным образом инстинктивно, а не руководясь какими–либо знаниями.

Фарри мысленно поставил себя на место бартла и жил им, жил жизнью огромного косматого охотника. Он бродил по горным дорогам, выискивая следы, поднимал голову, чтобы насладиться ветром и любым посланием, который тот приносил. Точил когти об излюбленную скалу, которая обозначала границы охотничьих угодий Бохора. И перебегал с одной скалы на другую, выискивая взглядом небольшое стадо грушей, поедающих высокую, доходящую им до холки траву. Припадал к берегу ручья, с одной лапой наготове, чтобы изумительно изящным движением, неожиданным для бартла, выудить из ручья быстро плавающее существо, выгибающуюся во все стороны рептилию.

Это был не единственный способ мысленной общения, которое связывало Фарри с Бохором в те времена. Бартл не только делился своими воспоминаниями, но требовал и от Фарри того же. Жизнь в Приграничье была чем–то, что Фарри вспоминал очень неохотно и что вызывало у Бохора отвращение. Те немногие дни, что он провел на Йикторе, были всем, что он мог предложить.

Он по–прежнему мог вспомнить удивление тех минут, когда отвратительный горб, вызывающий презрение к нему все эти годы, разошелся, и у него родились крылья. Первые мгновения своего первого полета, когда, неуверенный и неуклюжий, он попытался подняться с земли, Фарри помнил хорошо — и все остальное из того, что крылья дали ему — возможность послужить Майлин и ее народу, поскольку для него, наделенного крыльями, уже не было предлогов и помех в этом.

Это воспоминание, похоже, заинтересовало Бохора больше остальных. Его опыт с летающими существами был ограничен только птицами, некоторые из которых тупо следовали за ним с места на место, пируя на останках убитой им жертвы. Для созданий, таких, как он и других, находившихся на борту корабля (Фарри обнаружил, что Бохор видит в них дружески настроенных животных, явно избегающих тех охотников, которые когда–то заманили его в ловушку — хотя те имели такие же тела, как и его нынешние спутники), полет был чем–то очень необычным. Он забрасывал Фарри мысленными вопросами, что он чувствует, быстро проносясь по воздуху, а не по земле.

Им были запечатлены не только воспоминания Бохора, но и Йяз. Это животное с изящными ногами и прелестной шерстью обладало своими особыми воспоминаниями, которые Фарри добавил к тем, что уже узнал. Он узнал, как себя чувствуешь, когда идешь по необычной дороге, пробегающей по илистому берегу, где находится озеро с водой для питья. А когда ощущаешь приближение врага или незнакомца, нос становится больше глаз.

Фарри с силой потер свой нос. Хотя он и сумел по кусочкам крыльев найти цель их полета, ему безусловно не хватало таких чувствительных и избирательных ноздрей. Так Йяз добавила к его запасу знаний то, что он мог выискивать новую территорию.

Зорор, Бохор и Йяз преподавали ему крайне полезные уроки. Но от Майлин и Ворланда он узнал то, что посчитал наиболее важным, когда они спустятся со звезд, найдя искомую планету, таящую в себе другие опасности — вероятно, со стороны тех, против чьих интересов они выступали.

— У них была часть крыла, — произнес Ворланд, показывая на отметину на запястье Фарри. — Вероятно, что этим ведется межпланетная торговля, и они отправляются далеко по космическим путям — но эти части крыла, поскольку они достаточно редкие, сами по себе могут обладать определенной ценностью. О них можно узнать из какой–нибудь истории, предназначенной для уговоров на финансирование и поддержку, или они могут быть преподнесены в качестве необычного подарка от одного босса другому. Возможно, это решили использовать как ловушку не только для тебя, но и для всех нас, мой маленький брат. Мы, должно быть, хорошо известны Гильдии — разве не из–за нас они потерпели неудачу на Йикторе? А Гильдия не прощает свои потери и провалы. Это важно для них — свести с нами счеты, чтобы другим было неповадно. Да, если это ловушка — тогда мы направляемся прямо в капкан. Вот к чему мы должны быть готовы.

Поэтому Ворланд стал его инструктором иного рода. В своих космических сапогах он прятал узкий нож, который теперь носил постоянно. Хотя их помещение для занятий было очень узким и небольшим, Фарри учился, как его надо бросать. Вдобавок ко всему, он, как всегда, внимательно слушал Ворланда, получая от инструктора всяческую полезную информацию, которая могла исходить только от вольного торговца, знакомого с множеством различных планет. Не менее полезными были сведения, полученные от Ворланда и касающиеся методам Гильдии по собиранию информации, которую ее члены добывали годами, прислушиваясь в космопортах к разговорам космонавтов и их собеседников.

Фарри знал, что жизнь очень мало ценится в Приграничье, где не только охранники ходили исключительно парами и с плетками наготове. Тем не менее, чем больше он узнавал, тем больше укреплялся в мысли, что если нагрянет опасность, он не будет дремать или прятаться в тени какого–нибудь убежища. Когда–то он думал, что жизнь в верхнем городе была идеальной, а теперь не сомневался, что там тоже присутствовал риск, и был даже намного больше.

Сон… Это случилось ночью, когда он устроился в гамаке своего отсека и начал засыпать.

Он парил над огромным зеленым лесом, от которого к солнцу поднималась дымка ярких оттенков разного цвета, а все планеты и звезды казались искорками на карте. Рядом шелестел водный поток, настолько прозрачный, что он отлично видел камни, разбросанные по песчаному дну, и следил за стремительно передвигающимися водными обитателями.

Затем вдоль берега он увидел деревья еще выше, чем до того, и среди них — мелькающих прозрачных крылатых насекомых; их хитиновые тела сверкали, как драгоценные камни. Ибо там было тепло и светло, и не только от солнца, а также — от блестящих гор, возвышающихся словно для защиты этой мирной долины. И здесь стелился дрожащий серебристый туман, тут и там покрывая то один холм, то другой. Только на этот раз Фарри не увидел здесь крылатых существ — виднелась лишь голая, пустынная земля. Внезапно Фарри охватило чувство полного одиночества, в котором не было страха. Он испытывал только отчаяние.

Он не чувствовал своего тела — единственное, что он видел и ощущал, это желание устремиться куда–нибудь. Затем ему в глаза ударила вспышка света, и он оказался напротив большого отверстия, что могло оказаться горной пещерой. Из ее жерла клубами выходил мерцающий туман.

Чьи–то умелые руки выгладили поверхность скалы, а потом ее аккуратно выложили кристаллами, такими, какие он не видел ни разу в жизни. Совершенно белые, как вода, превратившаяся в лед, на уровне порога и до верха квадратного прохода, темноватые и желтоватые, словно бы грязноватые — ниже, и прозрачные, окрашенные слабым оттенком фиолетового, переходящим в багрово–пурпурный цвет — выше прохода.

Сам проход манил его, и он поплыл (ибо во сне он не знал, как летать) к входу — только для того, чтобы быстро и внезапно быть оттолкнутым от него, и тут же пробудился от грез и сна. Он лежал, хватая ртом воздух, его сердце билось так быстро, что он чувствовал биение всем телом. Через какой–то промежуток времени, который он смог оценить только по собственному тяжелому дыханию, Фарри осознал, что находится в своем отсеке, а не перед тем сверкающим отполированным и усеянным драгоценными камнями открытым проемом.

Где–то в глубине его сознания что–то зашевелилось, словно заскрипела годами запертая дверь. Он лежал в полной прострации и пытался добраться до этой двери, но лишь сильнейшая тошнота полностью овладела им.

Когда он зажал рот руками, чтобы сдержать подступившую тошноту, из стены отсека послышался сигнал. Они увеличили скорость — и когда старания Крипа завершились успехом, звездная система, которую они искали, оказалась перед ними, ожидая их.

Фарри осторожно зашевелился, поднимаясь из гамака. Тошнота не проходила, но не оставляло его и видение, живое и отчетливое; такой могла оказаться и реальность, словно он специально искал эту хрустальную дверь.

Глава седьмая

— Вот он! — Крип резко нагнулся вперед в кресле второго пилота, чтобы увидеть то, что находилось на обзорном экране.

Круглый шар зеленых и голубых тонов стремительно приближающийся к ним, находился прямо перед их глазами. А Фарри показалось, что планета приблизится к ним гораздо быстрее, чем они могут успеть выбрать место для посадки.

— Ага… — произнес Зорор, работая на панели управления. Чувство напряженности ситуации, исходившее от закатанина, передавалось остальным. Из–за этого воспоминания о сне с хрустальной дверью резко покинули Фарри, и теперь в нем все больше возрастало ощущение грядущей опасности…

Внимание Зорора полностью было направлено на кнопки и рычаги, находящиеся перед ним, но он все–таки заговорил с Ворландом:

— Место посадки… ты тоже займись контрольной панелью. — Закатанин напряг плечи, словно старался сильнее надавливать на кнопки и клавиши. Руки Ворланда буквально летали по панели управления, находившейся напротив кресла второго пилота, а лицо его выглядело мрачным.

Неужели это было в самом деле — вспышка, промелькнувшая на экране? Фарри показалось, что их корабль какой–то силой отворачивают в сторону, не давая проникнуть в небеса этой неведомой планеты. А затем, если оно и в самом деле было, препятствие исчезло. Они с легкостью прорезали атмосферу, и закатанин искусно посадил корабль на твердую поверхность. Ворланд наклонился и включил обзорный экрана, изображение на котором медленно двигалось, чтобы предоставить им полный вид того места, где они приземлились.

Вокруг вздымались вверх клубы дыма, закрывающие большую часть пейзажа — вероятно, они при посадке что–то подожгли. Майлин читала сообщения, пробегающие на самом маленьком экране, расположенном рядом с ее правой рукой. Фарри понимал, что после посадки надо не торопиться и провести всесторонний анализ — можно ли выйти на разведку без громоздкого и мощного снаряжения и не придется ли иметь дело с враждебной атмосферой.

И воздух и условия за бортом оказались благоприятными; и похоже, никто из них, кроме Фарри, не получил перед посадкой предостережения держаться от этого места подальше. Тем не менее, когда они приготовились отправиться на осмотр местности, Фарри заметил, что Ворланд застегивает на поясе пряжку ремня со станнером. Майлин разминала пальцы, будто ее пустые руки тоже были оружием.

Удивительно, но закатанин тоже потянулся к станнеру. Закатане были настолько уважаемы среди звезд, что даже босс Гильдии наверняка хорошенько поразмыслил бы, прежде чем в чем–то ему воспрепятствовать. Действительно, ходили слухи, что этот истортех изучал прошлое, в том числе проводил эксперименты с экстравагантными видами оружия предтеч, и что его лучше не трогать. В верхней части сапога у Фарри был нож, но он был еще не искусен в обращении с ним, несмотря на длительные уроки Ворланда.

Они спустились с уклона, заканчивавшегося полосой горящей растительности. Майлин остановилась, сжала пальцы, вытянула руку и медленно повела ее, описывая нечто вроде полуарки, похоже, изучая так местность, расстилающуюся перед ними. Ворланд с Зорором слегка отстранились, уступая ей место.

Фарри тоже решил не полагаться ни на какие приборы. Он поднялся в воздух, воспарил над кораблем, удаляясь от этой выжженной пламенем области, окружающей место их приземления.

Он направился к впадине той долины, в которую они приземлились — а потом — к покрытому зеленью холму, расположенному к северу от корабля. Это был первый холм, отметил Фарри, из целого ряда ему подобных, расположенных по прямой линии. Они были разными по размеру, некоторые выше роста Зорора, другие же настолько малы, что их можно было не заметить, если, конечно, не высматривать специально возвышение среди растительности.

Тщательной расположение этих бугорков вызывало у Фарри мысль, что они не созданы природой. Может быть, это какие–то захоронения? Или руины, почти исчезнувшие после многих лет заброшенности? Он начал искать мысленные контакты, но не уловил ровным счетом ничего, даже слабейшего намека.

Фарри опустился на вершину одного из этих холмов. Растительность была плотной и обвивалась вокруг его ног, достигая колен. Он увидел множество скрытых под тремя остроконечными листьями маленьких соцветий тускло–серо–белого цвета, словно солнце, так согревающее его крылья, никогда не касалось этих цветов. Сделав шаг и задев некоторые из них, он вызвал сладко–терпкий запах, и с одного из растений взметнулись крошечные ягодки, оснащенные пушинками, а некоторые из них ударились о него и прилипли. Они тоже были серо–белого цвета, как цветочки. Он оторвал один с куртки и почувствовал, что тот липкий и теперь пристал к пальцам. А в то мгновение, когда он коснулся его рукой, Фарри ощутил вспышку острой боли, исходящую из глубин мозга, «запечатанных», когда он отправлялся в это рискованное путешествие. Он… он узнал это!

Саленж! Противоядие! Он отгоняет зло и облегчает сердце — только вот откуда ему это известно?

— Саленж, — повторил он вслух. Пальцы сами приближались к крошечной ягодке, которую он сжимал в руке. От нажатия ягодка лопнула, испуская иной запах, более резкий и вызвавший пощипывание в носу, а рот наполнился слюной. И снова, совершенно бессознательно, он поднес измазанную соком руку ко рту и слизнул остатки лопнувшей ягоды с ладони. Он почувствовал во рту холодок, а когда проглотил сок — тепло.

Задрав голову, Фарри смотрел на небо, простирающееся над аркой его крыльев. Он понял, что саленж тоже можно использовать. Только он никогда не видел его прежде… или все–таки видел? Его любопытство пробило барьер памяти, и он зашатался от скрутившей его боли. Нет, не надо этого домогаться, говорила ему Майлин — и оказалась права. Когда он приступил к поиску, то улавливал только пустоту. И все же, когда он настроил мысли на что–то еще, откуда–то к нему дошли слабый намеки, такие, как это.

Он остановился и слабо встряхнул растение, затем свободной рукой он собрал как можно больше ягод. Потом взлетел и стремительно облетел корабль вокруг, изучая землю, расстилающуюся внизу.

Они приземлились не в долине, как казалось сначала, а скорее среди весьма странного ландшафтного образования. Оно действительно имело форму совершенно круглой лунки, окаймленной скалами. Нигде не было видно ни одного прохода, через который можно пройти наружу. Оставалось только взбираться вверх. Хотя первые, самые низкие из скал были частично закрыты зарослями зелени, такой же плотной, как и земля, с множеством переплетающихся лиан; более высокие скалы были из серого, почти как серебро, камня. И они были испещрены узором из белых жил, которые местами под солнечным светом сверкали, словно усеянные драгоценными камнями.

Здесь не было ни деревьев, ни крупных кустов — только трепещущие заросли саленжа, которые были намного гуще возле ряда разных по высоте холмов, а потом становились все разреженнее до тех пор, пока, вдали от места посадки корабля, от темных отметок его посадочных огней, не превращались в то, что казалось лозами без листьев, и постепенно сходили на нет среди серо–коричневой глины, едва отличимой от той земли, на которой они пустили корни.

Редкими сильными взмахами Фарри поднимался, пока не достиг уровня искрящегося камня. Воздух был чист, и в нем носился аромат растущих цветов, который Фарри с жадностью вдыхал после удушливой атмосферы корабля. Торжество свободного полета походило на опьяняющий напиток. Когда он летал вокруг этого места, где лозы без листьев, стелящиеся по земле, сплетались в необычные кольца, он позабыл обо всем на свете.

Впервые он полностью сосредоточился на увиденном. Контраст растительности по разные стороны от корабля становился все больше и больше очевидным. Он полетел в ту сторону, и там было что–то…

Снова в него глубоко вонзился меч воспоминаний.

Он увидел бегущего хаггера. Мысленно увидел обрюзгшее толстое коричневое тело, и эта тварь бежала на шести ногах, подпирающих брюхо. А форма его головы!.. Хаггер!

Среди полета он не ожидал таких явственных и все более ярких воспоминаний — и снова начал взбираться вверх, неистово махая крыльями, направляясь к драгоценным камням. Затем он с трудом избавился от страха, повернул обратно, направляясь к первому холму. И опять вокруг него возник аромат раздавленного саленжа, умиротворяющий, расслабляющий…

Хаггер и саленж — откуда они оба взялись под Тремя Лунами? Три Луны! Он выбросил собранные ягоды и схватился обеими руками за голову. И снова вспышка воспоминаний — за что же ему такая пытка?!

— Фарри! — через жгучую боль до него донесся мысленный призыв Майлин. — Что случилось?

Он не отвечал. Вместо этого он распрямил крылья и полетел обратно к откосу, уходящему вниз от корабля, и вскоре оказался перед своими спутниками. Сняв прилипшую ягоду саленжа с кончика рукава, он пристально уставился на нее.

— Это саленж — который также называют противоядием, потому что он исцеляет от болезней и ран, если им воспользоваться вовремя. И… — он указал на корабль, — там, за ним, — охотничьи угодья хаггера. Не спрашивайте меня, откуда я знал об этом — потому что я не смогу ответить. — И с этими словами он медленно покачал головой. Боль утихла, и все же он понимал, что она затаилась где–то рядом — в ожидании…

— Где же мы приземлились? — к удивлению Фарри спросил его Зорор, совершенно не касаясь того, что Фарри узнал.

— Тут… — поспешно ответил Фарри и описал лунку, в которой они приземлились.

Когда он закончил, Ворланд первым нарушил молчание.

— Значит, отсюда нет выхода?

— Нет, только через скалы. Хотя у меня не было времени исследовать все основательно.

Руки Майлин повисли вдоль боков.

— Нам не удалось зарегистрировать какую–либо жизнь, кроме нашей группы.

— Эти холмы, — произнес закатанин, кивая в сторону возвышенностей, которые Фарри видел впервые. — Это могильные курганы, руины… — Он словно разговаривал сам с собой. Потом он задал Фарри вопрос, которого тот ожидал. — А что это за саленж?.. Хаггер? — Он повторял эти слова, словно вел допрос.

Фарри пожал плечами.

— Не могу сказать, откуда, — произнес он, — но они мне хорошо известны.

При помощи кодового слова, которое произносилось при покидании корабля, Ворланд запер люк. Зорор двинулся прямо к ближайшему из холмиков. Ворланд стоял, внимательно разглядывая ближайшую часть окружающего долину барьера, в остальном сейчас скрытого плотными зарослями, а Майлин подняла голову, глядя точно на север, словно из дующего оттуда легкого ветерка могла уловить какое–то послание.

Взгляд Фарри устремился туда же. Его сильно шатало, когда еще более сильная боль из уголков памяти вновь скрутила его, и он внезапно увидел родную планету.

— Кэр Вул–ли–Ван…

Это не было частью того барьера, что ограждал их сейчас, нет — скорее это была вершина, возвышающаяся наподобие узкой башни какой–то крепости. Она белела на фоне неба, которое было зелено–голубым… По ее бокам, как ему показалось, он увидел мерцающие вспышки, находящиеся гораздо дальше, чем это могло быть — вероятно это был свет от драгоценных камней на верху скал на подступах к ней. И тут словно слабая вспышка узнавания пронзила его, и он отправил мысленное послание стоящим начеку часовым. Дымка тумана обволакивала этот шпиль, укрытый облаками, находившимися слишком высоко, чтобы их можно было увидеть, а потом все это исчезло из виду.

Мысль Зорора ударила почти с такой же силой, когда мысленная связь связала его с Фарри.

«Крепость Семи Властелинов? Так–так… Похоже, мы действительно погрузились в легенду, мой младший брат. Но в чью легенду? Неужели ты вызываешь сейчас «маленьких людей“?»

Фарри не обращал на него внимания; он думал только о тонкой башне, упирающейся прямо в небо. Нет, он не видел ее прежде… Тогда откуда он узнал это название и понял, что это действительно правда? Туман, скрывающий ее — это Дыхание Мерл–Маз, выпущенное на башню, чтобы привести в замешательство любого, не обладающего чистым происхождением. Однако этот туман не для того, чтобы смутить его.

Нет, совершенно по другой причине башня окутана покровом из ветра. Другие причины!..

Он снова оторвался от земли, едва осознавая, что поднимается вверх почти прыжками. Неважно, что Кэр-… — как его называли? — находится где–то еще. Фарри кружился в воздухе, глядя не на север, где скрывался пик, а на запад. В этот момент корабль и все его пассажиры, а также все, что составляло тайну этой новой планеты, стерлось. В Фарри находился неотразимый призыв, на который мог ответить только он.

Он уже миновал верх скального барьера, окаймляющего долину. Спустившись немного ниже, он не увидел зеленой растительности. Вся местность была уставлена множеством колонн и каменных клиньев, а впереди полыхало пламя, настолько яркое, что он лишь краем глаза видел, причем только через узкую щель, свет пламени, красного, зеленого, синего, желтого, а также и многоцветную радугу.

— Фарри!

Он заблокировал этот призыв в мозгу. Кроме принуждения, ощущаемого в послании, воспринимаемом как затихающий шепот, он не больше уловил ничего. В нем нуждались, он был нужен… он… один он, а не те, другого происхождения — те, кто грабил и отнимал, убивал и обращал в рабство…

— Иду! — мысленно ответил он со всей силой, которой научили его Майлин и Зорор. Он чувствовал себя так, словно его мысли рвались на части, как грубая кожа, скрывавшая когда–то его крылья, до того, как он освободился и обрел другую жизнь.

Как кусочек кожи от крыльев кого–то другого привел его на извилистые улочки портового города, так и этот призыв, становившийся еще громче, увлекал его разум. Видение местности, где огнем сверкали драгоценности, изменилось. Теперь он увидел перед собой спуск в другую долину, которая была гораздо шире и менее ровной. Он увидел слабый проблеск воды и зеленые пятна групп деревьев. Здесь не было голой земли, и все говорило о том, что она не иссечена путями хаггера. Здесь была жизнь: Фарри заметил множество пасущихся в долине темных животных. Одно из них подняло голову и указало ею на Фарри. Он услышал очень тихий призыв, едва уловимый, но почувствовал, что в нем таится отчасти вопрос. Он не захотел задерживаться и отвечать. Существо отступило назад и встало на дыбы, вероятно с чувством вызова; остальные же поспешно собрались вместе, сначала пошли медленно, а потом пустились в галоп.

Наверху, в зарослях деревьев и не очень далеко от реки, кружилась стайка птиц, которые стремительно взмыли ввысь со скоростью воинов, созываемых горном их командира. Они подлетали к Фарри, и он смог их рассмотреть: хотя, на расстоянии казалось, что они не имеют никакого сходства с птицами, при ближайшем рассмотрении Фарри не заметил у них перьев. Их крылья, бриллиантового оттенка, больше походили на его крылья, а тела покрыты чешуей, переливавшейся на свету, как драгоценные камни на скальном камне, которые он видел несколько ранее. Их головы были вытянутыми и узкими, и еще Фарри увидел прорезь у самого основания искривленной шеи. Открытые рты демонстрировали зубы.

Он осторожно разглядывал их, а потом поднялся выше. Теперь он попал под струю холодного пронизывающего ветра и заметил, что в воздухе носятся снежинки. Возможно снег падал с самых высоких северных гор. Почему–то существа, похожие на птиц, даже не пытались присоединиться к нему. Вместо этого они кружились в воздухе, словно подчиняясь какому–то приказу, а потом направились на север, и небо тотчас же стало чистым.

Встреча с этой незнакомой жизнью по какой–то необычной причине приглушила послание, что привлекло его сюда. Но вот оно снова пришло, и на этот раз было намного мощнее. Внезапно он взглянул вниз на истоптанные ногами животных торф и грязь. Он увидел изрытую землю, выбоины и ямки. Причем они были такого размера, что становилось ясно: оставили это не животные. И еще Фарри показалось очень странным, что начинались они посреди открытого пространства, словно оставившие их выбрались из–под земли.

Фарри тянуло вперед. Он осознал, что призыв, привлекший его, зовет в том же направлении, куда уходит эта тропа. Он летел туда, где возвышался ряд небольших холмов, служивший своеобразным барьером для пешего путешественника при попытке попасть в местность, расположенную за ним. Но среди этих препятствий обнаруживались уступы, что подсказывало о существовании тропы. А вот и долина, в начале казавшаяся очень узкой, но потом расширявшаяся, хотя даже с воздуха нельзя было увидеть, что находится дальше. Эту местность полностью покрывала такая же мгла, как та, что прятала Кэр Вул–ли–Ван; она нависала, словно покрывало, высоко–высоко в небесах и спускалась оттуда клубами, скрывая землю.

Впервые Фарри ощутил нерешительность. Этот призыв, приведший его так далеко и неожиданно прервавшийся — так же внезапно, словно смерть внезапно постигла того, кто отправил послание. И еще, что–то в этой мрачной пелене почему–то вызвало у Фарри такую сильную дрожь, словно он попал под снежный ветер с гор.

Он свернул и полетел на юг — только для того, чтобы опять обнаружить эту пелену, в то время как призыв уже превратился в еле слышный шепот. Мгла не нависала на севере и над восточной частью неба, откуда он прилетел. Он старался отыскать мысленный призыв, вопль, на который должен ответить — но слышал лишь эхо собственных мыслей, словно бы отраженных кривым зеркалом. Пропавший призыв был крайне настоятельным, и ему не удавалось отыскать в памяти ничего, что соответствовало бы этому.

Он попытался подняться вверх, чтобы оказаться над занавесом, но почувствовал, словно на него нацелили какое–то оружие; мгла спиралеобразно тоже поднималась, не отставая от него. Из нее исходила смерть. Фарри ощутил головокружение, сухость, и ему приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы делать взмахи крыльями. Наконец силы стали покидать его, и ему пришлось приземлиться, чтобы ощутить прочность земли под ногами, и даже тогда он с трудом удержался на ногах, не в силах сделать ничего, кроме как вдохнуть побольше воздуха.

Похоже, мгла одержала победу, но упорство духа, воспитанное в нем, когда он еще был бездомным и уродливым существом Приграничья, теперь поддерживало его. Он сложил крылья за плечами, образовав подобие плаща, и подошел к огромному камню с глубокими зарубками, словно бы испещренному письменами, чтобы указать путь, по которому можно пройти. Фарри сел на камень, обхватив туловище руками, стараясь справиться с усталостью, наваливающуюся на него тяжелыми волнами. Пошевелившись, он вдруг почувствовал запах саленжа. Несколько семян все еще оставались на его одежде. Он склонил голову, чтобы наполнить этим ароматом легкие. И тут, совершенно некстати, его поразила вспышка совсем недавних воспоминаний… Он поднял руку, испачканную соком, к переду куртки и, прижав ее, он не ощутил знакомой до боли выпуклости.

Тоггор! Впервые со времени их знакомства со смуксом он совершенно забыл о нем. И теперь его отсутствие было для него как потеря части крыла — или руки. Это открытие вдребезги разбило зачаровавшую его навязчивую идею, не отпускавшую с того момента, когда он отправился в поиск на запад. Он посмотрел прямо на мглу. Казалось, что она плывет на него. Извиваясь клубами тумана, она приближалась туда, где он находился. Машинально он вытянул руку и… почувствовал давление на ладони!

Он немедленно отдернул руку. Стена Разлагающего Ветра! Он уловил запах разложения, исходящий от его руки в том месте, которым он натолкнулся на невидимое, возвышающееся перед ним. Фарри закрыл глаза и увидел темноту, прорезаемую сверкающими лучами света — лучами, весьма напоминающими лазерные. Между этими лучами метались тени — некоторые внезапно выскакивали, словно охотились на кого–то; другие опускались, когда до них доходили вспышки света. В середине этого вихря света и темноты кто–то стоял. Сперва Фарри решил, что это Майлин или Зорор.

Но затем он осознал, что никто, кроме того, кто управлял Разлагающей Стеной и возвел ее как барьер для всего живого, не сможет это развеять. Только Фарри не видел никого, кто совершил это.

Метка на его запястье снова пробудилась болью, почти такой же сильной, как та, что впервые скрутила его, когда ожог появился на его теле. Мучения были настолько невыносимы, что он, похоже, громко зарыдал. Фарри смотрел на руку, выставил поднял против силы мглы. Ожог словно бы слегка светился, наподобие блеска драгоценного камня.

Он погладил руку, чтобы успокоить боль, с трудом встал, чувствуя себя так, словно пылает в костре, из которого нельзя вырваться и сбежать. И тогда Фарри громко закричал:

— Утсор вит — С'Ланг. — Казалось, его голос исходит откуда–то не изнутри, а снаружи, и ему показалось, будто он увидел, как слова облекаются в формы и впитываются туманом.

Туман сгущался; его словно кто–то разливал огромной ложкой. Барьер перед Фарри становился тоньше, сперва образовав некое подобие окна, через которое он мог увидеть то, что было скрыто. Потом эта щель удлинилась, и тотчас же сформировался открытый проход. Фарри заморгал, затем закрыл глаза. Видение метающихся огней исчезло…

Разлагающая Стена: он снова сложил губы так, чтобы произнести это название. Зловоние, исходящее от плавающих в воздухе сгустков, стало настолько сильным, что перебило остатки аромата саленжа, который оживил его.

Он не стал опять подниматься в воздух. Вместо этого со сложенными крыльями он двинулся прямо к подножию скалы, осторожно выбирая путь среди глубоких рытвин и ям на этой необычной дороге. Внутренний призыв, нацеленный на него, снова ожил, но был неуверенным, словно тот, кто его посылал, находился на грани истощения.

Фарри спотыкнулся и с трудом сохранил равновесие. То, обо что он споткнулся, было наполовину в изрытой земле. Он остановился и выдернул это, а потом стоял и тупо рассматривал свою находку. Он узнал ее: она была из прошлого, которое он отлично помнил — из той чертовой дыры, называемой Приграничье. Виброхлыст! Он провел пальцем по зубцам рукоятки, но оружие не ответило на его прикосновение. Какое разочарование! Что же это? Он оказался здесь только для того, чтобы найти излюбленное орудие работорговцев! Он отбросил эту дрянь подальше от себя, а потом опять призадумался. Зорор… закатанин знал толк в исследованиях; возможно, он мог бы узнать по этому орудию пытки, кто последний пользовался им, чтобы понять, с каким врагом они могут столкнуться.

Туман почти рассеялся. Фарри думал о том, что находилось за проходом, открывшимся от тех слов, что он выкрикнул. Но впереди виднелась лишь вздыбленная земля, и дорога, поднимаясь на холм, исчезала за поворотом.

Зов, призвавший его, снова стих. Фарри ощутил заново возникшую боль на запястье, но его больше не тянуло полететь вперед. Вместо этого, заткнув хлыст за пояс, Фарри снова взмыл воздух и направился к кораблю.

Он почти ожидал увидеть, как туман поднимается вновь, на востоке, отгораживая его от товарищей. Но в небе больше не было облаков. Солнце уже опустилось низко, и его стегал холодный ветер. Он взглянул на север, надеясь, что сможет увидеть шпиль Кэр Вул–ли–Ван; но его словно бы стерли с неба. Виднелись похожие вершины — а эта, самая высокая, исчезла.

Фарри нахмурился. Теперь он больше не может доверять своим глазам… Этот призыв, был ли он ответствен за эту слепоту? Слишком много вопросов, на которые он не знал ответа. Какие слова он выкрикнул? Сейчас он уже не помнил. Майлин, Ворланд — вот им–то такие штучки знакомы. Закатанин никогда не закрывал двери перед надеждой обрести знания, даже несмотря на то, что это было всего лишь надеждой. Что у него имелось? Обрывки мучительных воспоминаний, однако и это — кое–что.

Он изгнал жалость к себе и огляделся вокруг, выискивая какую–нибудь веху. Впереди виднелись вершины скал, но уже не оживленные разноцветным сверкание, теперь, когда солнце почти село. Сейчас для Фарри все казалось похожим, и при этом не было Кэр Вул–ли–Ван в качестве ориентира, чтобы найти правильный путь. Он вздрогнул от хриплого звука — но услышал его ушами, а не разумом.

В небе он находился не один. Над ним и за ним кто–то летел, размахивая парой крыльев, таких же больших и раскрытых, как и у него. Однако эти существа ни капельки не напоминали представителей его рода.

У существа было черное, продолговатое тело, извивавшееся в воздухе так же проворно, как змея, ползущая по земле. Голова повернулась в его сторону, и Фарри увидел наполовину открытый рот, совсем непохожий на рты тех крошечных созданий, что летели впереди него несколько часов назад.

Существо снова пронзительно закричало. Фарри не нуждался в еще одном предостережении и на всей скорости полетел прочь. Он заметил, что у этой твари огромные когтистые лапы. И теперь эти когти растопырились, словно готовясь вцепиться в жертву, и когда тварь быстро догнала его, то третий вопль прозвучал почти в его ушах.

Глава восьмая

Он поднялся над вершиной скалы, продвигаясь на самой большой скорости, на которую ему хватало сил, чтобы избежать этой зловещей летающей твари. Тело монстра извивалось и изгибалось легко, как у змеи. Он не отставал от Фарри, а постоянно летел чуть выше параллельным курсом. Затем из его чудовищной пасти вырывался язык пламени, после чего тварь зависла в воздухе над жертвой, словно выбирая направление, откуда напасть на Фарри, а между ними осталось расстояние в две длины его туловища. Фарри весьма удивляло, почему чудовище медлит расправиться с ним. Фарри резко вскинул голову, чтобы убрать со лба прядь волос, мешавшую как следует разглядеть, что же все–таки преследует его.

И тут снова могучий мысленный поток овладел его разумом с такой силой, что его тело даже вздрогнуло, ибо послание стало четким, и теперь он коротко и еле слышно выдохнул:

— Дартор! Дартор! — вырвались из него слова. Однако на этот раз обрывок воспоминаний не явился очень быстро.

Больше Фарри не пытался удрать, но в то же время постоянно следил за угрожающим объектом. Неужели это?.. Ну, конечно же, это был он!

— Дартор, варж! — и, с силой взмахнув крыльями, Фарри вознесся еще выше, а потом описал небольшой круг, чтобы оказаться с монстром лицом к лицу.

Существо снизило скорость. Оно устремилось на север, хотя продолжало пристально рассматривать Фарри своими оранжевыми глазами.

— Дартор, варж! — громко закричал Фарри, как кричит тот, кому удалось подчинить себе воплощение ужаса неизвестной планеты и кто теперь мог воздействовать на него всей своей волей.

Тварь пронзительно закричала, размахивая хвостом раза в три длиннее его тела. Из пасти снова вырвалось пламя, напоминающее огромный костер. Теперь чудовище не уходило от Фарри по спирали, а лишь, изменило линию полета так, чтобы лететь с ним в тандеме, не отставая.

Фарри тотчас же отправил мысленное послание:

— Дартор, слуга, твоя охота — не в моей тени! — К его удивлению, эти слова явились к нему именно в том виде, как он отправил их этому существу, с интонациями обращения к тому, кто должен повиноваться. После этой беззвучной речи он получил смутное изображение: Дартор устремился за чем–то летящим, неистово размахивая крыльями, тогда как за ним летел еще кто–то, державший в руке сверкающий прут. Он сам! Нет, этого не может быть… Это не он, а кто–то похожий, для кого Дартор вылетел как охотник. И все же первые страхи Фарри не успокоились окончательно. Ведь не он управлял этим существом. Тогда почему он знал его и боялся его близости?

Несколько мгновений он ничего не делал. Дартор летал как–то странно, рывками и петляя, и постоянно не сводил взгляда с Фарри. Что–то коварно–зловещее чувствовалось в этом взгляде, и еще создавалось впечатление, что с каждой петлей чудовище все более срывается с неба, а через секунду–две вообще лишится своего зыбкого управления.

Сейчас они находились в чаше долины. С вершин на корабль наползали мрачные тени. Фарри направился к горе, которую увидел первой, когда ступил на эту неведомую планету. И тут он вздрогнул от пронзительного вопля, который, казалось, издали сами скалы. Едва его нога коснулась горы, он взглянул вверх и увидел преследовавшего его монстра, размахивающего хвостом, извивающегося изящным туловищем и машущим крыльями по воздуху, словно он пытался заставить Фарри броситься обратно в полет. Чудовище продолжало при этом неистово размахивать крыльями и издавать пронзительные крики.

В этих попытках чувствовалась страшная ярость и жажда нападения. Передние лапы чудовища с устрашающими когтями вытянулись, точно желая разорвать в клочья воздух. Тут Фарри ощутил рядом какое–то движение. Он увидел Ворланда, тот уже расстегнул кобуру станнера и приготовился стрелять.

— Нет! — что есть мочи заорал Фарри, стараясь отвести в сторону уже прицелившуюся руку. — Дартор… стражник… — он попытался собрать воедино ничтожные обрывки знаний. — Он боится… тебя!

Он понял, что сказал правду. Воздушная тварь сосредоточила взгляд желтых глаз на Ворланде и изрыгнула пламя.

— Ему нельзя находиться здесь, — произнес Фарри и снова понял, что это — правда. Он не видел вздымающейся стены волнистого тумана, и все–таки существовал какой–то невидимый барьер, хотя сам Фарри не чувствовал его, когда летел, ибо этот барьер препятствовал только другим созданиям. В этот момент, снова издав пронзительный вопль, летающий монстр снова совершил нечто вроде нападения.

Ворланд вскрикнул. Хотя станнер задрожал в его руке, он не выронил его, хотя и упал на колени. Фарри почувствовал, что его задело краем невидимого удара, но не от Дартора — тварь всего лишь освободилась от того, что снедало ее.

«Я называю имена… Фрагон, Властелин Теней». — Фарри почувствовал страшную боль в запертом мозгу и едва не послал это же сообщение скорчившемуся неподалеку Ворланду. — «Я называю имена», — повторил он с трудом. В голове возник сумасшедший вихрь цвета, препятствуя его мыслям и пытаясь заглушить его разум, чтобы, подобно повязке на глазах, не позволить увидеть то, происходит.

— Фрагон… Фрагон… — пропел он вслух, стараясь четко обратиться к летающему существу. — Фрагон, — повторил он и снова нараспев продолжил: — Во имя небесного хранилища, во имя трона, во имя зеленого и серебряного червя, я называю имя — твое имя!

Тварь на вершине скалы скорчилась и соскользнула вниз, словно схваченная чьей–то гигантской рукой. Снова послышался пронзительный крик, но по–видимому его перекрыла адская боль. Ворланда трясло, его лицо неестественно вытянулось, но он поднялся, хотя станнер остался лежать на густой зеленой траве у его ног.

Новая сила наполнила Фарри. Он ощутил прилив такой мощи, какой никогда раньше не ведал. Он широко раскрыл крылья и поднял над головой руки, сжатые в кулаки.

— Убери отсюда свою Тень, Фрагон! — с каждым словом высказанные им мысли становились громче и требовательнее. — Отзови Дартора, Фрагон! А здесь тебе не будет пищи!

Тотчас же сумятица от мысленного послания существа стала утихать. Но тварь все еще нависала над ними, держа голову ниже своего свернутого спиралями туловища. Фарри понимал, что даже на расстоянии чудовище, пристально наблюдающее за ними, все лишь инструмент кого–то еще, кого–то, кто был начеку, очень осторожен и, пребывая в неистовой ярости, еще не решался вступить в сражение. Затем существо, извиваясь всем телом, захлопало крыльями, которые понесли его на север, где над грядою вершин клубился плотный туман, скрывая собою то, что могло ожидать их впереди.

Фарри, крепко взяв Ворланда за плечо, помогал космонавту подняться, когда тот наклонился, чтобы поднять станнер — для того лишь, чтобы вложить его в кобуру. Потом Ворланд взглянул на своего спутника.

— Что это было? Оно могло бы убить?..

Фарри отрицательно покачал головой, провел ладонью по лбу, чтобы покончить с сильнейшей головной болью и беспорядком в мыслях. Он знал… знал… но знал что и почему? В эти мгновения он не мог привести в порядок мысли и рассортировать их в нужном виде. Сперва был какой–то контакт, а теперь — сплошная пустота, абсолютное отсутствие мыслей.

— Я… не знаю… — дрожащим голосом произнес он. Мысли беспорядочно носились в голове, а сам он ощущал головокружение. Боль же, истязавшая его на протяжении этой атаки, осталась, однако теперь не замечал ее, словно она затаилась где–то глубоко внутри.

— Но ты же назвал его, — сказал Ворланд. — И еще назвал второе имя — Фрагон…

Фарри затрепетал, а после услышал еще один голос. Этот голос говорил, но не вторгался в то самое место, где его мучила все больше возрастающая боль в мозгу.

— Этот Фрагон — могущественная ментальная сила, — услышал Фарри и увидел подошедшего к ним Зорора. Тот смотрел прямо на Фарри. — Итак, мой маленький брат, твой мысленный барьер все еще крепок? — Он вытянул руку и ласково оттащил пальцы Фарри с его ноющего лба, потом надавил своим пальцем Фарри на голову в том же самом месте.

Это было подобно живительному глотку влаги, поднесенному к пересохшему рту: от этих легчайших прикосновений Фарри ощутил приятный холодок.

— Я ни разу не был здесь прежде, — вслух проговорил Фарри, — и все же я знаю!

Он почувствовал, как Ворланд подошел к нему вплотную, а потом Зорор снова заговорил:

— Что тебе известно, мой маленький брат?

— Эту землю… или ее часть! — вскричал Фарри, указывая не в сторону долины, а туда, что лежало за ее пределами. Потом он посмотрел на Зорора, по–прежнему разглядывающего его. Ему было очень трудно уловить какое–либо выражение на этом чешуйчатом лице, настолько отличающемся от гуманоидов, однако он осознал, что теперь обычный интерес закатанина стал остро направленным, как луч, подобно смертоносному языку Дартора, жалящим с такой же силой.

Он мгновенно закрыл глаза в надежде закрыть двери от невысказанного зондирования собеседника. При этом Фарри не покидало чувство, что Зорор страстно ожидает от него ответа.

— Где ты побывал, брат мой? — Фарри и не заметил, как Майлин тоже появилась здесь. Ее пальцы указывали на Фарри.

— Там, наверху, — тупо ответил Фарри, показывая на скалы, обрамленные драгоценными камнями. Ему хотелось хоть немного отдохнуть, успокоиться или хотя бы суметь избавиться от беспорядочных мыслей, носившихся в голове. — Там широкая, очень широкая долина. — Он ткнул пальцем на запад. — А там — животные… думаю, что это — животные. Потом там есть что–то похожее на дорогу, изрытую колесами тяжелых повозок. Потом… — он в беспомощном жесте поднял обе руки, — и еще там туман… стена…

Он попытался описать природу этого препятствия, и едва он закончил, как Зорор его спросил:

— Почему ты покинул нас, мой маленький брат?

Фарри ответил правду:

— Я услышал… призыв. И мне пришлось ответить на него.

— Ну и… — настойчиво вопрошал Зорор.

— Как только появилась стена, призыв пропал.

— Возможно, он пропал, когда в том месте появился Дартор? Возможно, — предположил Ворланд, — ты не смог ответить достаточно быстро? И этот импульс, что побудил тебя на твои действия, стал не очень сильным…

— Нет! — резко перебил его Фарри. Он слегка изменил позу, чтобы повернуться лицом к северу, где в небе скрывалась высочайшая вершина, похожая на палец. Теперь ее не было видно совершенно. — Они не такие!

— Кто они? — тихо и мягко осведомилась Майлин. Сейчас она не пыталась вступить с ним в мысленную связь, и за это Фарри был ей очень благодарен.

— Там… — Тут он посмотрел на руки, а потом с усилием поднял свой сапог. Саленж рос здесь густо, но он был притоптан, и поэтому Фарри хорошо видел Тоггора. Он наклонился, схватил смукса и крепко прижал его к себе. Во всем этом запутанном лабиринте отвратительных обрывочных воспоминаний Тоггор остался реальным, живым, и поэтому Фарри держался за него, как за подобие якоря. И он начал убаюкивать смукса, наслаждаясь чувством близости этого крошечного живого комочка. — Это приходит ко мне только обрывками. Когда я думаю, мысли доставляют мне боль, — медленно произнес он. — Но я уверен, что здесь существуют две силы, которые исключают одна другую. То есть, они не срабатывают вместе. Фрагон — не просите меня рассказать, откуда мне это известно и кто или что носит это имя — управляет туманом… и шпионами, рыщущими по этой земле. Дартор создает видения о том, что происходит на земле, если пробираться сквозь туман. Мне кажется… — он нахмурился, и смукс чуть–чуть зашевелился, будто Фарри слишком сильно нажал ему на спинку. — Мне кажется, что за туманом есть нечто… кто или что… в общем, это и призывало меня. Оно сейчас находится в громадной опасности и нуждается в помощи.

— И Фрагон всячески мешает ему получить эту помощь, не так ли? — поинтересовался Ворланд.

Фарри кивнул.

— Только я не сумел бы пройти сквозь туман… потому что это стена. И наверное существует еще одна, поскольку Дартору не удалось добраться до нас. Две… две силы… — прошептал он.

Фарри посмотрел на Майлин и увидел знакомое в ее взгляде. Она явно к чему–то прислушивалась. Леди Майлин всегда выглядела так, когда пыталась войти в контакт с кем–нибудь из животных или птиц. С подобными существами она провела всю свою жизнь.

Зорор с Ворландом тоже наблюдали за Лунной Певицей. Солнце опускалось, повсюду кружились серые тени. Солнце уже почти скрылось за скалами, на которые они не смогли бы взобраться. Руки женщины начинали вбирать в себя энергию и порозовели. Фарри подумал, что она сейчас применяет свое могущество в полную силу, подобно тому, как применяла его возле хранилища тайных знаний ее народа, чтобы уничтожить опасность, оставшуюся со времен до того, как тэссы превратились в скитальцев по земле планеты, которой некогда безраздельно владели.

И она начала тихо напевать; этот еле слышный звук проникал в Фарри, в то время румянец покрывал ее кожу, становясь все сильнее и сильнее.

Майлин открыла глаза.

— Да, там что–то есть. И оно не дает нам возможности для каких–либо поисков. О моем народе оно не знает. Но ему известно… о нас. Оно… — Она не закончила фразу, и ее руки опустились. Впрочем, скорее ее руки указывали на склон холма, на котором все они стояли.

Фарри затаил дыхание, услышав шипение Зорора. А потом прямо под ними, там, где они стояли!.. Словно бы что–то тяжело пробивалось к ним прямо через скалы.

Фарри импульсивно схватил Майлин за пальцы. Он понимал, что это нечто, разбуженное ото сна, настроено отнюдь не дружественно. Затем осмелился потрясти Майлин за руку, словно пытался сбросить с нее оковы оцепенения. Наконец она обратилась к Фарри:

— Что явилось на мой призыв?

Где–то внутри его сознания на короткое время открылся источник, помогший ему ответить; причем он был полностью убежден, что все это — правда.

— Шестой защитник Хар–ле–дона. Тот, кто должен пробудиться в последние дни Долгого Пути, больше не связанный клятвой ни с одним властелином, но постоянно связанный тьмою… — закричал Фарри и, запрокинув голову, посмотрел в вечернее небо. Там не было ни одного крылатого существа, равно как не слышно было волнующей сердце песни, призывающей к бою.

— Для нас не настал день тьмы, и все же это еще не рассвет! — Эти слова он прокричал не на обычном торговом языке, а на каком–то другом, но почему–то знакомом ему.

Первым начал действовать Зорор. Его чешуйчатые руки обхватили плечи Майлин, и она, ведомая им, легко сбежала с вершины холма, в то время как Ворланд спускался большими прыжками, и очень скоро между ними и холмом оказалось приличное расстояние.

— Фарри! — одновременно с Зорором крикнул он. Однако тому показалось, что они остались где–то позади, а вокруг росла пышная трава, цепляющая его за ноги с такой силой, словно желала задержать его. А еще что–то прикоснулось к его сознанию — правда, очень слабо. На этот раз Фарри ощутил не боль, а скорее холод, распространяющийся по его телу. То, что исследовало его, по–видимому, не полностью пробудилось, еще не могло действовать в полную силу…

Собрав все свои силы, Фарри отражал нападение и неистово защищался. Он поднялся в воздух, но полетел не к кораблю, куда сперва было решил лететь… Он словно бы получил какой–то приказ, которого не мог ослушаться. Фарри приземлялся несколько раз на возвышенностях, потом, несколько секунд отдохнув, взлетал опять. Его снова охватило навязчивое желание пересечь открытое пространство, перелетая с одной горы на другую, то на высокую, то на более низкую, до тех пор, пока он не очутился возле северной стены барьера из скал. Здесь он немного передохнул и, повернувшись, полетел обратно к стоянке корабля. Когда он коснулся его, то ощутил такую свободу, какой еще не ощущал с тех пор, как они приземлились. Он сам не мог понять, что вынудило его совершить этот полет. Сложив крылья, он стал пешком подниматься по трапу, по пятам тех, кто уже проследовал в этом направлении. Ему не хотелось оглядываться через плечо, чтобы посмотреть, претерпел ли какие–либо разрушения холм, потревоженный снизу.

Он обнаружил остальных в пилотской кабине. Зорор держал считывающее устройство, его глаза быстро бегали по маленькому экрану, много меньшему, чем его узкая ладонь.

— Люди с Холмов, — почти прошипел он, как делал всегда, когда пребывал в волнении. — Это очень древнее название — Люди с Холмов. А их королевства, места убежищ, как часто говорили, находятся под холмами!

— Чары.

Трое повернули головы и посмотрели на Фарри. На лицах Майлин и Ворланда чувствовалось понимание, однако глаза Зорора налились огнем.

— А–а, чары! — повторил он.

— Только не задавайте мне вопросов! — выпалил ему в лицо Фарри. Он снова схватился за голову, ибо ощутил сильнейшую боль. — Я не знаю, откуда взял эти слова… И не знаю — почему…

— Это не вопрос, — продолжал Зорор. — Скорее — часть легенды о «маленьких людях». Во многих рассказах и их обрывках, что собирались с планет, в свое время колонизированных древними терранами, есть такие маленькие разрозненные фрагменты. Одна из этих историй, рассказываемая сотни и сотни раз, состоит из двух основных частей. Первая часть гласит о том, что у Людей с Холмов (и это название вполне соответствует их сущности, мой маленький брат) бывает разный темп течения времени. Когда смертный мужчина или женщина находились у них, то, вполне могло статься, что для них одна ночь равнялась целому году жизни, а пробыть под холмами год — означало несколько столетий для пленника или гостя из чужого мира.

Другой необычный дар заключался в чарах, позволяя им очень легко вводить в заблуждение и обманывать людей из верхнего и внешнего мира, заставляя их полагать, что они видели нечто весьма отличное от реальности. Маленькие Люди могли заплатить за услугу золотыми монетами, а затем тот, кому заплатили, обнаруживал у себя в кармане сухие листья или комья или скрученную траву. Эти люди иногда имели великолепные здания, достойные людей высокого происхождения, но тот, кто пировал с ним, мог проснуться утром не на роскошном ложе, а полуразвалившемся заброшенном хлеву. Также говорили, что если человеку почему–то удавалось распознать их иллюзию, он мог внезапно ослепнуть, если бы выдал это свое знание.

— Выходит, они всегда выступали врагами других народов? — спросил Ворланд.

Зорор почесал когтистыми пальцами нижнюю челюсть. Он немного изменил позу и теперь воззрился на скалы к северу от корабля.

— Судя по рассказам, они бывали непостоянны. Порой они могли оказать помощь непримиримому врагу, а иногда могли подвернуть жесточайшим пыткам ни в чем не повинного человека просто ради развлечения…

— Иными словами, — проговорил Ворланд, выслушав закатанина, — они очень похожи на нас — если не считать того, что пользовались оружием, которым мы не способны управлять.

— Совершенно верно, — кивнул Зорор. — Что они и попытаются сделать с нами теперь — поэтому нам следует быть начеку и ждать.

— Быть начеку! — Майлин не повторила слова Зорора, а скорее сосредоточилась.

Наступил вечер. Солнце скрылось за скалами, оставив в небе увядающую розово–голубую полоску. Однако во впадине долины появился какой–то иной свет. Это свечение слабыми всполохами касалось вершин утесов и скал, словно огонь от свечи. Они распадались на всевозможные оттенки, и один цвет переходил в другой — розовый оттенок превращался в алый, то, что сперва вспыхнуло ярко–зеленым, превратилось в синий; вдали виднелись отчетливые желтые тона, малиновые, даже насыщенно–пурпурные. Только самый большой холм все же оставался прежним.

Этот свет, распускающийся подобно пышному бутону, не был подобен свету от свечи; скорее он расцветал кругами, от кромки, выстреливающей дротиками свечения, напоминающего мерцание драгоценных камней. Его цвет тоже различался и даже мог показаться застывшим серебром на заснеженном берегу, когда полная луна проплывает над ледяными кристаллами. А кончики каждого «дротика» вспыхивали то синим, то зеленым.

— Корона, — тихо проговорила Майлин.

Фарри до боли прикусил нижнюю губу и пытался успокоиться. И точно так же, как раньше его потянуло в воздух, чтобы полететь куда–то над этой неведомой планетой, другая мания охватила все его естество. Сам не зная, зачем он это сделал, Фарри вытянул руку вперед, хотя гора находилась очень далеко от него, и его пальцы машинально согнулись, будто ему захотелось схватить эту корону. Затем он покачал головой, подобно человеку, старающемуся избавиться от какого–то наваждения, и тогда его рука сложилась в кулак.

— Яд Ставера… — почти прошептал он. — Забери же это — и мир того, кто обладает им! — Потом он заговорил громче, почти вскричал, и этот вопль пронесся над расцвеченным драгоценностями пламенем. — Ты не волнуешь меня, Древнейший! Мне не нужна твоя сила! Засни же снова, Хавермут — ибо твое время еще не настало! — Он весь дрожал, трепетал, а тем временем одной рукой прижимал к груди Тоггора, который почему–то нашел себе убежище в том месте, где слились в вихре силы, борющиеся друг с другом.

Он перегнулся через металлические перила корабля, и тут из его перекошенного рта полились самые отвратительные и непристойные ругательства, которым он научился в Приграничье. Фарри проклинал корону из света, все эти ночные огни и страх, пытаясь побороть его при помощи этих проклятий.

Его слова, вырвавшиеся наружу, будто бы вобрали в себя некую силу из виднеющихся мерцающих огней. То, что он назвал Ядом Ставера, раздувалось, становясь все больше и больше, захватывая холм почти целиком, и затем Фарри увидел крест. От него исходило серебряное сияние, ускользающее дальше и дальше, опускаясь на округлые стороны холма. Это больше не походило на корону — скорее смахивало на колесо, что покатилось вниз, разбрасывая во все стороны сверкающие дротики света. Они в свою очередь превращались в круги, причем все очень похожие друг на друга.

Фарри, охрипший от крика, вцепился в перила. Ему надо всего лишь… Нет! — кричала другая часть его существа прямо ему в мозг, пробившись туда первой — ведь впереди действительно расстилается яд, который может парализовать его — ибо не было никакой короны из голубой луны, это был скорее обман, трюк, ловушка, западня, чтобы схватить недотепу! В этом он ни капли не сомневался.

Колесо вновь достигло уровня земли, обрисовав стену вокруг долины. И из него стал медленно подниматься туман…

Фарри вздрогнул. Одной рукой он крепко прижимал Тоггора, другой же шарил по воздуху, вытягивая вперед пальцы и словно бы стараясь стереть все, что видел.

Высоко над стеной долины, с той стороны, откуда наступала ночь, появилась колонна света, похожая на лазерный луч. Она быстро пробежалась по все еще горящим свечкам, а потом полностью осветила всех, стоящих на площадке корабля. Зорор закричал и упал. Радуга искр изошла от пальцев Майлин. Ворланд подхватил женщину, когда она уже падала на спину, и быстро прижал ее к себе. В это мгновение космонавт казался сильнее их всех. Однако Фарри оставался недвижим, словно эта игла света пришпилила его к пространству.

Оно пришло с севера. Фарри пристально вглядывался туда и не мог повернуть ни головы, ни глаз; он видел не всполохи света, а только то, что находилось за ними, далеко впереди. Это был балкон, расположенный на стене, а нем стояли другие — но он не мог отчетливо разглядеть ни их лиц, ни их тел, и все–таки понимал, зачем они здесь. Они хозяева этой планеты, и для них все, прилетавшие на кораблях, считались страшными врагами.

Глава девятая

Раздался стон. Фарри протер ноющие глаза и повернул голову. Ворланд сидел слева от Фарри, прислонившись спиной к входному люку корабля. Майлин неподвижно лежала на руках космонавта, совершенно ослабленная. Глаза ее были закрыты, и при этом она тихо стонала, стараясь приподнять руку.

По всей видимости, Зорору удалось добраться до места, где он мог временно обрести убежище и быть в безопасности. Он приподнялся, сжав голову руками; его клыкастый рот был широко открыт, и он с трудом вдыхал воздух, издавая при этом такие звуки, точно его душили. И все же, когда Фарри посмотрел наружу еще раз, он увидел свечение, замершее возле люка, через который они успели проскочить на корабль, словно движимые какой–то весьма ощутимой силой, отрезавшей их от света. Зорор пополз на четвереньках. Он тяжело дышал, и все же похоже, что подобное состояние не удерживало закатанина от жажды знания, как и всех представителей его необычного рода. Он снял с ремня нож–коготь, считающиеся почетным знаком его народа, но иногда используемый им только в качестве оружия. Двумя пальцами он поднял нож за кончик и бесшумно швырнул его через перегородку к земле.

То, что за этим последовало, можно было увидеть, находясь только рядом с хвостом корабля. Раздался взрыв, сопровождаемый световым излучением. Фарри чуть не ослеп. А потом… А потом он что–то почувствовал… Какое–то непреодолимое влечение, сильнейшую волю… или… Но все это очень быстро исчезло. Он снова протер глаза, но они по–прежнему слезились. Однако эта вспышка света в ночи ему не привиделась. Возможно, огненное оружие не сработало; он был уверен, что все это случилось не случайно. Остался лишь… будто шепот в его голове — неприятный — но не привносящий страха — а скорее, изумление — и все. Затем и это исчезло, а вокруг не осталось ничего, только тьма и тишина.

Огни на холмах пропали. Вокруг была лишь кромешная тьма и ветер, поднимающийся все сильнее и сильнее, который стегал Фарри ледяным хлыстом, пока он осматривал долину. Сначала он ощущал страх, поскольку решил, что от последней вспышки света ослеп. Затем, поворачивая голову из стороны в сторону, он увидел, что каждый из холмов, от которых исходил холод ночи, очерчен тонкими следами свечения — это могли дышать невидимые чудовища, а их дыхание можно было различить в ледяном воздухе.

Не было ни короны, ни пламени свечей. Фарри прислонился к одной стороне открытой двери и огляделся окрестности. Всмотрелся вдаль — на север, откуда явилось пламя. Его зубы стучали от холода, затем он сильно прикусил нижнюю губу — там — там и там!..

Заметив, что эти огни не настолько яркие, как те, что холмах, Фарри пришла в голову смутная мысль, что это всего лишь отсветы тех огней, очень бледные. Когда его глаза привыкли к темноте, он сосчитал их — девять. По яркости они были слишком слабыми, чтобы оказаться огнями какого–то полевого лагеря, причем от каждого исходили тонкие нити серого неестественного тумана. Эти нити расползались по всей долине и качались на ветру, как флажки. Самые ближние, казалось, исходили из–под земли, однако все они держались в стороне от трапа корабля. Они мотались из стороны в сторону, крутились, завивались, соединялись и поглощали ближайших, что делало их еще более заметными.

Казалось, они пытаются дотянуться до корабля, но что–то препятствует этому. Вдруг Фарри услышал за спиной восклицание. Затем послышался щелчок станнера, нацеленный на шатающийся язык тумана. Туман не исчез, нет, а вместо этого показалось, что он вытягивает энергию из какой–то ниспосланной на него силы, потому что его языки стали шире, а движения — более мощными и угрожающими, хотя ему по–прежнему не удавалось достичь подножия трапа.

— Нет!.. — услышал Фарри громкий голос Зорора. — Холодный металл… твой нож, что у тебя в сапоге — это надо делать холодным металлом!

Его крик был обращен к Ворланду, но первым среагировал Фарри. Он резко сунул руку в сапог, схватил за рукоятку нож, которым Ворланд научил его пользоваться, хотя сам он еще ни разу не практиковался в этом. Рукоятка казалось теплой в его ладони, и эта теплота превратилась в сильную жару, когда он поднял нож. Затем, посмотрев, как это сделал закатанин, он бросил нож, прицелившись в язык тумана. Он увидел белое пятно летящего ножа, а потом — туман взвился как хлыстом и разорвался в клочья, которые стало носить в воздухе. Спустя несколько секунд Фарри осознал, что Ворланд стоит рядом, держа свой кинжал в руках.

Туман колыхался и теперь словно бесился от ярости, испуская вверх клубы, какие–то метелки и шарики. Он пополз обратно к горе, на которой возник, но не достигнув ее, изменил направление, направляясь скорее к земле, чем куда–то в сторону корабля. И здесь он опять обрел форму и силу.

— Холодный металл! Значит, это правда! — рука Зорора упала на правое плечо Фарри. Может закатанин и уступил эмоциям, но теперь его голос опять стал густым и глубоким. Он словно бы вспомнил про свой почтенный возраст, когда прошел мимо Фарри, чтобы всмотреться в ночь.

— Холодный металл? — требовательно осведомился Ворланд. — Что это значит?

— Что это значит? — на этот раз Зорор вложил в голос всю силу того, кто избран для поиска сокровища, за которым гоняются не одно столетие. — Это еще одно зернышко правды, надежно скрытое в старинной легенде, брат. Много–много раз упоминалось, что есть оружие против Маленьких Людей, которое они не могут ни перехитрить, ни избежать. И это — холодный металл. Металл, изготовленный мастером на такой планете, где люди оспаривают власть с помощью такого оружия.

И снова послышался стон, похожий на вздох. Фарри обернулся. Ворланд уже опустился на одно колено, поддерживая Майлин. В свете корабельных прожекторов ее лицо было бледным и изможденным, словно она оказалась поражена каким–то недугом. Потом ее глаза открылись, и она посмотрела на закатанина.

— Они обладают мощью… такой мощью, что даже Певица не может призвать…

Зорор кивнул.

— О них всегда говорили, что их непросто побороть. Тут что–то есть, хотя мы и не знаем — что. Но почему они нападают без предупреждения, хотя мы не представляем для них никакого вреда?

— Из–за меня! — с горечью произнес Фарри. — И я совершенно не знаю — почему!

Его головная боль снова усилилась. Да, здесь было что–то… и с этим надо было что–то делать — и эта необходимости угнетала Фарри, пожирая его изнутри; но вот только он не знал, что это такое или почему он должен совершить это непонятное ему действие.

Тут Зорор внимательно посмотрел на каждого, и его взгляд задерживался на них, словно он прикидывал их силы и возможности.

— На корабле мы в безопасности, — наконец произнес он. — Давайте эту ночь как следует отдохнем, защищенные его металлической обшивкой, а потом посмотрим, что принесет нам утро.

Фарри, уже почти ослепший от боли в голове, послушно поплелся в проход, расположенный за люком. Он плохо помнил, как добрался до уровня, где находилась его каюта, и уже там без сил рухнул на свою подвесную койку, чувствуя лишь то, что его тело отдыхает, и надеясь, что голова последует его примеру. Только одна рука беспокойно шевелилась. Он чувствовал, что ладонь его липкая, и не осознавая, зачем это сделал, поднес ее к губам и облизал ее, набрав таким образом в рот то, что осталось от поникших листьев и ягод саленжа. Он слизнул и проглотил эти крохи. Боль, тесным обручем сдавливавшая ему голову, ослабла. И тогда он соскользнул в темноту, словно потеряв точку опоры.

Перед ним оказался огромный зал с отделанными панелями стенами, мерцающими от света, причем очень холодного, несмотря на то, что некоторые огни выглядели как красное и желтое пламя. Пол под ногами был серебряным, выложенный из одинаковых серебряных плит. Он не шел по нему, а скорее летел над ним — и все же не ощущал работы крыльев.

Между сверкающих панелей имелись другие, тоже из серебра. На них Фарри заметил какие–то глубоко вырезанные изображения. Приглядевшись, он увидел, что рисунки изображают какие–то странные существа, похожие на змея, изрыгающего пламя, что охотился за ним в долине. Остальные изображение по очертаниям очень напоминали гуманоидов, и все–таки они сильно отличались друг от друга. Некоторые имели тела как у него — крылатые, летающие в воздухе. Еще он увидел и других тварей, гротескных, отчасти чудовищных и весьма странных на вид, однако от них не исходила опасность, разве только от очень немногих.

В помещении не было ни факелов, ни светильников — казалось, что свечение исходит из–под пола. Потом Фарри ощутил водовороты молочно–белого тумана, закручивающегося в кольца и всякий раз все ближе и ближе доходящего к середине залы. Откуда–то послышался дребезжащий звук, раздающийся на одной–единственной ноте. Два из разрисованных стенных блоков ушли в торцевую стену, и Фарри увидел, как в залу вошли двое крылатых. Их крылья были свернуты за спиной, подобно разноцветным капюшонам, так же, как делал он сам, когда ходил пешком по земле.

Один из вошедших был немного выше другого, и его крылья насыщенного малинового оттенка спускались почти до серебряного пола. Голова (черты его спокойного и почти невыразительного лица были суровые и мужественные, а щеку пересекал огромный шрам) держалась прямо, а в больших глазах, казалось, мерцало пламя.

Его спутником явно был кто–то женского пола. Ее сложенные крылья были изящны и цвета слоновой кости, однако тоже имели серебряный оттенок, переливающийся, когда она двигалась. Ее длинные светло–желтые заплетенные кольцами волосы, уложенные вокруг головы, были изукрашены вкрапленными в них бусинами из драгоценностей. Как только она оказалась в зале, то немного ослабила крепко сложенные крылья, и Фарри увидел, что она одета в короткое облегающее одеяние из чистого серебра, подпоясанное широким ремнем из золотых и коричневых драгоценных камней. На первый взгляд она могла сойти за девушку, только что вступившую в пору зрелости, но при ближайшем рассмотрении, и особенно ее глаз, становились видны отметины многих годов знаний и жизненного опыта.

Мужчина дошел до середины залы и теперь приподнял крылья. Его тело и даже руки и ноги оказались покрыты глянцевой красной сетью, напоминающей кольчугу; узкую талию стягивал ремень из серебряных пластинок с подвешенным к нему оружием. Фарри узнал его по рисункам из коллекции Зорора: это был меч. Мужчина поигрывал пальцами пряжкой ремня и хмурился; его брови почти сходились на переносице, из–за чего выражение лица было весьма сердитым. Сейчас он стоял, глядя в пол, словно выискивал на его поверхности какой–то ответ на беспокоящую его проблему.

Его спутница не зашла настолько далеко в залу. Она держала голову вверх, как человек, изучающий небо, и Фарри стало ясно, что ее внимание приковано к чему–то, что она заметила наверху. Он услышал звуки еще одного призыва, на этот раз двойного, исходящего словно бы из–под земли. Отворились еще две панели, и те, кто вошел на этот раз, разительно отличались от первых двух.

Они были маленькие и бескрылые. Их плечи были слегка наклонены вперед, словно они привыкли передвигаться по помещениям с очень низкими потолками.

Их руки и ноги до колен были обнажены, демонстрируя шероховатую коричневую кожу, сморщенную и покрытую небольшими темными пятнами. Их тела покрывала одежда почти такого же оттенка, как и их плоть. Безбородые морщинистые лица от самых щек покрывали участки желто–белой шерсти, а головы — пучками волос такого же цвета, неопрятные концы которых торчали из–под грязных выцветших красных шапочек. Фарри вгляделся в их лица с длинными, крючковатыми носами и глубоко посаженными глазами, почти скрывающимися в глазницах, а когда они подошли ближе и сделали еще несколько шагов вперед, вокруг них распространилась атмосфера подозрительности, словно это место или подобная компания вызывали у них беспокойство.

Крылатый мужчина огляделся вокруг и резко кивнул. Оба искривленных существа вторили ему. Женщина продолжала смотреть вверх, но на этот раз повернув голову, будто таким образом могла увидеть всю залу целиком. На новоприбывших она не обращала никакого внимания.

Фарри услышал третий звук. Отворилась последняя панель, и в зале появилась фигура с маской, из–за которую нельзя было точно определить, мужчина это или женщина. Маска была изготовлена таким образом, что полностью закрывала голову, а также с обеих сторон закрывала плечи и горло посредством тускло–коричневых брошей. Она была сделана так, чтобы голова носившего ее имела сходство с животным; она даже закрывала щетинки, напоминающие кончики игл, затем укрывала длинные остроконечные уши и шла через спину, шла вдоль обвисших челюстей, что в отчасти помогало представить себе лицо (если это можно было так назвать). Носа не было, а только рыло, расположенное над полуоткрытой пастью. Маленькие глазки, выглядящие как дырочки, находились с обеих сторон рыла. Когда это лицо было неподвижно, то отчетливо виднелась челюсть, зеленовато–желтые зубы и загнутые передние клыки, высовывающиеся из–под маски с обеих сторон.

Одеяние новоприбывшего тоже было маскоподобное и спускалось вниз вдоль тела множеством складок. Оно было красным, и по всему одеянию бежали черные полоски, которые, казалось, шевелились, когда эта образина двигалась. Причем двигалась она необычно, иногда выписывая при ходьбе замысловатые узоры, вместо того чтобы просто сделать следующий шаг вперед.

Это замаскированное существо приближалось грузно, словно его одеяние скрывало тяжелое тело, и двое в шапочках поспешно отступили и передвинулись в одну сторону, так чтобы крылатый мужчина оказался между ними и Звериной Маской. И снова женщина не обратила никакого внимания на тварь в маске, а ее голова оставалась в том же положении. Она по–прежнему глядела вверх, что–то высматривая.

Первым нарушила молчание Звериная Маска. Она заговорила откуда–то из живота, точно ей доставляло трудность должным образом работать языком и губами.

— Зачем меня призвали?

Ей ответил мужчина — и очень удивил Фарри, ибо заговорил нормальным внятным голосом:

— Их привела величайшая сила. Кроме того, у них есть наживка… тот, кто пошел к ним в услужение…

— Где? — осведомилась Бестия.

— Они опустили свою охотничью повозку в долине Воре, — ответила женщина, так и не отрывая взгляда от того, что разглядывала.

Один из маленьких рассмеялся, и это звук был похож на лязг ржавого засова давно не отпираемой двери.

— А! И те, кто спит — они разбудили их!

Вокруг воцарилась тишина. Фарри решил, что, наверное, в позе Звериной Маски все прочитали величайшее удивление.

— Это не поможет нам, — раздался голос, еще более хриплый. — Прошло слишком долгое время с тех пор, как мертвые передали свою сущность земле. То, что было их истинной частью, испарилось до наступления срока, отделяющего их от жизни…

— Хо! — снова рассмеялся карлик. — Неплохо заучено. Выходит, мы можем спокойно свернуться клубочком и не думать о старых злодеяниях и последующей за этим расплатой. Земля скрывает многое — но ее врата открыты для нас! — Он запрокинул голову насколько мог. — Свяжи мертвеца оковами, пусть даже железными… — Фарри заметил, как мужчина от этих слов слегка содрогнулся, — и наступит день, когда узы разорвутся, ибо даже металл пожирает ржавчина. И не думай, что ты избавился от Охотников и людей, обладающим Щитом, потому что они обмануты лучшими твоими заклинаниями. Ведь время тоже может носить это тонкое…

Тут его перебила женщина. Ее голова опустилась, и теперь Фарри показалось, что он смотрит прямо на него: ее глаза расширились от удивления, и она вытянула к нему руку. При этом ее пальцы были согнуты, в чем Фарри распознал знак предостережения.

— Так вот же он, здесь! — вырвались у нее слова острые, как нож.

Теперь все остальные пристально разглядывали его. Мужчина вытащил меч, слегка искривленное лезвие которого напоминало застывшее пламя. Если бы Фарри смог улететь, он бы обязательно это сделал бы. Но то, что привело его сюда, не отпускало своих железных объятий.

— Кто? — спросил ее мужчина. Звериная Маска подошла прямо к ней, и Фарри показалось, что ее рыло вытянулось, словно она действительно уловила запах чужака.

— Атра… — грубый голос из–под маски произнес это слово так, словно это было отвратительной клятвой.

— Нет, это не она, нет. Они могли сделать ее своим инструментом, но тогда она принесла бы с собой их мерзкий запах. А его нет…

Звериная Маска вытащила из складок тела длинную руку, по контрасту с остальной фигурой довольно тонкую. Она повернула ее ладонью кверху. Фарри заметил круглый мерцающий диск, который, казалось, полностью соответствовал углублению в плоти и костях гиганта.

Стрелка из цвета или цветов, ибо она содержала все оттенки радуги, закрутилась вокруг по спирали, нацеливаясь прямо на Фарри. Женщина произнесла единственное слово, и рука затряслась, в то время как Звериная Маска резко закричала, как от сильной боли. Мужчина сделал шаг и остановился рядом с женщиной; его крылья распустились веером, и их кончики оказались совсем рядом со Звериной Маской, едва не ударив ее.

— Дурак!

— А ты сам втройне дурак! — проревел некто в маске. — Откуда нам знать, какое оружие сделали для себя Охотники за прошедшие века? Не может ли статься, что они создали защиту, чтобы прикрыть приход шпиона? Чем мы занимаемся? Ходим за нашими стенами из облаков, сами же запечатали себя в них, закрыв тем самым путь к бегству. Говорю тебе, это никогда не избавит нас от хищника, который выследил нас из космоса еще давным–давно, более пяти жизней Звезды назад!

Огромная голова совершила резкое движение вверх, притягивая взгляд Фарри, и он ощутил себя так, будто сейчас будет схвачен здесь, как легкая добыча для убийства. Потолок огромного зала снова стал серебряным — однако на нем он заметил еще что–то. Его внимание привлек гигантский кристалл, висящий на одной толстой цепи. Такие кристаллы Фарри видел лишь маленькими, когда их использовали в качестве амулетов те, кто верил в силу удачи. Этот же имел три выступающих вперед части — две выдавались вперед из середины одной, как ветви, растущие на стволе огромного дерева.

Световые радуги, похожие на те, что играли между пальцами Майлин, переливались на его поверхности, а на острых концах трех частей полыхали огни. Внезапно Фарри почувствовал внутри могучий порыв чувств. Такое чувство наполнило его на холмах в долине — это ощущение, что он был частью чего–то, чего не понимал, чего лишился, возможно, по незнанию, чего никак не мог контролировать — вернулось к нему в стократном размере.

«Атра!» — Конечно же он не произносил этого. Это оказалось всего лишь пронзившей его мыслью, заставляющей его попытаться в мольбе поднять руки к трехгранному кристаллу.

— Вот! — громко сказала женщина; почти вскричала. — Здесь находится один этой крови! — Она побежала вперед, прежде чем Фарри успел отстранить ее руку, точно собиралась схватить его. Он увидел светящиеся кончики ее пальцев рядом со своими глазами, но ничего не почувствовал. Все это было настолько реально, что он никак не мог поверить, что не присутствует здесь физически.

— Это не Атра… — произнес мужчина, снова приблизившись к ней. Он перевернул меч и сейчас тыкал рукояткой в пространство, занимаемое Фарри.

— Нет, — сказала женщина, и ее рука упала на бедро. — Если это не Атра… тогда кто же шпионит? Мертвые обитатели больше никого не захватили живым.

— И никто из обладающих внутренней силой не способен явиться сюда! — добавила она. — Кто еще… — теперь ее лицо, выражающее то изумление, то любопытство, превратилось в стершуюся маску, на которой живыми казались только глаза. Такие же желтые, как у Фарри, когда он смотрел на себя в зеркало, — … кто же может совершить такое величайшее безрассудство — попытку вызвать сюда Атру? Может быть, кто–нибудь из исаркинов нарушил клятву? Второй пленник…

— Значит вы, трепещущие, не соблюдаете такие клятвы… — прорычал один из карликов. — Выходит, вы ее нарушили?

— Да, — вторил спутник женщины. — Так эта Атра не высшего происхождения? Разве не вы устроили ловушку с ней так поспешно, что она попалась в их лапы? Эти «люди» не дураки, и все они поражены алчностью. Если они поймают еще кого–нибудь такого как Атра и заставят его или ее наблюдать… Разве Сорвин не говорил, что у них есть оружие, чтобы использовать его против нас? Ты!!! — он тряхнул головой в сторону Фарри или туда, где Фарри мог бы оказаться, если бы лично присутствовал на середине залы. — Во имя скалы и ударов грома, во имя меча и камня и одного–единственного гласа…

— Во имя сердца и глаза, — произносил нараспев его сотоварищ, — во имя земли и неба.

— Яви, что ты должен! — завершила Звериная Маска страшным ревом, тем самым завершая песнь. Фарри почувствовал себя так, словно он язычок пламени свечи и его качает из стороны в сторону. Его словно бы схватили гигантские рука и стали раскачивать туда–сюда…

Раскачивать туда–сюда. И больше он уже не видел серебряного зала и кристалла — не видел ни крылатых, ни карликового роста колдунов, ни чудовища с головою зверя. Вместо этого вокруг стояла такая тьма, словно на него набросили покрывало. И тут Фарри открыл глаза.

Он лежал на своей подвесной койке на корабле и, непрерывно мигая, смотрел в глаза Майлин, которая успокаивала его. За ее спиной стоял Ворланд, а за ним возвышался закатанин, расположившийся в дверном проеме. Вдруг Фарри почувствовал под ладонью какое–то движение и обнаружил до боли знакомое шипастое тело Тогтора. Сон… он наверняка спал! Только в глазах до сих пор стояло отчетливое изображение кристального потолка, а в памяти было свежо все, что он видел и слышал.

— Ты побывал… еще где–то, — проговорила Майлин, и в его голосе чувствовался не вопрос, а только констатация факта.

Фарри облизнул пересохшие губы. Часть его была по–прежнему Фарри, никому не нужного бродяги из Приграничья, получившего новую жизнь и надежду, но в недрах его черепа в боли рождалась другая его половина.

— Под кристаллом… — Почему–то эта часть воспоминаний казалась наиболее важной. — Они… они боятся… нас… Нет, — поправил он себя, — они боятся людей. — И впервые еще одна мысль пришла ему в голову и превратилась в всплеск возбуждения. — Скажи, величайший, — обратился он прямо к закатанину, — а мы… люди?

Зорор моргнул.

— Каждый из нас носит имя своего собственного рода, своего рода меру нашего отношения к остальным. Свои — чужие, мужчины — женщины. Для кого–либо моего рода я — человек, «мужчина». Для тэссов, — теперь он кивнул на Майлин, — она — человек, «женщина». Для тэссов и, возможно, для терран, поскольку однажды личность терранина по случаю и судьбе подошла к телу тэсса, для этих обоих родов Крип считается «человеком». Да, для нас, наш род — это «люди». А то, кем мы можем быть для других… — Он почесал челюсть когтем. — Для тех других мы можем быть кем–то иными. Часто используют слово — инопланетник. Как и все прочие, мы обладаем разумом, и, возможно, некоторыми дополнительными природными качествами тела и мозга — но мы не люди, «мужчина» и «женщины», в уникальном значении этого слова, для других рас.

Фарри понимал, что он прав. Рядом с ним был закатанин, двое тэссов, но сам он действительно не знал, кто он такой. Они работали вместе, ради общей цели, однако не были особями одного типа, «мужчинами» и «женщинами» по тем критериям, что использовали пионеры освоения космоса.

— Полагаю, они боятся, — медленно промолвил он. — А некоторые из них похожи на тех, что обитают в Приграничье. Но возможно нам удастся прийти к пониманию…

— С кем? — спросила Майлин. — Мой маленький брат, где же ты побывал этой ночью?

Глава десятая

С большим трудом подбирая слова, Фарри в общих чертах описал, что с ним случилось во сне — который был не сном, однако он не понимал, как еще назвать имевшее место.

— А–а, — протянул Зорор, первым нарушив молчание, когда Фарри закончил рассказ. — Значит, здесь тоже обитает несколько различных народов. Крылатые, потом маленькие, бескрылые и тот, что носит звериную голову. Опиши мне еще раз, мой маленький брат, как выглядит маска, которую он носит.

Фарри снова повторил описание этого существа. Майлин с Ворландом пристально смотрели на него, словно надеялись каким–то образом проникнуть в его память и сами увидеть эту сцену. А Зорор кивал, будто внезапно в его руки попала еще одна частица неожиданных знаний.

— Свайн… — произнес он, когда Фарри закончил. — Ожила еще одна легенда. Ты поведал нам о животном, которое известно тому Народу, что мы разыскиваем… они разводят таких, считая их частью материального богатства. Вероятно этот в маске был… — Он нахмурился. — Гм. Однако Зарго утверждал в своих исследованиях двойных миров, что это дело касалось некоей женской религии и что жрицы там играют роль пастырей — хотя их власть очень незначительна и весьма непонятна.

Фарри снова подумал о существе в маске. Женщина… или, точнее, самка? Однако голос существа был хриплым и очень низким. Но было несомненно, что замаскированное существо не относилось к таким же, как те, кого он мог назвать родственниками — оно, он или она не имела крыльев.

— По–моему, это надо понимать так, — резко проговорил Ворланд, когда слова Зорора ушли в тишину, — что где–то здесь приземлился еще один корабль. И что его команда или владелец захватили в плен кого–то из крылатых и используют его как приманку.

— Но при этом, — вмешался Фарри, — ее народ не пытается спасти ее… А… — Теперь настала его очередь замолчать. Только потом он добавил скороговоркой: — Она… должно быть это она меня призывала! — Говоря эти слова, он снова ощутил некую неукротимую влекущую силу, которая тянула его от места посадки корабля через горы, пока ему не преградил путь туман.

Туман! Неужели тот туман и был тем самым препятствием, что использовали крылатые, чтобы не позволить их людям попытаться ответить на призыв? Внезапно это показалось ему вполне вероятным.

Майлин прочитала его мысли. Она подошла к противоположному краю его подвесной койки, где за несколько минут до этого короткое время покоилась его голова. Сетка слабо светилась зеленым цветом, и она крепко вцепилась в нее, не сводя взгляда с Фарри, словно побуждая его на какие–то действия. Но вопрос задал Ворланд:

— Ты больше ничего не помнишь об этих крылатых? А как ты попал отсюда в Приграничье?

— Если он вообще отсюда туда попал, — поправил его Зорор. — Вполне возможно, что существуют и другие планеты с такими убежищами. Планеты того же типа, на каких древние терране устраивали свои поселения… Что ж, планет подобного рода не бесчисленное множество, и не все из них заселены, или, если заселены, то очень негусто. Наши записи показывают, что этот Народ часто делил место обитания с другими известными нам расами. Однако всякий раз наступало время, когда Люди с Холмов были вынуждены уступать и улетать на поиски своего собственного места, ибо никогда долго не жили в мире с человеческим родом. Другая планета может быть точно такой же, как и их родная…

Фарри с силой потер лоб. Снова головная боль пронзила его, постепенно превращаясь в пытку. Особенно болели глаза.

— Все это — лишь предположения, — пожал плечами Ворланд. — Возможно, правильный ответ заключается в том, что Фарри обнаружил существ, похожих на себя. Вот если бы ты смог пробиться сквозь ментальный блок, который так сдавливает тебя, мой маленький брат!

Майлин слегка наклонилась вперед и кончиками пальцев коснулась лба Фарри прямо между его большими глазами. Это прикосновение было едва ощутимо, но он словно выпил глоток воды после долгой жажды. Он увидел ее глаза совсем рядом, и теперь ее мысли потекли ему в разум.

— Освободи… освободи свои мысли, мой маленький брат. И не пытайся преодолевать никакие барьеры…

Он с трудом выполнил ее наставление; ведь он сам чувствовал острую нужду ответить на эти вопросы.

Голова у Фарри закружилась, и он снова спотыкнулся, едва не свалившись прямо на подвесную койку, с которой совсем недавно поднялся. Вокруг него плавно текли потоки цвета, и эти цвета были болью, которую он не мог побороть. Он вжался в койку, ощущая, словно этот цветовой поток пытается унести его прочь. Затем он заморгал и снова очутился в темноте, дрожащий и измученный.

— Здесь блок такого типа, в котором я никак не могу разобраться, — услышал он очень далекий голос Майлин.

— Миледи, это замок смерти! — закричал Зорор. — Ни в коем случае не пытайся проделать это снова! Как вскрывать такие запоры, нам неизвестно — про это даже не упоминается в наших записях…

— Однако это известно Гильдии, — решительно проговорил Ворланд. — Разве мы не знаем, что они имеют множество недоступных нам секретов от нас? Возможно, они хранили этот секрет и потеряли его, а потом обнаружили только его самого, когда мы имели с ними дело на Йикторе и он обрел способность летать?

— Возможно… — проговорил Зорор, а Фарри лежал с открытыми глазами. По его щекам струились слезы. Где–то в глубине глаз стояла такая нестерпимая боль, что он решил, что скоро ослепнет.

— Мой маленький брат… — промолвила Майлин, дотрагиваясь до его щеки, а потом погладила его взъерошенные, слипшиеся от пота волосы. — Этого больше не будет, я обещаю.

Фарри по–прежнему чувствовал слабость и потрясение, когда присоединился к остальным на капитанском мостике, откуда посредством посадочных экранов они видели все, что творилось вокруг них. Затем они перекусили Е–рационами и наблюдали за передвижением внешних огней. Сам корабль был защищен от любого вторжения, и в качестве дополнительных мер предосторожности Майлин подняла по тревоге Бохора и Йяз, сказав, что их разум, будучи отличным от тех, кто ищет знания, может стать в придачу отличным часовым.

Световые лучи с холмов исчезли, и теперь всю местность освещал только один самый сильный, свет его отражался и рассеивался туманом, и поэтому они видели все, а именно: окружающее корабль пульсирующее кольцо — по строению и форме не больше той дивной короны, от которой все еще оставалось бледное кольцо.

Трап снова был выдвинут на короткое время, чтобы Бохор соскочил вниз; его шкура, покрытая плотной косматой шерстью, уже успевшей вырасти за сезон холодов на Йикторе, вдвое увеличивала его в размере. Однако бартлы никогда не таились, когда кто–либо вторгался на их территорию. Хотя Бохор попал в плен годовалым, он все–таки сохранил присущую его роду силу, коварство и ловкость злобного борца. Как и все те, кого Майлин называла ее «малышами» (что в случае Бохора было совершенно неправильно, ибо его порода была печально известна как не подчиняющаяся никакому человеку, а когда он вставал в боевую стойку на толстые задние лапы, то был выше Ворланда), это могучее животное умело мысленно объединяться с Лунной Певицей на удивительном уровне и с радостью приняло возможность стать частью боевых сил корабля.

Он слился с темнотой, а они тем временем пытались следить за ним, пользуясь приборами ночного видения. Бохор выбрал направление, чтобы держаться подальше от холмов, и направился прямо к скалам, беспокойно шныряя туда–сюда возле их подножия. Внезапно они увидели его очень хорошо, и в этот момент из–под земли словно бы прогремел взрыв и все вокруг покрылось множеством светящихся точек. Эти точки, будто подчиняясь какому–то приказу, рассыпались во все стороны и обрисовали в темноте тело Бохора. Он невольно отскочил назад, встал на задние лапы и замахал передними, с огромными когтями, явно намереваясь посылать сокрушающие удары. И все же он не сумел отбиться от этих точек. Они перемещались с такой быстротой, что Бохор не мог даже коснуться их. Наконец он встал на четыре лапы и двинулся дальше, по–прежнему окруженный светящимися точками, так что теперь за ним без труда могли наблюдать и те, кто находился на корабле, и те, кто призвали этот неведомый вид иллюминации, чтобы постоянно шпионить за кораблем и за прилетевшими на нем.

Дважды Майлин связывалась с Бохором, только для того чтобы сообщить, что на бартла не нападают, а эти странные огоньки всего лишь висят над ним и вокруг его. Йяз, вышедшая из каюты посмотреть на миссию своего косматого компаньона, глухо завыла, а ее внимание было полностью приковано к экрану. Вдруг она подняла переднюю лапку, словно желая соскрести с экрана изображение происходящего и тем самым освободить Бохора от необычного эскорта. Даже Фарри, обладающий весьма ограниченной связью с Йяз по сравнению со способностями Майлин, ощутил ее неловкость и своего рода дурное предчувствие. Хотя «компания» огоньков двигалась без всяких враждебных проявлений, стало ясно, что Йяз не доверяет им.

Скорость бартла была обманчива. Хотя казалось, что он семенит едва ли быстрее, чем прогулочным шагом, он прошел уже почти вдоль четверти протяжения стены. Он давно миновал ковер из цветов саленжа и находился на высохшей земле, покрытой узорами паутины хаггера.

Йяз опять жалобно завыла. Фарри выронил кусок покрытого сухой кожурой фрукта, который жевал.

— Назад! — заорал он. Обступающие огни освещали только частично Бохора и очень неотчетливо землю. Фарри почувствовал опасность всем телом, будто стоял рядом с бартлом, что–то начинало шевелиться там внизу; это было не то, что двигалось раньше, появившись из–под холма, а что–то другое, причем оно двигалось в разных местах. Это было похоже на отвратительное зловоние, быстро спроецированное в мозг, вместо того чтобы ударить в ноздри.

Йяз запрокинула голову и зарычала, что означало у нее боевой клич. Она быстро повернулась и побежала к двери кабины управления, одновременно поглядывая через плечо на Майлин; вся ее поза выражала одно: необходимость высвободиться, чтобы присоединиться к Бохору. Они много дней проводили вместе, такие разные по породе и жизненному опыту, и считали себя единой командой.

Фарри пронесся мимо Ворланда и занялся дверью люка, а Йяз металась возле него, готовая выпрыгнуть, как только дверь наконец откроется.

Должно быть, их обоих объединял страх, и Бохор это осознал. Ибо бартл резко остановился спиною к скалам, глядя в ту сторону, где по голой выжженной земле расстилалась сеть–паутина. Майлин восприняла предостережение обоих. Не задавая вопросов, она уставилась на экран, где был виден Бохор.

Искры света заплясали, когда бартл снова поднялся на задние лапы, заняв свое излюбленное положение в ожидании нападения. Две лапы угрожающе висели в воздухе перед могучим телом, и, хотя Фарри не видел их отчетливо из–за мерцающих огоньков, он понимал, что бартл полностью выпустил широченные зловещие когти, способные разорвать в клочья любого противника, который подойдет к нему слишком близко.

— Что… — Ворланд присоединился к ним, спускаясь по трапу с такой скоростью, что Фарри увидел только мелькание мысков его сапог. — Что вы делаете?

— Хаггер!.. Подземелье! — с нетерпением воскликнул Фарри. — Они могут нападать так, что их совершенно не видно! Потому что они нападают снизу! Леди, отзовите его обратно!

Пальцы Майлин засветились, создавая, как подумалось Фарри, силу для мысленного послания. Но если оно и достигло Бохора, бартл не подавал виду, что получил какие–либо указания. Его пасть была наполовину раскрыта, и теперь они более отчетливо увидели его голову, поскольку в эти мгновения искры окружали его все плотнее и плотнее. Хотя находящиеся на корабле не смогли уловить ни звука, Фарри осознал, что бартл проревел вызов к схватке. Он уловил стремительно пронесшуюся мысленную картину темного тоннеля в земле и нечто, двигающегося по нему. Фарри не знал, видел он или нет в какие–то доли секунды, как что–то замерцало, и на мгновение появилась фигура, как у тех карликов, которых он видел в своем «сне».

Он в спешке ударился плечом о ногу Ворланда, и это движение отпихнуло космонавта от двери, а сам он ударился о люк. Рукой он резко дернул вверх металлическую пластину, образующую это препятствие, и Йяз, сопя и постанывая рядом с ним, спрыгнула вниз, даже не коснувшись ступеней трапа.

Фарри, сложив крылья настолько плотно, как мог, и, как всегда с трудом, начал пробираться через узкий проход с мешающим ему «грузом» на спине.

Ворланд, последовавший за ним, не мог обогнать Фарри, пока не протолкнулся вперед него, чуть не покалечив его крошечное, сгорбленное тело. Он ничего не спрашивал, а вот у Фарри имелось к нему несколько вопросов. Ведь в эти мгновения лишь одно было правдой — что Бохор готовился иметь дело с таким нападением, какого не знал никто из его рода, и против этой силы, основанной на местных знаниях и могуществе, у него не имелось защиты.

Они оказались в нижнем проходе, где Йяз уперлась задними лапами в стену, скребя контрольную панель трапа корабля. Фарри тоже подбежал к ней и снял с выступающего стеллажа станнер, постоянно хранившийся там для непредвиденных случаев, когда опасность ожидалась снаружи.

Он добрался до станнера как раз в тот момент, когда Ворланд схватил его за кончик сложенного крыла. Фарри уставился на космонавта.

— Отпусти! — процедил он сквозь зубы. — Надо забрать Бохора!

Наконец внешний люк открылся; от этого вибрация пробежала через весь корабль, и внутри распространился аромат саленжа, занесенный легким ветерком. Йяз уже бежала вперед, не дожидаясь, когда трап полностью выдвинется.

Борланд ослабил хватку и спросил Фарри:

— Что и откуда? — выпалил он.

— Хаггер… из подземелья! У них там разложены сети. Эти сети старые. Но они еще вполне действующие!

Фарри прыгнул от люка вверх, раскрыл крылья и полетел в ночь, к той части скал, где Бохор ожидал врага.

Световые пятна становились больше и ярче, создавая таким образом некое подобие светильника, позволяющего видеть. Фарри осмотрелся по сторонам; слева оставался корабль, а он все больше и сильнее чувствовал опасность приближения нападающих. С силой рассекая крыльями воздух, он направился к пятнам света. Спустя некоторое время он сам собрал на себе свиту из огней, поскольку те же самые огненные искры, окружившие Бохора, теперь обрисовывали и его тело, собираясь плотной группой над его головой.

И тотчас же его крылья задрожали от их ударов. Он почти опустился на землю, когда их сила постепенно стала иссякать, и в то же время в его голове появилась застарелая боль, переходящая во все возрастающую пытку. Он заставлял себя лететь, но ему словно бы приходилось лететь через какой–то невидимый поток, в котором его крылья вязли и замедлялись, и так было, пока он не опустился настолько низко, что едва не коснулся земли, а подошвы его сапог то и дело задевали по пышной траве.

И все же он отказался от побуждения встать на ноги, ибо его охватило сильнейшее чувство, что если он перестанет бороться, то попадет в другое затруднительное положение, которое собиралось овладеть его разумом. Теперь он уже ощущал ярость Бохора. Фарри хорошо была знакома та ярость, что сейчас наполняла разум огромного косматого существа — тем не менее для него, пронизанного этой яростью, оставалось загадкой то, что Бохор все еще не видел врага, а только чувствовал его, как это было и у самого Фарри. В то время как угроза становилась все более ощутимой.

Световые искры сгустились вокруг его головы и продолжали наваливаться на его и без того отяжелевшие крылья, при этом становясь все ярче и ярче. Они надавливали на него с такой силой, что прижимали его к земле, вероятно для того, чтобы сделать все попытки борьбы с ними бесполезными.

Когда Фарри сопротивлялся этому, вкладывая в эту борьбу все силы, его внезапно пронзила мысль, подобной которой он ни разу не слышал даже от Майлин, вожака их мысленной связи.

«Ну иди же — и умри! Предатель, ублюдок чертов…»

Эти слова отчетливо прозвенели в его сознании, но он не смог уловить, от кого они исходили. Затем разглядел туманный безликий силуэт впереди. Его противник, не сдержав эмоции, раскрыл, себя, тем самым предоставив Фарри цель для контратаки.

На самом краю этой части долины, пересекающейся полосками паутины, Фарри опустился, хотя постоянно держал крылья раскрытыми, равно как все это время старался лишь слегка касаться ногами земли, едва покрытой разрозненными кустиками саленжа.

Вместо того чтобы сосредоточиться, постоянно находясь наверху, в эти мгновения он со всей силой послал мощный мысленный импульс — словно извлекая из недр самого себя гнев, подстегнутый страхом — страхом, направленным им на другого. Поскольку у него не имелось иного образа, а он очень нуждался в цели, Фарри явственно обрисовал себе противника — такого же маленького человечка, какого он видел в хрустальном зале — придав этому видению все подробности, что сумел припомнить.

Над ним и вокруг него горели огненные точки — уже больше не белые, а зеленые, словно сам саленж превратился в огонь и посылал его на Фарри как покрывало. Зеленые мушки кружились рядом, затем все собрались над его головой, двигаясь так быстро, что слились для него в вертящееся кольцо. Но Фарри уже хорошо понимал, что его мысленный контакт блокирован защитным полем. Это было не такое поле, с каким ему доводилось встречаться раньше — ни от устройства, изготовленного учеными Гильдии и примененного на Йикторе, ни такое, с каким сталкивались Майлин, Ворланд и закатанин, когда прощупывали мысленно Фарри в надежде разрушить блокировку его памяти.

Ощутив угрозу от поля, Фарри бросился против него все силы. И от его второй яростной попытки барьер полностью разрушился. И тогда он уловил целый хаос мыслей, отчетливых и вполне вразумительных. Тот, кто посылал сообщения, явно боялся сам, и все же вспышка этого страха вылилась в решимость к действию. Действительно, сообщение исходило из подземелья, а основной его задачей было сообщить, что тот, кто собирается нападать, направляется к Бохору. Но хотя мозг Фарри частично читал сообщение, он не понимал, готов ли противник физически вступить в какой–либо бой. Эти другие проносились перед его мозгом и под его контролем, и, возможно, по своим размерам это были наиболее опасные существа, которых Фарри когда–либо знал — и поскольку он лишь частично знал о них, прощупывающих другой разум, то могло бы статься так, что они даже более опасны, чем он мог себе представить. Хаггер!

В его сознании отчетливо обрисовалась картина, насколько ясная, что на мгновение он пришел в ужас, заставивший его задрожать. Довольно странное по форме, оно чем–то было похоже на Тоггора, но имело мясистое, толстенное туловище, покрытое испачканной грязью шерстью. Как и у смукса, передние лапы существа имели огромные когти, крючком загибающиеся вовнутрь, представляя весьма серьезную угрозу для любого, кого они схватят. Их носы были круглыми, а вперед выдавались гибкие антенны, на кончиках которых имелись шары, о которых Фарри уже знал из мыслей врага, крадущегося впереди. Эти шары служили существу глазами, а в темноте тоннеля, где шныряли эти существа, их видение вызывало изумление. Они бегали по тоннелю такой манерой, что стороннему наблюдателю могло показаться, что существа имеют три пары ног и передние лапы, вооруженные ужасными когтями, постоянно подняты вверх, готовые в любую секунду вступить в бой.

Фарри пристально всмотрелся вверх, прослеживая необычный путь глазами этого существа. Теперь подземный путешественник чувствовал его присутствие, но не мог изгнать его и сбежать, хотя его все усиливающиеся неистовые попытки давали Фарри повод предполагать, что тот уже приближается к нему.

Фарри вздрогнул. Команда, которую он запустил в глубины разума другого, уже нацелилась на гротескную армию, бегущую по подземелью. Но Фарри требовалось постоянно держать связь с этим созданием и посредством него пытаться добраться до остальных существ, пытаться заставить их сдаться его беззвучному приказу. Что–то очень громко ударило по земле прямо перед ним. Это нарушило его концентрацию, и Тоггор спрыгнул с его куртки между двух перекрещивающихся полосок паутины. Смукс мощным броском ринулся на задних лапках к ближайшей из полосок. Его передние когти взмыли в воздух и вонзились в землю, разрывая ее, а когда он сложил их вместе, издав довольно сильный щелчок, Фарри увидел сморщенную высушенную землю, словно, освободившуюся от сильнейшего натяжения, а полоски паутины вместе с комком земли натянулись и порвались.

«Плохо…» — уловил Фарри, но это исходило не от смукса, которого он попытался снова поймать. Тоггор стремительно бежал по земле, по которой была растянута паутина, направляясь прямо к свечению, порождаемому присутствием Бохора, как метке для выбора поля боя. Еще несколько секунд, и смукс опять остановился, но на какое–то мгновение, чтобы ухватиться за паутинки, находящиеся прямо под поверхностью земли, хотя Фарри никак не мог понять, зачем он это делает.

Тем не менее, сгущение воздуха или то, чем это казалось, ибо тормозило его полет, исчезло. Он снова взвился в воздух и пролетел над паутиной, разорванной Тоггором, направляясь к Бохору, находящемуся у подножия скалы.

Над его головой кружились и разрывались огоньки, и теперь он чувствовал, как позади него, подобно огромному платку, дует сильный ветер. Дважды он собирал все силы, чтобы снова суметь уловить присутствие подземных существ, но теперь наталкивался на пустоту еще одного защитного поля и боролся с растущим сопротивлением его передвижениям в воздухе. Он сосредоточился на приближающихся, сжимая в руке станнер.

«Плохо… идет…» — и на этот раз это явилось не от Тоггора. Он уже пролетел мимо смукса, но больше не видел его. Ибо это был Бохор. А если бартл оценил врага достаточно, чтобы броситься на него, то нападение действительно будет ужасающим.

Фарри достиг края той местности, где расстилалась паутина. Бохор припал к земле почти перед Фарри; из взлохмаченной ощетинившейся шерсти торчали его уши. Свет, который отметил Бохор, когда они наблюдали за ним с корабля, сейчас покрывал склон скалы на некотором расстоянии от его мощного неуклюжего тела. Глаза бартла горели огнем и пристально осматривали местность на всем ее протяжении. Он взглянул на Фарри, но не стал долго задерживать на нем взгляд; его внимание быстро обратилось к земле прямо перед его лапами. Фарри подлетел немного ближе и приземлился, не складывая крыльев, но чувствуя опору под ногами. Он крепко сжимал станнер и в эти мгновения снова рискнул начать мысленный поиск.

Он едва не подпрыгнул в воздух, подстегнутый неведомым ему доселе непреодолимым желанием, о котором он еще не ведал. Скорее, это напоминало сильнейший голод, жажда добычи, исходящая сразу от нескольких разумов. Он попытался отделить эти импульсы один от другого, проследить их источник, но они обуревали его все сильнее и сильнее без всякой надежды избавиться от них; и кроме того, эти существа находились где–то очень близко.

«Тоггор… иди… ну же…» — уловил он мысленное послание и увидел в полутьме, насылаемой «мошками», затемненное пятно, быстро приближающееся к одной из лап Бохора. Затем появились еще пятна, что окружили бартла и ринулись на него, а смукс развернулся кругом с когтями наготове и встал в такую же защитную позу, что и Бохор. И тут смукса перегнала Йяз; она даже не бежала, а приближалась замысловатыми короткими прыжками от одного светлого пятна на земле к другому. Этим Йяз показывала, что чувствует какую–то опасность, присущую этому загадочному месту.

Глава одиннадцатая

Теперь единственным источником света стали мошки, низко порхающие в воздухе прямо над их головами. Тогда Фарри, одним взмахом крыльев, присоединился к троице, находящейся возле отвесной скалы. При этом он осмотрелся и приготовился, ожидая атаки, а то, что она случится, он не сомневался ни на йоту. Его внимание полностью было приковано к земле. И снова его окружил вихрь света, хлещущий подобно плетке, словно был способен поранить его тело. Он тяжело дышал и дрожал. Свет опускался все ниже и ниже, кружа вокруг него на уровне шеи и с каждой секундой приближаясь.

Он резко вскинул руку, чтобы отмахнуться от этого света, и тут не очень сильная боль впилась в его кожу, словно на него попали искры от костра. Теперь свет находился на уровне его груди. Он машинально замахал крыльями, когда искры начали попадать на них.

Из–за налетающих на него искр Фарри с силой прижал левую руку к телу, в правой по–прежнему сжимая станнер. Ему никак не удавалось найти избавиться от этих необычных противников. Он не верил, что это — какие–то насекомые, готовые жалить его, пока он не сдастся, ибо его разум не улавливал даже малейшего намека на жизнь в этих мгновенных вспышках.

Фарри опять попытался расправить крылья, чтобы взлететь вверх и оказаться над нападающими. В тот момент, когда его усилия стали сильнее, земля внезапно вздыбилась наружу, рассыпая во все стороны комья грязи и камни. В земле образовались дыры, обнажая норы, откуда полезли первые их тех тварей, которых Фарри мысленно видел в тоннеле. Он уже установил станнер на полную мощь и частично отрегулировал луч, хотя его рука с трудом удерживала оружие, двигаясь из стороны в сторону, и поразил им первых двух из подземных существ. Йяз оскалила зубы и стремительно прыгнула на третью тварь, выползающую из земли.

Тотчас же над ее головой искры собрались в шар, нацеленный прямо на нее. Однако, как и у всех представителей ее вида, движения Йяз были настолько проворны, что ее тело стало почти не видно. Несмотря на то, что шар налетал на нее сверху, Йяз удавалось увернуться, и теперь были видны только ее задние лапы, а передняя часть тела и размахивающийся хвост теперь скрылись в норе.

Фарри яростно изгибался и отбивался всем телом. Наконец ему удалось выпалить из станнера в часть светящегося подобно звездочкам кольца, окружившего его. Оно замерцало, и Фарри ощутил, как давление, охватывавшее его со всех сторон, ослабло. Бохор ревел, и его рычание эхом отдавалось среди скал, высящихся вокруг. Фарри, спотыкаясь, отступил назад, и одно из его крыльев задело бартла. Он почувствовал, как тяжелая когтистая лапа схватила его за плечо и потащила вперед, к скале. Огни, окружающие Бохора и загнавшие его сюда, разделились на две группы, каждая из которых теперь опутывала его поднятую лапу.

Йяз снова устремилась ко входу в нору. Ее челюсти быстро ухватили толстое округлое тело, прямо за загривок твари. Та ударяла передними ногами по земле в тщетной попытке освободиться, но все эти попытки приводили лишь к тому, что из земли вылетали крупные комья почвы, а ее челюсти цеплялись за края норы, откуда ее так бесцеремонно вырвали. Йяз, не отпуская жертву, быстро швырнула ее по другую сторону от норы. Тварь свалилась на спину, слабо суча лапами, а затем успокоилась, в то время как ее убийца уже направлялась к норе за следующей добычей.

Когда Фарри оказался у скалы, искры света, набрасывавшиеся на него до этого, образовали новый шар, оказавшийся от него в нескольких шагах. Фарри набрал полные легкие воздуха и навел на него станнер.

Он так и не выстрелил. Вместо этого он пронзительно закричал, когда шарообразный свет устремился к его голове. Спустя мгновение солидная масса со всей силы ударила его в голову так, что он запрокинул ее. Искры закружились перед его глазами. Потом, после этого удара, он ощутил такую сильную боль, что не мог ни слышать, ни видеть и ничего не мог понимать, кроме этого мира бесконечной пытки. Что–то сверкающее и вызывающее в глазах слезы последовало за ударом, а искры потемнели, а потом даже боль тоже исчезла.

Пребывая в каком–то необычном сне, он находился где–то еще, но не в своем теле — неистово пытался ощутить свою плоть и кровь, но так и не мог этого сделать. И все же он чувствовал, что находится здесь не один. Бохор… Йяз… он пытался окликнуть их…

Никакого теплого, дружественного чувства не последовало даже тогда, когда он мысленно произносил их имена, старался позвать их. Тогда он решил попробовать мысленный поиск. Сделав это, он встретил лишь туман, через который не мог пробиться. И ему показалось, что он завернут в невидимое плотное покрывало.

Нет, он не смог приблизиться к ним… зато смог осознать, что не один в этой пустоте. Фарри спешно отступил. В какой–то момент ему захотелось съежиться в каком–нибудь убежище, как это он делал в Приграничье, когда какие–нибудь пьяные гуляки с садистскими наклонностями искали его, чтобы вволю поиздеваться над калекой в свое удовольствие. Однако ему не удалось ничего мысленно спроецировать. Он не ощущал силы даже для этого пассивного намерения. Однако он больше не был отребьем, изгоем из Приграничья; он был Фарри, крылатым и… самостоятельным? Нет, не самостоятельным: он угодил в ловушку и теперь ожидал предвкушений того, кто ее расставил.

«…Лангрон? Но ведь никто из стражей не выжил?»

Мысли, а не голоса. Вот только он не мог послать никакого ответа. Рассудок его помутнел, но он не оглох.

«Они нашли…» — На какое–то мгновение Фарри была дарована картина зеленого холма, а на нем лежали распростертые фигуры. Ближайшая к нему лежала лицом вниз, а по обнаженной спине, из двух пятен разодранной плоти, медленно сочилась кровь. Крылья! У мертвеца выдрали крылья! — «… только мертвых…» — его настолько поразила эта сцена, присланная ему мысленным сообщением, что он чуть не лишился речи.

«Лангрон, — повторил первый голос с сильным ударением. — Он несомненно отравлен, как Атра — это ловушка!» — Теперь в голосе чувствовалось отвращение вкупе с презрением. Сквозь тьму снова толчками пробивалась боль, но она, казалось, исходила откуда–то очень издалека, пронизывая тело, которое он больше не чувствовал своим.

«Слепец! — мысленный голос стал более резким, впиваясь в него, подобно ножу, режущему его плоть — вне всякого сомнения ему посылали какой–то приказ. — У пленника нет надежды!» — дошло до него второе, высокомерно–презрительное послание.

Если он почему–то принял рок первого сообщения, то против второго он воспротивился. Он мог быть пленником — в той или другой степени мертвым или живым — но его сущность, пробужденная крыльями и взлелеянная Майлин и Ворландом, оставалась достаточно сильной, чтобы не сдаваться.

«…Сельрена» — Он снова пропустил часть мысленной речи.

«Мы не можем нести… Ха… что это за существо?»

«Какое? Где?»

«Оно движется сюда!»

Затем наступило время спокойствия, а потом первый из захватчиков заговорил опять:

«Это одно из тех животных, которых эти убийцы притащили, чтобы они служили им. Вот и край скалы. А теперь… мы не можем нести его. Пусть Сельрена поднимет его, если пожелает. Или пусть лежит здесь; он ведь и вправду скоро умрет. Крылатый народ никогда не пользуется темными методами. Если это лангрон, то это действительно нас не касается».

«Ты скажешь это в лицо Васпрету?»

«Лангрон! — повторил второй это слово, точно выплюнул из глотки комок. — Воздушные Танцоры! Что же случилось, что за ними охотятся?»

«А ты разве не помнишь, что было найдено у торговца смертью с другого корабля? Неужели ты считаешь, что они позволят кому–то из нас покинуть эту планету, теперь, когда они наложили на нее свои лапы? Они собираются отыскать место упокоения Роксита. При помощи своих необычных знаний они намереваются найти второй тайник. Да, они охотятся на крылатый народ — но для нас это не представляет реального вреда. Зато они прорвались через установленную нами охрану…»

«Неплохо, неплохо! Вспомни, если этот лангрон — из тех, кто с Атрой, то он ослеплен теми, другими. Он сумеет втянуть их…»

«Нет. Возможно, они считают, что он теперь в ловушке», — и в словах почувствовалось удовлетворение.

Темнота, окутавшая Фарри, становилась плотнее, словно чтобы вытянуть воздух из его легких, хотя огоньки, светившие до этого, исчезли. Он опасался, что это давление усилится, даже хотя не ощущал сейчас своего тела.

А потом — ничего…

Фарри открыл глаза. Темных складок тумана, так беспокоивших его, больше не было — скорее, он видел перед собою какую–то серую пелену, похожую на свет раннего утра или мглу, которая окутала его, когда он впервые вышел на разведку этой планеты. Он лежал на боку, но слабая попытка пошевелиться тотчас же дала ему знать, что он — пленник мысленного голоса, призвавшего его сюда.

Однако серый туман, казалось, медленно колыхался довольно странным образом, от чего он ощутил боль. Он опять полностью чувствовал свое тело, но боль от этого была менее ощутима, нежели то появляющаяся, то исчезающая мгла.

Над ним возвышалось кресло, а сам он лежал не очень далеко от него на полу, выложенным в шахматном порядке каменными зелеными и коричневыми плитами, причем коричневые плиты покрывали сетки из зеленых жилок. Кресло было белое, а его ножки, подлокотники и спинка были богато изукрашены замысловатыми рельефными узорами, а каждая из ручек завершалась шаром, настолько прозрачным, словно его долгие годы омывал поток чистейшей свежей воды. Спинка кресла была покрыта подушками, а сиденье — каким–то неизвестным материалом, инкрустированным зелеными листьями и цветами всех форм и оттенков; тут и там виднелись свитки, напоминающие те, которые однажды показывал Фарри Зорор. В общем, все здесь говорило о том, что этот Народ некогда овладел тайными знаниями.

Перед креслом стояла скамеечка для ног, а на ней сидело крошечное существо, по виду которого не сразу было понять, разумное ли это существо или выученное животное.

Маленькое тело сидящего было покрыто пятнистыми чешуйками золотого оттенка, однако облик существа был как у гуманоида. Голова, округлая на затылке и сужающаяся впереди, сидела на длинной и гибкой шее. У него имелось четыре руки, похожие на тонкие палочки, верхняя пара которых завершалась тонкими пальчиками; задние же имели широкие мягкие пальцы. В передних лапах существо покручивало белую трубку с целым рядом отверстий. Сунув ее конец в короткий рылообразный рот и проводя пальцами по всей ее длине, оно издавало серии звуков, напоминающие журчание воды. Глаза были очень большие и светились, как зеленые огни, если такое вообще могло быть.

Эти глаза пристально рассматривали Фарри, и он понял, что это существо отлично знает его. Он осторожно попытался мысленно связаться с ним — но весьма удивился, обнаружив, что, очевидно, лишен этого чувства — это походило на тот туман, куда он попадал до этого. Иными словами, Фарри натолкнулся на стену.

Журчащая музыка трубки стала громче, и туман в комнате стал разреженнее. Теперь Фарри видел больше деталей окружающей его обстановки — крепкие ножки и низкую поверхность длинного стола, стены, исписанные руническими изображениями, украшения подушки кресла. Фарри облизнул пересохшие губы, готовясь заговорить с существом, поскольку вступить в мысленный контакт с ним не удалось. Однако ему не удалось проверить, способно ли это существо с трубкой понять звуковую связь — за столом послышалось какое–то движение, и он увидел еще одну фигуру.

На первый взгляд этот человек выглядел как многие космонавты, с которыми Фарри доводилось встречаться — высокий гуманоид, вероятно даже выше Зорора. На руках и ногах он носил обтягивающие сапоги, и его обувь и одеяние словно были единым целым, а поверх всего этого надета зашнурованная куртка, затянутая на узкой талии широким ремнем, отбрасывающим серебряное свечение. Голову венчала копна взъерошенных ярко–рыжих волос. Кожа лица и открытые части рук были светлыми — и их не покрывал космический загар.

В выражении его лица было что–то отчужденное и застывшее. Глаза с набрякшими веками были полузакрыты, а лицо выглядело настолько правильным и белым, словно его вырезали из того же вещества, что и кресло. Он подошел к креслу и уселся. Когда он рассматривал Фарри, на его лице не шевельнулась ни одна мышца, и все говорило о том, что именно он здесь командует.

— Итак… — произнес новоприбывший, и хотя Фарри не смог пробить мысленный барьер, для незнакомца, похоже, никаких препятствий не существовало. — Кто ты? — Чувствовалось, что этот вопрос предполагает равнодушное любопытство. И снова Фарри попытался ответить, но так и не справился с невидимым препятствием.

Сидящий на табуреточке для ног слегка наклонился вперед. Он перестал играть на своей «флейте», спрыгнул вниз на мягкие лапки и на шаг приблизился к Фарри. Создавалось впечатление, что это существо как будто управляло телом Фарри. Он легонько коснулся кончиком флейты Фарри по губам, явно приглашая, а возможно, и приказывая ему воспользоваться не мысленным, а нормальным разговором. Совершив это, он возвратился на скамеечку и снова застыл на своем месте.

Человек в кресле наблюдал за происходящим и теперь кивнул.

— Итак… — он снова вперился в Фарри. — Ты кто? — он произнес это, как резкий приказ.

— Фарри… — услышал пленник в своих же ушах хриплый ответ. Впечатление было такое, словно бы он закричал — поскольку по комнате раскатом пробежало негромкое эхо.

— Значит, это не ошибка, что это ты, — раздался у него в голове ровный голос вопрошаемого. — Какое имя ты носишь в рядах Лангрона? Или его отняли у тебя вместе со всеми остальным, калека?

— Меня зовут Фарри, — ответил он, не понимая, что имеет в виду дознаватель.

Лицо мужчины слегка нахмурилось. Затем Фарри содрогнулся от мысленного проникновения, вторжения в его мозг. Он больше не видел комнаты, мужчины, флейтиста — а чувствовал только те же нестерпимые мучения, охватившие его, когда Майлин попыталась сломить барьер, отделяющий его от большей части его прошлого. Он не мог защитить себя от силы, направленной на него дознавателем, равно как не мог пробить окружающий его мысленный барьер. Боль превратилась в темноту, и он смог ощутить лишь слабую радость, когда она ушла.

Наконец, тяжело дыша, как едва не задохнувшийся, Фарри снова ощутил комнату и тех двоих, что наблюдали за ним. Лицо дознавателя помрачнело еще больше, а существо на скамеечке для ног вытянуло руки и ноги к его дрожащему телу, словно оно тоже было мишенью для внезапного нападения.

— Как тебе удалось сбежать? — прозвучало у него в голове, на этот раз не так жестоко, а скорее помягче. Человек в огромном кресле наклонился вперед, положив руки на колени, и теперь в его глазах уже не было равнодушия.

— Меня освободили… — с трудом промолвил Фарри, пытаясь собрать воедино образы Майлин и Ворланда тогда, когда встретился с ними впервые и когда они спасли Тоггора, а заодно и его самого из омерзительного Приграничья.

— Нет… — мужчина выпрямился в кресле, глядя на Фарри с нескрываемым удивлением. Он указал на него пальцем, словно тот был оружием. — Нет, не может быть, чтобы они тебя схватили, поэтому не ври нам здесь вот так! Значит, вас здесь две группы! — Одним движением он соскочил с кресла и быстрыми шагами отошел от Фарри, а потом исчез из поля зрения пленника.

Фарри пытался понять, а вообще считают ли его хоть насколько–то важным пленником. Он внимательно осмотрел тело и не обнаружил даже намека на путы. Искорок света, сковавших его, здесь не было, но он по–прежнему не мог пошевелиться.

Двигайся, непрестанно билась зудящая мысль. Что там Зорор говорил насчет чар — что это оружие или обман, что его можно использовать, чтобы заманить или ввести в заблуждение тех, кто не способен справиться с ними? Неужели это правда, что он не только не может связаться с другими, но существует еще и барьер, который удерживает его от физических действий? Безусловно, у него не имелось причины не попытаться…

Флейтист на скамеечке заиграл снова. Фарри медленно пошевелил головой, стараясь не сосредотачиваться на этой музыке, ибо ему казалось, что мелодия опутывает большую часть его сознания, что он не может им воспользоваться, убаюкивая его и тем самым лишая сил, делая его неспособным ни на какие действия.

Его руки — а он мысленно нарисовал свои две руки, какими видел их в последний раз — были не опутаны и не придавлены к туловищу, и ему захотелось освободить их, суметь двигать ими в любом направлении. Пальцы — надо их согнуть! Да, он мог представить все это, невзирая на игру флейты.

Двигайся медленно… Внезапно он испытал слабое торжество: один палец действительно разорвал плотный контакт с остальными. Фарри боролся с возбуждением и эйфорией от этой победы и твердо удерживал в уме нужную картинку. Он чувствовал испарину, выступившую у него от усилий. Теперь уже два пальца… и рука! Он развернул руку и ощутил, что может провести ей по боку.

Обе руки… И вспышка беспокойства — заметил ли флейтист его движения? Был ли он охранником или часовым на посту и сможет ли позвать на помощь, если понадобится?

Вся одежда Фарри пропиталась потом, но он продолжил борьбу. Флейтист даже не шевельнулся. Однако это отнюдь не означало, что он позволит Фарри выиграть это сражение. Ноги… Фарри перевернулся на живот и воспользовался руками, чтобы приподняться. Когда ему удалось встать на колени, он посмотрел через плечо.

Часовой больше не играл, а просто водил по флейте туда–сюда своими тоненькими пальчиками; чуть наклонив голову вбок, он наблюдал за тяжелой борьбой Фарри, пока тот пытался подняться. Он ожидал, что в любое мгновение в комнату ворвется мужчина, чтобы снова сковать его — но этого все еще не происходило.

Наконец Фарри встал, хотя его крылья все еще были сложены как можно более плотно. Флейтист продолжал наблюдать. Фарри торопился добраться до разделяющего их стола. Оказавшись по ту сторону стола, где стояло пустое кресло, Фарри увидел, что оно предназначено для людей или особей более крупной расы, поскольку было очень большим для него.

На столешнице стояли разнообразные предметы, среди которых выделялось зеркало. Еще здесь были фляги, несколько из них — прозрачные, так что было видно, что в них содержится — в каких–то жидкость, в каких–то порошок. Все они переливались всеми цветами радуги. Две фляги были вырезаны из цельного кристалла в виде шаров и стояли на подставках — одна из них была белой и искусно инкрустирована, другая — темная и плоская; также на подставке лежал шар, выглядевший в полутьме довольно мрачно. Прочие кристаллы сохранялись в своей естественной форме, с острыми кромками. Еще на столешнице лежал свиток из сероватой кожи, имеющий очень большое сходство с записями Зорора, с которыми тот время от времени сверялся, — разглаженный и прижатый во многих местах малюсенькими хрусталиками зеленоватого оттенка. Немного дальше лежал еще один свиток, а рядом с ним стояло нечто вроде чернильницы. Возле нее покоилась ручка из большого пера.

Середину стола занимала жаровня. Из дырочки в ее крышке клубами поднимались небольшие кольца дыма, пропитанные ароматом специй. Фарри стало ясно, что это — рабочее место кого–то, подобного закатанину. И мысли о Зороре вернули Фарри обратно к делам.

Он попытался расправить крылья, стараясь вызвать самые яркие воспоминания о свободном полете. Однако, хотя ему удалось освободить тело, он не сумел добиться такого же успеха с крыльями. Они оставались словно бы связанными, настолько плотно, как это позволяли его плоть и кости.

По–прежнему держась за стол, Фарри осторожно осматривал комнату. Туман, о котором он помнил, теперь исчез, хотя все углы помещения скрывались во мраке. Стены покрывали плотно пригнанные панели с какими–то неясными изображениями и строчками из письмен. Затем он увидел еще одно кресло и столик поменьше, стоявшие у самой дальней стены, а позади большого стола — какую–то мебель, напоминающую ту, что он видел в комнатах Зорора. Там стоял высокий стеллаж, а каждая его полка была разделена на небольшие отсеки, в которых хранилось множество свитков, очень похожих на расстеленный на столе. У Зорора имелись очень древние свитки, изготовленные из кож животных (с разных планет и возрастом в неисчислимое количество лет), которые он хранил таким же образом. Фарри видел некоторые из них — те, с которыми сверялся закатанин в их поисках крылатого народа.

Слева возвышалась совершенно голая стена, закрытая драпировкой, с единственным большим окошком, тоже закрытым шторою, и эта штора колыхалась, словно бы от ветра. Возле стены Фарри заметил скамью. Он отошел от стола, проверяя, сможет ли двигаться сам, спотыкнулся, зашатался и снова ухватился за стол, а потом сделал несколько осторожных шагов — в надежде добраться до отверстия, пути наружу. Если в комнате имелась дверь, то она скрывалась где–то за складками драпировки.

Он добрался до скамьи, прислушиваясь, не поднимет ли флейтист тревогу. Однако когда он краем глаза скосился на своего надзирателя, тот сидел неподвижно, хотя и наблюдая за ним. Подоконник у окна оказался очень высоким, и Фарри не смог бы дотянуться до него. Тогда он встал на скамью, одной рукой придерживаясь за стену, а другой — за штору, и отодвинул ее немного в сторону.

За окном царила кромешная ночная тьма, возможно даже предвещающая бурю. Несмотря на то, что Фарри почти ничего не увидел снаружи, он понял, что помещение расположено очень высоко и что выбраться через окно невозможно: он разглядел решетку из серебристого металла, выполненную в виде переплетенных виноградных лоз, листья которых поблескивали в темноте, словно их освещал какой–то свет за пределами здания.

Он дотянулся и потряс сеть — или попытался это сделать, — но металл даже не пошевелился, будучи накрепко вделанным в каменную стену. За окном на него бросилась летающая ящерица, точно такая же, какая увязалась за ним в долине рядом с той, где приземлился корабль. Фарри хрипло закричал и резко отпрянул, едва не свалившись со скамьи. Вскрикнув, он поспешно отпустил занавеску и опустился на скамью.

Снова зазвучали мелодичные звуки флейты. Но на этот раз существо покинуло свою скамеечку и задвигалось странным образом, не идя, а скорее танцуя и при этом подпрыгивая.

Оно направилось не к Фарри, а двигалось к стене, расположенной за креслом. Оказавшись перед ней, оно замерло, а спустя несколько секунд его очертания стали расплывчатыми. Затем оно исчезло. Фарри протер глаза и глубоко вздохнул.

Конечно, это могло быть просто видением, как и его остальные приключения среди этого народа. Возможно, они и в самом деле завладели его разумом, и он видел только то, что им хотелось ему показать. Неужели он добился успеха в этой борьбе, которая освободила его от транса — или ему всего лишь позволили сделать это, чтобы каким–то образом проверить его? Так что же это — бодрствование или сон?

Он сидел на корточках на скамье, сильно наклонившись вперед и пытаясь расправить свои сложенные крылья. Мог ли быть этот сон такой же реальностью? Он сильно ущипнул себя между пальцами и давил все сильнее и сильнее. Боль…

Поскольку Фарри сидел, съежившись, он понял, что испытывает страх, такой, какой он еще никогда не испытывал, даже в самые суровые дни его жизни в Приграничье. И этот страх пронизывал все его тело. Кем же он был? Находился ли он здесь всегда или кто–то другой овладел его разумом, внушая все происходящее прямо ему в мозг? Возможно, он вообще одновременно находится и на корабле, и здесь, только в другом обличие, и не важно, насколько реальным ему все это казалось!

Соскользнув со скамьи, он снова подошел к заставленному столу. Невольно подался вперед и взял в сложенные чашечкой ладони непрозрачный шар, расположенный ближе всего к нему. Ему пришлось дополнительно наклониться, чтобы ухватить его.

И он тут же ощутил ответ на свое прикосновение. Внутри шара неожиданно возник огненный круг. Потом огонь погас, и теперь он смотрел прямо на Зорора, а рядом с закатанином стояла леди Майлин. Ее глаза расширились, а Зорор заморгал. Фарри был уверен, что когда он смотрел на них, они в свою очередь видели его. Затем закатанин отошел в сторону, и только леди Майлин осталась перед ним. Она подняла руку, и с каждого кончика ее пальцев потек свет, устремившийся прямо на Фарри. Шар дрожал в его руке, и от него исходил такой жар, что Фарри пришлось опустить шар на стол и отшатнуться. Однако огни продолжали кольцами обвиваться вокруг хрустального шара, скользя вдоль его поверхности, словно это пламя пробивалось прямо к нему.

Глава двенадцатая

Внутри шара произошел взрыв, и он увидел, как Майлин опалило. Откуда–то послышался продирающий душу звук, резкий, дребезжащий и совершенно непохожий на мелодичную музыку флейты; это был звук тревоги. Шар словно бы ожил, покатился по столешнице, а затем упал на пол.

За этим последовал громоподобный звук. От удара шар разлетелся на множество осколков. Свет, испускаемый им, исчез, и обломки шара на полу стали блекло–темные, словно в нем и в самом деле горел настоящий огонь. Они лежали на полу всего лишь несколько секунд, а потом распались, превратившись в горстку пыли, издающей сильный запах горелого мяса. Потом и это тоже исчезло. Фарри стоял неподвижно, прижав обожженные руки ко рту, стараясь ослабить боль, хотя на коже не было даже намека на ожоги.

Внезапно в помещении стало больше света, на этот раз исходящего от прозрачного кристалла, стоявшего рядом с темным. Этот свет пульсировал с неравными интервалами, а затем опять послышался неприятный звук. Фарри не рискнул взять второй шар, а наклонился вперед, пристально всматриваясь в его переменчивое свечение и изо всех сил пытаясь хоть как–то снова призвать Майлин или закатанина — но тщетно.

Тем не менее свечение начало принимать некую форму. Фарри снова смотрел в глаза, но, хотя они находились на женском лице, принадлежали не Майлин. Он не мог определить ее возраст; она казалась и молодой и старой, ибо ее кожа была прекрасной и не тронутой морщинами. Фарри видел только то, что в ее волосы вплетена светло–коричневая лента, образовывающая корону поверх ее широких бровей. У нее были темные глаза, настолько темные, что Фарри не мог определить их цвет, тогда как губы были коричнево–красными, тонкими и крепко сжатыми в уголках. В ее позе он не заметил ни радушия, ни дружелюбия, а лишь слабое проявление холодного любопытства. Все тело Фарри содрогнулось. Хотя он и не мог прочитать ее мысли, он все же ощущал отчуждение. Она была настолько чужда ему, что он даже и не думал пытаться мысленно связаться с нею.

То, что произошло затем, потрясло его так, будто каждое слово было ударом, имеющим целью ошеломить его. Снова он видел все только сквозь туман, заслоняющий взор и даже его разум.

— Ты — не лангрон… — проговорила она, причем это был не вопрос, а констатация факта. — Ты тростл? — На этот раз он ощутил вопросительные нотки, но у него не было времени ответить, даже если бы он смог. Он почувствовал так, будто его всего целиком схватили и швырнули далеко–далеко через время и пространство.

И опять он сидел, согнувшись, в грязи и мусоре, прислонившись к стене на улице Приграничья, и терпел муки Тоггора, когда насильно вышколенный хозяином смукс демонстрировал свое безжалостное мастерство, выступая против других диких воспитанников. Затем видение перескочило к тому моменту, когда он увидел Майлин и Ворланда. Воспоминания мелькали очень быстро — он заново переживал, как ряд вспышек, встречи с теми, кто имел сердечное сострадание. Он побывал на Йикторе, выискивая там скрытый проход. Вот он увидел Майлин, едва не упавшую с горной тропы. Его руки снова протянулись к ней, точно так же, как в те мгновения прошлого. Он почувствовал, как разошелся груз на его плечах, из–за которого ему все время приходилось сгибаться вперед, как человеку, носящему за спиной горб. Он снова ощутил мгновение чуда, когда горб внезапно треснул, его кожа порвалась, высвобождая крылья, о которых он ничего не подозревал до того момента.

И снова он оказался сидящим на корточках в вонючем проулке; и вот он стремительно убегает, чтобы не встретиться с космонавтом, как в прежние дни. Он терпел побои, голод, всю злобу, какую только может вынести крошечный и искалеченный человек в безжалостном Приграничье. Затем его подхватил стремительный поток самых ранних воспоминаний — о поисках места, где затем обитал Ланти, о зрелище умершего космонавта, что освободило его от пут.

Наверное, после этого он пронзительно закричал — хотя и не слышал собственного вопля. Ему показалось, что какая–то могучая сила толкнула его спиною к стене, да так, что он едва не потерял сознание от боли, и остался бессильно лежать на твердой поверхности. Эта сила, безжалостно швырнувшая его настолько сильно… Он снова вскричал от боли, буквально взорвавшейся в голове. Затем, к счастью, очутился в темноте — и стал ничем среди ничего, и вокруг тоже не было ничего…

— … Тростл? — раздался голос откуда–то очень издалека. — Сельрена…

— Это снова трюки и обман. Ты все еще сомневаешься, что его следует отдать на обед дракону? Кстати, где шар бурь? — Память шевельнулась, заставляя его сознание вернуться. В очередном нападении на него ощущалась настойчивость.

— Пусто… он пропал. Сейчас нам следует подумать о тех, других. В нем же нет и мысли причинить вред…

— Ты становишься наивен, Веструм. Воспоминания могут быть стерты; и к тому же его могли ввести в заблуждение. Мы многому научились; от того же обретенного опыта, что и они. Он имеет благородное происхождение, да. Это не может быть фальшивкой. Но из какого клана?.. Лангрон? Мы знаем, где находится каждый из этого рода.

— Атра стала такой, что готова служить им. Почему же и этого не могли переделать?

— Его воспоминания говорят, что это не так. Однако ты прав. Наши старинные враги обучились очень многим вещам. Нам следует воспринимать его только как опасность.

— Его могли захватить хоады…

Воцарилась атмосфера ощущения насилия или категорического несогласия.

— Мы не проливаем кровь попусту. Что случилось с тобой, Веструм, что ты предлагаешь такое? Неужели лишь потому, что старой крови остался лишь тоненький ручеек, мы готовы поступать так же, как они — умерщвлять ради собственной безопасности? Разве нам не известно издавна, что подобное раздробит нас навсегда?

— Разве потом мы станет настолько сильны, что сможем двигать горы и осушать моря, чтобы сбить с толку наших врагов? Они обучались веками, а мы что же, за это время отупели? Если он — возможный ключ к нашим вратам, то поскольку он в наших руках, давай изучим, как они собирались его использовать. Однако он не из тех, что обитают в Долине Дакара.

— Верно. А что насчет другого корабля?

— Неужели ты не найдешь ответа на это, выбив все ответы из него?

— Их беспокоит внутренний взгляд. Эти новые прибывшие имеют такую силу, которая не встречалась нам у врагов веками. Сейчас они ищут его, их мысли бегают повсюду, а это пытка для всех Прислушивателей. Верно, они не прямые родственники темных, и пока перед ними головоломка. Возможно, они специально заслали его к нам…

— И он уничтожил Шар Уммара.

Наступила пауза. Фарри снова тщетно пытался проследить ход мысли последнего из говоривших, однако перед ним опять везде была только стена. В этих словах ощущался холод, пронизывающий его до костей, а потом превращающийся в мысленные фразы. Если они понимали, что он слышит их разговор, то они неосторожны.

— Значит, ты думаешь, это именно то, что ему приказали сделать?

Спрашивающий снова подошел к Фаррй, и с каждым мысленным прикосновением понимать его становилось все легче.

— В нем нет ни тени Беспокойного. Вероятно существует лишь возможность…

— Если есть хоть малейшие сомнения, то так делать нельзя… Да, ты прав. Давайте–ка заключим его в тюрьму — близ Путей Хоада. Если он способен ощущать их, то окажется истощен, а так будет лучше для нашей цели. Давайте, приступайте!

Последние слова были резким и четким приказом. Фарри ожидал какого–то действия, но вместо этого вообще перестал что–либо осознавать. Темнота плотно окутала его. И тем не менее, он сохранил некоторую мысленную силу и припрятал ее про запас. Он не знал природу пут, которыми они его связали, и все же он явственно осознавал, что сейчас он — беспомощный пленник.

Похоже, он снова обрел возможность физически видеть, но взгляд его упирался лишь в темноту. Вокруг него стоял незнакомый запах кислятины, смешивающийся с запахом свежевыкопанной земли. Какое–то мгновение он ощутил безмерный страх, ибо решил, что его похоронили заживо. Затем, ощупав тело для проверки, попытался сесть — и сумел это сделать. Верхние части его крыльев болезненно терлись о шероховатую поверхность, а из рук прямо ему на лицо упала земля. Когда ему удалось вытянуть руки, он сумел определить размеры своей камеры — если это было камерой.

Когда пальцы левой руки провели по неровной поверхности, он воспользовался этим, как тем, на что можно ориентироваться, и подтянулся ближе к нему. Это оказалось довольно прямой стеною. Когда он несколько раз провел рукой по поверхности, то понял, что стена каменная, но иногда нащупывал какие–то наросты, словно бы скопления корней растений. Когда он царапнул ногтями по чему–то вязкому и слизистому, запах сразу же стал отвратительным. Откуда–то появился слабый свет, достаточный для того, чтобы Фарри увидел клубень с исходящими от него волосообразными корнями, прилипшими к камню. Из дыры, проделанной кончиком пальца, выделялось клейкое тягучее и светящееся вещество. Фарри стал дергать клубень туда–сюда до тех пор, пока не оторвал его от корня, заполучив тем самым импровизированный светильник.

От того места, где он очнулся, было двадцать шагов до угла, где он снова натолкнулся на стену. На полпути к следующему препятствию находилась темная дыра, а из нее медленно сочилась жидкость, которая бежала по камням, чтобы затем собраться в ручеек, находящийся в футе от стены.

Это зрелище пробудило в нем невероятную жажду. Он не имел представления, сколько времени провел без еды и воды. Стоит ли ему попробовать эту жидкость, похожую на масло? Он колебался. Обдумывая, безопасно ли пить эту жидкость, он повернулся и побрел по краю ручья, используя его теперь в качестве проводника.

Наконец ручей исчез в круглом отверстии в полу. Его светильник погас, и Фарри попытался найти еще один такой же. В этом месте сверху свисало нечто, очень похожее на концы крепких виноградных лоз. Внезапно раздался какой–то звук. Фарри увидел бесшумно текущий ручей, и вдруг исчезла мертвенная тишина, окружающая его, давила на него. Он не осознавал всей глубины окружавшего его спокойствия, пока оно не прервалось.

Он ощутил нечто вроде вибрации, и корни над ним начали раскачиваться. Фарри посмотрел вверх. Над его головой была только кромешная тьма. Он очень осторожно попытался раскрыть крылья — и снова их концы царапнули обо что–то наверху. Проход имел очень низкий потолок. Ему пришлось снова сложить крылья.

К жажде, которую он старался выкинуть из головы, добавился голод. Как же ему захотелось иметь с собой особые питательные Е–рационы, оставшиеся на корабле!

Корабль! Леди Майлин… Что же случилось с ней, когда темный шар выпал из его рук? Чего хотят те, кто засадили его сюда? Неужели они каким–то образом оказались в чашеобразной долине и пытаются захватить оставшихся на борту, как и его? Он испытывал к леди Майлин огромное уважение и благоговение перед ее силами — даже большее, чем к мощи закатанина. Долгие века закатане накапливали знания, овладевали скрытыми талантами. Не все из них обладали этими способностями — но он знал, что Зорор экспериментировал с мысленной передачей разговора и управлением разумом. Однако Фарри не знал пределов талантов истортеха. Он остановился ненадолго, чтобы еще раз попробовать отослать мысленное сообщение — но лишь натолкнулся на барьер.

Что ж, возможно они сковали ему разум, но на этот раз не связали его тело. За время этой короткой остановки ему показалось, что корни сверху стали длиннее. Почему–то это вызвало у него ужас. Находиться под землей и так достаточно трудно; ему приходилось бороться с постоянным страхом оказаться навечно замурованным в этом вонючем подземелье. Свет, исходящий от клубня, продолжал ослабевать. Фарри развернулся, чтобы посмотреть назад, хотя все было погружено в густую тьму.

Нет, не все. Он заметил крошечную искорку света — насыщенно–оранжевую, как горящее пламя. Затем вторую — очень близко к первой, а потом еще одну пару огоньков, слабо светящихся далее первой пары. При этом на него повеяло каким–то запахом, причем настолько неприятным, чтобы он готов был опустошить желудок. И это зловоние било ему в лицо. Он заткнул рот и попытался сдержать тошноту, охватившую его.

И тут же его мозг получил послание. Он вошел в контакт с одним из существ, что бежали по темным проходам подземелья долины. Единственное, что он смог прочесть в мыслях — это отчаянный голод и видение этой омерзительной твари, впивающейся в его тело.

Запах стал сильнее, а огни, которыми светились их глаза, ярче и больше. Их привел голод, а Фарри оказался пищей.

Двигаясь обратно, Фарри так прижимался к стене, что его сложенные крылья задевали ее. Его рука потянулась к ножу, и тут он вспомнил, что ножны пусты. Он мог защищаться только руками. Фарри пятился, а твари преследовали его. То и дело он быстро оглядывался через плечо, чтобы убедиться, что впереди нет горящих глаз и что он не окружен.

Он ожидал от них нападения, но, казалось, что нечто удерживало их от последнего рывка, чтобы наброситься на него и убить. Они приближались к нему, но не так поспешно, как он ожидал. Клубень в его руке окончательно погас. Но он по–прежнему все видел.

Продвигаясь, Фарри осторожно проверял каждый свой шаг подошвой, убеждаясь, что не лишится равновесия и не упадет. Потом он сильно ударил что–то ногой, и тотчас же послышался металлический звук. Он рискнул остановиться и пощупать то, что задел. Его рука наткнулась на цепь.

Часть цепи была свободна, и он быстро схватил ее, однако второй ее конец был прикреплен. Он с силой дернул ее — и тут же увидел вспышку света. Он снова провел пальцами по этому месту и увидел мерцание. Охотники остановились… Бешеная ненависть и желание расправиться с жертвой наполняла их, но теперь, как он понял, они действовали с осторожностью и снова замерли, словно он завладел чем–то, от чего они ожидали большой опасности. Тем временем, звенья цепи потеплели в его руке и стали жаркими, как тот шар; однако Фарри не бросил свою находку. Напротив, то обстоятельство, что, подняв цепь, он замедлил их приближение, заставило его вцепиться в нее со всей силы.

От звеньев в его вытянутой руке исходил свет, освещая остаток цепи во всю ее длину. Этот свет был гораздо сильнее, чем от клубня. Он взял цепь обеими руками и снова дернул ее изо всех сил.

Она не поддавалась. Единственное, что произошло — она засветилась, причем так, что его глаза, уже привыкшие к темноте, сумели проследить ее до самой стены. Она была прикреплена к кольцу, очевидно, крепко вделанному в один из стенных блоков. Тогда Фарри внимательно осмотрел крепление. Ему приходилось переключать внимание то на свое занятие, то на угрожающие глаза противников. Однако последние не двигались.

Фарри ощупал кольцо, уходящее в камень. От этого прикосновения его охватила внезапная острая боль, настолько сильная, будто он сунул руку в костер. Он невольно отпрянул, но не выпустил из рук цепь. В отличие от звеньев, кольцо не светилось. Попытки выдернуть его не привели ни к чему; он старался выгнуть злосчастное кольцо, дергая цепью так сильно.

Раздался звон, и звено, удерживающее цепь на кольце, не выдержало, из–за этого он резко отступил назад, а его крылья болезненно ударились о противоположную стену. Теперь он сжимал несколько витков светящейся цепи, отодранной от крепления. Хотя она целиком осталась в его руках, она не жгла ему плоть, как то единственное кольцо, вбитое в стену. Намотав часть цепи на правую руку, он стал размахивать остальной ее частью взад и вперед, как плетью. Когда она ударялась о каменную стену и плиты пола, раздавался металлический звон. Вот только потом ее свет показал еще кое–что — череп с замершей улыбкой обнаженных зубов, лежащий посреди груды костей. Фарри не знал, что за существо погибло здесь, но по форме черепа и зубами оно походило на гуманоида.

Он перешагнул через груду костей, без всякой цели наподдав череп мыском сапога. Он покатился по проходу прямо к ненасытным глазам. Фарри вздрогнул и снова начал отступать, проводя правой рукой по стене. Вскоре проход заметно сузился. Свет от цепи оставался постоянным, и теперь Фарри размахивал ею взад и вперед — не только ради предупреждения преследователям, но и для того, чтобы видеть, что его ожидает впереди в этом узком проходе.

В тусклом свете он увидел какую–то груду, и опять ею оказались кости. Однако способ удержания этого несчастного узника у стены был совершенно иным. Когда Фарри поднял цепь выше, он увидел маленькую металлическую клетку, а рядом с нею возвышался камень высотой в человеческий рост. Примерно таким же ростом обладал Ворланд. В клетке лежал еще один череп, а под ним — кости. Фарри поспешил последовать дальше.

Он миновал еще две прикрепленных к кольцам цепи, но нигде не заметил узников, привязанных к ним в ожидании мучительной смерти. Затем он дошел до конца прохода и наткнулся на лестничный пролет. Наверху проступал еще один такой же пролет.

И тут настал момент, когда на Фарри напали охотники. Должно быть, Фарри уходил с их территории, а они не могли допустить этого. Он поднялся на четыре ступеньки этой щербатой лестницы и остановился, приготовившись встретиться с ними лицом к лицу. При этом он держал наготове цепь. Когда они подошли, он размахнулся и ударил. Он очень сильно треснул первого врага, затем ударил второго с уже меньшей возможностью как следует прицелиться. Твари впервые подали голос — пронзительный и настолько высокий и пронизывающий, что у него заболели уши. Еще две прыгнули на него, но только попали под удар цепи. Первый из нападавших лежал в том месте, где его настиг удар. Теперь к нему присоединился его сотоварищ. Пара глаз потухли, и Фарри догадался, что тварь подохла. Если состояние последнего было ясно, то второй противник, похоже, был сильно ранен, ибо он больше не нападал, а лишь лежал рядом со своим компаньоном, с ненавистью взирая на Фарри и пытаясь утихомирить боль.

Фарри пристально наблюдал за происходящим, прежде чем наконец повернулся и начал подниматься. Он по–прежнему то и дело оглядывался, чтобы удостовериться, не преследуют ли его враги. Усиливающееся свечение цепи тускло мерцало. Он снова обернул цепь вокруг руки и протянул ее вперед, чтобы как можно лучше освещать путь, лежащий перед ним.

Этот подъем показался ему бесконечным. Дважды ему пришлось пролезать в отверстие над головой, чтобы очутиться в следующем темном коридоре. Его не тянуло заняться исследованиями коридоров, и он постоянно держался лестницы, продолжая подниматься наверх.

Привыкший к приглушенному свету от цепи, он сперва не заметил наверху впереди слабое свечение. Наконец серый прямоугольник привлек его внимание, и из последних сил он поспешил вперед к вершине лестнице. Завершив подъем ее, он очутился в помещении большого размера. В ближайшем углу стояла печь, а на стенах через некоторые интервалы висели какие–то предметы. Ему не захотелось изучить их детальнее, ибо в этом месте он ощутил такой приступ боли и страха, что даже содрогнулся. Фарри раскрыл и взмахнул крыльями — здесь хватало для этого места. В дальнем конце помещения имелась еще одна лестница, а в стенах очень высоко располагался ряд зарешеченных окон, прорезанных в стене и совершенно квадратных. Из них лился туманный свет, из–за чего это место казалось очень мрачным.

Под ногами Фарри почувствовал толстый слой пыли, на котором отчетливо сохранились его следы. Все это заброшенное помещение пронизывал жесточайший холод. Фарри еще раз махнул концом цепи; затем взмахнул крыльями, чтобы их не сводило судорогами от долгого бездействия, и остановился, чтобы осмотреться. В этом месте свет от цепи был едва виден, однако Фарри показалось, что она похожа на отлично отполированное серебро. Он нигде не увидел никакой ржавчины, которая, к примеру, покрывала кольца–крепления и клетку с черепом и с которых она осыпалась красноватыми комками. Он покрепче обернул цепь вокруг руки и начал подниматься по второй лестнице. Миновав пару пролетов, он заметил отходящий вправо коридор, по левую сторону которого имелось окно, расположенное довольно высоко, так что ему пришлось снять с руки цепь, чтобы уцепиться за решетки обеими руками и подтянуться, ради обретения возможности выглянуть наружу.

Он пристально смотрел на открытый воздух, как делал это в зале своего предыдущего пробуждения. Решетка мешала ему высунуться подальше, чтобы увидеть, что находится с каждой стороны здания. В центре решетки он увидел металлическую пластину тускло–красного цвета. Его руки от металла решетки покрылись ржавчиной, а пальцы сводило от приступов боли, пока он прикасался ими к этому металлу. На пластине, расположенной в центре, имелось глубоко выгравированное изображение, и Фарри безошибочно опознал этот рисунок. Он разглядел в нем то, что видел на некоторых драгоценных записях Зорора: древнее ручное оружие, известное как «меч» — длиннее ножа и более сложное в обращении. Кончик и часть лезвия меча кто–то вонзил сверху в представителя гуманоидной расы, от которого остался лишь череп со смеющимся оскалом и клыками. Точно так же, как и в нижнем помещении, Фарри охватила невыносимая боль и древний страх, которые душили его — однако совершенно по–иному — словно все это имело очень важное значение, о котором он почти догадывался.

Преодолевая подъем на следующий лестничный пролет, он снова ощутил голод и жажду. Поднявшись по нему, он вышел в большой зал, очень похожий на тот, что ему приснился, если не считать отсутствия свечения на кристалле. Стены были увешаны клочьями кусков материи, побитой молью, а некоторые занавеси просто валялись на полу возле стен. В самом центре этого огромного помещения возвышался стол. Пыль давным–давно скрыла его яркие, живые краски, и повсюду виднелись царапины и выбоины, появившиеся за бесчисленное количество лет, хотя кое–где можно было разглядеть, что плиты сделаны из красного камня с черными прожилками. В некоторых местах они поблескивали. По обеим сторонам стола стояли скамьи на фигуристых черных ножках, а их сиденья покрывала пыль. Через некоторые интервалы на столе возвышались кубки на высоких ножках. Фарри понял, что некогда они сверкали. Вероятно, если их как следует отполировать, они засверкают, как его цепь.

С одного конца стола стоял стул со спинкой, тоже сделанный из черного блестящего камня. На самом верху спинки была маска в виде черепа. Кости этого черепа белели, и поэтому он выглядел живым на фоне всего остального, несмотря на пыль. Череп был пронзен темным мечом. Вдоль левой стены по длине всей залы тоже валялись обрывки сгнивших занавесей, некогда закрывавших огромные окна, зарешеченные и имеющие в центре пластину с изображением меча и черепа. Через окна в помещение дул такой свежий воздух, что Фарри, после своих злоключений в подземелье не выдержал и ринулся к ближайшему из них.

Окна были достаточно большими, и он обнаружил, что они расположены ближе к полу, чем там, где он побывал ранее — словно кто–то специально вырубил их для удобства обитателей размером с Фарри. К тому же, выглянув в одно из них, он впервые смог увидеть что–то кроме неба.

Судя по положению солнца, было уже за полдень. День был ясный. Пугающая мрачность здания, через которое ему довелось пробираться, тотчас же забылась, когда он посмотрел вниз. Он увидел там стены. Они напоминали те, мимо которых он здесь странствовал. Ему тут же захотелось поскорее вырваться отсюда. Ибо внизу он увидел целое море зелени, хотя после первого беглого взгляда оно разделялось на густую массу кустов и деревьев, а внутри всего этого Фарри увидел всего лишь озеро. Ярко–желтая птица взмыла в воздух с одного из деревьев и зачирикала какую–то песенку.

Фарри всмотрелся дальше и увидел террасу, а затем лестницу, ведущую вниз, в этот миниатюрный лесок. Он, пошатываясь от усталости, двинулся в главном направлении, стараясь отыскать дверь, которая может дать ему свободу. Он прошел через огромную кучу сгнившего тряпья, и от каждого его шага поднимались клубы пыли, заставившей его кашлять и часто моргать, чтобы не дать мельчайшим ее частицам попасть ему в глаза. Затем он все же обнаружил нужную дверь — закрытой. Он с силой ударил по изъеденному ржавчиной и временем засову, сбил его и вышел на террасу.

Его пошатывало, и пришлось спускаться по лестнице, пятясь назад, как краб, держась обеими руками за перила, а цепь он повесил на шею. Тут его ноги омыла вода, и он обнаружил, что озерцо, окруженное зеленью, вполне подходит для утоления жажды. И он пил, пил… ибо сейчас это было самое важное для него дело.

Глава тринадцатая

Желтые птицы гневно и пронзительно кричали над его головой, за то, что он срывал с дерева их плоды, поскольку считали те своими. Фарри не видел никого, кроме этих птиц и маленького пушистого существа, которое поспешно отскочило с его пути, не выпуская из зубов один из таких же бледно–зеленых плодов, что он сейчас с жадностью поедал уже длительное время. Он все же рискнул выпить воды из лужицы и начал утолять голод фруктами, полагая, что ни один из них не окажется смертельно опасным для пришельца с другого мира.

Только вот — он не был пришельцем, решил Фарри, дотягиваясь до следующих найденных плодов. Они очень походили на первые. К тому же эти плоды вспыхивали необычными маленькими огоньками, которые умудрились пробиться через блок, препятствующий воспоминаниям, давая ему знать, что в этом месте его род не относился к чужакам, хотя в стенах замка, где довелось ему побывать, Фарри испытывал весьма необычные ощущения.

Наконец Фарри утолил голод и вернулся на террасу, где не было ни деревьев, ни кустов, чтобы ничто не препятствовало ему полностью раскрыть крылья. Оттуда он взмыл в воздух, чтобы лучше рассмотреть то место, где оказался.

Когда он спиралеобразно поднялся вверх, то окаймленный стенами сад он увидел как единственный зеленый квадрат, в то время как темная громада здания с высоты выглядела совсем зловеще. С воздуха ему представился совершенно другой вид, ибо он увидел не только одни стены и башни. Сам замок венчал нечто, смахивающее на расположенное на возвышении плато, обступленное более низкими вершинами, что делало это зрелище более впечатляющим. Фарри увидел три башни, одну очень большую и поднимающуюся прямо из громады основного здания. Из нее он и попал в сад. Две другие башни были поменьше и ниже по бокам замка. Сам замок был уникален по своей каменной кладке и высоко вздымался с плато, на котором был воздвигнут — словно вырастал из самой скалы.

Фарри кругами спустился поближе к двум маленьким башенкам, к которым вела какая–то полоса. Ему стало ясно, что эти башенки охраняли ворота, представляющие собою массивный портал, крепко–накрепко запирающий от внешнего мира. Тем не менее, с открытого пространства перед воротами вниз вела дорога, иногда прерываемая крутыми спусками, на которых в камне были выбиты ступени.

Он хотел посмотреть, куда она ведет, но тропа вскоре резко обрывалась. Внизу, на уровне земли, Фарри заметил нечто похожее на колею, что вероятно некогда было дорогой. Она пробивалась между рядами неестественно изогнутых деревьев, причем совершенно голых. Во всяком случае, Фарри не заметил на них ни одного листика или других признаков жизни. Он опустился ещё ниже, пока не очутился рядом с мертвым лесом, и стремительно пронесся над ним, едва не касаясь голых стволов. Ветви деревьев были изогнуты, будто их выкручивали и намеренно пытались оставить искривленными. Тут и там виднелись пятна какой–то тошнотворно–желтой и омерзительной красно–коричневой массы, прилипшей к стволам деревьев или хилым кустам. Он снова ощутил слабое прикосновение страха, как это случилось с ним в неприятной зале замка. Повсюду чувствовалось зло, причем настолько сильное, что было способно полностью разрушить как жизнь, так и надежду.

Мертвый лес простирался на большое расстояние от подножия плато, на котором возвышался замок. Насколько бы высоко не взлетал Фарри, он так и не увидел вдали признаков растительности. А в конце этой полосы измученной земли, покрытой голыми деревьями, вырисовывались горы, такие же, какие он видел с корабля. Затем виднелся еще один горный кряж, весь окутанный туманом.

Описав небольшой круг, он полетел обратно и теперь скользил по воздуху вдоль стены между двух башен, чтобы вернуться к саду с нужными ему плодами. Точно между башнями, над воротами, укрепленными и очень прочными, он заметил какой–то барельеф и подумал, что нечто подобное уже видел где–то в замке — хотя на этот раз череп был красным, а у черного меча не было рукоятки.

Когда Фарри пролетал мимо второй башни, к нему внезапно присоединилась стая птиц, но не желтых, как во внутреннем саду, а намного более крупных и выглядевших более агрессивно. «Если это и в самом деле птицы», — подумал Фарри и начал кружить выше них, время от времени подлетая к ним ближе, но стараясь избегать изогнутых клювов, готовых ударить его в крыло.

Эти птицы, с желтым оперением, цветом мало отличались от массы, прилипшей к мертвым деревьям, а крылья были усеяны пятнами, от чего их местами голая серая кожа казалась грязной. Они постоянно следили за ним — вероятно, изучали незнакомого врага, прежде чем рискнуть напасть на него.

Подобная осторожность с их стороны чуть не вынудила Фарри отлететь от замка, чтобы отправиться в путь над мертвым лесом. Необходимость в пище и воде поддерживала в нем желание проникнуть к зеленому саду. Он поднялся выше громады замка, выше самой высокой башни и полетел в сторону, и тогда эти безмолвно летевшие за ним птицы вдруг стали издавать хриплые пронзительные крики.

Из самого верхнего окна башни резко вылетел луч света. Он был нацелен не на Фарри, а скорее на одну из птиц. Она опять закричала и развернулась, с застывшей в глазах ненавистью колотя крыльями по воздуху и все же теряя высоту.

Остальные уже торопились опуститься к воротам, где, должно быть, было их излюбленное место, но подбитая лучом упала на крышу внизу, где, пошатываясь и накреняясь набок, поползла, волоча одно крыло, будто больше не могла его сложить.

Фарри решил держаться подальше от линии огня. Кто же все еще защищал это место, кажущееся покинутым многие поколения назад, так, что никаких его признаков пока не было видно?

Проем окна, из которого появился луч, был глубоким и узким. Фарри не заметил там ничего… или никого, хотя теперь, находясь в этом спокойном саду, он чувствовал покой и умиротворение. Естественно, ему не хотелось снова изучать этот мрачный замок. Тем не менее, он выбрал место, где смог бы устроиться под сенью дерева, если, как он вспомнил, как следует сложить крылья. Здесь Фарри соорудил себе из вырванной высокой травы некое подобие постели у подножия террасы. Потом, используя все свое умение работать пальцами, начал связывать из травы что–то вроде веревочной лестницы, и сам удивился своему таланту, о котором не подозревал доселе.

Он затянул последний узел, когда наступил закат. Затем жадно напился из озерца и изготовил из листьев, сорванных с самого большого дерева, нечто похожее на гнездо, расположив его как можно выше. Чтобы спать в подобном месте, наверное, надо быть полным идиотом, но при осмотре окрестностей он не заметил лучшего места. К тому же, вступая на территорию замка, он проявлял огромную осторожность. Почти объевшись, он долго не мог уснуть, хотя солнце уже скрылось за вершинами, и поэтому он еще раз решил проверить свои способности в мысленной связи.

Разумеется, теперь он добился куда больших успехов! Он ощутил вокруг суетливую жизнь, птицы и какие–то крошечные существа устроили налет на упавшие плоды. Ни у кого из них не было ни капельки других намерений. Фарри хотел было дойти до башни, но быстро смекнул, что получит мало выгоды, если снова привлечет к себе внимание каких–нибудь обладателей голосов, на которые он не сможет ответить.

Как только он остановился, как рядом с ним раздался крик разгневанных птиц, эхом разнесшийся внутри каменных стен сада. Он безумно устал и мечтал отдохнуть, но его мозг вел себя как совершенно самостоятельное существо, встревоженное и одновременно излишне любопытное. Он обнаружил другую форму жизни, обитающую в земле, а ночью выходящую на охоту. И Фарри попытался проследить за этим существом.

Когда тонкая связующая нить окрепла, в нем возросло возбуждение. Окружающий его барьер, должно быть, пропал или стал тоньше. Существо, с которым он связался, бежало в том месте, которое могло быть только одним из внутренних коридоров этой темной заброшенной громады, возвышающейся за его спиной. Если бы здесь оказался Тоггор! Фарри с трудом удавалось сохранить связь с таким примитивным мозгом, похоже, доступным лишь на самом нижнем уровне, о котором Фарри имел представление.

Существо находилось в замке — и оно было охотником, хотя Фарри не знал, какую жизненную форму ему удалось обнаружить. Стены, сложенные из камня, были слишком ровными — а если замок обитаем, то, вероятно, есть на что поохотиться или хотя бы можно поискать съедобные отбросы. Наверх — существо направлялось наверх, а коридор был очень узок. Оно умудрилось протискиваться в такие места, где ему приходилось делать свое тело почти плоским, чтобы пролезть.

В его сознании был только голод и предвкушение найденной пищи. К тому же оно было уверено, что в замке есть пища, только и ожидающая стать жертвой. Как рыболов водит морскую добычу крупнее его самого, позволяя ей как бы уплыть, но удерживая всего лишь на тонкой леске, так и Фарри последовал туда, куда направлялся ночной охотник. Теперь он чувствовал, как существо возбудилось; оно почти достигло своего излюбленного места, чтобы поймать то, что искало. Фарри не стал использовать силу Майлин или Ворланда; ведь он не мог видеть глазами охотника или даже мысленно создать изображение того, что тот преследовал.

Оно замедлило скорость, выказывая больше осторожности, короткими толчками, очевидно, несущими его с одного места к другому. А потом…

Фарри ослаблял связь с существом, затем резко возвращал ее, надеясь, что оно не обнаружит его присутствия. И тут появилось совершенно иное сознание — непохожее на сознание существа любого рода — мощное и чудовищно подавляющее, несмотря на то, что Фарри всего лишь слегка мысленно коснулся его. Кто–то стоял на страже. Фарри поднялся, сжав крылья настолько плотно, как только мог, и попытался посмотреть на восток — в направлении башни, казавшейся во тьме лишь расплывчатым силуэтом. Интересно, есть ли на той стороне окна? Он не мог вспомнить. Во рту у Фарри пересохло, и тут он почувствовал, как его руки стали липкими, когда он дотронулся до тяжелых ветвей. Он замер. И снова его обуял страх, наверное, более сильный, поскольку объект, обнаруженный им, был совсем неведом Фарри. Он с трудом преодолел в себе барьер мысленной пустоты и ожидал… а вот чего — он не мог сказать.

Пролетело какое–то время. Он ожидал нервной дрожи, однако она не пришла. И все же он не рискнул снова начать поиски. Тоггор… Фарри безумно жаждал, чтобы рядом с ним оказался смукс. Прежде они играли в игры, что занимали обоих. Но это были лишь игры. А теперь он по–прежнему ожидал нападения, хотя в башне не виднелось ни света, ни признаков того, что кроме крошечного существа там находится что–то еще.

Наконец Фарри снова устроился в своем гнезде из листьев. Его единственной защитой было держаться как можно дальше от подобных экспериментов. Аромат раскрывшихся ночных цветов был насыщенным и приятным, а вокруг них тучами носились насекомые. Они собирались в крупных чашечках и мерцали бледным светом.

Чары — странное слово, употребленное Зорором. Фарри почудилось, что в ночном воздухе он обнаружил совершенно новую для него мягкость, своего рода защиту от грубых, шероховатых каменных стен, окружающих это место. Медленно и внимательно он изучал все вокруг, ожидая заметить хоть какое–то изменение, случившееся здесь.

Его первоначальная усталость проходила, и он начал ощущать, что опасность, вероятно, находится именно здесь. Он мог быть под каким–то незаметным контролем, который не встревожил его, когда был наложен. Он снова начал мысленный поиск, поскольку ему хотелось знать…

Он чувствовал крошечные жизни в саду — и не боялся: от них не исходило беспокойства. Если что–то и пыталось воздействовать на него теперь, то это было узконаправленная связь, посланная только ему одному. Он снова посмотрел вверх, отодвинув в сторону усеянную цветами ветку, чтобы опять взглянуть на самую высокую башню, ибо не сомневался, что тот разум, который он ощутил, располагался там.

Потом он увидел круглое кольцо, такого же синего цвета, как тот луч, что смел с неба птицу. Оно не было неподвижным, ибо, пока он наблюдал за ним, оно немного переместилось вправо. Конечно, в действительности, это не было глазом, поскольку оно было слишком большим. Однако оно выполняло для кого–то функцию глаза, в этом он тоже не сомневался.

Теперь оно двинулось, и вскоре ушло настолько далеко вправо, что Фарри мог увидеть только его край. Затем оно исчезло, но он нисколько не сомневался, что скоро этот глаз появится снова. Сможет ли он за это время убраться, улететь на запад прочь? Может быть, но шансы на это были весьма невелики. Вместо этого Фарри наблюдал, как глаз появился слева и двигался до тех пор, пока оказался над ним, видимый наилучшим образом. Тогда он перестал двигаться, замер на одном месте в кромешной темноте ночного неба.

Глаз смотрел вниз, туда, где прятался Фарри, и тот ожидал, что сейчас захлопнется какая–то неведомая ловушка. Его присутствие здесь ощущалось с самого первого мгновения, когда он выбрался из глубин земли в тот ужасающий нижний зал. Разумеется, его несомненно заметили, когда он летал над мертвым лесом…

Его заметили… То, чьего прихода он ожидал так долго, явилось — но не для того, чтобы нанести удар, а скорее с добрыми намерениями. Выходит, опасности не было…

Прежде чем взлететь, Фарри выскользнул из своего гнезда и добрался до террасы — а потом, когда он воспарил над ароматом ночных цветов, в его мозгу полностью предстала картина того, куда он был призван. Он тут же увидел место приземления — оно было четким и квадратным и находилось на крыше высокой главной башни.

Свернув крылья, он подошел к двери. Та была слегка приоткрыта, точно ожидала его, приглашая войти внутрь. Фарри слабо осознавал, что это необходимо сделать, но по прошествии некоторого времени эта необходимость стала более настоятельной. Он начал подниматься по узкой лестнице, задевая сложенными крыльями о стены.

Он пошел еще быстрее, и его словно бы подгоняли. Необходимость… Он был нужен! А времени так мало…

Времени для чего? — вопрошала глубоко запрятанная часть его мозга. Но в его сознании не было желания на что–то отвечать.

Окончание лестницы было освещено — красно–желтым светом пламени или мерцающим отблеском искусственного освещения корабля и не каком–либо иным, знакомым Фарри способом. Свет был синий, как наблюдающее око. Он шагнул в комнату, по–видимому, образующую весь верхний этаж башни.

Она сидела в кресле из сверкающего хрусталя, улавливающего и отражающего свет, и Фарри показалось, что занимаемое ею место отделано драгоценными камнями. Длинные рукава были завернуты, обнажая руки, сложенные так, что ее указательные пальцы касались губ; локтями она опиралась на подлокотниках кресла.

Фарри почувствовал, что крылья его затрепетали и почти раскрылись. Он пристально смотрел ей в глаза. Она тоже пристально смотрела в его глаза. Их взгляды встретились. Она была одного роста с Майлин, и у нее не было крыльев. В этом освещении ее волосы казались бледно–голубыми, а на самом деле вероятно они были серебряными. Фарри заметил, что они заплетены безукоризненно. Часть волос ниспадала и волнистой рябью закрывала спину, а часть их рассыпалась по плечам, образуя подобие пелерины, накинутой поверх ее одеяния. Бриллианты на ее голове сверкали так же, как и блистающий трон, на котором она восседала: мерцающие бусины были словно нанизаны на ее волосы. На переду ее платья Фарри увидел подобие герба — широкие, сверкающие и раскрытые крылья.

Фарри уставился на нее. Затем неуверенно поднес одну руку к голове, где снова быстро возникла нестерпимая боль. Его взгляд заволокло туманом, а вторая рука протянулась вперед в знаке протеста.

— Итак… колесо и в самом деле повернулось, — услышал он ее слова сквозь боль. — Зачем спускаться, чтобы сражаться в темноте, которая борется за то, чтобы снова подняться? Но не полностью, не так ли, малыш? Печать Фрагона сломить нелегко. А теперь скажи мне — кто я?

Фарри почувствовал, что горло его пересохло, словно он наглотался песков пустыни. И прошептал в ответ:

— Сельрена…

Она сдвинула руки так, что ее указательные пальцы больше не находились возле губ, а указывали прямо на него, будто имея намерение проткнуть заостренными книзу ногтями ему тело.

— Итак… — она кивнула, и бриллианты заиграли в ее волосах так, что Фарри испытал головокружение. Но боль затихала, и он снова видел ее отчетливо. — Ну же, ответь теперь, кто ты, малыш?

На это он не мог ответить. Стена в его голове была непроницаемой, как всегда.

— Я… я не знаю.

Она не нахмурилась, но Фарри почувствовал в ней мгновенное раздражение.

— Фрагон! — выпалила она резко, а потом, видимо, сдержалась и успокоилась. — Но ты по меньшей мере лангрон. Смотри!

Этот приказ был стремителен, и при этом она указала пальцем, поэтому Фарри тотчас же уставился в пол, чтобы увидеть между ними круг с синей сверкающей поверхностью. Этот глаз… но?..

Похоже, она прочитала его мысль.

— Глаз? Да, это своего рода глаз. Однако нам необходимо удостовериться…

Он был изумлен. Сначала последовал рывок, и возле него образовались призрачные изображения. И снова он пережил то, что знал о своей жизни. Затем, чувствуя себя так, будто его схватили и высосали почти все силы, он, опять пошатываясь, встал у края синего диска.

Сельрена неподвижно сидела в кресле, но положила руки на его подлокотники, и впервые Фарри заметил на ее равнодушно–холодном лице какое–то выражение.

— Из чужого мира, — мелодично проговорила она, точно разговаривая сама с собой, — и те, кто прибыли вместе с тобой… То, что вы планировали, можно использовать, когда есть новые бусины для того, чтобы их вплести. А теперь… — Ее голос обрел прежнюю силу, как когда она отдавала приказ для внезапного возвращения к прошлому. — Слушай… подойди–ка…

Он упал на колени, в основном из–за того, что нагнулся вперед и не мог удержаться на ногах, и взглянул вниз на диск. Он вперился в него так же, как смотрел на нее во время их встречи.

Ничего не предвещало той сцены, которая мгновенно вспыхнула перед его взором. Он стал почти частью того, что видел, словно он стоял в кабине управления корабля. В кресле пилота сидел Зорор, а Майлин с Ворландом стояли рядом и, повернув головы, смотрели в его сторону, однако выражения их лиц были озадаченные. Внутри Фарри внезапно проявилась другая воля. Как недавно он использовал существо из сада для проверки существования вероятной опасности, теперь таким же образом использовали его самого.

Ворланд продолжал выглядеть сбитым с толку, но Майлин подняла руку и пошевелила пальцами. Фарри потрясло чувство изумления — то, что использовало его, явно не ожидало подобного ответа. А за удивлением последовали резкие действия.

Рассудком Фарри управляли, бросили на Майлин, словно ударили о стену. Потом его с силой швырнули в Ворланда, и на какие–то доли секунды казалось, что он проник в сознание Крипа. Затем его всего перекосило, изогнуло, и он опять оказался вне его. Наконец, закатанин… И опять защита оказалась слишком мощной для него, чтобы пробить ее.

— Фарри! — вернула ему рассудок Майлин. — Фарри… где… — она не успела до конца задать вопрос.

Между глазами крылатого человека и диском протянулась белая рука и кончиками пальцев ударила по его поверхности. И эта такая отчетливая сцена полностью стерлась. Он медленно поднял голову, чтобы снова взглянуть на Сельрену. Она относилась к дардам, а те всегда старались устраивать совет. Для них крылатые существа были как дети: у них был совершенно другой груз знаний из прошлого.

Теперь она стояла, возвышаясь над Фарри, и больше не смотрела вниз. Она глядела в узкое отверстие в стене, выходящее на запад, покусывая нижнюю губу, и сторонний наблюдатель мог бы счесть, что она пребывает в нерешительности.

Фарри чувствовал себя таким усталым, словно несколько дней беспрестанно шел пешком и поэтому ему очень тяжело сохранять глаза открытыми.

— Новенький — и обладающий силой! — медленно промолвила она. — И идешь не против нас, а — по собственной воле! — Она провела рукою по платью и подошла к маленькому столику, стоящему неподалеку. Взяв с него кубок, который прикрыла ладонью, вытряхнула в него содержимое двух небольших шкатулок и из высокой бутыли добавила туда какую–то жидкость. Затем обеими руками она зажала кубок и стала медленно раскачивать его из стороны в сторону, а потом поднесла Фарри, обойдя вокруг диск.

— Пей! — резко приказала она.

Он осознал, что ему остается только повиноваться. Содержимое кубка оказалось плотным, но жидким, а его вкус — терпким, почти жгучим, так что он поспешно проглотил напиток и отнял кубок ото рта. Жар охватил его горло, и внезапно он ощутил, что мрачные стены вокруг порождают холод не только в помещении, но и в нем самом, так что он весь напрягся, тогда как теперь он расслабился.

Сельрена снова уселась в хрустальное кресло и наблюдала за ним с выражением человека, пытающегося разрешить какую–то проблему. Когда Фарри отставил кубок в сторону, она снова указала на диск, лежащий на полу. Он слегка наклонился вперед, думая о том, увидит ли опять своих товарищей. Усталость, сковывавшая его с тех пор, как он выбрался наверх из подземных коридоров, почему–то исчезла; и он ничего не чувствовал, словно бессознательно действовал под принуждением. Возможно, это было сильнее чар Зорора, но он не желал бороться с этим ощущением.

— Кто твои друзья? — она явно перешла прямо к делу. Хотя она могла узнать об этом напрямую из его памяти, Фарри снова рассказал ей все, частично посредством мысленных образов, частично — словами. Несмотря на то, что он использовал универсальный торговый сленг звездных путей, ему казалось, что она без труда понимала его.

Когда он рассказывал об их приключениях на Йикторе, она несколько раз прерывала его, в основном чтобы попросить повторить то, что касалось Майлин или тех тэссов, с которыми ему доводилось встречаться.

— Откуда они прибыли? — резко осведомилась она. — Я имею в виду тех, кто делится мыслями не только друг с другом, но и с животными, а также с представителями иной жизни на их планете?

Фарри отрицательно покачал головой.

— Я не знаю… единственное — это то, что они очень старый, старый народ, который некогда жил в городах, но теперь они стали странниками на своей планете, и у нет своего места.

— И все же они обладают силой, — сказала она, и ее рука, лежащая на колене, сжалась в кулак. — А теперь, — сменила она тему, — расскажи мне побольше об этом закатанине — откуда он прибыл и зачем собирает древние легенды? Неужели он охотится за тем сокровищем, что является вожделенной целью множества рас и всяческих особей?

— Закатанин охотится за знаниями. На своей планете они хранят все, что им удалось узнать…

— Для чего? — настойчиво вопрошала она.

— Я знаю только, что они считают сокровищем сами знания. Иногда они отправляются на другие миры, как это делал Зорор — либо чтобы надолго задержаться там, как остался он на той планете, где садится множество кораблей и где он собирал известия из многих отдаленных мест, либо изучают древние руины, чтобы обнаружить там какие–то сведения, касающиеся тех, кто их воздвиг, а также когда и зачем…

— Это Зорор рассказал тебе о Маленьких Людях — и затем отправился вместе с тобой искать их — просто ради знаний, которые добавляет к своим по крупицам? Или у него есть какая–то иная причина — может быть, он ищет Землю Рока? Ведь только смерть является к тем, кто выискивает там какие–нибудь сокровища. Существует множество историй о разных открытиях, однако им точно нельзя доверять. Сама смерть охраняет это.

— Тем не менее, об этих Маленьких Людях все еще помнят и кто–то их ищет, — она снова посмотрела поверх головы Фарри прямо в стену круглой залы, — поэтому тут есть, о чем задуматься.

— Он не охотится за сокровищем… — начал было Фарри, и она рассмеялась, однако в этом смехе чувствовался пронизывающий до костей холода.

— Нет, он явился, чтобы вернуть тебя твоему роду. Неужели это пустая похвальба?

— Он ничем не хвалится. Да, ему хотелось пройтись по тому пути, что привел меня сюда. А леди Майлин и ее лорд — они думают так же.

— Превосходная сказка, — снова расхохоталась она. — Так значит, ты рассиживаешься здесь, в крепости, принадлежавшей некогда Фрагону, и задаешь мне головоломки, а я должна их распутать. Мне всегда нужны только ответы, крылатый. Тем не менее тут есть… — она слегка тряхнула головой и пристально воззрилась на него, — это как раз то… Да! — Она хлопнула в ладоши. — Как же лучше исполнить наши намерения, крылатый? Пока ты здесь, то будь уверен, я использую тебя как можно лучше. Пойдем… — она поднялась из кресла и поманила его к себе. Он тоже встал.

Она подождала, когда он окажется рядом с ней, а потом крепко приложила руку к его плечу, вынуждая его пойти вместе с ней. Они оказались перед стеной, и тут она остановилась и приложила другую руку к камню. Он не понимал, что она делала, но крупная часть стены отошла в сторону, и перед ними предстал выступ, открытый с трех сторон ночи.

Сельрена быстро сняла руку с его плеча, чтобы коснуться его переносицы.

Фарри поспешил вперед, наружу, и оказался на платформе. И тут пришел вопрос — на который мог ответить только он. Мог и должен ответить, причем сейчас же! Он расправил крылья и прыгнул вниз, а потом взмыл в ночную тьму.

Глава четырнадцатая

И тут явился тот же самый призыв, который прежде заставил его улететь с корабля, и он не смог сделать ничего другого, кроме как ответить. Под ним темнела земля; зловещее зеленоватое свечение, исходящее от мертвого леса освещало все, кроме очень далеких звезд. Птицы не взмывали вместе с ним в небо, а во время своего полета Фарри не ощущал ни тревоги, ни беспокойства. Он старался лететь вперед, чтобы точно определить источник призыва, но сумел лишь узнать, что тот находится где–то на западе. В то время как на востоке… Он на мгновение подумал о корабле и ожидающих его спутников, но не смог избежать зова, который уверенно тащил вовсе не туда, где он мог обрести безопасность и помощь.

Усталость, охватившая его в замке, исчезла. Вероятно, подумал Фарри мимолетно, он избавился от нее благодаря напитку, который Сельрена заставила выпить. Он несколько прибавил скорость. Вот он уже перелетел через мертвый лес и оказался над еще одной вереницей скал, менее высоких, чем вершины, на которых стоял замок. Здесь мертвый лес закончился, и Фарри полетел над голыми камнями.

Миновав их, он обнаружил, что стал видеть в темноте лучше, чем когда–либо прежде, и тут наверху он приметил луч гораздо более сильного света, чем производил лес. И в тот же самый момент его внимание привлек пронзительный крик, постепенно превращающийся в мощный вой, а потом совсем пропавший.

Затем воцарилась тишина, и притягивающее его сюда воздействие тоже исчезло. Он замедлил скорость и снова отчасти начал управлять своими движениями. Луч света стал напоминать колонну, устремленную в небо. Свет от корабля! Это должен быть корабль!

Но в этом месте не могло быть корабля, а Фарри так хотелось домой! Крик больше не звенел у него в голове, этот жуткий крик, заглушающий и притупляющий остальные ощущения, как он отчетливо понял. Чтобы лететь к этому маяку, надо быть полным дураком. Он попытался избавиться от этого навязчивого стремления, чтобы снова направиться на восток. Однако его не отпустили настолько, чтобы он сумел это сделать.

Цепь скал, над которыми он пролетал, загибалась к северу, и Фарри понял, что сможет изменить курс достаточно, чтобы следовать этой изломанной линии.

«Рубеж! Рубеж!»

Казалось, эти слова прокричали ему прямо в его ухо. Он слегка отклонился в сторону из–за потрясения, вызванного этим мысленным посланием, самым сильным и болезненным, которое он когда–либо получал. Фарри полетел налево, и он сделал четыре взмаха крыльями, прежде чем избавился от мучительного звона в голове.

Мучение или нет, однако оно не позволяло ему лететь свободно. Его мотало то взад, то вперед, и Фарри осознал, что направляется на север, причем все время против собственной воли пытается снова и снова преодолеть этот невидимый барьер, постоянно встающий у него на пути, а взрывы звона в голове так воздействовали на его зрение, что он не видел так отчетливо, как прежде. Он снова совершил вираж налево и теперь дергался в воздухе.

«Рубеж!»

Пораженный нестерпимой болью в голове, сопровождаемой ощущением, что все, находящееся внизу кружится, Фарри летел вперед. Он должен вырваться, но, полуосознавая, что все еще находится в воздухе, он снова упорно летел к колонне света, что возвышалась вдалеке. Фарри медленно отходил от самого последнего резкого удара боли. Теперь он оказался на открытом пространстве, оставив скалы позади, а сам направлялся, желал этого или нет, к отдаленной сверкающей колонне.

Больше он не слышал крика, приведшего его сюда, и все же не сомневался, что тот имеет отношение к этому свету. Когда он летел по кругу, это наверняка явно замечено в чужеземном лагере.

Корабль, приземлившийся на открытом пространстве, был несколько крупнее, чем доставивший его на эту планету. Трап был выдвинут, а возле его основания Фарри заметил группу планетарных защитных убежищ, и это предполагало, что стоянка устроена здесь на некоторое время. Маяк, привлекший его внимание, светил с носовой части корабля, прямо в ночное небо. Вероятно он был нечто большее, чем ориентир для путешествующих по планете — он являл собой предостережение или призыв.

На уровне земли он увидел светильники поменьше. Фарри устремился вниз, хлопая крыльями, и вскоре снова оказался на земле. Неужели о его появлении по–прежнему было неизвестно на корабле и прилегающем к нему лагере? Он видел слишком много различных приборов, чтобы поверить, что они не выставили часовых против чужаков.

Основной прожектор, расположенный на уровне земли, освещал место, где стоял флиттер, освещенный еще и дополнительной подсветкой. Фарри заметил силуэты тех, кто работал на корабле; как он предположил, они производили ремонт. Он насчитал пять планетарных убежищ. Четыре были поменьше, и едва ли достаточно крупными, чтобы спрятать более чем двух человек, пятое же, чуть в стороне, было втрое больше остальных.

Его глаза быстро привыкли к свету от маяка и включенным прожекторам у подножия корабля. Теперь он отчетливо видел работающих — или стоящих и наблюдающих за ними. С того места, где он находился, они походили на гуманоидов. Тем не менее, их униформу, не имеющую никаких опознавательных знаков, Фарри видел впервые. Выглядели они как разведчики Патруля, прилетающие туда, где случилась какая–нибудь беда, и имеющие лишь возможность приземлиться и установить маяк, призывающий на помощь. Вне всякого сомнения, этот корабль не был толстобрюхим грузовым перевозчиком и даже кораблем с ограниченной грузоподъемностью, например, как судно вольных торговцев.

Он насчитал семь человек — трое трудились не покладая рук над внутренними частями флиттера, двое наблюдали за работой и еще двое стояли возле входа в одно из крошечных убежищ; их позы говорили о том, что это — охранники — что могло предполагать находящихся внутри пленников. Тотчас же в голове у Фарри вспыхнули воспоминания — а вдруг это та самая несчастная Атра, о которой он не раз уже слышал?

И словно от мысленного упоминания этого имени крепкий захват расслабился, и до Фарри дошло мысленное послание.

«Помоги, мой крылатый родственник, помоги!»

Эта мольба была не сильной и еле слышной: скорее, пленник говорил шепотом, и Фарри даже пришлось напрячься, чтобы ее услышать. Тем не менее он спешно устремился к растущим поблизости кустам, чтобы спрятаться.

— Крылатый родственник… — снова раздался жалобный крик, издаваемый кем–то, пребывающем в самых глубинах опасности и потерявшим всякую надежду на спасение. Теперь Фарри не почувствовал зова, приведшего его сюда; ибо последний его импульс сгорел в сражении с тем, кто прокричал ему слово «Рубеж». Он все еще ощущал тревогу, делающую его неуверенным, непонимающим, что он здесь делает и почему.

По трапу спустился человек и тяжелой походкой поспешил к охраняемому убежищу. До Фарри докатилось слабое эхо крика. Охранники резко развернулись, один — лицом к двери, держа наготове оружие, второй поспешно обошел шарообразное строение, чтобы осмотреть его с дальней стороны.

Человек быстро прошел мимо охранника и резко приподнял откидную дверцу тента. Теперь оба охранника осматривали убежище по периферии, то и дело рыская глазами по сторонам и держа наготове оружие.

Фарри страшно захотелось, чтобы здесь оказался Тоггор. Если бы он смог послать смукса внутрь и увидеть все его глазами, как бывало прежде!.. Только сейчас Тоггора с ним не было, и зависел он не от кого–либо еще, а только от себя.

«Крылатый родственник… Фарри… иди же сюда… иди!..»

Этот стон, раздавшийся у него в голове, был настолько громким, что Фарри едва не выскочил из своего укрытия и не побежал прямо в лагерь. Ловушка! Конечно же, это была западня! Однако второй крик о помощи отличался от первого — в нем чувствовалось нечто, отвергающее страх или гнев.

«Нет! Не–е–е–ет!..»

Фарри вцепился в ветки с такой силой, что согнул их. Боль, настоящая боль, жгучая и острая. Фарри чувствовал себя так, будто его ударили по спине, как это часто случалось в прежние дни. Тот, кто призывал, переносил страдания!

Фарри попытался выстроить барьер, препятствующий этому посланию. Оно требовало от него бежать или лететь прямым курсом, позабыв обо всем, кроме необходимости помочь. Вероятно это неплохо сработало бы, будь он и в самом деле крылатым родственником, выращенным среди тех, кто безусловно казался кем–то из его собственного рода. Только он не был связан настоящими узами с любым из тех, кого видел или слышал. Дарда, Сельрена? Для дардов крылатые вообще не представляли никакой ценности — дарды жили по иным правилам. А это существо в маске, находившееся в хрустальном дворце? Он даже не мог предположить, что, он, она или оно, хоть пальцем пошевелит ради его спасения. Тот, кто звал, должно быть, Атра, о которой столько говорили…

«Иди же…» — теперь мысленный голос казался своей же слабой тенью. Фарри слышал в нем дрожь и понимал, что призывающий его потерпел крах в своей мольбе.

Затем наступила тишина, заставившая Фарри съежиться от страха, несмотря на то, что он изо всех сил старался держать себя в руках. Наверное, такая тишина воцаряется, когда наступает смерть. Неужели пленник умер? Фарри вновь схватился за ветки, отламывая тонкие прутья, которые острыми кончиками впивались в его тело.

Охранники внизу разделились, и к ним присоединились двое, до этого возившиеся с флиттером. Они рассредоточились — двое, сжимая в руках оружие, двинулись на запад, а остальные направились в свое убежище, расположенное на востоке. Кусты, где. Фарри обрел себе убежище, теперь были отрезаны от любого другого укрытия. К тому же у него не было никакого доступного вида защиты. Если он поднимется бы в воздух, его сразу же заметят, а Фарри отлично понимал, что у чужеземцев имеются весьма замысловатые следящие устройства. Он мог бы уже угодить им в ловушку, но почему–то пока не попал к ним в лапы.

Следовало сделать еще одно — заглушить все мысленные послания. Некогда прежде он выступал против врагов, отлично защищенных искусственными глушителями мыслей, и все же заставил их подумать, что неподалеку находится кто–то, собирающийся вот–вот напасть.

Фарри медленно пополз направо. Охотники передвигались весьма уверенным шагом, то и дело ненадолго останавливаясь. Затем оба опустили руки к поясу, чтобы посмотреть на какой–то прибор, что был у каждого из них. Фарри подумалось, что они выискивают источник тревоги, располагающийся под землей. Подземелье… были ли это те же люди, которые не так давно схватили его?

Он находился на самом краю рощи и пополз по параллельной тропинке, которая, как он надеялся, поведет по уклону наверх, так что он сможет добраться до подножия скал. Кроме того он надеялся, что высокая растительность послужит ему своего рода заслоном.

Он старался тщательно рассчитывать каждое передвижение и наконец добрался до голой земли за утесом. Но тут, совершенно неожиданно, его окутала тьма. Свет направленного в небо маяка резко исчез. Прошло несколько секунд, прежде чем Фарри рискнул воспользоваться этим преимуществом. Он прыгнул в воздух, дико махая крыльями, поднимаясь вверх и еще выше. Казалось, это происходило слишком медленно, поскольку теперь от носовой части корабля вылетел тонюсенький луч; на это раз он шел не вертикально, а почти горизонтально, быстрыми кругами освещая местоположение лагеря.

Фарри взлетал над ним до тех пор, пока лагерь внизу не стал настолько маленьким, что, казалось, его можно было закрыть ладонью. Вот ему и выпал шанс вернуться к скалам и выбраться из ловушки, по–видимому, ограниченной ими. И все–таки, даже повернув на запад, он ощутил, что сила, приведшая его сюда, ослабла, но не исчезла полностью. Он увидел, как луч внизу не только описывал круги, но и быстрыми рывками устремлялся иногда в небо. Ему едва удалось избежать его. Стало ясно, что даже тогда, когда охранники, казалось, испугались чего–то под землею, они все же наблюдали за тем, что могло явиться с неба, из воздуха.

Фарри устремился к барьеру из скал, но создавалось впечатление, что он пытался пробиться при помощи крыльев через вязкий поток; и вообще лететь было очень трудно. Он боролся за высоту и одновременно — за скорость. Пока ему очень везло, что его не уловил блуждающий луч, хотя, похоже, он рыскал ниже, чем летел Фарри, выискивающий для себя укрытие. Он находился уже почти возле скалистого барьера, когда почувствовал в воздухе еще какое–то движение. Птицы?.. Или опять появились эти существа, смахивающие на драконов, как то, что некогда отогнало его обратно к кораблю?

Внезапно луч замер, затем вспыхнул и поймал своим свечением край крыла Фарри, и через мгновение после того совсем исчез.

Фарри пытался взмыть еще выше, уверенный, что луч еще вернется. Да, он уже возвращался! На этот раз он высветил одно из его крыльев, причем не кончик, а заметную часть. Когда Фарри попытался удрать от луча, свет настолько усилился, что ослепил его.

Какая–то тяга снизу схватила его, и Фарри не смог вырваться. Он опускался вниз слишком быстро, больше не управляя собой. Единственное, на что он надеялся — не разбиться о каменные стены скалы. Последний взмах крыльями, мощное усилие с его стороны — и он все же достиг скалы, умудрившись приземлиться на отрог скалы, и когда свалился, болезненно оцарапал тело о какую–то твердую штуку. Однако он удержался, и, несмотря на боль в руках, немного прополз вверх, оказавшись на краю уступа, где ему удалось повернуться, складывая и раскрывая крылья, выискивая для себя наиболее удобное место. Он понимал, что будет свободен только до тех пор, пока эти люди, внизу, не доберутся до него. Луч сконцентрировался на нем, чтобы удерживать его там, где он находился, а его сверкание слепило Фарри.

Внезапно он заметил вспышку света: что–то двигалось между ним и лагерем. И снова крылья — черные крылья, невидимые ночью — а затем что–то еще пронеслось по воздуху совсем рядом. Сперва Фарри показалось, что нечто бросилось на него, но оно пронеслось куда–то в трещину, находящуюся за пределами его досягаемости. Он повернулся и увидел жезл, воткнувшийся неподалеку и все еще дрожащий от силы удара.

Фарри пополз вдоль уступа. Маяк больше не пронизывал небо, а слепящий луч ходил из стороны в сторону, пытаясь, как он догадался, поймать того, еще одного крылатого. Поскольку люди внизу видели это, то вероятно они решили, что Фарри уже находится под их контролем, и теперь вдохновились заполучить второго пленника.

Фарри потянулся за жезлом, но тот торчал рядом с уступом так, что коснуться его не удалось. Он прижался к скале и вытянулся, насколько мог. Пальцы коснулись жезла, который еще слегка покачивался. Фарри стал осторожно раскачивать дрожащий жезл, чтобы вытянуть его из расщелины. Сначала ему показалось, что у него ничего не выйдет, но потом прут уступил, причем так внезапно, что Фарри чуть не сверзился с уступа. Теперь он держал в руках полый стержень длиною почти с его тело, очень легкий для своего размера. Маяк не отреагировал на движения Фарри, когда тот высвобождал жезл — вместо этого он поднял луч еще выше, обшаривая край утеса и снова осветив часть крыла, а затем луч опять быстро исчез.

Фарри провел руками по жезлу. По всей длине он был ровным, но на его конце имелись выступы, напоминающие кнопки. Их было четыре. Фарри не сомневался, что это было какое–то оружие, но совершенно ему незнакомое. Встав как можно более устойчивее, Фарри перекладывал жезл из одной руки в другую. Оно не имело острого лезвия, равно как не было ни станнером, ни дубинкой. Просто орудие защиты, подумал Фарри, и оно могло оказаться совершенно бесполезным против того оружия, что было у охотников внизу.

Луч метался туда–сюда на огромной скорости. Затем воздух прорезала красная вспышка. Хотя Фарри не видел никаких следов крыльев, кто–то из людей, по–видимому выстрелил из лазера. Тем не менее, эта единственная вспышка смертоносного пламени насыщенностью своего свечения дала Фарри убедиться, что он обладает смертельной силой. Правда, второго выстрела не последовало.

Внезапно луч вернулся к нему; буквально ниоткуда его ударила какая–то неведомая сила. Фарри треснулся о скалу и почувствовал, что от боли больше не способен пошевелиться. Это продолжалось всего несколько секунд, за которые работали только его легкие, с трудом набирая и выпуская воздух. Потом эта сила пропала.

Он с трудом открыл глаза и попытался что–нибудь увидеть. Теперь внизу светились маленькие огоньки. Они рассредоточились вдоль бока скалы. Как и маяк, они обшаривали все вокруг, освещая местность то взад, то вперед, а также вверх и вниз. Дважды они пронеслись прямо над ним, но не задержались. Он считался уже пойманным, подумалось Фарри, а ядро гнева начинало возгораться у него внутри — и теперь они намеревались определить местонахождение другой жертвы.

Из–за маленьких и крупных лучей, танцующих взад–вперед совсем близко от Фарри, он не осмелился попытаться взлететь. Если он снова взмоет в ввысь, то его просто–напросто насмерть спалят лазерами. Жезл в его руке задвигался, поворачиваясь сам собой. Фарри крепче сжал его в кулаке, не позволяя удивлению лишить его этого оружия, пусть даже и очень слабого. Пальцем он нащупал одну из кнопок, а потом с силой нажал на вторую.

С противоположного конца жезла вылетела маленькая пуля, или он принял это за пулю, поскольку увидел, как на стене появилась трещина. Там, куда угодила эта мерцающая бусинка, он увидел тонкую струйку пламени. Фарри поспешно ослабил нажатие на обе кнопки. Какой бы шанс на спасение ни был у другого крылатого, Фарри стал гораздо сильнее, чем ожидал.

В первое время его гнев возрос, чтобы сравняться с ощущением осторожности. Пусть они только попытаются сбить его вниз; теперь у него имелся своего рода ответ на их действия.

«Давай же… иди…»

Из тишины, воцарившейся вокруг, снова послышалась мольба.

«Давай… — донеслась до него мысленная связь. Потом она вернулась, резкая, настойчивая, требовательная… — Иди… Нет, уходи! Они идут с сетями…»

Во второй раз связь замолкла, словно то, кто посылал ее, находился при смерти. Фарри не рискнул попытаться снова связаться с ним.

Внезапно, в самом центре большого луча появилось крылатое существо, а за ним — еще одно, потом третье, четвертое… За ними стремительно летело нечто более необычное — стремительно опускаясь, не обращая никакого внимания на свет или людей внизу. Оно казалось плоской и ровной платформой, не снабженной крыльями, заметно отличающейся по форме от любого воздушного транспорта. На ней стояла одинокая фигура.

Поисковые огни уловили и пробудили сверкание, исходящее от одеяния фигуры, стоящей на платформе — она могла быть закована в металл. Фарри не ошибся при виде лица той, кто осмелился испытать силу врага посредством такого неуважения к силе их атаки. Это была Сельрена.

Из–за скорости, с которой платформа плыла по воздуху, ветер отбрасывал назад длинные пряди ее серебряных волос, так, что казалось, что за ее спиной развевалась накидка. В обеих руках она сжимала то, что Фарри показалось близнецом его необычного оружия.

Ее сопровождали крылатые из его рода, кроме тех, у которых были черные крылья, а их волосы имели цвет беззвездного ночного неба. Каждый держал серебряную цепь, точно такую же, что Фарри взял у мертвеца из подземелья. Эти цепи спускались вниз, но свисали так, словно были плотно натянуты. Приглядевшись, он заметил, что на концах цепей есть нечто невидимое, заметное лишь на фоне серебряного свечения.

Когда они приближались, маяк развернулся, чтобы постоянно освещать летящую группу. Лазерные лучи поднялись выше — но их концы заворачивались в сторону, словно вся эта стрельба отводилась к поверхности скалы. А Фарри думал о том, что никакая стена или какая другая конструкция не способна выдержать лазерную атаку такой силы.

Тем не менее, было очевидно, что новоприбывшие совершенно не обращали внимание на нападающих. Фарри балансировал на грани уступа. Если бы ему удалось достичь вершины скалы, то следовало бы позаботиться о себе. И он спрыгнул с уступа.

В какой–то момент Фарри подумал, что крылья не удержат его. Тяжесть, прижимавшая его, опять стала грузом. У него не было никакого желания последовать за этим необычным эскортом, который не боялся лазерных вспышек, прорезающих воздух внизу, наверху, впереди и позади них — но ни разу не попавших в них.

В его распоряжении был только один способ пролететь так, чтобы люди внизу не обратили на него внимания — поверх лагеря, далее за него, и уже там повернуть на запад. Он счел подобный маневр великолепным шансом избавиться от опасности. Надо отправиться на запад, а потом свернуть на север и восток…

Вот почему он избрал путь, пронесший его над головами людей с корабля. В эти минуты Фарри старался лететь как можно выше. Их внимание было полностью сосредоточено на группе, освещенной лучами.

Сельрена, окруженная бурей лучей, сменила свою позу и смотрела на землю, сжимая в руке жезл. Фарри заметил, что ее сопровождение одновременно нацелило свое оружие вниз, когда сам вдруг ощутил сильнейший удар и начал падать на землю. Он обозлился на собственную глупость, что попытался воспользоваться такой беспечной уловкой. За ним все время наблюдали и контролировали его действия.

Когда ноги Фарри коснулись земли, ему показалось, что крылья его сгорели или истрепались донельзя… В этом месте было темно. Все огни сосредоточились там, где летали другие воздушные захватчики.

Из темноты появилась петля и змеей обвилась вокруг его тела на уровне пояса, а затем его руки крепко прижали к телу и плотно обвязали какими–то волосками. Танглер! Он действительно угодил в ловушку и теперь попытался овладеть волей этого охотника, а тем временем его резко подняли в воздух и поволокли лицом вниз по земле, где не было никакой растительности. И снова на некоторых местах его рук и ног опять появились ссадины, а кожа слезла, как тогда, когда он приземлился на скалу.

Его доволокли до шарообразного укрытия, и подъемная дверца отошла в сторону. Из мрака вышел его захватчик, высокий мужчина, ростом и размерами с дарда, однако в нем не чувствовалось ни холода, ни равнодушия, как в тех. Он был одет как космонавт — в испачканное, мрачно смотревшееся одеяние. Когда он передвигался, от него исходил запах, как от животного, а сам он был похож на бродягу из Приграничья. Кожа стала почти черной от космического загара, а его широченный рот становился еще больше, когда он ухмылялся, демонстрируя пустые места от выпавших зубов.

Он наклонился и схватил Фарри за волосы, а потом рывком приподнял его и сильным пинком отправил в убежище.

— Как поживаете, леди? А я вот привел вам приятеля.

Беспомощный Фарри смотрел на ту, которая была не только беспомощнее его, но и достаточно потерпела от своей печальной участи. Она съежилась на земле, ее тщедушное тело, казалось, почти лишилось плоти и было удивительно худым, под кожей проступали кости, а одежда ее состояла только из лохмотьев, да и в тех имелись дыры, через которые были видны старые и свежие ссадины и шрамы от ударов хлыстом. Ее волосы являли собой бесформенную взъерошенную груду, а маленькие руки и ноги скорее походили на когти, чем на обычные конечности. Она не подняла головы и даже не посмотрела ни на Фарри, ни на мужчину.

Космонавт снял с одного из колец, прикрепленных к его поясному ремню, тонкую трубку. Проходя мимо девушки, он пронес эту трубку над ее головой. Она резко зашевелилась и подняла лицо, искаженное болью. Фарри тщетно пытался подавить в себе сострадание и страх.

— Эй ты, иди–ка сюда. А теперь пригласи нас, — приказал ее захватчик.

Она посмотрела куда–то мимо Фарри, словно не видела или не понимала его присутствия. И тут в его мозгу разорвался громкий голос, наполненный болью и криком, который он уже слышал.

«Иди… иди!» — И тут он ощутил вокруг себя странный вихрь, как будто в этой мысленной мольбе было нечто намного сильнее слов. Она тихо застонала, а руки потянулись к голове. Высокий мужчина осклабился.

— Ты добилась своего, леди. Я привел тебе дружка. Но не ожидай от этого ничего хорошего.

Глава пятнадцатая

Надсмотрщик стоял в стороне от девушки, однако она ничем не выказывала, что чувствует его присутствие, равно как не ощущала Фарри, стоявшего перед ней. Ее крылья были связаны, а поверх них Фарри увидел почти прозрачную пленку, удерживающую их в таком состоянии. Крылья девушки имели тот же цвет, что и у Фарри — со многими оттенками зеленого — а глянец ее тонкого, похожего на мех покрытия был чем–то обмотан. Охранник приблизился к Фарри и ткнул пальцем в его связанные крылья.

— Превосходно! — от удовольствия он даже облизнул губы. — Отличный товар! Вассу это понравится. Ты принесешь ему удачу, летающий малыш. На аукционе за таких выручают кругленькую сумму, а Васс — он не забывает тех, кто проделывает хорошую работу. Мда, превосходная парочка!

Он пробежал пальцами по краю крыла Фарри, и тот задрожал. Что–то в этом прикосновении говорило о более плохом, чем он ожидал. Тут послышался клацающий шум, и охранник поспешно отстегнул с ремня диск и прислушался к речи–стакатто, который Фарри не смог ни понять, ни определить.

Пришелец с чужого мира лающим голосом высказал согласие прямо в диск и убрал его на место. Некоторое время он стоял, глядя на Фарри и девушку, а его лице играла злобная ухмылка. Потом он обратился к девушке.

— Ну, маленькая леди, не думаешь ли ты о том, как смыться отсюда вместе с ним? — Его большой палец нацелился на Фарри. — Может, хочешь звукоглушитель?

Казалось, что–то в его вопросе проникло сквозь ее неприязненный взгляд, что она не сводила с него. Она тихо застонала и отрицательно покачала головой. Охранник расхохотался.

— А я вот подумал, почему ты не хочешь его? А что касается тебя… — теперь он воззрился на Фарри, — даже не думай делать резких движений. Потому что тебе в любом случае не удастся выбраться из этих пут! — и, выпалив эти слова, он вышел из укрытия и резко опустил за собой занавесь.

Фарри уже понимал, что ему ни что не выбраться из веревок. От них можно избавиться только при помощи огня, да то, если в стержне, на который они накручены, не имелось соответствующего сигнала тревоги. Он посмотрел на девушку. Она пригнулась к земле так, словно хотела зарыться в нее, наклонив голову, и все ее внимание было приковано к ее стиснутым рукам.

Затем она заговорила, а в ее голосе Фарри ощутил резкость — словно она совершенно осознавала происходящее и не была отмечена никаким скверным обращением, а точно знала, что делает. Однако ее слова напоминали тихое мелодичное пение и звучали почти как шепот. К тому же Фарри ничего не понимал из ее слов. Это не было универсальным бейсиком, языком торговцев, с которым Фарри был хорошо знаком — скорее, ее слова напоминали песню.

— Я не понимаю, — произнес он, с трудом сдерживая голос, чтобы говорить чуть–чуть громче девушки. Он почти не надеялся, что она поняла его, однако догадывался, что стоит ему в этом месте воспользоваться мысленной связью — и дело кончится совсем плохо. Она не поднимала головы, а пристально смотрела на него сквозь спутанные, влажные от пота волосы, ниспадавшие ей на лоб. В этом внимательном взгляде ее глаз снова чувствовался вопрос, причем очень осторожный и недоверчивый, как будто Фарри собирался добавить нечто к ранам и шрамам, разрисовавшим ее тело.

Наконец ее пальцы разжались. Она вытянула указательный палец прямо к Фарри, а ее губы сложились в слово. И опять оно ничего не означало для него, но он предположил, что это — вопрос.

— Фарри, — назвал он в ответ свое имя.

Девушка, похоже, пришла в раздражение и начала отрицательно покачивать головой, а потом поморщилась, точно от боли. И опять она выпростала палец и стала размахивать им в воздухе, будто пыталась подчеркнуть всю серьезность своего вопроса.

Он слегка покачал головой, но с трудом, из–за связывающих его пут, напоминающих сеть. Если ее волновало не его имя, а скорее причина, по которой он оказался здесь, он смог бы удовлетворить ее ответом.

Она слегка откинулась на спину и напряженно разглядывала его. Потом вытянула обе руки. Ее пальцы медленно задвигались, словно она писала что–то в воздухе.

Фарри затаил дыхание. Он вспомнил, как в прошлом точно так же поступала Майлин; и все же пленница была явно не тэсс. Он не мог поднять крепко связанные руки — вероятно, для общения следовало использовать такие же, как у нее, жесты?

Майлин! Невольно он выстроил ее мысленный образ.

Девушка резко подалась вперед, приложила одну руку к голове и закачала головой, предостерегая его.

Но было уже слишком поздно. Фарри почувствовал, как нечто мечется по его путам туда и обратно и тотчас же осознал эту до боли знакомую мысленную связь — Тоггор! Несмотря на все продолжающее многозначительное предостережение, изображаемое девушкой, Фарри намеренно нарисовал в уме образ смукса, с ног до головы и прямо до самых кончиков его лапок с изогнутыми и начиненными ядом коготками. Он сделал это один раз — пытаясь сделать так, чтобы к этому образу не добавилось ничто более. Ведь вполне вероятно, что его призыв к смуксу настолько отличался от другого мысленного чувства, что его не смогли бы обнаружить никакие сенсоры, ментальные или механические, используемые этими убийцами.

Он вложил в свой призыв всю мощь своего разочарования и краха.

«Друг… Друг!» — Тоггор вошел в контакт. Где же смукс — и насколько он далеко отсюда? Фарри усилил всю силу сознания и продолжал удерживать только образ Тоггора, равно как и мысленную с ним связь. Из–за отчетливости этой связи и того обстоятельства, что она становилась все сильнее, Фарри понял, что благодаря какой–то причуде удачи Тоггор был рядом!

Девушка стояла перед ним на коленях, глядя прямо ему в глаза, словно хотела проникнуть в них и увидеть то, что находилось в мозгу у Фарри: ползущее по земле тело его первого и самого близкого союзника.

Она отодвинула в сторону растрепанные волосы, свисающие неопрятными прядями и закрывающие лицо, а потом вытянула руки и дотянулась до петель веревки, делающей его совершенно неподвижным. И тут в него полился поток силы. Он заметил изумление на ее лице, а затем она невольно отпрянула от него. Очевидно, она не ожидала того, к чему приведет ее прикосновение.

«Тоггор…» — Он напряг все силы на мысленный призыв. И наконец понял, что достиг того, другого!..

Его друг умудрился добраться до него, и все–таки он не ощущал присутствия ни закатанина, ни Майлин или Ворланда, что повергло его в изумление. Наверняка захватчиками было задействовано какое–то устройство, препятствующее друзьям Фарри мысленно связаться с ним. Видимо, группе с его корабля не давали добраться к тем, кто разбил в этом месте свой лагерь. И они, в свою очередь, тоже могли угодить в плен.

Он заметил лишь почти ничего не выражающий взгляд девушки. Ее прикосновение к Фарри изменилось. На этот раз она вцепилась в него обеими руками изо всех сил, и между пленниками образовалась еще большая мощь.

«Плохо… плохо в воздухе, — передавал Тоггор. А потом повторил, уже более решительно: — В воздухе плохо».

По–прежнему не теряя связи со смуксом, Фарри слушал. Раздавались выстрелы, крики, и тут он услышал треск лазеров. Не означало ли это, что захватчики все еще пытаются расправиться с Сельреной и ее эскортом с черными крыльями? Или трое из его товарищей вылетели на флиттере с корабля и теперь тоже приняли участие в сражении?

Он сидел спиною ко входу в укрытие, но видел, как глаза девушки расширились, и ощутил, что ее руки еще сильнее сжались. Кто–то здесь был. Затем Фарри уловил дуновение едкого запаха, исходящего от Тоггора, когда тот вставал, а его когти готовились выпустить яд во врага. Но оказался и другой запах.

«Йяз!»

Пушистое тело коснулось его спины, встало перед ним. На спине изящной охотница сидел Тоггор, держась за узкую ленту, обмотанную вокруг ее тела позади передних лапок.

«Тоггор, Йяз!» — хотелось вслух закричать Фарри, но он помнил, что надо молчать. Йяз подняла тонкий нос и фыркнула в сторону девушки, которая с широко открытыми глазами смотрела на новоприбывших.

«Друзья!» — кивнул Фарри на них, не в состоянии указать на друзей связанными руками.

Она выпустила его руки и вернулась обратно туда, где находилась прежде. И по–прежнему переводила взгляд с одного на другого, а на лице ее играло изумление. Йяз подошла ближе и раскрыла рот, демонстрируя ровный ряд острых зубов, готовых перегрызть путы, связывающие Фарри.

Тот поспешно мысленно послал ей предупреждение об опасности. Ведь, коснувшись липкой сети, Йяз сама могла запутаться в ней. Ему необходимо обрести свободу — но он не знал, как скоро вернется охранник. Огонь… Но здесь не было огня, способного превратить такие путы в обуглившиеся полоски, как это делал Фарри прежде. Равно как не было здесь ручки управления для этих веревок–плетей. Тогда как же?..

На этот кажущийся непреодолимым вопрос ответил Тоггор. Смукс спрыгнул со спины Йяз и метнулся вперед, чуть приподняв длинные передние когти. Фарри заметил блеск ядовитых капель, а парочка из них упали на пол, когда Тоггор приближался к другу.

Однако было ли это ответом на происходящее? Могла ли ядовитая защита смукса пережечь путы? Фарри задумался над этим. Тоггор не мог согласно кивнуть ему, когда мгновенно очутился перед другом, а Фарри был уверен, что смукс намеревался совершить именно это: разъесть путы ядом.

Он щелкнул коготками, и Йяз подбежала к нему. Используя свисающий конец ленты, при помощи которой смукс прибыл сюда на ее спине, Тоггор подтянулся на то самое место, где он находился прежде. Йяз повернулась и еле заметными, осторожными движениями подошла к Фарри как можно ближе, при этом не касаясь ни одной из белых веревок. Тоггор поднял задние лапки и маленькие когти, а потом приблизился Фарри, вытянув туловище как можно длиннее, чтобы добраться до пленника.

Несмотря на возрастающий запах яда и угрозу когтей, нацеленных Тоггором на Фарри, тот стоял неподвижно, не смея даже пошевелиться. Выбрав путы, находящиеся подальше от обнаженной кожи Фарри, Тоггор легким движением цапнул одну из них.

В помещении воцарился сильный запах яда. Однако от прикосновения смукс не угодил в плен пут. Вместо этого там, где его коготь схватил веревку, образовалось черное кольцо, и смукс тотчас же отпустил ее. И эта чернота расползалась в обе стороны.

Внезапно веревка ослабла, упала, в то время как чернота распространялась по поверхности обоих концов разрыва. Фарри с удивлением обнаружил, что часть обуглившегося материала, коснувшись его кожи, причинила ему резкую боль, словно он опустил руку в костер. Его руки освободились, а почерневшие обрывки веревок упали на пол. Через несколько секунд он уже мог встряхнуться, а то, что осталось от дымящихся колец, опутывающих его тело, наконец упало с него.

Ударом ноги он отбросил их от себя и почувствовал, что твердо стоит на земле. Тоггор спрыгнул со спины Йяз на свое излюбленное место — на переднюю часть куртки Фарри. Крылатая девушка закрыла рот рукою, будто собиралась сжевать костяшки пальцев.

Фарри вытянул руку, чтобы вынудить ее подняться. Наверняка у них не было почти никаких шансов сбежать из лагеря, но также ничто не препятствовало им попытаться это сделать. Но она отчаянно закачала головой, показывая на то, что лежало на полу и чего Фарри прежде не заметил. Она была привязана цепью к огромной стойке, расположенной в середине укрытия. Ее изящная лодыжка была закована в кольцо и сильно потемнела от синяков и кровоподтеков, как будто она уже пыталась освободиться.

Этот ножной «браслет» был изготовлен из того же металла, что Фарри обнаружил в недрах замка Сельрены. Сама цепь была темнее и выглядела так, точно ее сделали из стали. А ее конец, обернутый вокруг стойки, казался еще темнее.

Фарри взялся за звенья цепи, чтобы испытать их на прочность. Тогда девушка схватила его за руку и вновь резко покачала головой. Он как можно мягче потянул за звенья и опустился на колени, а потом приподнял цепь. Прикоснувшись, он почувствовал, что звенья были теплыми, даже горячими, но тут ему показалось, что когда он дернул за кольцо, окружающее стойку, оно немного поддалось. Яд Тогтора справился с его путами; так сможет ли он так же воздействовать и на это крепление?

Фарри взялся рядом со вторым кольцом, сковывающим лодыжку девушки. Чем больше он тянул за металл, тем тот становился горячее, и наконец Фарри уже не мог дотрагиваться до него. Цепь теперь прямо лежала на утоптанной земле, — и он отправил мысленное послание смуксу.

«Рви!»

Тоггор снова соскользнул с Йяз и бочком прошелся вдоль, изучая, осматривая цепь тремя глазами, а потом остановился и довольно долго оставался неподвижным.

«Назад…» — дошел до Фарри приказ. Он послушно опустился на колени. Его пылающие руки сами потянулись к сумочке, висящей на ремне, чтобы достать немного уже увядшего саленжа, превратившегося почти во влажную бесформенную массу. Зажав его между ладонями, он как следует растер им пальцы. Нестерпимая боль покрасневшей кожи, охватывавшая его пальцы, постепенно стала уходить от целительного холодка саленжа. Тем временем Тоггор носился взад и вперед возле цепи.

Сколько же яда осталось в мешочках его коготков? Сможет ли яд разрушить металл так же легко, как веревки?

Тоггор поднес оба когтя к одному звену цепи и крепко схватил его. Когда боль в руках окончательно прошла, Фарри наклонился вперед, чтобы расположить пальцы с обеих сторон звена, что держал смукс. И дернул со всей силы.

Ничего не вышло; цепь держалась. Действие противоядия проходило, и Фарри ощутил в руках следы ожога от странного жара, появившегося вновь. Тоггор повернул назад на задних лапках. Стало ясно, что он тоже использовал всю силу, на которую был способен.

Смукс выронил из когтей цепь.

«Боль…» — мысленно пожаловался он Фарри. Тот больше не увидел на концах его коготков бусинок и догадался, что яд у Тоггора закончился. Вероятно необходимо хотя, бы полдня — или ночь — прежде, чем они наполнятся опять. Тогда Фарри сам совершил последнее мощное движение по разрыванию цепи, невзирая на боль в руках.

Звено порвалось. Какое–то время Фарри разглядывал два разрозненных конца, а затем схватил девушку за плечо и поволок ее к выходу из убежища. К несчастью, сразу стало ясно, что она пребывает в весьма ослабленном состоянии, и поэтому ей пришлось схватиться за Фарри, чтобы не рухнуть. Йяз шла справа от Фарри, Тоггор снова занял место у нее на спине. Девушка тотчас же обхватила Йяз за шею, в то время как Фарри, удостоверившись, что она на какое–то время имеет опору, осторожно отодвинул занавесь, закрывающую вход в укрытие, и посмотрел в образовавшуюся щелку. Они слышали треск лазеров, а ночное небо постоянно озарялось вспышками — однако в основном все это волнение находилось довольно далеко от них. Он подумал о том, что если Сельрена или кто–либо из ее крылатого сопровождения угодил под зловещие и смертоносные лазерные лучи?

Как же Тоггор с Йяз оказались тут? Неужели они каким–то образом изучили всю эту местность, о которой он сам не имел ни малейшего представления? И кстати, как он сам вообще попал в глубины замка Сельрены?

«Вовсе нет! Дарды могут призвать кого–то, это так. Но Фрагон никогда не делал ничего ни для кого, кроме себя…»

У него было впечатление, что эти слова, прозвучавшие в его мозгу, произнесены гортанно и презрением. Невольно он перевел взгляд снизу наверх. За следующим шарообразным укрытием похоже начиналась открытая местность, тускло–темного цвета и совершенно плоская; казалась, что она расстилается только для того, чтобы их мгновенно заметили, когда огонь сверху становился почти рядом. На самом краю местности находилась пригнувшаяся фигура, и Фарри почувствовал, что оттуда к нему дошло послание.

«Уходим!» — мысль Тоггора прозвучала настолько требовательно, что возвысилась почти до уровня межчеловеческого мысленного общения.

Хотя вероятно это будет путешествием от одной ловушки в другую, Фарри не стал колебаться, а потянул за собой девушку, двигаясь к темному провалу возле фигуры. Та поднялась в полный рост и оказалась одного роста с Фарри, если не считать его крыльев, аркообразно расположенных над головой. Фарри посмотрел на фигуру уголком глаза, и ему показалось, что она очень похожа на тех тварей, что нападали из подземелья на Бохора. Фарри очень захотелось иметь с собой тот необычный жезл, которого он лишился, когда угодил в плен, ибо теперь мечтал хоть о каком–нибудь оружии. Из темноты послышался резкий скрежещущий звук, что вполне могло оказаться смехом, однако он звучал не очень–то весело.

«Собираешься выбраться отсюда, крылатый? Но не можешь улететь?» — Обитатель подземелья высоко поднял руку и указал на небо, хотя свет был такой, что Фарри не мог разобрать, сколько наверху по–прежнему находится крылатых. Подняться в небо, подумал Фарри, может оказаться тем же самым, если не хуже, как снова вернуться в убежище, чтобы, полностью лишившись силы духа, сидеть и ожидать, какую судьбу им уготовил враг. Он попытался вглядеться еще глубже в дыру, не доверяя ее размерам и прикидывая, смогут ли пролезть в нее его пусть даже сложенные крылья.

И снова раздался скрежещущий противный смех, сопровождаемый мысленным посланием.

«На этот раз тебе не улететь, крылатый! И ей тоже. Ибо крылышек ей не распустить».

Девушка снова потянула за край прозрачное покрытие, удерживающее ее крылья плотно сжатыми.

Фарри заметил, что ночь уже заканчивается, и, увидев отдаленное серо–черное небо, решил, что рассвет будет вот–вот. Им нельзя терять ни секунды.

Его руки словно одеревенели и болели после борьбы с неподатливой цепью, но Фарри попытался помочь девушке, разорвать ее покрытие. Для этого он схватил Тоггора. У того больше не было яда, и поэтому смукс не сумел бы им воспользоваться — однако его передние когти сами по себе были остры, и Фарри решил использовать их, удерживая Тоггора и двигая его, чтобы он расширил узкую дыру. И вот он наконец был сделан такой разрез, что крылья удалось освободить, а покрытие они отбросили прочь.

«Пошевеливайтесь, крылатые! — поторопил их обитатель подземелья и нырнул в нору, но его мысленные послания по–прежнему достигали их. — Мы не собираемся околачиваться возле вас, тем более что объявлен Великий Сбор, чтобы посмотреть на вас. Залезайте сюда, все!»

Фарри пересадил Тоггора на Йяз и остановился рядом с девушкой, чтобы поддерживать ее. Он все еще не осмеливался попытаться войти с ней в мысленный контакт; а Йяз с Тоггором «разговаривали» на другом уровне коммуникации. Разумеется, Майлин входила в контакт намного лучше него со всеми теми, кого называла «маленьким народом, покрытым шерстью», но долгая связь с Тоггором сделала Фарри способным улавливать послания смукса без особого труда. То обстоятельство, что почему–то люди с этого корабля умудрились заставить девушку посылать зов с определенными намерениями, удерживало его от попыток воспользоваться этим каналом связи, а послание обитателя подземелья, похоже, во многом напоминало низший уровень посланий, на которых общался Тоггор.

Он коснулся ближайшего к нему крыла девушки и, несмотря на боль в оцепеневших пальцах, сделал довольно сложный жест, уговаривая ее снова сложить крылья. Вероятно она уловила сообщение подземного жителя, поскольку задвигала крылья, тоже словно одеревеневшие после длительного заключения, хотя она шевелила ими намного резче и свободнее, а потом встряхнула ими, словно каждое движение вызывало у нее боль. И наконец она плотно сложила их, как это сделал Фарри, и приготовилась полезть в нору. При этом Фарри поддерживал ее за запястья, когда опускал ее вниз. Йяз с Тоггором уже ушли куда–то вперед.

Она резко свалилась вниз, и Фарри пришлось лечь на живот и удерживать ее до тех пор, пока он не почувствовал, как она остановилась и освободила пальцы из его рук. Потом он быстро перевернулся, и буквально свалился в нору, плюхнулся на землю, где ощутил кислый и заплесневелый запах, которым, казалось, пропитались все подземные проходы. На некотором расстоянии от Фарри виднелся тусклый свет. Фарри пополз туда и вновь уловил послание от Тоггора:

«Иди…»

Коридор был не слишком длинный и по–видимому вырыт совсем недавно, ибо плотно сложенные крылья задевали за выступы в земле, потолок и стены. И тут Фарри испугался, что все это может обрушиться на него. Свет не оставался на месте, а бежал впереди, когда Фарри следовал за ним, и он предположил, что это — своего рода факел, который держит кто–то из их группы.

Затем он поспешно миновал какое–то ответвление туннеля, услышав при этом легкое шевеление. Мурашки пробежали по его коже. Хотя он не был уверен, что вообще что–то слышал, но не сомневался, что в этом ответвлении, совсем рядом с ним, затаились какие–то покрытые шерстью, длинноногие существа, которые и нападали на Бохора в долине, где приземлился их корабль.

Шорох послышался сзади, и Фарри пришлось призвать всю силу духа и чувства, чтобы не броситься бежать. Да, тут оказались те самые живущие в норах существа, наблюдающие за ним, однако они не охотились на него, чего он больше всего боялся, а скорее устремились обратно к выходу из норы, ведущей к лагерю. Безусловно, их удивило, что кто–то идет их путями, но, также, им вполне могли поручить воспрепятствовать их побегу, закрыв беглецам выход.

Фарри постарался ускорить шаг, держа руку над головой, чтобы почувствовать что–либо, что могло поранить его крылья. Здесь не было клубней, свисающих с потолка.

Дважды коридор резко поворачивал, и на втором повороте Фарри догнал остальных из своей группы. В полумраке он заметил слабый свет, льющийся от жезла, несомого их проводником. В полутьме его голова выглядела чуть не больше тела, а передние и задние ноги, не полностью поросшие светлой серо–коричневой шерстью, были тонкими, как палки. Шерсть на остальном теле была грубой, черной и плотной. Местами торчала щетина. Его нос походил на рыло, а рот был настолько большим, что закрывал подбородок. Чем–то он смахивал на животное в маске, что Фарри видел во сне. Он имел заостренные уши, аккуратно расположенные по обеим сторонам голого черепа, а их кончики слегка загибались. Фарри, уже повидавший немало удивительных странников, и особенно во время своего обитания в Приграничье и последующем путешествии, решил, что отвратительный вид этого существа — дело совершенно обычное.

Спасаемая девушка стояла позади Йяз, держась за ее покачивающийся хвост, словно нуждалась в прикосновении к некоему созданию, менее неприятным, чем их проводник. Здесь совершенно не было места, чтобы подойти ближе, поэтому Фарри продолжал идти в арьергарде. Они миновали стены, по которым сочилась грязь, а вокруг все отдавало сыростью и плесенью. Обитатель подземелья торопился миновать эти места, и им приходилось тоже идти быстрее. Фарри чувствовал себя весьма неуютно от наличия везде признаков возможного обрушения.

Еще один поворот, и их путь стал намного светлее. Невольно они снова ускорили шаг, торопясь вперед, и наконец очутились в месте, настолько отличающемся от узких и темных коридоров, что Фарри резко остановился, и как только прошел через пролом в стене, то снова остановился, чтобы осмотреться.

Глава шестнадцатая

Свет был таким же ярким, как в ясный полдень, но отчасти мерцающим. Как и лазерные лучи, вспыхивавшие ранее в воздухе, здесь сверкал переливчатый свет от радуги. Наверное, Фарри опять оказался в хрустальном замке из своего первого сна.

Но здесь кристаллы располагались беспорядочно и явно были нерукотворными, ибо все были необтесанными, не идеальной формы. Огромные, резко устремленные ввысь острия поднимались кверху и были выше Фарри. Они вырастали из камня, словно какие–то необыкновенные деревья. Некоторые были такими же прозрачными, как горная река, если не считать того, что местами их прорезали радужные лучи! Другие же буквально плясали разноцветьем — аметистовые, ярко–желтые, дымчато–серебристые. В середине широкой пещеры или залы, виднелось множество серых кристаллов, и Фарри увидел нечто темное и тусклое как серебро, походящее на шар. Шар Уммара, который раскололся.

Лишь эти кристаллы выглядели так, словно их изготовили для какой–то цели. Они были аккуратно составлены вместе, образуя некоторое подобие трона, на котором кто–то восседал.

Обитатель подземелья, приведший их сюда, вырвался вперед, а все шедшие с ним остались прямо около входа в это место разноцветного света, изумленные этим зрелищем. Их проводник неуклюже прошел вперед и остановился у подножия сооружения из кристаллов, служившего троном.

Фарри поклонился ему, а потом посмотрел в лицо…

Нет, это не лицо, подумал Фарри и снова ощутил холод, — это не лицо, а скорее нечто очень похожее на череп, даже несмотря на то, что его выступающие кости обтягивала желтоватая кожа. Глазные впадины не были пустыми, но плотно сжатые веки закрывали их. Кожа на руках, покоившихся на кристальных подлокотниках этого подобия кресла, была испещрены глубокими морщинами, а на пальцев росли длинные ногти, загибающиеся на концах, как когти, и украшенные сверкающим алым лаком ярче, чем игра хрустальных граней.

Все его тело было закутано в серое одеяние, и Фарри показалось, что оно сделано не из какого–то материального вещества, а скорее из туманной дымки, окружающей это скелетообразное существо. Между коленей восседающий на троне сжимал рукоять меча, а под его ногами лежал череп, намного крупнее, чем все, какие Фарри когда–либо видел. В самую его макушку упирался конец меча — что весьма напоминало герб замка Сельрены.

Как только Фарри заметил это, то понял, что изображение на гербе может символизировать исход какого–то великого сражения — и тотчас же ощутил в мозгу пульсацию нежданно вторгшегося мысленного послания.

«Гласрант», — пронзило его голову единственное слово, подобно тому, как меч, пробующий череп, находящийся перед сидящим на троне. Затем началось шевеление, толчки… и в голову Фарри ударила такая боль, какую он не мог даже вообразить. Словно кто–то пытался раскроить ее пополам. Сквозь слезы, обильно выступившие из глаз и текущие по щекам, Фарри увидел, что веки сидящего больше не прикрывают глаза. Каким–то образом они вообще исчезли, и Фарри, пошатываясь от боли, побрел вперед, чтобы ответить на беззвучный приказ, его взгляд поймало и удерживало находящееся в темных неприкрытых ямах–глазницах: языки пламени, красного, желтого, почти раскаленного добела… Они добирались до его головы, рыскали внутри, искали, оценивали, отбрасывали то, что не имело для них никакой ценности, затем собирали для окутанного туманом то, что ему нужно, спустя некоторое время прозвучало:

— Ты мертв, — произнес окутанный туманом.

— Нет, я не мертв, — отозвался Фарри, словно что–то иное завладело его телом и рассудком. — Твои копатели земли проявили беспечность, Фрагон. И Малор плохо послужил тебе.

Лишь благодаря воле Фарри удержался на ногах; полыхающее адское пламя вновь пронзило его голову и высвободило память, пытавшуюся выскользнуть на поверхность и подсказать нужные сведения.

— Ах да — Малор… Ему бы почаще приводить в порядок инструменты, что он портит. — На этот раз руки скелета с алыми ногтями соединились и сильнее надавили на рукоятку меча. Если этот жест можно было посчитать за проявление каких–то эмоций, то они никак не отразились на черепообразном лице, обтянутом кожей, на котором казались живыми только глаза, горящие жутким огнем.

— Значит, Малор ничего не добился своим предательством? — В мозгу Фарри образовалось лицо — словно высеченное из камня и похожее на его собственное, причем настолько, что он вполне мог оказаться сыном этого человека — или братом?

— Он получал выгоду в течение сезона, — равнодушно произнес Фрагон. — Плодов куас он поимел много. Но потом заработал нарекания и получил отвод; а ведь он считал, что его нельзя . превзойти. Иными словами, получил ученость, но на очень короткий срок. Кваффер и тот имел лучший урожай.

— А что же Кваффер? — спросил Фарри, а тем временем в его сознании образовалось второе лицо, которое ему весьма не понравилось.

— Кваффер оказался болваном! — Этот ответ явился не от мертвого–живого дарда, восседающего на своем окутанном туманом троне, а от того, о ком Фарри совсем забыл — от девушки.

Должно быть, она все это время стояла рядом с ним, поскольку сейчас она находилась на одном уровне с ним, а ее глаза были уставлены на Темного Дарда.

— Кваффер оказался болваном, — в уме Фарри прозвенело согласие. — Болваны и подлецы — они поднимаются как накипь в котелке с мясом, когда оно варится. Кваффер подписал пакт с Проклятыми, нашедшими эту планету. И именно он оказал им помощь, предлагая — тебя, Гласрант. Они искали тебя по всей планете. После того как их корабль ушел, Кваффер поклялся, что тебя жестоко убили Проклятые, когда Ясная Леди и Господин Меча угрожали заковать его в железный костюм.

Да, юнец, после этого многие поля были истоптаны и залиты кровью. Но Проклятые вернутся, ведь всем известно, что таков их образ жизни; и на этот раз, клянусь Светом и Тьмою, Ночью и Днем, Солнцем и Луною, что мы, Народ, дарды, крылатые, ход–лины, виссеры, зормы и венды, торжественно обещаем заключить пакт, чтобы держаться вместе, хотя всегда получается скверное потомство, когда смешиваются клан с кланом и народ с народом. Конечно, это может позабыться до времени последнего суда. Поэтому мы и сделали все, что могли… Пока снова не возвратились Проклятые. Сейчас появился ты, Гласрант, причем со звездолета Проклятых… — И тут наступила пауза.

Фарри почувствовал, что думает о Майлин, Ворланде и Зороре, а также о том, что он означал для них с тех пор, как покинул Приграничье. Но тут его посетили иные воспоминания, те, что часто по какому–то злому року открывались ему. И он отбросил их.

Фрагон слегка наклонился вперед, опираясь на рукоятку меча.

— Им известно… — он выговорил эти слова так, будто жевал нечто горькое, как яд из коготков Тоггора. — Они знают!

Девушка почти повернулась к Фарри и пристально посмотрела на него. Ее красивая зеленоватая кожа не покраснела даже тогда, когда в ней загорелся гнев и тотчас же пронесся между ними.

— Ты… — начала она, когда более мощное и отчетливое послание Фрагона заглушило ее призыв.

— Нет, Атра, Гласрант не должен заместить тебя в той роли. Ты, побывавшая в ловушке Проклятых, не можешь перекладывать на него такую вину.

Она вспыхнула еще сильнее, а потом румянец постепенно исчез, и еще щеки стали такими бледными, что Фарри решил, что она очень сильно больна. Затем ее голова поникла, и вся связь с нею прекратилась.

Однако Фрагон пока ничего не сделал с ней.

— Итак, небесный танцор, не хочешь ли ты нанести удар по тому, что считаешь правдой, а сам не можешь встретиться с этим лицом к лицу? Похоже, Гласрант обнаружил кое–что еще — неких из Рода Проклятых, которые добиваются нашего доверия. По своему могуществу эти двое соизмеримы с дардами, и они доставили тебя сюда. Но сокровище, что они ищут, не выкопанное из нашей земли, не вытянуто из наших рек, озер и морей; напротив, оно обретено в черепах! — Рукоятка меча задвигалась в его руках, и казалось, что он еще глубже вонзился в череп.

— Существует очень старое предание, пришедшее из далеких туманных времен. И очень много лет оно приписывается Проклятым. Оно гласит о том, что мы, разделившиеся на врагов, можем беспрепятственно воссоединиться, даже несмотря на то, что стали такими разными расами. Те, кто явились с тобой, Гласрант, вероятно и есть часть этого будущего соглашения.

Девушка снова подняла голову.

— Все прилетающие со звезд несут с собой проклятие.

— Ты так считаешь? А теперь давайте–ка посмотрим. — Голова Фрагона немного повернулась над костлявой фигурой, прикрытой одеянием из тумана; он смотрел куда–то через девушку в противоположную сторону залы–пещеры.

Между торчащими вверх кристаллами прошла Сельрена. Вдоль ее руки виднелась багряная полоса, а на обтягивающей тело серебряной одежде, закрывающей почти все, кроме рук, виднелись смутные темные пятна. За ней шли еще двое немного выше ее ростом; один из них был Веструм, сидевший напротив Фарри в хрустальной комнате, а вторым оказался тот, кто носил маску — и лицо было так же скрыто, как у существа из сна Фарри.

За ними постепенно стали собираться и другие, и похоже, каждый относился к одному и тому же роду, что и первые. Фарри увидел крылатого властелина с красными крыльями и тех, чьи крылья были такого же темного оттенка, как сумерки беззвездной ночи. За существом в маске, неуклюже двигались создания такие же, как обитатель подземелья, приведший их сюда; они заметно отличались по размерам, четверо из них были настолько высоки, что им постоянно приходилось пригибаться, чтобы не удариться о свисающие с потолка кристаллы. За Веструмом шли двое флейтистов, дудящих в свои инструменты, словно приглашая всех потанцевать, и три дамы ростом с Сельрену, с распущенными рыже–золотистыми волосами. Их одеяния были украшены гирляндами из цветов и перетянуты ленточками.

— Ты призван, — раздался хриплый голос Звериной Маски, когда она сделала несколько шагов, чтобы отыскать себе место перед хрустальным троном. При этом она не выразила никакого почтения к Фрагону, хотя остальные из необычной и разноцветной группы новоприбывших отвесили Темному низкий поклон.

«Тебя избрали идти», — не произнес, а подумал Фрагон. Однако создавалось впечатление, что Звериная Маска не собиралась пользоваться подобным видом связи, ибо она снова заговорила. Фарри не почувствовал в этом ничего необычного, когда понял его слова. Его успокаивало присутствие Фрагона и то, что здесь у него есть свое место, а обрывки воспоминаний, которые иногда вплетались в его разум, придавали ему силы, чего он даже не пытался понять.

— Ты свободна, — заговорила Сельрена, обращаясь не к Фарри, а к девушке рядом с ним. — Но есть… — она широко растопырила пальцы правой руки и подошла к Атре, положив руки девушке на голову, точно это была корона, — … однако на тебе есть нечто от НИХ. — Ее пальцы утонули в всклокоченных волосах девушки, и Атра еле слышно вскричала от боли и зашаталась. Фарри резко повернулся и поддержал ее. Из волос девушки Сельрена стала вытягивать нечто, напоминающее очень шапочку из тонкой проволоки. Она сидела очень плотно, и Сельрене пришлось высвобождать ее рывками, и с каждым рывком ее пальцев Атра негромко вскрикивала. Наконец Сельрена отшвырнула ее движением человека, испачкавшего руку в грязи.

Шапочка упала на каменный пол, а Фрагон долго и внимательно изучал ее взглядом. Он кивнул обитателю подземелья, некогда бывшим их проводником. Существо прицельным ударом огромной ноги отправило ее в полет, и она ударилась об один из дымчатых кристаллов в основании трона Фрагона. Последовала вспышка света, такая яркая, словно бы это место осветили множеством светильников. От шапочки же остался только кусок дымящегося металла.

— Ааааа… — простонала Атра, водя руками по волосам взад и вперед. Ее крылья раскрылись, она задела Фарри. Голова девушки высоко поднялась, и она посмотрела на Сельрену.

— Спасибо тебе, леди. Лангроны теперь в долгу перед тобой — впрочем, немного их осталось? Слишком много их крови пролилось от калечащего ножа, и вина за эту кровь осталась на мне — ибо я призывала их на муки, когда стала ИХ пленницей!

— Это правда, — сказала Звериная Маска, обращаясь к девушке, и в его хриплом голосе чувствовался только холод. — Тут нечто большее, чем всего лишь долг, Дочь Лангрона, поскольку из–за Нопера ты оказалась там…

Существо, приведшее их сюда, оскалило желтые клыки, что, по–видимому, означало улыбку.

— Нет! — крикнул владелец красных крыльев. — Нельзя идти теми тайными путями, которыми следовала она, но именно кое–кто из ее рода вытащил ее оттуда. — Он кивнул на Фарри, и тот заметил, что крылатый народ старается держаться подальше от странных существ, пришедших вместе со Звериной Маской.

— Хватит! — проревел голос, прошедший сквозь мозг Фарри, как взрыв, и он не сомневался, что не он один принял мощь этого приказа. — Сейчас нет времени вспоминать старые разногласия между нашими народами. Гласрант вывел ее из первого пленения. Острый Нос же отправил его к тем, кто ему хорошо служил. Это был общий сговор. Сейчас же гораздо более важно, что Гласрант поведал нам, что может явиться с другого корабля, доставившего его… Кто же эти работорговцы, Сын Лангрона? И как ты думаешь, какие новые беды они привезли с собой?

Фарри отчаянно затряс головой.

— Они не причинили никакого вреда… они доставили меня…

— Чтобы устроить ловушку! — прошипел кто–то из окружения Звериной Маски.

— Нет, — решительно произнес Фарри, проводя руками по разламывающейся от боли голове. Наверное, стена в его мозгу дала трещины, но все, что он мог вспомнить, являлось к нему в виде обрывков и кусочков, словно он смотрел какую–то хронику из коллекции Зорора, которая была порядком испорчена сыростью и насекомыми. Он понимал — это правда, что он относился к крылатому народу, группками стоящему неподалеку, и что его передал контрабандистам кто–то из его собственного рода, кто желал обладать силой Фарри, уже взрослого, и потому предал его. Ему инстинктивно не нравился Фрагон, от того будто бы распространялся какой–то мерзкий запах, исходящий из–под его одеяния. Помимо всего прочего он недоверчиво относился к Сельрене и существам с черными крыльями, составляющим ее эскорт. Но даже теперь он мог вспоминать совсем немного…

Сельрена, должно быть, прочитала его мысли.

— Что ты помнишь — говори же!

От ее приказного тона Фарри понял, что должен повиноваться. Он начал рассказывать о своей непонятной полу–жизни, которую вел в Приграничье, о том, как освободился, да и то лишь благодаря смерти космонавта, державшего его в заточении, и о своем побеге. Те дни, полные опасности и постоянного риска, предлагали ему только несчастья, среди которых лишь его связь с Тоггором была для него подобна крошечному лучику света. А потом пришли Майлин с Ворландом, как подобие чуда. И они позаботились о том, чтобы вытащить его из сточных канав Приграничья, и приняли его в тесный круг своей дружбы.

Потом они отправились на Йиктор и встретились с тэссами, а затем Гильдия решила расправиться с ними. Когда он вспоминал о тэссах и народе Майлин, слушатели впервые зашевелились. Ведь они читали образы из его памяти. Но тут вмешался Веструм, выводя Фарри из состояния, подобного трансу.

— С какой планеты эти тэссы? Откуда они прибыли? И какими силами они обладают?

— Почему бы не спросить об этом у них самих? — заметила Сельрена. Ее окружение разделилось, образуя проход, и Фарри увидел, что по нему идет Майлин. Мерцающие огни от кристаллов, казалось, сконцентрировались на ее изящном теле, образуя неяркий, мягкий свет, делая ее одеяние похожим на мантию Сельрены. Едва не касаясь ее плеча, шел Ворланд, и он тоже казался родственником дардов, в своем роде такой же могучий, как и Веструм. И тут позади них появился Зорор, со жгучим интересом глядя по сторонам, точно стараясь запомнить каждую малейшую подробность этой сцены.

Майлин и оба ее сопровождающих слегка кивнули Фрагону, не более того, как если бы приветствовали кого–нибудь из своего рода, с которым им нечего делить. Сельрене Майлин улыбнулась и подняла обе руки прямо перед нею, а ее пальцы задвигались, делая замысловатые узоры в воздухе, будто она писала в нем какое–то послание.

Впервые Фарри заметил на лице дарды странное выражение — нечто сродни замешательству. Веструм подошел к ней сбоку и пристально разглядывал пришельца с дальних миров. Одно из крошечных созданий, играющих на флейте, внезапно сделало резкое движение и припало к земле перед его ногами между ним и Майлин.

Из его флейты послышалась тоненькая, как нить, мягкая и нежная мелодия. Майлин слушала ее несколько секунд. Затем с ее губ полилась песня без слов, и мелодия полностью соответствовала каждой ноте флейтиста. На лице Веструма отразилось глубочайшее изумление. Руки Сельрены сами задвигались, а ее пальцы поднимались и опускались в такт этой бессловесной песни.

Среди крылатых существ началось какое–то движение, потом они расправили крыльями, словно хотели взлететь, хотя ни одно из них этого не сделало. Фарри тоже внутренне отозвался на песню — он почувствовал легкость в сердце, которую не ощущал еще ни разу с самого начала этого приключения. Вдруг он почувствовал, как чья–то рука мягко вошла в его ладонь, и тут осознал, что Атра тоже по–своему отзывается на это мелодичное зачаровывание. Только Фрагон, существо в звериной маске и его уродливая компания не пошевелились. Лица некоторых из них исказились, превратившись в такие же уродливые, как и у их вожака.

— Мы — одной крови! — первым нарушил молчание Веструм, когда флейтист закончил играть, а песня Майлин затихла. — Вы — из тех затерявшихся и далеких путешественников, что улетели прочь!

— Я — тэсс, — ответила ему Майлин. — Мой народ настолько древний, что мы позабыли наше самое далекое прошлое. Много–много лет назад мы отказались от всего, что имели — заселенные дома, землю, за исключением лишь того, что взяли с собой в полет. Мы бросили все, чем обладали, ибо это тяжким грузом давило на наши души. Мы оборвали связь с прошлым — выискивая только то, что дало нам возможность жить вместе с нашими «малышами» — знания, приносящие добро, а не зло…

— Мы одной крови! — проворил Веструм. — И вы — затерявшиеся! Здесь нас очень мало. Нас осталось около полсотни. А те, кто улетел на другие планеты, что они избрали? Создали из себя богов или героев или… — он посмотрел на Фрагона и продолжил: — … или дьяволов. Мы стареем от усталости и знаний, и куда бы ни отправились, ОНИ принесут смерть и свое зло, и, в конце концов, все, что мы знаем, подвернется разрушению. Но вы отправились к звездам, чтобы искать своих дальних родственников? Если это так, то вы преуспели — я бы сказал, что мы — одной крови!

— Одной крови, — вторила ему Сельрена, — но я думаю о другом пути. Вы обладаете мощью, но никогда не использовали ее полностью… — Она подняла голову, и ее темные глаза, казалось, стали еще больше. — Вы избрали иной путь. И… — она немного замешкалась, — …и, возможно, ваш выбор привел к большему согласию, нежели удалось нам. Как же поступить с НИМИ, когда они заявятся?

— Мы живем врозь, и поэтому у нас нет сокровищ. Поэтому мы идем другой дорогой; ведь мы долгое время жили без тьмы. Теперь же нашлись другие, кто устанавливает законы, которые никто не сможет поколебать, если жить в мире. — Майлин взглянула на Фрагона. — А что означает ваш мир, милорд? Существование в соответствии с вашими указами? И вы… — она медленно повернула голову, и ее пристальный взгляд описал полукруг, — до тех пор, пока не прибыли те, из других миров, был ли между вами мир?

Фарри вспомнил о скелетах, лежащих в темных проходах подземелья, комнату, пропитанную ощущением ужаса, через которую ему довелось проходить.

Фрагон ответил первым:

— У нас свои споры. А подобные уловки рано или поздно заканчиваются. Устаешь даже от могущества. Вот что я скажу в первую очередь. Я из тех, о ком говорят много плохого, и возможно, немало из этого правда. Было время, когда желание любого могло исполниться и каждый мог получить ответ на любой вопрос. А потом… — Его рука, сжимающая рукоятку меча, слегка покачнулась, так, что послышался скрип, — …один — это ничто. — Теперь он намеренно с грохотом треснул по черепу и начал крутить рукоятку меча туда–сюда. — ОНИ обнаружили нас и просто играли с нами, натравливая одних на других, как это случалось в незапамятные времена. И среди них тоже есть такие, к кому они испытывают давнюю ненависть. И когда те прибудут сюда, они нападут на них. И почему бы… — сейчас стало ясно, что он обращался к тем, кто стоял позади Майлин, — … не дать им то, чего они хотят? Мы сделаем…

— Это неправда, — на самом низком уровне мысленной связи произнес Зорор. — Еще не бывало такой запертой двери, которую не смог бы отпереть кто–либо другой…

— Неужели? — осведомился Фрагон. — Ты не относишься к их роду, ты не их крови, либо же наши записи неполны. Какую роль во всем этом играет твой народ?

— Мы собираем знания, выискиваем истоки…

— Потому что полагаете, что конец всего станет так лучше виден? — спросил Веструм, сосредоточив взгляд на закатанине, и снова застыл, словно их взгляды срослись. Затем прибавил: — Кто ты такой и что ты можешь увидеть дальше остальных? Ты…

— Закатанин.

Фарри догадался, что его самого сейчас призывают и что его товарищи вероятно распознали этот призыв. Тем не менее в этот момент он не ощущал дружелюбия от остальных крылатых.

— Мы ищем знания.

— Знания могут разделяться на два пути… — начала Сельрена, но тут впервые Фрагон отнял руку от рукоятки меча. Он поднял руку с когтистым пальцем и сделал едва заметное движение, прервавшее речь Сельрены почти на полуслове.

— Знаниями никогда не пренебрегали. Скажи нам, охотник за утерянным, с чем мы теперь можем столкнуться? Ибо из корней прошлого вырастают нынешние беды.

— Я могу сказать, что ты и твои сородичи столкнутся с тем же, что было прежде, — ответил Зорор, кивая. — Ты сказал, что, хотя у тебя не было друзей в прошлом, сейчас ты собираешься воссоединить…

— Воссоединить? — промолвила Атра повышенным тоном, почти крича. — Спроси тех, крылатых, улетевших из Бурденхолма в ответ на послание собраться, что последовало после! И неплохо бы тебе вспомнить про Ранних, проклятый Фрагон!

— Дело в том, — древний дард не ответил на ее вызов, а скорее продолжил разговор с закатанином, — что мы слишком мало сумели сделать для прихода истинной дружбы. Теперь лангроны почти вычеркнуты из нашей истории. Правда состоит в том, что, когда все это начиналось, имели место предательство и вероломство. Вот он, — свободной рукою Фрагон указал на Фарри, — может стать свидетелем этого, хотя из его мозга почти выгорела память. Он и в самом деле Гласрант и истинный повелитель почти исчезнувших лангронов. Все случилось с ним из–за того, что имело место соглашение между двумя, ставящими мнимую честь выше добра. И Атру, которая сейчас выразилась так ясно, тоже использовали в качестве оружия против ее же рода — но не по нашей воле, как и не по воле крылатых, земных или дардов.

Существуют Проклятые, небесные всадники, что захватили почти четверть нашей планеты и устроили место для пролития крови и жестоких убийств — они всегда следовали за нами с одной планеты на другую. Они обратили против нас холодный металл и различные силы, рожденные из артефактов, изготовленных из того же металла. Им удалось применять с пользой наши способности — и Атра тому свидетель. Они боролись с помощью огня, а все, что удалось нам — это призвать весь наш долгий опыт и создать защитные устройства. В этот час мы воссоединяемся, сила с силой, так что вероятно не понесем тяжелые потери и не лишимся совсем нашей защиты.

И вот ты являешься прямо со звездных путей, и ты — это не ОНИ, ибо то, что в тебе есть, гораздо ближе нам по родству. Ты доставил сюда Гласранта, и мы прочитали его мысли — чтобы удостовериться, что в тебе нет яда, который ОНИ используют, чтобы осквернять и уничтожать все вокруг. Вас здесь трое, и вы принадлежите к разным расам… Ты, леди, — обратился он к Майлин, — … относишься к народу, который мы называем родственным из–за образа жизни. А он, — он указал на Ворланда, — … тоже мысленно вместе с тобою, хотя тебе не родственник, может быть одним из НИХ. А ты, закатанин, не держишь зла по отношению к нам, а только изумляешься и радуешься, обнаружив родственных тебе. Так что мы не враги, хотя, возможно, и не друзья…

Веструм слегка пошевелился.

— Все это лишь слова, Фрагон! Тебя призвали сюда для деяний. Мы поручили Сельрене и ее крылатым выступить против этих врагов при помощи одного ума, внушив ТЕМ, кто умерщвляет без жалости призраков, которые могут быть призваны тоже при помощи ума…

— Совершенно верно, — вмешалась Сельрена. — Однако не тратим ли мы слишком много времени на разговоры? Когда Атра находилась у них, у нас не было возможности напасть, поскольку она узнала бы об этом, и при помощи обманного использования ее могущества нас отправили бы прочь. И когда он… — она кивнула на Фарри, — …оказался у нас в руках, нам не составило труда взять и использовать его в качестве ключа, чтобы отворить двери тюрьмы, куда заточили Атру. И у него все отлично получилось. Но что нам делать дальше? Снова призывать призраков самих себя, чтобы мчаться по небу? Итак, я повторюсь, Фрагон, Веструм и… — она указала на Звериную Маску. — Что же нам делать дальше?

Фрагон ответил, обращаясь прямо к Майлин:

— Что же нам делать? — повторил он.

Глава семнадцатая

«Что же нам делать?» — спросил Фрагон у Майлин. Он не ожидал, что она что–то скажет, но она все–таки дала ответ.

Фарри пока еще в мыслях не называл себя новым именем, которым здесь его называли, равно как полностью не принял того, что он является частью их расы. Сейчас он лежал на животе на уступе скалы, его раскрытые крылья имели такой же цвет, как лишайник, местами растущий среди камней и теперь служивший ему маскировкой. Тогтор пристроился под самым краем его правого крыла. Поле зрения смукса не простиралось так же далеко, как у Фарри, однако он ощущал, что Тоггор настроил все свое восприятие на высочайшую бдительность.

Рядом притаились и другие крылатые, с другим цветом крыльев. Одни почти не отличались от скал; здесь были и те, у кого крылья имели серебристые пятна, и более темные, что сопровождали Сельрену. Были и такие, что шпионили за чужеземным кораблем и небольшим временным поселением возле его стабилизаторов.

День уже давно перевалил за середину, и они наблюдали за сильной активностью внизу. Три дня назад несколько космонавтов попытались попасть в подземелье в поисках сбежавших пленников, но обнаружили только, что большая его часть обрушилась; так что им удалось проследить их путь на расстоянии всего нескольких футов.

Зато теперь они поднимались в воздух. Починка флиттера весьма заметно ускорилась, и теперь тот мог подниматься в воздух, имея на борту патруль, вооруженные лазерами, и облетать окрестные земли. Дважды Фарри в хрустальной пещере видел, как вызывали туман, бывший самой надежной защитой, но флиттер проносился прямо чрез него, казалось, не подозревая, что этот туман представляет собой слепящую защиту. Также была попытка сделать еще одну массовую галлюцинацию, такую, какую использовали, чтобы прикрывать спасение Атры. Благодаря разведывательным действиям Фрагона и Майлин, этих двух совершенно непохожих братьев по оружию, стало ясно, что лагерь великолепно охраняется устройствами, защищающими и от мысленного контакта, и от длительных иллюзий — двух наиболее древних и весьма эффективных видов оружия Маленьких Людей.

Физически же они не смогли бы потягаться с врагами. Мечи и заряженные силою жезлы, как и другое их оружие, хорошо зарекомендовавшее себя в руках бессчетных поколений, не сумели бы противостоять лазерам, танглерам и даже диссонирующему звуку. Сегодня утром, когда звуковая какофония вырвалась из лагеря, большинство крылатых, дардов и представителей других древних родов некоторое время оставались совершенно беспомощными. Рожденные на земле немедленно скрылись в подземелье, чтобы полностью сохранить восприятие. Тогда Зорор вытащил некую небольшую вещицу, смахивающую на трубку. Она создала дугу над кораблем и лагерем, которая, подобно зеркалу, отражала назад этот неприятный, пронизывающий звук.

Они увидели, как из убежища повылезали их обитатели, покачиваясь из стороны в сторону и зажимая уши ладонями, падая на колени и катаясь по земле, явно агонизируя. Наконец кто–то из врагов сумел вновь прийти в себя достаточно для того, чтобы выключить их оружие, и тут же воцарилась мертвая тишина. Так бывает, когда наступает смерть — настолько полной была эта тишина.

Разведывательная группа, скрывающаяся на верхних подступах к простирающейся дальше долине, где приземлился корабль, пришла в себя быстрее, чем противник. Фарри с компаньонами наблюдали, как пришедшие в себя враги ползком возвращались по убежищам.

Через некоторое время взлетел флиттер, чтобы совершать разведывательные круги; причем каждый круг был шире предыдущего. То, что нежданный гость экипирован специальными детекторами, Фарри понял сразу, когда следил за этим первым полетом флиттера. Пока Атра была у них в плену, они имели возможность настроить соответствующие приборы для поиска подобных. Почему враг не полетел прямиком к ним и не расстрелял их всех из лазеров — это было нечто непостижимое для Фарри. Он съежился и почти целиком вжался в землю — а пальцами глубоко рыл почву, как будто был земным жителем, привыкший поспешно исчезать из поля зрения таким способом.

Сама же Атра время от времени поднималась вместе с Майлин и Фрагоном на скалы, чтобы мысленным прощупыванием выискивать любые признаки предстоящего нападения. Фарри не завидовал ей: это было сродни попыткам изучению запечатанной части его собственного мозга, которым он не раз подвергался в прошлом.

Если противники могли засечь приборами только Атру, то им для этого нужно было слишком близко подобраться к ней самой. Флиттер уже совершал гораздо более крупные круги и не замедлил скорости, когда пролетел над местом их укрытия, где пряталась их группа.

Несколько часов назад троица гигантов, явившихся в хрустальную пещеру в обществе Звериной Маски, покинули ее, чтобы тяжелым шагом отправиться вместе с Ворландом к его кораблю; при помощи своей невероятной силы они намеревались перенести определенное снаряжение, отобранное Крипом и Зорором. У них не было с собой ничего, недозволенного на примитивной планете, если эту планету, которую первые ее исследователи окрестили Элозиана, можно было бы назвать примитивной. Маленькие Люди давным–давно имели свои защитные устройства, памятуя уроки своей истории, чтобы сделать эту планету как можно более безопасной. Но их неумение обращаться с тяжелыми металлами, особенно с железом (взгляд Фарри то и дело падал на повязки, прикрывающие ожоги от цепи, в которую была закована Атра) всегда препятствовало им противоборствовать чужеземцам.

Кристаллы той пещеры, в которой они все собирались, использовались для оружия, более смертоносного, чем лазеры — только вот лазеры могли убивать на расстоянии гораздо большем, чем то, на которое любой из местных жителей смог бы отправить стрелу с таким наконечником, с маленькими иглоподобными шипами, которые сами проникали в плоть и доходили до мозга. Имелось и иное оружие, главным образом на основе связи одного разума с другим. И они снова осторожно приблизились к ментальной силе врага; но Атра, явно находящаяся под каким–то контролем, будучи во вражеском плену, теперь отчетливо нарисовала в умах своих людей мысленный образ их сил.

Зорор бродил по самому верху скалистой гряды, на очень приличном расстоянии от врага, снаряженный лучеиспускателем, настроенным закатанином на полную силу, и запечатывал все возможные проходы из долины в туннели Маленьких Людей, чтобы в них не могли вторгнуться враги.

Руки закатанина были очень заняты, но Фарри не сомневался, что мысленно Зорор действовал совсем в ином направлении, выискивая в своей обширной памяти нечто из прошлого, что могло сослужить добрую службу в настоящем. Что касается самого Фарри…

Он пристально разглядывал сцену внизу, настолько знакомую после долгих часов наблюдения, что был уверен, что никогда в жизни не забудет расположение всех убежищ лагеря. Они мысленно стояли перед ним, как на ладони, благодаря внимательному изучению этой территории.

Он сам разобрался, что маяк, тот, что освещал совсем недавно эту сцену с самого начала, был сигнальным лучом корабля, и по мнению Ворланда с Зорором — это корабль–разведчик, теперь указывающий путь для прибытия дополнительной и еще более мощной силы. Носовой луч с корабля, светивший каждую ночь, служил этой силе путеводным указателем. Таким образом, чужеземцы, получив подкрепление, положат конец любой возможности успешной защиты. Следовательно — об этом маяке нужно позаботиться, и с этой задачей предстояло справиться Фарри. Его ответ колонне света в ночи, находящейся сейчас под изгибом его крыла, был плоский ящичек немногим больше, чем его забинтованная ладонь.

Ворланд потратил почти целый день, настраивая то, что находилось внутри. Он трудился при помощи двух бесформенных обитателей земли, которые ковали металл с легкостью умелых кузнецов. Они смотрели на образы, посылаемые им космонавтом, и напряженно прислушивались к невнятному бормотанию Звериной Маски, вожака этих темных обитателей подземелья — хитрого и вероломного склада ума. Они энергично работали с металлом, но этим металлом было серебро, которое они лили из глиняных ковшей, и тонкие струйки золота из узких глиняных трубок.

Несколько месяцев назад прилетевшие обнаружили среди Маленьких Людей крылатый народ, который можно было продавать по баснословной цене; поэтому приближаться к лагерю по воздуху было бы полнейшим безрассудством. Корабль был способен парализовать крылья, что приводило к падению крылатых, а того, кто выживал после падения, на земле ожидала совершенно иная смерть.

Сейчас тело Фарри охватывали два широких ремня, каждый с пришитыми карманами, в которых Ворланд разместил множество мелких устройств, выкованных подземными кузнецам. За прошедшую неделю со дня их встречи в хрустальной зале все действовали в большой спешке. Ибо — кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем прибудут дополнительные силы, призываемые вражеским маяком?

Успех их попытки победить зависел от очень многих «если» — если Фарри удастся проникнуть по воздуху в тщательно защищенный вражеский стан, если он сумеет прикрепить несомое им устройство к соответствующему месту корабля, если это и в самом деле сработает. От людей, энциклопедической памяти Зорора, от знания Ворландом, опытным путешественником, таких кораблей и знаний Майлин и дардов, которые воссоединились, чего еще никогда не случалось в истории Элозианы. Так много если, думал Фарри, но возможно теперь это — их единственный шанс. Он наблюдал за медленно наступающим закатом, и его тело ныло от напряженного ожидания.

С наступлением сумерек флиттер повернул обратно и приземлился в сумерках не очень далеко от основания корабля. Двое, управляющие этим маленьким кораблем, выбрались наружу, а за ними — еще четверо, из которых трое направились к убежищам, а один тяжелой поступью — к кораблю, чтобы подняться внутрь. Фарри встал с коленей, а Тоггор совершил короткий и резкий прыжок, чтобы укрыться под его курткой. Фарри ощущал волнение тех, кто оставался в укрытии рядом с ним. У них не было ни времени, ни необходимых материалов, чтобы снарядить остальных этим еще неиспытанным способом защиты, что он нес с собой. Однако у всех имелись свои обязанности, и они уже взлетели, чтобы установить ловушку, которая и станет их главной защитой.

Между двумя прилетевшими ночью вожаками висел плетеный мешок, а то, что оттягивало его вниз, и являлось ловушкой. В нем беспорядочно лежали посудины и украшения из золота и серебра, сделанные кузнецами, которые проявили великое мастерство, вставив в них смертоносные кристаллы. От Атры они узнали, равно как и из докладов некоторых наблюдателей, шпионящих за врагами, что противники относились к Маленьким Людям не только как к примитивному предмету торговли (для чего они вырывали крылья у умерших), но также верили, что все Маленькие Люди являются хранителями сокровищ. Это подтвердил и Зорор, сказав, что подобное убеждение встречалось во множестве известных ему рассказов.

Здесь была отмель, размытая рекою, в которой потоки вымыли огромный кусок почвы. Там и было наполовину скрыто «сокровище» или его части, как бы выброшенные на отмель водою, ожидающее того, что враги заметят это. Сельрена наблюдала за этими приготовлениями, и теперь была возле подножия горы, откуда Фарри собирался взлететь. Она получила доклады от наблюдателей насчет чужеземцев, спящих за пределами корабля. Двоих она выбрала лично для себя в качестве добычи. Этой ночью они увидят сны, ибо она уже проверила свою способность насылать галлюцинации при помощи слабой ментальной связи. Эти двое увидят сон про сокровище и утром придут за ним, но в силу своих характеров обязательно попытаются скрыть свое открытие, и это вызовет подозрительность у остальных…

Фарри находился в воздухе; его задачей было подлететь к кораблю, доставив туда устройство, которое он сейчас крепко прижимал к груди. Тоггор тем временем цепко держался у него под подбородком. В холоде ночи Фарри решительно полетел к лучу света, уже вспыхнувшему на носу корабля, пронзая скопившиеся облака тонкими, прямыми сверкающими полосками. Фарри отчаянно летел вперед, не зная, будет ли он поражен и сбит каким–нибудь скрытым и бесшумным защитным механизмом. Хотя в первые минуты, когда он открыто пролетал над краем лагеря, никакого воздействия на него не случилось, он все–таки не был уверен, что его полет не фиксируется неким замысловатым устройством, расположенным внизу.

Ему надо подлететь к внешнему корпусу корабля очень низко, где горел маяк. Сейчас он крепко удерживал в памяти все то, чему научил его Ворланд. Космонавт, путешествовавший на звездолетах почти с самого рождения, отлично знал все слабые места, а также то, откуда удобнее всего атаковать корабль.

Пальцы Фарри уцепились за край небольшого люка, используемого для проведения ремонтов. Никакой надежды добраться до входа в корабль не было. С тех пор, как им удалось сбежать из плена, все подобные места на корабле несомненно находятся под тщательным специальным наблюдением. Однако люк был для него своеобразным гидом, и, достигнув его, он не заметил никаких признаков беспокойства со стороны часовых, выставленных чужеземцами для охраны корабля.

Он подтянулся на одной руке и кончиками ног нащупал небольшую опору для передышки, расположенную на почти невидимом шве, обозначающем дверь. Один из дисков на его ремне подался вперед и прилип к поверхности закрытого люка.

Его голые ноги ощутили слабый жар, приходящий словно толчками. Корпус корабля не был изготовлен из холодного железа, этого смертоносного металла, однако его было достаточно в сплаве, образующем поверхность корпуса, чтобы Фарри мог его почувствовать. Он боролся с болью, возникшей где–то в задней части мозга, и вытащил из ящичка, который нес, веревку, а затем зажал ее в зубах за конец так, чтобы суметь пользоваться обеими руками.

Тотчас же явилось предостережение, что его действительно засекло какое–то устройство, вызывающее тревогу. Мысли беспорядочно заметались в его голове. Фарри вжался в корпус, стоя на почти невидимом шве закрытого люка, и торопился успеть до того, как будет задействована какая–то защита.

Он присобачил узенький ящик к корпусу корабля, примерно на расстоянии своего роста от носовой части. Оно немедленно стало словно частью поверхности, так что ничто не смогло бы оторвать его — или смогло бы, но только после долгой и тщательной работы с использованием специальных инструментов. А на это у врагов просто не было времени. И когда ящик сам припаялся к корпусу, Фарри, дотронувшись до него указательным пальцем, задействовал то, что находилось внутри. Потом Фарри отпрянул и полетел прочь, неистово маша крыльями, поскольку старался отлететь как можно дальше от того, что доставил на корабль.

Он находился далеко от корабля и даже миновал стоящие вокруг него убежища лагеря, когда устройство Ворланда сработало. От взрыва по небу пронесся огромный столб пламени, ненадолго присоединяясь к лучу маяка. Надстройка маяк оторвалась от корабля, и Фарри услышал грохот. Затем последовал второй взрыв. Казалось, он опалил Фарри крыло, и, было ли это или нет, Фарри в ужасе полетел еще быстрее, убираясь от лагеря все дальше и дальше.

Снизу доносились громкие крики. Два лазерных луча прорезали воздух, от чего Фарри испугался так, что едва не сбился с полета. Но лазерные лучи били достаточно далеко от него, и поэтому Фарри решил, что его все же не засекли, что враги ведут беспорядочный неприцельный огонь, стреляя только из–за обуявшего их страха.

Он улетал прочь, отчаянно махая крыльями, в сторону того места, где скрывался днем. Затем пролетел над этим местом, чтобы опуститься посреди нагромождения скал, скрывающего вход в пещеру, переходящую в подземные пути, ведущие к хрустальному залу, где они договорились встретиться, когда его часть акции будет уже позади. Фарри приземлился у входа в пещеру и снова ощутил неприятный запах плесени, что говорило о том, что там уже собрались подземные обитатели. Он не пошел сразу в зал, а развернулся, чтобы оглянуться и посмотреть на корабль.

Маяк, очевидно, исчез, но рядом с носовой частью по–прежнему метались огоньки, еле заметные, поскольку все было окутано огненными бурлящими клубами дыма. И все же он увидел отчетливое добела раскаленное пятно, за какие–то мгновения само по себе разрезавшее покров корабля ниже уровня кабины управления.

Тут началась полная неразбериха; повсюду метались космонавты, потом появилась группа, несущая с собой инструменты для ремонта, но Фарри знал, что повреждения, нанесенные кораблю, нельзя исправить посредством тех простых работ, которые умеет делать команда корабля. Ворланд хорошо разбирался в этом, поскольку научился, за отсутствием ремонтников, помогая чинить. Это могло только нанести еще больший вред, если не имелось соответствующих материалов.

Раздался приглушенный звук, порожденный голодным и всепожирающим огнем, или, возможно, это были дикие вопли, издаваемые людьми. И как будто в ответ, над головой сгустились темные облака, и, отражая свет пламени, становились все плотнее и плотнее, а затем прямо как из ведра полил ливень и подул сметающий все ветер. Лишь тогда Фарри отступил в пещеру, понимая, что ветер промочит его до нитки и он не сможет взлететь, хотя ему не терпелось присоединиться к тем крылатым, что улетели устанавливать ловушку, или поспешить вдоль той дороги, по которой ушли Майлин с древней дардой к почти позабытому наблюдательному пункту, расположенному в горном массиве.

За спиной Фарри раздалось рычание, а зловоние стало сильнее.

— Крылатый… — произнес голос, как проклятие, — отойди с дороги — мы не боимся ни ветра, ни влаги, хотя ты, возможно, и испугался их.

Фарри как можно плотнее сложил крылья и отошел к левой стене. Его глазам, все еще видящим пламя, понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, и дважды его толкнули острым локтем, и не слабо, когда мимо прошла целая толпа подземных обитателей. Он не считал их, но не сомневался, что их будет достаточно, и тут он задумался, что же побудило их выйти в такую бурю? Он хорошо знал, что некоторые из дардов предположительно способны управлять погодой. Но цели предстоящего собрания он не понимал, так же как понял не все распоряжения, которые отдавал ночью скелет. Для него было важно узнать свою роль, и теперь, похоже, она выполнена.

Во тьме не было видно, куда шли подземные жители; и Фарри захотел узнать это. Или, может, ему просто не хотелось лезть в эту смрадную нору еще дальше? Однако он должен был явиться на место собрания, поэтому медленно двинулся по внутреннему проходу, идущему под уклон. Вскоре стали попадаться светящиеся клубни, и он двинулся более целеустремленно, снова проходя по коридору, который ненавидел всем своим естеством.

Из куртки, изогнувшись на шее, высунулась голова Тоггора, и его глаза на стебельках снова выдвинулись на полную длину, медленно вращаясь, словно проверяя окрестности.

Фарри потер руки. Боль от ожогов железа осталась, хотя он растер поврежденные места мазью из саленжа и щедро прикрыл их повязками из листьев, используемые Сельреной. Он размышлял о дардах — пока что он был знаком только с тремя из их расы, если не считать кого–то, скрывающегося под Звериной Маской. Очевидно, та тоже принадлежала к их компании. Фрагон тогда еще заметил, что их осталось очень мало.

А сколько же существует их — крылатых? А главное — из его клана или клана, призвавшего его, по–видимому почти стертого с лица земли захватчиками. Другой клан не был разорен настолько, ибо судьба лангронов стала известна очень скоро после того, как приземлился враг — поэтому крылатая раса избегала территории, куда их призывали, и большинству их сотоварищей удалось сбежать, за исключением немногих любопытных, которые пытались вернуться на свои территории, пересекая опустошенную землю тех, кто некогда приходился им родней.

Достаточно просто было понять, что Маленькие Люди, разделившиеся между собой при нападении чужеземного врага, будут уничтожены. Сам же Фарри имел некоторое значение, но не сам по себе, а из–за своей родословной. Тем не менее, он долгое время был совершенно беззащитен и прикован к земле до тех пор, пока у него не выросли крылья. Из обрывков разговоров с Фрагоном, Сельреной и Атрой он пришел к заключению, что является жертвой ревности со стороны своего же народа. Его отца, возглавлявшего лангронов, убили во время межклановой стычки, случившейся между его народом и подземными обитателями (в результате какого–то наущения со стороны Фрагона по причине, о которой Фарри даже не догадывался). Его, Фарри, захватили в плен музейоны, ночные обитатели и охотники, иногда подчиняющиеся Звериной Маске, но главным образом идущими своими кривыми тропами.

От них его временно освободил предатель — родной брат его отца с нечистой кровью, из–за чего к нему не перешла власть. Этот по сути изменник наивно попытался связаться с захватчиками со звезд и доставил Фарри прямо в их лапы, надеясь таким манером устранить его так, чтобы его нельзя было даже проследить.

Люди с корабля, на который сейчас напал Фарри, не были первыми, кто приземлялся здесь — и до них сюда прилетали звездолеты. Первый из приземлившихся не имел никаких защитных устройств, которые бы сделали его и его команду устрашающей. Но зато эта первая команда обрела некое сокровище; фактически, просто нашла спрятанное в норе подземных обитателей. Однако это сокровище оказалось очень сложно раздобыть. Часть космонавтов погибла, и тогда норы подземных обитателей были уничтожены, а их обитатели зверски убиты. Лишившись почти половины команды, корабль снова улетел вместе со своим добытым с трудом грузом, решив возвратиться лучше экипированным для того, чтобы собрать драгоценный металл до последней полоски и выискать все драгоценности, некогда принадлежавшие давно усопших владельцам.

Как он, Фарри, оказался в Приграничье вместе с Ланти, деградировавшим от пьянства и жевания граса — было частью воспоминаний, что по–прежнему были недоступны. Но это не имело значения. Затем случился еще один визит чужеземцев, и на этот раз их корабль остался на более долгое время. Были расставлены ловушки, и они собирали пленников — даже поймали одного из дардов. И не было способа бороться с ними, ибо их корабль был чист и пуст для ментального зондирования. Попытки использовать этот талант лишь увеличивали число пленных — а захватчики, похоже, способны прослеживать мысленную связь.

Так что, неспособные воспользоваться тем, на что они полагались — их самым мощным оружием, умением вступать в ментальный контакт и даже способностью подчинять волю других — они в конце концов осознали, что снова ими завладели их древние враги, и против чужеземцев у них нет шансов выстоять. Они прибыли на Элозиану много веков назад, поэтому, чтобы освободиться от древней угрозы, они не смогут, не имея ни материалов, ни знаний, подготовиться к еще одному перелету. Они должны остаться здесь и вступить в последнюю битву. Кроме того, среди них не было единства, ибо обитатели подземелья считают, что это вторжение не сможет обернуться против них — они обладают своими особыми способностями рыть норы и скрываться в местах, слишком отдаленных от захватчиков, чтобы те смогли их преследовать, разве только те захотят ползти, извиваясь, на животе, через кромешную тьму, неспособные отразить внезапное нападение. Намного проще сражаться с крылатыми и замками дардов. Эта убежденность привела к падению одного из их пещерных городов: обитателей выкурили оттуда при помощи дыма, выпускаемого металлическими шариками, которые принесли туда некоторые из кузнецов, рассчитывая изучить их и использовать против врага. А теперь этот враг превратился в общего врага.

Что касается корабля, он через некоторое время улетел. Но дарды не сняли наблюдение, как за крылатыми, так и за остальными. Их многовековая история была весьма проста — с приходом подобных захватчиков день их поражения зависел от них, и им не оставалось делать ничего другого, как дожидаться такого прибытия.

Однако на этот раз на сцене случайно оказались другие игроки. Фарри думал о Майлин, Ворланде и закатанине, за плечами которого многие и многие века знаний. А что же он сам? Он был лангроном, и больше ничего. Пережив ужасы Приграничья, он доказал, что обладает достаточным уровнем силы, но это путешествие с Майлин и Ворландом принесло ему знание, что его род никогда не станет таким, как прежде. Да, наверное, он не дард, но и не чистокровный крылатый.

Впереди резко вспыхнул свет. Фарри ускорил шаг и вошел в хрустальную залу, жаждя узнать, что же сделали остальные.

Глава восемнадцатая

Фрагон по–прежнему сидел на троне из дымчатого хрусталя. Наверное, он не пошевелился с тех пор, как Фарри видел его в последний раз. Остальные собрались возле Фрагона, рассевшись на различных выступах из пола. Фарри увидел, что Сельрена тоже сидит здесь. Голову она держала кверху, но глаза оставались закрытыми. С боку от нее пристроилась Майлин, сжимая между пальцами тонкую руку дарды. Она сидела с открытыми глазами, однако мыслями находилась где–то очень далеко отсюда.

У ее ног расположилась Атра, довольно далеко от представителей своей расы; те же группой собрались в круге света, в стороне от главной части пещеры. Они сидели со сложенными крыльями, не обращая внимания на других.

С другой стороны от кресла Фрагона стояла Звериная Маска, но Фарри заметил, что маска впервые откинута назад и лежит на плечах существа подобно мягкому капюшону. Отрывшиеся черты его лица были не совсем непохожи на лица представителей дардов, за исключением кожи, темной и сероватой, как у Фрагона. Только голова не походила на череп: темная кожа оплыла и сильно раздалась на щеках, так что глаза Звериной Маски казались очень маленькими, и их почти скрывала отвратительно выглядящая плоть, опускающаяся складками. На раздувшейся и круглой, как шар, голове полностью отсутствовали волосы. Мужчина или женщина? Фарри никак не мог понять этого. Какое–то время он чувствовал отвращение, постепенно переходившее в страх. Звериная Маска была такой же могущественной, как и Фрагон, только на свой собственный манер.

Другие дарды, Веструм и его флейтисты отсутствовали. Тем не менее, стоило Фарри шагнуть в круг света, испускаемый кристаллами, тотчас же из противоположного угла залы вышел Зорор. Он положил проводник силы, который носил с собой наверх, и как только сделал это, поманил Фарри к себе. Нигде не было заметно Ворланда; вероятно его миссия еще не завершилась.

Атра открыла глаза и посмотрела на Фарри пристальным взглядом, словно ожидала его. Фарри остановился. Атра отошла от Майлин с Сельреной, чтобы пересечь пещеру и направиться к Фарри и закатанину. Она уже сменила разорванную, грязную одежду на короткое светло–кремовое одеяние, подпоясанное сетчатым поясом из серебра, с вкрапленными в него зеленовато–голубыми маленькими драгоценными камнями. Ее волосы были обведены изящным ободком из точно такого же материала и стянуты на затылке.

Фарри заметил, что, приближаясь к нему, она сперва взяла немного в сторону, отчего избежала прохождения мимо остальных крылатых, крылья которых переливались пульсирующим красно–сине–желтым цветом. Он случайно уловил быструю мысленную вспышку, как раз тогда, когда оно проходила мимо их компании, и как ему показалось, она тоже готовилась к своего рода изгнанию. Он не сомневался, что она освободилась от уз мысленной связи с врагами, но тень того, что с ней сделали, а через нее — с остальными, по–прежнему давила на Атру тяжким грузом.

Фарри ощутил, как в нем закипает гнев. Он отошел от закатанина и протянул руки с радушием, которого до того мгновения сознательно не ощущал. Ее изящные руки, все еще с темными пятнами синяков и ссадин и покрытые следами кровоподтеков, на какое–то мгновение оказались в его руках ладонями вниз. Несколько мгновений ее ладони покоились в его руках, и он осознал, что душа ее поет.

— Рада видеть тебя. Величайшие Семь Деяний Малфора меркнут пред твоим подвигом! Мы думали, что дни Трижды Поименованного прошли. — Впервые она посмотрела в сторону; ее взгляд пробежался над всей группой, стоящей к ним ближе всего. — Мы помним о подвигах Лангрона и Адсир, Туллуса и Родн. Ты присоединился к этой благородной и прекрасной компании, родственник!

Услышав эти имена, Фарри ощутил, как в голове слабо зашевелились воспоминания. И он покачал головой.

— Ты воздаешь мне слишком много чести, сестра. Я пользовался силами, что не были моими собственными. — Он вытащил руки из ее ладоней и положил на ремень, чтобы показать на то, что сделали для него кузнецы и Ворланд. — Лангроны… — Тут он заколебался. Чем же это будет для нее, когда для него самого это слово ничего не означает, только что он ему родственен?

— Да, имя, — раздалось у него в мозгу. — И вероятно всего лишь имя — ибо клан исчез. Понимаешь? — Она кивнула на крылатых, рассевшихся рядами. Потом ее рука поднялась и погладила кончик его крыла, и он уловил то, что она имела в виду. Этого цвета не было более ни на одном из собравшихся, кроме него самого.

— Ланкуар и Лисе, Лайстал и Лойн, — когда она громко произносила ему эти имена, он понимал, что помнит их, несмотря на барьер в мозгу. — Но лангроны больше не отвечают на призыв… Если только кто–то не спрятался на Дальнем Крае. А сколько нас было? — она подняла руку между собою и Фарри и распрямила очень красивые и изящные пальцы, и так — несколько раз.

И тут он мысленно увидел, к чему она стремится — к угрожающе выглядящей горе, голым скалам и отражающемуся от них тусклому угрюмому свету, что, казалось, свинцовым грузом давил ей на сердце. Если кого–нибудь из ее родственников уволокли туда или он сам улетел к этим горам, движимый невыразимым отчаянием…

— Они не ответили на призыв…

Фарри даже вздрогнул от неожиданности от другого мысленного голоса, хрипло прервавшего его мысли. Это оказался крылатый с красно–белыми крыльями, который отделился от группы своего народа, чтобы явиться к ним. Фарри не ощутил в этих словах радушного отношения — ничего, кроме забытого холода.

— Если они не пришли на Великий Созыв, то либо погибли, либо защищены своей отдаленностью, гасящей мысли. Ты — не настоящий родственник, Гласрант.

— Тогда делай, что пожелаешь! — выпалили Атра. — Кто подрезал, не дав подняться, Амассу, когда она была беременна? Кто выслал Певцов Судьбы в этот час?

— Что нужно было совершить, сделано. Иногда один умирает ради многих…

— Это я и прежде слышал, — произнес Фарри, вставая. — Не об этом ли ты думала, сестра? — его рука коснулась плеча Атры, и ему стало трудно дышать, ибо от этого прикосновения он почувствовал источник тепла, о существовании которого ранее не знал: но это тепло не вызвало огненный ожог, а скорее нежность и исцеление…

— Неужели вы все так же думали, — начал он снова, — когда моя сестра угодила к НИМ в лапы?

— Как приманка… — ответил ему кто–то другой. — Лучше ей было взять огненный металл и обвить вокруг…

Фарри вздрогнул. Он стоял между Атрой и главой Лайстала, и тут еще один фрагмент из памяти поддержал ему и использованием этого имени.

— Разве теперь ты не расскажешь обо всем, Куа? — спросил он, прищурившись. Хотя он все еще ощущал себя в стороне от тех, кто так сильно походили на него, он также понял, что они, похоже не особенно рады ему. И эта отверженность приводила его в еще более сильную ярость. Особенно принимая во внимание то, что его рассудок был слеп, ибо он не мог вспомнить, когда собирался в кругу близких родственников, от чего чувствовал тепло и поддержку всего этого мира. И все же он ощущал утрату, которую не мог игнорировать. Он не мог вступить ни в какой другой клан! Здесь были Ланкуар и Лисе, Лайстал и Лойн… Он видел их, стоящих рядом. Тем не менее, никто не приблизился, кроме Куа, равно как ему не удавалось уловить от них радушного отношения. Только Атра…

Рука Фарри мягко скользнула к ее запястью, а после он сжал ее пальцы, как будто в этом жесте содержалось нечто очень важное. Как возле корабля, когда он полностью зависел от устройства Ворланда, в эти мгновения нечто важное находилось здесь — и только Атра была его надежным спасением и тем, что он искал. Его прошлое могло быть найдено только ею или при ее помощи.

— Я говорю… — нерешительно промолвил Куа, и его красивое лицо несколько нахмурилось; сложенные крылья слегка зашевелились, словно ему захотелось раскрыть их и таким образом воспользоваться своим доминированием. — Да, я говорю для всех. Вы оба побывали во тьме, в ИХ лапах. ОНИ ослепили и связали вас — поэтому, разве нам не следовало бы поинтересоваться, можно ли с тех пор хоть насколько–то доверять вам?

— Хорошо сказано, Куа, — промолвила Атра с холодной усмешкой. — Неужели ты и вправду говоришь слова, подходящие для Списы Лисса, Узерна Лайстала и Камбара Лойна?

Теперь все собравшиеся крылатые наблюдали за ними. Фарри понимал, что они следили за всем, что говорилось посредством мысленной связи. Когда Атра называла имена, то среди крылатых началось шевеление. И снова обрывки воспоминаний преподнесли ему то, в чем он нуждался. Он не ожидал от Куа, что тот ответит, поэтому сам решил повести дальше беседу.

— Если ты говоришь один за всех, Куа, то отставь свои опасения в сторону. Уже не в первый раз лангроны оставались в одиночестве. Валфор носил зеленые крылья — и из–за них обрел столь храбрый конец. Однако мы не имеем намерения погибнуть. Лангроны живут по древним правилам, пока хотя бы один из нас способен летать… — Он ближе придвинулся к Атре. — Если ты желаешь наши Две Равнины и землю у реки, то бери их, Куа. Мы не станем спорить с тобой из–за них. Но ни один из нас не будет забыт, когда Великий Созыв состоится в Конце Времен. Запомни это, Куа! — В эти мгновения Фарри смотрел мимо Ланкуара на остальных. — И ты, Слиса — он посмотрел на изящного золотокрылого крылатого, горделиво стоящего перед ним в странной позе, — и Узерн, — тут он заметил, как дрогнули голубые крылья, — и Камбар. — Крылья этого вожака имели серый цвет с оттенком белого, его лицо было намного темнее, чем у остальных, а тело — намного тоньше.

— Запомните! — громко проговорила Атра, и после слов Фарри ее слова прозвучали как предостережение и как приказ.

Куа пристально смотрел на девушку, а потом улыбнулся так же холодно, как и раньше.

— Сейчас у нас есть общий враг; мы не полетим в ином направлении, кроме этого. — Всего лишь напоминание, однако Фарри не сомневался, что понял предостережение в этих словах.

— Вот именно! И Гласрант уже слетал туда! — выпалила Атра. Куа хотел что–то сказать, но с его губ не вырвалось ни слова, ибо Сельрена открыла глаза, а веки, прикрывающая похожие на пещеры глазницы на лице Фрагона, дрогнули.

— Да, это уже сделано! — произнесла Майлин и вслух и мысленно. — ИХ маяк уничтожен, и более того, большинство ловушек и защитных устройств, установленных ИМИ, разрушены. А те двое, кого мы выбрали для воздействия, порабощены своим сном!

Сельрена обратилась к тому, кто снял маску.

— А теперь пускай своих, Сорвин!

Тот поднес руки ко рту, сложил их наподобие горна, его щеки раздулись еще сильнее, а из горна вырвался пульсирующий пронзительный звук, отдавшийся эхом в голове у Фарри.

В этом звуке чувствовалась какая–то первозданная дикость, свирепость, похоть и голод, напоминая призыв рока. Обитатели подземелья зарычали и с громким шорохом зашлепали огромными голыми ногами, а за ними двинулись какие–то странные существа. Их крупные тела ползли, извиваясь и раскачиваясь из стороны в сторону, и Фарри показалось, что когда они шли, то все время меняли форму, которая передавалась от одного ко второму, от второго к третьему, и так далее. Фарри смотрел на них, ощущая самый черный ночной ужас, который когда–либо испытывал. По иронии судьбы эти существа, устроенные специально для устрашения друг друга, теперь направлялись против общего врага.

Они ушли, и Фарри показалось, что вся хрустальная пещера стала намного светлее. Наверное, это произошло вследствие их ухода, решил он. В эти минуты он думал, какой же вред могут нанести эти зловещие существа захватчикам, ибо большинство из уползших едва ли выглядели плотнее, чем облако тумана, окутывающего местность по приказам дардов.

Закатанин в первый раз за это время пошевелился, повернув голову с острой челюстью, чтобы наблюдать за их уходом. Фарри понимал, что Зорор аккуратно укладывает в голове все, что ему выпало увидеть. Как же он назовет тех, что только что ушли? И скольких еще он зафиксирует в своих записях, которые ведутся с незапамятных времен?

Тем не менее, если существует выход силы, то также должен существовать и вход. До Фарри донесся знакомый и мелодичный перелив флейты. Это возвещало о приходе Веструма. Тот сменил одежду, что носил прежде. Теперь на Веструме было серебряное одеяние, гибко сделанное из небольших колец, двигающихся при каждом его вдохе и выдохе. Он нес длинный хрустальный жезл, с рукояткой, направленной вниз, как тот меч, который держал Фрагон. Флейтист бегал возле него взад и вперед подобно псу, ожидающему, что его отправят догонять какую–нибудь добычу, в то время как две женщины шли в ногу с Веструмом за его спиной в развевающихся и тонких, как паутинка, одеяниях, украшенных гирляндами из цветов. На них тоже была кольчуга из звеньев, а на запястье вытянутой вперед правой руки каждой восседала летучая ящерица, меньше, чем сопровождающая Фарри в его первом путешествии через эти земли, но, очевидно, относящихся к одному и тому же роду.

Однако этим новоприбывшая группа не ограничивалась, поскольку за ними следовал Ворланд, всего лишь немного позади дарда, а вместе с ним шли двое из людей–гигантов. Они шли медленно, склонив головы и тяжело ступая, стараясь не задеть свисающие вниз кристаллы, чтобы не причинить себе боли.

Веструм заговорил, но, похоже, он обращался не к кому–то лично, а скорее ко всему собранию, от Фрагона до самых крохотных из крылатых.

— Он, — Веструм указал на Ворланда, но так, словно между ними и в самом деле была только отдаленная вражда, — сделал все, как и поклялся, — он выслал своего посланника.

— Веструм, и что же ты скажешь на это? — нарушила тишину Сельрена, не давая собеседнику закончить.

— Я удостоверился, что в том, что сделано, нет предательства! — холодно произнес дард. Затем он остановил взгляд на Фарри, а потом молниеносным движением повернул жезл, нацеливая его в голову Фарри. По всей длине жезла быстро пробежала радуга, озаряя все вокруг. В Фарри всколыхнулось еще больше воспоминаний. Он сделал два шага вперед и, подняв руку, схватил жезл за конец и удержал его. Жезл был холодным, казалось, он производит холод, неприятно пронизывающий плоть, но Фарри не отпускал его примерно десять секунд. Затем его рука упала, и взгляд Фарри встретился со взглядом Веструма. Тот смотрел на него испытующе.

Неужели он заметил в крепко прищуренных глазах дарда еле ощутимое разочарование? Фарри не был в этом уверен. И в нем зародилось подозрение.

— Вот и хорошо, Веструм, — на этот раз нарушила молчание Атра, а флейтист тотчас же уселся у ног дарда и издал несколько мелодичных трелей. — Неужели ты веришь в такое? Или твое следующее утверждение будет о том, что Гласрант обладает силой скрывать передачу всех своих мыслей?

— Перестаньте! — впервые Фарри увидел, как Фрагон поднялся на ноги. Когда он стоял, то оказался почти одного роста с гигантами, явившимися с Ворландом. — Кем могут оказаться эти двое — никому неведомо. Этой ночью Гласрант совершил то, что в свои дни Валфор мог сделать одним мановением руки — за исключением того, что наши Старейшие, могущественные в свое время, не обладали ИХ знаниями. Мы получили от них то, что не сумели сохранить с того дня, как прибыли на эту планету. Мы жили, мы строили, мы вырождались, мы обитали в земле или держали бдительный совет лишь с одной своей расой, даже с одними родственниками, относящимися только к нашему роду. Мы многого лишились, а сейчас мы слишком стары и нас очень мало даже для того, чтобы просто защититься от НИХ. Сколько же раз сюда прилетали корабли, неся с собою смерть за смертью? ИХ в тысячу раз больше чем песчинок под нашими ногами. И они будут продолжать прилетать, и с каждым годом их будет становиться больше, а нас — меньше с каждым их прилетом. А ведь ОНИ прилетят, ибо их сигнал установлен для того, чтобы привести сюда остальных. Поройся в своих древних книгах, содержащих старинные знания, Веструм. Взгляни, что тебе удалось обнаружить? Всякие мелочи, не достойные для изучения затраты половины жизни. Сумеешь ли ты создать не то, что уместится в твоей руке, а то, что сможет уничтожить звездный корабль?

Звуки флейты становились все громче и громче — и так продолжалось, пока мелодия не зазвучала настолько громко, что стала похожей на крик о помощи. Дард, нахмурившись, стоял в своей кольчуге, а руки то и дело бегали взад и вперед по рукоятке жезла.

— И ты, Сорвин, — произнес Фрагон, слегка наклоняя голову; его широко открытые глаза отыскали снявшего маску. — Да, для тебя полезно поразмыслить долгое время. Твои подземные обитатели и призраки — они почти не испытывают страха перед НИМИ. Ты и твои мысли скрываются так глубоко, что ни чужеземный разум, ни тело не способны вытащить тебя наружу! Но мы знаем, что здесь меньше правды, чем тебе хотелось бы. И я говорю тебе, что ОНИ уже отыскали знания, намного превосходящие те, что находятся на дорогах, по которым мы не ходим и не можем пойти. Мы можем призвать бурю, настроить против них саму землю. Вот только мы не можем удержаться — нас слишком мало и слишком истрепало нас время. Какие же еще секреты ИМ удалось отрыть? Не думаешь ли ты, что сумеешь все время скрываться в безопасности.

Сорвин не отвечал, а Фрагон очевидно и не ожидал от него ответа. Он сделал движение рукою остальным, и снова крепко взялся за рукоятку воткнутого в череп меча. Это было как приказ, и никто не осмелился его ослушаться.

Закатанин с Майлин и Ворландом приблизились, рядом с ними шли их гигантские помощники, и Фарри неохотно выпустил руку Атры из пальцев, чтобы присоединиться к троице своих компаньонов. Фрагон снова зашевелился, встал со своего трона из дымчатого хрусталя, нагнулся и, перевернув череп, стал выравнивать им песок. Сделав гладкую площадку, Темный Дард порыскал на груди своей призрачной, как из тумана, одежды и выбросил на подготовленное место шар из такого же дымчатого хрусталя, как тот, который Фарри уронил в зале Веструма, и когда шар упал, то не разбился. Вместо этого он стал испускать свет. Затем случилось так, словно Фарри наблюдал за всем с высоты своего полета, глядя сверху вниз на эту сцену буйства стихии. Звездолет уже не стоял прямо, а накренился набок, а его носовая часть странным образом вогнулась внутрь с одного боку. Град и ветер бешеным шквалом били корабль и окружающую его землю. Снесенные укрытия лагеря носило ветром туда–сюда. Людей видно не было. Ни одного человека.

Затем Фарри показалось, что потревоженный воздух взорвался сам по себе, и он увидел полет летучих змеев, очень напоминающих тех, что Фарри видел раньше. Только эти были в четыре, а то и в шесть раз больше предыдущих и, выстроившись в круг, заключающий в себе перекошенный корабль, они высматривали жертву.

Затем ночь и буря исчезли, а вместе с ними исчезли искореженный корабль и то, что осталось от укрытий. То, что увидели зрители, было потоком вспученной воды, и это происходило ясным днем. Группа людей собралась на берегу этого потока. Некоторые, стоя на коленях, рыли землю голыми руками. Один из них вытащил из темной глины изогнутый предмет из блестящего металла. Другой, находившийся рядом с ним, схватился за металл. Поскольку их рты были открыты, то стало ясно, что они орали друг на друга. За какие–то доли секунды их всех охватила жестокая ярость, а потом вспыхнул луч лазера, покончивший с этой отвратительной сценой.

«Теперь у нас больше не будет неприятностей…» — прочитал Фарри в голове у Веструма, и в его мыслях царили радость и чувство невыразимого триумфа.

— Прилетят другие, — вмешалась Сельрена, порвав эту нить радости. — Всякий раз прилетают другие! Как сказал Фрагон, их не меньше, чем песчинок у нас под ногами. Они недолговечны, однако размножаются и размножаются, а среди нас очень мало молодых. Мы прилетели сюда задолго до них — теперь же мы приросли спинами к высоким горам, и даже звездные пути утеряны для нас. Мы уже мертвы, хотя и сражаемся…

— Это не совсем так.

Тут все повернулись к Ворланду.

— Вы применяете свое могущество, — он указал на шар, мирно покоящийся на песке и больше не показывающий разнообразные картины. — Мы же действуем при помощи нашего. И не только ради ушедшего в прошлое, но и ради будущего. Ты находилась далеко–далеко от нас — но не верь, что теперь тебя оставят в одиночестве. У вас свои ритуалы и обычаи, законы и наказания для тех, кто их нарушит. Но ведь законы и наказания существуют и за пределами этой планеты. Ты считаешь, то, что я принес с нашего корабля, будет служить тебе впредь? Да, это так. Но мы способны предложить и большее…

— Посмотри на нас! — громко крикнула Майлин, и в ее голосе звучал приказ. Она подняла руку, за которую взялся закатанин. Затем он свободной рукою схватил за руку Ворланда, а тот крепко сжал руку Фарри. — Мы, хотя очень разные по внешнему виду, действуем совместно, и то же повсеместно происходит среди звезд. Там действительно есть много злодеев, которых ты считаешь врагами: но их вовсе не так много, как песчинок под твоими ногами. Также существуют известные нам силы, способные помешать им, а также доставить сюда защитные устройства, способные уничтожить не один их корабль.

«И это совершеннейшая правда, — мысленно прибавил закатанин; причем его послание прозвучало весьма отчетливо. — Существуют и другие заселенные планеты, где исконные обитатели земель и морей и могут стать легкой добычей для несущих зло. Только там нет страха…»

— Почему? — Веструм сделал к ним шаг, выставив вперед подбородок. Фарри почувствовал, как от него повсюду исходит враждебность.

— Потому что в космосе возле этих планет есть защитники. Не те, кто живет и дышит, относится к какой–либо форме жизни. Нет, это маленькие, очень маленькие корабли, летающие по определенным маршрутам. И когда приближается чужой звездолет, они быстро подлетают, чтобы точно следовать его маршрутом, и посылают предостережение. Если их предупреждение не принимают во внимание, тогда с этим кораблем происходит примерно то же, что вы сейчас видели. Только те, кто знает правильные слова, может пролететь неповрежденным. Раз в четыре года один из тех, кто знает сигнал, будет прилетать сюда, на заселенную вами землю, и вы, если хотите, будете встречаться с людьми с этого корабля. Таким образом вы постепенно будете все больше узнавать о нас, а мы о вас, и когда наступит для этого время, мы сможем установить мирные отношения.

— Мыслитель и Вспоминающий, — отозвался Фрагон. — Нам известно, что ты говоришь правду, как ты ее понимаешь. Однако правда многолика, когда о ней судят различные народы. И еще правда меняется, как изменяются жизни, и то, что может оказаться верным в одни времена, может обернуться очень скверным в иные. Однако выбор наш невелик. Если мы не хотим быть добычей для кораблей, подобных приземлявшимся здесь, нам следует принять твое обещание. И все же, как ты сможешь это устроить? У вас есть корабль, способный улететь к другим мирам. Мы же привязаны к земле, и пока мы будем ожидать твоего обещания, сюда может заявиться еще большее количество негодяев и грабителей.

— Нет. — Ворланд отрицательно покачал головой, чтобы сильнее подчеркнуть свою мысль. — Мы установили в ваших горах защитные устройства, и как этот корабль пытался вызвать своих приятелей–воров, другой луч направлен сейчас в космос. Все, наверное, боятся смерти — которой нельзя избежать и с которой не справиться при помощи саленжа. Существуют такие планеты — когда–то ваш народ совершил туда путешествие, как ты, наверняка помнишь — где смерть ожидает любого, кто дерзнет приземлиться. На таких мирах хранители закона устанавливают специальные маяки, предупреждающие любой приближающийся корабль. Такой маяк установлен нами и будет служить вам до тех пор, пока мы снова не прибудем сюда с более серьезными защитными устройствами, о которых я сейчас говорил…

Его прервало хриплое мысленное сообщение Сорвина.

«Выходит, мы ожидаем появления тех, кто будет устанавливать здесь правила? Правила тех, кто непохож на нас. Это приведет нас в новую зависимость…»

«Нет, — ответил закатанин. — Я надеюсь прибыть сюда снова, ибо мне еще многое надо узнать. Разве я прикладывал к вам раскаленное железо? Существуют, конечно, и другие, похожие на меня… и на них… — Он кивнул на Майлин и Ворланда. — Спросите у вашего же родственника. — Теперь он указал на Фарри. — Разве ты доверился бы нам, будь мы безжалостные повелители, отдающие приказы?»

«Они — своего рода родственники нам, — ответил Фарри. — Они доставили меня из Глубокой Тьмы и называют меня другом. Хотя вот мой настоящий друг. — Он высвободил из–под куртки смукса. — Внешний вид не имеет никакого значения, а важно то, что внутри. К тому же… — Он собрался с мыслями. — Клянусь, моим телом и Великой Памятью — что я буду с вами, хотя вы и считаете, что я обладаю искаженной истиной».

Ворланд, положив руку на плечо Фарри, произнес:

— Он находился с нами долго и значит для нас много, все больше с каждым пролетевшим днем. Мы дадим ему все знания, необходимые для того, чтобы защитить вас. Он — родственник и друг, и всегда будет таковым.

Сорвин что–то тихо прорычал, но Фрагон медленно кивнул.

— В том, что ты сказал, не чувствовалось фальши. Верю тебе. Если мы вознамерились принять такое решение — то потому, что нам известно, что много–много лет назад все было иначе. Гласрант побывал за пределами звезд, как один из вас. Действительно, мы можем у него учиться. Тем самым, мы принимаем это так, как есть. Что ты даешь ему эти знания, не пытаясь обрести в этом выгоду. Сейчас мы ничего не сможем предложить тебе — кроме нашей благодарности за то, что уже сделано. Пусть время рассудит, прав ты или нет.

Фарри стоял там, куда его доставили на рассвете крылья. Он смотрел вниз, на окруженную скалистой грядой долину. Они уже поднялись на борт. Все, кроме двоих… На какое–то мгновение он бросил взгляд вниз на того, кого держал, и почувствовал знакомые уколы коготков на руке и запястье.

«Холодно…» — До чего же это знакомо. Тоггору не нравился любой ветер, а сейчас они находились на горе.

«Леди Майлин?» — отправил он быстрое мысленное послание — и получил ответ.

«Лорд Крип?» — второй оклик, и прощание.

«Лорд Зорор?..»

«Только когда мы прилетим снова», — пришел мысленный ответ закатанина.

Фарри наблюдал за пламенем из дюз, затем корабль стал подниматься все выше и выше, все дальше от долины — обратно к звездам.

«Тебе и вправду захотелось остаться здесь?»

Она опустилась на поросший травою участок скалы, находящейся далеко от него, и он не замечал ее, пока не уловил мысль, обращенную к нему.

«Не знаю… Я ведь один здесь».

«У тебя здесь родные», — пришло ее отчетливое и до удивления нежное послание. Она сложила крылья и теперь пешком направлялась к нему, держа в руке букет цветов саленжа, и исходящий от них аромат ничем не отличался от ее запаха.

— Родственник, родственник, — пропела она вслух, и каждое слово напоминало ароматное и исцеляющее дыхание растения.

Фарри запрокинул голову, всматриваясь в разноцветное предрассветное небо. Он заметил очень далекий расплывающийся след. Затем и тот исчез.

— Родственник! — Атра остановилась рядом с ним, и аромат цветов смягчил его печаль.

Он больше не разглядывал небо в поисках своего прошлого, а смотрел прямо в лицо будущему, и улыбка озарила его лицо.

Content

Андрэ Нортон
Том 9–2. Лунная магия

Полет на Йиктор

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Отважиться пойти на охоту

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая