Системная психотерапия супружеских пар

Научный редактор и составитель А. Я. Варга

Введение

А. Я. Варга

Брак кажется универсальной формой совместности взрослых людей. Со временем он значительно постарел. Теперь странным кажется брак подростков: «Мой Ваня / Моложе был меня, мой свет, / А было мне тринадцать лет», и нормальным представляется брак людей, которым осталась лишь пара лет на то, чтобы создать ребенка или двух. За всю историю человечества брак видоизменялся, но никогда не прекращал своего существования. Мы знаем полигамные и полиандрические браки, знаем гомосексуальные союзы и считаем одинокую жизнь чем-то «неправильным», особенно если речь идет о молодом существе, да, честно говоря, и о немолодом тоже.

Большинство людей страдает от одиночества и понятие счастья связывает с союзом с другим человеком, где есть совместные радости, взаимопомощь, поддержка и любовь. За последние лет десять брак стал очень хрупким и уязвимым – можно сказать, что он болен.

Супружеская психотерапия это то, что лечит брак или помогает ему относительно безболезненно для детей завершить свое существование.

В данном сборнике описаны различные варианты системной психотерапии пар. Первая статья посвящена эволюции брака в современном мире. Она объясняет, почему брак стал сегодня таким непрочным и незащищенным. В ней также анализируются возможные перспективы развития брака и связанные с этим социокультурным процессом изменения психотерапевтических парадигм.

В разделе «Методы и техники супружеской психотерапии» представлены статьи, описывающие как классические подходы к супружеской психотерапии (структурная психотерапия, подход Вирджинии Сатир, психотерапия коммуникаций в супружеской паре), так и постклассические (нарративная психотерапия супружеских пар и ориентированная на решение краткосрочная психотерапия). Кроме того, в этот раздел включены: интегративный подход – эмоционально-сфокусированная психотерапия супружеских пар, работа с парами в подходе Мюррея Боуэна, а также описан случай командной работы с супружеской парой.

В разделе «Стрессоры супружеской жизни» описаны наиболее частые «вредности» брака – рождение детей и алкоголизм. Последняя статья этого сборника посвящена смерти брака – разводу и психотерапии семьи в том случае, если один или оба члена супружеской пары считают, что дальнейшая совместная жизнь невозможна.

Все статьи, за исключением статьи об алкоголизме Давида Беренсона, написаны сотрудниками кафедры системной семейной психотерапии Института практической психологии и психоанализа. Преподаватели кафедры являются прежде всего практикующими психотерапевтами, поэтому в статьях описывается реальная сегодняшняя психотерапевтическая практика в огромном мегаполисе.

Сборник будет полезен специалистам помогающего профиля, студентам-психологам и всем, интересующимся загадками современного брака.

Современный брак: новые тенденции

А. Я. Варга, Г. Л. Будинайте

Брак как общественно сконструированное устройство совместности двух людей переживает кризис. Никто не счастлив одинаково, и все страдают по-разному. Нет больше общепринятых правил, как жить друг с другом правильно и хорошо. Количество браков уменьшается и в Западном мире, и в России. При этом везде растет количество разводов (однако в России разводов официально регистрируется больше – возможно, в силу все еще более частой регистрации браков). Так, по данным Росстата, у нас распадается каждый второй брак.

Ситуация изменилась качественным образом. Понимание содержания этих изменений дает возможность увидеть трудности и ресурсы, возникающие при выстраивании супружеских отношений сегодня. Кроме того, такое понимание необходимо помогающему специалисту для эффективной работы.

* * *

Качественные изменения брачных отношений совпали с наступлением новой эпохи – эпохи постмодернизма, которая началась приблизительно в середине XX в. (строго датировать такие явления, проявляющиеся «неравномерно» в разных областях жизни, сложно). Постмодернизм расшатал все основные представления, нормы, ценности и стандарты предыдущей культурной эпохи. В значительной степени это касается и области супружеских отношений. До этого долгое время люди жили в условиях традиционного, патриархального брака, достигшего кульминации своего развития в эпоху Нового времени. Для этой эпохи были характерны вера человека в прогресс и торжество разума. Люди ценили порядок, в том числе и в семейной жизни.

Традиционный брак был основан на четкой иерархии, где мужчина главный, и на разделении функций в семье – мужчина содержал семью, но его основная деятельность протекала вне ее, а женщина занималась домом, хозяйством и детьми. Брак считался удачным, если люди добросовестно выполняли свои роли и функции: муж приносил заработок в семью, женщина старательно вела дом, экономила деньги, была внимательной, заботливой матерью. Жена должна была подчиняться мужу, слушаться его, жить той жизнью, которую он ей предлагал и – на те деньги, которые муж зарабатывал, быть там, где он находился. Общественно одобряемый муж не позволял себе насилия и жестокости по отношению к жене и детям. Одновременно с этим общество было терпимо к рукоприкладству в семье со стороны мужчины (его – по отношению к жене и обоих – по отношению к детям). Осуждались лишь увечья.

Брак был моральной обязанностью. Женщины в подавляющем большинстве находились на содержании либо отца, либо мужа. Поэтому считалось, что холостяк поступал антиобщественно: не оставлял потомства и обрекал какую-то женщину на печальное одинокое существование. При этом брак мыслился как союз на всю жизнь. Фактически он редко длился дольше двадцати лет. Продолжительность жизни была небольшой, и до смерти одного или обоих супругов люди еле-еле успевали «поднять» детей.

Декларировалось, что половая жизнь вне брака недопустима для обоих полов, хотя негласно добрачные отношения мужчин допускались и даже поощрялись, в то время как добрачные отношения женщины строго осуждались. Это было связано с тем, что появление детей полагалось возможным у женщины только в браке, поскольку только это гарантировало нормальное, полноценное их воспитание – одинокая незамужняя женщина обеспечить ребенку такого воспитания не могла, автоматически обрекая его на жизненные тяготы. Нормальный брак, кроме того, обязательно предполагал рождение нескольких детей. Очевидно, что роль так называемой расширенной семьи была очень весомой. Жили большими семьями из нескольких поколений.

Многие браки заключались по сговору родителей, по расчету. Любовь как основа брачного союза стала культурной нормой – наряду с до сих пор существующей идеей брака по расчету, не только финансовому, но и психологическому – лишь в начале XX в. Сексуальная совместимость не считалась, а в обществах, сохраняющих традиционалистский уклад, до сих пор не считается обязательной для брака, по крайней мере, для женщин. Таким образом, брак должен был быть основан на «духовной близости и родстве душ» (что на деле означало готовность обоих разделять общепринятые правила жизни), а плотская связь была необходима лишь для создания потомства.

Такому укладу соответствовало мироощущение людей, в котором эти законы понимались как общечеловеческие, объективные, «богом данные и природой обусловленные», а все отклонения от них рассматривались либо как злонамеренность, либо как аномалия (социальная, психическая и прочая). При всех ограничениях, ими накладываемых, «в обмен» они предлагали ясность поведенческого сценария брачной жизни и правил поведения.

* * *

Традиционная семья в Европе уже с расцветом индустриальной эпохи в XIX в. начала претерпевать определенные изменения, которые к началу XX в. нарастали все быстрее. Эпоха, приведшая в своей кульминации к модернистской идее последовательного научного изучения и изменения на этой рациональной основе не только природы, но и социальной жизни (К. Маркс), психики (З. Фрейд) и т. п., не могла не повлиять и на патриархальный уклад семьи. При этом те страны, в которых индустриализация и другие модернистские преобразования прошли позже и в ускоренном темпе (например, Россия, Турция, Япония), претерпевали эти изменения, очевидно, иным («кентаврическим») способом, нежели Европа, – в существенной степени сохраняя традиционную семью и в то же время приобретая черты некоторых, иногда очень явных (как в России в 1920-е годы) ее революционных изменений[1].

* * *

Время от начала и до середины XX в. было отмечено рядом социальных процессов, которые активно расшатывали традиционный брак. Часть этих тенденций и порожденных ими явлений нашло свое дальнейшее развитие в интересующую нас эпоху постмодернизма.

Такими «точками перелома» выступили:

• Эмансипация женщин. Женщины постепенно, но неуклонно добивались возможности получения образования, а затем и профессии; повысился личностный статус женщины – за ними было закреплено избирательное право (хотя здесь имеется большой разброс исторических дат в разных странах). Начался процесс смены соотношения «сил и функций» в традиционном браке, его привычный уклад оказался под угрозой.

• Все большее осознание роли сексуальных отношений и возрастающий интерес к ним. Эмансипация женщин, развитие и популяризация психоаналитической теории З. Фрейда, другие упоминаемые ниже факторы, с одной стороны, отражали, а с другой – способствовали нарастающим изменениям. Эти изменения пугали и на уровне общественной идеологии часто принимались в штыки. Например, повесть «Крейцерова соната» (1889), выступая, казалось бы, воплощением христианских исканий Л. Н. Толстого, выражающая ужас перед необузданностью «животных» проявлений человека и развивающая идею о необходимости ограждать женщин от секса потому, что у них есть нормальный нравственный протест против «животного», была запрещена в России. Переводы ее также запрещались и в Америке, поскольку рассматривались как открытое обсуждение запретной для «приличного общества» темы. Общество реагировало именно на этот аспект повести. Лежащая на поверхности идея Толстого о том, что хороший брак не должен основываться на сексуальных отношениях, впечатления не произвела, потому что в обществе она была принята давно.

В 1928 г. в Англии выходит также очень «влиятельное» произведение «Любовник леди Чаттерлей» Дэвида Лоуренса. В нем высказывается прямо противоположная идея – хорошая сексуальная жизнь исключительно важна для женщины, из такого опыта может вырасти не только любовь, но и брак – на основе гармонии телесного и духовного, несмотря на очевидный мезальянс главных героев – аристократки и простолюдина.

• Противозачаточные средства более или менее современного типа появились с середины XIX в., их промышленное производство – с начала XX в., но до известного времени речь шла только о презервативах (заметим, что их появление вызвало разную реакции церквей – протестантская церковь признала возможность их употребления, католическая и православная – нет). Тоталитарные режимы, как правило, противозачаточные средства запрещали. Первые оральные контрацептивы, т. е. средства, которые могла использовать уже сама женщина по своему усмотрению, были изобретены к середине 1960-х годов. Это совпадает со временем так называемой «сексуальной революции», которая многими рассматривается уже как яркое проявление эпохи постмодернизма[2]. Распространение противозачаточных средств привело к тому, что секс стал практически свободным от риска появления детей, и, соответственно, от брака. Страх беременности не мешал более сексуальному наслаждению. Кроме того, противозачаточные средства дали возможность супругам произвольно регулировать и планировать появление детей без отказа от секса. Наступала эпоха осознания значения и качества сексуальных отношений, широкого исследования сексуальности.

• Легитимизация развода. Практически все страны еще с начала XX в. прошли этот процесс, хотя он шел очень неравномерно (в католических странах – например, в Италии и Испании развод был узаконен только в 1970-е годы, в то время как Англия узаконила его еще в Новое время (1670!). При этом надо учитывать, что официальное признание возможности развода не равноценно его «легитимности» в общественном сознании. Но, так или иначе, все более последовательно закреплялась идея, что брак необязательно должен быть один, что можно и не состоять в браке, особенно если человек уже состоял в нем; соответственно, браков-союзов может быть за жизнь несколько, есть возможность прекращать отношения, если они не устраивают, стремиться улучшить их и т. п.

• Урбанизация — постепенная нарастающая миграция людей в крупные города, особенно выраженная с начала XX в., – создала необходимость соответствовать требованиям жизни в крупном городе[3]. Для жизни в городе ядерная семья (т. е. только пара родителей и их дети) подходит больше, чем многопоколенная. Снизилась роль патриархальных традиций в поддержании жизни семьи. Ослабло влияние расширенной семьи на ядерную, уменьшились возможности использовать старшее поколение для помощи по хозяйству и уходу за детьми. Постепенно стал формироваться общественный институт «платной помощи» супругам – по воспитанию детей, ведению домашнего хозяйства и пр. Изменилась роль женщины в семье – она стала работать, развиваться профессионально.

Есть показатели высокой статистической связи урбанизации с уменьшением рождаемости, что противоречит широко распространенному мнению о влиянии на падение рождаемости в первую очередь контрацептивов. Здесь при более подробном анализе обнаруживаются неоднозначные тенденции, прежде всего, так называемые «культурные различия» урбанизации[4].

• Постоянный, начиная с конца XIX – начала XX в., прогресс медицины привел к постепенному увеличению продолжительности жизни и к увеличению сроков фертильности. Увеличение сроков жизни привело также к тому, что люди, вырастив детей, остаются один на один друг с другом и снова должны развивать свои супружеские отношения. Поэтому вопросы обретения нового содержания, «смыслового наполнения» супружеских отношений стали очень актуальными. Кроме того, супруги все чаще, после того как дети покидали дом, оставались еще достаточно бодрыми и энергичными и постепенно получили возможность вести активный образ жизни, путешествовать, осваивать новые профессии и умения даже после выхода на пенсию, в том числе расширять и изменять круг своего социального общения. Зрелые годы перестали также быть помехой для развода и создания нового брака.

Итак, семья эпохи модернизма уже к середине XX в. перестала быть «расширенной», а все чаще становилась «нуклеарной» (ядерной), с уменьшившимся, по сравнению с традиционной патриархальной семьей, количеством детей. Разные поколения все реже жили вместе. Ядерная семья была более мобильной, меньше связанной с «родовым гнездом» и утратила ряд «сакральных» черт традиционной семьи, например, прерогативу сексуальной жизни, а также единственного союза «на всю жизнь».

Все описанные выше изменения сопровождались характерными общественными настроениями: люди верили в прогресс, радовались революционным преобразованиям во всех сферах жизни, не одобряли косности, осуждали ретроградов. С другой стороны, все это сопровождалось ностальгией по доброму старому времени и патриархальному укладу. Классическая системная семейная терапия возникла как раз в это время.

* * *

Расцвет постмодернизма пришелся на 60–70-е годы XX в. В это время стали меняться жизненные правила и представления о них. Мы видим, что, например, супружеские функции в семье не просто не разделены столь жестко как раньше, а принципиально не фиксируемы, подвижны; женщины не просто равноправны с мужчинами – гендеры буквально могут обмениваться своими функциями и обязанностями; половая жизнь до брака – на фоне неуклонно возрастающего числа незарегистрированных союзов – стала «само собой разумеющейся», и даже не развод, а именно «нерегистрируемый свободный союз» становится главным ответом на современные проблемы отношений.

Ключевой для постмодернизма выступает идея «относительности» всякого описания объективного мира, понимание любого утверждения о мире (в том числе и научного его описания) не как приближающегося ко все более «истинному воспроизведению объективного» (структуралистская логика), а как являющегося лишь «социально сконструированным» (постструктуралистская, или нон-структуралистская логика) и, соответственно, идея «полицентризма», принципиального эклектизма. Философским основанием постмодернизма выступают труды Ж.-Ф. Лиотара, Ж. Деррида, Ж. Бодрийара, М. Фуко и многих других (см. об этом, например: Ильин, 1996, 1998; Костикова, 1996). Постмодернизм критически настроен к идее каких бы то ни было «нормативных» ценностей. Ведь произошедшее в эпоху модернизма «накопление» концепций, теорий открыло факт их «относительности», множественности. Однако в конечном счете можно утверждать, что постмодернизм принес тем самым и новые ценности. Так, во главу угла оказались поставлены уникальность, специфичность, неуниверсальность, множественность, гибкость… Постмодернизм – это еще и предельное воплощение ценности индивидуального, уникального, превосходящего общественное, «абстрактный» общественный интерес со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Возникновение эпохи постмодернизма связывается с «реакцией» на модернизм:

• в первую очередь с восприятием закончившихся крахом и сопровождавшихся большим количеством жертв социальных преобразовательных проектов (Октябрьский переворот в России 1917 г., фашистская Германия 1933–1945 гг., Муссолини в Италии, Франко в Испании, Мао Цзедун в Китае);

• с развитием уже не «неклассической», а так называемой, «постнеклассической» науки, т. е. признанием зависимости измерения не только от средств, но и от целей измерения[5];

• с «переизбытком» накопленных способов описания, понимания мира в разных областях человеческой культуры – в философии, науке, архитектуре, живописи, социальных науках, в том числе и психотерапии; с преодолением излишнего «интеллектуализма» и оторванности концепций, описывающих мир, от мировоззрения и миропонимания «широких слоев» населения, с демократизацией;

• с концом индустриального общества и возникновением информационного общества массовой культуры, с массовым распространением творческого интеллектуального труда; постоянным возрастанием объема сферы услуг в экономике;

• с символическим концом западного господства в мире и процессом освобождения колоний, активно проходившим в 1940–1950-е гг., с выходом других этносов, культур на мировую сцену, где раньше «господствовал белый европеец»;

• с новым витком феминизма, отказом от жесткого увязывания норм и правил поведения с полом, а также с легитимизацией гомосексуальности и других нетрадиционных сексуальных ориентаций;

Эпохе постмодернизма соответствует и определенное мироощущение современного человека, сказывающееся, в том числе и в «брачных отношениях»:

1. Принципиальная неопределенность, множественность в отличие от четкости и однозначности. Постмодернизм в известном смысле поставил под сомнение стандарты, которые полагались в европейской культуре «само собой разумеющимися», указав на их культурную, социальную обусловленность и тем самым относительность, а не «абсолютность». Он «признал» этническое и половое равенство людей, «множественность» возможных культурных моделей социальных институтов, в том числе и брака. В этом смысле идея особой ценности «долгого верного брака», отношений «на всю жизнь» идеологически оказалась под сомнением так же, как и всякая другая «предписываемая» норма. Каким образом человек, живущий в культуре постмодернизма, может понять, хорош его брак или плох? Само по себе пребывание в браке более не видится как однозначно хорошее и правильное. Человек стал ориентироваться на чувства и ощущения: «если мне хорошо в этом союзе, значит мой союз правильный». А что делать, если стало плохо? Искать того, с кем будет хорошо? Жить одному? Терпеть плохое самочувствие? Возможно отсюда – рост количества гражданских браков, избегание «окончательности» брачных связей. Люди оставляют за собой возможность расстаться. Многие женятся, чтобы выращивать детей, и таким образом уходят от субъективности и неопределенности брачного союза.

Вместе с тем это нельзя рассматривать как явное «утверждение» каких-то других, «негативных» стандартов взамен привычных, что также противоречило бы идее неопределенности, столь характерной для постмодернизма. Это скорее ситуация осознания того, что «история», которая создается в браке, выбирается каждой парой не по единому образцу – их много. Люди выбирают собственные сценарии или истории жизни со всеми вытекающими отсюда проблемами и возможностями.

2. Ирония и игра вместо пафоса. Ирония, юмор и игра стали ассоциироваться исключительно с человеческими свойствами. Смех – видотипическое свойство человека, и появилось даже выражение – «звериная серьезность»… Стала осознаваться невозможность для современного человека наивной серьезности в проявлении любовных отношений (об этом писал, например, Умберто Эко в «Заметках на полях „Имени розы“»). Ирония, направленная на брачные отношения, снизила их пафосность, придала некую профанность и супружескому сексу. Так, секс более не выступает ни исключительно вредным и убийственным, ни полезным и одухотворяющим, как это представлялось в эпоху модерна. Он во многом становится игрой, развлечением и приключением. Он может связывать, но может и не связывать людей никакими специальными узами, когда он – просто удовольствие, «ничего личного». Это, возможно, не отменяет сакрального, глубоко эмоционального отношения к сексу, но часто предполагает сочетание его с шуткой. Прекрасные описания такого секса можно прочесть у Генри Миллера, Чарльза Буковски.

3. «Текучесть», изменяемость. Взаимозаменяемость. Известный социолог Зигмунт Бауман ввел понятие «текучая, или жидкая современность»[6], описывая последствия, которые привнесли в нашу жизнь компьютеризация, «гаджетизация». Люди стали подбирать себе партнеров на разовый секс, для коротких путешествий, для похода в театр, для брака по Интернету. Они стали друг для друга, казалось бы, легко заменимыми. Не обязательно со всеми знакомыми «строить отношения», в большом количестве случаев достаточно просто удалить контакт, если он стал чем-то неудобен или неприятен. Можно быстро найти себе другого партнера по общению. Общение становится фрагментарным, мы как бы общаемся не с человеком, а с его «функцией». Поэтому легче возникают повторные браки, «визитные» браки, бинуклеарные семьи. Интернет создал возможность обезличенного общения. Можно глубоко и искренно общаться в Интернете и не знать ни настоящего имени, ни возраста и пола партнера по общению. Люди могут годами играть в сложную онлайн-игру и не видеть друг друга, хотя эмоциональный опыт совместного переживания у них может быть очень интенсивным. Виртуальный секс устроен примерно так же. Не нужно ничего объяснять. Задача выстраивать отношения, трудиться над ними, стараться приспосабливаться к близкому человеку в быту кажется далеко не такой очевидной. Отчасти поэтому люди легко расстаются друг с другом, по крайней мере – в виртуальном пространстве, хотя это мироощущение может перетекать и в отношения «в реале». Не подошел один носитель нужных функций – найдется другой. В этом контексте формула любви С. Л. Рубинштейна как утверждения неповторимого своеобразия другого человека, кажется, утрачивает свой смысл…

С другой стороны, у людей, в особенности в юношеский период их жизни, появилась возможность игрового «опробования» отношений там, где может быть много трудностей, неловкости, неумения. В этом смысле Интернет стал мощным источником новых средств для преодоления одиночества, ограниченных физических возможностей, временных периодов изоляции и пр., что может быть актуально для всех возрастов.

4. Универсальный гуманизм. «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак», – сказал Шопенгауэр, и сегодня многие с ним согласны. Люди перестали утилитарно относиться к животным, пытаются спасти исчезающие виды, зоопарки заменяются сафари-парками, возникли домашние питомцы, т. е. животныекомпаньоны. Рост целой индустрии для них – корма, аксессуары, парикмахерские и ветеринары – впечатляет. Например, по данным American Pet Products Association, в 2001 г. на визиты американцев к ветеринарному врачу с кошками и собаками было потрачено 18,2 миллиона долларов. За последние 10 лет количество домашних питомцев в США удвоилось. Эта тенденция совпала с появлением так называемого универсального гуманизма как одного из признаков постмодернизма. Раньше моральным считалось благополучие человека на земле даже ценой жизни других ее обитателей. Животный и растительный мир никто не берег, множество видов было истреблено, и это никого не расстраивало. Гуманизм был антропоцентричным. В нашу эпоху моральным стало оберегать природу, сохранять виды растений и животных и иметь домашних питомцев. Это привело и к обретению животными новой роли, функции в сфере эмоциональных, ранее сугубо «человеческих», отношений со всеми плюсами и минусами, отсюда вытекающими. Домашние питомцы становятся такими же членами семьи, как и люди. Они могут выполнять те же эмоциональные функции. Стали возникать семьи, состоящие из одного человека и одного животного.

Итак, в области семейных отношений постмодернизм проявляется прежде всего в том, что жизнь семьи все меньше регулируется «готовыми» общественными нормами – традиционными или когда-то революционными – модернистскими. Все перечисленное повлияло на современный брак и превратило его в весьма специфическое для традиционного взгляда на него образование – с новыми сложностями и, возможно, преимуществами:

1. Мы видим удлиненный период добрачных отношений, который далеко не всегда заканчивается «законным браком». Виртуальное общение, возможность смены партнеров, добрачные сексуальные отношения нарушают традиционный сценарий ухаживания, «неминуемо ведущего к браку», и позволяют людям лучше сформировать свои сексуальные, бытовые, смысловые вкусы и предпочтения. Брак более не заключается и для того, чтобы «отрегулировать половой вопрос» (Ильф, Петров, 1961). Удачный секс – еще не повод для знакомства и уж тем более для брака. Они необходимы, но недостаточны. Еще нужно особое качество человеческих отношений – их эмоциональная, интеллектуальная и – нередко – духовная составляющие.

2. Наблюдается отказ от традиционного распределения половых ролей в супружестве, возник бикарьерный брак (движение к которому в действительности началось с процесса женской эмансипации в начале XX в.). Сегодня женщины часто зарабатывают не меньше мужчин; возрастает число браков, где и муж, и жена работают и оба ориентированы на достижение собственной самостоятельной и независимой друг от друга карьеры. Хорошо, когда идею партнерских отношений сознательно разделяют оба. Однако, при сохранении ориентации и на традиционные стандарты в этой новой ситуации, дело выглядит так, будто мужчины все больше теряют власть и контроль в отношениях. Иерархия в браке тогда становится неустойчивой – то муж «на вершине», то жена. Положение на вершине иерархии всегда казалось предпочтительным, поэтому в современном браке часто идет борьба за власть и контроль. Женщине при этом приходится совмещать материнство и карьеру, отчего у нее возникает внутренний конфликт, так как и то и другое она часто ценит одинаково высоко. Тогда в бикарьерной семье у женщин возникает много обид на мужа, который менее загружен дома, имеет возможность отдыхать, в то время как женщина занимается детьми и хозяйством.

С другой стороны, бикарьерный брак означает равные финансовые возможности обоих, а с этим связана финансовая независимость друг от друга, выводящая на первый план эмоциональную, психологическую зависимости, бывшие как бы «закамуфлированными» в прежнем, традиционном браке.

3. Вынесенность «вовне» традиционных хозяйственных функций, выполнявшихся в семье. Этот процесс идет с начала XX в., с нарастанием технического прогресса вообще, но сегодня для крупных мегаполисов можно констатировать практически полный «аутсорсинг» традиционных семейных функций – широкое и повсеместное использование мест общественного питания (сколько раз в неделю жители крупных мегаполисов с достаточно высоким достатком ужинают дома?), пунктов чистки одежды и прачечных, привлечение технических работников к помощи по уборке дома, по сути – возможность перераспределения и передачи «вовне» всей технической составляющей жизни семьи. Растет техническая оснащенность домов, квартир – компьютер, разнообразные сложные бытовые приборы, «умные дома» и пр.

Кроме того, если женщина активно работает, то в дом приходит няня. Из-за этого размываются границы семьи. Няня – одновременно и член семьи, и не член семьи, поскольку является им для детей и не является – для родителей.

Свободное время часто протекает не на семейной территории – кинотеатры, театры, бары, рестораны, встречи с друзьями вне дома, возрастающие количество и частота путешествий.

Все это, с одной стороны, размывает границы семьи, делает их очень проницаемыми и невыраженными, а с другой – освобождает брачные отношения от хозяйственных забот, часто подменявших, затемнявших собой другие отношения.

Но заметим, что все это предполагает согласованное управление и совместный «менеджеринг» домашней среды, что можно рассматривать и как укрепление – на новой почве – супружеской совместности. Но как бы то ни было, брак лишился главного прагматичного смысла – хозяйственных функций, по крайней мере в их привычном виде, что вносит свой вклад в необходимость сегодня для каждой супружеской пары создавать свои смыслы брачных отношений.

4. Возрастание роли эмоционально-личностных и смысловых, ценностных факторов в супружеских отношениях. Все указанное выше ведет к возрастанию роли эмоционально-личностного фактора, фактора совместной смысловой общности в супружеских отношениях, поскольку утрачивается влияние «общественно одобряемых» стандартов брака, все меньше влияние «жизненных необходимостей», связывающих людей вместе. Практически единственной функцией супружеских отношений становится эмоциональный, смысловой обмен в паре. Поэтому брак становится все более хрупким и трудным. Сексуальные отношения в паре могут получать особый статус в ситуации отсутствия многих привычных «уз». Выше мы показали, что секс как явление «вообще» как бы «освобождается от отношений», становится во многом игровым, в браке же он неминуемо включен в отношения. Поэтому он также может оказываться очень хрупким. Супруги ожидают, что секса будет много, что он будет приятно разнообразным, лучше непрерывным. В идеале в такой паре партнеры должны все время «хотеть друг друга». Если ситуация не такова, то растет тревога. Зачастую супруги начинают считать, что ослабление влечения друг к другу – это признак снижения качества отношений, «болезнь брака». Тогда выдерживать естественные колебания сексуального влечения, связанные с беременностью, кормлением грудью, стрессом на работе, болезнями, становится трудно. Секс сегодня – при условии переноса главного акцента в паре на него – одна из самых тревожных и незащищенных зон супружеской жизни.

С другой стороны, освобождение от «классических» стандартов и норм оставляет место для поиска новых, подходящих конкретной паре форм эмоциональной, смысловой близости, ценностных совпадений, в том числе и «интимных». Удлинение срока жизни, возможность образования новых отношений в зрелые годы также ставят вопросы нахождения новых эмоциональных и смысловых оснований брака в этих условиях.

5. Брак движется к многообразию вариантов союзов. Все больше стран легализуют гомосексуальный брак, возникают также бисексуальные союзы. Например, брак Гарольда Никольсона и Виты Сэквил стал сюжетом книги «Vita and Harold: The Letters of Vita Sackville-West and Harold Nicolson, 1910–62». Письма супругов подготовил к изданию их сын. Таким образом, факт публикации есть своего рода нормализация отношения общества к такому супружеству[7].

Дальнейшее развитие медицины – ЭКО, суррогатное материнство, донорство спермы, продление фертильного возраста женщины – привело к появлению новых форм родительства – одиночного (женского, например), совместного, но изначально не предполагающего супружеских отношений между партнерами, а также супружества и родительства однополых партнеров. Например, в американском фильме 2010 г. «Дети в порядке» («The Kids are all right») показана ситуация воспитания двумя женщинами двух детей, биологической матерью которых является одна из них. При этом дети родились благодаря донорству мужчины, который в какой-то момент решает начать общение со своими биологическими детьми. Фильм наглядно демонстрирует, с какими новыми задачами и проблемами может столкнуться такая нетрадиционная семья.

Распространенным явлением становятся также бинуклеарные (двуядерные) семьи. Супруги воспитывают детей от своих предыдущих браков и могут не иметь общих детей. Супружество и родительство оказываются все дальше друг от друга. Они могут осуществляться на разных территориях, если дети и кто-то из родителей живут отдельно. В одном месте человек – супруг, а в другом он – родитель.

6. Наконец, в связи упомянутым выше явлением «универсального гуманизма» домашние питомцы становятся полноценными членами семьи. Они выполняют в семейной системе те же функции, что и люди: участвуют в гомеостатической регуляции и в развитии динамики семейной жизни (Варга, Федорович, 2010). Стали возникать семьи, где животные являются функциональными «детьми» супругов, а человеческие «детеныши» в ней не появляются. Есть семьи, которые состоят из человека и животного, и обычный брак в ней также не возникает.

* * *

Что же дальше? Ситуация сегодня выглядит так, будто брак – по крайней мере в традиционном своем понимании – перестает быть однозначно наиболее предпочитаемым образом жизни людей. Возможно, мы в скором времени столкнемся с множеством вариантов союзов, границы которых будут размытыми и проницаемыми. Кроме того, возможно возрастание количества так называемых «визитных» браков, когда люди соединяются лишь на время, например, на выходные дни, а также количества людей, которые решат не вступать в брак и не создавать семьи вообще. Люди не могут не сталкиваться с задачей создания устраивающих их отношений. Уже сегодня, например, терапевтическая работа с ситуацией развода показывает, что все чаще поводом к разводу становится не просто измена, появление нового партнера или бытовые несогласия, а поиск более устраивающего личностного, эмоционального взаимодействия. Это один из существенных мотивов развода сегодня, когда партнер перестал быть интересен, когда контакт не устраивает, недостаточно насыщен, недостаточно «теплый» и пр. Таким образом, супружество все больше становится «линией» постоянного напряжения и смыслового поиска. Однако решать эту задачу, как мы показали выше, приходится в условиях, когда привычные стандарты и нормы совсем не так очевидны, как раньше, и не выступают больше «само собой разумеющимися». Если они и становятся опорами и ориентирами, то в силу… собственного сознательного выбора людей. А это психологически – уже иная ситуация. В этом случае, когда выбирается брак (в форме зарегистрированного или свободного союза), возможно, мы все чаще будем сталкиваться с «сознательным отправлением» семейных функций, раньше выступавших необходимыми условиями выживания людей в семье. Например, традиционные семейные, хозяйственные занятия возрождаются сегодня уже в «новом качестве» – не в виде тяжелых или рутинных бытовых обязанностей, а в виде сознательно и тщательно культивируемых. Так, увлечение натуральными продуктами, их поиском и выращиванием (например, компьютерно-управляемая жителем мегаполиса грядка с овощами и травами), готовка по любовно собираемым рецептам, увлечение рукоделием, ведением дачного хозяйства без прежней необходимости, диктовавшейся простым недостатком продуктов – во всем этом можно увидеть признаки «сознательного» возврата на новом уровне к традиционным ценностям.

Наподобие того, как фитнес выступает произвольно выбираемой физической нагрузкой в ситуации «объективной освобожденности от нее», сознательное поддержание семейных ритуалов – совместных ужинов, приемов гостей дома, приготовления пищи (возрастание популярности кулинарных школ является самым ярким подтверждением того, что готовка больше не является жизненно необходимым процессом – фактически городская семья вполне может выжить бы и без нее) – становится «искусственным», т. е. сознательным ответом людей на отсутствие «витальной» необходимости брачных отношений. Растет во многих странах и «произвольно регулируемая» рождаемость.

Таким образом, перспективой семейных отношений является, видимо, не столько их буквальное исчезновение, сколько ситуация большой вариативности их сценариев и, возможно, в большей степени их сознательное регулирование и выстраивание каждой парой для себя.

Что все это означает для семейной терапии сегодня? Очевидно, семейные терапевты оказались перед необходимостью быть прежде всего более толерантными к возможному многообразию вариантов жизни супружеской пары. Терапевт в этой логике в меньшей степени может позволить себе выступать «экспертом», настаивающим на своем представлении о «правильном устройстве» супружеской жизни, хотя иногда растерянность людей перед ощущаемой ими новой ситуацией и толкает его к этому. В этом смысле представления о функциональности становятся лишь одним из вариантов возможных ориентиров для клиентов.

Жесткая нормативность взглядов терапевта не может больше быть эффективной сегодня. Даже если терапевт имеет некоторые экспертные представления о том, как должна быть организована супружеская жизнь, он уже не может проводить их в жизнь с помощью жестких авторитарных предписаний. Классические способы прямых предписаний меняются. Так, например, в качестве средства эмоционального сближения супругов хорошо «работают» предписания игр (карточных, настольных), вместо парадоксального предписания конфликтов эффективнее предписывать игру в угадывание, сколько конфликтов создаст партнер. Прекрасно работает предписание завести домашнего питомца в качестве эмоционального посредника.

Перед терапевтами стоит также задача рефлексировать степень влияния на его профессиональную позицию разнообразных социальных установок, норм, а не только собственной жизненной ситуации (что было достаточным условием профессиональной готовности ранее). Эта тенденция наблюдается, например, в появлении в последние десятилетия «чувствительной к культурным отличиям» терапии (cм., например: Ariel, 1999), поставившей под сомнение универсальность представлений о «функциональности» классической системной терапии.

Отрефлексированная нейтральная позиция предполагает сегодня создание условий для свободного исследования клиентами связи их действий, представлений, способов поведения в супружестве с тем или иным культурным дискурсом, нормами; возможности их «встречи» с разными, многообразными дискурсами, часто «репрессированными», существующими в культуре и в пространстве их личного текста; «децентрации» оппозиций в их представлениях и смысловых ориентирах, признания «многоцентричности» последних; для самостоятельного нахождения клиентами ресурсов и конструирования подходящих им «решений» и собственной, уникальной истории супружеской жизни, взаимоотношений. Все это закономерным образом нашло отражение в методологии появившихся в конце XX в. так называемых постмодернистских психотерапевтических направлений.

P. S. Пока мы писали этот текст, мы задумывались о том, что множество культурных и политических процессов, происходящих вокруг нас сегодня, выглядят как возможное начало уже какой-то иной, пост– или антипостмодернистской эпохи (например, национальная антилиберализация в Европе, которую при стремлении увидеть позитивное можно трактовать и как разворот в сторону сохранения и поддержания национальной самобытности, в противовес безоглядной «политкорректности» и глобализации; явно ощущаемая усталость от стилистики постмодернизма в искусстве – в архитектуре это давно «не модно», возвращается интерес к «большим мастерам» эпохи модернизма; кино, похоже, устало от флагмана постмодернизма Квентина Тарантино и его последователей, несмотря на всю их блистательность, и выдвинуло на первый план «новых титанов» типа Терренса Малика; в литературе молодые авторы все чаще заявляют о начале новой «героической эпохи»). Культурные тенденции, как правило, опережают всякие другие процессы и, наверное, они не так скоро, даже если они и сформировались, скажутся на такой области жизни, как психотерапия…

С другой стороны, постмодернизм – это определенное следствие решения сложных методологических проблем, пока не нашедших другого решения, и найти его, перешагнув через «состояние постмодернизма», совсем не просто. Кроме того, как мы старались показать, такая смена, произойди она, поставит под сомнения многие завоевания «терпимости», «плюрализма», столь органичные для сферы психологической помощи. Но, как бы то ни было, вопрос очевиден – что дальше?

Литература

Ariel Sh. Culturally Competent Family Therapy: A General Model. Westport, Ct: Greenwood/Praeger, 1999.

Vita and Harold: The Letters of Vita Sackville-West and Harold Nicolson, 1910–62. London: Weidenfeld & Nicolson, 1992.

Варга А. Я., Федорович Е. Ю. Домашний питомец в семейной системе. Вопросы психологии. 2010, № 1. С. 56–66.

Ильин И.П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М.: Интрада, 1996.

Ильин И. П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. М.: Интрада, 1998.

Ильф И., Петров Е. Под куполом цирка. Собр. соч. В 5 т. М.: Художественная литература, 1961.

Костикова А.А. «Новая философия» во Франции: постмодернистская перспектива развития новейшей философии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996.

Применение структурной терапии в работе с супружеской парой

И. Ю. Хамитова

Основанная аргентинским психотерапевтом Сальвадором Минухиным структурная семейная терапия, по сути, является нормативной моделью функциональной семьи, в которой постулируются следующие положения: в семьях должны соблюдаться четкие границы между поколениями, сферы компетенции должны быть распределены иерархически, внутренняя структура должна гибко приспосабливаться к собственному циклу развития и к внешнему окружению. Если семья отклоняется от этой нормы, то ее функционирование разлаживается вследствие каких-либо перемен внешних условий, что выражается в нарушениях, принимающих форму симптомов. Перед терапевтом стоит задача распознать эти нарушения и устранить их путем коррективных вмешательств в семейную структуру.

Основные понятия

Рассмотрим поподробнее понятия, используемые для описания структурных особенностей систем. Все эти параметры используются для объяснения особенностей функционирования семьи, и все они в той или иной степени используются при разработке стратегии и тактики психотерапевтической работы с семьями, а также определяют способы анализа полученной информации.

Структурные семейные терапевты, наблюдая взаимодействие членов семьи, делают вывод о гипотетической структуре семьи. Целью терапии является скорее помощь в переструктурировании дисфункциональной семейной организации, чем устранение симптомов. Предполагается, что изменение семейной структуры повлечет за собой редукцию проблем.

Анализируя структуру конкретной семьи, необходимо исследовать состав семьи; остановиться поочередно на разных уровнях системы (вся семья в целом, подсистема родителей, детская подсистема, индивидуальные подсистемы); описать структуру семьи с точки зрения ее основных параметров (сплоченность, иерархия, гибкость, внешние и внутренние границы, ролевая структура семьи); оценить характер структурных проблем (межпоколенные коалиции, реверсия иерархии, тип несбалансированности семейной структуры).

Границы системы

Системы имеют границы. Границы физических систем обычно определяются как края, то есть топологически. Границы психических и социальных систем, в отличие от границ физических, недоступны прямому наблюдению. Однако любая система может быть распознана только благодаря ее границе – тому, что ее граница разделяет, но также и связывает систему с окружающей средой. Поэтому границу следует рассматривать как преимущественно функциональный феномен, обладающий двойственной функцией: с одной стороны, она прерывает некие связи между компонентами системы и внешней средой, с другой – порождает определенные отношения между этими областями. Граница закрывает и открывает систему по отношению к ее среде. Система закрыта, когда нет обменов с внешней средой, система открыта, когда ее компоненты могут взаимодействовать с состояниями и процессами окружающего мира. Таким образом, граница регулирует структурные связи между системой и средой. Итак, граница системы обнаруживает себя как функция, состоящая одновременно в отделении системы от окружающего мира и в ее связывании с этим миром.

Границы определяют структуру семьи и, соответственно, содержание ее жизни. Проще говоря, границы системы или подсистемы представляют собой «правила, определяющие, кто и как участвует во взаимодействии» (Minuchin, 1974). Каждая семья вырабатывает свои собственные правила, а границы имеют неодинаковую гибкость и проницаемость. В целом все семьи можно было бы расположить на шкале, на одном полюсе которой были бы семьи с чересчур ригидными, негибкими границами, а на другом – семьи с чересчур проницаемыми границами. В промежутке расположились бы различные вариации оптимальных границ (рисунок 1).

Внешние границы – это границы между семьей и расширенной системой. Они проявляются в разнице правил, по которым члены семьи ведут себя друг с другом и с внешним окружением.

Например, насколько различается манера супругов общаться друг с другом и со своими друзьями. Если общение с друзьями для супругов более важно, нежели друг с другом, если в любое время дня и ночи в квартире живут друзья, и между ними и членами семьи не делается различий, то это свидетельствует о проницаемых, диффузных внешних границах семьи. Если же для членов семьи более всего на свете важна лояльность семейным правилам, если с друзьями отношения поддерживаются только в «плановом порядке», а хорошим тоном считается, если друзья заблаговременно предупредят о своем визите, то мы имеем дело с закрытыми внешними границами.

Дисфункциональными будут крайние варианты: когда границы или слишком жесткие, ригидные, или слишком размытые, проницаемые (Minuchin, 1974). Если внешние границы слишком ригидные, жесткие, то между семьей и окружением происходит мало обменов, наступает застой в системе и у семьи могут быть проблемы адаптации к новой ситуации. Если границы слишком слабые, то у членов семьи много связей с внешней средой и мало между собой. Члены семьи мало контактируют друг с другом. В этом случае семья становится похожа на постояльцев гостиницы, живущих вместе под одной крышей.

Внутренние границы – границы между различными подсистемами – определяются тем, насколько отличаются правила взаимодействия в этих подсистемах.

Например, супруги могут немедленно прекратить свой спор, когда в него вмешивается ребенок, и начать заниматься ребенком. Или они могут предложить ребенку не вмешиваться в их разговор. В первом случае мы имеем дело с проницаемыми границами супружеской подсистемы. Если внутренние границы между родительской и детской подсистемами слишком жесткие, то родители производят впечатление сконцентрированных только на себе или своих супружеских отношениях. Если границы слишком слабые, то родителям может не хватать интимности, они могут функционировать только в родительских ролях, теряя супружеские отношения (там же).

Рис. 1. Варианты семей с точки зрения системных границ

Рис. 2. Диффузные внешние и ригидные внутренние границы системы

Рис. 3. Ригидные внешние и проницаемые внутренние границы системы

Из теории систем следует, что если внешние границы системы диффузны и проницаемы, то внутренние границы жесткие и ригидные (рисунок 2). Для подобной семьи будет характерно: сосредоточение интересов членов семьи за ее пределами, отсутствие лояльности (или невысокая ее степень) семейным правилам, небольшое количество контактов членов семьи друг с другом и отсутствие близости между членами семьи. Семья представляет из себя группу автономных индивидов. Их автономия сочетается с отсутствием взаимной поддержки (там же).

Если внешние границы системы жесткие и ригидные, то внутренние границы диффузны и проницаемы (рисунок 3). В такой системе будет мало обменов с внешней средой. Сверхпроницаемость же внутренних границ будет выражаться в том, что члены семьи слишком «слиты», утратили собственную автономию и не отвечают за свои поступки (там же).

Итак, границы адекватно функционирующей семьи хорошо определены и достаточно гибки, чтобы семья могла успешно выполнять функции, соответствующие стадии жизненного цикла.

Подсистема

Семейную систему можно рассматривать как единое образование, совокупность взаимосвязанных элементов, составляющих единое целое, обладающее определенной структурой. Подсистема – составная часть системы, выполняющая в ее рамках относительно независимые функции (Браун, Кристенсен, 2001). В структурном отношении всякая нуклеарная семья включает в себя четыре основные группы подсистем:

1. Члены семьи как отдельные люди. Это индивидуальный холон (Минухин, Фишман, 1998). С. Минухин и Ч. Фишман предложили использовать термин «холон» (от гр. holos – целый и «one» в значении частичности) для обозначения пересекающихся, но разных функций в семье. В данной работе мы используем термин «холон» и «подсистема» как взаимозаменяемые.

2. Супружеская подсистема – подмножество семейной системы, правила поведения в котором определяются транзакциями типа супруг – супруг. Взаимодействие между двумя людьми, связанное с выполнением супружеских ролей, с проявлением чувств друг к другу, удовлетворением потребностей друг друга, есть содержание взаимодействия в этой подсистеме.

3. Сиблинговая подсистема – подмножество семейной системы, правила поведения в котором определяются транзакциями типа брат – сестра (брат – брат, сестра – сестра). Подсистема включает детей и описывает возможные паттерны взаимодействия между ними.

4. Родительская подсистема – подмножество семейной системы, правила поведения в котором определяются транзакциями типа родитель – ребенок. Родительская подсистема описывает взаимодействия людей, выполняющих родительские функции, т. е. воспитывающих детей. Эта подсистема может включать отца и мать, а также других значимых людей, вовлеченных в воспитание детей. (Браун, Кристенсен, 2001).

Интересно, что, несмотря на то, что состав супружеской и родительской подсистем одинаков, эти подсистемы кардинально отличаются друг от друга, ибо различаются их функции. Супружеская подсистема характеризуется тем, как диада муж и жена чувствуют себя как супруги, как удовлетворяют совместные потребности и ожидания. Родительская же подсистема характеризуется тем, как они же – отец и мать – функционируют как родители. Минухин описал некоторые черты семейных подсистем в своей книге «Семьи и семейная терапия» (Мinuchin, 1974). Семьи рождаются, когда двое людей объединяются, чтобы образовать супружескую подсистему. Двое любящих людей договариваются объединить свои жизни, будущее и ожидания; но требуется период сложного приспособления, чтобы они смогли закончить процесс ухаживания и создать функциональную супружескую подсистему. Они должны научиться аккомодироваться к потребностям друг друга и предпочтительным стилям интеракций. В нормальной паре каждый партнер что-то дает и что-то получает взамен. Он приучается выполнять ее желание получать поцелуй при встрече и прощании. Она приучается оставлять его в одиночестве за чтением газеты или утренним кофе. Выполнение этих маленьких соглашений, повторяющееся тысячи раз, может быть либо легким и безболезненным, либо же – результатом напряженной борьбы. В любом случае этот процесс аккомодации скрепляет пару в отдельную единицу.

Супружеская пара должна также развить комплементарные модели взаимной поддержки. Некоторые из них временные и позже могут быть полностью изменены – например, один работает, а другой заканчивает учебу.

Например, достичь комплементарности в паре вполне могут помочь традиционные стереотипы половых ролей. В этом случае женщине не придется самой открывать двери, зарабатывать деньги и выполнять всю тяжелую домашнюю работу; с другой стороны, возможно, ей придется ущемить собственный интеллект, пожертвовать своей независимостью и жить в тени мужа. Муж может взять на себя принятие всех решений, он не будет менять пеленки, и все его распоряжения будут выполняться. Однако такие «мужские» прерогативы могут привести к тому, что он не позволит себе плакать, никогда не испытает удовольствия от приготовления особенного блюда и не разделит с женой радость заботы о детях.

Развитие индивидуальности может уменьшить преувеличенно комплементарные роли; умеренная комплементарность позволяет парам разделять функции, поддерживать и обогащать друг друга. Когда один супруг плохо себя чувствует, ведение дел принимает на себя другой. Вседозволенность в отношении с детьми одного родителя может быть уравновешена строгостью другого. Страстное отношение одного супруга может помочь растопить ледяную сдержанность другого. Комплементарными мы также назовем следующие паттерны: преследующий – дистанцирующийся, активный – пассивный, доминирующий – подчиненный. Подобные паттерны можно наблюдать время от времени у большинства пар. Когда они преувеличены, то создают дисфункциональную супружескую или родительскую подсистему. Терапевты должны научиться поддерживать действенные структурные паттерны и отвергать неэффективные.

Подсистема супругов также должна иметь границу, которая отделяет ее от родителей, от детей и от внешнего мира. Слишком часто, когда рождаются дети, муж и жена отказываются от того пространства, которое им нужно для поддержки друг друга. Жесткая граница, существующая вокруг пары, лишает детей необходимой им поддержки. Однако в нашей сосредоточенной вокруг детей культуре граница, разделяющая родителей и детей, часто в лучшем случае является неопределенной. И тогда супругам не хватает интимности, им трудно выразить любовь и поддержку друг другу.

Рождение ребенка немедленно преобразует семейную структуру, поэтому необходимо разработать модель взаимоотношений между подсистемами родителей и ребенка, а затем видоизменять ее в соответствии с изменяющимися обстоятельствами. Четкая граница позволяет детям взаимодействовать с родителями, но не включает их в подсистему супругов. Родители и дети едят вместе, играют вместе, и большая часть их жизни проходит вместе. Но существуют некоторые супружеские функции, которые нет необходимости делить с детьми. Муж и жена остаются любящей парой и развиваются как родители, только если у них достаточно времени, чтобы быть вместе – разговаривать, иногда обедать в ресторане, получать совместные удовольствия, разделять интересы друг друга, ссориться и заниматься любовью. К несчастью, настоятельные требования маленьких детей часто приводят к тому, что родители упускают из виду потребность в сохранении границы вокруг своих взаимоотношений.

Наличие четкой границы не только обеспечивает супружеской паре определенную частную жизнь, но и образует иерархическую структуру, в которой родители проявляют свое положение лидеров. Слишком часто эта иерархия нарушается сосредоточением на ребенке, и это оказывает влияние как на психотерапевта, так и на самих родителей. В семье с перевернутой иерархией родители как бы меняются местами с ребенком, они склонны спорить с ним о том, кто в семье главный, и необоснованно передают ему часть ответственности за принятие родительских решений или же совсем уклоняются от нее. Предоставлять ребенку выбор одежды или друзей – знак уважения и гибкости; спрашивать же ребенка, хочет ли он идти в школу, или пытаться убедить годовалого малыша, что играть на улице опасно, – это просто стирание линии авторитарности.

Хорошо сбалансированная семейная система способна удовлетворить потребности всех входящих в нее подсистем.

Альянсы, коалиции

В любой семейной системе существуют альянсы между членами семьи для выполнения какой-либо функции или для достижения определенной цели. В принципе, функционирование каждой из подсистем (индивидуальная, супружеская, родительская, детская) подразумевает заключение альянса между членами подсистемы. Отношения между супругами будут отличаться от их отношений с детьми, а отношения между сиблингами будут носить совершенно иной характер, нежели отношения между детьми и родителями. Альянсы позволяют членам семьи почувствовать особую близость. В нормально функционирующих семьях эти альянсы непостоянны и зависят от конкретной ситуации.

Однако существуют ситуации, когда альянсы носят дезадаптивный характер. Это касается ситуаций, когда двое объединяются против третьего. Тогда альянсы принимают форму коалиций. Коалиции предполагают сплочение одних членов семьи, направленное против других, и помогает тем, кто чувствует себя слабым, справиться с тем, кто кажется им сильнее. «Они позволяют членам семьи совладать с низким самоуважением, уменьшить тревогу и контролировать третью сторону» (Черников, 2001). Как правило, коалиции складываются между представителями разных поколений.

Например:

1. Один родитель создает коалицию с ребенком против другого родителя. Так, коалиция матери с дочерью против отца ослабляет его родительскую власть над дочерью (рисунок 4).

2. Один родитель создает коалицию с ребенком против коалиции другого родителя с ребенком. В этом случае между детьми вероятны конфликты, в которые неизменно будут вмешиваться родители – каждый на стороне «своего» ребенка. Между супругами тоже, скорее всего, будут происходить конфликты по поводу поведения детей. Причем каждый из супругов будет оправдывать поведение одного ребенка и осуждать другого (рисунок 5).

3. Один родитель создает коалицию с ребенком против других детей. В этом случае именно избранному ребенку будет позволяться больше, чем другим детям (рисунок 6).

4. Один из супругов объединяется со своим родителем против другого супруга. Пресловутый конфликт между тещей и зятем, про который создано столько анекдотов – из их числа (рисунок 7).

5. Старшее поколение (бабушка и дедушка) объединяются с младшим поколением (детьми) против среднего (родителей). В этом случае старшее поколение может скрывать от родителей школьные неуспехи детей или их поздние приходы домой (рисунок 8).

6. Кто-либо из старшего поколения (бабушка или дедушка) объединяется с ребенком против одного из родителей. Такой вариант часто встречается в разведенных семьях, когда мать с ребенком живет в доме своих родителей (рисунок 9).

Хейли (Haley, 1976) пишет о том, что «если существует фундаментальное правило социальной организации, то оно гласит: организация попадает в беду, когда коалиции складываются поперек уровней иерархии, особенно когда эти коалиции секретные». В этом случае коалиция будет возникать на основе совместного секрета, связанного с попыткой определенных членов семьи скрыть некоторую информацию от других.

Рис. 4. Коалиция: родитель и ребенок против другого родителя

Рис. 5. Коалиция: один ребенок и родитель против коалиции: другой ребенок и родитель

Рис. 6. Коалиция: родитель и ребенок против других детей

Рис. 7. Коалиция: один из супругов объединяется со своим родителем против другого супруга

Рис. 8. Коалиция: старшее и младшее поколение против среднего

Рис. 9. Коалиция: кто-либо из старшего поколения объединяется с ребенком против одного из родителей

Вертикальные коалиции дисфункциональны, горизонтальные альянсы – функциональны.

Пример. Вместе живут муж, жена и мать жены. Отношения между супругами дистантные, но ссор не наблюдается. Однако практически каждый день – бурные конфликты между зятем и тещей. Муж недоволен, что теща живет вместе с ними, хотя у нее есть собственная квартира. Жена говорит, что не оставит маму одну, так как та ее вырастила. Понятно, что муж недоволен скорее тем, что жена допускает подобную ситуацию, однако выяснение этого вопроса с ней вывело бы систему из равновесия. Поэтому, безопасней и надежней конфликтовать с тещей, фактически вызывающей огонь на себя. В свою очередь, у жены тоже существуют претензии к мужу. Однако, пока ее мама живет с ними, прояснять недовольства просто «не доходят руки». В результате система стабильна, а конфликты между зятем и тещей обслуживают семейный гомеостаз.

На приеме у семейного психотерапевта коалиции обычно можно вычленить по вариантам рассаживания при условии, что в кабинете достаточное количество посадочных мест. Очень важно дать семье возможность выбрать расположение в пространстве. Поэтому в кабинете семейного психотерапевта всегда должно быть больше стульев и кресел, чем членов семьи. Взаимное расположение – быстрый и надежный способ диагностики семейной структуры (Минухин, Фишман, 1998).

Иерархия

Термин иерархия охватывает несколько фундаментальных теоретических предположений. Как правило, ее определяют как авторитет, доминирование, власть, право принимать решения или степень влияния одного члена семьи на других, контроля над ними. Контроль означает не только контроль над другими, например, над детьми, но также над принятием решений в семье. Понятие иерархии также может использоваться в изучении изменений в структуре ролей и правил внутри семьи. Тем не менее иерархия является необходимым атрибутом существования системы, ибо все живые существа, способные к обучению, организовываются и выстраивают иерархию. Иерархия заложена в природе организации и поддерживается всеми ее участниками. Иерархии могут быть слабыми и неэффективными, с одной стороны, и жесткими и деспотичными – с другой. В первом случае молодые члены семьи могут оказаться незащищенными из-за отсутствия руководства; во втором их рост как автономных независимых индивидов может быть нарушен, или может начаться борьба за власть. Если функциональная иерархия необходима для сохранения стабильности здоровой семьи, то для ее приспособляемости к изменениям необходима гибкость. Наиболее общим выражением боязни изменений является избегание конфликтов, когда члены семьи уклоняются от обсуждения своих несогласий, чтобы защитить себя от причиняющей боль суровой правды. В этом случае скрытые проблемы могут носить хронический характер. В большинстве семей родители несут ответственность за детей, а следовательно обладают всей полнотой власти в нуклеарной семье. В нормально функционирующей семье члены придерживаются общепринятых норм разделения власти. Однако, если в семье существуют недостаточно четкие границы между родительскими и детскими подсистемами, то возможен вариант, когда родители делают детей партнерами. Этот вариант называется перевернутой иерархией. Отличительной чертой таких семей является то, что статус ребенка в них выше статуса родителя. Это семьи, где родитель может даже гордиться тем, что ребенок ему «лучший друг». Например, мама может обсуждать с дочерью свои измены мужу, делая дочь соучастницей. В данном случае уже не совсем понятно, кто является матерью, а кто дочерью.

Другой пример: когда кто-то из родителей заболевает, и ребенок начинает выступать в роли «родителя» по отношению к нему. Подобными примерами изобилуют «алкогольные» семьи, когда сын (или дочь) может заменять для матери пьющего супруга. Такое явление называется парентификацией (от англ. parents – родители). Обычно в подобных семьях мы видим инфантильных родителей и детей, исполняющих родительские функции.

Еще один вариант перевернутой иерархии складывается, если в семье нарушены границы поколений. Этот термин используется, чтобы показать различия в межпоколенных правилах, близости и иерархии. В целом решающий голос в принятии жизненно важных для семьи решений – у членов нуклеарной семьи, а у членов расширенной семьи – совещательный. Бывают же случаи, когда ни одно решение супруги не могут принять, не посоветовавшись со своими родителями по причине наличия у них опыта, ответственности и материальных ресурсов. Часто в таких семьях будут присутствовать коалиции через поколение, где сплоченность или преданность друг другу между родителем и ребенком больше, чем между самими родителями (Haley, 1973). Во всех вышеперечисленных случаях нарушенной иерархии нарушенными оказываются и отношения в супружеской диаде.

Еще один вариант нарушенной иерархии может быть связан с несбалансированностью иерархии в детской подсистеме. Здесь возможны два варианта: либо чрезмерная иерархизированность, когда один ребенок несет непосильное бремя родительских функций, отвечая за всех остальных детей, либо отсутствие иерархии – в этом случае существует некто, часто мать, которая регулирует все взаимодействия между детьми и в ответе за все, что с ними происходит.

Сплоченность

Сплоченность – степень эмоциональной близости между членами семьи. В отношении семейных систем это понятие используется для описания степени, до которой члены семьи видят себя как связанное целое. Для диагностики семейной сплоченности используются следующие показатели: эмоциональная связь между членами семьи, организация семейных границ, лояльность семейным правилам, зависимость членов семьи друг от друга, стиль принятия решений по семейным вопросам, совместно проводимое членами семьи время, отношения с друзьями, общие интересы и отдых. Можно выделить четыре уровня сплоченности (от экстремально высокого до экстремально низкого) и, соответственно, четыре типа семей.

Запутанная система (enmeshed) характеризуется слишком высоким уровнем сплоченности. В семье чрезмерно много центростремительных сил. Отдельные члены семьи не могут действовать независимо друг от друга, ибо существуют крайности в требовании эмоциональной близости и лояльности. В семье слишком много согласия, различия в точках зрения не поощряются. Личного пространства в таких семьях почти нет. Подобные семьи М. Боуэн (Bowen, 1960, 1978) определял как слабо дифференцированные (см. ст. автора «Работа с парой в рамках теории семейных систем Мюррея Боуэна» в настоящем сборнике). Семья как система имеет жесткие внешние границы с окружением и диффузные внутренние границы между подсистемами и членами семьи. Энергия людей сфокусирована в основном внутри семьи или отдельной ее подсистемы, и у каждого ее члена существует мало не разделенных с другими интересов.

Разобщенная система (disengaged) – другая крайность – характеризуется низким уровнем сплоченности и лояльности семье. В такой семье существует слишком много центробежных сил. Члены семьи эмоционально крайне разделены, мало привязаны друг к другу и ведут себя несогласованно. Они часто проводят время раздельно, имеют каждый свои, не связанные между собой интересы. Друзья у таких супругов тоже у каждого свои. Им бывает трудно оказывать поддержку друг другу и совместно решать жизненные проблемы. Однако нельзя сказать, что члены такой семьи являются хорошо дифференцированными личностями в понимании Боуэна (Bowen, 1960, 1978). Изолируясь друг от друга, подчеркивая свою независимость, они часто скрывают свою неспособность устанавливать близкие взаимоотношения. Описывая этот процесс, Боуэн отмечал, что при сближении с другими у таких людей отмечается возрастание тревоги (см.: «Работа с парой в рамках теории семейных систем Мюррея Боуэна»). «Полюса данной шкалы (близость – раздельность) отражают два фундаментальных человеческих страха – страх одиночества и страх быть поглощенным другими» (Черников, 2001).

Раздельная система (separated) характеризуется умеренной сплоченностью. В эмоциональных отношениях в семье присутствует некоторая раздельность, однако она не является такой крайней, как в разобщенной системе. Несмотря на то, что время, проводимое отдельно, для членов семьи более важно, семья способна собираться вместе, обсуждать проблемы, оказывать поддержку друг другу и принимать совместные решения. Интересы и друзья являются обычно разными, но существует и область, разделяемая с другими членами семьи.

Связанная система (connected) характеризуется высокой степенью эмоциональной близости, лояльностью во взаимоотношениях и определенной зависимостью членов семьи друг от друга. Члены семьи часто проводят время вместе. Это время для членов семьи более важно, чем время, посвященное индивидуальным друзьям и интересам. Однако сплоченность в таких семьях не достигает степени запутанности, когда пресекаются всякие различия.

Как видно из вышесказанного, члены связанных и раздельных систем способны сочетать собственную независимость с эмоциональными связями со своими семьями. Эти два типа систем являются сбалансированными. Разобщенные и запутанные системы являются несбалансированными, они обычно рассматриваются как проблематичные, ведущие к нарушениям функционирования семейной системы.

Чтобы определить уровень сплоченности семьи, на приеме у психотерапевта бывает полезно обсудить следующие темы:

1. Эмоциональная связь:

• Обращаются ли члены семьи за помощью друг к другу?

• Чувствуют ли себя члены семьи близкими друг другу?

• Важно ли для членов семьи чувство единства?

2. Семейные границы:

• Предпочитают ли члены семьи общество друзей обществу друг друга?

• Близки ли члены семьи с посторонними в большей степени, нежели друг с другом?

• Приветствуют ли члены семьи нежданные визиты к ним домой?

3. Принятие решений:

• Советуются ли члены семьи друг с другом по поводу принятия решений?

• Существует ли способ повлиять на уже принятые решения?

4. Время:

• Любят ли члены семьи проводить время вместе?

• Трудно ли им долгое время находиться вместе?

5. Друзья:

• Существуют ли у членов семьи близкие друзья (отдельные от других членов семьи)?

• Как принимаются друзья других членов семьи?

6. Интересы и отдых:

• Часто ли семья собирается вместе?

• Устраивают ли члены семьи совместные мероприятия, приносящие удовольствие всем участникам?

Гибкость

Семейная гибкость – характеристика того, насколько гибко или, наоборот, ригидно семейная система может приспосабливаться, изменяться при воздействии на нее стрессоров. Для диагностики гибкости используются следующие параметры: лидерство, контроль, дисциплина, правила и роли в семье. Здесь также выделяются четыре уровня гибкости. Ригидная (rigid) система обладает очень низкой гибкостью и адаптивностью. Такая система не способна решать жизненные задачи, возникающие перед семьей в ее продвижении по стадиям жизненного цикла. Семья отказывается меняться и приспосабливаться к изменившейся ситуации (рождение, смерть членов семьи, взросление детей и отделение их от семьи, изменения в карьере, месте жительства и т. д.). Система часто становится ригидной, когда она чрезмерно иерархизирована, т. е. существует член семьи, который всем заведует и все контролирует. Переговоры по важным вопросам в такой семье ограниченны, а большинство решений принимается лидером. В ригидной системе роли, как правило, строго распределены и правила взаимодействия остаются неизменными. Слишком малое количество изменений в системе ведет к высокой предсказуемости и ригидности поведения ее членов. Хаотическая (chaotic) система характеризуется очень высокой степенью непредсказуемости. Такое состояние система часто приобретает в момент кризиса, например, при рождении ребенка, разводе, потере источников дохода и т. д. Проблемным оно становится, если система застревает в нем надолго. Такой тип системы имеет неустойчивое или ограниченное руководство и испытывает недостаток лидерства. Решения являются импульсивными и непродуманными. Роли неясны и часто смещаются от одного члена семьи к другому. Большое количество изменений приводит к непредсказуемости происходящего в системе. Структурированная система характеризуется умеренной гибкостью. Здесь будет присутствовать некоторая степень демократичного руководства, предполагающая переговоры по проблемам между членами семьи с учетом мнения детей. Роли и внутрисемейные правила стабильны, с некоторой возможностью их обсуждения. Существуют определенные дисциплинарные правила.

Гибкая система характеризуется умеренной гибкостью; демократическим стилем руководства. Переговоры ведутся открыто и активно, включают детей. Роли разделяются с другими членами семьи и меняются, когда это необходимо. Правила могут быть изменены и соотнесены с возрастом членов семьи. Иногда, правда, семье может не хватать лидерства и члены семьи завязают в спорах друг с другом.

Ригидные и хаотичные системы считаются несбалансированными, а гибкие и структурированные – сбалансированными. Чтобы определить уровень гибкости семьи на приеме бывает полезно обсудить следующие темы:

1. Лидерство:

• Может ли каждый член семьи быть лидером?

• Кто лидер в семье?

• Как принимают решения по важным для семьи вопросам?

2. Контроль:

• Учитывается ли мнение детей при принятии семейных решений?

• Принимаются ли семейные решения только родителями?

3. Дисциплина:

• Выбирают ли дети самостоятельно форму поведения?

• Обсуждают ли родители вместе с детьми форму наказания?

4. Роли:

• Как устроен в семье способ выполнения повседневных дел?

• Могут ли домашние обязанности переходить от одного члена семьи к другому?

• Существует ли в семье четкая система прав и обязанностей?

5. Правила:

• Какие правила существуют в этой семье?

• Подвержены ли эти правила изменениям под воздействием обстоятельств?

Циркулярная модель Олсона

Одной из наиболее известных и широко применяемых структурных моделей является циркулярная модель Дэвида Олсона (circumplex model).

Эта модель включает в себя две основные оси (сплоченность и гибкость), которые задают тип семейной структуры, и один дополнительный параметр – коммуникацию, графически не включенную в модель. Циркулярная модель Олсона изображена на рисунке 10. Из рисунка видно, что всего имеется 16 типов супружеских или семейных систем. Из них 4 являются сбалансированными типами структур, 8 – среднесбалансированными (сбалансированными по одной шкале и находящимися на краю – по другой) и 4 – крайними типами, несбалансированными по обоим параметрам.

Семьи нуждаются не только в балансе близости – раздельности, но также в оптимальном сочетании изменений внутри семьи со способностью сохранять свои характеристики стабильными. Несбалансированные по шкале гибкости системы склонны быть или ригидными, или хаотичными.

Рис. 10. Циркулярная модель Олсона

Олсон считает, что, вступая в брак, супруги часто воспроизводят тот структурный тип семейной системы, который был в их родительских семьях, или иногда пытаются создать противоположный. Если супруги происходят из двух совершенно разных семейных систем или предпочитают разные типы семейных динамик, им будет труднее создать совместный стиль взаимоотношений.

Нормальное развитие семьи

Обычно считается, что нормальная семейная жизнь протекает счастливо и гармонично. Это миф. Нормальные семьи постоянно борются с жизненными проблемами. Нормальную семью отличает не отсутствие проблем, а наличие функциональной структуры для их успешного решения. Муж и жена должны научиться приспосабливаться друг к другу, воспитывать своих детей, общаться с родителями друг друга, справляться со своей работой и быть адаптированными в своем обществе. Природа этой борьбы изменяется в зависимости от стадии развития семьи и ситуационных кризисов.

Когда два человека начинают жить вместе, структурными требованиями для нового союза становятся аккомодация и установление границ. На первое место выходит взаимное приспособление к множеству деталей повседневной жизни. Каждый партнер старается организовать взаимоотношения привычным для него образом и заставить своего партнера подстроиться под него. Каждый должен приспособиться к ожиданиям и потребностям другого, при этом оставаясь собой и отстаивая свои ценности и потребности. Супруги должны достичь согласия по основным вопросам, таким как, где жить и когда заводить детей. Менее очевидным, но не менее важным является координирование каждодневных действий, например, что смотреть по телевизору, что есть на ужин, когда ложиться в постель и чем там заниматься. Часто именно мелочи вызывают наибольшее раздражение. Супруги могут яростно спорить о том, кому выносить мусор или стирать белье, в котором часу отходить ко сну или подниматься утром…

Адаптируясь друг к другу, супруги должны также обсудить характер границы между ними, а также границы, отделяющей их от внешнего мира. Диффузная граница имеет место, когда они часто звонят друг другу на работу, когда ни у одного нет собственных друзей и занятий, когда они рассматривают себя только как пару, а не как двух отдельных личностей. С другой стороны, если супруги мало времени проводят вместе, спят в разных комнатах, имеют разные банковские счета и каждый больше занят своей карьерой и общением с друзьями, чем собственным браком, это означает, что между ними установлена жесткая граница.

Обычно супруги приходят из семей, где существовали различные формы близости. Каждый супруг обычно стремится установить ту степень близости в отношениях, которая существовала в его родительской семье. Если эти модели были у супругов разными, возникает борьба, которая также может стать наиболее трудным аспектом нового брака.

Например, если жена выросла в семье, для которой был характерен запутанный уровень сплоченности, а муж – из разобщенной семьи, то ее постоянные звонки и стремление проводить с ним абсолютно все свое время, разделять все его интересы будут для него абсолютно невыносимыми. В свою очередь, его стремление посидеть в одиночестве, предаться каким-либо занятиям без супруги, встретиться с друзьями будут казаться его жене обидными и несправедливыми. А поведение мужа будет восприниматься как холодное отстранение.

Надо сказать, что не существует «правильной» или «неправильной» близости. Одна из важных задач для супругов на этом этапе – найти оптимальную для них, а следовательно «правильную» для этой системы эмоциональную дистанцию.

Супруги также должны определить границу, отделяющую их от родительских семей. Семья, в которой каждый из супругов вырос, должна сразу же отойти на второе место. Это также является сложным, а временами и болезненным вопросом и для молодоженов, и для их родителей.

Появление детей преобразует структуру новой семьи в подсистему родителей и подсистему детей. Обычно супруги имеют разные родительские модели участия в воспитании малышей. Уже сама беременность вносит свои коррективы в семейную реальность. Даже в функциональных семьях дети являются потенциальной причиной стрессов и конфликтов. С рождением ребенка жизнь радикально меняется. Женщина вынуждена жертвовать своей социальной жизнью и обычно нуждается в большей поддержке со стороны мужа. Тем временем муж продолжает заниматься своей работой и ребенок гораздо меньше нарушает его социальную жизнь. Хотя, безусловно, он получает гораздо меньше внимания со стороны жены. Муж хотя и старается поддержать жену, но, скорее всего, некоторые из ее требований кажутся ему чрезмерными и необоснованными. С другой стороны, жена хоть и уделяет внимание мужу, но в изменившейся реальности она все равно не сможет быть с ним столь же близкой, как до появления малыша.

В разном возрасте детям нужны разные стили родительской заботы и опеки. В младенчестве им требуется руководство и контроль; в подростковом периоде – независимость и ответственность. Родительская забота, которая хороша для двухгодовалого ребенка, абсолютно не подходит пятилетнему и уж совсем чрезмерна для четырнадцатилетнего. Адекватные родители легко приспосабливаются к этим проблемам развития. Семья видоизменяет свою структуру, чтобы соответствовать новым условиям, росту и развитию своих детей, а также изменениям внешнего окружения.

Семейные структуры должны быть достаточно стабильными, чтобы обеспечивать постоянство, и достаточно гибкими, чтобы приспособиться к изменению обстоятельств. Семейные дисфункции возникают, когда негибкие семейные структуры не могут должным образом реагировать на различные ситуации и проблемы, связанные с развитием.

Адаптивные изменения в структуре нужны, когда семья или один из ее членов сталкивается с внешним стрессом или когда семья сталкивается с переходом на следующую стадию жизненного цикла.

Семейная дисфункция возникает из наличия стресса и неспособности перестроиться, чтобы справиться с ним. Стрессоры могут быть внешними (родитель уволен, семья переезжает) или связанными с развитием (ребенок вступает в подростковый возраст, родители уходят на пенсию). Неспособность семьи справиться с неблагоприятными факторами может быть обусловлена изъянами, существующими в ее структуре, или просто неумением членов семьи приспособиться к изменившимся обстоятельствам.

Практика помощи супружеской паре

Позиция терапевта и состав участников терапии

Прослеживая характер взаимодействия в семье и внося изменения с целью улучшить функционирование, терапевт использует чередование трех позиций: тесной, промежуточной и отстраненной (Минухин, Фишман, 1998). В тесной позиции внимание терапевта и фокус его воздействия сосредоточены на содержательной стороне взаимодействий. В промежуточной и отстраненной позиции – на процессах коммуникации членов семьи внутри подсистем и подсистем между собой. В целом «позиция терапевта содержит в себе парадокс: он может войти в систему только на основе изоморфизма, т. е. схожести с семьей, но помочь может, только используя анизоморфные стратегии. Поэтому важной задачей терапевта является способность переключаться с позиции „внутри“ на позицию „вне“» (Черников, 2001).

Если в двух словах, то роль терапевта – быть внутри системы, блокировать существующие стереотипные паттерны интеракций и стимулировать развитие более гибких паттернов.

Есть и еще один важный аспект работы структурного терапевта, в котором находит отражение его позиция – это состав участников сессий. «Наиболее продуктивный вариант, когда состав участников определяется терапевтом. Тогда удается осуществить наиболее кардинальные структурные изменения в системе» (Минухин, Фишман, 1998). На заре своей работы структурные терапевты ставили условием своей работы непременное присутствие на сессии всех членов семьи, включая больных, престарелых и детей. Однако в реальности состав пришедшей не прием семьи не всегда соответствует предложенному терапевтом. Тогда работа осуществляется с теми, кто непосредственно присутствует на приеме. С остальными членами семьи общение происходит посредством домашних заданий. Со временем требование терапевтов к обязательному присутствию на приеме всех членов семьи стало менее категоричным. Терапевты стали больше прислушиваться к пожеланиям членов семьи, касающимся того, в каком составе они хотят проходить терапию. «Теперь они часто говорят так: не столь важно, сколько человек находится в комнате, важнее то, о скольких людях человек думает, размышляя об их вкладе в проблему» (Черников, 2001).

Именно поэтому в практике некоторых терапевтов имеет место системная супружеская и даже системная индивидуальная терапия. Цель подобной терапии – изменение семьи через супружескую пару или одного ее члена. При этом идеология терапевтического процесса соответствует структурному семейному подходу.

Встречи с супружеской парой или одним членом семьи, когда сам терапевт продолжает мыслить системно, могут последовательно охватить следующие этапы, для разработки которых требуется использование определенных терапевтических приемов и техник:

1. Выявление характера и последовательности взаимодействий присутствующей на приеме супружеской пары друг с другом и с остальными членами семьи.

2. Переосмысление супругами собственных ролей в парном взаимодействии и во взаимодействии в семье.

3. Изменение дисфункционального взаимодействия.

Условия изменения и техники структурной терапии

Структурные семейные терапевты считают, что проблемы обусловлены дисфункциональными семейными структурами. Поэтому терапия направлена на изменение структуры семьи таким образом, чтобы она смогла решить свои проблемы. Целью терапии являются структурные изменения, и решение проблемы – это побочный продукт этих изменений.

Структурный семейный терапевт присоединяется к самой системе, чтобы помочь ее членам изменить ее структуру. Меняя границы и перестраивая подсистемы, терапевт изменяет поведение и переживания каждого члена семьи. Он не решает проблемы – это задача семьи, он лишь помогает ей в этом, видоизменяя ее функционирование. В этом отношении структурная семейная терапия похожа на динамическую психотерапию – решение симптома является не самоцелью, а результатом длительных структурных изменений. Аналитик модифицирует структуру сознания пациента; структурный семейный терапевт модифицирует структуру его семьи.

Симптоматические изменения и улучшение функционирования семьи считаются связанными между собой целями. Наиболее эффективным способом изменить симптомы является изменение тех паттернов семьи, которые поддерживают эти симптомы. Эффективно действующая семья является системой, которая поддерживает всех своих членов. Цель структурной семейной терапии – способствовать развитию этой системы, чтобы устранить симптомы и вызвать развитие отдельных индивидов, сохраняя при этом взаимную поддержку всей семьи.

Ближайшими целями могут стать снятие симптомов, особенно угрожающих жизни, например, анорексии (Мinuchin et al., 1978). Иногда для временного облегчения применяются поведенческие техники, внушение или манипуляция. Однако, если не достичь структурных изменений системы, исчезновение симптома будет носить лишь кратковременный характер.

Структурная семейная терапия изменяет поведение, открывая альтернативные модели семейного взаимодействия, которые могут изменить семейную структуру. Задача состоит не в том, чтобы создать новые структуры, а в том, чтобы активизировать бездействующие. Если после активации пассивные модели становятся функциональными, они будут укрепляться, и семейная структура сможет трансформироваться. Когда новые модели взаимодействия будут регулярно повторяться и станут действительно эффективными, они смогут стабилизировать новую и более функциональную структуру.

Семейные психотерапевты структурного направления полагают, что оценивание семейного отношения неотделимо от вмешательства. Вместо того чтобы использовать диагностический инструментарий и проводить предварительные интервью, процесс оценивания интегрируют с психотерапией. Оценка паттернов взаимодействия в семье происходит по мере того, как психотерапевт формирует терапевтическую систему.

При исследовании семейной структуры Минухин рекомендует:

1. Обращать внимание на семейную структуру, излюбленные паттерны семейного взаимодействия и искать их возможные альтернативы.

2. Оценивать гибкость системы и ее способность к совершенствованию, о чем позволяет судить перестройка существующих альянсов, коалиций и подсистем в ответ на изменение обстоятельств.

3. Исследовать резонанс семейной системы, ее чувствительность к действиям отдельных членов. Семьи располагаются где-то между двумя полюсами, на одном из которых, условно, находятся чрезвычайно слитные семьи с чрезмерной чувствительностью к действиям отдельных членов и заниженным порогом активации механизмов поддержания гомеостаза. На другом полюсе находятся разобщенные семьи с чрезмерно низкой чувствительностью к действиям отдельных членов и завышенным порогом активации механизмов поддержания гомеостаза.

4. Анализировать условия жизни семьи, определить источники поддержки и стресса.

5. Оценивать успешность прохождения семьей текущего этапа жизненного цикла и выполнение соответствующих этапу задач развития.

6. Исследовать способы использования симптомов идентифицированного пациента для поддержания желательных семье паттернов взаимодействия (Minuchin, 1974).

Психотерапевт оценивает семейное взаимодействие путем наблюдения за различными видами поведения. Ценную информацию можно получить, анализируя интонацию, выражение лица, зрительный контакт с остальными членами семьи. Психотерапевту следует быть бдительным к тому, что кто-то из членов семьи мешает говорить другому и в каких ситуациях это происходит. Кроме того, психотерапевт может поинтересоваться мнением остальных членов семьи относительно проблемы. На основании всей полученной информации выдвигается гипотеза о сути семейной проблемы и лежащей в ее основе структуре системы (Minuchin, 1978).

Терапевт вызывает изменения, присоединяясь к семье, исследуя пластичность различных ее областей, а затем активирует бездействующие структурные альтернативы. Техники присоединения позволяют терапевту проникнуть в семью и преобразовать структуру семьи.

Чтобы произошло изменение, семья должна вначале принять терапевта, а затем отреагировать на его вмешательство как на новую ситуацию. Это увеличивает стресс, что в свою очередь нарушает равновесие семьи и таким образом открывает путь для структурной трансформации. Для того чтобы присоединиться к семье, терапевт должен выразить свое принятие членов семьи и уважение к ним и их действиям. Минухин (1974) сравнивал семейного терапевта с антропологом, который должен сначала войти в культуру, а затем уже приступить к ее изучению.

Стратегия терапии должна быть тщательно спланирована и в целом следует данным стадиям:

1. Присоединение и аккомодация.

2. Фокусирование на сфере дисфункционального взаимодействия и постановка диагноза.

3. Выявление и видоизменение интеракций и помощью разыгрывания паттернов взаимодействия.

4. Создание границ.

5. Изменение равновесия.

6. Борьба с непродуктивными предположениями и перестройка реальности.

Первый шаг, составляющий первую фазу лечения, – присоединение к системе. Без тщательного планирования и умелого выполнения этих важных действий терапия обычно не срабатывает. Последующие шаги представляют собой стратегии выведения системы из равновесия, техники разбалансировки, призванные придать системе новый опыт.

Техники присоединения к системе и аккомодации

Первая задача терапевта – войти в систему, нуждающуюся в изменении, и установить рабочие отношения. Это требует некоторой степени приспособления к правилам системы, но не в такой степени, при которой теряется эффективность терапевта в вопросах содействия изменению. Слишком большая доля сомнений в правилах системы привела бы к отстранению терапевта. Слишком большая степень приспособления к системе лишила бы терапевта эффективности, абсорбировав его внедрение. Поскольку в семьях действует закон гомеостаза, эффективная семейная терапия требует сильного вызова и противостояния. Но нападки на привычный стиль жизни семьи будут бесполезными, если они не будут предприняты с позиции принятия и понимания.

В семье несколько членов, и установленный способ действий. Семейный терапевт является здесь непрошеным посторонним. Сначала он должен «обезоружить» членов семьи и ослабить их тревогу. Это достигается проявлением понимания и принятия каждого члена семьи. Неспособность терапевта к присоединению и аккомодации вызывает напряженное сопротивление.

Особенное внимание следует уделить статусным и немотивированным членам семьи – таким, например, которые находятся в визитерской позиции, считают терапию ерундой, несерьезным занятием, или таким, которых привели на прием почти насильно и которые могут ощутить себя преследуемым преступником.

Аккомодация – это техника присоединения к семье путем подражания стилю и особенностям поведения членов семьи. Она предполагает наличие широкого поведенческого репертуара. Психотерапевт должен следить за использованием членами семьи метафор и семантических оборотов, не упуская из виду содержания сказанного. Крайне важно, чтобы психотерапевт был готов лично испытать эмоциональное воздействие семейных транзакций. Завоевать внимание семьи удается благодаря модификации собственного поведения, но последующие переживания необходимо концептуально организовать. Об успешной аккомодации свидетельствует готовность каждого члена семьи поделиться с психотерапевтом своими переживаниями. Вторым компонентом техники аккомодации является признание и уважение существующей семейной структуры.

Существуют три техники аккомодации, т. е. присоединения к системе: прослеживание, имитирование, поддержка.

Прослеживание напоминает техники отношений, заимствованные из клиент-центрированной психотерапии. Нерегламентированные вопросы, отражение содержания разговора и эмоций вместе с предупредительным поведением помогают психотерапевту наладить контакт с семьей. Более сложные техники прослеживания подразумевают умение пребывать в эмпатической позиции. При этом психотерапевт реагирует на такие мысли и чувства, на которые не удается ответить самим членам семьи. Иногда описание паттернов коммуникации облегчается при использовании метафор. Преобразование семейной реальности с помощью метафор происходит за счет отслеживания коммуникации в семье как на уровне ее содержания, так и самого процесса. Прослеживание как одна из форм аккомодации эффективно лишь в том случае, когда психотерапевт настраивается на язык семьи, вместо того чтобы навязывать свой собственный (Minuchin,1974).

Семейная структура проявляется в интеракциях членов семьи. Семейная динамика – это то, что случается, когда члены семьи взаимодействуют друг с другом, а не то, что происходит по их словам или то, что должно произойти по мнению терапевта. Они должны поговорить между собой, чтобы проявилась динамика. Когда это достигается, терапевт наблюдает, кто с кем разговаривает, в какие моменты, каким образом. Более того, Минухин полагал, что расспрашивание может дать менее точную картину, чем то, что отражается непроизвольно.

Имитирование. Минухин использовал этот термин для обозначения аспектов техники присоединения, связанных для психотерапевта с необходимостью перенять стиль, настроение и манеру поведения членов семьи. Кроме того, психотерапевт может поделиться с членами семьи личными переживаниями по поводу аналогичной собственной проблемы. Вместе с тем психотерапевт может использовать имитирование при взаимодействии лишь с одним из членов семьи (например, принимая ту же позу), чтобы к нему подстроиться. Как правило, в этом случае его цель состоит в создании временной коалиции с этим членом семьи для изменения расстановки сил. Имитирование значительно облегчает эту задачу, поскольку на невербальном уровне соответствует сообщению: «Мы очень похожи» (там же).

Поддержка — одна из методик, используемых при присоединении. Терапевт позволяет, чтобы на него распространялись основные правила, регулирующие семейные интеракции. Затем он суммирует и отражает мысли и чувства, важные для членов семьи в данный момент времени, выражая таким образом поддержку. Очень важно быть внимательным к значимым для семьи темам и уделить им немного времени.

Например, неверно будет игнорировать тот факт, что на приеме супруг много и с воодушевлением рассказывает о своей работе. В этом случае важно суммировать и отразить его мысли и чувства, подчеркнув важность работы в его жизни.

Техники выведения системы из равновесия

Фокусирование на сфере дисфункционального взаимодействия и постановка диагноза. Семьи часто видят лишь те проблемы, которые имеются у идентифицированного пациента и определяются прошлыми событиями. Они надеются, что терапевт изменит этого индивида, при этом как можно меньше нарушив гомеостаз семьи. Семейные терапевты рассматривают симптомы идентифицированного пациента как выражение дисфункциональных моделей интеракций, затрагивающих всю семью. Структурный диагноз расширяет проблему, распространяя ее от отдельных членов на семейные системы, перемещая фокус с отвлеченных событий прошлого на те взаимоотношения, которые происходят в настоящем. Семейный диагноз нужен для преобразования семьи таким образом, чтобы все члены семьи получили выгоду. Структурные семейные терапевты ставят диагноз, чтобы описать взаимоотношения всех членов семьи. С использованием концепции границ и подсистем описывается структура всей системы так, что указываются желаемые изменения.

Диагнозы основываются на наблюдении взаимоотношений во время первого сеанса. В дальнейшем эти формулировки уточняются и совершенствуются. Хотя если к этому подойти рано, существует некоторая опасность подгонки семей под определенные категории, но еще большая опасность заключается в слишком долгом ожидании. Во время первого контакта мы видим людей наиболее четко и ясно. Позже, когда мы начинаем узнавать их лучше, мы привыкаем к их особенностям и больше их не замечаем.

Структурный диагноз принимает во внимание и ту проблему, которую имеет семья, и ту структурную динамику, которую демонстрируют все ее члены.

Без формулировки диагноза и плана терапевт занимает защитную позицию и является пассивным. Вместо того чтобы знать, куда двигаться, и делать это намеренно, терапевт расслабляется и пытается совладать с семьей, погасить мелкие конфликты и помочь им успешно преодолеть ряд инцидентов. Постоянное осознание структуры семьи и сосредоточенность на одном или двух структурных изменениях помогают терапевту увидеть за различным содержанием те проблемы, которые члены семьи выносят на обсуждение. Фокусировка часто проводится в рамках комплементарности. Это значит, что терапевт показывает членам семьи, как все они взаимосвязаны между собой, как действия одного дополняются действиями другого.

Примеры:

1. Муж не рассказывает жене о своих чувствах потому, что она его постоянно ругает и критикует, а она это делает потому, что он не рассказывает ей о своих чувствах.

2. Муж, будучи гиперфункционалом, испытывает постоянную потребность заботиться и опекать свою жену. Она же, в свою очередь, будучи гипофункционалом, испытывает постоянную потребность в его опеке и заботе.

Минухин делает упор на комплементарности, прося членов семьи помочь друг другу измениться. При достижении положительных результатов, он обязательно поздравляет их, подчеркивая взаимосвязанность (Браун, Кристенсен, 2001).

Выявление и видоизменение интеракций с помощью разыгрывания паттернов взаимодействия. Следующим шагом терапевта становится инсценировка, в ходе которой терапевт предлагает членам семьи альтернативные способы взаимодействия. Это чрезвычайно важный момент в работе, так как, подняв тревогу в системе и разбалансировав ее, терапевт посредством инсценировки дает семье новый опыт взаимодействия.

Когда члены семьи начинают общаться, возникают проблематичные взаимоотношения. Чтобы заметить их, нужно сосредоточиться на процессе, а не на содержании. Нельзя ничего выяснить о структуре, если слушать, кто в семье является сторонником наказания или кто говорит о других приятное. Структура семьи выявляется по тому, кто говорит, кому и каким образом.

Для обеспечения вмешательства структурные терапевты используют усиление (или повышение) интенсивности. Они добиваются усиления путем регулирования аффекта, повторов и продолжительности. Тон, громкость, скорость и выбор слов могут использоваться для повышения эмоционального напряжения утверждений.

Иногда усиление требует повторения одной и той же темы в различных контекстах.

Например, супругу, проявляющему гиперфункциональность по отношению к своей гипофункциональной супруге, возможно, придется приказать не вешать пальто за нее, не отвечать за нее и не делать множество других действий, которые она в состоянии сделать сама.

Формирование компетентности является еще одним методом видоизменения интеракций, а также критерием всей структурной семейной терапии. Усиление обычно используется, чтобы блокировать поток интеракций, формирование компетентности скорее изменяет направление этого потока. Путем выделения и формирования позитивных изменений структурные терапевты помогают членам семьи использовать функциональные альтернативы, которые всегда имеются в их репертуаре.

Даже когда люди почти все делают неэффективно, всегда можно найти то, что они делают успешно. Там, где это возможно, структурные терапевты избегают выполнять за членов семьи то, что они могут сделать сами. Здесь сообщением является: «Вы компетентны, вы можете это сделать».

Создание границ. Дисфункциональная динамика семьи объясняется и поддерживается наличием чрезмерно жестких или чрезмерно диффузных границ. Структурные терапевты вмешиваются, чтобы перестроить границы, увеличив либо близость, либо расстояние между семейными подсистемами.

В крайне спутанных семьях вмешательства терапевта призваны укрепить границы между подсистемами и повысить независимость отдельных личностей. Членов семьи призывают говорить за себя, прерывания блокируются, а парам помогают закончить разговор без вмешательства других. Терапевт, который хочет поддержать систему супругов и защитить ее от ненужного вмешательства детей, может сказать: «Вы заметили, что как только разговор заходит о ваших отношениях, вы все время переводите тему на ваших детей? Поговорите не отвлекаясь. Скажите ей (ему), не меняя темы, что вы думаете по этому поводу».

Хотя структурная семейная терапия изначально, исторически предполагала работу со всей семейной группой, последующие сеансы могут проводиться с отдельными личностями или подгруппами с целью укрепления границы супружеской или индивидуальной подсистем. Родители, которые настолько связаны со своими детьми, что никогда не разговаривают друг с другом наедине, как супруги, могут научиться это делать, если они встретятся с терапевтом отдельно как супружеская пара.

Супруги, имеющие проблемы с близостью, обычно избегают или обходят конфликты, сводя общение к минимуму. Структурный терапевт может помочь, противостоять избеганию конфликта и улучшить контакт друг с другом. Он создает во время сеанса границы, позволяющие членам семьи беспрепятственно обсудить свои конфликты. К тому же терапевт препятствует уходу от решения споров и разногласий.

Не выступая в качестве судьи, структурный терапевт создает условия, в которых члены семьи могут открыто смотреть друг другу в лицо и разрешать имеющиеся трудности.

Структурные терапевты переводят семейные дискуссии с линейной перспективы на циркулярную, подчеркивая комплементарность отношений.

Примеры:

1. Жену, которая жалуется на непонимание со стороны мужа, приучают задумываться о том, что она сама делает, чтобы стимулировать или поддерживать такое его поведение. Тот, кто требует изменений, должен научиться изменить те способы, которыми он пытается добиться их.

2. Жена, которая ругает мужа за то, что он не проводит с ней достаточно времени, должна научиться делать это времяпрепровождение более приятным для него.

3. Мужу, который жалуется на то, что его жена никогда не слушает его, возможно, следует больше слушать ее, прежде чем она захочет ответить взаимностью.

Минухин делает упор на комплементарности, прося членов семьи помочь друг другу измениться. Когда достигаются положительные результаты, он обязательно поздравляет их, подчеркивая тем самым взаимосвязанность семьи.

Изменение равновесия. Создавая границы, терапевт стремится перестроить отношения между подсистемами. При нарушении равновесия целью является изменить отношения между членами одной подсистемы. Часто семьи заходят в тупик из-за того, что конфликтующие стороны сдерживают и уравновешивают друг друга и в результате застывают в бездействии. Нарушая равновесие, терапевт присоединяется к одному члену семьи или подсистеме и поддерживает их за счет других.

Это не что иное, как принятие чьей-то стороны, и создается впечатление, что нейтралитет – святая святых терапии – нарушается.

Однако терапевт прибегает к этому, чтобы расшатать и перестроить систему, а не потому, что желает вынести суждение, кто прав, кто виноват. В конечном счете равновесие и справедливость достигаются, потому что терапевт по очереди встает на сторону разных членов семьи.

Нарушение равновесия является частью борьбы за изменения, которая иногда принимает вид поединка. Когда терапевт говорит мужу, что он недостаточно принимает участия в жизни семьи, а жене, что она непреднамеренно отстраняется от своего мужа, может показаться, что это терапевт вступает в поединок с семьей, что это он нападает на ее членов. Но реальный поединок происходит между терапией и страхом – страхом изменений.

Борьба с непродуктивными предположениями и перестройка реальности. Системный терапевт борется с непродуктивными предположениями, бросая вызов симптому, семейной реальности, семейной структуре.

Вызов семейной реальности. Хотя структурная семейная терапия не ограничивается только лишь когнитивным лечением, те, кто ею занимается, иногда оспаривают восприятие реальности членами семьи. Изменение их отношения друг к другу вызывает альтернативные взгляды на реальность. Обратное положение тоже верно: изменение взглядов членов семьи на реальность позволяет им изменить свое отношение друг к другу.

Люди имеют привычку становиться теми, кем они себя описывают в своих повествованиях. Воспоминания содержат «нарративную» истину, и она оказывается более важной, чем «историческая истина». «Факты», представленные терапевту, частично представляют собой историческую истину, а частично искусственное создание. Конструкции, которые являются общей реальностью всех членов семьи, олицетворяют взаимопонимание и общие предрассудки, некоторые из которых перспективны и полезны, а некоторые нет. Минухин и Фишман разъясняют, каким образом представления семьи о собственных недостатках мешают поиску новых альтернатив: «Фактически представления семьи о мире крайне узки и концентрируются лишь на патологии. Расширение этих представлений, фокусирование на сильных сторонах семьи может привести к трансформации ее отношения к реальности».

Вызов симптому. Сторонник структурной терапии, воспринимая семью как организм, видит в симптоматическом поведении ответ «организма» на стресс. Поэтому задача терапевта – поставить под сомнение существующее в семье определение проблемы и характер реакции на нее. Такой вызов может быть прямым или косвенным, явным или скрытым, незамысловатым или парадоксальным. Бросая вызов симптому, Минухин транслирует веру в то, что семья способна вести себя по-иному. Например, он мог предложить супругам обращаться друг к другу всякий раз на повышенных тонах и ни в коем случая не соглашаться друг с другом. Или предложить сверхфункциональному мужу не позволять своей жене проявлять какую-либо инициативу, а его гипофункциональной супруге обращаться за помощью к супругу по малейшему поводу. Конечно, здесь мы имеем типичное использование парадокса.

Парадоксы – это когнитивные конструкции, которые фрустрируют или смущают членов семьи и заставляют их искать альтернативы. Минухин довольно часто использует этот прием, когда бывает полезно выразить скептицизм в отношении изменений людей.

Вызов семейной структуре. Семейная структура предписывает членам семьи, что, как, когда и в какой последовательности они должны делать, вступая в отношения друг с другом. Мировосприятие членов семьи в значительной мере зависит от их положения в различных подсистемах. Дисфункция в семье нередко связана либо с чрезмерной слитностью, либо с чрезмерной раздельностью членов семьи. Поэтому терапию можно считать процессом управления степенью близости и отчужденности. Терапевт может бросать вызов тому разграничению ролей и функций, которое установили сами члены семьи.

Иногда структурный семейный терапевт выступает как учитель, предлагая информацию и совет, основанные на обучении и опыте. Информацией можно поделиться, чтобы подбодрить обеспокоенных членов семьи, помочь им повести себя более компетентно или преобразовать их взаимоотношения.

Структурный терапевт также использует прагматический вымысел, чтобы предоставить членам семьи другие рамки для восприятия. Цель состоит не в том, чтобы обучить или обмануть, а в том, чтобы предложить мнение, которое поможет членам семьи измениться.

Критерий завершения

Достижение структурных изменений в семье и разрешение предъявленной проблемы достигается путем:

• упорядочения иерархии;

• создания эффективной родительской коалиции;

• обособления супругов от их родителей;

• простраивания оптимальных внешних и внутренних границ.

Клинический случай

Они зашли в кабинет психотерапевта, злобно переругиваясь, причем 34-летняя маленькая, хрупкая Светлана что-то громко и бурно доказывала мужу, а 30-летний Игорь, высокий худощавый мужчина, с трудом сдерживаясь, тихо огрызался. Рухнув в кресла, стоящие в разных концах комнаты, пара затихла на несколько секунд, а затем препирательства возобновились, но уже на тему, кто будет говорить первым. Любая фраза, произнесенная Светланой, тут же оспаривалась Игорем, в свою очередь все, что пытался донести до терапевта Игорь, неизменно вызывало взрыв негодования со стороны Светланы.

Итак, супружеская пара Светлана и Игорь живут вместе 6 лет. У них двое общих детей: 5-летний сын и 3-летняя дочка. У Светланы есть еще 12-летний сын от первого брака, который живет вместе с ними. Первый брак Светланы продлился всего 2 года и распался из-за алкоголизма ее первого мужа.

Оба супруга – наркоманы. Однако 2 года назад Игорь бросил принимать активные вещества и пошел в программу «12 шагов». До этого были попытки «слезть» с героина, которые не приводили к желаемому результату. Светлана принимала легкие наркотики и выпивала; на данный момент 15 месяцев не пьет и не употребляет наркотики. Сейчас занимается рисованием и воспитанием детей.

Причиной обращения к психотерапевту послужили ссоры и скандалы, которые периодически перерастали в драки. Семь месяцев назад произошла очередная размолвка, в ходе которой Игорь ударил супругу, после чего, бросив мужа и детей, Светлана на месяц ушла из дома. После ее возвращения, обидевшись на ее поведение, ушел сам Игорь и полгода не жил с семьей. За месяц до начала терапии Игорь вернулся, и супруги договорились о новой попытке совместного проживания.

Жалобы супругов, озвученные в ходе первых сеансов, были переформулированы в запрос: «научится жить друг с другом без постоянных претензий и ссор, мирно договариваться, без скандалов по спорным вопросам; научиться жить вместе и разговаривать без наркотиков».

Фокусирование на сфере дисфункционального взаимодействия и постановка диагноза: основной причиной трудностей данной семейной пары выступает нерешенная задача по прохождению одного из этапов жизненного цикла семьи. Если формально семья уже перешла на стадию «семья с детьми» и все права и обязанности по уходу и организации совместного проживания должны быть урегулированы, то фактически они еще находятся на этапе, называемом «время диады», и никак не могут договориться о разделении функциональных обязанностей, границ и иерархии.

Раньше супруги были объединены в треугольник, где третьей стороной выступали наркотики, а теперь – во времена трезвости – им приходится привыкать к новой реальности и заново учиться жить вместе. Также стоит отметить постоянное конкурирование супругов друг с другом за главенствующую роль, когда каждый стремится заставить другого делать все так, как кажется правильным ему.

Анализ случая

1. Смотрим на семейную структуру и излюбленные паттерны семейного взаимодействия.

Наблюдение за данной семьей показали, что:

Внешние границы диффузные. Примером может служить тот факт, что недовольная мужем Света уходит на месяц, оставляя детей. Игорь советуется и доверяет скорее наставнику по «12 шагам», нежели Светлане.

Внутренние границы достаточно ригидны, ибо при некоторых ожиданиях друг от друга супругам трудно про эти ожидания поговорить. Они постоянно осуществляют экспансию на территорию друг друга, каждый пытается интуитивно угадывать мысли другого, исходя из собственных представлений о том, как «правильно» или «неправильно» поведет себя партнер, и при этом возникает очень много обид друг на друга, если вторая сторона ведет себя «неверно». Например, Света хочет, чтобы Игорь отводил детей в сад, когда она устала, но при этом не говорит ему, что устала, а хочет, чтобы он догадался об этом сам, и когда этого не происходит, очень обижается.

Индивидуальные подсистемы развиты слабо, оба плохо осознают себя как личности, пытаются понять, кто они и чего хотят.

Супружеская подсистема развита достаточно слабо, об этом свидетельствует то, что супруги скорее делятся своими мыслями и переживаниями с наставниками и психологами, чем друг с другом. У них нет четко сформулированных правил, что кто из них делает для другого. История их супружества слишком перемешалась с историей их родительства – и как муж и жена они не могут до конца определиться с содержанием и функционалом данных ролей.

Родительская подсистема развита чуть лучше, но в ней существует борьба, кто будет диктовать, как вести себя с детьми, как их воспитывать.

Иерархия. Супруги, описывая свою семью, пытались декларировать, что у них патриархат. Тем не менее, исходя из реальной ситуации, можно увидеть, что иерархия в данной семье фактически отсутствует. Каждый из супругов борется за то, чтобы оказаться на вершине семейной пирамиды власти. Светлана предприняла попытку взять на себя большинство задач по обеспечению функционирования семейной системы («Я буду идеальной женой»), и с ее стороны это был посыл, что она – главная и именно она будет решать все вопросы. Через гиперфункционирование и контроль Светлана пытается добиться власти, взяв на себя все возможные функции и обязательства. Однако ровно через месяц она не справляется со взятыми на себя обязательствами и чувствует свое бессилие, ибо Игорь не поступает по ее указке и она оказывается у подножия семейной иерархической пирамиды. Игорь своим бездействием и гипофункционированием в свою очередь доказывает, что очень многое зависит от него, что главный – он и ничто и никто не сможет заставить его делать то, чего он не хочет. И эта борьба, становясь то острее, то утихая, продолжается постоянно.

Сплоченность. Данную семейную систему можно отнести к категории запутанных – в их взаимодействии много хаоса, нет четкой простроенной структуры, каждый требует от другого соответствовать его представлениям, быть лояльным к его желаниям и мировосприятию. У каждого есть свои идеи и модели, как им кажется, правильного построения жизни, и каждый пытается провести ее в жизнь. Супруг при любой угрозе дистанцируется, замыкается или «улетает» в виртуальный мир. При этом, как у зависимого человека, эта картина мира неустойчивая, нечеткая и зачастую фантазийная (Игорь: «Я не чувствую своей ответственности… У меня ощущение, что если даже сейчас не будет денег, я не пойду копать яму и грузить вагоны, чтобы хоть как-то заработать, у меня ощущение, что все может решиться само собой, без моего участия… что я вообще могу как-то выпрыгнуть из этой реальности»).

2. Оцениваем гибкость системы и ее способность к совершенствованию.

Семья Игоря и Светланы, безусловно, ригидна. Они никак не могут перейти на следующую стадию жизненного цикла семьи. Проживая столько лет вместе, они все еще не могут договориться о четких правилах, решая, по сути, задачи, которые скорее характерны для семьи молодоженов. Кроме того, любые изменения для этой семьи являются стрессовыми, и они с трудом приспосабливаются к изменившимся обстоятельствам.

Фокусы работы

Исходя из приведенных выше параметров, основными направлениями работы в рамках данного терапевтического случая являются следующие:

• Решение задач стадии жизненного цикла семьи, т. е. налаживание диадных взаимоотношений.

• Оптимизация границ – сделать внешние границы чуть менее диффузными, а внутренние – чуть более открытыми. Для этого необходимо наладить отношения между супругами, поощряя адекватные коммуникации между ними.

• Укрепление всех подсистем. Способствовать осознанию себя и как супругов, и как родителей, и как отдельных личностей.

• Оптимизация иерархии, т. е. способствование выстраиванию любой иерархической структуры. Главное, чтобы это структура была обоюдно принята. Возможность договориться по ряду важных вопросов сведет на нет борьбу за власть в данной системе.

• Помощь семье стать более сплоченной.

• С точки зрения ослабления ригидности, помощь семейной системе стать более гибкой.

Анализ воздействий

1. Присоединение к системе.

На первом этапе терапевт занимает ведущее положение в терапии. Присоединяясь к системе, он входит в нее, создавая рабочий альянс, который поможет в дальнейшем изменить ситуацию в семье, вызывающую стресс и дискомфорт. Здесь очень важно воздержаться от критики, внимательно выслушивать, не осуждать, сохранять спокойствие, несмотря на повышенное внутрисемейное напряжение. Не менее важно, подхватывая интонации, слова, метафоры, присоединиться к семейному стилю взаимодействия и демонстрировать осведомленность в важных для семьи темах. Позитивно переформулировав конфликты супругов (терапевт: «Так или иначе, но столь остро реагировать друг на друга могут только очень близкие люди»), терапевт помогает взглянуть на взаимодействия без неприятия друг друга.

2. Фокусирование на сфере дисфункционального взаимодействия и постановка диагноза.

Присоединившись к системе, терапевт приступает к переформулированию проблемы.

Терапевт: «Вы столкнулись с обычной ситуацией, характерной для людей, желающих бросить наркотики. Раньше, по сути, вы жили не вдвоем, а «втроем» – вы оба и наркотики. Все конфликты в семье сглаживались, откладывались решения возникающих проблем. Сейчас вы оказались в новой семье, и, как молодожены (несмотря на то, что у вас есть дети), учитесь жить вместе, договариваться, отстаивать свои позиции и ладить друг с другом. Вам приходится заново создавать свои отношения».

3. Выявление и видоизменение интеракций и помощью разыгрывания паттернов взаимодействия.

Каждому из супругов предлагается задание: на какие компромиссы он согласен, а каких компромиссов ждет от партнера. Терапевт уточняет, что задание касается и распределения прав и обязанностей по ведению быта, и их отношений, и взаимодействия с родственниками. Желательно, чтобы супруги затронули все стороны своей жизни.

Здесь происходит определение канвы для совершенно конкретных правил внутрисемейного взаимодействия. Помня о том, что именно абстрактность и завышенные ожидания не позволяют супругам договориться друг с другом, терапевт дает им задание с целью подробно распределить обязанности, и каждому из них предоставляется шанс самостоятельно, а не вынужденно взять на себя ответственность.

В процессе обсуждения становится понятно, что данная инсценировка не удалась, так как по любому поводу между супругами возникают ожесточенные споры.

Светлана: «Что бы я ни говорила или ни делала – все бесполезно! Ты совершенно меня не слушаешь!»

Игорь: «Опять ты перетягиваешь одеяло на себя, ты хочешь, чтобы все было по-твоему!»

Это наблюдение позволяет сделать следующую фокусировку:

Терапевт: «Между вами идет постоянная борьба. Похоже, что каждый из вас видит картину семейного счастья по-своему. И вам важнее быть правыми, а не счастливыми».

Дальше терапевт предлагает инсценировку, своеобразную игру-соревнование: «Всю следующую неделю предполагается выполнять такой ритуал: для Игоря – тщательно наблюдать за Светланой и считать все ее поступки, свидетельствующие о ее компромиссах с Игорем. В свою очередь Светлана наблюдает за Игорем и считает все его поступки, в которых он пошел на компромисс. Насчитавший больше «компромиссов» в партнере считается победившим».

Инсценировка, безусловно, носит парадоксальный характер и призвана бросить вызов семейной реальности. Оба супруга описывают друг друга как неуживчивых, не склонных к компромиссу, вечно борющихся. При этом своя собственная позиция не отслеживается и сами себя они воспринимают скорее как жертву. Подобная инсценировка призвана изменить взгляды членов семьи на реальность и позволить им изменить свое отношение друг к другу. Для того чтобы победить, каждый из них будет вынужден увидеть другого сотрудничающим и склонным к компромиссу, заметить в партнере как можно больше позитива.

4. Создание границ.

На следующую встречу супруги принесли длинные списки и с азартом зачитывали, что им нравится в поведении друг друга и какие конкретно моменты наиболее важны и ценны для каждого из них. До сих пор каждый прикладывал немало усилий для сохранения отношений, но, будучи сосредоточенным только на своем вкладе, напрочь не замечал усилий другого. Теперь же каждый из них открыл много важного для себя. Оказалось, что Игорь ценит, когда Светлана проявляет опеку и заботу о нем («приготовила еду, налила чай, когда ее попросили, погуляла с детьми, дала поспать лишний час»). Светлана же в свою очередь готова на многое, когда слышит от Игоря комплементы и видит в нем готовность разговаривать с ней. Выполнение задания позволило паре взглянуть друг на друга по-новому. Кроме того, задание позволило паре увидеть, что супруги проецируют друг на друга свои внутренние переживания и не стремятся верифицировать их путем обсуждения. Каждый из них домысливает за другого и на основе своих выводов строит подчас оскорбительные выпады в сторону партнера. Например: Светлана, увидев молчащего и погруженного в себя мужа, думает, что он не хочет общаться именно с ней, так как не ценит ее, не любит и вообще тяготится ею. Подобные мысли вызывают в ней обиду и злость, которую она отнюдь не держит при себе. Крики жены интерпретируются Игорем не как обида, а как агрессия, направленная на него, что вызывает ответную агрессию. Когда Игорь кричит на жену, она еще больше убеждается в том, что она для мужа – не женщина, которую он ценит. Все это поддерживает круг взаимных обид и злости.

Такая ситуация весьма характерна для подобных, крайне спутанных семей. Следовательно, дальнейшие вмешательства терапевта призваны структурировать семью, укрепить границы между подсистемами и повысить независимость отдельных личностей. С этой целью делается следующая фокусировка:

Терапевт: «Смотрите, как получается: даже, когда вы не вместе, вы настолько погружены друг в друга, что продолжаете вести мысленные диалоги с партнером, что-то додумываете, как-то интерпретируете действия и слова партнера. Причем, заметьте, партнер про эту интенсивную жизнь в воображении каждого из вас даже не знает. Так на кого же вы тогда обижаетесь? На партнера? Или на свои мысли о нем?»

Исходя из вышесказанного, далее следует инсценировка:

Терапевт: «Попробуйте поговорить друг с другом таким тоном, чтобы каждый из вас понял, что так важно для другого».

Далее терапевт инсценирует диалог между Игорем и Светланой, поощряя дружественные и любезные высказывания и блокируя враждебные. Данная инсценировка удалась, супруги смогли поговорить друг с другом к совместной радости.

В разговоре выясняется, что у Светланы и Игоря огромная потребность в совместности, постоянном контакте друг с другом. Однако все их попытки разделить общество друг с другом заканчиваются скандалами и взаимными обвинениями, что в свою очередь приводит их к отстранению друг от друга, ощущению пустоты и одиночества.

С целью прекращения хаотичного стиля общения и налаживания оптимальной коммуникации терапевт призывает членов семьи говорить за себя по очереди. Прерывания и вмешательства партнера блокируются, и паре необходимо помочь закончить разговор продуктивно. Для этого продуктивные коммуникации поощряются, а споры, взаимные обвинения и повышение тона блокируются. Кроме того, терапевт периодически прибегал к искусственному приему, игре, во время которой право говорить получал лишь один супруг – тот, кто в этот момент держал в руках ключ. Второй супруг в то время, когда ключ находилась не у него, обязан был слушать внимательно, не перебивая.

Используя подобную стратегию, супруги смогли успешно обсудить ряд вопросов и претворить в жизнь ряд соглашений. Вот некоторые из них:

• функциональные разделения обязанностей в семье;

• совместность и раздельность, т. е. что они хотят делать вместе, а что порознь;

• как для каждого из них выглядит забота, и в какой поддержке нуждается каждый из них;

• как в необидной форме выражать свое несогласие с позицией партнера;

• права и обязанности каждого супруга;

• семейный бюджет.

Важны не только темы и достигнутые результаты, но и то, что супруги получили опыт успешного построения коммуникаций. Они попробовали – и у них получилось:

• слушать и слышать друг друга;

• не критиковать;

• не нападать;

• не обороняться;

• быть открытыми;

• отстаивать свои интересы, не оскорбляя партнера;

• идти на компромисс.

5. Изменение равновесия.

Нарушая равновесие, терапевт периодически присоединялся то к одному члену семьи, то к другому. Подобное нарушение равновесия является частью борьбы за изменения, которая иногда принимает вид поединка.

Например, Светлана рассказала, что когда она недовольна мужем, ей бывает трудно удержаться от негодования и оскорблений мужа. Комментарий терапевта: «Вам очень хочется близости, помощи и поддержки, но вы пытаетесь добиться ее максимально неподходящим способом, делаете все, чтобы Игорь отстранился…».

В ответ на рассказ Игоря о том, что он чрезвычайно злится на жену, но всячески подавляет свой гнев, и именно это заставляет его задерживаться на работе или у друзей, терапевт говорит: «Вы так бережете жену от своего гнева, что фактически лишили себя семьи. Кроме того, как Светлана может узнать, как ей обращаться с вами, если вы никак не комментируете ее поведение, не сообщая, что вам приятно, а что – нет?».

6. Борьба с непродуктивными предположениями и перестройка реальности.

Вмешательства вне рамок сессии, так же как и приемы, применяемые во время встреч, способны повлиять на конструирование семьей ее текущей реальности. Семья обрела определенный взгляд на свою реальность, но существуют и альтернативы ей. Схема семейной реальности может быть подвергнута сомнению и модифицирована. Чтобы наладить оптимальную коммуникацию между супругами, им было дано предписание: всю неделю строить свои взаимоотношения с партнером так, чтобы доставлять ему удовольствие, не говоря, однако, в чем состоит план. На следующей сессии каждому из супругов предлагалось описать позитивные изменения, произошедшие в другом.

На следующей встрече супруги сидели рядом и по очереди описывали, на какие взаимные компромиссы они идут, как они стали прислушиваться к словам друг друга, как из их отношений исчезли критика, оскорбления и крики и как стало больше взаимопонимания, спокойствия, взаимной поддержки и нежности.

Терапия продолжалась на протяжении восьми сессий в режиме один раз в неделю.

Результаты работы

Супруги стали в значительно меньшей степени проецировать друг на друга свои чувства.

• Они не впадают в состояние аффекта при общении друг с другом.

• Укрепились внутренние границы семейной системы.

• Укрепилась супружеская подсистема.

• В процессе взаимодействия менее ярко проявляются их потребности занять главенствующее место в семейной иерархии (борьба за власть стала менее выраженной).

• Слитность, с которой они пришли в терапию, имеет тенденцию трансформироваться в сплоченность.

• Хаос в отношениях стал менее выраженным, есть потенциал к упорядочиванию.

• Наладились межличностные коммуникации.

• Видны проявления склонности к достижению компромиссов.

Литература

Браун Дж., Кристенсен Д. Теория и практика семейной терапии. СПб.: Питер, 2001.

Бейтсон Г. К теории шизофрении // Г. Бейтсон. Экология разума. М.: Смысл, 2000.

Будинайте Г. Л., Варга А. Я. Теоретические основы системной семейной психотерапии // Системная семейная психотерапия: классика и современность. М.: Класс, 2005.

Варга А. Я. Введение в системную семейную психотерапию. М.: Когито-Центр, 2009.

Вацлавик П., Бивин Дж., Джексон Д. Психология межличностных коммуникаций. СПб.: Речь, 2000.

Минухин С., Фишман Ч. Техники семейной терапии. М.: Класс, 1998.

Николс М., Шварц Р. Семейная терапия. Концепции и методы. М.:

Эксмо, 2004. Фримен Д. Техники семейной терапии. СПб.: Питер, 2001.

Хамитова И. Ю. Диагностика семьи // Системная семейная психотерапия: классика и современность. М.: Класс, 2005.

Черников А. В. Системная семейная терапия: интегративная модель диагностики. М.: Класс, 2001.

Шерман Р., Фредман Н. Техники семейной терапии. М.: Класс, 1997.

Шлиппе А., Швайтцер Й. Учебник по системной семейной терапии и консультированию. М.: Институт консультирования и системных решений, 2007.

Haley J. Leaving Home. N. Y.: McGrow Hill, 1980. Haley J. Problem-solving therapy. San Francisco: Jossey-Bass, 1976.

Minuchin S. Families and Family Therapy. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1974.

Психотерапия пар по методу Вирджинии Сатир

Е. Н. Фарих

Системный подход включает множество ярких психотерапевтических школ, имен, среди которых имя Вирджинии Сатир остается по-прежнему привлекающим внимание.

Начало системной терапии ассоциируется с исследованиями в Пало-Альто, с изучением коммуникаций в семьях шизофреников в проекте Грегори Бейтсона. В. Сатир – одна из тех, кто присоединился к нему в том проекте.

Теория коммуникации, разработанная в Пало-Альто, стала опорной для семейных терапевтов, сформулировав в своих рамках важные представления об избыточных паттернах семейных взаимодействий, уровнях коммуникации, информационном обмене. Сатир, как и другие участники группы, интересовалась коммуникативными процессами семьи, работала с ошибками и сложностями коммуникации.

Но в отличие от других первых системных терапевтов, Сатир была еще и последовательницей гуманистических представлений в психологии, идей Абрахама Маслоу и Карла Роджерса. От гуманистической традиции – во взглядах Сатир сосредоточенность на настоящем опыте взаимодействия – теперешнем, получаемом прямо в кабинете терапевта, особое внимание к самооценке и ее влиянию на коммуникацию, представление о важности терапевтического контакта, его составляющих.

Чтобы практикующий семейный терапевт сегодня смог воспользоваться уникальными инструментами такого мастера, исследователи, историки метода пытаются «алгеброй» анализа «разъять» гармонию искусства Сатир, выделить основные принципы и воздействия ее терапевтического репертуара и попытаться взглянуть на них с точки зрения возможности их воспроизведения и применения.

На что, анализируя написанные Сатир книги и посвященные ей исследования ее коллег, особенно важно обратить внимание для работы с супружескими парами?

Прежде всего, это взгляд на семью как систему, воспроизводящую определенный цикл коммуникации. Об этом Сатир писала в знаменитой «Психотерапии семьи», эти идеи разрабатывала позже в соавторстве с Р. Бэндлером и Д. Гриндером. Для системных представлений особым значением обладает конгруэнтность сообщений, передаваемых друг другу членами семьи. Человеческое общение происходит на вербальном и невербальном уровне одновременно; при несовпадении содержания этих уровней образуется неконгруэнтность. По мнению Сатир, неконгруэнтность сообщений даже одного из участников взаимодействия способна образовать заданный цикл общения, в котором конфликтующие послания затрудняют и передачу, и восприятие информации и разрушительно влияют на отношения, внося холод и боль.

Особую роль в формировании подобной коммуникации играют шаблоны общения, аккумулирующие особенности картины мира говорящего и – шире – принятые им из его родительской семьи. В супружеском конфликте обмен шаблонами общения усиливается и затрудняет поиск конструктивных решений. По словам Сатир, «дисфункциональная личность не способна осуществлять самую важную функцию коммуникации, а именно „проверку“ собственного восприятия с целью сличения его с реально существующей ситуацией и с мнением на сей счет партнера по общению» (Сатир, 2001, с. 157). Приписывая партнеру в новой ситуации свойственные ему в прежних случаях мысли и чувства как единственно возможные, люди лишают отношения развивающей энергии, способности к изменениям.

В школе Сатир задача терапевта в подобном случае – создать модель открытого конгруэнтного общения, сфокусироваться на опасных для взаимодействия штампах и с помощью проясняющих вопросов «разоружить» их, таким образом дав клиентам в ходе терапевтической встречи новый опыт общения – более открытый и внимательный, расширяющий границы их представлений друг о друге. То есть, чтобы помочь клиентам приблизиться к их способностям к самоактуализации для нахождения нужных в проблемной ситуации решений, терапевту нужна его собственная конгруэнтность, знание собственных лингвистических шаблонов и готовность им противостоять. Отказ от априорного знания и интерес к реальности взаимодействия клиентов помогает формулировать более ясную и точную терапевтическую обратную связь.

С позиций системности терапию Сатир характеризует и ее фокусировка на действии, на использовании новых форм поведения. Исследователи пишут о Сатир как о «любящем, но твердом учителе» – она помогала перейти к новому опыту взаимодействия, освоить его в ходе терапевтической встречи и таким образом закрепить. Семейная скульптура как техника, позволяющая многое сказать без слов, символически изобразить сложности отношений и обойти защитные механизмы – наследие Сатир. С помощью скульптуры при самых сложных и запутанных коммуникациях можно увидеть суть происходящего, особенности семейного устройства. Применение техники позволяет обсудить многое, к чему, возможно, другим способом сложно подойти.

Можно сказать, что и в чуткости к человеческому слову, и вложенным в него смыслам Сатир предвосхитила все последующее развитие системной терапии, постулируемые постмодернизмом могущество и многогранность «империи языка», создающей наши реальности. Внимание к вербальным особенностям, формирующим и выражающим картину мира клиента, и к заложенным в них возможностям ее изменения и развития выражено в известной работе с «Я-позицией», в особой поддержке клиентов на выбранном пути прямой и ответственной коммуникации.

Гуманистическая традиция в позиции терапевта в рамках школы Сатир проявляется в создании атмосферы доверия и безопасности, помогающей – вместе с другими приемами – раскрыть ресурсы человека, стимулирующие к личностному росту, в бережном обучении общению более полезным и удовлетворяющим способом. Приемы Сатир основаны на уважении к людям, представлении об их врожденной способности к самореализации и потребности в самоуважении: это – и допущение позитивного намерения в случае самых разных форм поведения, разделение намерения и поведения, отсутствие обвинений (деструктивное поведение возникает, если нет возможности научиться конструктивному), позиция равенства в отношениях с людьми и многое другое. В самом подходе к семье как к системе, переживающей трудные моменты в ходе жизненного цикла, но сохраняющей ресурсы и способности к изменению, – проявление уважения и признания ценности человека.

Синтез системного и гуманистического, стремление к объединению этих идей, живущее и в собственных книгах Сатир, и в литературе по системной терапии, где ее коллеги и современники еще и еще раз возвращаются к ее методу, может быть ключом к пониманию особого дара знаменитого мастера и инструкцией к практическому применению для впечатленных учеников.

Принимая невозможность повторения, допустимо эти общие моменты принять за «инструкцию» для следования в практических ситуациях.

Вернемся к заявленному как тема – к работе с супружеской парой.

Краткое описание случая

За психологической помощью обратилась супружеская пара: жене Л. 33 года, мужу С. 36 лет. Повод обращения – сексуальная дисфункция жены, от которой зависит продолжение брака. С. говорил о том, что в течение последнего времени не чувствует удовлетворения от сексуальной жизни, что просил жену прислушаться к его потребностям, но ничего не меняется. Медицинских проблем нет; доктор посоветовал обратиться к психологу. Л. подтверждала: да, после рождения общего ребенка сексуальное желание значительно снизилось; она переживает, но не знает, что можно сделать, хотя готова следовать рекомендациям специалиста.

Как семейный психолог терапевт предупредила, что для понимания происходящего необходимо в некоторой мере собрать представления и обо всем другом. Супруги согласились. Первая встреча была посвящена сбору информации, наблюдениям за паттернами взаимодействия, проверке первичной гипотезы. Главным оратором пытался быть С., Л. отвечала чаще односложно, и муж тут же старался объяснить, что именно хотела сказать его жена. Попытка терапевта разъяснить конструктивность общения из «Я-позиции» удавалась с трудом. В этом взаимодействии муж был своеобразным рупором, и было важно принять и его тревожную многословность, ограничивая ее в необходимых случаях, и не потерять контакт с женой, проясняя и поддерживая ее вступления в беседу. Договорились о сексуальной терапии, первое домашнее задание было направлено на тренировку чувственного фокусирования.

Было очевидно, что супруги приготовились к обсуждению непростой темы, но разговор развивался нелегко. Тревога появлялась в ответ на проясняющие вопросы, возникали защитные формулировки «да я уже все сказал», «ну, это же всем понятно». В эти моменты помогало обращение к рефреймингу, фокусировка и усиление позитивных моментов коммуникации, отражение ресурсных эпизодов.

Вторая встреча была гораздо эмоциональней. С. говорил о том, что упражнение в принципе неправильное, поскольку в подобной ситуации нельзя от человека ждать способности расслабиться и говорить о своих ощущениях. Нет таких слов! Это надувательство! Л. сказала, что опыт был странный, со словами действительно сложно и все сложнее, чем они себе представляли. Но ей упражнение показалось любопытным, и не было так неприятно. Жаль, что для С. это пытка, она бы продолжила. Он сердился, она оживилась. Как поддержка было встречено позитивное переформулирование терапевта о том, что они так отважно говорят о сексуальных сложностях (отважнее многих!), что это дает надежду на последующие удачи в экспериментировании; было подчеркнуто их творческое начало. В ходе этой встречи было больше возможности для работы с шаблонами общения, возникло большее равновесие – участвовали в обсуждении поровну. Но к завершению беседы оказалось, что продолжать выбранный способ работы они пока не готовы. Было предложено встретиться по отдельности.

Позиция терапевта здесь была принимающая и поддерживающая – говорить о сексуальных проблемах многим людям непросто, важно было эту тревогу нормализовать.

Из отдельных встреч стало понятно, что представления о близости, о допустимости давно стали трудной темой, и не было способов обсудить это между собой без угрозы для самооценки. О сексе оказалось говорить проще – отвлеченнее и механистичнее; супруги представляли, что сама тема обращения фокусирует их на одной части отношений, позволяя избежать других, более болезненных. Но необходимость обсуждения чувственных ощущений сделала видимой неконгруэнтность коммуникации, накопившиеся предубеждения и недоверие.

Эти встречи, наряду с другими техниками системного подхода, включали и работу с коммуникативной заданностью, и рефрейминг, и обсуждение позитивных намерений друг друга.

На пятой – общей – встрече, после сложностей, возникших с вербальным формулированием, терапевтом была предложена работа с коммуникационными позами: фокусирование на рассогласованности сообщений, обращенных друг к другу, на том, как сложно донести до другого свое желание, если не стремишься ясно и полно выразить его; как ресурс использовались присутствовавшие на прежних встречах моменты искренности и самораскрытия. Тема сексуальной дисфункции перешла в тему эмоциональной дистанции, невысказанных ожиданий. Работа этой сессии была сосредоточена на обсуждении возникших впечатлений, создании нового опыта общения. Итогом стал контракт на супружескую терапию.

И в работе с парой, переживающей горе, и в работе с ситуацией супружеской измены принципы и техники Вирджинии Сатир также были полезны и эффективны.

Литература

Андреас С. Эффективная психотерапия. Паттерны магии В. Сатир. СПб.: Прайм-Еврознак, 2007.

Николс М., Шварц Р. Семейная терапия. Концепции и методы. М.: Эксмо, 2004.

Сатир В. Психотерапия семьи. СПб.: Речь, 2001.

Сатир В. Вы и ваша семья: Руководство по личностному росту. М.: Апрель-Пресс, Ин-т общегуманитарных исследований, 2007.

Сатир В., Бэндлер Р., Гриндер Г. Семейная терапия. Практическое руководство. М.: Ин-т общегуманитарных исследований, 2008.

Шлиппе фон А., Швайтцер Й. Учебник по системной терапии и консультированию. М.: Ин-т консультирования и системных решений, 2007.

Психотерапия коммуникаций в супружеской паре

А. Я. Варга

Системная семейная психотерапия появилась примерно в середине ХХ в. Первые работы (Сельвини Палаццоли и др. 2002; Haley, 1997) были посвящены семьям, где ребенок страдал тем или иным психическим заболеванием – шизофренией, анорексией. Идентифицированным пациентом долгое время был ребенок. Работы пионеров системного подхода показали, что не существует отдельных детских проблем. Все проблемы ребенка являются индикаторами проблем всей семьи, иначе говоря, супружеских отношений – недостающей части целого. Все сложности в развитии и поведении ребенка – это способы, с помощью которых стабилизируются отношения в супружеской паре. В результате терапии меняются способы функционирования семейной системы, и ребенку уже не нужно вести себя дисфункционально для того, чтобы родители занимались его проблемами, вместо того чтобы решать свои. Тем не менее сама по себе супружеская дисфункция лишь недавно стала предметом психотерапии. Пегги Пэпп в 1983 г. писала: «Невозможно проводить семейную терапию с двумя людьми, которые не желают исследовать свои взаимоотношения, даже если психотерапевт вполне уверен, что проблемы ребенка неразрывно связаны с разладом в супружеских отношениях. <…> До тех пор, пока супруги не смогут увидеть, каким образом их супружеская проблема связана с симптоматичным поведением (ребенка – А. В.), у них не будет никакого стимула заниматься исследованиями своих отношений» (Пэпп, 1998, с. 162). Супружеские отношения не были приоритетом ни для пары, ни для психотерапевта. Приоритетом был ребенок. С тех пор изменилась социокультурная ситуация (см. ст.: А. Я. Варга, Г. Л. Будинайте. «Современный брак: новые тенденции» в настоящем сборнике). Теперь брачные отношения стали важными сами по себе.

Заключение брака и начало совместной жизни пары – обычно трудное время для супругов. Роман и жизнь под одной крышей – совершенно разные вещи. Пока не было общей территории и не было таких важнейших признаков близости, как одновременный сон и прием пищи, не возникала стабильная новая семейная система. Общая территория – главная организующая составляющая новой семьи. Во время романа люди свободны от рутины быта, они находятся на большей дистанции, которая позволяет им и отдыхать друг от друга, и мечтать о встречах. Когда люди начинают жить вместе, они должны договориться об очень многих вещах. Распределение функций в семье: как отдыхать и кто этот отдых организует, кто первый занимает ванную, когда заводить ребенка и что является сексуально привлекательным поведением – вот лишь часть списка. О том, что не вызывает сильных переживаний, можно договориться легко. В первое время брака почти все вызывает сильные эмоции, потому что все является знаком отношения. «Я уже легла, а он сказал, что хочет досмотреть футбол. Это – про футбол или он уже охладевает ко мне?» «Себе чай первой налила – это что, теперь так и будет: себе все, а мне ничего?» При высоком уровне доверия можно озвучить внутренние беспокойства и избавить себя от многих проблем в дальнейшем. Есть вещи, практически неосознаваемые. Например, пересечение границ общей территории: по какому сценарию это должно происходить? Обычные биосоциальные правила пересечения границы общей территории: тот, кто внутри, радостно и ласково встречает того, кто приходит. Обычные ожидания того, кто встречает: вот сейчас начнется общение. Кто-то хочет, придя домой после трудного дня, побыть один, ему нужен тамбур, чтобы перейти из рабочего состояния в домашнее.

Это, однако, не значит, что он не хочет, чтобы его встречали. Он хочет, чтобы его радостно встречали и не обижались на то, что он еще не готов к общению. Получается, что восторг одного человека встречается с игнорированием со стороны другого. Один человек полагает, что такое игнорирование не обижает и не должно ни на что влиять; другой человек полагает, что создав брак, человек меняет привычки холостой жизни – например, будет обходиться без тамбура. Понять эти механизмы очень сложно, тем более сложно их обсудить.

Еще один системный механизм касается правил иерархии. Люди не жили вместе, и вопрос о том, где чьи вещи не вставал. Когда они съезжаются, надо понять: чашка у каждого своя или нет? место за столом фиксированное или нет? кухонное полотенце имеет свое место или может валяться где придется? И главное: кто это решает? Потому что кто устанавливает правила совместной жизни, тот и главный. Семейная система организуется по иерархическому принципу. В каждой момент ее существования в ней есть иерархия. В функциональной семье иерархия понятна и ее легко можно менять в зависимости от требований среды. Люди способны распределить зоны жизни и решить, кто в какой зоне главный. В дисфункциональной семье иерархия либо очень ригидная, либо является целью схватки. Например, жена считает, что она главная в устройстве быта, и муж как бы с этим не спорит, но всегда проходит в уличной обуви от входной двери на кухню, если приносит покупки. Это повод для ссоры, потому что жена убедительно просит уличную обувь оставлять в прихожей. Она считает, что неподчинение ее правилам означает, что муж ее не уважает. А муж много работает, содержит жену и ожидает, что она будет это ценить: например, просить у него денег, транжирить их, устраивать искрометный секс после таких милых безумств. А она не любит быть в зависимом положении, бережет деньги мужа, старается на себя не тратить и компенсирует свою зависимость тем, что создает сложные правила организации быта. Понятно, что муж также считает, что жена его не уважает, раз придирается к мелочам. Люди чувствуют дискомфорт в общении друг с другом, и это их расстраивает дополнительно, потому что они соединялись для счастья и радости, а не для огорчений.

Для функционального развития вновь созданной семейной системы необходимо, чтобы были реализованы три составляющие.

1. Оптимальное количество разделенной информации. Для переживания близости, доверия и комфорта в совместной жизни у людей, живущих вместе, должно быть ощущение, что они знают друг о друге определенное количество и базовой (про прошлое человека, значимые события в его жизни, его родственников, друзей, коллег), и текущей информации (про то, как прошел день, как человек себя чувствует, как он относится к своему партнеру). Опытным путем люди приходят к определению этого количества информации и к пониманию приоритетов в этой зоне – того, о чем следует сообщать в первую очередь. Например, Ф.М. Достоевский в письмах жене много писал о состоянии своего здоровья и деталях работы кишечника; М. И. Кутузов, который редко бывал дома, давал распоряжения по хозяйству; Алан Милн написал автобиографичный роман «Двое», в котором действие начинается с того, что герой сообщает жене, что написал роман.

«Реджинальд Уэллард набивал трубку, а сам ждал, что скажет жена. И дождался.

– Подумать только! – произнесла она.

Реджинальду, непонятно почему, вдруг захотелось оправдаться.

– В конце концов, – сказал он, – человеку нужно чем-то заниматься.

– Дорогой, – улыбнулась Сильвия, – я же не упрекаю тебя».

Здесь вообще не понятно, что эти двое делают вместе. А между тем это в каком-то смысле описание счастливого брака, только максимальная степень близости для этой пары покажется дистанцией для многих.

Теперь коммуникативные технологии изменились, контакт очень упростился – Интернет и мобильные телефоны дают возможность быть в постоянном контакте. На мой взгляд, это не способствует развитию близости. Создается некий эрзац: люди в разлуке могут не отключать скайп и создавать иллюзию полной совместности – есть, наблюдая партнера на экране, и спать с повернутым экраном. Это не помогает им глубже узнавать друг друга. Прелесть разлуки заключается в том, что люди, свободные от необходимости немедленно реагировать на получаемые сообщения, могут создавать продуманные послания и перечитывать полученные, спокойно понимать их, не позволяя эмоциям затуманивать сознание.

Кроме того, пара «договаривается» о том, кто более открыт. В одном браке распределение было таким: жена старается все рассказывать мужу, и когда муж внимательно ее слушает, оба довольны. Не требуется, чтобы муж так же подробно рассказывал о том, как прошел его день. Проблемы возникают, когда муж не слушает жену. В другой семье считается правильным, когда оба супруга делятся значимой информацией. Важно договориться о том, кто отвечает за понимание: кто дает сообщение или кто его получает. В одной супружеской паре муж – большой ученый – априори считается выключенным из обыденной жизни. Жена не в состоянии понять, чем он занят, и ей это в целом неинтересно. Жена организует домашнюю жизнь, например, просит мужа совершать некие покупки. Тогда муж получает подробный список с инструкциями и жена еще звонит по ходу дела. В их совместной жизни жена отвечает за понимание.

1. Определенное количество совместно пережитого опыта. Если люди только общаются, но ничего не делают вместе – это виртуальный роман. Если люди только что-то делают вместе – занимаются любовью, едят и развлекаются, но мало знают друг о друге, – это компаньоны. Для некоторых пар достаточно опыта, который они вместе переживают дома и в магазине, для других необходимо и отдыхать вместе, и развлекаться, для третьих значимо вместе общаться с друзьями и/или родственниками. Главное, чтобы совпадали приоритеты.

2. Общая картинка благоприятного будущего. Супруги должны понимать, зачем они вместе, причем понимать более или менее одинаково. Чтобы родить и вырастить детей – вот самая частая причина брака. Дети придают много смысла этому предприятию, структурируют жизнь супругов, наполняют ее заботами и радостями. Они же часто становятся «гробовщиками» супружества – переводят супругов в состояние родителей безвозвратно. В последнее время дети перестали быть универсальным оправданием для брака, стало возникать много специфических причин, да и сам брак стал хрупким. Именно поэтому общая картинка благоприятного будущего – это крайне необходимое ребро жесткости. Пара примерно одинаково представляет себе, как хорошо они буду жить летом, через год и в старости. В это понимание «хорошего» входят и появление, и будущее детей, и как заботиться о родственниках, как отдыхать, приумножать ли состояние, как обеспечивать свою старость и т. п.

Помимо этих трех составляющих, в функциональном браке должна быть определенным образом устроена коммуникация между супругами.

Любая социальная система пронизана коммуникациями, буквально затоплена ими. Дело в том, что в человеческой группе коммуникации тождественны поведению. Поведение есть всегда, «неповедения» не бывает. Согласно системной теории, любое поведение несет в себе информацию (Вацлавик и др., 2000). Фактически, супруги погружены во взаимодействие и общение, хотят они этого или нет. Избежать коммуникации невозможно. Таким образом, будучи в группе, пусть даже состоящей из двух человек, человек находится в информационном поле. Он постоянно дает сообщения и получает их. Отказ от общения также является сообщением. Чем теснее связаны между собой в группе люди, тем большим количеством информации они обмениваются. Информативными являются не только слова, тон голоса, жесты и выражение лица, но и всякое изменение. Например: «Раньше звонил пару раз в течение дня с работы, чтобы узнать, как дела, а теперь не звонит вообще». «Раньше целовала, провожая на работу, а теперь просто говорит „пока“».

В функциональной семье изменения обсуждаются, в дисфункциональной часто не обсуждаются. Возникают зоны молчания, люди предпочитают не проверять свои версии происходящего, а принимать их за истину. Например, муж звонит жене с работы, просит взять из ящика письменного стола какие-то документы и прочесть их ему по телефону. Когда жена убирала документы обратно, она обнаружила фотографии мужа с некоей женщиной. Эротический характер их отношений не оставлял сомнений. Отношения в этой супружеской паре конфликтные. Жена материально полностью зависит от мужа. В семье четверо детей. Жена очень расстраивается, рыдает тихо, чтобы никто не заметил, встречает мужа как обычно, но с этого момента перестает заниматься с мужем любовью. Муж, сделав пару попыток, отступает и не расспрашивает жену о причине такого ее поведения. Супруги начинают отдаляться друг от друга, разъезжаются по разным комнатам и живут таким образом несколько лет. В какой-то момент супруги попадают к семейному психотерапевту в связи с навязчивой мастурбацией сына. В ходе терапии вышеописанная ситуация всплывает. Жена объясняет, что она не стала ни о чем спрашивать мужа, потому что была уверена, что он ничего не скажет и вдобавок будет злиться и уйдет как раз к той самой женщине. А муж не обсуждал сексуальную жизнь с женой, потому что полагал, что ему «отказано от тела», потому что он плохой любовник. Понятно, что любому поведенческому проявлению люди приписывают смыслы. Адекватно понять их можно только в контексте определенной коммуникативной ситуации. Например, симптомы болезней несут определенные сообщения и имеют смысл в коммуникативном контексте. Всем хорошо известны истории о том, как у жены «болит голова» для того, чтобы не заниматься сексом. Голова действительно болит, возможно, и из-за напряжения, и тревоги связанной с тем, что по некоторым признакам жена «поняла», что муж вознамерился заняться сегодня любовью, жена этого не хочет, а сказать об этом боится, потому что муж может обидеться, а конфликта не хочется, а секса тоже не хочется, а что делать, непонятно, тут-то голова и заболи. Можно принять таблетку от головной боли и завести трудный разговор с мужем про то, как этот самый секс реорганизовать, чтобы жене хотелось его чаще. А можно таблетку не принимать, пожаловаться на головную боль, получить порцию сочувствия от мужа и, заметьте, никакого секса. И, кстати, никаких трудных разговоров про это. И муж доволен, потому что не очень-то и хотелось. Так головная боль становится осмысленным сообщением в определенной коммуникативной системе. В системной теории считается, что психические заболевания также являются сообщениями. Симптоматическое поведение соответствует той коммуникативной системе, в которой оно осуществляется. Стоит изменить правила коммуникации, как меняется симптоматическое поведение вплоть до его полного исчезновения (Варга, 2009). Человеческая коммуникация обладает рядом особенностей и свойств.

1. Люди используют как цифровой, так и аналоговый способ коммуникации. Слова, их написание, называние вещей, явлений и пр. – это цифровая коммуникация. Она не имеет сходства с обозначаемым. Почему «к-о-р-о-в-а» обозначает корову? Никакого сходства с реальным животным. В цифровом коде даже петухи разных стран кричат по-разному, хотя понятно, что звук они издают один и тот же, а язык «оцифровывает» этот звук по-своему. Невербальная коммуникация – это аналоговая коммуникация, это язык мимики и жестов, тона голоса. В тех случаях, когда общение имеет прямое отношение к эмоциональному взаимодействию, оно становится «более аналоговым». В общении обе коммуникации сочетаются и дополняют друг друга.

В аналоговых «высказываниях» нет точности, многие сигналы нуждаются в пояснениях: слезы горя или радости? сжатые кулаки от сдерживаемой агрессии или от смущения? Прояснить ситуацию может цифровой текст. Словесные высказывания отражают эмоциональные состояния очень приблизительно. Они тонко передают смысл, но довольно грубо – оттенки взаимоотношений. В прекрасном фильме «Развод по-итальянски» влюбленная жена постоянно спрашивает мужа: «Ты меня любишь?», а он устало отвечает: «Да, дорогая». Понятно, ей этого недостаточно, потому что высказывание не подкреплено аналоговым текстом. Тогда жена спрашивает: «А как ты меня любишь?». Трудности «перевода» с одной коммуникации на другую возникают постоянно. У людей серьезный роман, и они хотели бы провести жизнь вместе. Жениться или нет? Ухаживание, любовные отношения – аналоговое поле. Оформление брака, брачный контракт – цифровое поле. Трудность этой ситуации определил Джей Хэйли: люди не могут понять: они вместе, потому что так они хотят или потому что они должны. Аналоговое высказывание отражает внутреннее состояние говорящего и может противоречить цифровому тексту. В такой противоречивой ситуации мы бываем очень часто.

Пример патогенного противоречивого сообщения описала группа Грегори Бейтсона (2000).

Группа наблюдала семьи детей, которые страдали шизофренией, и обнаружили некий стереотип взаимодействия, который они назвали double bind («двойная связь», у нас принят термин «двойная ловушка»). Это постоянно поступающее к ребенку неконгруэнтное (на цифровом уровне одна информация, на аналоговом – прямо противоположная) сообщение в ситуации, когда он не может выйти из общения. Работа проводилась в 1969 г., когда всех – и терапевтов и клиентов – интересовали семьи с детьми. Тогда считалось, что постоянная «двойная ловушка» может породить шизофреническое поведение у ребенка.

Бейтсон приводит пример: в больнице находится мальчик, страдающий шизофрени ей, к нему приходит мама. Она сидит в холле. Он выходит к ней и садится рядом, близко. Она отодвигается. Он замыкается и молчит. Она говорит: «Ты что же, не рад меня видеть?». И добавляет: «Ты не должен стесняться своих чувств, дорогой». Вот что происходит: на одном коммуникативном уровне она показывает ему, что хотела бы увеличить дистанцию, при этом на другом – вербальном – она ничего подобного не делает. А когда он реагирует на невербальный уровень, то получает осуждение, негативную реакцию. И выйти из общения, т. е. покинуть родителей, ни один ребенок не может. Чем меньше ребенок, тем труднее ему вообще помыслить о выходе из этого поля, потому что он жизненно зависит от родителей. Кроме того, он всегда к ним просто привязан. Что бы ни делали родители, ребенок до определенного возраста с ними полностью связан эмоционально. Поскольку никакая реакция ребенка не является правильной, то он аутизируется, потому что не может быть адекватным. Он просто выходит из общения.

Ситуаций противоречия цифрового и аналогового способов коммуникаций в супружеской паре очень много. Говорит, что соскучился, но домой не спешит. Говорит, что любит, но к сексу не стремится. В глаза не смотрит и не разговаривает, но говорит, что все в порядке. Неконгруэнтная коммуникация порождает тревогу и недоумение. Обсуждать такую ситуацию очень трудно, потому что у человека возникает ощущение, что, может быть, он просто сам параноик, о чем супруга (супруг) сто раз ему (ей) и говорила (говорил), когда он (она) пытался (пыталась) указывать на противоречия: «Я тебя всегда люблю, а сексом заниматься не хочется сегодня». «Я люблю с тобой разговаривать, просто сегодня очень спать хочется».

2. Все коммуникационные обмены могут быть или симметричными, или комплементарными. Эту особенность общения впервые отметил Бейтсон в 1935 г. Он описал два варианта взаимодействия разных культурных сообществ. Один вариант – отношения взаимодополнительности. Они возникают в тех случаях, когда стремление и поведение двух групп различаются. Допустим, одна группа ведет себя агрессивно, а вторая покорна. Если эти поведенческие паттерны устойчиво сохраняются, то можно говорить о комплементарном схизмогенезе. Различия нарастают: с одной стороны, увеличивается агрессия, а с другой – покорность. Они подкрепляют друг друга, и происходят захват, аншлюс, аннексия, экспроприация. Второй вариант – те случаи, когда поведение двух групп одинаково и их интересы одинаковы. Тогда, при симметричном схизмогенезе, мы видим взаимное нарастание, допустим, агрессии и в пределе – войну. Или стороны ведут себя мирно и хотят сотрудничать, тогда мы видим в идеале объединенную Европу, всеобщее разоружение, безъядерный мир.

Такие же особенности общения свойственны парному взаимодействию людей. При комплементарном паттерне взаимодействия мы видим пары: палач – жертва, самоутверждение – покорность, хвастовство – восхищение и т. п. При нарастании различий один член пары все время приспосабливается к другому и теряет себя в отношениях. Он перестает понимать свои желания, мотивы, стремления, не осознает своего внутреннего содержания. Так же как при нарастании комплементарного схизмогенеза групп две равноправные страны заменяются метрополией и колонией, так и в паре вместо двух разных людей возникает то, что Мюррей Боуэн называл «нерасчлененная эго-масса». При симметричном схизмогенезе в паре люди общаются по принципу «око за око, зуб за зуб». При таком взаимодействии различий становится все меньше и меньше. Выстраиваются другие пары: гнев – гнев, агрессия – агрессия, равнодушие – равнодушие. Поведение и устремления у людей одинаковые, они представляют собой два зеркала, стоящие друг напротив друга. Понятно, что взаимная агрессия приводит к насилию в семье, а при взаимной невключенности или покорности люди не могут принимать решений, и динамика семейной жизни практически замирает.

Люди – пленники коммуникативных паттернов. Их поведение подчиняется коммуникативной логике. В дисфункциональной семье многие процессы очень ригидны. Коммуникативные паттерны – не исключение. Возникают стереотипы взаимодействия, и люди им следуют. В функциональной супружеской паре мало стереотипов взаимодействия, паттерны симметричности и комплементарности меняются быстро.

3. Каждая коммуникация имеет содержательный аспект и аспект отношений. Коммуникация не только передает информацию, но и влияет на поведение. Иногда коммуникацию подразделяют на описательную и побудительную. Представьте себе прибор. Есть его описание – содержательный аспект. Есть инструкция – что надо делать, чтобы им пользоваться – это побудительный аспект, или информация об информации. В человеческом общении все устроено так же, но выглядит более драматично. Побудительный аспект коммуникации, или информация об информации, формирует взаимоотношения людей.

Муж целеустремленно напивается в гостях. Жена угрожает, что уедет домой одна. Это содержание сообщения, собственно информация. Муж в ответ умиляется и тянется целоваться, т. е. дает информацию, что не воспринял угрозу всерьез. «Я не шучу» – это информация об информации.

Чаще информация об информации скрыта в общении. Интересные примеры приводит И. Утехин: «Где ты опять оставляешь свои носки, ты никогда не выключаешь свет на кухне, почему за тобой всегда надо убирать, крошки на скатерти, мусор не вынесен…» (Утехин, 2004, с. 1).

Информацией об информации являются слова «всегда», «никогда», «опять». Утехин обобщает их в одном слове «доколе?». Один воспитывает, а другой является жертвой воспитания, если принимает упреки. Метакоммуникация определяет статусную расстановку в паре. Один «выше», он воспитывает, другой – объект или жертва воспитания, он ниже по положению. Если выделить «голую» метакоммуникацию, то она выглядит так: «Я вижу себя главным в контакте с тобой в данный момент».

Жертва находится в комплементарной позиции. Неважно, извиняется она или ворчит в ответ. Если нет ответной агрессии, то побудительный ответ такой: «Я вижу себя подчиненным в контакте с тобой в данный момент».

Ответ может быть и другим. «Еще слово скажешь – уйду, побью, ничего не буду делать». В этом случае позиция партнера симметричная и побудительный аспект коммуникации такой: «Нет, это я вижу себя главным в контакте с тобой в данный момент».

Очень важно то, что побудительные аспекты коммуникационных обменов очень динамичны. Они действительно «играют» только в данный момент. Если отношения тяжелые и конфликтные, то определяющим и самым главным являются именно побудительные аспекты, а содержательные неважны.

В системной теории выделяют три варианта побудительного аспекта коммуникации.

1. Подтверждение самоопределения.

Я вижу себя таким-то в контакте с тобой в данный момент – И я вижу тебя именно таким в контакте со мной в данный момент.

В обыденной жизни это выглядит, например, так: «Правда мне очень идет эта стрижка?» – «Да, дорогая, ты – красавица».

2. Отрицание самоопределения.

Я вижу себя таким-то в контакте с тобой в данный момент – А я не вижу тебя таким в контакте со мной в данный момент.

«Правда мне очень идет эта стрижка?» – «Тебе вообще ничего не идет» или помягче: «Стрижка хорошая, но все-таки надо сбросить вес».

3. Игнорирование самоопределения.

Я вижу себя таким-то в контакте с тобой в данный момент – Я тебя не вижу.

«Правда мне очень идет эта стрижка?» – «Отойди, пожалуйста, ты мне телевизор загораживаешь».

Отрицание и игнорирование самоопределения обижают, особенно если они поступают от значимых людей.

4. Коммуникативный процесс воспринимается по-разному участвующими в нем сторонами; у каждого человека формируется своя реальность. У разных людей всегда создаются разные картины последовательности событий. В системной теории это явление называется разная пунктуация последовательности событий. Двое подрались на улице. Их привели в милицию и допрашивают. Один сообщает: «Драка началась с того, что он дал мне сдачи». Для него событием было не то, что он ударил человека, а то, что получил удар в ответ. В жизни мы встречаемся с этим постоянно. Муж жалуется на то, что жена все время ворчит. Жена жалуется на то, что муж ничего не делает дома. Жена приходит домой и видит мужа спящим на диване, а носки лежащими на полу. Она будит мужа, упрекает его за то, что он разбрасывает носки, уносит носки в стирку. Муж недоволен тем, что ему не дали поспать, что его грубо разбудили, и сообщает, что с дивана сегодня вообще не встанет. Жена ворчит, но ужин ему на диван приносит, грязные тарелки уносит и продолжает ворчать. Для жены последовательность событий такая: лежит – лежит – лежит. Для мужа другая: ворчит – ворчит – ворчит.

Понятно, что разные пунктуационные паттерны есть паттерны обмена подкреплениями. Так формируется союз гипо– и гиперфункционала. Они не могут друг без друга и поощряют друг друга, даже если это им не нравится. Если бы жена не будила, не ворчала и ничего для мужа не делала, то, глядишь, он с дивана и встал бы. А если бы жена упорствовала в своем милом безделье, то муж стал бы активнее, и уже жена могла бы всюду разбрасывать свои колготки.

Обычно люди спорят о пунктуации последовательности событий. В кабинете системного семейного психотерапевта это происходит постоянно. Очень трудно убедить людей не искать общую пунктуацию, а с интересом отнестись к картинке каждого. Иной раз это трудно и психотерапевту. Он может потерять нейтральность и принять версию какой-то одной стороны. Спасением от этого является уход от линейной пунктуации одного человека и переход к циркулярному видению. В этом случае психотерапевт учитывает взаимное подкрепление, которое происходит каждый раз, когда возникает взаимодействие. Не было бы сдачи, если бы не было первого удара. Кроме того, психотерапевт учитывает все коммуникативные контексты. Гипофункционалу приятно, когда его обслуживают, в этом он видит знак заботы и любви. А гиперфункционалу нравится осознавать свою нужность и всесильность.

5. В общении могут возникать парадоксальные способы взаимодействия. Парадоксы очень интересовали людей. До сих пор не забыты знаменитые парадоксы античного мира, например: Ахиллес и черепаха или остров Крит, где все лжецы. Парадоксальные коммуникации выделяют в отдельный класс и называют прагматическими (Вацлавик и др., 2000).

Прагматические парадоксы – это сфера ежедневного человеческого общения. Бывают парадоксальные предписания. Например, родитель говорит ребенку: «Не будь таким послушным». Если ребенок начнет безобразничать, то это означает, что он послушный. Если он будет продолжать вести себя хорошо, значит, он не выполнил предписание. Ребенок в тупике. Или девушка говорит своему возлюбленному: «Будь властным со мной». Все понятно. Если он станет выполнять ее просьбу, то власть в руках у возлюбленной, а если нет, то просьбу он не выполнит. Или: «Ты должен быть спонтанным». Парадоксальные предписания разрушают деятельность.

Парадокс заключается в том, что требуется симметричный ответ в рамках комплементарного взаимодействия.

Двойная ловушка также относится к сфере прагматических парадоксов. На одном коммуникативном уровне дается одно предписание, на другом – противоположное, и, кроме того, существует запрет на выход из контакта, на неподчинение. Стой там, иди сюда, это приказ.

Коммуникативные парадоксы не ограничиваются отдельными сообщениями. Чаще всего это целый развернутый сценарий поведения. Например, человек, который страстно хочет быть любимым, скорее всего, не достигнет этой цели. Сама потребность «быть сильно любимым», особенно если это приоритетная потребность, заключает в себе парадокс.

Допустим, этот человек находится в браке или в других серьезных отношениях. Он хочет быть любимым, значит внимательно отслеживает и подсчитывает знаки любви в общении со своим партнером. Причем человек, который страстно хочет быть любимым, определил для себя те поведенческие знаки, которые свидетельствуют о силе любви партнера.

1. Знаки заботы: подарки, оказание разнообразной помощи (кто поскромнее, тому достаточно получить помощь после высказанной просьбы, кто с большей фантазией – тот ждет, что ему будут помогать и без просьбы), обслуживание – кому чего надо: кофе в постель, обувь почистить, спинку потереть…

2. Знаки страсти – обычно это сексуальное взаимодействие. Считается, что если партнер сильно любит, значит постоянно хочет секса и неутомимо и разнообразно им занимается и – главное – испытывает удовольствие не от своих ощущений, а от положительных эмоций партнера. Здесь иногда бывает усложнение. Секс из разряда профанного переводится в разряд сакрального – это некое специальное действо и специальное ощущение, суть которого примерно формулируется так: мое тело – храм; познав его, ты приобщился святых тайн. За отступничество (измену) – смерть. Когда сексуальный обряд исполняется, «по всей земле зацветают сады» и все живое плодится и размножается.

Сложные знаки большой любви – обычно из сферы мистического. Ну, во-первых, это особенное понимание, без слов и лучше с опережением. Ты еще только подумать собрался, а она уже… Так же и взгляды на жизнь и людей должны совпадать до самых мелочей.

Во-вторых, любовь партнера выдерживает все испытания. Понятно, что испытания надо устраивать, иначе невозможно проверить силу любви. Испытанием может быть что угодно; пьянство, дурной характер, вредные привычки. Главное не то, как человек себя ведет, а то, как он стратегически мыслит. Испытание получается тогда, когда человек, проверяющий любовь другого «на прочность», принципиально отказывается соответствовать ожиданиям этого другого, сильно любящего, и часто старается делать «назло». Полюбите меня черненького – беленького меня всякий полюбит.

Тот человек, который сосредоточен на том, сильно ли его любят, на самом деле сосредоточен на себе, на процессе получения психологического блага, т. е. находится в эгоцентрической потребительской позиции. Реальность другого человека, того, от кого он хочет получить это благо, игнорируется – иногда грубо, иногда тонко. Не получается полноценного общения, диалога, нет партнерства. Человек хочет любви и, огрубляя, ведет себя отталкивающим образом. Другому-то, который назначен на роль любящего, невдомек, что он участвует в проверке любви. И узнать он этого не может – тогда весь смысл проверки теряется. Это и есть парадокс.

В психотерапевтическом процессе так же много парадоксальных взаимодействий. Парадокс может содержаться и в самом обращении за помощью. Клиенты и хотят перемен, и опасаются их. Поэтому частый подтекст обращения: «Давайте все изменим, но так, чтобы ничего не менялось».

В функциональном браке подтекст не преобладает над текстом, гибко меняются симметричные и комплементарные обмены. В коммуникации преобладают подтверждения самовосприятия, если оно позитивное, и неподтверждение, если оно негативное. Практически не бывает игнорирования. Не бывает двойных ловушек, коммуникация конгруэнтная. Парадоксы используются, в основном чтобы пошутить, а если – нет, то люди могут эту ситуацию обсудить. Кроме того, супруги понимают, что у каждого своя реальность, даже если они говорят об одном и том же событии. Познать ее трудно, людям вообще понимать друг друга трудно. В функциональном браке бывают непреодолимые различия взглядов, ценностей и предпочтений.

В психотерапевтическом процессе невозможно обойтись без анализа коммуникаций. Такой анализ сам по себе является метакоммуникацией. В ходе этого анализа супруги начинают видеть и разную пунктуацию событий, и неконгруэнтные сообщения, и разные побудительные аспекты коммуникаций. Становится понятно, как действуют парадоксы и как трудно принять различия и допустить, что различия не мешают хорошо жить вместе.

Хороший брак это такой брак, когда оба человека понимают, что вместе они расширяют возможности каждого, создают такую жизнь, которую один был бы не в состоянии себе создать. Это касается не столько материальной составляющей, сколько эмоционально-психологической и биологической. Можно вместе завести и вырастить детей, создавать радость и заботу друг о друге, приятные переживания, которые люди не могут получить с посторонними. Понимание, синтонность, сочувствие и утешение, эмоциональная поддержка – это то, что люди могут получать друг от друга в браке. В обычной жизни, в ее разные моменты брак бывает и функциональным, и дисфункциональным, особенно когда на людей действуют сильные и/или длительные стрессоры.

Стресс для семьи возникает всякий раз при переходе с одной стадии жизненного цикла на другую, потому что меняется человеческая среда, структура семьи, возникают новые задачи, которые не очень понятно как решать. Кроме того, стрессом для семьи являются болезни, переезды, изменение экономического положения в любую сторону. Понятно, что на семью действуют и все социальные стрессоры, которые действуют на все общество. Стресс повышает тревогу и дискомфорт каждого человека в семье. В каждой семье есть свой психотерапевтический потенциал, который определяет степень эффективности копинга. Если в трудные времена супруги объединяются, помогают друг другу, то стресс преодолевается быстро, психотерапевтический потенциал семьи высокий. Если стресс приводит к взаимным обвинениям, конфликтам и дистанцированию, то можно говорить о низком психотерапевтическом потенциале. Дисфункциональная семья, как правило, неустойчива к стрессу. Кроме того, у дисфункциональной семьи есть внутренние стрессоры – это отношения супругов, которыми они недовольны. Их психологические потребности фрустрированы. Они пытаются снизить личный стресс, уменьшить тревогу – чаще всего через попытки занять более высокое положение в семейной иерархии. Если рассматривать супружеские отношения, то в семье, которая находится в стрессе, как правило, происходит борьба за власть и контроль. Человек с фрустрированными потребностями надеется на то, что, заняв главное положение в семье, он сможет свои потребности провести в жизнь. Его партнер хочет того же для себя. Борьба за власть принимает самые причудливые формы и часто поражает три главные сферы семейной жизни – воспитание детей, сексуальную жизнь и финансовые стратегии. Как можно понять, что ты главный? Тебя слушаются, тебе подчиняются. Кому-то бывает достаточно подчинения в некоторых зонах жизни, кому-то необходимо тотальное подчинение. Чем более фрустрированы потребности супругов, тем жестче их борьба за то, по чьим правилам жить. При нарастании симметричного схизмогенеза само высказывание потребности в любой форме порождает неповиновение, отказ. Формула отношений при борьбе за власть: если ты этого хочешь, ты этого не получишь. Борьба за власть по своему эмоциональному устройству вполне может заменять любовь – эмоции интенсивны, одновременны, и есть интрига: кто-то победит в схватке? Согласно закону гомеостаза (Берталанфи, 1973) борьба за власть становится системообразующим фактором. Она начинает в каком-то смысле определять семейную идентичность: мы в клинче, не путайте с объятиями.

В любой длительно дисфункциональной семье обязательно есть борьба за власть и контроль. Если бы ее не было, супруги смогли бы пойти навстречу друг другу. Иногда такие пары доходят до психотерапевта. Они сами измучены своей жизнью – расстаться невозможно, потому что тот, кто покидает поле битвы, считается проигравшим. Необходимы «голубые каски ООН», иначе от брака могут остаться одни руины, а выигравшего не будет. Супруги прибегают к психотерапии и даже говорят, что хотели бы улучшить свои отношения, но это не главное. Важнее всего изменить отношения таким образом, чтобы не оказаться капитулировавшим. Работать с такими парами трудно, потому что они, как правило, не выполняют предписаний. Каждый боится, что другой подумает: ты готов послушать психотерапевта, может, и меня будешь слушаться? И уж тогда я добьюсь…

Для психотерапевта основная опасность в этой ситуации – начать участвовать в борьбе. Одно предписание не выполнили, я вам другое сочиню. А объясните, почему не выполнили? Признаком того, что психотерапевт вовлекся в борьбу за власть, является его собственная досада, раздражение и стремление принудить клиентов получить помощь, наконец. Если клиенты не выполняют предписания, конечно, стоит расспросить их, что помешало и какое предписание им могло бы пойти на пользу. Однако обольщаться не нужно – если люди бьются за власть и контроль друг с другом, они почти наверняка захотят побиться и с психотерапевтом. Лучше всего в этой ситуации помогает полная капитуляция психотерапевта.

Супруги К. жаловались на сильные конфликты друг с другом, которые возникали обычно по выходным. В рабочие дни жизнь была стереотипна и дистантна. Дистанция позволяла общаться ритуально, предсказуемо, и для конфликтов не было повода. В выходные они больше времени проводили друг с другом, сталкиваясь с взаимным недовольством и разочарованием. Конфликт помогал не сближаться. Поссоришься в пятницу, можно надеяться, что в выходные не будешь общаться. На сеансе обсуждали вопрос о том, как не поссориться в пятницу и хорошо провести выходные.

Я задавала каждому один вопрос: что он мог бы сделать сам, чтобы конфликта не возникло. Важно не концентрироваться на том, что мог бы делать другой супруг, потому что в ситуации борьбы за власть это спровоцирует только дополнительное сопротивление. Муж сказал, что в пятницу приготовит ужин. Жена пообещала, что позаботится о каком-то интересном фильме. Они поссорились в четверг и в пятницу ничего не сделали. Так было дважды. На очередной встрече я сказала, что не могу помочь им избавиться от конфликтов. Очевидно, что у конфликтов есть какой-то скрытый смысл, что они очень важны для их жизни. Я предложила закончить сеансы ввиду того, что не смогла быть им полезной. Это классический прием миланской школы, который позволяет передать ответственность клиентам и продемонстрировать неучастие терапевта в борьбе за власть через демонстрацию некомпетентности. Решили встретиться еще раз, скорее всего, последний. После этого стало возможно сотрудничество со мной, а затем и друг с другом.

Рассмотрим наиболее типичные варианты дисфункционального взаимодействия в браке и варианты терапевтических предписаний.

Конфликты.

Люди ссорятся и не мирятся. В лучшем случае обходят конфликт стороной и делают вид, что ничего не было, а потом снова ругаются по тому же поводу. Конфликты ничего не решают. В ситуации конфликта начинает преобладать один вид коммуникации и он не меняется – либо симметричный, либо комплементарный. В этих случаях мы говорим о комплементарном или симметричном схизмогенезе (Бейтсон, 2000). Комплементарное нарастание различий бывает, например, когда один член пары все время нападает, обвиняет и упрекает, а другой все время оправдывается и извиняется. Один всегда прав, а другой всегда во всем виноват. В одной паре муж все время терял свои вещи, не только дома, но и на работе, а жена всегда была в этом виновата. Если дома, то «ты куда-то сама засунула», а если на работе: «ты мне не вовремя позвонила, отвлекла, вот я и потерял». При симметричном расколе агрессия встречается с агрессией и конфликты становятся опасными для здоровья. Начинается с крика и заканчивается дракой. Откуда берутся конфликты? Они происходят из столкновения интересов при невозможности найти компромисс. Люди вступают в брак с определенными потребностями. Оба надеются, что брак улучшит их жизнь. Никто не заключает брак для того, чтобы страдать. Радость, комфорт, покой, восторг, доверие и тому подобные эмоциональные переживания и есть функция брака. Люди надеются и желают испытывать в ходе совместной жизни именно эти состояния и, по-возможности, ничего кроме этих состояний. У каждого человека требуемые состояния возникают по-разному и от разного.

Один универсальный путь – заражаться всем этим прекрасным от партнера. Он восхищается тобой, умиляется, испытывает сексуальное возбуждение от тебя, восторг и т. п., и ты в ответ тоже. Это неплохо, если только роли не закреплены жестко, если супруги продуцируют духоподъемные состояния по очереди. А если это всегда делает только один супруг, то довольно скоро он начинает чувствовать себя неоцененным и используемым и уже не может вдыхать в отношения любовь.

Трудным моментом является еще то, что люди далеко не всегда знают, что надо сделать им самим или что может сделать их супруг для того, чтобы возникли желательные состояния. Есть вредная мифология любви: люди полагают, что если есть любовь, то все получается само собой. Эта легкость, непринужденность и нерукотворность счастья и есть признак «настоящей» любви, если же отношения приходится строить, если понимание не возникает по щелчку пальцев, то это все не то, и отношения не стоит беречь и развивать.

В реальности, в зависимости от опыта той любви, который человек получил в детстве от родителей, у него формируются любовные предпочтения, воспринимаемые им знаки любви и его собственное любовное поведение в широком смысле слова. У пары эти знаки частично совпадают. Если бы этого не было, они не смогли бы составить пару. Но многие знаки и проявления не совпадают. Полные добрых намерений и хороших чувств, люди выражают любовь, но эти послания не доходят до своих адресатов. Если люди не получают достаточного для хорошего самочувствия знаков любви от партнера, они огорчаются, сердятся и тревожатся. Люди выражают свои плохие состояния, упрекают и обвиняют – все это усугубляет ситуацию. Если плохое самочувствие возникает чаще, чем хорошее, и держится дольше, чем хорошее, то у супругов возникают сомнения относительно самого жизненного выбора – что делать с таким разочаровывающим опытом?

Конфликты возникают из-за любого несогласия, напряжения, стресса, плохого самочувствия. Обычный круг взаимодействия такой: одному супругу кажется, что другой его критикует.

Например:

Матвей возвращается из командировки и по телефону спрашивает у жены: «Какие ко мне пожелания?».

Женя: Я хочу, чтобы ты был милым, добрым, внимательным, нежным.

Матвей: Дура!

Женя – нецензурная брань, слезы.

Что произошло? Матвей высказывал свое расположение и добрую волю. Думал, что его попросят что-нибудь привезти из командировки. Женя же сообщила о том, что она хочет, чтобы муж обращался с ней определенным образом. В этот момент для Матвея и начинается событие – ссора возникает именно теперь. Он слышит в тексте жены, во-первых, что его доброе намерение проигнорировано и, во-вторых, что он не такой как надо, и Женя им недовольна. Его это возмущает, и он обзывает Женю. Женя считает, что она просто высказала игривое замечание с эротическим подтекстом. Для нее событие началось с того, что Матвей ни с того ни с сего ее обозвал. Она возмущена и обижена, что и показывает. У конфликтующих пар всегда подтекст важнее текста. Поэтому они, как правило, не помнят, из-за чего ссорились. Дело не в реальных поводах, а в том отношении, совершенно неприемлемом, который каждый супруг, как ему кажется, получает от другого супруга. Эта ситуация хорошо описывается анекдотом: два алкаша идут опохмелиться к пивному ларьку. Ларек закрыт, и на нем висит бумажка: «Пива нет». Один алкаш говорит другому: «Валька сука. Не могла написать просто: „Пива нет“. Обязательно надо написать: „Пива нет“ (произносится с крайне издевательской интонацией)». Такого рода недопонимания бывают у всех супружеских пар, но у дисфункциональных – развитие таких ссор «злокачественное». Они не выясняют отношения, не выходят на метакоммуникативный уровень, т. е. у них не бывает коммуникации о коммуникации. Матвей и Женя не могут успокоиться и мирно обсудить, что это было между ними. Они не умеют мириться. Они не чувствуют себя в безопасности друг с другом. Каждому кажется, что стоит только высказать потребность в общении, в примирении, как это сделает человека уязвимым и партнер обязательно этим воспользуется. Поэтому после конфликтов они сначала дистанцируются, друг с другом не разговаривают, потом внешние обстоятельства приводят их к необходимости обсудить что-то конкретное («я не могу завтра утром погулять с собакой») и дальше они начинают общаться так, как будто конфликта не было.

Причины, к нему приведшие, и выводы не обсуждаются. Вскоре все повторяется вновь.

Надо сказать, что у хронически конфликтующих супругов самые сильные эмоции возникают именно во время ссор. Они, конечно, отрицательные, но они хотя бы есть, и есть эмоциональный обмен. Когда такие супруги проходят терапию, обязательно возникает момент, когда они начинают бояться того, что когда уйдут конфликты, им вообще придется расстаться. Они не понимают, на какой почве они будут общаться. Если эмоции совсем уйдут из общения, то как вместе жить?

Терапия. Стратегическая цель терапии конфликтующих пар – не прекратить конфликты, а создать возможности для метакоммуникации, которая позволит супругам прояснять причины конфликтов и договариваться о более комфортном взаимодействии. Возможность такого диалога для начала обеспечивается переходом в другое эмоциональное состояние. Бессмысленно строить открытый диалог, если оба супруга измучены своим страданием, больны взаимным недоверием и несправедливы друг к другу. Сначала необходимо вполне искусственно создать безопасные зоны взаимодействия и накопить прецеденты положительного общения. Тревога и подозрительность снизятся, тогда можно будет говорить и о превратностях любви. Эти безопасные зоны создаются с помощью прямого предписания. Терапевт расспрашивает клиентов, что они любят или любили раньше делать вместе. Секс исключается на этом этапе терапии как очень эмоциональное взаимодействие. Мы ищем вместе с клиентами такое занятие, которое нравится каждому само по себе, не требует ничего специального (как, скажем, путешествие), т. е. то, что можно устроить легко, без больших денежных и временных затрат, неэнергоемкое: прогулки, совместный просмотр фильмов дома или в кинотеатре, посещения ресторанов, игра в карты, кости, любые настольные или электронные игры для двоих и пр. Предписание звучит как «столько-то раз в неделю, независимо от того, в ссоре вы или нет, вы делаете то-то и то-то» (то, что они вместе выбрали на терапевтическом сеансе). Обычно это смягчает атмосферу, и тогда на сеансах можно анализировать конфликтное взаимодействие, вскрывая подтексты, потребности, читаемые и посылаемые знаки любви. Тогда на сеансах становится понятным, как мириться, как прекращать острый конфликт. Здесь есть также полезное прямое предписание – во время страстного конфликта резко менять «картинку», например, начинать раздеваться, где бы конфликт ни был: в магазине, в общественном транспорте.

По моему опыту, парадоксальное предписание конфликтов («составьте расписание, кто когда будет отвечать за то, чтобы конфликт произошел; «дежурный по конфликту» должен инициировать конфликт в определенный день и время, а второй человек – отмечать на большом листе бумаги, «достаточно ли хорошо» действовал дежурный; «старания» оцениваются в баллах; дежурить нужно по очереди) снижает их эмоциональную интенсивность, иногда даже убирает конфликты из общения, но нередко никакое другое эмоциональное взаимодействие на их место не приходит. Пара может из разряда конфликтной просто перейти в разряд дистантной.

Для реанимирования эмоциональной связи бывают полезны так называемые «сюрпризные свидания». Каждого супруга просят пригласить другого на свидание. Содержание этого свидания придумывает приглашающий, но держит это в секрете от другого супруга. Отказаться от такого свидания нельзя. Идея этого предписания в том, что каждый приглашает другого в свое «хорошее и приятное». Если одному члену пары удается заразить своим хорошим состоянием другого, то это и есть ожидаемый результат.

Эффективны предписания «как если бы». Например, каждого супруга просят выбрать тайный день, в течение которого он будет общаться с другим супругом так, как если бы он был уверен в добром к себе отношении, в любви и принятии. Другой супруг должен догадаться, когда был этот день. Успешность угадывания и вообще анализ такого взаимодействия обсуждаются с терапевтом на приеме.

Предписания коммуникаций бывают эффективными либо когда в семье отчетливо выражен комплементарный схизмогенез, т. е. один супруг большую часть времени находится в рациональной зоне, другой в эмоциональной, либо когда общение очень дистантное.

В первом случае инициатором общения, как правило, выступает «эмоциональный». Он выражает некую сильную эмоцию, обычно отрицательную. Отрицательной эмоцией легче привлечь внимание. «Разумный» реагирует объяснениями или советами.

«Эмо»: Я сегодня простояла в пробке полдня, измучилась, в три места опоздала, рыдала…

«Разум»: Я тебе говорил, поезжай на метро.

«Разум» не сочувствует «Эмо», а «Эмо» не слушает советов «Разума», так что контакта между ними не возникает. Чем больше разумный холоден и мудр, тем сильнее эмоциональный чувствует и страдает. В предписании им предлагается поменяться местами: каждый день они должны разговаривать. Каждый говорит пять минут, но «Разум» сообщает о своих самых сильных переживаниях за день, а «Эмо» – о своих мыслях и соображениях. Начинать фразу в одном случае надо со слов: «Я чувствую…», в другом случае: – «Я думаю…». Сначала лучше потренироваться прямо на сеансе. Разумный очень любит сообщать что-то вроде: «Я чувствую, что я думаю то-то и то-то». Обычно ему труднее перейти в эмоциональную зону, чем эмоциональному – в рациональную.

Как правило, конфликты касаются трех зон семейной жизни – секса, воспитания детей и траты денег. Вопросы воспитания детей не будут обсуждаться в этой статье, а секс и деньги обсудить вполне уместно. Конфликты из-за денег – это вариант борьбы за власть. Чтобы борьба не прекращалась, такие пары не обсуждают бюджет. Они часто вообще не знают ни своих совокупных доходов, ни трат. Даже если договоренности о бюджете как бы есть, они обычно не соблюдаются. В дисфункциональной семье деньги обладают символическим смыслом. Они, как и секс, – хорошие темы для сведения счетов, удобные поля битвы. Деньги имеют множество символических функций, включены в разнообразные мифы. Это прекрасно описано в книге «Тайное значение денег» (Маданес, Маданес, 2006). Помимо хорошо известных функций – власть, контроль, компенсация ущерба или способ снять с себя вину (погулял человек на стороне, купил супруге (супругу) подарок – и чувство вины умолкает; и обманутая половина довольна – она же не знает причину такого хорошего к себе отношения), это и способ проявления любви, так же как и способ унижать или принуждать. Деньги часто используются для снятия тревоги и напряжения в браке, правда, только в тех случаях, когда отношение к деньгам у супругов совпадает. Для примирений после конфликта в качестве терапии годится и шоппинг, и перебирание накупленного.

Отношение к деньгам и субъективное значение денег воспитываются и моделируются в детстве, в родительской семье. Часто люди обращаются с деньгами тем или иным образом, копируя финансовые привычки и приоритеты своих родителей. Если супруги ссорятся из-за денег, первое и самое простое, что можно сделать, это сравнить денежные стратегии родительских семей. Денежную генограмму предложили Дэвид Мамфорд и Джеральд Уикс (Mumford, Weeks, 2003; опросник см. в Приложении). Часто в конфликтную пару соединяются транжира и скупой или человек, который презирает деньги, и человек, который их уважает. Например, один молодой человек считал, что не нужно искать работу по параметру зарплаты. Он говорил, что если дело правильное, такое, которое ему подходит, то и деньги будут. С этим трудно спорить, только его жена, которая как раз родила ребенка, – а квартиру они снимали, и у обоих родители жили небогато и далеко, – не готова была ждать до тех пор, пока занятие либо станет приносить деньги, либо будет объявлено неправильным. Муж очень обижался и называл жену помешанной на материальном, а она его – безответственным. И оба были правы. Когда удается выяснить, в чем разница отношения к деньгам и каково символическое значение денег для каждого супруга, а также какое отношение к деньгам супруги получили в наследство от своих родителей, то конфликт, касающийся денег, обычно удается снять. Люди начинают договариваться.

Дистантная пара.

При дистанцировании общение супругов формальное и ритуальное. И положительные, и отрицательные эмоции уходят из взаимодействия. Секса, как правило, в этой паре нет, или он безличностный, физиологичный. Эмоции у каждого возникают в других ситуациях: с детьми, с друзьями, в связях на стороне, с родственниками. Есть определенные обязательства, которые супруги выполняют по отношению друг к другу. Обычно есть эмоциональные посредники, которые объединяют дистантную пару, – чаще всего дети, иногда домашние питомцы. Такая пара обращается за помощью, только если что-то случается с их эмоциональным посредником. Классика жанра – это симптоматическое поведение ребенка, которое объединяет супружескую пару, занимает ее и не дает возможности разбираться с собственными проблемами. Схема простая: супружеские отношения никого не устраивают, но развод не видится как решение этой ситуации. Эмоциональный вакуум заполняется ребенком (в последнее время – ребенок может заменяться домашним животным). Дети и животные обслуживают психологические потребности супругов с помощью нарушений своего поведения. Когда симптоматическое поведение идентифицированного пациента доставляет больше неприятностей, чем пользы, семья приводит его к психотерапевту. Терапия должна снять тяжкие обязанности по поддержанию семейного гомеостаза с идентифицированного пациента и переложить их на супружескую пару.

В последнее время ту же роль выполняет домашний питомец. Общая собака связывает бывших супругов после развода не хуже ребенка – «родители» так же договариваются, кто едет в отпуск, кто передерживает собаку. У меня проходила терапию семья, которая делила общую собаку в течение 11 лет после развода – две недели в одной семье, две недели в другой. Собака была очень старая, когда ее возили в лечебницу, бывшие супруги там встречались. У каждого уже была другая семья.

Собственно говоря, именно такие пары были основными клиентами системного семейного терапевта. Все разработанные и описанные в 1970–1980-х годах техники психотерапевтической работы с супружеской парой были направлены на внесение большей эмоциональности и большей спонтанности в общение супругов (Шерман, Фредман, 1997; Минухин, Фишман, 1998). Основная идея заключалась в том, чтобы родительская подсистема не распространялась на супружескую жизнь пары. Популярностью пользовались предписания, похожие на тренинг активного слушания, – один человек говорит полчаса, другой слушает и не перебивает, затем слушающий рассказывает, как он понял говорившего. Затем они меняются местами. Спустя 40 лет представить себе человека, который говорит полчаса непросто. Многие дистантные пары говорят, что самое сердечное общение бывает у них по электронной почте или в скайпе: «Мы очень любим читать блоги друг друга».

Цель терапии дистантной пары – эмоциональное сближение. Ребенок для этой цели использовался столетиями, но психического здоровья ему это не прибавляло. В последнее время для этой цели прекрасно подходят домашние питомцы. Как сказал мне один супруг из дистантной пары, которая завела щенка: «Теперь мы вместе сидим на полу и гладим собаку, и я звоню днем с работы узнать, как покушали, как погуляли». Домашний питомец становится третьим членом семьи, это поглощает избыток тревоги, который скапливается в диаде, и дальше возможен анализ коммуникаций (которые хотя бы возникают), ожиданий, чувств. Для той же цели неплохо подходят предписания игр. Игры (настольные, карточные, электронные, городские) создают альтернативную реальность, в которой также может происходить безопасное эмоциональное сближение. Игра позволяет испытывать азарт, интерес, веселье, и все это не связано с течением обычной жизни, где все замерзло.

Супружеские измены.

Измена это травмирующее событие, здесь очень много страдания. В некоторых случаях брак восстанавливается после этого удара и даже может стать более функциональным, а в некоторых случаях измена разрушает отношения.

Общекультурный брачный контракт предполагает, что отношения в браке уникальны, что люди создают некую невоспроизводимость на стороне своих отношений и опыта. Как правило, сюда относится супружеская верность. Имеется в виду не только сексуальное общение, но и любовное взаимодействие, интимность в широком смысле слова. Часто интимность расценивается как нечто более важное. Есть пары, которые не считают изменой секс на стороне, но не мирятся с влюбленностью. Главное – быть самым ценным и дорогим для супруга. Если это утрачивается, возникает травма. Обманутый супруг чувствует себя преданным, покинутым, страдает от ревности, его самооценка обычно сильно снижается: «Если мне кого-то предпочли, значит этот человек лучше, чем я». Измена – тот случай, когда у людей нет общего опыта в крайне значимой сфере жизни. Травма еще выражает себя в том, что нарушается привычное течение жизни и у обманутого супруга разрушается понятная картина мира. Возникает очень большая разница в пунктуации событий. Тот, кто изменяет, имеет внутренне непротиворечивую картинку: вот у меня семья и в ней идет какая-то жизнь, вот у меня возникают некие события на стороне: встреча, секс, отношения, потом опять жизнь в семье, потом – встреча с другим человеком; у моей жены (мужа) жизнь идет так-то и так-то, я в курсе. А у обманутого человека другая картинка: вот идет моя семейная жизнь вместе с моим мужем (женой), я представляю его (ее) жизнь так-то и так-то, а тут выясняется, что на самом деле все у моего мужа (жены) идет не так, как мне казалось. Обманутый супруг пытается узнать, что было на самом деле. Обман оскорбителен сам по себе. Начинаются подробные и навязчивые выяснения всех подробностей, вплоть до самых интимных деталей. Ответы, как правило, не удовлетворяют. Навязчиво и бесконтрольно возникают тягостные представления о том, как муж (жена) занимается любовью с другим человеком, как они смеются надо мной, как они ходят по тем местам, где мы бывали вместе, как покупаются и дарятся одни и те же подарки, «далее везде». Как дальше будут развиваться события, зависит от многого. Если обманутый супруг потрясен самим фактом измены, не желает ничего знать и понимать, категорически разрывает отношения, расстается в физическом смысле, перестает жить вместе, то, как правило, брак разрушается.

Если обманутый супруг хочет восстановить отношения, пытается понять, как случилось то, что случилось, готов взаимодействовать, несмотря на свое страдание, то брак может выжить. Многое зависит от того, как поведет себя изменник.

Анна и Петр были в браке 9 лет. Сыну 7 лет. Между супругами было хорошее интеллектуальное общение, социальный аспект брака был для них также ценным – они были довольны тем, как они выглядели на людях, как общались с общими друзьями. Эмоциональная связь осуществлялась в основном через сына. Анна не работала, Петр работал много и хорошо зарабатывал. Самое прекрасное время в браке было тогда, когда Анна была беременной и когда сын был грудным. Был полный эмоциональный контакт, поддержка и взаимное восхищение. Естественным образом стала развиваться коалиция мамы и сына. Петр мало бывал дома, Анна оказалась очень увлеченной матерью. Петр сначала обижался на недостаток внимания, затем вышел на рациональную и закрытую позицию. Анна сначала не заметила изменения позиции мужа, но по мере взросления сына стала отмечать его невключенность и формальность в общении с собой. Стал нарастать комплементарный схизмогенез: Петр становился все более рациональным, закрытым и холодным, Анна становилась все более эмоциональной и страдающей. В какой-то момент Петр встретил женщину и влюбился в нее. Он не скрыл своего романа от жены. Роман был «нервным», Петр стал очень эмоциональным, и это помогло Анне создать с ним контакт. Он откровенно рассказывал о своих отношениях с другой женщиной, жена стала матерью и наперсницей. Она и страдала, и радовалась – страдала от измены и радовалась сближению с мужем. Она требовала только одного, чтобы «эта женщина» не лезла в семью, не знакомилась с сыном и не пыталась общаться с ней самой. Муж обеспечить этого не смог. Любовница каким-то образом раздобыла телефон жены, стала звонить с неприятными разговорами, познакомилась с сыном. Анна потребовала, чтобы Петр покинул дом. Петр стал снимать квартиру в соседнем доме, любовницу к себе жить не взял и через некоторое время захотел вернуться. Анна сначала была рада этому, надеялась, что Петр вернется не только как физическое тело, но и «сердцем», что у них укрепится эмоциональная связь. Петр же этого не хотел. Он боялся упреков, не хотел чувствовать вину. Так что когда он решил возвратиться, то поставил жене условие: «никаких вопросов и никаких разговоров – как будто ничего не было». Фактически, он пытался воспроизвести негласное условие их брачного контракта – «в общении с тобой я ничего не хочу чувствовать». Анна на это пошла, и вскоре горько пожалела. Она уже видела своего мужа очень эмоциональным, поняла, что муж способен чувствовать, и хотела, чтобы теперь его чувство было обращено к ней. Она думала, что после всей этой истории, понимая, какое страдание он ей принес, муж включит ее свою эмоциональную орбиту, удвоит нежность, заботу, и она, наконец, поймет, что дорога ему и что она лучшая. Ничего этого не произошло. Муж вернулся, как будто измены не было. Анна не смогла этого вынести, игнорирование ее чувств было более травматично, чем измена. Супруги расстались.

В другой семье сценарий измены развивался иначе. Муж влюбился и ушел от жены к другой женщине. Через короткое время он понял, что скучает по жене и ребенку, стал пытаться вернуться. Жена довольно долго сопротивлялась, мужу пришлось ее завоевывать, уговаривать. В процессе такого общения у них восстановилась эмоциональная связь, сейчас оба говорят, что общение стало более близким и доверительным, чем до измены.

Самое главное в терапии случаев измены – это восстановление эмоционального контакта между супругами, восполнение того ущерба, который «изменник» нанес другому супругу. Вторая задача – заключить новый психологический брачный контракт. Дело в том, что измена, о которой становится известно, это послание от изменника своему партнеру – не всегда, но часто. В случае Петра и Анны Петр раскрыл свою связь, чтобы наказать Анну – ты мной пренебрегала, а нашлась женщина, которая меня оценила.

Пример перезаключения психологического брачного контракта – это случай Натальи и Егора. Наталья обнаружила в телефоне мужа странное SMS, потребовала объяснений – выяснилось, что у Егора есть связь на стороне. Брак к этому моменту длился три года. Егор всегда был инициатором отношений, добивался Натальи, а она как бы снисходила до него. Когда они поженились, жизнь потекла по правилам Натальи. Егор во всем уступал, не роптал, не заявлял о своих потребностях. Наталья считала, что он всем доволен и что у них прекрасный брак. На самом деле Егор страдал от диктата Натальи, но изменить стиль общения не мог, не умел. Дома он постоянно «наступал себе на горло», зато в отношениях с любовницей он был главным. Развода никто из супругов не хотел. Они хотели бы остаться вместе и изменить свои отношения таким образом, чтобы в дальнейшем измена не возникала.

Изменение супружеских отношений возможно только в том случае, если роман на стороне закончится. Егор расстался с любовницей. Для него это было несложно, потому что между ними была легкая интрижка.

На сеансах супруги много обсуждали, как по-разному они чувствовали себя в браке и как по-разному понимали происходящее. Наталья делилась тем, что она чувствовала, когда столкнулась с изменой. Здесь очень важно не давать клиентам возможности упрекать и обвинять друг друга. Терапевт может переформулировать обвиняющие высказывания, прерывать агрессию, просить говорить только о своих переживаниях. Стилистика этого разговора – описание чувств. Так же строился текст Егора, когда он описывал свои переживания в браке. Эти признания начинались на сеансах, но после трех встреч супруги смогли продолжить такой разговор дома. Важный этап терапии – прощение. Не все люди верят в возможность прощения, но Наталья и Егор полагали, что прощение возможно.

Наталья сожалела о том, что была авторитарна и невнимательна, Егор – о том, что завел интрижку на стороне. Очень важный момент – знаки искренности. Как именно люди просят прощения, как покаяться так, чтобы другой человек захотел простить? Известный пример покаяния в случае измены описан в романе А.Н. Толстого «Хромой барин»: муж полз на коленях несколько километров из своего имения в поместье жены, и был прощен. Логика здесь понятна: я причинил ущерб тебе и, чтобы ты меня простила, я причиняю ущерб себе. Нельзя утверждать, что это универсальный способ просить прощения. Лучше всего спросить у каждого, как бы он хотел, чтобы у него просили прощения, что могло бы стать компенсацией за перенесенное страдание. Обычно сразу ответ не находится. Люди должны послушать себя, пофантазировать о том, что можно сделать для их утешения. Часто говорят, что не надо просить прощения – просто не надо впредь совершать плохих поступков. На самом деле это завуалированное предложение испытания: «Ты веди себя иначе, а я посмотрю, как это у тебя получается». Здесь необходимо уточнить, как долго человек должен вести себя правильно, чтобы супруг убедился, что произошли изменения. Невозможно каяться бесконечно. Измена – это эпизод, имевший начало и конец, и если изменнику предлагают так больше не делать, и никак иначе прощения попросить невозможно, то значит фактически его не прощают. Это тонкий момент: предполагается, что человек меняет свое поведение навсегда, срок же нужен для того, чтобы по его истечении эпизод считался законченным, чтобы супруги не возвращались к нему при каждой мелкой ссоре, чтобы был положен конец недоверию. В нашем случае Егор попросил Наталью изменить поведение, что понятно. Испытание было назначено на три месяца. Договорились, что Егор будет сразу выражать любое свое несогласие и свои потребности и желания. Наталья будет его расспрашивать и внимательно наблюдать за его состоянием, а в разговорах – уточнять свое понимание. Егор в качестве покаяния повез Наталью в романтическое путешествие на далекие острова. Через год у них родилась девочка.

Сексуальная дисгармония.

Нередко супружеская дисфункция обнаруживает себя в сексуальных дисгармониях. Прежде всего исчезает влечение. Это может быть на фоне прекрасных отношений. Эстер Перель, бельгийский семейный терапевт, особенно известная своими работами по терапии сексуальных дисгармоний, отмечала, что устройство современного брака разрушает эротизм отношений (Perel, 2007). Предполагается, что хороший брак это очень близкие отношения, когда люди являются друг для друга «всем»: возлюбленными, друзьями, родственниками, родителями и детьми. Для влечения же нужна дистанция, эротика требует неопределенности, тайны, игры, легкой опасности. Одна супружеская пара была в очень добрых, доверительных отношениях, они вместе работали, отдыхали, болели. Секс был компромиссным: она очень любила секс вообще, была в нем искушенной, но влечения к мужу не испытывала. Муж, наоборот, в сексе был неопытным, неумелым и робким. Кроме того, его природный темперамент явно уступал темпераменту жены. Однажды они сильно поссорились, и муж уехал. Вещи мужа остались в доме жены. Жена вспоминала, как ее пронзило желание. Утром муж в новом кашемировом пальто, которое она еще не видела, ворвался в квартиру, потому что ему срочно надо было забрать какие-то бумаги перед деловой встречей. Жена еще лежала в постели. Он небрежно бросил ей: «Привет», энергично прошел за нужными бумагами и, взяв их, вышел, хлопнув дверью. Она практически испытала оргазм.

Часто люди говорят о том, что влечение возвращалось, когда они видели своего супруга в непривычной обстановке, как бы внове, со стороны. Секс может сочетаться с близкими отношениями, если он происходит в особенной обстановке. Мара Сельвини Палаццоли предлагала всем парам, независимо от того, испытывают они трудности в своей супружеской жизни или нет, постоянное предписание. Оно звучит так: «Раз в неделю на сутки – вон из дома без детей». Это предписание помогает очерчивать границы супружеской подсистемы и позволяет заниматься любовью не дома, где быт и заботы мешали эротическим настроениям, а в другом месте, никак с домашней рутиной не связанным. Хорошему сексу нужны новизна и приключение.

Секс – братская могила для всевозможных напряжений и шероховатостей супружеской жизни. Он очень чувствителен ко всем нюансам отношений. В культуре существуют несимметричные ожидания по отношению к мужчинам и женщинам. Предполагается, что мужчина это «железный дровосек», который хочет и может всегда, что с ним ни делай. Женщина – вроде как более «тонкое существо», которое иной раз и уступает «грязной страсти». Супружеский секс – как правило, часть в борьбе за власть.

Очень важный вопрос, кто решает когда будет секс? Кто контролирует сексуальную жизнь пары? Кто решает, какие ласки допустимы, какие нет? Часто мужчина контролирует деньги, женщина контролирует секс. В одной супружеской паре секс прекратился по настоянию жены тогда, когда муж разорился. В этой борьбе выигрывает тот, кому ничего не надо. Высокодуховное существо – жена – хотела бы использовать секс как поощрение и наказание, а тут выясняется, что мужчина не железный дровосек, он может и без секса. Если не нужен приз, то нет управы и нет власти.

Нередко отказ от секса является сообщением, что человеку плохо в браке. Сексуальная дисфункция уходит, если налажен прямой, открытый диалог. Фаина и Иван прожили в браке шесть лет. Секс всегда контролировала Фаина, просто потому, что никогда в нем не нуждалась. Иван, тем не менее, не чувствовал себя отвергаемым, потому что он несколько лет «спасал» Фаину. Он помогал ей ухаживать за ее больной матерью, и Фаина была ему очень благодарна. Вообще Фаина заботливая и внимательная жена. Мать Фаины умерла, и скоро Иван перестал инициировать секс. Фаина всполошилась, решила, что у Ивана «кто-то есть». Она стала следить за ним, проверять телефон, электронную почту, буквально обнюхивать. Фаина стала активно демонстрировать сильное влечение к Ивану, расширила арсенал возможных сексуальных сценариев, хотя раньше была предельно стереотипной. Иван хоть и не отталкивал Фаину, но подчеркивал, что секс не доставляет ему никого удовольствия, что оргазм у него механический, физиологический. На этом фоне они обратились за психологической помощью. В ходе терапии выяснилось, что Иван очень обижен на Фаину, так как совершенно истощился за годы активной помощи Фаине, много работал, а Фаина не работала никогда. В последнее время бизнес Ивана пошел вниз, Фаина же пойти работать не хотела, хотя Иван просил ее об этом неоднократно. Фаина считала, что не заработает сколько-нибудь заметных денег, так как у нее нет профессии. Иван думал о том, что помогал Фаине с мамой, не будучи медиком, а теперь, когда ему нужна помощь, Фаина ему в ней отказывает. Ему было не важно, сколько Фаина заработает, а было важно, чтобы она откликнулась на его просьбу. Когда Фаина это поняла, то пошла учиться на бухгалтера, и жизнь пары наладилась.

Хороший секс не измеряется ни количеством оргазмов, ни длиной полового члена, ни уровнем полового возбуждения. Хороший секс в супружеской паре измеряется нежностью, доверием и юмором, а также отсутствием жесткого сценария полового поведения. Если люди могут делиться своими фантазиями без смущения, если они могут обсуждать свои ощущения «онлайн», то секс будет развиваться и будет радовать обоих.

Нередко бывают случаи, когда у жены не бывает оргазма от полового общения с мужем. Оргазм бывает лишь при мастурбации. Это как раз случай предельно жесткого сценария. Муж обычно мучается, считая, что, раз жена не испытывает оргазма, то он плохой любовник. Жена объясняет, что она ни с кем никогда не испытывала оргазма, но муж не верит, по крайней мере сомневается. Все это портит отношения вообще, не только секс. Пара В. обратилась к психотерапевту по поводу конфликтов. Конфликты возникали по разным поводам, по сексуальным в том числе. Выяснилось, что жена испытывает оргазм, только если она стимулирует себя водой, причем струя должна быть определенной температуры и напора. Это началось в подростковом возрасте. Никак и ни с кем не бывало оргазма иначе как с водой. При этом оба супруга хотели и надеялись «залучить» женский оргазм в супружескую постель. Оба очень расстраивались, когда этого не происходило. Погоня за оргазмом испортила им секс окончательно. В сексологии такие случаи описаны, и техника преодоления этих сексуальных стереотипов достаточно простая. Идея заключается в том, чтобы присоединить сценарий получения оргазма женой к сексуальному взаимодействию супругов. Оба супруга высказали большие сомнения, когда я предложила перенести занятия любовью в ванну. Муж сказал: «А я тогда зачем?», жена сказала: «При нем я не смогу». Дело оказалось не в сексе, а в амбициях и недоверии. Когда отношения в целом стали теплее, оба стали больше доверять друг другу, тогда и сексуальное взаимодействие наладилось. Муж перестал «высекать» оргазм из жены, жена перестала стесняться мужа, и иногда они занимались любовью в ванне, хотя жена считала, что оргазм при муже не сравним по силе с тем оргазмом, к которому она привыкла. Тем не менее, это стало скорее поводом для шуток, чем для гнева и страдания.

Заключение.

Брак – это разговор. Все можно обсудить и обо всем можно договориться, если этим заниматься. Суть супружеской терапии это фасилитация контакта между супругами, а также передача им ответственности за собственное благополучие. Разные психотерапевтические подходы определяют лишь то, каким и о чем будет разговор психотерапевта с супружеской парой.

Литература

Бейтсон Г. Экология разума. М.: Смысл, 2000.

Берталанфи фон Л. История и статус общей теории систем // Системные исследования. М.: Наука, 1973. С. 20–36.

Варга А. Я. Введение в системную семейную психотерапию. М.: Когито-Центр, 2009.

Вацлавик П., Бивин Д., Джексон Д. Психология межличностных коммуникаций. СПб.: Речь, 2000.

Маданес К., Маданес К. Тайное значение денег. М.: Независимая фирма «Класс», 2006.

Минухин С., Фишман Ч. Техники семейной терапии. М.: Независимая фирма «Класс», 1998.

Пэпп П. Семейная терапия и ее парадоксы. М.: Независимая фирма «Класс», 1998.

Сельвини Палаццоли М., Босколо Л., Чеккин Дж., Пратта Дж. Парадокс и контрпарадокс. М.: Когито-Центр, 2002.

Утехин И. Язык русских тараканов // Семейные узы: Модели для сборки. Кн. 1 / Сост. и ред. С. Ушакин. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

Шерман Р., Фредман Н. Структурированные техники семейной и супружеской терапии: Руководство. М.: Независимая фирма «Класс», 1997.

Haley J. Leaving Home: the Therapy of Disturbed Young People. 2nd ed. N. Y.: Brunner/Routledge, 1997.

Mumford D. J., Weeks G. R. The money genogram // Journal Of Family Psychotherapy. 2003. V. 14. № 3. P. 33–44.

Perel E. Mating in Captivity. N.Y.: Harper, 2007. URL: htpp://www.estherperel.com (дата обращения: 04.05.2012).

Приложение

Смысл и значение денег

1. Какую поговорку о деньгах вы слышали от родителей («жадность приводит к бедности», «копейка рубль бережет» и т. п.)?

2. Что деньги значат для вас?

3. Что значит финансовая самодисциплина, самоограничение? Что в этом положительного, что отрицательного?

4. Что значит тратить слишком много денег, транжирить?

5. Что значит скупердяйничать?

6. На что вам обычно жалко тратить деньги?

7. В каких случаях вы не экономите? На чем никогда не экономите?

8. Каковы ваши финансовые приоритеты?

9. Кто контролирует траты в вашей семье?

10. Что бы вы хотели изменить в «денежной сфере?

Денежная генограмма

1. Финансовая стратегия мамы: как она тратила деньги?

2. Финансовая стратегия папы: как он тратил деньги?

3. К кому из них ближе ваше обращение с деньгами?

4. Каким вы считали себя в детстве – бедным, богатым, средним?

5. Какими были денежные трудности в семье ваших родителей?

6. Какой урок относительно денег вы вынесли из родительской семьи? Что из этого влияет на вас сейчас?

7. Был ли денежный успех у родителей? В чем он заключался? Чему это вас научило?

8. Каков был главный страх относительно денег у ваших родителей? Что вы о нем думаете сейчас?

9. Когда вы думаете о том, что ваши родители могли бы сделать с деньгами, что вас больше всего огорчает? Что больше всего радует?

10. Были ли у ваших родителей одинаковые ценности, касающиеся денег? Каковы были различия?

11. У ваших родителей деньги были общими или раздельными?

12. Говорили ли родители о деньгах? Как это происходило?

13. Как распределялись финансовые обязанности в вашей родительской семье? Кто за что платил?

14. Как ваши родители разрешали свои финансовые конфликты?

Эмоционально-фокусированная супружеская терапия[8]. Теория и практика

Л. Л. Микаэлян

Краткое описание подхода

Эмоционально-фокусированная терапия (ЭФТ) – структурированный краткосрочный подход к супружеской терапии, созданный в 80-е годы XX в. канадскими психологами Сьюзан Джонсон и Лесли Гринбергом (Greenberg, Johnson, 1988). Терапию назвали фокусированной на эмоциях, чтобы подчеркнуть исключительную важность эмоциональных процессов в организации паттернов взаимодействия в паре и в ключевых аспектах внутреннего опыта партнеров по близким отношениям. За последние 20 лет подход сильно развился, усовершенствовался и стал признанной практикой в области супружеской терапии.

Исследования доказывают эффективность ЭФТ: 70–73 % пар после 10–12 сессий были полностью удовлетворены супружескими отношениями, значительные улучшения в супружеских отношениях были зафиксированы в 90 % случаев (Johnson Whiffen, 1999).

ЭФТ – интегративный подход, синтез гуманистической, основанной на переживании терапии[9] и структурного направления системной семейной психотерапии. Теоретической базой ЭФТ служит теория привязанности Джона Боулби и его последователей. Джонсон предлагает следующий образ: «Представьте, что вместе собрались Карл Рождерс[10], Сальвадор Минухин[11], Джон Боулби и обсуждают, как помочь пациенту, неудовлетворенному близкими отношениями. В результате такой беседы могла бы появиться ЭФТ» (Johnson, 2004).

ЭФТ дает четкие ответы на следующие вопросы:

• Какова природа взрослых любовных отношений?

• В чем причины супружеского дистресса, побуждающего людей обращаться за профессиональной помощью?

• Благодаря чему происходят изменения в терапии?

• На какие вербальные и невербальные аспекты поведения супругов нужно обращать внимание?

• Что делать с экстремальными эмоциями, переживаемыми супругами в кабинете психолога?

• Какие стратегии и интервенции использовать для того, чтобы помочь парам восстановить отношения?

ЭФТ – это клинический метод, опирающийся на хорошо разработанную объяснительную теорию, подтвержденную многочисленными исследованиями из различных областей психологии (психология развития, социальная психология, психология личности, нейробиология). Терапевт, практикующий ЭФТ, понимает, что ему делать, как делать и зачем делать.

Основные идеи

От Джона Боулби (автора теории привязанности) и его последователей в ЭФТ пришли следующие допущения (Боулби, 2003; Мельникова, 2005; Johnson, 2004):

1. Привязанность – поиск и поддержание контакта со значимыми другими – это базовая человеческая потребность «от колыбели и до могилы». В этом смысле зависимость присуща человеку как социальному существу на протяжении всей жизни. Согласно теории привязанности нет ни полной независимости от других, ни чрезмерной зависимости. Скорее, следует думать об эффективной или неэффективной зависимости.

2. Эффективная зависимость поддерживает автономию и уверенность в себе. Эффективная зависимость и отдельность – две стороны одной медали, а не противоположности. Чем надежнее наши связи, тем более отдельными и отличающимися от других мы можем быть. Быть здоровым – это ощущать взаимозависимость, а не самодостаточность и отдельность от других.

3. Привязанность как безопасная гавань. Контакт с фигурой привязанности – внутренний механизм выживания. Это наследство от наших предшественников по эволюционной лестнице. Если кто-то из наших предков встречал опасность в одиночку, шансы погибнуть были высокими. Если удавалось позвать на помощь, привлечь внимание соплеменников, можно было получить защиту и выжить. Мы – потомки тех, выживших, позвавших на помощь. Эволюция приспособила наш мозг и тело к тому, чтобы стремиться к фигурам привязанности в моменты опасности и стресса. Присутствие такой фигуры – обычно это родители, дети, супруги, возлюбленные – приносит ощущение спокойствия и безопасности, а когда эти фигуры недоступны (или воспринимаются как недоступные), наступает дистресс. Нейроисследования доказывают, что близость с любимыми людьми успокаивает нервную систему (Cozolino, 2002). Контакт с фигурой привязанности – естественная защита от тревоги и уязвимости. Привязанности в любом возрасте создают безопасную гавань, которая защищает от повседневных стрессов и от неопределенности и является оптимальной средой развития для каждого из нас на протяжении всей жизни.

4. Привязанность как надежная база. Привязанность является надежной базой, или отправной точкой, с которой индивидуум исследует окружающий мир. Ребенок отбегает от матери поиграть и возвращается к ней. Присутствие отзывчивой мамы дает ребенку уверенность, необходимую для того, чтобы учиться чему-то новому, адаптироваться к новым жизненным обстоятельствам и изменять образ себя с учетом приобретенного опыта. И это верно не только в детстве, но в течение всей жизни. Есть исследования, показывающие, что наличие отношений, обеспечивающих надежную базу, способствует когнитивной открытости новому опыту. По результатам других исследований надежная привязанность усиливает способности к рефлексии. Когда отношения воспринимаются как безопасные, людям проще оказывать друг другу поддержку, разрешать конфликты и справляться со стрессом. Отношения тогда приносят больше удовлетворения. Потребность в безопасных эмоциональных связях с партнером, обеспечивающих безопасную гавань и надежную базу, лежит в основе близких и длительных отношений. Если потребность не удовлетворена, наступает супружеский дистресс. Удовлетворение этой потребности приводит к налаживанию супружеских отношений.

5. Взаимная доступность и отзывчивость – строительные блоки безопасных эмоциональных связей. Фигура привязанности может присутствовать физически, но отсутствовать эмоционально. Если фигура привязанности воспринимается как недоступная, наступает сепарационная тревога и дистресс. Важно не только физическое присутствие, но и эмоциональная вовлеченность в отношения. Привязанность – это жизненная потребность человека. Если эта потребность остается неудовлетворенной, человек испытывает экстремальные эмоции и может вести себя экстремальным образом. По выражению Джонсон, «эмоции – это музыка любовных отношений» (Johnson, 2004, p. 67), а отношения – парный танец. Изменится музыка – изменится танец. Теория привязанности помогает нам лучше понять переживания каждого супруга и нормализовать их.

Страх и неопределенность активирует потребности в привязанности. В опасных ситуациях поведение, связанное с поиском близости, активируется. Если фигура привязанности в такие моменты воспринимается как недоступная, это серьезный удар по отношениям.

«Я была одна с малышом. Ребенок заболел. Я ужасно волновалась, попросила мужа прийти с работы пораньше. Он не пришел, сказал, что много работы. А потом оказалось, что они там праздновали что-то, он в этот момент танцевал с молоденькой сотрудницей».

«Я заметила в груди какое-то уплотнение, испугалась. Сказала мужу, а он отмахнулся, сказал, что я мнительная. Все же пошла к врачу, сдала анализы, а муж даже не позвонил узнать, какие результаты».

Подобные события могут переживаться как катастрофа. Понять, почему это так, помогает положение теории привязанности о том, что в моменты, когда мы особенно уязвимы, нам жизненно важно ощущать, что мы не одиноки.

6. Дистресс при сепарации – предсказуемый процесс. Если поведение привязанности, направленное на поиск и поддержание контакта с фигурой привязанности, не достигает цели, возникают такие чувства, как гневный протест, цепляние, депрессия и отчаяние, кульминацией этого процесса становится отчуждение.

Боулби рассматривал гнев в близких отношениях как попытку войти в контакт с недоступным объектом привязанности и различал гнев надежды и гнев отчаяния: последний возникает от безысходности и может принимать экстремальные формы принуждения, насилия, самоповреждающего поведения. В надежных отношениях протест, вызванный недоступностью значимого человека, признается и принимается партнером. Другими словами, в отношениях, характеризующихся взаимной доступностью и отзывчивостью, есть возможность починить то, что сломалось.

1. Стили привязанности – это поведенческие паттерны в близких отношениях и стратегии эмоциональной регуляции. Впервые были выявлены Мэри Эйнсворт, психологом Балтиморского Университета (США) в эксперименте, получившем название «Незнакомая ситуация» (Крейн, 2002). В исследовании приняли участие матери и их годовалые дети. Психологи наблюдали за реакцией младенцев на кратковременное разлучение с матерью и на последующее воссоединение с ней. Исследование опиралось на идеи Боулби, предположившего, что путь, ведущий к пониманию уз, связывающих ребенка с матерью, пролегает через понимание реакции ребенка на разлуку с матерью. В результате эксперимента были выявлены три поведенческих паттерна, или три стиля привязанности – надежный стиль и два ненадежных: избегающий и тревожно-амбивалентный. Последующие исследования показали, что стиль привязанности, формирующийся на первом году жизни, является культурно универсальной и устойчивой характеристикой. Дети разной этнической принадлежности и из разных стран демонстрируют те же паттерны; различия в поведении детей с разными стилями привязанности сохраняются вплоть до 15 лет (т. е. на протяжении всего детского возраста).

Во взрослых близких отношениях проблему надежной или ненадежной привязанности можно сформулировать как вопрос, обращенный к значимому другому: «Могу ли я положиться на тебя, зависеть от тебя? Если мне будет действительно нужно, могу ли я быть уверен(а), что ты будешь со мной?». Ответов на этот вопрос конечное число. «Да, могу» соответствует надежной привязанности. Если ответ: «Нет, я не уверен(а)» или «Нет, я не могу зависеть от тебя», привязанность ненадежная. Когда фигура привязанности воспринимается как недоступная, система привязанности может реагировать гиперактивацией. В поведении появляется тревожное цепляние, преследование, попытки силой получить отклик от любимого. Такой поведенческий и эмоциональный паттерн соотносится с тревожно-амбивалентным стилем привязанности. Другая стратегия связана с деактивацией системы привязанности, с подавлением потребностей в привязанности, с фокусировкой на практических задачах и ограничением или избеганием эмоционального контакта с объектом привязанности. Такой поведенческий и эмоциональный паттерн соотносится с отстраненным или избегающим стилем привязанности. Эти две стратегии – тревожное цепляние и отстраненное избегание – формируются в отношениях со значимыми другими, могут воспроизводиться в последующих отношениях, но могут и изменяться в эмоционально безопасных и доверительных отношениях.

2. Привязанность включает в себя рабочую модель себя и другого. Мы узнаем о том, кто мы, какие мы, чего достойны, на какое отношение к себе можем рассчитывать и как получить то, что нам нужно, в близких отношениях со значимыми другими. Рабочая модель – понятие, введенное Боулби – это внутренняя репрезентация привязанности. Рабочая модель включает в себя когнитивные аспекты восприятия себя и других людей. При надежной привязанности человек воспринимает себя как достойного любви и заботы, как уверенного и компетентного человека, и исследования показали, что у людей с надежным стилем привязанности самооценка выше (Mikulincer et al., 1993). Люди с надежным стилем привязанности верят в то, что другие люди в случае необходимости откликнутся на их призыв, и воспринимают других людей как заслуживающих доверия (Collins, Read, 1990; Simpson, 1990). Рабочие модели – это больше, чем когнитивные схемы, это представления о себе и об окружающих, надежды и ожидания, сильно нагруженные эмоциями. Рабочие модели формируются, проявляются, поддерживаются и, что самое главное, меняются в эмоциональной коммуникации. Исследованиями внутренней репрезентации привязанности у взрослых занималась Мэри Мэйн, разработавшая Интервью привязанности для взрослых (AAI) (Main et al., 1985). В результате были выявлены типы внутренней репрезентации привязанности (автономный, дистанцированный и спутанный), которые можно соотнести с надежным, отстраненноизбегающим и тревожно-амбивалентным стилями привязанности из эксперимента Эйнсворт (см. выше пункт 8).

3. Изоляция и утрата связей – травмирующие факторы. Мы социальные существа и не приспособлены к выживанию в одиночку. Поэтому когда мы чувствуем, что связи со значимыми другими под угрозой или что связи обрываются, мы переживаем сильнейший стресс – это потенциально травмирующие ситуации. В этом смысле теория привязанности – это теория травмы. Боулби изучал феномен разлучения ребенка с матерью и последствия подобных разлучений. Он утверждал, что маленькие дети, оставленные в больнице без родителей, как и дети, воспитанные в детских домах, эмоционально обделены и травмированы. Он говорил, что эмоциональное отвержение и утрата эмоциональных связей со значимыми другими оказывает негативное влияние на индивидуальное развитие и на способность справляться с жизненными трудностями. И, напротив, надежные эмоциональные связи целительны. Одного ленинградского писателя, пережившего блокаду, журналисты расспрашивали об ужасах военного времени. Он ответил примерно следующее: «Мне было тогда четыре года, со мной была моя мама. Она меня любила, я был счастлив». И во взрослом возрасте, если мы уверены, что в трудную минуту не останемся в одиночестве, жизненные стрессы переносятся легче.

Из системного подхода в ЭФТ пришли следующие допущения (Николс, Шварц, 2004):

1. Семья – это живая система, состоящая из элементов и связей между ними. Следовательно, все законы живых систем распространяются и на семью. Основных закона два: закон гомеостаза и закон развития. В соответствии с законом гомеостаза любой системе нужна стабильность для нормального функционирования. Нужны также внутренние механизмы, обеспечивающие стабильность. Гомеостаз в системе поддерживается тем, как элементы системы взаимодействуют друг с другом. Закон развития предписывает системе адаптироваться к изменяющимся условиям. Для этого нужны внутренние способности к реорганизации, определенная гибкость, не разрушающая целостность системы.

2. Применительно к семье это означает, что взаимодействия между членами семьи организованы циклически и образуют устойчивые паттерны. Системный терапевт обращает внимание на проблемные циклы, выявляет и изменяет их. Проблемные паттерны обслуживают системный гомеостаз, сохраняют семью как единое целое, но могут препятствовать необходимым изменениям, например, переходу семьи от одной фазы жизненного цикла к другой. Пол Вацлавик, говоря о системной терапии, выделял изменения первого и второго порядка. Изменения первого порядка затрагивают элементы системы (например, супруг становится менее враждебным). Когда происходят изменения второго порядка, меняется способ взаимодействия между членами семьи, или интерактивные паттерны (например, люди начинают слушать друг друга). Для достижения устойчивых изменений должны поменяться и элементы, и интеракции. Иначе миролюбиво настроенный супруг столкнется с привычным недоверием со стороны партнера (часть проблемного цикла) и вернется к прежней критикующей роли.

3. Самые распространенные проблемные паттерны супружеских отношений это преследование – избегание, критика – уход в себя, жалобы – отстранение. Такие паттерны называются комплементарными, поскольку супруги занимают взаимно дополняющие позиции в отношениях. Симметричные паттерны, нападение – нападение, или отстранение – отстранение, считаются производными комплементарных паттернов. Если партнеру, обычно занимающему отстраненную позицию, «некуда отступать», он может перейти в атаку. Или же партнер, обычно выступающий в преследующей роли, отчаялся приблизиться к супругу и дистанцируется.

4. Позиции в отношениях описываются двумя параметрами: близость – дистанция, автономия – контроль. Позиции не являются внутренними характеристиками людей, скорее, это вынужденные роли, порождаемые самоподдерживающимися и самовоспроизводящимися паттернами отношений. В этом смысле супруги – и невольные жертвы, и невольные создатели проблем.

5. В области системной терапии существуют различные направления. Терапевты разных направлений фокусируются на разных параметрах семейной системы и используют разные интервенции для достижения изменений в функционировании системы. Сальвадор Минухин – основатель структурного подхода. Из названия ясно, что данное направление фокусируется на структурных параметрах семейной системы. Семейная система имеет определенную структуру. Она состоит из подсистем: супружеской, родительской, сиблинговой, подсистемы нуклеарной семьи; между подсистемами есть границы, есть также внешняя граница между семьей и социальным окружением. В семье со здоровой структурой границы проницаемы, но не размыты; есть иерархия, проявляющаяся в том, что у взрослых членов семьи власти больше, чем у детей; горизонтальные связи между элементами одной подсистемы сильнее, чем вертикальные (нет межпоколенческих коалиций); внутри супружеской подсистемы распределение власти примерно равное.

6. Цель структурной терапии – стимулировать более гибкие позиции в отношениях и способствовать новым способам взаимодействия. Техники структурного подхода – это присоединение к системе (или создание терапевтического альянса с семьей), переформулирование позиций, делающее явным влияние каждого члена семьи на других и инсценировки, дающие новый опыт семейного взаимодействия. Например, родителей просят обсудить вопросы воспитания детей друг с другом напрямую, что усиливает родительскую подсистему и укрепляет границы между взрослыми и детьми. Подростка, который контролирует своим проблемным поведением всю семью, стимулируют к проявлению адекватной инициативы, а с родителями обсуждают, что они готовы ему доверить.

Из гуманистического подхода в ЭФТ пришли следующие допущения:

1. Внимание к эмоциям. Эмоции – это не досадная помеха для терапии, а высокоорганизованный процесс, интегрирующий физиологический отклик, смысл происходящего, тенденции к действиям, осознание себя в контексте происходящего.

2. Ученые выделяют небольшое число базовых универсальных эмоций: гнев, страх, удивление, радость, стыд/отвращение, обида/ боль, печаль/отчаяние. Каждой базовой эмоции соответствует уникальное выражение лица, врожденный неврологический базис, раннее проявление и социальная функция, помогающая выживать и оказывать воздействие на других, а также быстрое автоматическое проявление (Экман, 2010).

3. Эмоции разделяют на первичные и вторичные. Первичные – это моментальный отклик на то, что происходит сейчас. Вторичные эмоции являются способом совладания с первичными эмоциями (Изард, 2002). Вторичные эмоции являются «топливом» для проблемных интерактивных циклов. Например, жена возмущена поведением мужа – он не пришел с работы вовремя, несмотря на их договоренность. В результате жене пришлось одной укладывать спать ребенка или одной собирать вещи в совместную поездку. Она злится: для нее отсутствие мужа означает, что ему не важны их общие дела: «ему все равно», «я для него не значима», «его никогда не оказывается рядом». Фигура привязанности воспринимается как недоступная. Переживание одиночества и собственной незначимости в близких отношениях вызывает обиду или страх (первичные эмоции). Гнев (вторичная эмоция) является протестной реакцией на недоступность фигуры привязанности. Итак, жена обвиняет мужа в безответственности и необязательности. Муж пытается защититься («ты же знаешь, на работе много дел»), а потом замыкается. Для него упреки жены означают, что ей безразличны его дела, что она думает только о себе: «я нужен ей только как рабочая сила», «ей до меня нет дела». Происходящее воспринимается как отвержение, и это больно (первичная эмоция). Уход в себя и дистанцирование – способ мужа справиться с болезненными переживаниями. В результате взаимодействие образует цикл: преследование – избегание, критика – уход в себя. Каждый в очередной раз убеждается в том, что не ценен, не нужен, не принимается другим.

4. Работать с эмоциями, находясь в отстраненной позиции, неэффективно. Эмпатическая включенность – основной инструмент работы гуманистического терапевта. Эмпатия – это способность представить себя на месте другого человека, понять, каково ему, испытать сочувствие и выразить его в контакте с клиентом. Эмпатия, безоценочное и безусловное принятие и конгруэнтность терапевта помогают построить безопасные и доверительные терапевтические отношения (Роджерс, 2008). В результате человек, обратившийся к психологу, чувствует себя понятым и принятым. Подобные отношения являются оптимальной поддерживающей и развивающей средой, способствующей самопознанию и личностному росту наших клиентов. Тут возможны аналогии с надежной привязанностью, являющейся безопасной гаванью, защищающей от жизненных стрессов, и надежной базой, с которой безопасно исследовать окружающий и внутренний мир.

5. Терапевт, работая с эмоциями, фокусируется на происходящем «здесь и сейчас». Он обращает внимание на то, что говорит клиент, и на то, как он это говорит. Внимание к невербальным аспектам коммуникации – важная составляющая в работе с эмоциями: порой наши тела говорят больше, чем могут выразить слова (Бадхен и др., 2007).

6. Изменения в процессе терапии происходят благодаря корректирующему эмоциональному опыту: человек начинает чувствовать по-новому, его поведенческий репертуар расширяется, перед ним открываются новые возможности и новые перспективы.

ЭФТ как интегративный подход

ЭФТ является интеграцией гуманистического и системного подхода. Терапевт способствует тому, чтобы изменения происходили и на интрапсихическом, и на интерперсональном уровне.

Системную теорию нередко критикуют за безличность, за недостаточное внимание к внутренним переживаниям членов семьи. Основанный на опыте, гуманистический подход добавляет системной теории недостающую интрапсихическую часть, очеловечивает систему. Кроме того, системная теория с подозрением относится к зависимости и совместности, склонна воспринимать их как спутанность, слияние и недифференцированность. В ЭФТ говорится о безопасной взаимозависимости. С точки зрения ЭФТ надежная привязанность способствует дифференциации.

В ЭФТ терапевт, выявляя циклы семейного взаимодействия, видит в них не только способ самосохранения системы. Проблемные поведенческие последовательности (нападение – избегание, жалобы– отстранение) проистекают из страхов и небезопасности привязанности. Эмпатическое присоединение к каждому супругу, переживающему фрустрацию базовой человеческой потребности, приводит к тому, что оба партнера чувствуют себя понятыми и принятыми. Возможно, именно поэтому обрывы в данном виде супружеской терапии случаются редко. Людвиг фон Берталанфи, основатель теории систем, говорил, что в системе есть ведущие элементы, маленькое изменение в которых приводит к большим изменениям во всей системе. Эмоции привязанности можно рассматривать как ведущие элементы семейной системы (Johnson, 2004).

В качестве обобщения можно сформулировать следующие допущения ЭФТ:

1. Супружеские отношения – это отношения привязанности. Привязанность – базовая и витальная потребность. Когда эта потребность не удовлетворяется, наступает супружеский дистресс. Именно с этим дистрессом пары приходят к психологу.

2. Надежная привязанность обеспечивается взаимной доступностью и отзывчивостью партнеров, их эмоциональной вовлеченностью в отношения. Эти связи реализуют присущую всем нам потребность в безопасности, защите и эмоциональном контакте с другими людьми.

3. Эмоции – ключ к организации поведения привязанности, к ощущению себя и другого в близких отношениях. Эмоции придают смысл происходящему, мотивируют к действию и являются средством коммуникации. Эмоции – это музыка любовных отношений. Это то, что меняется в ЭФТ. Новый эмоциональный опыт считается самым важным фактором интрапсихических и интерперсональных изменений.

4. Проблемы в отношениях поддерживаются тем, как организовано взаимодействие в паре и доминирующим эмоциональным опытом в отношениях. Эти элементы определяют друг друга. На них фокусируется терапия.

5. Потребности привязанности рассматриваются как здоровые и адаптивные. Проблемой является способ, которым люди пытаются удовлетворить эти потребности. Выявление и нормализация потребностей привязанности – ключевой момент ЭФТ.

6. Изменения в процессе терапии происходят главным образом ни через инсайт, ни через катарсис, ни через переговоры. Они происходят через новый эмоциональный опыт, который люди получают в общении с психологом и друг с другом. По словам Альберта Эйнштейна, знание – это опыт, все остальное – информация.

7. Цель терапии – построение надежной привязанности в паре. Надежная привязанность выражается в том, что оба супруга эмоционально включены в отношения, взаимно доступны и отзывчивы, явным образом выражают свои потребности привязанности, адресованные партнеру, и откликаются на призывы другого (Johnson, 2004; Johnson, Whiffen, 2003).

Оценка эффективности ЭФТ

Исследования показали, что эффективность ЭФТ напрямую связана с качеством терапевтического альянса с парой. Под терапевтическим альянсом понимается эмоциональный контакт между терапевтом и супругами, постановка общих целей, ощущение релевантности поставленных терапевтом задач. Качество терапевтического альянса имеет большее влияние на исход терапии, чем изначальный уровень супружеского дистресса. Поэтому терапевту необходимо сосредоточиться на создании и укреплении альянса – это первоочередная задача.

Требуется ли от участников ЭФТ особая способность к выражению и осознанию эмоций? Исследования этого не подтверждают. ЭФТ эффективна с мужчинами, которые характеризуется их женами как бесчувственные. Возможно, дело в поддерживающей обстановке ЭФТ: безопасные условия способствуют самораскрытию и самовыражению мужчин, что оказывает огромное влияние и на них самих, и на супружеские отношения. Исследования показали, что мужчины старше 35 лет особенно восприимчивы к ЭФТ. Возможно, так происходит потому, что потребности в близости актуализируются у мужчин в более зрелом возрасте.

Для женщин, участвующих в ЭФТ, успех терапии зависит от степени доверия мужу. Если женщина убеждена, что она безразлична своему мужчине, она не пойдет на риск самораскрытия, не будет стараться приблизиться к нему. Внешне это может выражаться в независимом поведении, но на эмоциональном уровне подобная независимость может сигнализировать о расторжении эмоциональной связи с супругом.

Уровень гибкости – ригидности партнеров: если рабочая модель одного (или обоих) партнеров ригидна, это означает, что она малочувствительна к новому опыту. В ЭФТ ригидность проявляется в том, что позиции супругов в отношениях не меняются: критикующий партнер не может или не хочет смягчиться и/или отстраненный партнер не может или не хочет вовлечься (Johnson, Whiffen, 1999).

Области применения ЭФТ

ЭФТ применяется не только при супружеском дистрессе. Этот подход эффективен при депрессии (легкой или средней степени) у одного или обоих партнеров. Что согласуется со взглядом ЭФТ на депрессию как на закономерную реакцию утраты эмоциональной связи со значимыми другими.

Для пар с высоким риском развода из-за хронического семейного стресса, например, в случае тяжелой хронической болезни ребенка, ЭФТ – эффективный вид терапии.

При посттравматическом стрессовом расстройстве у супруга (например, в случае физического или сексуального насилия в прошлых отношениях) ЭФТ тоже применяется, однако терапия занимает больше времени, поскольку работа с травмой требует медленного и постепенного продвижения.

Надежная привязанность – это путь к исцелению всех видов травм и к повышению способности справляться с жизненными стрессами:

• Травматический опыт погружает в беспомощность, а надежная привязанность успокаивает и дает уверенность.

• Травма заставляет воспринимать окружающий мир как опасный и непредсказуемый, а надежная привязанность – это безопасная гавань.

• Травма создает эмоциональный хаос и нарушает связное восприятие себя. Близкие и надежные отношения облегчают регуляцию аффекта, способствуют интеграции образа себя, а также увеличивают доверие к себе и окружающим.

Противопоказания для ЭФТ

ЭФТ противопоказана:

• Когда партнеры явно расстаются. В таких случаях подойдет индивидуальная терапия для проживания утраты и/или медиация развода.

• В случаях физического или эмоционального насилия, когда самораскрытие сопряжено с реальным риском насилия. Терапевт должен решить, этично ли и уместно ли переходить к шагам терапии, направленным на обнаружение чувств уязвимости партнера, находящегося в роли жертвы. Хорошим вариантом в подобных ситуациях может быть индивидуальная терапия для каждого супруга (Johnson, 2004).

Результаты терапии

Изменения затрагивают эмоциональную, когнитивную, поведенческую и интерперсональную сферу: люди чувствуют, думают и ведут себя по-другому и по-другому общаются друг с другом.

Негативные интеракции случаются реже, реакции партнеров не так жестко определяют друг друга, проживаются по-другому, имеют меньшее влияние на определение отношений. Позитивные интеракции случаются чаще, замечаются и признаются партнерами.

Каждый видит свой вклад и вклад другого в позитивное взаимодействие. Контакт между супругами меняется в направлении большей безопасности, близости и доверия. Меняется то, как они разговаривают друг с другом: мягче, с большим сочувствием. Теперь каждый занят не исключительно защитой и регуляцией своих аффектов, но тем, чтобы лучше понять другого. Из психологии развития мы знаем, что исследование окружающего мира возможно при условии, что есть ощущение надежности и безопасности. У взрослых людей подобным же образом ощущение безопасности пробуждает любопытство и открытость, необходимые атрибуты взрослой близости.

Однако не всегда результатом супружеской терапии становится создание более близких и доверительных отношений. Бывает, что выявление негативного цикла взаимодействия и эмоций, его питающих, приводит к тому, что супруги решают расстаться или жить параллельными жизнями. Тогда картина в конце терапии выглядит несколько по-другому. Негативный цикл меняется: супруги больше не обвиняют друг друга, они не попадают в тупики, когда один пытается угодить другому, а другой дистанцируется. Однако позитивные циклы более ограниченны, они выражаются в спокойном обсуждении, а не в тесном эмоциональном контакте. Например, пара может прийти к соглашению, что они не подходят друг другу как супруги, но они много дали друг другу, и имеет смысл еще некоторое время пожить вместе, потому что так проще выполнять родительские обязанности. При этом каждый признает свое право (и право партнера) устраивать личную жизнь по собственному усмотрению.

Если окончание терапии вызывает у супругов тревогу, терапевт помогает им исследовать эти страхи в диалоге друг с другом. Важно, чтобы они убедились, что способны помогать друг другу и что вместе они могут справиться.

ЭФТ – краткосрочный подход. Краткосрочность достигается за счет сфокусированности на потребностях привязанности в паре. Длительность терапии обычно составляет 12–18 сессий (Johnson, 2004).

Терапевтические задачи и способы их реализации[12]

Итак, целью ЭФТ является построение надежной привязанности в паре, выражающейся во взаимной доступности и отзывчивости партнеров, их эмоциональной вовлеченности в отношения.

Что делает психолог для достижения этой цели? На протяжении всего процесса психотерапии работа психолога заключается в выполнении следующих задач:

1. Психолог прикладывает усилия к поддержанию терапевтического альянса с каждым супругом и с парой как единым целым. Терапевтический альянс важен для успеха любой терапии. В случае ЭФТ – а это подход, фокусирующийся на базовой потребности в привязанности – надежный альянс создает безопасный контекст для работы с эмоциями. Основной инструмент присоединения к каждому супругу – эмпатическое вчувствование в его переживания. Это работа на близкой дистанции, с вниманием к невербальным реакциям клиентов. Психолог пропускает эмоциональный опыт клиента через себя и отражает его (а отчасти и свое собственное) состояние. Эволюция снабдила нас зеркальными нейронами[13], позволяющими, при условии нашей эмоциональной вовлеченности в отношения, узнать, что чувствует другой.

В супружеской терапии важно присоединиться не только к индивидуальным переживаниям каждого, но и к системе супружеских отношений. Помня о цикличном характере взаимодействий в дисфункциональной семье, поддерживающем целостность системы вместе с проблемой (обусловленной небезопасностью привязанности), психолог в эмпатической манере отражает повторяющиеся интерактивные последовательности. Например, он может сказать жене и мужу: «Вам так важно получить хоть какой-то отклик от него, что вы стучите все сильнее. А вы не можете не выключиться под напором ее требований, ее гнев вынуждает вас отстраняться. Получается, чем громче вы стучите, тем крепче вы закрываете двери. И это оставляет вас обоих с ощущением одиночества и разочарования, так?» (первая задача: создание и поддержание терапевтического альянса).

2. Психолог обращает внимание на эмоции привязанности и помогает супругам в безопасном их выражении. Привязанность – витальная потребность, поэтому при ее фрустрации люди испытывают экстремальные эмоции – гнев, страх, боль, отчаяние – и зачастую ведут себя экстремальным образом. Психолог разворачивает эмоциональный процесс от вторичных эмоций, выполняющих защитную функцию, к первичным, говорящим о потребностях в близости и страхах не получить желаемое. Как это происходит на практике?

Терапевт[14]: Что с вами сейчас происходит, Коля, когда Лена только что сказала о своей обиде? Вы смотрите в сторону и как будто сдерживаете себя?

Коля: Мне надоели ее постоянные претензии и придирки.

Терапевт: Как будто она не замечает ваших усилий принести мир в семью и это злит (гнев – вторичная эмоция)?

Коля: Если я такой плохой, зачем она вообще со мной живет?

Терапевт: То есть тут не только злость, тут еще и другое ощущение: «я плохой», «я не соответствую ее стандартам»? Помогите мне лучше понять вас… (переход к первичным эмоциям) (вторая задача: работа с эмоциями).

3. Психолог выступает в роли «хореографа парного танца» (метафора С. Джонсон), управляя интерактивными поведенческими последовательностями, или паттернами взаимодействия. Когда связь с любимым человеком переживается как небезопасная, отношения в паре образуют негативные циклы, наиболее распространенными из которых является преследование – избегание, критика – уход в себя, жалобы – отстранение. Психолог рассматривает потребности в безопасном соединении друг с другом как здоровые и адаптивные, а проблему видит в тех способах, какими люди пытаются достичь близости и признания. Эмоциональные процессы, поведенческие реакции и паттерны взаимодействия в паре взаимно обусловлены: то, что (и как) люди чувствуют, думают и делают, создает реальность их отношений. Для достижения изменений психолог выбирает подходящий момент[15] для интервенции.

Терапевт: Что сейчас произошло? Вы сказали, Маша, что вам обидно. А вы, Володя, сказали, нет, это не обидно. И так у вас часто происходит. Вы говорите, я чувствую то-то, а вы отвечаете, да нет, ты не чувствуешь этого, я ни в чем не виноват. Можем сейчас вернуться назад, и вы скажете ему, Маша, о своей обиде? (третья задача: управление взаимодействием в паре).

Иллюстрация

Терапевт: Когда он пытается приблизиться к вам, вот прямо сейчас, когда он наклонился к вам и сказал, что вы ему нужны, что с вами происходит? (она сжимает руки и смотрит в пол). Это трудно принять, вы сдерживаете себя, и руки сжаты? (задача 2).

Жена: Да, я сдерживаюсь. Я ему не верю. Я поведусь на эти его… и… (она роняет руки).

Терапевт: И тогда, если вы позволите себе довериться ему, если вы рискнете, а он снова не окажется рядом с вами, это будет невыносимо? (задача 2).

Жена: Да, да. Если бы вас здесь не было, я бы давно убежала.

Терапевт: То есть со мной немого безопаснее (задача 1). Вы можете сказать ему, как вам страшно надеяться и довериться ему? Можете? (задача 3).

Муж: Она не рискнет.

Терапевт: Потому что ей трудно (задача 1). Вы можете ей помочь? Наклониться к ней, посмотреть в глаза? Можете помочь ей меньше бояться? Помните, вы это уже делали на прошлой встрече (задача 3 и задача 1).

Техники ЭФТ

Обсуждаемый подход является синтезом гуманистической терапии и структурной системной терапии и использует техники обоих терапевтических направлений:

1. Терапевтический альянс создается и поддерживается в эмпатической манере: «Я чувствую, что такие разговоры тяжелы для вас. Могу я как-то помочь вам?». «Помогите мне лучше понять вас…».

2. Отражение вторичных эмоций: «Вы злитесь, когда такое происходит, потому что для вас это тупик. Я понимаю (другому партнеру), что вам кажется, что его гнев возникает на пустом месте».

3. Отражение первичных эмоций: «Я правильно поняла, это у вас что-то вроде паники, когда он поворачивается к вам спиной? И вы чувствуете это сейчас, когда он отвернулся?».

4. Нормализация защитного реагирования: «Я, кажется, начинаю понимать. Для вас уйти в себя, замкнуться – привычный способ справиться в сложной ситуации. Вы так делаете на работе, и это помогает. Оно само происходит: когда градус накаляется, вы выключаетесь, вы в домике, так?».

5. Нормализация первичных эмоций: «Вам очень тяжко слышать слова жены, что вы ее разочаровали. Внешне это незаметно, но вам больно. Вам так больно, что вы перестаете участвовать в разговоре».

6. Усиление эмоций – эта интервенция заключается в использовании вопросов и предположений, чтобы привнести эмоции в обсуждение. Терапевт может сказать:

• Что с вами происходит, когда он отворачивается и не смотрит вам в глаза?

• Каково вам, когда она не перебивает вас, а внимательно слушает?

• Что сейчас происходит (пауза затягивается)?

• Можете сказать снова: «Где ты, мне тебя не хватает»? Можете посмотреть на нее и сказать это снова?

7. Вопросы, направленные на выявление чувств:

• Что происходит, когда вы слышите эти слова?

• Что вы чувствуете, когда жена говорит…?

• Что сейчас произошло? Маша сказала, что ей одиноко, а вы сжали губы и скрестили руки на груди.

• Похоже, какая-то ваша часть говорит сейчас: не открывайся, чтобы потом не было больно.

8. Эмпатические предположения: «Я не уверена, что я до конца поняла. То, что он не предлагает вам обвенчаться, означает для вас, что ему на вас наплевать, что вы ему безразличны, так?».

9. Отслеживание и отражение циклических последовательностей взаимодействия: «Что сейчас произошло: вы сказали …, он сказал …, потом вы сказали …?».

10. Переопределение поведения каждого в контексте проблемного цикла: «Чем больше один приближается, тем больше другой отдаляется».

11. Переформулирование поведения человека в контексте потребностей привязанности: «Когда вы делаете это, вам очень важно получить от него какой-нибудь отклик, это будет означать, что между вами есть отношения, так?»

12. Управление интеракциями, инсценировки: «Можете сказать ей:

„Я не знаю, как мне приблизиться к тебе и быть вместе с тобой, я не знаю, как сделать это?“».

Для самостоятельного размышления

Какие из описанных выше интервенций можно было бы использовать в следующих ситуациях?

• У мужа выражение боли на лице в то время, как он рассказывает о том, как происходит в их семье обсуждение денежных вопросов.

• Только что жена услышала, что муж замыкается в себе в ответ на ее критику, для того чтобы избежать ссоры. Он боится обидеть ее, боится, что она потеряет к нему интерес. Как терапевт мог бы исследовать эмоциональную реакцию жены в этот момент сессии?

• У жены на глаза наворачиваются слезы, когда она рассказывает, что муж ее игнорирует, предпочитает проводить время с друзьями, несмотря на ее мольбы побыть с ней.

ЭФТ дает возможность супругам получить новый эмоциональный опыт, предполагающий безопасное выражение и проживание эмоций. Поэтому имеет значение не только, что делает терапевт, но и то, как он это делает.

13. Конгруэнтность терапевта: тут важно соответствие между вербальными и невербальными сообщениями терапевта. В системном подходе различают два коммуникативных аспекта – информационный и командный. Невербальная часть сообщения, или командный аспект, называется так не случайно. Невербальная часть окрашивает содержание сообщения и управляет ответом слушателя. Терапевту важно осознавать, какие невербальные сигналы он посылает: одни и те же слова можно произнести по-разному. Конгруэнтность означает, что терапевт присоединяется к клиенту, чувствует вместе с ним, искренне сопереживает ему. Конгруэнтность является одной из главных составляющих профессиональной позиции психолога. В супружеской терапии нередки ситуации, когда психологу трудно сочувствовать одному или обоим супругам – люди могут совершать экстремальные поступки под влиянием экстремальных эмоций. Когда фигура привязанности воспринимается как недоступная, люди нередко решаются на самые отчаянные поступки: изучение содержания мобильного телефона супруга, взлом паролей электронной почты, установление слежки, угрозы применения силы, угрозы покончить жизнь самоубийством. В подобных ситуациях для сохранения конгруэнтной позиции бывает полезно различать здоровые потребности, страдания из-за невозможности их удовлетворить и проблемные поведенческие стратегии.

14. Психолог помогает каждому супругу соприкоснуться с болезненными переживаниями и безопасно прожить их. Это работа «здесь и сейчас», на близкой дистанции, требующая эмпатической настройки на актуальное состояние клиента. Психолог поддерживает зрительный контакт с клиентом, говорит медленно, просто и мягко, использует образы, делает повторы, чуть наклоняется к человеку. Если представить себе, что в моменты переживания первичных эмоций (страха, боли утраты, ощущения собственной ненужности и покинутости) мы находимся в контакте с детской и уязвимой частью «Я», описанной выше позиции достичь легче.

15. При выявлении, отражении и переформулировании проблемных циклов, в которые вовлечена пара, психолог работает из более отстраненной позиции. Он как будто откидывается в кресле, чтобы в поле его зрения оказалось взаимодействие супругов.

К сильным сторонам ЭФТ относится четко прописанная структура и пошаговость подхода. Терапия состоит из трех последовательных этапов, трех ступеней к построению надежной привязанности в паре.

Три этапа ЭФТ

1. Начальный этап: де-эскалация. На этом этапе проблема, с которой пара обратилась за психологической помощью, переформулируется в контексте потребностей привязанности и в системном контексте. Например, супруги жалуются на постоянные ссоры. Психолог наблюдает за их общением на приеме, оценивает то, как муж и жена рассказывают о происходящем дома. В результате выявляется поведенческий цикл, питаемый неудовлетворенными потребностями в безопасном эмоциональном контакте друг с другом.

Терапевт: Вы приходите с работы, а жена продолжает заниматься своими делами, как будто и не замечает вашего возвращения. Для вас (мужу) это означает «ей не до меня», и вы садитесь за компьютер. Муж не поинтересовался, как прошел ваш день. Его не было с самого утра, его нет с вами и сейчас. Для вас (жене) это означает, что вы и ваши дела для него незначимы, что ему все равно. Вы говорите: «А не пожить ли тебе отдельно?», а вы молча одеваетесь и уходите в бар. Похоже, каждый из вас чувствует себя одиноким и непонятым.

Борьба за власть, на которой обычно фокусируются системные терапевты, видится в этом подходе как проявление небезопасной привязанности в паре:

Муж: Я понимаю, что ты от меня ждешь, и ты понимаешь, что я от тебя жду. Почему я должен быть первым?

Жена: А почему опять я?

Терапевт: Конечно, это пугает, первым выйти навстречу другому.

Это рискованно, а вдруг он (она) не откликнется и поведет себя в обычной манере. Поэтому вы (мужу) ждете, что она проявит инициативу и первая приблизится к вам. И вы (жене) ждете примерно того же. Так? Можете сейчас сказать друг другу об этом страхе, который ограничивает вас обоих и мешает быть близкими?

Многократное выявление, отражение и проигрывание интерактивных поведенческих последовательностей приводит к тому, что супруги начинают видеть цикличность своего взаимодействия, уходят от обвинений и самообвинений, что приводит к уменьшению напряжения в их отношениях.

2. Середина терапии: изменение позиций в отношениях. Позиции партнеров в отношениях или принятые ими роли характеризуются двумя параметрами: близость – дистанция, автономия – контроль. Например, жена чрезвычайно озабочена отношениями с мужем, тщетно ищет сближения с ним, а муж выглядит незаинтересованным и не вовлеченным в отношения. Муж сосредоточен на работе, он главный кормилец в семье, от его рабочих планов зависит, в каком городе живет семья, когда и насколько семья уезжает в отпуск. Жена живет с ощущением, что от нее мало что зависит, и пытается контролировать отношения, отказывая мужу в интимной близости, угрожая уйти и пр. Позиции в отношениях не являются внутренними характеристиками супругов, но порождаются проблемными циклами взаимодействия (жалобы – отстранение, критика – уход в себя) и поддерживают сложившиеся поведенческие паттерны. Изменение позиций подразумевает эмоциональное вовлечение отстраненного партнера и смягчение критикующего партнера. Это основа для безопасного эмоционального контакта в паре, переход к надежной привязанности в супружеских отношениях.

3. Завершающий этап: консолидация и интеграция. Семена надежной привязанности посеяны и начинают давать всходы, за которыми нужно ухаживать. Терапевт поддерживает новые способы общения в паре, подчеркивает достижения супругов, благодаря которым новое стало возможным: «Раньше, когда Маша озвучивала свои претензии, вы обычно замыкались и выглядели подавленным. Сейчас вы ведете себя иначе. Как вам это удается?». На этом этапе терапии супруги способны находить конструктивные решения, касающиеся их совместной жизни: как тратить деньги, когда ходить в гости и навещать родственников, какую школу выбрать для ребенка. При наличии безопасного эмоционального контакта подобные решения находятся проще. Важно также обсудить окончание терапии, помочь паре выразить опасения, что проблемы могут вернуться, и помочь им обсудить друг с другом, что может стать признаком «съезжания» в негативный цикл, как они могут помочь друг другу удержаться в позитивном цикле взаимодействия. Пара покидает терапию не только без негатива, но и со способностью поддерживать эмоциональную вовлеченность в отношения, что позволяет укреплять эмоциональную связь между ними. Близость не является постоянной величиной, которая сохраняется в паре независимо от внутренних и внешних потрясений. Стрессы и кризисы – неотъемлемая часть жизни. У жены напряженная ситуация на работе, а муж спрашивает: «Как прошел день, дорогая?» Жена: Устала очень. Муж: От чего? Жена: Неохота рассказывать. Муж: Опять ты замыкаешься!? Можно представить, что эскалация напряжения приведет к тому, что проблемный цикл (приближение – отдаление) вновь активируется и случится ссора. При наличии надежной привязанности супруги способны восстановить отношения, починить поломку. Другими словами, важно не то, что они поссорились, а то, как они помирились.

Давайте теперь детально исследуем каждый этап ЭФТ.

Начало терапии – диагностика и снижение напряжения (де-эскалация)

На начальном этапе перед психологом стоят диагностические и терапевтические задачи. В гуманистических подходах, к которым относится ЭФТ, диагностика и лечение переплетены. Можно сказать, что терапевт, практикующий ЭФТ, постоянно оценивает потребности своих клиентов, поддерживая с ними эмпатический диалог. Однако самое начало терапии, обычно состоящее из двух совместных и двух индивидуальных встреч, принято рассматривать, как диагностический этап, завершающийся формированием терапевтического контракта или предложением альтернативных видов психологической помощи.

Задачи начального этапа

1. Психолог присоединяется к каждому партнеру; прикладывает усилия к созданию и поддержанию терапевтического альянса, в котором оба супруга будут чувствовать себя принятыми и понятыми, что создает обстановку доверия и безопасности на приеме. Обычно супруги, обращающиеся за психологической помощью, по-разному видят и оценивают происходящее в их браке. Психолог дает понять каждому супругу, что уважает его видение ситуации и считает переживания клиента естественными и обоснованными в контексте такого видения: «Вы больше не можете выносить сомнения, любит ли он вас, значите ли вы для него хоть что-то, и ваш отчаянный шаг (проблемное поведение) – это радикальный способ добиться определенности. Понимаю, что для вас (второму супругу) все обстоит по-другому. Вы в ярости, в ловушке, чувствуете себя, как кукла на веревочке». Или психолог эмпатически проясняет: «Помогите мне лучше понять вас. То, что раньше казалось таким интригующим и загадочным в Маше, ее спокойствие и уравновешенность, теперь выводит вас из себя, и это кончается тем, что Маша назвала допросами?».

2. Оценка отношений: выявление ресурсных и проблемных аспектов. На первых встречах психолог знакомится с людьми, держа в голове следующие вопросы:

• Кто эти люди? Как устроена их повседневная жизнь? Психолог собирает информацию.

• Что привело их к психологу именно сейчас? Нередко проблемы в супружеских отношениях обостряются в кризисные периоды перехода по стадиям жизненного цикла семейной системы (например, при рождении ребенка или когда дети вырастают) или вследствие индивидуальных кризисов (болезнь одного из супругов, потеря работы, смена места жительства и пр.).

• В чем каждый видит проблему, с которой они пришли? Могут ли супруги поддерживать диалог о проблеме, прислушиваться к точке зрения другого? Насколько сходны или различны их взгляды на происходящее? Как каждый описывает себя и своего супруга? Как тема привязанности проявляется в том, что они рассказывают? Психолог пытается оценить рабочую модель и индивидуальный стиль привязанности каждого супруга.

• В чем они видят сильные стороны их отношений? Почему они вместе? Как они познакомились? Что привлекло их друг в друге? Какие трудности они преодолевали вместе? Воспоминания о более счастливых временах и об успешном опыте совладания с трудностями вызывает оптимизм и поддерживает надежду на восстановление отношений.

• Как супруги взаимодействуют друг с другом на сессии? Какие вербальные и невербальные сообщения они передают друг другу? Насколько пара реактивна? Как они выражают потребности привязанности, адресованные друг другу, что блокирует этот процесс? В какой цикл взаимодействия вовлечена пара?

3. Психологу нужно оценить, подходит ли пара для супружеской терапии вообще и для ЭФТ в частности. Прийти к соглашению относительно целей и формата терапии. Такое соглашение не всегда возможно. Например, муж принял решение уйти из семьи, жена уговаривает его пойти к психологу, муж соглашается. У жены есть надежда вернуть мужа. Муж надеется, что жена сможет признать и принять случившееся (их брака больше нет). Цель ЭФТ – построение надежной привязанности в паре – недостижима, если отношения привязанности закончены, хотя бы и в одностороннем порядке. В подобных случаях людям рекомендуют индивидуальную терапию и/или медиацию разводов. Или, к примеру, муж в ярости от того, что жена вышла на работу, и он ожидает от психолога, что тот проведет воспитательную работу с женой или признает ее психически больной – другими словами, заставит жену слушаться мужа.

Иногда отказать в терапии – наиболее эффективная терапевтическая интервенция.

Кроме того, эмоционально-фокусированная супружеская терапия подходит не всем. Данный подход предполагает самораскрытие партнеров (разворачивание эмоционального процесса от вторичных эмоций к первичным) и неприменим при физическом и эмоциональном насилии в паре. Обижаемому партнеру небезопасно показывать свои уязвимые стороны, поскольку есть реальный риск, что другой супруг этим воспользуется и случится эскалация насилия.

Обычно после двух совместных встреч назначается индивидуальная встреча с каждым партнером. Индивидуальные встречи полезны в случаях, когда у психолога не складывается ясного понимания, что же происходит в супружеских отношениях, а прояснить на совместной встрече не удается – например, из-за того, что супруги чувствуют себя очень скованно в присутствии друг друга или они чрезмерно реактивны. Так или иначе, при личной встрече проще обеспечить безопасность. Индивидуальные встречи позволяют укрепить терапевтический альянс с каждым супругом, получить информацию и проверить гипотезы, которые трудно обсуждать при другом партнере. Обычно речь идет о внебрачных связях, насилии в семье, о прошлых травмах привязанности, влияющих на сегодняшние отношения.

Встречаясь с супругами индивидуально, важно предварительно обсудить вопрос конфиденциальности. Специалист, консультирующий пары, стоит перед выбором, какую форму конфиденциальности предложить клиентам. Если договориться о правиле: «все, что вы рассказываете мне лично, я могу упоминать на совместной встрече», психолог с большей вероятностью избежит вовлечения себя в коалицию с одним из супругов через раскрытие ему секрета («у меня есть любовник, только мужу не говорите»), но, с другой стороны, тем на меньшее доверие со стороны супруга он может рассчитывать. В ЭФТ предлагается полная конфиденциальность: «все, что вы мне расскажете, останется между нами». Если выясняется, что у супруга есть любовная связь за пределами брака, психолог обсуждает с ним влияние внебрачной связи на супружеские отношения и совместимость целей терапии (построение доверительных и безопасных отношений между супругами) и существующего положения дел. Рассматривается возможность раскрытия секрета и связанные с этим риски. Психолог предлагает свою помощь в безопасном проживании этой сложной ситуации на совместной сессии. Психологу важно не забывать о необходимости в равной степени понимать и сочувствовать каждому супругу, поэтому, назначая индивидуальные встречи, мы организуем их и для жены, и для мужа, в равном количестве.

4. Психолог обращает внимание на то, как проблема (подпитываемая небезопасностью привязанности) проявляется в отношениях; выявляет проблемные циклы взаимодействия в паре, идентифицирует эмоции, питающие эти циклы и, наконец, переформулирует проблему с учетом трех контекстов: системного, эмоционального и потребностей привязанности.

4.1. Наиболее типичными являются комплементарные интерактивные циклы – преследование (критика, жалобы) – избегание (уход в себя, эмоциональное отстранение). Симметричные паттерны – обоюдное отстранение или обоюдные атаки – считаются производными комплементарных циклов. Например, преследующий партнер теряет надежду на эмоциональный отклик супруга и перестает вовлекаться в отношения. Или же отстраняющийся партнер, который обычно сдерживает гнев, не выдерживает и взрывается. В таблице (см. ниже) приведены некоторые высказывания супругов, характерные для комплементарных паттернов взаимодействия[16] (Johnson et al., 2005, p. 148).

Для выявления проблемного цикла в отношениях и идентификации поддерживающих его эмоций, психолог проводит с парой циркулярное интервью. Психолог выясняет, как действия первого супруга воспринимаются вторым супругом; что второй супруг чувствует (первичные и вторичные эмоции); какие действия совершает второй супруг под влиянием этих эмоций; как эти действия воспринимаются первым супругом; что первый супруг чувствует (первичные и вторичные эмоции); какие действия совершает первый супруг под влиянием этих эмоций. В результате становится очевидным, что каждый супруг своим поведением подкрепляет проблемное поведение партнера.

Приведем схему циркулярного интервью для выявления проблемного паттерна в отношениях:

Пример беседы, направленной на выявление проблемного цикла:

Николай: Хорошо, я расскажу вам, что у нас происходит. Например, вчера вечером, показательный пример. Я пришел домой. Вхожу, никто на меня не обращает внимания. Она меня игнорирует. Да, а потом ты надулась, сказала, что я хожу с мрачным лицом.

Вера (подпрыгивает в кресле): Ты не понимаешь! Когда ты пришел, я, между прочим, занималась с твоим сыном, его уроками. Ты не предложил мне помощь. Пошел сразу к себе и уперся в компьютер. Я не могу на тебя рассчитывать. Тебя нет в моей жизни! Может, тебе пожить отдельно? Семья для тебя ничего не значит (смотрит на Николая жестким взглядом).

Николай: Конечно, я пошел к себе, потому что ты так ко мне относишься. Когда я пытаюсь помочь, ты злишься. Не важно, что я делаю, результат один, тебе не угодишь (смотрит в сторону).

Терапевт: Подождите, пожалуйста, давайте замедлимся немного. Помогите мне понять, что сейчас происходит, потому что это важный момент.

1) Терапевт (описывает действия мужа): Итак, Николай, вы возвращаетесь с работы, заходите домой, проходите мимо Веры, идете в свою комнату.

2. Терапевт: (описывает действия жены): А вы, Вера, в это время делаете уроки с ребенком.

3. Терапевт: (отражает восприятие мужем действий жены): Николай, вы видите в таком ее поведении игнорирование, что ей все равно, пришли вы или нет, и вам кажется, что, что бы вы ни делали, ей не угодить, все равно все будет не так.

4. Терапевт (отражает восприятие женой действий мужа): А для вас, Вера, его поведение означает, что он не хочет вам помогать, не интересуется вашими делами, не интересуется семьей, не интересуется вами.

5. Терапевт (отражает, как восприятие происходящего мужем запускает его действия): Вам кажется, что она ненормальная какая-то, кричит на пустом месте, ей все не так, поэтому нет смысла пытаться сделать что-то и вы дистанцируетесь.

6. Терапевт (отражает, как восприятие происходящего женой запускает ее действия): А вам кажется, что вы для него пустое место и вы говорите: «А не пожить ли тебе отдельно?»

7. Терапевт (отражает вторичные эмоции мужа): Вы видите, что она не заинтересована в вас, и вы закрываетесь, уходите в оборону.

8. Терапевт (отражает вторичные эмоции жены): А вы видите, что он не интересуется вами, и вы злитесь.

9. Терапевт (отражает первичные эмоции мужа): Вам кажется в этот момент, что вы ей не интересны, и вам больно, вы чувствуете себя одиноким и отвергнутым.

10. Терапевт (отражает первичные эмоции жены): Вы воспринимаете его в такие моменты, как отсутствующего, и вам становится страшно.

Терапевт (суммирует): Итак, Николай, правильно ли я поняла, что с вами происходит примерно следующее? Вы приходите домой, Вера на вас не смотрит, для вас это означает игнорирование – что неважно, что вы делаете, вы всегда неправы, вы не нужны ей. И вы проходите мимо нее, в свою комнату, к компьютеру. Вы не выходите оттуда весь вечер, отстраняетесь от нее, а внутри чувствуете боль, одиночество, отвержение. А она ужасно злится, критикует вас, говорит, не лучше ли было бы пожить отдельно, и вы замыкаетесь.

И, конечно, чем больше вы замыкаетесь, тем сильнее она чувствует, что вас нет с ней, тем больше она расстраивается и критикует вас. Да? Так у вас происходит?

Терапевт (продолжает суммировать): А для вас, Вера, ситуация выглядит следующим образом. Вы делаете уроки с сыном, а муж, придя с работы, не обращает на вас внимания. Для вас это означает, что вы ему не интересны, и ваши дела не интересны, что он не ценит и не замечает ваших усилий. Вы злитесь, но тут не только злость, а еще страх потерять его. А он слышит в ваших словах критику и отстраняется еще больше. Так?

Как видно из этого примера, психолог стремится четко и детально описать цепочки действий – чувств – восприятий каждого партнера и показать циклический характер разворачивающегося взаимодействия.

4.2. Переформулирование проблемы. Любое поведение человека может быть понято по-разному. То, что мы видим, зависит от теоретических предпосылок, на которые мы опираемся. В ЭФТ проблемы в супружеских отношениях рассматриваются и осмысляются в трех контекстах: системном, эмоциональном и в контексте привязанности.

• Системная перспектива: поведение одного члена семьи автоматически запускает поведение другого, автоматически запускает поведение первого и т. д. В семейной системе действует круговая причинность. При нарушенных отношениях взаимодействие в паре образует порочный круг, который сам себя питает и воспроизводит. Люди являются и невольными жертвами, и невольными создателями проблем.

• Эмоциональная перспектива: «Топливом» проблемных циклов служат негативные эмоции. Это вторичные эмоции, например, гнев или страх, они затеняют первичные эмоции, говорящие об эмоциональных потребностях привязанности, обращенных к партнеру.

• Привязанность: Проблемные циклы и мощные негативные эмоции проистекают из страхов и небезопасности привязанности, в ситуациях, когда базовая человеческая потребность в надежном эмоциональном контакте с фигурой привязанности не удовлетворяется. Люди боятся быть отвергнутыми, им кажется, что другому все равно, они критикуют партнера или замыкаются, злятся или пугаются. Проблемы в семье можно уподобить снежному кому, который чем дольше катится, тем становится больше, что мешает безопасной эмоциональной связи между супругами.

В ЭФТ используются следующие варианты переформулирования проблем в супружеских отношениях.

4.2.1. Проблемный цикл экстернализируется: это общий враг, препятствующий эмоциональной близости.

Терапевт: Мы говорили с вами о порочном круге, в который вы оба попали. (Далее следует детальное описание цикла). Получается, чем громче вы (преследующему партнеру) стучите, тем больше вы (отстраняющемуся партнеру) закрываетесь. И наоборот: чем больше вы закрываетесь, тем громче вы стучите. И так без конца, по кругу. Порочный круг стал врагом ваших отношений, неудивительно, что вам обоим одиноко.

4.2.2. Дистанцирование или уход в себя переформулируется как способ защитить отношения. Когда один из партнеров отстраняется, он внешне может выглядеть спокойным и рациональным, но высокий уровень физиологического напряжения, невербальный аспект коммуникации говорит об эмоциональном дистрессе. Подобное поведение может быть переформулировано как попытка избежать ссоры и тем самым защитить отношения от дальнейшей эскалации напряжения.

Терапевт: Когда она повышает голос и критикует вас, вы замыкаетесь, потому что трудно выносить это ощущение, что вы все не так делаете. И вы знаете, что спорить с ней – «не вариант». Потому что есть риск выйти из себя, есть риск обидеть ее. Так что, отстраняясь, вы защищаете и себя, и ее, и ваши отношения.

4.2.3. Критика и преследование понимается как борьба за близость. В критикующем поведении можно увидеть протест, естественную эмоциональную реакцию на недоступность фигуры привязанности, и попытку добиться близости.

Терапевт: Вы так сильно ее любите, так беспокоитесь, когда ее нет рядом, что чувствуете острую потребность звонить и звонить ей, но это же ее от вас и отталкивает.

Терапевт: После всех потерь, которые вы пережили, вам трудно доверять ему. Когда он занят своими делами, вы не уверены, что он замечает вас, вы злитесь и боретесь за то, чтобы он откликнулся или же уходите, чтобы защитить себя.

4.2.4. Картина надежной привязанности. Многие терапевты – мастера в том, чтобы замечать и переформулировать негативные циклы, препятствующие близости. Но начинающие терапевты редко обращают внимание на позитивные аспекты отношений, а это очень важно потому что, во-первых, вселяет надежду и, во-вторых, привносит идею о том, что же такое надежная привязанность и как она проявляется в супружеском взаимодействии.

Терапевт: Вы не уверены сейчас, что можете прямо попросить о том, что вам нужно. Терапевт: Сегодня вы общаетесь по-другому, безопаснее, да? Как вам это удается? Терапевт: То есть, если бы вы могли обратиться к ней за поддержкой в этой трудной ситуации, это было бы что-то новое?

Пример картины надежной привязанности, который можно предложить в виде обратной связи супругам: «По сути, вы оба говорите о том, что за этой ссорой стояло желание каждого из вас чувствовать себя дома в безопасности, где можно не напрягаться, а расслабиться, поделиться своими переживаниями и получить в ответ сочувствие и понимание. Вы оба перегружены, вы (жене) – заботой о детях и сложностями быта, вы (мужу) – изматывающей работой и напряженными отношениями с руководством. Но, получается, вместо того чтобы чувствовать себя в одной лодке, каждый из вас остается без поддержки, с ощущением, что вы вот-вот потонете. Так? Думаю, то, чем мы с вами тут занимаемся и что вам так трудно представить, это то, что отношения могут быть не источником стресса, а надежным пристанищем, безопасной гаванью, где каждый чувствует себя спокойнее и увереннее благодаря другому. Думаю, что в конечном итоге, вы отчаянно боретесь именно за такие отношения, но, возможно, способы, к которым вы прибегаете, не приводят вас к желаемому результату».

Продолжительность начального этапа терапии составляет приблизительно 8 сессий. Обычно к этому моменту у супругов появляется новое видение происходящего. Они оказываются способными воспринимать ситуацию из мета-позиции, что приводит к де-эскалации напряжения. Однако случается так, что после первых диагностических совместных и индивидуальных сессий выясняется, что ЭФТ не подходит паре (об этом говорилось выше). В таких случаях супругам все равно дается обратная связь, включающая описание негативного цикла взаимодействия и предлагаются альтернативные виды психологической помощи. Иногда после 8 сессий ЭФТ, несмотря на то, что проблемный цикл взаимодействия неоднократно выявлялся, отражался и переформулировался терапевтом, заметной де-эскалации не произошло. В таких случаях терапевт понимает, что его клиентам необходим более медленный темп терапии и продолжает делать то же самое, но более подробно и детально. Джонсон говорит в таких случаях: «Режьте тоньше».

Упражнение: «когда мы не ладим» (Johnson et al., 2005, p. 337–340) Это упражнение направлено на выявление негативного цикла взаимодействия в паре. Его можно предложить супругам в качестве домашнего задания или прямо на приеме.

Инструкция:

Отношения между супругами нередко попадают под влияние негативных циклов. Цикл – это повторяющаяся схема негативных поступков, чувств и мыслей, которые вызывает напряжение в отношениях. Он реагирует на ваше поведение, вы на его, и так по кругу, снова и снова. Первый шаг к тому, чтобы выйти из кризиса, заключается в том, чтобы увидеть, понять и распутать негативные циклы.

Во время конфликта:

1. Я часто реагирую … (опишите свое поведение)

2. Мой партнер реагирует … (опишите его поведение)

3. Когда мой партнер так реагирует, я часто чувствую …

4. Когда я это чувствую, я воспринимаю себя …

5. Когда я это чувствую, я больше всего нуждаюсь в …

6. Когда я реагирую так, как я это обычно делаю, мой партнер, скорее всего, чувствует …

7. Опишите повторяющийся негативный цикл: как вы и ваш партнер запускаете негативные действия, чувства и мысли друг друга.

Для того чтобы точнее описать чувства и поведение во время кризиса, посмотрите на утверждения, приведенные ниже. Выберите несколько наиболее типичных для вас и вашего партнера описаний и используйте их при выполнении упражнения.

Это упражнение особенно полезно на начальном этапе терапии, поскольку помогает увидеть циклический характер взаимодействия в паре. Кроме того, у каждого супруга есть шанс узнать, как его поведение влияет на эмоциональное состояние и поведение другого.

Желательный результат начального этапа терапии:

• Каждый супруг чувствует себя понятым и принятым, чувствует себя в безопасности на сессии, видит, что терапевт его уважает. Терапевт поддерживает надежду в паре, подчеркивая позитивные намерения каждого, замечая успехи каждого, говоря, что близость – это, действительно, сложно и что терапевт способен помочь супругам стать ближе.

• В конце первых сессий партнерам дается обратная связь. Терапевт отмечает, что паре уже удавалось справляться с трудностями и находить общий язык (даже если это подтверждается только тем, что они вместе дошли до психолога). Психолог договаривается с супругами о продолжении терапии, оговаривает условия (обычно встречи происходят один раз в неделю и длятся один час 15 мин).

• Если ЭФТ не подходит паре, им все равно дается обратная связь, с описанием циклов негативного взаимодействия, описание того, как каждый воспринимает себя в отношениях и причины, почему ЭФТ им не подходит. Предлагаются иные виды помощи, например, индивидуальная терапия или медиация разводов.

Терапевтический случай[17]

За психологической помощью обратилась супружеская пара – Марк и Маша. Они женаты 6 лет, у них один общий ребенок. Из-за работы Марка семья часто переезжает, что очень не нравится Маше. Жена жалуется на то, что муж с ней не считается, контролирует, ведет себя отстраненно. Муж жалуется на то, что жена все время угрожает уйти от него, устраивает истерики. Уровень супружеского дистресса к моменту начала терапии приближался к показателям, при которых пары обычно разводятся. Далее следует фрагмент начального этапа терапии.

Терапевт: В ваших отношениях столько боли, а вы говорите об этом так спокойно и рационально. Вы выглядите такими уравновешенными, что мне трудно представить, что вы ссоритесь. Помогите мне понять, что у вас происходит, когда вы ссоритесь. Это ведь очень тяжелые моменты для обоих. В какой-то момент вы уходите, Маша, чтобы успокоиться, а вы, Марк, не находите себе места, а потом вы оба подолгу не разговариваете. Как выглядят ваши ссоры? (терапевт использует технику «усиление эмоциональных откликов», чтобы выявить эмоции, питающие проблемные интеракции).

Марк: Это не так уж трудно понять. Между нами идет борьба за власть. Маша все время недовольна мной, что я много работаю, поздно прихожу и т. д. Я ей возражаю, мы пытаемся переубедить друг друга, каждый настаивает на своем, и мы ссоримся (муж предлагает свое понимание ситуации, маркирует его, как борьбу за власть).

Маша: Если последнее слово останется не за мной, значит, я проиграла. И, значит, и в следующий раз проиграю. Не думаю, что Марк понимает, каково мне (жена поддерживает понимание проблемы, предлагаемое мужем).

Терапевт: Вы не думаете, что он понимает, чего именно он не понимает? (эмпатическое прояснение).

Маша: Он все время работает, карьера для него на первом месте. Он не понимает, каково мне быть все время одной, особенно, когда родился ребенок. Мы все время переезжаем, из-за него, он не понимает, каково мне (жена жалуется на эмоциональную недоступность мужа).

Марк: Ты знаешь, для этого были веские причины. Во-первых … (муж эмоционально отстраняется от переживаний жены, рационализируя происходящее).

Маша: Да, я все это знаю…

Марк: Во-вторых, в-третьих, в-четвертых… (следует подробное перечисление объективных обстоятельств). Маша: Да, да, эти переезды, все это о тебе, о твоей работе, а мне-то где место во всем этом?

Терапевт: И вы чувствуете, что вы не очень-то много значите. У вас нет контроля над своей жизнью, то, что важно по-настоящему, так это его карьера (эмпатическое присоединение к ее пониманию проблемы).

Маша: Все точно, все именно так (жена чувствует себя понятой).

Терапевт: Но в ваших словах я слышу и еще что-то. Наверное, проблема не только в контроле, а еще и в недостатке близости между вами, в том, что вы не чувствуете его поддержки (терапевт пытается расширить клиентское видение ситуации, перейти к неудовлетворенным потребностям привязанности).

Маша: Конечно, его же просто нет. Мы переехали, ребенок маленький, плачет все время, я одна в незнакомом городе, все на мне, мне даже не с кем поговорить. А для него курсы французского важнее, чем я (жена чувствует себя понятой терапевтом, говорит об ощущении собственной незначимости в отношениях).

Марк: У Маши не сложилась карьера. Когда мы поженились, мы были очень независимыми людьми, и зависеть друг от друга нам трудно (начинает вырисовываться проблемный паттерн супружеского взаимодействия: жалобы/критика – рационализация/отстранение).

Терапевт: Да, вы были очень независимыми людьми. Вы поженились вскоре после знакомства. И сразу переехали на новое место, и оказались зависимыми друг от друга, а это новое для вас, это трудно. Знаете, Маша, я слышу в ваших словах, что вам очень одиноко (через нормализацию и подтверждение терапевт подтверждает понимание ситуации, предлагаемое мужем, и управляет беседой, возвращаясь к переживаниям жены).

Маша: Мне всегда было одиноко в этих отношениях. Я даже не уверена, есть ли вообще отношения.

Терапевт: И вы не чувствуете, что он это понимает (эмпатическое отражение переживаний жены, перевод проблемы в плоскость привязанности).

Маша: Ну, мы об этом не говорили, потому что он все время занят своим. Он всегда принимает решения один (жалобы/критика).

Терапевт: Можете объяснить Марку прямо сейчас, каково вам быть такой одинокой в отношениях с ним. Потому что вы говорите об этом так спокойно, а между тем, вам очень и очень больно. Чувствовать одиночество… Можете помочь ему понять, каково это? (управление интеракциями, инсценировка).

Маша: Это было как с моим отцом. Мы жили в каком-то городе, заводили друзей, привыкали к школе, а потом он приходил домой и говорил моей матери и детям собираться, потому что надо переезжать. В новое место, где мы никого не знаем. И это было очень тяжело. И у нас не было выбора. И сейчас у меня такое чувство, что ты делаешь это не вместе со мной, а заставляешь меня, и снова нет выбора. Это тяжело, понимаешь?

Терапевт: Вы должны ехать, вы чувствуете бессилие, невозможность изменить что-либо (отражение первичных эмоций; обратите внимание, что терапевт не углубляется в семейную историю Маши, но фокусируется на ее переживаниях в супружеских отношениях).

Маша: А что, у меня есть выбор? Мы переезжаем, и все тут.

Терапевт: А сейчас это гнев, гнев, оттого что нет выбора, он не дает вам этого выбора (отражение вторичных эмоций).

Маша: Он начал сейчас ходить на курсы французского, а то, что мне одиноко, не имеет для него никакого значения, то, что с ребенком надо заниматься не имеет для него никакого значения (жалобы/критика).

Терапевт: Можете помочь ему понять, каково это, чувствовать себя совсем одной дома, с плачущим ребенком? (инсценировка).

Маша: Это не очень приятно.

Терапевт: Это не очень приятно? (усиление эмоционального отклика).

Маша: Это ужасно. Это ужасное ощущение одиночества в своем доме. Ты просто не можешь понять этого. А потом мы ссорились, и мне становилось еще более одиноко, и я думала, что лучше уйти и быть одной, самой по себе (последующие интервенции терапевта помогают жене полнее выразить свои переживания одиночества из-за недоступности мужа и ее способы совладания с этими переживаниями) …

Терапевт: Да, вы чувствуете себя одинокой и беспомощной. Он привозит вас на новое место, у вас нет ничего, ни контроля над ситуацией, ни друзей, ничего, а потом он покидает вас в этом пустынном месте…

Маша: Именно так. Что я в пустыне, брошена одна, и лучше мне поехать к своей семье, где будет хоть какая-то поддержка.

Терапевт: Вы так иногда и поступали, уезжали к родным.

Маша: Да, потому что я не выдерживала. В этих отношениях все очень быстро, мы переезжаем, у меня ничего и никого нет, и его нет. Я никогда не чувствовала заботы, что я что-то значу для него, никогда.

Терапевт: Вы говорите, что вы никогда не чувствовали заботы. Я вас правильно поняла?

Маша: Да. Никогда не чувствовала заботы.

Терапевт: Да, да.

Терапевт: Каково вам, Марк, слышать это? (теперь терапевт будет поддерживать мужа, помогать ему с выражением его переживаний).

Марк: Это совсем непросто. Я старался делать все, что от меня зависит. Я чувствую, что я как ее муж, в роли мужа, не справился.

Терапевт: В роли мужа? Я правильно слышу, что быть мужем – это работа для вас, с которой вы не справились? (эмпатическое прояснение).

Марк: Да, и я слышу от Маши, что я не справился. Есть роль жены, роль мужа. У каждого есть обязанности. Но когда я думаю о Маше, о самой Маше, ее слова очень меня смущают.

Терапевт: Вам проще думать и говорить о роли мужа и роли жены, но когда вы слышите, что Маша, именно Маша, а не «жена», говорит, что ей одиноко, то все становится сложнее? (нормализация защитного поведения и переход к выражению первичных эмоций).

Марк: Да.

Терапевт: И как вам…

Марк: Это дискомфортно. Я чувствую себя неудачником. Терапевт: Вы не оправдали ожиданий, не сделали того, что должны были сделать…

Марк: Да. Терапевт: И это очень трудно, дискомфортно. Марк, помогите мне понять, возможно, я ошибаюсь, но смотрю на вас сейчас и вижу, что вам грустно, грустно оттого, что вы разочаровали Машу? Что вы не смогли быть тем, кем должны были быть для нее, и разочаровали ее, и вам грустно, это так? (расширение эмоционального опыта, обращение к первичным эмоциям).

Марк: Да, мне очень грустно.

Терапевт: Да. Что вы обычно делаете, когда вам так грустно, в повседневной жизни, что вы делаете, когда чувствуете эту грусть? (выявление способов совладания с болезненными переживаниями).

Марк: Я не говорю ей об этом. Мы начинаем ссориться.

Терапевт: Вы не говорите Маше, что вы чувствуете, и вы ссоритесь.

Марк: Я не показываю ей свою слабость, отстаиваю себя в ссоре.

Терапевт: То есть вы защищаете себя. Вы говорите себе: «Боже мой, я не покажу ей мои слезы, иначе я не вынесу следующей ссоры, я буду уничтожен»? (переформулирование ссоры как способа защитить себя).

Марк: Да.

Терапевт: И у меня такое чувство, что для обоих из вас показывать свои слабые уязвимые стороны небезопасно. Нужно защищаться (нормализация и переформулирование).

Марк: Да…

Терапевт: Другой превращается во врага, от которого нужно защищаться.

Марк: Да, а по-другому небезопасно.

Терапевт: То есть речь идет о выигрыше или поражении. То есть вы живете с ощущением своей неуспешности в отношениях, с ощущением, что разочаровали ее, и от этого вам грустно, но вы никогда не делитесь этим с Машей (суммирование чувств – действий – восприятия себя в отношениях).

Марк: Да.

Терапевт: Да? Потому что это слишком рискованно, поделиться с ней этими переживаниями (терапевт вносит в обсуждение картину надежной привязанности, предполагающую возможность поделиться своими переживаниями с партнером).

Марк: Да, это небезопасно, показать ей это.

Терапевт: Да.

Марк: И от этого я еще больше расстраиваюсь.

Терапевт: Как вам, Маша, то, что он сейчас говорит?

Маша: Я не верю в это.

Терапевт: Вы не верите (эмпатическое отражение).

Маша: Нет, не верю.

Терапевт: Это не тот Марк, которого вы привыкли видеть (нормализация).

Маша: Нет!

Терапевт: Да. Вы смотрите сейчас, кто это перед вами.

Маша: Ну да, я никогда ничего такого от него не слышала.

Терапевт: Что вы делаете, чтобы скрыть, что вы огорчены?

Марк: Ну, когда я расстроен, я пытаюсь понять, в чем проблема, и решить ее. И часто я не справляюсь, чувствую себя плохо и тогда пытаюсь хотя бы сохранить мир в семье. Я стараюсь сгладить острые углы, чтобы все было тихо, но и это у меня не всегда получается, и тогда случается ссора.

Терапевт: Помогите мне понять: вот, вы получаете сигнал от Маши, что она чувствует себя несчастной. И на каком-то уровне вы чувствуете печаль, и что вы не справились, а на другом уровне вы пытаетесь решить проблему, и вы становитесь таким рассудочным и рациональным, а вы, Маша, от этого злитесь еще больше (отражение цикла: суммирование восприятий – чувств – действий)…

Маша: Ну да, потому что он-то в своей комнате что-то делает или еще где-то, но не со мной.

Терапевт: То есть вы воспринимаете его сосредоточенность на решении проблемы как отстранение? (продолжает описывать цикл).

Маша: Я просто не понимаю, что происходит.

Терапевт: И вы злитесь все больше…

Маша: Да, я злюсь все больше и больше…

Терапевт: И тут вы или взрываетесь, или отдаляетесь еще сильнее…

Марк: В такие моменты она начинает говорить о том, что собирается уйти от меня. Кроме того, мы в последнее время спим в разных комнатах[18].

Терапевт: То есть дома у вас происходит примерно следующее. Вы,

Маша, чувствуете, что вам одиноко, а вы, Марк, видите, что она несчастна, и одна ваша часть грустит и переживает неудачу, а другая часть становится рассудочной и рациональной. Вы, Марк, пытаетесь решить проблему, а для вас, Маша, это выглядит как отстранение, и вы злитесь, а вы, Марк, пытаетесь контролировать ваше общение и сохранить мир в семье во что бы то ни стало, становитесь еще более сдержанным, или вы взрываетесь и происходит ссора. И тогда кто-то говорит, что не может так больше и что уйдет, и обычно так говорите вы, Маша (описание проблемного цикла)…

В описанном фрагменте начального этапа ЭФТ проблема переформулируется как цикл преследование – уход в себя, жалобы – отстранение; подобное взаимодействие вызывает чувства гнева и беспомощности у обоих супругов, что препятствует близости между ними.

Как можно заметить, в этом эпизоде психолог занят выполнением трех задач ЭФТ: созданием и поддержанием терапевтического альянса, помощью каждому супругу в проживании эмоций, пробуждаемых небезопасностью привязанности, и управлением взаимодействием в паре. Психолог попеременно присоединяется к каждому супругу, подготавливая почву для более безопасного эмоционального соединения партнеров, а потом как будто делает шаг в сторону и дает возможность супругам получить новый эмоциональный опыт в контакте друг с другом. На начальном этапе терапии новое заключается в постепенной де-эскалации напряжения в паре. В отношениях наступает перемирие, являющееся необходимым условием для следующего этапа терапии – изменения позиций, занимаемых партнерами в отношениях. Изменения выражаются в том, что отстраненный партнер вовлекается в отношения, а преследующий партнер смягчается.

Середина терапии – изменение позиций в отношениях

Чем занят психолог на данном этапе терапии?

1. Психолог помогает каждому супругу получить доступ к отрицаемым эмоциям, потребностям привязанности, аспектам «я» и идентифицироваться с ними. Например, жена критикует мужа за «трудоголизм» и требует, чтобы он уделял больше внимания заботе о детях. Жена не чувствует, в какой степени она сама нуждается в подтверждении со стороны мужа и в эмоциональном контакте с ним. Ее рабочая модель[19] включает образ себя как бесполезной и недостойной любви и сопровождается ощущениями стыда. Терапевт способствует безопасному проживанию и выражению страхов и потребностей привязанности сначала в контакте с терапевтом, а потом в контакте с супругом.

2. Психолог обеспечивает принятие нового эмоционального опыта не только самим человеком, но и его партнером. Как сказала одна клиентка: «Я считала, что я замужем за бесчувственным монстром, но теперь ты совсем другой, я не знаю тебя такого и совсем не знаю, как мне с этим быть».

3. Психолог облегчает выражение потребностей привязанности, с тем чтобы изменить взаимодействие в паре. Цель в том, чтобы ранее отстраненный партнер вовлекся в отношения, открыто выражал свои желания в близости и заинтересованность в своем супруге. Цель также в том, чтобы ранее критикующий партнер смягчился и мог заявлять о своих потребностях не с позиции силы. Такое смягчение делает возможным эмоциональный отклик другого партнера. Эмоциональное вовлечение одного супруга и эмоциональное смягчение другого соответствует изменению занимаемых ими позиций в отношениях и является необходимым условием для надежной привязанности в паре. Надежная привязанность выражается в том, что оба супруга способны искать поддержки друг у друга и давать эту поддержку. Эмоциональная связь становится безопасной, т. е. эмоциональное соединение происходит без жертв, унижений и боли.

Недостаток открытой коммуникации в вопросах привязанности ограничивает не только взаимодействие в паре, но и проживание и выражение чувств каждым партнером. При супружеском дистрессе люди прячут свои уязвимые места не только от другого, но и от себя. Поэтому данный этап терапии воспринимается людьми как рискованный и обычно вызывает повышение тревоги.

• Монстр самокритики говорит: «Я ненавижу эту часть себя, она жалкая».

• Страх самораскрытия говорит: «Я никогда не чувствовал этого раньше, может, я схожу с ума».

• Страх отвержения говорит: «Она посмеется надо мной, будет презирать меня. Она не захочет, чтобы я к ней прикасался».

• Страх непредсказуемых изменений говорит: «Я растерян. Я тебя не узнаю. С кем я был все эти годы, что я сейчас делаю?». Или: «Спасибо вам большое, мы только и хотели, чтобы меньше ругаться. Сейчас мы почти не ссоримся, а это ваше сближение не для меня».

Психолог понимает, что людям страшно и учитывает это. Тут требуется работа на близкой дистанции, «глаза в глаза». Чтобы обеспечить безопасность, психолог эмпатически присоединяется к клиенту, говорит медленно, простыми фразами, с повторами, чутким голосом, использует слова и образы клиента. Помощь в проживании эмоций, особенно, когда это первичные эмоции, происходит через эмпатическое вчувствование во внутренний мир клиента. Бережно обращаясь с переживаниями клиента, мы показываем другому партнеру пример, как можно заботиться о близком человеке.

На данном этапе терапии типичны ситуации, когда один супруг начинает понимать и выражать себя по-иному, а другой реагирует по-старому (в рамках проблемного цикла взаимодействия). Задача терапевта – сфокусировать сессию и помочь первому партнеру продолжить самовыражение. Терапевт может сказать: «Я понимаю, вам непривычно слышать, что говорит сейчас ваш муж, вы таким его не знаете. Но давайте я еще некоторое время побеседую с ним, а потом мы перейдем к тому, как чувствуете себя вы». Или: «Вам трудно увидеть, что жена пытается приблизиться к вам сейчас, и вы реагируете по-старому, привычным образом…».

Примеры терапевтических интервенций в середине терапии

1. Подтверждение и нормализация. Все, что происходит в супружеских отношениях, может быть понято через призму потребностей и страхов привязанности. Психолог не забывает о том, что он имеет дело с нормальными и естественными человеческими реакциями в сложившихся обстоятельствах. «Эти допросы с пристрастием, как их называет ваша жена, естественное для вас поведение (муж работает в детективном агентстве, жена пришла домой позже, чем должна была по его расчетам). Таким способом вы пытаетесь решить проблему, которая вас мучает: почему же вам так одиноко в браке».

2. Усиление эмоциональных откликов. Нужно для того, чтобы получить доступ к переживаниям супруга, помочь ему безопасно прожить болезненные эмоции. Например:

«Что с вами происходит, когда жена описывает свое разочарование в отношениях с вами?».

«Каково это, быть все время осторожным, бдительным, как будто вы идете по тонкому льду?».

«Что с вами происходит прямо сейчас, когда вы описываете „ядерную войну“, как вы называете ссоры с женой?».

«Что с вами происходит прямо сейчас, вы всплеснули руками и сказали, что не можете успокоить разъяренного быка?».

«Вы сейчас много о чем рассказали, и я обратила внимание на ваши слова „это сжигает меня“. Это когда вы говорили о ее неодобрении.

Это сжигает меня. Это так больно, что вы не можете сделать ее счастливой, что сжигает. Это невыносимо больно».

3. Эмпатическое присоединение. Направлено на кристаллизацию страхов и небезопасности привязанности.

Терапевт: Когда вы говорите «я как ребенок, я ненавижу это, но я должна спрашивать его разрешения», я чувствую, что вам как будто стыдно спрашивать, или же вас это огорчает?

Жена: Да, я не хочу спрашивать, но спрашиваю.

Терапевт: Вам нужно его разрешение, иначе…

Жена: Иначе он становится таким замкнутым…

Терапевт: И вы?

Жена: Мне так страшно и одиноко. И поэтому я спрашиваю его таким тоном, который он называет невыносимым.

Терапевт: С некоторым протестом, да?

Она: Да.

Терапевт: И так вы можете почувствовать себя не такой маленькой, протест делает вас больше?

4. Отслеживание, отражение и переформулирование проблемных паттернов во взаимодействии. На этом этапе терапии это выглядит следующим образом.

Терапевт: Когда он замыкается, как только что произошло (муж замолчал и отвернулся), это, по вашему выражению, выводит вас из себя. Вы не можете достучаться до него. Что вы сейчас собираетесь делать?

Жена: Я скажу колкость, меня нельзя игнорировать.

Муж: А я замкнусь еще больше. Это все те же схемы, которые мы с вами обсуждали. От них трудно отойти.

Другой пример.

Терапевт: «Да, „качели“ в отношениях появились и сейчас, но я вижу, что сейчас вы замечаете, что происходит, и качаетесь на них с меньшим энтузиазмом».

Или, терапевт говорит: «Да, этот замкнутый круг занял большую часть ваших отношений. Он мешает вам быть близкими и открытыми, как это у вас получилось в выходные, этот круг держит вас в изоляции, и вам обоим так одиноко».

5. Инсценировки. Благодаря активному использованию этой техники, выстраиваются новые способы взаимодействия между супругами. Примеры:

Терапевт: «Вы можете посмотреть на нее? Вы можете сказать ей: мне страшно приблизиться к тебе, потому что я уверен, что ты отвернешься?».

Терапевт: «Кажется, это вот та самая тоска по близости с ним. Она ни разу не была проговорена явно. Можете дать ему понять, как вам важно быть рядом с ним?».

Терапевт: «Даже в гневе вы продолжаете говорить: я хочу любить тебя. Я защищаю себя напускной холодностью. Я хочу быть близко и в безопасности, но не по твоим правилам. Вы можете сказать ему это?».

Для самостоятельного размышления

Как психолог мог бы откликнуться в следующих ситуациях?

Особенностью данного этапа терапии являются поворотные события. Поворотным событием называется эмоциональное вовлечение отстраненного партнера и смягчение критикующего партнера, что соответствует изменению позиций, занимаемых супругами в отношениях. Изменения назревали с самого начала терапии, но сейчас терапевт напрямую обращается к решению этой задачи.

Поворотное событие: эмоциональное вовлечение отстраненного партнера

1. Страх сближения переживается отстраненным супругом в виде катастрофических ожиданий: «Она увидит, какой я жалкий и неадекватный». Сначала страх выражается и переживается в контакте с терапевтом. Терапевт отражает переживания супруга: «Я не могу позволить тебе увидеть меня. Иногда мне кажется, что ты будешь презирать меня». Терапевт помогает супругу выразить этот страх партнеру: «Я не могу всегда быть скалой. Я – это я, и сейчас внутри меня пустота или смятение, и я не в силах предстать перед тобой в таком виде».

2. Сначала второй супруг отвечает холодно и с недоверием. Терапевт поддерживает этого супруга, и тот начинает перерабатывать сообщение: «Ты ждешь, что я тебе поверю…, ты никогда мне такого не говорил…, таким я никогда тебя не видела…, это так грустно, я и не подозревала, что делала тебе больно».

3. При поддержке терапевта ранее отстраненный супруг остается вовлеченным в собственный эмоциональный процесс и фокусируется на своих чувствах во время диалога с партнером:

«Я не могу больше доказывать тебе, что заслуживаю твоего внимания. Я не могу каждый день покорять Эверест, выносить твою критику и бояться приблизиться к тебе. Лучше уж быть одному и спать одному».

4. Терапевт поддерживает второго супруга и помогает ему справиться с его закономерной тревожной реакцией: «Вам непривычно видеть его таким, как будто вы его совсем не знаете…».

5. Терапевт поддерживает и помогает ранее отстраненному партнеру сказать открыто о своих желаниях и потребностях. Это включает в себя открытое выражение того, что он может, а чего не может делать в этих отношениях. Теперь супруг активно определяет свою роль в отношениях, свои желания, адресованные партнеру: «Я больше не хочу прятаться. Я хочу быть ближе к тебе, но не знаю, как этого достичь. Я хочу, чтобы ты научила меня, как быть с тобой близким».

Продолжение терапии Марка и Маши

К 12-й сессии в отношениях супругов произошли следующие изменения. Раньше Марк дистанцировался, а внутри себя переживал страх и отчаяние. Теперь он в большем контакте со своими потребностями в близости и признании. Он занимает активную позицию и способен заявлять о своих потребностях.

Терапевт: Марк, мы говорим о том, что вы стали делиться чем-то очень важным для вас с Машей, чем раньше не делились, но и о том, что вы продолжаете отстраняться.

Марк: Да.

Терапевт: Мы говорили на прошлых сессиях о том, что вы не чувствуете себя в безопасности, что для вас рискованно открываться, и что вы избегаете ситуаций, когда Маша может разозлиться на вас или разочароваться в вас. И вы часто избегаете ее критики, которая создает у вас ощущение, что вы маленький и не справились, правильно? И я бы хотела сейчас остановиться на этом избегании и отстранении. Можете сказать об этом подробнее, может быть, сказать Маше о том, каково это, все время отстраняться, делать шаг из отношений? (терапевт инициирует инсценировку).

Марк: Ну да, я отстраняюсь. Иногда я при этом злюсь. Маша, ты агрессивная. Она очень требовательная, она хочет, чтобы все и всегда было по ее правилам, а если я не согласен, она не оставляет места для компромиссов. Я всегда пытаюсь проанализировать ситуацию, найти устраивающее нас обоих решение, но это не принимается ею, она становится агрессивной.

Маша (пытается возразить): Я не прошу тебя анализировать…

Марк: Ну кто-то должен это делать. Я много чем пожертвовал ради семьи, например, перестал встречаться с друзьями, потому что Маше не нравятся мои друзья.

Терапевт: Похоже, вам приходится приспосабливаться к требованиям Маши, потому что вы боитесь ее разозлить… Марк: Да, я много чем пожертвовал.

Терапевт: Как вам слышать, Маша, что он много чем жертвует?

Маша: Я не знала, что он чем-то жертвует. Марк: Для меня это важные вещи.

Маша: А я, это я много чем пожертвовала. Я отказалась от карьеры, мне приходится самой о себе заботиться (жена реагирует защитным образом на новое поведение мужа).

Марк: На самом деле, Маше так и не удалось реализоваться в профессии. Ну а научиться независимости – вещь хорошая.

Маша: Трудно развиваться в профессии, когда для этого нет возможности.

Терапевт: Что вы сейчас чувствуете, Маша?

Маша: Я никогда не слышала от тебя таких слов. Я вижу другое: такого логичного человека, который заставляет меня чувствовать себя сумасшедшей или неправильно все понимающей. Я думаю, он не видит, ты не понимаешь, что на самом деле происходит.

Терапевт: Как вы себя чувствуете прямо сейчас, когда говорите это Марку? (выявление эмоций).

Маша: Не очень хорошо. Я не понимаю, почему ты все это мне говоришь. Терапевт: Это расстраивает вас, и вы злитесь. Как будто вы его спрашиваете: «Почему ты прячешь все это от меня?» (обратите внимание, как терапевт переформулирует гнев жены в протест против отстраненности мужа).

Маша: Да, он очень хорошо все это скрывал. Потому что в первый раз за шесть лет я слышу от него такое.

Марк: Да. Потому что если я дома заговорю об этом, в ответ я получу критику, что я все не так делаю, что это глупо.

Терапевт: То есть так вы чувствуете себя дома. Если дома вы начнете показывать свои переживания, вас атакуют (эмпатическое присоединение, нормализация).

Марк: Да, так и происходит дома.

Терапевт: Можете сказать Маше, каково это, вдруг попасть под огонь ее критики? Можете сказать ей, что вы видите на ее лице, как воспринимаете ситуацию? (усиление эмоциональных откликов, инсценировка).

Марк: Посмотрите, это вот такое выражение на ее лице, как сейчас. Глаза вверх, и для меня это означает, что ей неинтересно. И я начинаю чувствовать себя тупым, маленьким ребенком, а если я продолжу разговор, она посмотрит на меня вот так, как сейчас. И в прошлый раз, когда это произошло, у меня внутри все затряслось от страха (муж выражает первичные эмоции).

Терапевт: То есть это ужас, ощущение ужаса в теле, и что вы не справились, вы чувствуете себя отвергнутым и еще вы чувствуете стыд за свои чувства (эмпатическое присоединение и усиление эмоций)…

Марк: Да, и еще я чувствую, что она меня вот-вот убьет.

Терапевт: Вы понимаете, о чем он говорит? Как вы относитесь к его словам?

Маша: Нет. Мне даже трудно сидеть здесь и поверить в то, что он сейчас говорит. Это очень грустно. Получается, я сама закрыла двери, но я не понимаю, как я это сделала. Я не понимаю, что я такого сделала.

Терапевт: Думаю, у вас обоих есть ощущение грусти. Вероятно, ваши отношения развивались в таком направлении, что вы оба каким-то образом закрыли двери. Думаю, вам обоим было очень небезопасно в отношениях друг с другом. И вы оба вынуждены были защищаться и делали это разными способами. Вы, Маша, защищались, когда злились и расстраивались, а иногда и уходили, когда ничего другого не оставалось. А вы, Марк, защищали себя, пряча свои чувства, становясь логичным и рациональным, дистанцируясь и пытаясь угодить ей (отражение цикла и переформулирование).

Маша: Но он на самом деле очень хорошо скрывал свои переживания, потому что сейчас я в первый раз слышу об этом. Где эти переживания были все это время?

Терапевт: Вы сейчас говорите ему: «Как тебе удалось не дать мне ни единого шанса увидеть их раньше и откликнуться на них?» (присоединение к жене, высвечивание ее потребностей привязанности).

Маша: У меня не было такого шанса, вы правы.

Терапевт: Можете сказать ему? (инсценировка).

Маша: Ты никогда не давал мне такой возможности, увидеть эти чувства!

Марк: Опять этот взгляд, такой злой, как будто я снова сделал что-то не так.

Маша: Я не понимаю. Я говорю тебе, как я себя чувствую.

Терапевт: Сейчас происходит то, что для вас так сложно, Марк. Страшно, что она может разозлиться и говорить с вами вот так, правильно? (эмпатическое отражение первичных эмоций).

Марк: Да. Терапевт: И вы прячетесь.

Марк: Да. Терапевт: Как Маша может помочь вам почувствовать сейчас себя в безопасности? Что-то она может сделать? (терапевт побуждает мужа открыто выразить свои потребности в безопасном соединении с женой).

Марк: Если я буду уверен, что она не собирается от меня уходить…

Терапевт: Можете сказать ей это? (инсценировка).

Марк: Всякий раз, когда мы ссоримся, ты говоришь, что уйдешь, и чуть было не уходишь…

Маша: Я никогда не уходила.

Марк: В некотором смысле, мы ведь поженились под давлением обстоятельств. Мне нужно было переезжать в другой город. Думаю, она не вышла бы за меня замуж, если бы не это обстоятельство. И вот начинается медовый месяц. И он начинается с того, что я слышу, что ей ничего этого не нужно. Мы поссорились прямо в день свадьбы, она встала из-за стола и ушла. Терапевт: То есть вы никогда не были уверены в том, что она выбрала вас.

Марк: Если бы она на самом деле выбрала это, выйти за меня замуж, я, я…

Терапевт: Можете спросить ее, выбрала ли она выйти за вас замуж? (инсценировка).

Марк: Боюсь, я знаю, какой будет ответ.

Терапевт: Можете спросить ее, выбрала ли она выйти замуж за вас? Марк: (молчит).

Терапевт: Спросите ее, сожалеет ли она, что вышла за вас замуж?

Марк (собирается с духом): Жалеешь?

Маша: Нет, я не жалею, иногда я жалуюсь, что чувствую себя одиноко, но нет, я не жалею, и я на самом деле ни разу от тебя не уходила. Я навещала свою семью, так все делают. И я не понимала, что ты это так воспринимаешь.

Марк: Гм.

Терапевт: Похоже, вы обычно ничего ей не говорите, потому что боитесь, что она уйдет, а вы злитесь, что его нет с вами, как будто это он ушел от вас, и чувствуете себя одиноко (отражение цикла).

Терапевт: Что вам сейчас от нее нужно, Марк? Чтобы чувствовать себя в безопасности в отношениях, чтобы вам не приходилось прятаться? Чтобы, как вы говорили, быть самим собой в отношениях? Может начать говорить Маше, даже если это страшно, что вам нужно? (инсценировка).

Марк: Мне нужно, чтобы на меня не набрасывались, не обвиняли, не осуждали, потому что я не стараюсь быть плохим мужем, я стараюсь быть хорошим мужем, насколько я могу. А если на меня набрасываются, мне трудно просто находиться рядом с тобой, говорить о своих чувствах.

Терапевт: То есть вы практически говорите ей: «Доверяй мне чуть больше, не обвиняй и не осуждай меня» (переформулирование).

Марк: Да, тогда мне будет проще. И еще я хочу быть уверенным в том, что ты не уйдешь. Ты говоришь, что ты никогда не уходила, но когда злишься и говоришь, что уйдешь, я чувствую, что ты уходишь, что ты уже ушла.

Маша: Да, я понимаю, Марк. Я понимаю.

Терапевт: Как вам говорить ей это, Марк? Марк: Ну, я думаю, ты слушаешь меня.

Маша: Я пытаюсь слушать. Я, может, и не понимаю, что происходит, но я стараюсь тебя слушать.

Марк: Тогда хорошо.

Терапевт: То есть вам уже не так трудно это ей говорить?

Марк: Прямо сейчас, да. Не уверен, что так было бы и дома, но сейчас это нормально.

Терапевт: Пойти на риск, это сейчас нормально (переформулирование и поддержка).

Марк: Угу.

Терапевт: Вы говорите ей: «Я хочу, чтобы ты дала мне шанс выйти навстречу тебе и быть с тобой. Я хочу, чтобы ты видела, что я больше не хочу прятаться от тебя…» (переформулирование в контексте привязанности).

Марк: Я не хочу все время ходить на цыпочках. Если тебе что-то не нравится, скажи мне прямо. Но я не хочу все время чувствовать себя плохим, провинившимся только потому, что я не соответствую твоим стандартам.

Терапевт: Вы говорите ей: «Я не хочу ходить на цыпочках, прятаться. Я хочу быть принятым тобой», да?

Марк: Да. И я хочу нормально себя чувствовать.

Как можно заметить, муж становится все более вовлеченным в отношения и присутствующим в диалоге. Он обретает собственный голос и большее осознание себя в отношениях. Следующая задача – осуществить поворотное событие, смягчение критикующего партнера. Для этого нужно, чтобы критикующий партнер соприкоснулся с уязвимыми сторонами своего «Я» и по-новому выразил свои потребности в близости.

Поворотное событие: смягчение критикующего партнера

1. Страх критикующего партнера может быть выражен следующими словами[20]: «Я обещала себе, что буду рассчитывать только на себя. Мужчины ненадежны, с ними нельзя быть слабой. Я всегда в броне и готова нанести удар первая». Страх сначала выражается и переживается в контакте с терапевтом.

2. Терапевт помогает супруге выразить страхи привязанности в контакте с партнером. «Я чувствую панику, когда ты меня обрываешь. Это как рука вокруг горла, которая душит. Я чувствую себя голой, беспомощной, я готова на все, только бы не чувствовать этого больше». «Я не могу подпустить тебя к себе». На первый план выходят потребности и желания супруга. «Я хочу, чтобы ты взял меня за руку. Мне нужно, чтобы ты помог мне почувствовать себя в безопасности».

3. Когда бывший ранее преследующим партнер выражает свои потребности привязанности мягче, а не с позиции силы и принуждения, второму супругу проще откликнуться с сочувствием. Эмоциональный контакт в паре становится более безопасным. Так, через взаимную доступность и отзывчивость супругов, проявляется надежная привязанность в паре.

Продолжение супружеской терапии Марка и Маши

Поворотное событие – смягчение критикующего партнера. Фрагмент 14-й сессии.

Терапевт: Что между вами произошло, вы поссорились, что было?

Марк: Я всего лишь пошел на вечеринку с коллегами. Мы отмечали мое повышение на работе. Это преступление, я совершил ужасное преступление, можно подумать! Я не напился, я пришел ночевать домой. И вот я возвращаюсь и слышу обвинения, что мне надо подумать над моим поведением. Может, это тебе стоит подумать над твоим поведением?

Маша: Знаешь, Марк, всегда происходит одно и то же. Ты приходишь домой поздно, ты идешь в свою комнату, я не вижу тебя, я опять одна, так всегда происходит. Так что твоя новая работа тут не при чем.

Терапевт: Как вы себя чувствуете прямо сейчас, когда говорите ему это? (высвечивание вторичных эмоций).

Маша: Мне грустно, да нет, я злюсь!

Терапевт: Вы злитесь прямо сейчас, когда говорите ему, что знаете, к чему приведет его новая работа, что его опять не будет дома допоздна, а дома он будет не с вами.

Маша: Да. Мне будет одиноко.

Терапевт: Когда я слушаю вас сейчас, я чувствую – и помогите мне, пожалуйста, не ошибиться – что тут не только и не столько злость или даже печаль, тут еще и страх (эмпатическое предположение, переход к первичным эмоциям).

Терапевт: И еще я слышу, что когда он пришел домой и сказал, что у него новая работа, для вас прозвенел тревожный звонок. Вы постоянно слышите этот сигнал тревоги. Это о том, что его не будет с вами, вы будете одна, и что вы не можете довериться ему. Его никогда нет рядом.

Маша: Он не может быть рядом, он занят, он работает.

Терапевт: Я знаю, что он не может. Он слишком занят. Он не может быть с вами. Как он может быть с вами, если он занят новой работой? Я понимаю, он не может быть с вами, он никогда не был с вами, никто никогда не был с вами. Я не могу доверять ему, я не могу доверять ему… (терапевт говорит медленно и мягко, наклонившись к жене, усиливает первичные эмоции).

Маша: Я не могу…

Терапевт: Это опасно, я не могу доверять ему, это опасно, я не могу доверять ему. И как будто некий голос внутри вас говорит: «Я ничего не значу для него. Мои желания не в счет, этого никогда не было и не будет». И голос говорит: «Ты не можешь доверять ему, ты должна сражаться, чтобы защитить себя».

Маша: Только это и работает.

Терапевт: То есть это так. И когда Марк вернулся домой, вы почувствовали себя одиноко и испугались.

Маша: Я никогда не считала, что боюсь. Я не знаю.

Терапевт: Вот у него новая работа и нужно снова переезжать, но вы не можете порадоваться вместе с ним, потому что для вас это означает, что вы будете одна, что вы не в счет, что вы должны одна заботиться о ребенке, а о вас никто не позаботится… (усиление первичных эмоций).

Маша: (плачет).

Терапевт: Да. И когда он приходит и говорит о новой работе, вы снова слышите голос одиночества, и вам становится страшно.

Маша (плачет): Ты не знаешь, каково это, Марк.

Марк: Но я не это имел в виду.

Терапевт: Для вас новая работа – это нечто совсем другое (нормализация и подтверждение).

Марк: Да. Да.

Маша: Потом ты уходишь…

Терапевт: Он уходит, он занят своими делами, а вы чувствуете, что вы не в счет.

Маша: Я не в счет (плачет).

Терапевт: Каково это, чувствовать, что вы не в счет? (усиление эмоций).

Маша: Я не чувствую себя вправе так говорить.

Терапевт: Вы не имеете права на эти чувства? Помогите мне лучше понять вас (эмпатическое прояснение).

Маша: Ну, я понимаю, что Марку нужно работать, что от меня мало пользы.

Терапевт: То есть вы говорите о том, что вы не работаете, а Марк работает, поэтому вы не имеете права сказать ему, побудь со мной, мне не хватает тебя?

Маша: Я так чувствую, что работа – это очень важно, это должно быть на первом месте. Поэтому я должна молчать, вести себя тихо, а что еще остается?

Терапевт: То есть вы никогда не могли сказать ему: «Приди и побудь со мной, потому что ты мне нужен, приди и побудь со мной…».

Маша: Нет.

Терапевт: Поэтому, думаю, когда вы чувствуете себя покинутой, чувствуете одиночество, вам ничего не остается, как выходить из себя (нормализация защитного поведения).

Маша: Да, когда выходишь из себя, безопасней. Так я себя лучше чувствую. Я никогда не могла сказать Марку, что мне нужно. Да я никому никогда не могла сказать о том, что мне нужно.

Терапевт: У вас никогда не было отношений, в которых вы чувствовали, что о вас заботятся…

Маша: Я должна сама о себе заботиться.

Терапевт: Всегда заботились вы, а не о вас.

Маша: Конечно, кто будет со мной носиться, я сама за себя отвечаю.

Терапевт: Вы можете повернуться к нему и сказать: «Мне слишком страшно показать тебе, как я нуждаюсь в тебе». Можете сделать это? (инсценировка).

Маша: …Это трудно. Марк, я не могу показать тебе, как я в тебе нуждаюсь. Терапевт: Что случится, если он узнает? Что тогда случится?

Маша: Я не знаю.

Терапевт: Если вы приблизитесь к нему и покажете, как нуждаетесь в нем, что случится? Вы повернетесь к нему и…

Маша: А там его не окажется.

Терапевт: Его там не окажется. Да.

Терапевт: Если вы решитесь приблизиться и покажете, как он вам нужен, его все равно не окажется там, куда вы повернетесь. И вы выходите из себя и бежите. Что еще остается? (Обратите внимание, терапевт работает «эхом», иногда дословно повторяя высказывания клиента. Казалось бы, терапевт не привносит ничего нового на сессию. Однако это не так. Эмпатическое присоединение к переживаниям клиента, работа на близкой дистанции, «глаза в глаза», сочувственный тон голоса – все это создает ощущение безопасности «здесь и сейчас» и способствует проживанию боли. И, вследствие этого, станут возможными новые события).

Маша: Если я ему все это покажу, он подумает, что я веду себя как ребенок, как маленькая… Не знаю. Мы должны быть независимыми. Его не окажется рядом. То есть, конечно, он будет там. Я знаю, ты будешь там. Я понимаю, что ты будешь.

Терапевт: То есть на сознательном уровне вы понимаете, что он там будет, так?

Маша: Да. Конечно.

Терапевт: Но каким-то образом этого недостаточно. Потому что на каком-то другом уровне, и мы как раз об этом говорим, на каком-то другом уровне, это не взрослые рациональные понимания, и иногда чувствуешь себя ребенком. И эта маленькая Маша говорит: «Я не могу, это слишком опасно. Я никогда не сделаю этого. Я повернусь к нему, а его не окажется рядом. И это так ужасно, я не переживу этого». И это несколько другое, чем рациональное осознание. Вы понимаете, о чем я?

Маша: Да. Но это безумно трудно, быть на этом уровне.

Терапевт: Да.

Терапевт: Как вы себя чувствуете, Марк, во время этого разговора?

Марк: Печально для нас обоих. Мы о таких вещах не общаемся друг с другом, о том, что нам нужно.

Терапевт: Можете сказать ей о том, что вы чувствуете?

Марк (обращается к Маше): Думаю, это грустно для нас двоих, что мы не говорим об этом.

Маша: Но я не могу об этом говорить! Просто не могу.

Терапевт: Вы хотели бы, чтобы Маша могла говорить о таких вещах?

Марк: О, да. И я буду с тобой. Терапевт: Я вижу, вы просите ее дать вам такую возможность, быть с ней?

Марк: Если ты дашь мне такую возможность, я буду с тобой. Уверен, что буду.

Маша: Я не уверена. Не знаю.

Терапевт: Вы слышите его, Маша? Маленькая девочка внутри вас слышит его?

Маша: Нет, потому что я взрослая, мы взрослые.

Терапевт: Вам не нравится эта детская часть, слабая, испуганная, нуждающаяся…

Маша: Нет, нет, это ужасно.

Терапевт: Вы не верите, что эту часть можно любить? Вы не можете представить, что Марк хочет позаботиться о ней и утешить ее? Эту маленькую девочку?

Марк: Я так давно хочу встретиться с тобой, почувствовать, что нужен тебе, я так давно скучаю по тебе. Эта та часть, в которую я влюбился, именно в нее. Раньше ты могла быть со мной такой. Я очень-очень хочу увидеть ее, и я буду с тобой.

Терапевт: Именно с этой ее частью вы хотите соединиться.

Марк: Да, именно ее мне и не хватает, так давно не хватает.

Терапевт: Да, да, так. Что происходит, Маша?

Маша: Мне так страшно.

Терапевт: Да. Что вы хотите от него, прямо сейчас?

Маша: Чтобы он меня обнял, и это все.

Терапевт: Можете попросить его? (инсценировка).

Маша: Нет. Терапевт: Попробуйте.

Маша: Ты можешь?

Марк: Да, конечно (супруги обнимаются).

Желательный результат к окончанию второго этапа терапии

1. Осознание каждым супругом собственного эмоционального опыта и своего поведения. «Я должна себя защитить. Кто еще обо мне позаботится, если не я сама? Никто никогда не делал этого, я и надеяться перестала. Но когда мы познакомились, я мечтала, а вдруг ты…, но…».

2. Восприятие этого опыта, как своего собственного, а не «наведенного» другим партнером. Супруг может сказать: «Мне так страшно. Я боюсь приблизиться к тебе. Я думаю, что, если я рискну, я сделаю это как-то неявно, и если мне покажется, что что-то не так, я убегу. Большую часть времени я за стеной. Неудивительно, что ты не можешь меня найти». А в начале терапии его слова могли бы быть такими: «Она все время меня критикует, вот я и прихожу домой все позже». Или супруг говорит: «Я знаю, я не мастер вести беседу о чувствах. Я говорю себе, а чего ты ждал? Ты не годишься для всех этих эмоциональных штук. Я чувствую себя во-от таким маленьким. Я даже не могу попросить ни о чем, потому что я не знаю, как это, быть близким. Я чувствую себя каким-то морально недоделанным. Поэтому когда она начинает говорить о своем разочаровании, а я не понимаю, что не так, это невыносимо. Я начинаю орать на нее».

3. Контакт между супругами становится более безопасным, они способны к более открытому диалогу, могут говорить о своих страхах и потребностях друг с другом.

Заключительный этап терапии: консолидация и интеграция

По мере того, как меняются позиции партнеров в отношениях (ранее отстраненный супруг становится более вовлеченным, а ранее критикующий супруг смягчается), им становится проще находить новые решения для старых проблем и обсуждать стоящие перед ними жизненные дилеммы. Почему так происходит?

Почему становится проще находить новые решения для старых проблем?

1. Супруги способны открыто говорить о существующих в их жизни проблемах, когда проблемы не ассоциируются с небезопасностью привязанности, и борьбы за определение себя в отношениях и самих отношений не происходит. Например, обсуждается вопрос о строительстве дачи. Раньше жена воспринимала тот факт, что муж в выходные стремится уехать за город, как невнимание к ней. Теперь она видит, что стройка дает мужу возможность почувствовать себя компетентным и отдохнуть от будничных стрессов. Она с пониманием относится к хобби мужа, признает, что муж старается не только для себя, но и для нее. Супруги договариваются о распределении свободного времени, находят устраивающий их обоих вариант – когда быть вместе, когда по отдельности. Каждый осознает, что занятие своими делами не является угрозой для их отношений.

2. Обстановка безопасности и доверия способствует исследованию разнообразных возможностей, и оба партнера вовлечены в процесс исследования. Теперь меньше энергии тратится на негативные эмоции и на защиту своих уязвимых мест. Способности партнеров находить и оценивать различные варианты преодоления трудностей не блокируются страхами привязанности и проявляются полнее. Если муж задерживается на работе, это уже не означает, что у него роман с работой, а не с женой. Это означает, что сейчас у него такая, требующая времени работа. Кроме того, мужу может понадобиться больше поддержки и внимания жены, о чем он в силах открыто сказать.

3. После поворотных событий пара начинает обсуждать жизненные проблемы, которые ранее были камнем преткновения из-за небезопасности привязанности.

• Часто речь идет о детях. Например, жена долгое время не хотела заводить детей, потому что считала, что не может положиться на мужа. Ее сигналы о том, что она не чувствует себя с ним в безопасности, воспринимались мужем как критика и отвержение. Муж замыкался, выпивал, дистанцировался. Жена в очередной раз убеждалась в ненадежности мужа. Порочный круг взаимодействия поддерживал проблему. При надежной привязанности пара обсуждает не свои отношения, и не друг друга, а ищет решение проблемы. С какими трудностями каждый столкнется, как будет с ними справляться, как они могут поддержать друг другу? Задача терапевта – помочь супругам в открытом обсуждении проблемы, и в исследовании себя в связи с проблемой.

• Или женщина не может иметь своих детей и хочет усыновить ребенка, а мужчина отказывается, и это различие активизирует негативный цикл взаимодействия. В результате женщина не встречается с собственной неуверенностью в связи с вопросами усыновления. Смогу ли я полюбить приемного ребенка? Готова ли я отложить какие-то свои личные планы и посвятить себя материнству? Если окажется, что ребенок болен, справлюсь ли я?

• Или, такой пример: жена подверглась в юности сексуальному насилию, и теперь у нее строгие ограничения, на что она готова в сексе, а на что не готова. В результате ее сексуальное поведение сильно ограниченно, что не соответствует ожиданиям мужа от интимных отношений. Задача терапевта не в том, чтобы найти выход и тем самым решить проблему. Психолог помогает партнерам ясно увидеть тот выбор, который делают супруги и те возможности, которые у них есть. В результате люди могут принять решение расстаться или остаться вместе с измененными ожиданиями от отношений. Не все жизненные дилеммы могут быть разрешены, реальность вносит ограничения в наши мечты. Но выбор есть всегда, и психолог помогает супругам этот выбор увидеть, осознать и прожить.

Что делает психолог на завершающем этапе терапии?

1. Психолог поддерживает новые способы общения в паре, подчеркивает достижения супругов, благодаря которым это новое стало возможно.

2. Терапевт помогает паре сконструировать связную и понятную им обоим историю, которая включает в себя опыт терапии и новое понимание отношений. Способность создать связную историю о близких отношениях – признак надежной привязанности[21]. Эта история содержит осмысление прошлых способов реагирования, а также произошедший в процессе терапии сдвиг к новым способам действовать, думать и чувствовать. Задавая супругам вопрос «как вам удалось переключиться с негативного цикла на позитивный?», психолог способствует осмыслению произошедших изменений и появившихся возможностей. Например, вот что рассказывает одна клиентка: «Мой муж приходит с работы и сразу включает телевизор. Ужин стынет, я расстраиваюсь: ему не нужен мой ужин, он не ценит мои усилия, ему плевать на меня, мне обидно и одиноко. Я начинаю пилить его, делать замечания. Он как будто не слышит. Я могу пилить дальше, но тогда случится ссора. Могу замолчать и остаться со своей обидой, но тогда, когда он обнимет меня в постели, я вряд ли откликнусь. И вот однажды, когда он так смотрел в телевизор, я сказала: „Слушай, ну объясни мне, ну что там интересного, более интересного, чем ужин со мной?“. А он ответил: „Я не вслушиваюсь в то, что там говорят. Просто целый день на работе я решал проблемы, быстро реагировал, меня дергали, я дергал, а теперь пауза. Я постою так еще минут пять, а потом сядем кушать, ладно?“. „Конечно“, – сказала я ему, и еще подумала про себя: „Будь у меня такая работа, я бы сдохла“».

3. Важно обсудить окончание терапии, помочь паре выразить естественные опасения, что проблемы могут вернуться. Психолог инициирует общение супругов на беспокоящую их тему и помогает им исследовать, как они с помощью друг друга смогут предотвратить ухудшение. Пара покидает терапию со способностью поддерживать эмоциональную вовлеченность в отношения и со способностью «чинить» отношения в случае поломки.

Примеры интервенций на заключительном этапе терапии:

1. Отражение и поддержка новых паттернов и откликов.

Терапевт: Я заметила, Миша, как вы только что удержались от того, чтобы закрыться и спрятаться за общими фразами, и прямо сказали Кате о своих опасениях. Вы понимаете, о чем я говорю?

Миша: Да, у меня это стало получаться, но не всегда. Теперь она мне не кажется такой опасной, и я чувствую себя увереннее, может, в этом дело? Терапевт: Действительно, нужно много уверенности, чтобы так вести себя, и это помогло Кате не злиться на вас, а слушать вас с пониманием. Это так, Катя?

2. Эмпатическое прояснение.

Терапевт: Можно я вас остановлю, Саша? Все шло просто замечательно, но потом что-то случилось, и «танец» изменился. Вы понимаете, о чем я?

Саша: Да. Она снова сказала, что я ною. Она раньше на все мои слова так реагировала, и я снова почувствовал себя дефектным, маленьким, слабым. Это слово заставляет меня закрыться.

Терапевт: Вы можете сказать ей об этом ощущении дефектности, слабости и как оно влияет на вашу способность участвовать в разговоре? Помогите ей понять…

3. Переформулирование. Терапевт переформулирует новое поведение как альтернативу старым циклам. Терапевт обращает внимание на то, как было раньше, и как получается теперь. Психолог подчеркивает, как один партнер помог другому почувствовать себя в безопасности и открыто откликнуться.

Терапевт: «То есть, когда Андрей прямо говорит о своих страхах, вы чувствуете, что вы важны ему и что вы связаны друг с другом. И депрессия отступает, и вы больше вовлечены в отношения?»

Другой пример. Терапевт: Меня впечатлило, как вы обсуждали то, что вчера вечером случилось в гостях. Насколько по-другому вы оба делали это, по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад.

Муж: Несколько месяцев назад это было бы начало третьей мировой войны, но и сейчас мы, случается, спорим.

Терапевт: Ага, и сейчас случаются ссоры, своего рода рецидивы.

Муж: Но сейчас мы можем обсудить, что произошло.

Терапевт: Да, но что поменялось в вас?

Муж: Ну, раньше, моей главной задачей было не подпустить ее к себе, я замыкался, от чего она приходила в ярость.

Завершение супружеской терапии Марка и Маши

Фрагмент 17-й сессии. К этому моменту оба супруга вовлечены в отношения, оба доступны и отзывчивы, их позиции выровнялись. Марк чувствует себя более уверенным, Маша способна показать ему свои слабые и уязвимые стороны. Другим словами, в их отношениях есть надежная привязанность. Задача терапевта состоит к ее консолидации.

Терапевт: То, что у вас произошло, это типичная ситуация, такое сто раз до этого случалось. Но теперь это было по-другому, правильно? (терапевт подчеркивает различия между старым и новым способом поведения супругов).

Маша: Сначала я испугалась, что призраки из прошлого возвращаются. Он был в своей комнате, я была на кухне. Я была расстроена тем, что он меня не замечает. Старые мысли закрутились в голове: «Что мне делать? Может, уйти, может, пойти ругаться?». Но я сказала себе: «Нет, нет, я не хочу возвращения старого». И я подошла к нему и сказала, что я напугана. И попросила его обнять меня. И он обнял меня. И мне стало хорошо.

Терапевт: Это удивительно. Вместо того чтобы убежать или напасть, вы рискнули приблизиться к нему. Вы почувствовали себя ранимой и не побоялись показать ему это.

Маша: Да, я пришла к нему, и он не спрятался. Он был со мной. Мне стало так хорошо. Я так раньше не делала.

Терапевт: А вам как было, Марк?

Марк: Очень просто. Она не злилась, а сказала, что ей страшно, и что я нужен ей. У меня было некоторое колебание, но я легко преодолел его. Это совсем по-другому (улыбается).

Терапевт: Конечно (улыбается).

Маша: У меня получилось! Это похоже на «привет, я тут!»

Терапевт: Да. Вы, Маша, рискнули приблизиться к нему, без злости и обвинений, а вы, Марк, смогли откликнуться. Это совсем по-другому, чем бывало раньше (высвечивание нового цикла взаимодействия).

Марк: Да, я видел, что я ей действительно нужен.

Маша: Да, а еще мы избавились от дополнительной кровати (в начале терапии супруги спали раздельно).

Терапевт: Вот как! От кушетки, на которой вы спали в гостиной?

Маша, Марк: Да!

Терапевт: Да, ребят, круто. Избавились от кушетки. Это что-то новенькое. Как же вам это удалось?

Марк: Нам она больше не нужна. Мы общаемся по-другому.

Терапевт: Вы не отстраняетесь?

Марк: Я не отстраняюсь, как раньше. Сейчас нет обид, поэтому это несложно сделать. Терапевт: То есть вы стали более открытыми, и вам не нужна дистанция, которая была прежде, чтобы защищаться (показывает связь между внутренними изменениями и изменениями в отношениях).

Марк: Близость – это прекрасно.

Маша: Так нам хорошо.

Терапевт: Ну что же, прекрасно. Вы сделали это. Думаю, я вам больше не нужна (терапевт и супруги прощаются)…

К моменту окончания терапии произошли следующие изменения. Позиции, занимаемые партнерами в отношениях, выровнялись. Марк стал более включенным в отношения и более уверенным в выражении своих потребностей. Маша стала меньше критиковать, злиться, и больше доверять мужу. Каждый стал способен эмоционально участвовать в отношениях и инициировать позитивные циклы взаимодействия. Через девять месяцев их балл по шкале удовлетворенности браком соответствовал счастливо женатым супругам. Для этой пары ЭФТ оказался эффективным психотерапевтическим подходом. Оба супруга были готовы прилагать усилия для улучшения отношений, могли взять на себя ответственность за развитие отношений. Хотя изначально доверие в паре было сильно подорвано, в отношениях не было физического или сексуального насилия, что обычно осложняет построение надежной привязанности.

Заключение

Эмоционально фокусированная супружеская терапия сочетает в себе сильные стороны системного и гуманистического подхода, опирается на хорошо разработанную теорию привязанности и подтверждается эмпирическими исследованиями из различных областей психологии. Это активно развивающееся психотерапевтическое направление, в последние годы получившее распространение в разных странах и на разных континентах[22]. И, пожалуй, не стоит забывать о том, что, кроме объективных достоинств того или иного метода психологической помощи людям, в выборе психотерапевтических инструментов чрезвычайно важна субъективная составляющая. В какой степени я как психолог чувствую себя комфортно, работая с клиентами на близкой дистанции? Достаточно ли у меня гибкости для того, чтобы верить в позитивную природу человека, несмотря на видимое его проблемное, а иногда и разрушительное поведение? Увлекает ли меня постоянное переключение между интрапсихическим и интерперсональным уровнем в рассмотрении проблем? Близка ли мне идея о том, что эффективная взаимозависимость является целительной средой и для отношений, и для индивидуумов?

Литература

Бадхен А. А., Бадхен М. В., Зелинский С. М. Мастерство психологического консультирования. СПб.: Речь, 2007. Боулби Дж. Привязанность. М.: Гардарики, 2003.

Изард К. Психология эмоций, СПб.: Питер, 2002.

Крейн У. Теории развития СПб.: Прайм-Еврознак, 2002.

Николс М., Шварц Р. Семейная терапия. Концепции и методы. М.: Эксмо, 2004. Психология привязанности и ранних отношений: Тексты / Сост. М. С. Мельникова. Ижевск: ERGO, 2005.

Роджерс К. Консультирование и психотерапия. Новейшие подходы в области практической работы. М.: Изд-во Ин-та Психотерапии, 2008.

Экман П. Психология эмоций. Я знаю, что ты чувствуешь. СПб.: Питер, 2010.

Collins N. L., Read S. J. Adult attachment, working models and relationship quality in dating couples // Journal of Personality and Social Psychology. 1990. V. 58. P. 644–663.

Cozolino L. The neuroscience of psychotherapy. N. Y.: W. W Norton and Company, 2002. Greenberg L. S., Johnson S. M. Emotionally Focused Therapy for Couples. N. Y.: Guilford Press, 1988.

Johnson S. The Practice of Emotionally Focused Couple Therapy: creating connection. N. Y. – Hove: Brunner – Routledge, 2004.

Johnson S., Bradley B., Furrow J., Lee A., Palmer G., Tilley D., Wooley S. Becoming an Emotionally Focused Couple Therapist: workbook. N.Y. – London: Brunner – Routledge, 2005.

Johnson S., Whiffen V. Made to measure: Adapting emotionally focused couples therapy to partners’ attachment styles // Clinical Psychology: Science and Practice. 1999. V. 6 (4). P. 366–381.

Johnson S., Whiffen V. Attachment Processes in couple and family therapy. N. Y.: Guilford Press, 2003.

Johnson S., Zuccarini D. Integrating sex and attachment in emotionally focused couple therapy // Journal of Marital and Family Therapy. 2010. V. 36. № 4. P. 431–445.

Levy K., Blatt S., Shaver P. Attachment style and parental representations // Journal of Personality and Social Psychology. 1998. V. 74. P. 407–419.

Main M., Kaplan N., Cassidy J. Security in infancy, childhood, and adulthood: A move to the level of representation // I. Bretherton, E. Waters (eds). Growing points of attachment theory and research. Monographs of the Society for research in child development. 1985. V. 50 (1–2, Serial № 209). P. 66–104.

Mikulincer M., Florian V., Weller A. Attachment styles, coping strategies and posttraumatic distress: The impact of the Gulf War in Israel // Journal of Personality and Social Psychology. 1993. V. 64. P. 817–826.

Simpson J. The influence of attachment style on romantic relationships // Journal of Personality and Social Psychology. 1990. V. 59. P. 971–980.

Работа с парой в рамках теории семейных систем Мюррея Боуэна

И. Ю. Хамитова

Введение

До широкого проникновения идей Мюррея Боуэна в психотерапию психотерапевтическое мышление базировалось в основном на психоаналитической теории, которая рассматривает уникальность психической природы человека, отличного от других живых форм. Клиническая теория того времени фиксировалась в основном на внутренних процессах индивидах. Супружеские же отношения рассматривались как сочетание индивидуальных особенностей мужа и жены. В результате терапевтическая работа велась с психопатологией этих личностей. Мюррей Боуэн, предложив свою теорию, расширил взгляд на супружескую пару как на систему взаимоотношений в семье. С точки зрения его теории все процессы в браке зависят и от личностей, и от супружеской пары, и от процессов во всей семье.

Родственные связи внутри живущих групп, т. е. семья, рассматривается Боуэном как часть эволюции. Корни семьи действительно очень древние, уходящие на, возможно, почти 250 миллионов лет в глубь истории. Семья – это одно из проявлений человеческой руководящей системы в действии, семья является также частью природной системы.

Разрабатывая свою теорию, Боуэн предположил, что ввиду эволюционного происхождения людей у них много общего с другими формами живого. Он исследовал многочисленные отрасли знания, пытаясь найти идеи, на которых базировались естественные науки. В итоге родилось «представление о человеке как о результате филогенетического развития из низших форм жизни» (Bowen, 1975). Боуэновская теория – это результат попытки применить научный подход к изучению человеческого поведения, сфокусированный на связи человека со всем живым.

Рассматривая брачные стратегии самцов и самок в живой природе, Боуэн ссылается на исследования, показывающие, что у млекопитающих самцы и самки не моногамны и редко составляют прочные пары. Вместо этого самцы состязаются, добиваясь доминирования, и самцы высшего ранга получают право на воспроизводство. У полигамных видов самки обычно выигрывают от того, что самые крепкие самцы обеспечивают генами их потомство (Betzig, 1986). Моногамия чаще наблюдается у тех видов, у которых выживанию потомства способствует слияние самца и самки в противостоянии угрозам из внешнего мира и/или в исполнении родительских обязанностей (Kleiman, 1977; Klever, 1996). В этих видах самцы и самки совместно заботятся о потомстве и имеют сходную морфологию, меньшую ролевую дифференциацию и менее интенсивное сексуальное взаимодействие в сравнении с полигамными видами (Kleiman, 1977; Wilson, 1975).

Рассматривая парные связи и эмоциональную привязанность у людей, Боуэн отмечает, что связь мужчины с потомством напрямую зависит от стабильности пары, т. е. заинтересованность отца в потомстве зависит от его отношений с женщиной. В основном человеческая брачная стратегия моногамна, примерно в половине случаев с прочными парами; заботятся о детях в некоторой степени оба родителя. Хотя многие культуры полигамны, этой брачной системы придерживаются максимум 10 % мужчин. Остальные 90 % создают моногамные пары. Однако человек – не слишком моногамный вид, о чем говорит часто встречающаяся неверность; по разным обследованиям не верны своим партнерам от 25 до 72 % людей (Fisher, 1992).

Расширяя перспективы, Боуэн пытался увидеть системные процессы, которые управляют эмоциональным поведением человека, в том числе и в паре. Боуэновская Теория систем базируется на фактическом знании, почерпнутом из наблюдения за человеческими семьями, и фиксируется в большей степени на эмоциональном функционировании семьи.

Эмоции, в понимании Боуэна, относятся к автоматическим процессам, управляющим жизнью на всех уровнях – от клеточного до социального – в гораздо большей степени, чем было принято считать раньше. Эмоциональное функционирование включает в себя силы, которые в биологии определяются как инстинкты или автоматические функции, контролирующиеся автономной нервной системой. Субъективные эмоциональные и чувственные состояния и силы управляют системами взаимоотношений. В широком смысле эмоциональная система управляет жизненными процессами всех живых существ. (Bowen, 1975) Это может означать, что большая часть человеческого поведения является автоматической и не подвластна контролю со стороны индивидуума.

Теория семейных систем Боуэна и факторы, влияющие на успешное функционирование в супружеской паре

Теория была создана между 1963 и 1967 гг. и включала в себя шесть концепций:

1. Концепция о дифференциации Я;

2. Концепция о триангуляции;

3. Концепция об эмоциональных процессах ядерной семьи;

4. Концепция о проективных процессах в семье;

5. Концепция о многопоколенной передаче;

6. Концепция об эмоциональном разрыве.

В 1975 г. Боуэн добавил к своей теории две новые концепции:

7. Концепция о позиции сиблингов;

8. Концепция о социальной регрессии.

Теория Боуэна содержит две основные переменные: уровень тревоги (или эмоционального напряжения) и степень дифференциации Я. Все организмы способны адаптироваться к сильной тревоге, справиться с короткими приступами тревоги. Но когда тревожность возрастает и становится хронической, в организме возрастает напряжение (внутри себя или в системе отношений). Напряжение приводит к появлению симптомов или дисфункций (физической, эмоциональной или социальной). Существует феномен заражения тревожностью – тревога может быстро распространяться в семье или в обществе. Любой человек в разное время может иметь разный уровень хронической тревоги и выглядеть нормальным при одном уровне тревожности и ненормальным при другом, более высоком уровне.

Рассмотрим подробнее, какие из концепций Теории семейных систем Боуэна влияют на успешное функционирование в супружеской паре и наиболее важны при работе с ней.

Дифференциация Я – основополагающая концепция теории Боуэна

Практически любой человек может вспомнить эпизоды из своей жизни, когда, поддавшись эмоциям, он действовал отнюдь не оптимальным образом. Естественно, что решения, принимаемые взвешенно и рационально, будут отличаться от решений, принятых в состоянии, когда человек охвачен каким-либо чувством. И неважно, что это за чувства: сильный гнев или безудержная радость, острая тревога или глубокое горе… Важно, что решение, принятое в этом состоянии, скорее всего, не будет оптимальным. Дело в том, что в процессе эволюции наши эмоции остались примитивными, а способность мыслить появилась не так давно.

Создатель Теории семейных систем Боуэн считал, что у любого человека существуют две системы функционирования: интеллектуальная и эмоциональная. Теория Боуэна сосредотачивается на эмоциональном функционировании семьи. Он вводит понятие эмоциональной системы. Эмоциональная система – это сложный чувственно-поведенческий комплекс, свойственный почти всем животным, по крайней мере, начиная с эволюционного уровня рептилий и птиц. Эмоциональная система включает в себя все автоматические или инстинктивные реакции человека на любые аспекты среды. Пищевое и брачное поведение, выращивание потомства и поведение в социальной группе и у людей, и у животных определяется эмоциональной системой

Интеллектуальная система – это функция коры головного мозга, которая появилась на последнем этапе развития человека и является основным его отличием от всех более низших форм жизни. Кора позволяет думать, рассуждать, рефлексировать, регулировать жизнь в определенных областях. Интеллектуальная, или когнитивная система человека дает ему способность наблюдать за функционированием и реакциями эмоциональной системы. И вот эта способность различна у разных людей, т. е. люди различаются по своей способности дифференцировать чувства (более субъективная вещь) и мысли (более объективная вещь). Эта способность никак не связана с интелектом человека. Можно иметь очень высокий IQ и при этом плохо различать чувства и мысли. Практически каждый человек сталкивался с ситуацией, когда он реагировал автоматически, не задумываясь, почему он сделал так, а не иначе. Вообще, эмоциональная система гораздо больше регулирует нашу жизнь, чем мы признаем.

Боуэн ввел понятие дифференцированность. Степень дифференцированности человека будет определяться тем, в какой мере он в состоянии различать свои чувства и мысли. Чем меньше уровень дифференциации Я у человека, тем менее он способен делать такие различения (Bowen 1976). Как правило хорошо дифференцированный человек может провести различие: «это я думаю, а это я чувствую». Однако в состоянии, когда повышается тревога (это может быть, например, в ситуации кризиса, стрессовой ситуации), эмоциональная и интеллектуальная системы сливаются, утрачивая способность к автономному функционированию. Именно в этих ситуациях мы не способны ясно мыслить, именно тогда наши действия и носят импульсивный характер. И вместо того чтобы «подумать об этом завтра», мы совершаем необдуманные поступки, руководствуясь импульсом.

Дальнейшие исследования этого феномена привели Боуэна к выводу о том, что во всех видах семей (от самых нарушенных до великолепно функционирующих) можно наблюдать слияние между чувствами и интеллектом. Различия будут лищь в способах и степени, в которой они слиты или дифференцированы друг от друга. Это и есть – концепция дифференциации Я.

Человеческая семья может быть описана как «эмоциональное поле». Термин «поле» показывает сложность эмоциональных стимулов, передаваемых и воспринимаемых членами семьи на разных уровнях взаимодействия. Эмоционально детерминированное функционирование членов семьи создает эмоциональную атмосферу, или поле, которое, в свою очередь, влияет на каждого. Это аналог гравитационного поля солнечной системы, где каждая планета и солнце своей массой уравновешивают поле, а оно, в свою очередь, регулирует отношения в системе. Никто не может «увидеть» гравитацию, как никто не может увидеть эмоциональное поле. О существовании гравитационного поля можно судить, наблюдая за траекториями планет. Люди, испытывающие влияние эмоционального поля, строят свое поведение и реакции друг на друга в зависимости него (Kerr, Bowen, 1988).

Эмоциональная система регулируется двумя противоположно направленными силами – стремлением к совместности, в пределе – к слиянию с другими, и стремлением к индивидуальности, в пределе – к полному одиночеству. Слияние характеризуется либо полным отказом от себя, либо изоляцией. Совместность же – это способность быть вместе, оставаясь при этом собой. В результате, семья, живущая по законам эмоциональной системы, характеризуется импульсивностью и реактивностью своего поведения, преобладанием аффекта над интеллектом, слиянием или отчуждением.

На уровне парных отношений дифференциация Я проявляется в способности быть совместными, т. е. оставаться отдельной личностью, будучи связанным с окружающими, или автономно функционировать, оставаясь в браке. Здесь имеется в виду баланс между совместностью и отдельностью, насколько партнеры в состоянии воспринимать себя частью семьи, оставаясь при этом отдельными личностями.

Еще одна важная составляющая дифференциации, помогающая лучше понять процессы слияния и совместности в браке, это – Уровень Целостного Я и Псевдо-Я в человеке.

Псевдо-Я (рисунок 1) приобретается для приспособления к окружающей среде и состоит из множества убеждений, установок и т. д., разделяемых потому, что они считаются правильными во внешней среде. Псевдо-Я создается и модифицируется под влиянием эмоционального давления, существующего в любом эмоциональном союзе, будь то семья или общество. Семья требует от своего члена приспособления к ее идеалам и нормам. При этом принципы Псевдо-Я случайны, а иногда и противоречивы, но индивид этого не осознает. Оно не инкорпорировано, а как бы добавлено к Я. В период эмоциональной близости два Псевдо-Я сливаются друг с другом, одно растворяется в другом, при этом образуется общность МЫ (рисунок 2). Однако степень, до которой Псевдо Я будут сливаться, зависит от другой составляющей – Целостного Я.

Рис. 1. Целостное Я и Псевдо-Я

Целостное Я (рисунок 1) не участвует в феномене слияния (рисунок 2). Оно состоит из четко определенных убеждений, мнений, установок и жизненных принципов. Когда человек делает выбор, он становится ответственным за себя и за последствия. Естественно, Целостное Я может меняться, но лишь путем внутренних операций, переосмысления жизненных ценностей, переживания важных событий. Целостное Я никогда не меняется под влиянием внешнего давления.

Рис. 2. Совместность и образование феномена МЫ

Псевдо-Я развито в нас гораздо больше, а Целостное Я гораздо меньше, чем нам это кажется.

Именно на уровне Псевдо-Я люди испытывают слияние или совместность: дают, получают, одалживают, торгуются и обмениваются своими Я. При любом акте обмена один отдает часть себя, а другой равное количество. Пример: любовь – каждый пытается быть таким, каким его хочет видеть другой, и в свою очередь требует от партнера подобных изменений. Эта торговля происходят на уровне Псевдо-Я. В браке два Псевдо-Я сливаются в МЫ, где один становится носителем инициативы и ответственным за принятие решений. Этот один получает self в той степени, в которой другой его теряет. Партнер может отдать свое Я сразу или после непродолжительной торговли. Обмен Псевдо-Я – автоматический эмоциональный процесс, который появляется, когда люди «подстраиваются» друг под друга или манипулируют друг другом в тонких жизненных ситуациях. Например, критика, которая заставляет человека чувствовать себя плохо в течение нескольких дней – типичный пример обмена Псевдо-Я. С другой стороны, если партнер настолько растворяется в другом, что лишается способности принимать решения или приобретает тяжелую дисфункцию – психоз или серьезное хроническое заболевание, это говорит не только о слияниии Псевдо-Я, но и о слабости Целостного Я. Эти механизмы гораздо менее интенсивны при более высоких уровнях дифференциации.

Здесь очень важным становится, насколько у индивида развито Целостное Я. При невысоком уровне его развития люди уподобляются героине рассказа Чехова, Душечке. Они сливаются с другим вплоть до потери себя (рисунок 3В).

Такое слияние – вплоть до потери себя, стирания границ собственной личности сродни исчезновению личности как таковой (сродни смерти). Оно неизбежно повышает тревогу. В результате требуется нечто, что ослабит столь интенсивное слияние, увеличит эмоциональную дистанцию. Существуют люди, которые могут чувствовать себя «хорошо», только если находятся «в отношениях» с кем-либо. Они очень остро чувствуют собственное одиночество. Страх одиночества практически непереносим для них. Таким образом, подобные люди всю жизнь ищут идеальных близких отношений (рисунок 3А) – находят их, сливаются с партнером (рисунок 3В), практически растворяются в нем. Возникает тревога, связанная со страхом исчезновения, следовательно необходимо реагировать дистанцированием и отчуждением (рисунок 3С), что затем стимулирует следующий цикл поисков близости или депрессию и отчуждение, или поиск новых систем отношений.

Рис. 3. Схема: поиск близости – слияние – отдаление

Как правило, жизнь таких людей представляет собой циклы чередующихся сближений и отдалений; всю жизнь они ищут идеальных близких отношений. Схематически это выгдядит так: люди находят близкие отношения → происходит слияние → они реагируют дистанцированием и отчуждением → это стимулирует затем следующий цикл сближения или поиск новых систем отношений.

Партнеры, пребывающие в слиянии, обладают способностью «заражаться» эмоциями друг друга. В таких семьях супруги «телепатически» читают чувства друг друга. Если у одного из них неприятности и он охвачен своими чувствами, то другой автоматически погружается в чувства партнера.

Например, одна моя клиентка уже по голосу мужа, звучавшему из домофона или телефона, могла безошибочно определить настроение супруга. И такая чувствительность не наносила бы их отношениям особого вреда, если бы не одна черта, свойственная этим людям – они не только чрезвычайно чувствительны к настроениям других, особенно близких людей, но и обладают способностью «заражаться» этими чувствами. В результате, услышав в домофоне «раздраженный голос» мужа, возвратившегося с работы, эта женщина немедленно начинала злиться в ответ, а следовательно, на пороге квартиры муж неизменно встречал не менее сердитую, чем он жену, что, в свою очередь, лишь увеличивало его раздражение.

Способность чувствовать горе и радость другого человека, как свои собственные, практически жить ими, неумение в этот момент разделить, где твои чувства, а где чувства партнера, воспринимается как особая форма близости. Примером может служить влюбленность: «Я буду таким, каким ты захочешь меня видеть: буду выглядеть так, как ты захочешь, буду думать, чувствовать и делать все, что ты захочешь».

Таким образом, недифференцированность на уровне семьи будет проявляться в слиянии, принимающем форму сверхблизости или отчужденности между членами семьи, зависимости эмоционального состояния каждого члена семьи от эмоционального состояния другого, плохой способности приспосабливаться к переменам. Описанный выше пример, когда жена, услышав голос в мобильном телефоне, не только могла очень точно определить эмоциональное состояние мужа, но и «заражалась» им, т. е. начинала испытывать то же самое чувство, свидетельствует о семейной недифференцированности. В подобных парах партнеру приходится справляться уже со своим собственным раздражением или печалью, а не оказывать поддержку рассерженному или опечаленному супругу.

В парах с хорошей дифференциацией супруги способны пребывать в совместности, а не в слиянии (рисунок 2). Поскольку Целостное Я у них достаточно развито, то, даже сливаясь, образуя МЫ, они не перестают быть отдельными личностями. В подобных парах супруги могут брать на себя ответственность, способны ясно мыслить в гуще эмоциональных ситуаций. Они идут на компромисс, отстаивая при этом свои интересы и оставаясь собой. Они более свободны, ибо не являются пленниками эмоционального – чувственного – мира. Их эмоциональная жизнь удовлетворяет их гораздо больше, ибо они могут жить полноценной жизнью и разделять свои эмоции с другими. Они могут расслабиться и в отдельные периоды жизни отдать контроль эмоциональной системе, но если возникают проблемы, контроль вновь передается интеллекту, тревога снижается и кризиса удается избежать. Такие пары менее ориентированы на отношения, меньше зависят от того, что думает партнер, способны твердо стоять на своих собственных убеждениях, не испытывая потребности нападать на других или отстаивать свои убеждения во что бы то ни стало. Они, как правило, бывают более удовлетворены и своей семейной жизнью. Супругам нравится эмоциональная близость, но они не теряют собственных Я. Жена лучше реализуется как женщина, а муж – как мужчина, при этом нет необходимости спорить о преимуществах и недостатках биологического пола и социальных ролей. Каждый из супругов и детей сам отвечает за себя – они не обвиняют друг друга за свои поражения и не приписывают другим своих побед.

Люди вступают в брак, выбирая партнера с приблизительно одинаковой со своей степенью дифференциации. При этом один супруг может выглядеть более импульсивным, а другой – более сдержанным в проявлении своих чувств. Речь, скорее, идет о различии в стилях совладания с эмоциями. Например, очень импульсивная, «живущая своими чувствами» жена и рациональный, «держащий все под контролем» муж, скорее всего, обладают схожим уровнем дифференциации.

Однако способность разделения интеллектуального и эмоционального функционирования относительна и напрямую зависит от уровня тревоги. Уровень тревоги непосредственно влияет на функционирование пары. Стоит тревоге достигнуть определенного уровня, и автоматические реакции эмоциональной системы начинают возникать независимо от когнитивной активности. Пары с высоким уровнем тревоги более реактивны в браке, и им часто бывает трудно различить реальные и воображаемые угрозы. Даже высоко дифференцированная личность при достаточно высоком уровне тревоги испытывает трудности в мыслительном управлении поведением. С другой стороны, пары с низким базисным уровнем дифференциации могут утратить когнитивное функционирование даже при небольшой тревоге. Нужно отметить, что чем выше тревога, тем в большей мере поведение становится автоматическим, или инстинктивным.

Концепция о триангуляции

В благоприятной ситуации партнерам может быть комфортно друг с другом. Но диада может оставаться стабильной лишь до тех пор, пока уровень тревоги низкий. Однако рано или поздно между партнерами возникает напряжение. Источником этого напряжения может быть как внешняя ситуация (стресс), так и слишком большая или слишком маленькая дистанция между супругами. В этот момент, чтобы ослабить напряжение, на сцене появляется нечто третье или некто третий, цель которого – разрядить ситуацию, понизить возникшую в диаде тревогу. Причем этим третьим может быть не только отдельная личность, но и предметы, проблема, хобби, работа, группы людей, домашние животные, религиозная активность и т п.

Примеры треугольников:

1. Сидящая дома с ребенком жена, накопившая большое количество претензий к мужу, и работающий муж, испытывающий ответное раздражение, могут почувствовать «непреодолимое желание» посмотреть вечером фильм, поиграть в компьютерные игры или просто почитать, а вовсе не общаться друг с другом. В этой ситуации и книга, и компьютер, и TV лишь помогут снизить тревогу, канализировать накопившееся напряжение без конфликта.

2. Треугольник муж – жена – друзья дома. Повысившееся напряжение между супругами может найти выход в сверхсензитивности по отношению к друзьям дома. Возникают новые обиды, а также актуализируются старые. В результате супруги объединяются «дружа против» прежних приятелей, избавляясь таким образом от тревоги, существующей в их отношениях.

3. Треугольник муж – жена – алкоголизм, позволяет понизить тревогу и объединить супругов. В этом случае супруги взаимодействуют только на почве алкоголизма – конфликтуют, устраивают переговоры, лечатся, переживают… в общем, вся их жизнь вертится вокруг алкоголизма мужа. Следует учитывать только один нюанс: если существует только этот, объединяющий их треугольник, а парное взаимодействие представляет для супругов проблему, то пить этот муж не бросит никогда. Ибо в противном случае это повлечет за собой разрушение базового треугольника и разбалансировку всей системы.

Концепция об эмоциональных процессах ядерной семьи

Мы уже говорили, что чем ниже уровни дифференцированности супругов, тем интенсивней эмоциональное слияние в браке, которое приводит к появлению тревоги у одного или обоих супругов. И тем больше вероятность, что понадобятся некие механизмы, помогающие справиться с возникшим в паре напряжением. Способы, которым супруги привыкли справляться с возникшим в паре напряжением, они выносят из родительских семей. Традиционно принято выделять четыре механизма поглощения тревоги в супружеской паре и «защиты от излишней близости»: эмоциональное дистанцирование, супружеский конфликт, болезнь или дисфункция у одного из супругов, передача проблем детям.

Несмотря на кажущееся различие в стилях проявления каждого из них, функция у всех этих процессов одна – снижение тревоги. Уровень тревоги системы – своего рода наследственная характеристика, получаемая ядерной семьей от своих родительских семей. Человек, в отличие от животных, способен использовать интеллектуальную систему. Она позволяет вести себя разумно даже в эмоциональнонасыщенных ситуациях, при оценке действительности опираться на факты, при принятии решений учитывать прежде всего цели и принципы.

Пример эмоционального дистанцирования. Одна супружеская пара жаловалась, что из-за загруженности на работе и увлеченности своей карьерой они имеют гораздо меньше времени для общения друг с другом, чем им хотелось бы. Казалось бы, чего проще – найти общие увлечения и получать совместные радости вместе. Однако интересы у супругов разнились столь радикально, что сочетать их не представляло никакой возможности. Очевидно, что супруги автоматически избегали близости.

Нередко после интенсивного эмоционального контакта у супругов может возникнуть ощущение дискомфорта и желание несколько увеличить эмоциональную дистанцию. Подобное желание может возникнуть и при чрезмерной позитивности слитности, например, неодолимое желание поработать после хорошо проведенного совместного отпуска, и при негативном эмоциональном заряде. Во всех этих случаях мы имеем дело с увеличением эмоциональной дистанции. Причем дистанция может быть реальной, а может быть результатом внутренних операций. В первом случае, например, один из супругов под теми или иными предлогами может проводить много времени вне дома, или же супруги могут очень много времени проводить в компании других людей. Иначе говоря, ситуации, благоприятные для интенсивного контакта, избегаются. Во втором случае дистанция создается более тонкими средствами, направленными на снижение эмоционального реагирования. Примеры таких средств – хроническая раздражительность, хобби, «каменное» выражение лица. Интересно, что человек, устраняясь из эмоционального контакта с другим, может очень много об этом другом думать, вести внутренние диалоги, споры.

Обычно партнеры дистанцируются автоматически, без осознавания этого. Дистанцирование, по сути, есть «клапан» для выпускания напряжения и снижения тревоги. Несмотря на то, что оно происходит автоматически, дистанцирование обычно приводит к большему психологическому расстоянию, чем хотели бы партнеры. Тогда дистанцирование сменяется сближением. В любом случае неосознанно избегается дискомфорт, который ощущается из-за чрезмерного слияния. При этом источником собственных эмоциональных реакций и дискомфорта воспринимается партнер.

Пример супружеского конфликта. Супруги (речь о которых шла выше), увлеченные своей карьерой и проводящие все свое свободное время порознь, были неприятно поражены, когда в первый же день долгожданного отпуска между ними возникла серьезная ссора по совершенно незначительному поводу, который они и вспомнили-то с трудом. Тем не менее после ссоры каждый из них стал предаваться своим увлечениям.

Функция супружеского конфликта – управление тревогой и поддержание равновесия в семье. В ситуациях, когда напряжение в семье нарастает, партнеры излишне эмоционально реагируют друг на друга, их мысли часто сконцентрированы на «упрямстве, равнодушии, неразумности» другого. В такой ситуации конфликт может вспыхнуть по незначительному поводу и быстро достигнуть высокого накала. При этом могут вспоминаться давние обиды. Таким образом, при супружеском конфликте партнеры очень сосредоточены друг на друге, весь окружающий мир для них как бы не существует. Ошибки и оплошности партнера очень внимательно отслеживаются. Собственной роли в повторяющейся ситуации никто, разумеется, не понимает, в лучшем случае собственная роль может признаваться, но оцениваться как необходимая и вынужденная самозащита. Если интенсивность конфликта велика, он может выйти из-под контроля и стать неуправляемым. Тогда автоматически возникают тенденции привлечения третьих лиц (или организаций, например, полиции или службы кризисного вмешательства).

Для семей обычен двухфазный режим: конфликт – последующее дистанцирование. На фазе дистанцирования каждый из партнеров может поджидать, пока другой «оступится» – что-то сделает «не так». Нередко бывает и так, что конфликты чередуются с периодами теплой близости: близость – напряжение – дистанцирование – конфликт.

Степень их может быть от мягкой до тяжелой и зависит от уровня слияния супружеской пары, а также от интенсивности тревоги.

Пример дисфункции у одного из супругов. Сверхфункциональный и сверхответственный муж много времени уделяет работе. Жена недовольна этим обстоятельством, и в паре по этому поводу частенько возникают конфликты. Внезапно муж теряет работу. Разразившийся в отрасли кризис делает невозможным его дальнейшее трудоустройство. Муж очень переживает, виня во всем себя, а семейное напряжение достигает апогея. Конфликты происходят почти ежедневно. Неожиданно у мужа развиваются болезненные ощущения и отечность в области суставов рук и коленей. В дальнейшем он получает гормональное лечение от ревматоидного артрита, но облегчения не испытывает. За время его лечения в семье произошли изменения: жена нашла работу, маленький сын пошел в детский садик и для помощи по хозяйству была «выписана» из другого города теща. Жизнь стала налаживаться, однако муж продолжал болеть, все более погружаясь в гипофункциональное состояние. Жена и теща отвечали практически за все аспекты семейной жизни, относясь к нему как к маленькому сыну. Оба – и муж, и жена – хотели, чтобы все вернулось на круги своя, а муж продолжал винить себя: «Если бы я только был здоров, в нашей жизни все бы наладилось». Жена и теща тщательно следили за тем, правильно ли он соблюдает режим и медицинские процедуры. Пока здоровые члены семьи подобным образом функционируют ради больного, может развиться определенный тип семейной стабильности, которая обслуживается присутствием хронического симптома. Семье оказывается проще приспособиться к жизни с этим симптомом, чем искать те причины, которые «выталкивают» этот симптом на авансцену семейной жизни.

Муж был настолько сконцентрирован на выражении лица жены, читая на нем все возрастающее беспокойство о его состоянии, что уже не мог чувствовать себя здоровым рядом с ней. Он с изумлением заметил, что во время летнего отъезда жены, тещи и сына на отдых, несмотря на то, что он скучал по ним, самочувствие его заметно улучшилось. Он чувствовал себя спокойнее, а суставы беспокоили его заметно меньше.

Этот эмоциональный процесс связан с адаптацией супругов друг к другу. Обычно в браке обе стороны постоянно идут на компромиссы, чтобы избежать конфликта. Но в некоторых случаях компромисс может принимать очень жесткие формы. Например, один партнер мог быть обучен в родительской семье принимать решения за других; второй – позволять другим принимать решения за себя. Скорее всего, в браке эти люди, ощущающие себя хорошо только в этих позициях, будут действовать один – как гиперфункционал, а другой – как гипофункционал. Тенденция такого рода может быть связана с обоими партнерами. Например, один партнер доминантный, а другой приспосабливающийся. Если оба пытаются стать доминантными – конфликт неизбежен. Когда оба приспосабливающиеся – возникает паралич принятия решений. В семьях, где один из партнеров «везет» все на себе, а другой является слегка «инвалидом» (неважно, физическим или социальным) супруги удачно дополняют друг друга.

Формирование этого механизма также не вполне ясно. Одним из факторов, однако, считается порядок рождения каждого из супругов. Стремление к доминантной или приспосабливающейся позиции определяется функцией, которую человек выполнял в родительской семье.

Пока уровень напряжения низок, дисфункция одного из супругов может не проявляться. Однако в ситуации длительного стресса гипофункционал может обнаружить физическую, эмоциональную или социальную дисфункцию. Эта дисфункция, в свою очередь, может вызвать к жизни новые роли или позиции других членов семьи, в конечном счете служащие восстановлению семейного равновесия. Роли сиделок и санитаров при дисфункциональном члене семьи ослабляют межличностную напряженность. Это распределение – чисто функциональное: нередко можно наблюдать, как в случае выхода из строя «сильной» стороны «слабая» действует вполне эффективно.

Все четыре механизма должны поглощать существующее напряжение (тревогу) в семье. Для этого могут быть задействованы и все четыре области, и лишь одна из них. Любые симптомы в нуклеарной семье, супружеский конфликт, дисфункция одного из супругов или нарушения у ребенка будут менее интенсивными при низком уровне тревоги и более интенсивными – при высоком.

Концепция о проективных процессах в многопоколенной семье

Происходя из родительских семей, мы все наследуем определенные паттерны взаимодействия, уровень дифференциации и уровень слияния, которые воспроизводим уже в своем собственном браке. Если человек не мог чувствовать себя отдельной личностью в родительской семье, а отношения были подчинены принципу слияния, то в его собственной семье от него не приходится ожидать отношений, построенных на совместности и уважении к суверенитету супругов. Только при адекватно завершившейся сепарации от родительской семьи можно чувствовать себя отдельной личностью и создавать отношения, свободные от проекций.

Пример. 33-летняя женщина, недавно вышедшая замуж за мужчину старше нее на 20 лет, жалуется на разочарование в браке. «Я думала, – говорит она, – что все будет как до свадьбы, когда он ухаживал за мной: подарки, поездки, много внимания и заботы. А сейчас он все время занят, я фактически одна. Зачем я выходила замуж? Мне так же одиноко, как и до замужества…» Из истории клиентки становится известно, что она потеряла отца в 3-летнем возрасте и всю дальнейшую жизнь провела с мамой, которая так и не вступила во второй брак, а все свои усилия сосредоточила на дочери. Еще девочкой клиентка очень тосковала по отцу и привыкла считать, что все их с мамой трудности и беды обусловлены ранней гибелью отца. Кроме того, именно в родительской семье она получила уверенность, что мужчина, за которого она выйдет замуж, будет неприменно заботливым, опекающим и сверхфункциональным. С другой стороны, являясь для своей матери смыслом жизни, она не могла позволить себе сделать шаг в сторону собственной сепарации от нее. И неслучайно знакомство с будущим мужем состоялось через два месяца после внезапной смерти ее матери от инфаркта полтора года назад. А девять месяцев назад супруги поженились. Фактически, лишившись одного опекающего объекта, она тут же обрела другой: от одних эмоциональных отношений, переполненных слиянием, она переключилась на другие. Кроме того, внезапный роман позволил ей «отложить» переживания, связанные с потерей матери, и не испытывать боль утраты так остро. Однако мы понимаем, что ни боль отложенной утраты, ни ожидания опеки от супруга никуда не делись после свадьбы. И если бы супруги смогли поддерживать в браке такой же уровень слияния, каким он был на этапе романа, то между ними были бы радующие их отношения. Однако интенсивное слияние сменяется автоматическим дистанцированием, призванным понизить тревогу в паре. Несмотря на то, что источником дискомфорта каждый из них воспринимает другого, по сути, партнеры неосознанно избегают дискомфорта, который ощущается из-за чрезмерной близости. Но дистанцирование обычно приводит к большему психологическому расстоянию, чем хотели бы партнеры, что в свою очередь запускает следующий цикл сближения и отдаления.

При отсутствии адекватной сепарации существует два типа слияния с родительской семьей. Первый – избегание, когда человек надеется, что вступив в брак, он освободится от проблем родительской семьи. Вышеизложенный пример ясно иллюстрирует, что чем больше напряженности и нерешенных проблем в родительской семье, тем больше вероятность, что та же напряженность сохранится и в новых брачных отношениях. Фактически убегая от одного слияния, человек воспроизводит ровно то же в новых отношениях. Ни один партнер не в состоянии оправдать все ожидания, которые проецируются на него. Зато под грузом этих зависимостей брак неизбежно дает трещину.

Второй тип слияния – открытая подчиненность родительской семье, когда кто-то из супругов декларирует важность для него отношений с семьей родителей. Именно с родителями он советуется по важным вопросам, именно у них ищет эмощиональной и финансовой поддержки. Для стабильности брака от супруга такого человека требуется бесконечная лояльность родительской семье партнера, выполнение всех правил этой семьи и включение в эту семью на правах «братика» или «сестрички». Но если супруг такого человека будет предъявлять претензии на исключительную близость со своим партнером или заявлять о своем, отличном от всей этой семьи, мнении, то неизбежно возникнет напряжение.

В каждой супружеской паре существует «определенное количество» тревоги. Выше мы описали способы, которыми супруги справляются с возникшим в паре напряжением, механизмы «защиты от излишней близости». «Индикаторами тревоги в браке являются нестабильность брака, раздельное проживание супругов, развод и отказ от вступления в брак. Чем сильней эти индикаторы проявляются в семьях мужа и жены, тем больше шансов на то, что в их браке обнаружатся те же симптомы, несмотря на наличие детей и особенности характера взрослых» (Klever, 1996).

Концепция о сиблинговой позиции

На отношения в браке влияют и отношения с сиблингами. Брак как форма отношений между равными людьми больше похож на отношения между братьями и сестрами, чем на отношения между родителями и детьми.

Наиболее благоприятными Боуэн считал браки между старшим братом сестры и младшей сестрой брата. Оба не будут склонны создавать ни конфликтов, обусловленных старшинством, ни конфликтов принятия другого пола: для него привычна младшая девочка, для нее – старший мальчик. При этом оба привыкли к гетеросексуальным партнерским отношениям. Столь же благоприятным является брак между младшим братом сестры и старшей сестрой брата (рисунок 4А). Он привык к заботящейся и опекающей девочке старше него, она привыкла опекать и отвечать за мальчика младше нее. Следовательно, никто из них не будет конфликтовать по поводу главенства и принятия противоположного пола.

Кроме того, по мнению Боуэна, способы взаимодействия между партнерами могут быть связаны с порядком их рождения в семье. Если учитывать личностные особенности, диктуемые порядком рождения, то часто проблемы супругов могут быть обусловлены проблемой функционирования в различных позициях.

Брак между двумя младшими детьми (рисунок 4В), имеющих старших брата и сестру противоположного пола, скорее всего, будет выглядеть как союз двух недофункционалов. В периоды, когда тревога будет низка, этот брак может выглядеть как вполне устойчивый.

Рис. 4А. Пример комплементарного

Рис. 4В. Пример симметричного брака брака

Но в стрессовой ситуации супругов ожидает паралич в принятии решений. Младший брат привык, что о нем заботится старшая сестра и, следовательно, ожидает инициативы от своей супруги. Она же, являясь младшей дочерью, в свою очередь привыкла, что о ней заботится старший брат и, следовательно, ожидает от мужа, что тот решит все проблемы. В результате оба взирают друг на друга с надеждой, ожидая инициативы от своего партнера.

Брак между двумя старшими детьми (рисунок 5), имеющих младших противоположного пола, ожидают трудности иного рода. Это – два сверхфункционала, привыкших к заботе о младших, к ответственности за другого. В результате у каждого из них может быть свое видение, как найти выход из создавшейся ситуации. Стремление «сделать для семьи как можно лучше», но своим способом, может выглядеть как борьба за власть. Аналогичная ситуация можен быть и с единственными детьми.

С другой стороны, по мнению Боуэна, наименее благоприятными будут следующие две комбинации: браки старших детей и браки младших детей, особенно это касается семей, имеющих однополых детей. В обоих этих случаях никто из партнеров не был в отношениях с сиблингом противоположного пола. Но в первом случае оба были старшими в семье, а, следовательно, каждый будет стремиться подчинить себе другого, сделав его младшим. Во втором же случае каждый будет стремиться переложить ответственность на другого, от которого он или она могли бы зависеть.

Рис. 5. Пример симметричного брака

По мнению Боуэна, зная степень, в которой люди соответствуют личностным профилям, мы можем предсказать, какая степень слияния будет у супругов в браке и какие эмоциональные процессы в семье будут преобладать. Например, ответственный, с низким уровнем тревожности, старший ребенок – в высокой степени свидетельствует о хорошем уровне дифференциации в семье.

Эмоциональный разрыв

Паттерн эмоционального разрыва определятся тем, как люди обращаются со своими неразрешенными эмоциональными привязанностями к родителям. Этот паттерн касается того, как люди отделяют себя от прошлого, чтобы начать жизнь в настоящем. Здесь могут иметь место различные варианты: изоляция, уход в себя, бегство или отрицание важности родительской семьи, комбинации эмоциональной изоляции и дистанции.

Какую-то степень незавершенной эмоциональной привязанности имеют все люди. Чем ниже уровень дифференциации Я, тем интенсивней эмоциональная привязанность. Человек, порвавший с родительской семьей, и человек, никогда не покидавший ее, могут быть в равной степени эмоционально от нее зависимы. Можно прибегнуть к изоляции, уходу в себя, бегству или отрицанию важности родительской семьи, можно сочетать эмоциональную изоляцию и дистанцию, но к какому бы способу изоляции человек ни прибегал, все это лишь подтверждает, что существует невидимая «эмоциональная пуповина», связывающая человека с его родительской семьей. Тип механизма, используемый для достижения эмоциональной дистанции, не является индикатором интенсивности или степени незавершенности эмоциональной привязанности. У убежавшего из дома существует огромная неутоленная потребность в эмоциональной близости, но одновременно он испытывает к ней неприязнь. Он убегает, обманывая себя, что этим он достигает «независимости». Человек может похоронить родителей, сменить страну проживания, состариться, но его внутренние диалоги с уже умершими родителями не прекращаются. Да и сама жизнь, все его поступки как будто направлены на то, чтобы кому-то что-то доказать. Но чем сильней эмоциональный разрыв с его родителями, тем более он подвержен повторению того же самого паттерна в будущих взаимоотношениях. У него могут быть интенсивные взаимоотношения в браке, которые он будет считать временами идеальными и незыблемыми, но паттерн физической дистанции остается частью его. Когда в браке нарастает напряжение, он будет использовать тот же самый паттерн бегства. Он может «сбегать» от одного брака к другому. И тогда очень интенсивные эмоциональные отношения (неважно, позитивные или негативные) будут сменяться периодами охлаждения или «внезапными» влюбленностями. Или человек может устроить свою жизнь, окружив себя многочисленными партнерами, или его взаимоотношения могут становиться все более кратковременными. Яркий пример – Дон Жуан, который переходит от одних взаимоотношений к другим, каждый раз обрывая эмоциональные связи с прошлым и отдаваясь нынешним взаимоотношениям.

Пример. Супружеская пара: муж 40 лет, жена 37 лет. В браке 5 лет. У обоих это не первый брак, для жены он – пятый, для мужа – третий. Оба считают, что партнер его не понимает, не принимает. Оба перестали испытывать и эмоциональную привязанность друг к другу, и интеллектуальный и сексуальный интерес. Считают, что развод – лучший выход из создавшейся ситуации. Однако их волнует, как все это воспримет их 4-летняя дочка. Из истории семьи выясняется, что и муж, и жена происходят из семей, где эмоциональные разрывы наблюдаются по крайней мере на протяжении трех поколений. Бабушка женщины развелась с дедушкой, когда маме клиентки было 3 года, мама развелась с папой, когда клиентке едва исполнился год. Аналогичная ситуация в семье мужа: дедушка пропал без вести на войне, когда маме клиента было 4 года, бабушка одна воспитывала маму. Мама долгое время жила с бабушкой, а после ее смерти родила «для себя» сына. Отца он никогда не видел.

Женщины, пережившие развод родителей в возрасте до 16 лет, имеют на 59 % больше шансов на развод, чем женщины из нераспавшихся семей. Мужчины, родители которых развелись, имеют на 39 % больше шансов на развод, чем мужчины из нераспавшихся семей (Beal, Hochman, 1991). Эти данные подкрепляют мысль о том, что брачная тревога может передаваться от поколения к поколению.

Человек, добивающийся эмоциональной дистанции при помощи внутренних механизмов, имеет трудности другого порядка. Он в состоянии оставаться на месте события в периоды эмоционального напряжения, но более подвержен внутренним дисфункциям, таким как психическая болезнь, эмоциональным дисфункциям, подобным депрессии, социальным дисфункциям, подобным алкоголизму и состояниям эпизодической безответственности по отношению к другим. Лучшим примером является депрессия. Чем выше тревога в окружении, тем больше такой человек эмоционально изолирует себя от других, при этом создается впечатление, что он поддерживает нормальные отношения в группе. Значительная часть людей использует разнообразные сочетания внутренних механизмов и физической дистанции, обращаясь со своими незавершенными эмоциональными связями с родителями.

Чем более интенсивен эмоциональный разрыв с прошлым, тем больше вероятность того, что у человека возникнут те же проблемы в браке, что и у его родителей, но, возможно, в более ярко выраженном виде. В следующем поколении, его дети тоже прибегнут к эмоциональному разрыву, но, возможно, еще большей силы.

Иногда эмоциональный разрыв с прошлым связан с процессами, происходящими в обществе. Семьдесят лет истории нашей страны содержат много трагических страниц. Это и годы революции и террора, и годы войны и репрессий. Редкая семья, живущая в СССР, не испытала на себе этих влияний. Кроме того, советская политическая и социальная системы создавали режим, который способствовал отрыву членов семьи друг от друга. Существуют исследования, доказывающие факт того, что в подвергшихся репрессиям семьях, где поддерживалась память о бабушках и дедушках, где нет «белых пятен» в семейной истории, в целом функционирование было намного выше, нежели в семьях, сделавших из этого тайну. Если члены семьи обходили эту тайну молчанием (что, по сути дела, принимало форму эмоционального разрыва с прошлым), то в семье наблюдалось большое количество различных дисфункций. Кроме того, сами не сознавая этого, члены семьи в эмоционально трудных для них ситуациях прибегали к эмоциональному разрыву как способу решения возникшей проблемы. В этих семьях наблюдалось больше разводов, депрессий и прочих дисфункций.

Чем лучше семья поддерживает контакт с родительскими семьями, тем меньше проблем и симптомов в обоих поколениях. Существуют специальные техники для восстановления эмоционального контакта с родителями.

Практика психологической помощи супружеской паре

При оценке семейной системы на основе теории Боуэна терапевт решает целый ряд задач не только диагностического, но и непосредственно терапевтического характера. Например, сам процесс семейной оценки снижает эмоциональность семьи и делает проблемы менее нагруженными эмоциями благодаря тому, что помещает их в контекст поля, включающего 3–4 поколения. Таким образом, проблема перемещается в семейный контекст. Рационально обсуждая свои семейные истории, семья получает возможность как бы наблюдать за собой со стороны, что само по себе уже является терапевтичным. В ходе оценки терапевт также может определить, кто наиболее мотивирован для работы и какой уровень изменения может быть достигнут. В дальнейшем терапевт может избрать любой вариант работы, но неизменно придерживается наиболее важного терапевтического принципа: если эмоциональный паттерн изменяется в одном значимом треугольнике и члены этого треугольника остаются в эмоциональном контакте с остальными членами семьи, то другие треугольники автоматически изменятся. Варианты работы могут быть следующие.

Семейная психотерапия с одним супругом

Такая терапия может рассматриваться как подготовительная ступень к семейной терапии с обоими супругами. Этот метод создан для семей, в которых один супруг настроен негативно и не склонен включаться в семейную психотерапию. Задача состоит в том, чтобы помочь мотивированному супругу понять ту роль, которую он сам играет в семейной системе, что, в конце концов, должно привести к тому, чтобы немотивированный прежде супруг захотел сотрудничать с первым и присоединился к семейной терапии. Терапия включает следующие этапы.

1. В течение первых сессий терапевт просвещает клиента об особенностях функционирования и характеристиках семейной системы.

2. Затем выдвигаются гипотезы о роли, которую этот член семьи играет в семейной системе.

3. На следующем этапе присутствующий на приеме член семьи учится наблюдать паттерны собственных эмоциональных реакций в родительской системе. Для проверки выдвинутых гипотез, для получения новых наблюдений, которые позволят подтвердить или опровергнуть гипотезы, и для поиска путей изменения реакций клиент начинает чаще контактировать с родительской и расширенной семьей.

4. Затем совместно с терапевтом осуществляется реализация разработанного плана по дифференциации клиента из эмоционального поля семьи. План, как правило, включает сравнительно частые контакты с родительскими семьями с целью изменения эмоционального реагирования и функционирования клиента.

Семейная психотерапия с супругами

Семейная психотерапия с супругами – основная конфигурация семейной психотерапии. В своей статье «Слияние и дифференциация в браке» Фил Клевер (Klever, 1998) предлагает следующую стратегию работы на основе Теории семейных систем Боуэна.

Выявление эмоционального процесса внутри пары

Прежде всего надо понять, как поглощается тревога в супружеской паре. Первый шаг – выявление эмоционального процесса внутри пары, что требует прояснения схем эмоциональной чувствительности внутри пары. Традиционно выделяют процессы: эмоциональное дистанцирование, супружеский конфликт, болезнь или дисфункция у одного из супругов. Но для клинической оценки и внесения некоторой объективности в эмоционально заряженную ситуацию полезно узнать еще ряд фактов, касающихся брака, таких как продолжительность знакомства и совместной жизни, кто кому сделал предложение, как планировалась свадьба, кто присутствовал или не присутствовал на ней, какова была реакция семьи на брак и как время, выбранное для свадьбы, соотносилось с другими семейными переменами – смертями, переездами, рождениями и т. д.

Выявление эмоционального процесса внутри пары состоит из двух частей:

• определение частоты, продолжительности, интенсивности эмоционального процесса;

• выявление форм взаимодействия между супругами, способствующих развитию симптома в системе.

Для выявления эмоционального процесса внутри пары полезно проанализировать следующие параметры:

– Определение дистанции и взаимодействия в браке

Эмоциональная дистанция почти всегда является инстинктивным бегством от интенсивной эмоциональности в паре. Важно понять, насколько супруги могут сознательно регулировать ее самостоятельно.

– Способность открыто говорить о личных эмоциональных проблемах

Терапевт может задать следующие вопросы: Что происходит, когда вы говорите об этом с партнером? Как часто вы вдвоем обсуждаете что-то личное? Кто обычно затевает обсуждение? Кто говорит больше? Какой процент ваших мыслей и чувств, касающихся вас, вашего партнера и ваших отношений вы ему/ей рассказываете? За время вашего брака бывал ли этот процент большим или меньшим? Есть ли проблемы, о которых вы друг с другом не говорите? Назовите их.

– Способность слушать и понимать друг друга

При затрагивании в беседе эмоционально заряженных тем супруги зачастую неверно понимают позиции друг друга. Этот аспект оценки определяет способность супругов иметь объективный взгляд на партнера.

– Осведомленность о мыслях и чувствах

Одни люди осознают свои мысли и чувства, но держат это при себе. Другие так сосредоточены на отношениях, что не отдают себе в этом отчета. Во втором случае прогноз для терапии хуже, чем в первом.

– Количество часов в неделю, проводимых совместно

Один крайний вариант – когда пара почти не бывает вместе из-за несовпадающего рабочего расписания или настойчивого нежелания видеть друг друга. Другой крайний вариант – пара проводит почти все время вместе и не может представить себе разлуки. В обоих случаях предполагается дисбаланс сил слияния и индивидуальности.

– Физическое влечение и удовлетворенность сексуальными контактами

С одной стороны, существуют пары, не имеющие физического влечения и сексуальных контактов. Здесь речь идет о физическом дистанцировании. Однако подобные пары не всегда имеют дистанцию в других областях. На другом конце ряда – пары, постоянно сосредоточенные на сексе. Подобная сексуальность может быть основным связующим звеном в браке и зачастую является главным регулятором уровня тревоги. Оба варианта соответствуют очень высоким уровням слияния.

– Взаимодействие между супругами, оказывающее влияние на их дистанцирование

Для осмысления ситуации имеет смысл задать следующие вопросы: Что вы думаете и делаете, когда он отстранен от вас? Когда вы неотступно следуете за ней, что она делает? Что вы и ваш партнер делаете, чтобы помочь вам стать более открытой и неофициальной? Если бы вы реагировали по-другому на напряженность вашей партнерши, что бы случилось – как вы думаете? Как ваша отстраненность воздействует на партнера? Что заставляет вас тревожиться по поводу контакта с партнершей?

Понимание конфликта и взаимодействие в браке

Конфликт может быть продуктивным процессом, если муж и жена отстаивают в нем собственные позиции, но при этом уважают и позицию партнера. Если источник конфликта – лишь эмоциональные выплески и стремление изменить другого, он отражает эмоциональную реактивность пары и становится проблемой.

– Оценка повторяемости, продолжительности и интенсивности конфликтов

Следующие вопросы помогут разобраться в конфликте: Как часто вы сражаетесь или бранитесь? Когда сражаетесь, как долго это длится? Насколько это шумно? Как вы останавливаетесь? Это выходит из-под контроля? Как часто вы обзываете друг друга нехорошими словами? Как часто вы кидаете друг в друга разными предметами, пугаете друг друга, толкаете, бьете? Часто ли вызывали полицию? После выпивки или под наркотиком сражаетесь сильнее? Было ли в истории вашего брака время, когда вы сражались больше или меньше, чем сейчас? Чем выше интенсивность и опасность конфликтов, тем важнее принимать мужа и жену раздельно.

– Степень фокусировки на другом человеке Часто в конфликтующей паре оба супруга придерживаются убеждения, что если бы партнер изменился, брак стал бы намного благополучнее. Следующие вопросы помогают прояснить взаимозависимость сторон и поощряют размышления о браке: Когда он/она сердится на вас, что вы думаете и делаете? Как он/она реагирует на ваш гнев? Как вам удается так его/ее расстраивать? Что было бы трудным или легким в споре с вами или в жизни с вами? Как вы относитесь к вдумчивому обсуждению ваших трудностей? Что помогает вам менее остро реагировать на различия между вами? Как управляться с привычкой вашего мужа к насильственным действиям? Что было бы, если бы вы держали свою линию при муже, который вас бьет?

– Защитное и конструктивное отношение к проблеме

Как правило, в конфликтах оба супруга бывают убеждены, что вся беда в партнере. Терапевт может задать вопросы: Как часто вы или ваш партнер испытываете потребность защищаться? Что случится, если вы не будете этого делать? Как вам удается пробудить такую реакцию в партнере? Устойчивое защитное поведение является способом перенести главный акцент с себя на другого. Оно отражает неспособность взять на себя ответственность за свой вклад в проблему и успешно справляться со своими эмоциональными реакциями.

Оценка реципрокного функционирования

Теория Боуэна предполагает, что люди вступают в брак с теми, у кого существует сходный базисный уровень дифференциации. Но вследствие проекции и триангуляции один супруг становится более тревожным и демонстрирует меньшую дифференциацию. В результате у него больше симптомов, тогда как другой чувствует себя гораздо лучше. Зачастую такие пары видят главную проблему не в браке, а в симптомах первого супруга. «Компетентный» супруг сосредоточивается на «некомпетентных» сторонах другого, а тот действует как зависимый, реагируя на «компетентного» Хотя этот процесс и может осознаваться, он обычно проходит на автоматическом уровне.

– Оценка частоты, глубины и интенсивности реципрокного функционирования

Сюда входит скрупулезная оценка физических, психических и социальных симптомов каждого из супругов. Эта оценка затрагивает следующие аспекты: возникновение, частоту, серьезность и глубину симптома; уровень ограничений; влияние симптома на рабочую, домашнюю и социальную деятельность; уровень ответственности, необходимый для того, чтобы справиться с симптомом; степень влияния симптома на способность владеть собой и на уровень ответственности в отношении окружающих; степень вовлечения общества или семьи в управление симптомом – привлекались ли медицинские службы, были ли госпитализации, лекарственное лечение, а также привлекались ли полиция или суд.

– Выявление взаимодействия между супругами, способствующего реципрокному взаимодействию

Полезно задать следующие вопросы: Когда он выглядит подавленным, как вы обычно поступаете? Когда она оплачивает ваши счета, что вы замечаете в себе? Как действуют на вас его сетования из-за вашего пьянства? Как вы относитесь к тому, что последние два года ваш муж не имел никаких доходов?

Определение взаимосвязанных треугольников

При оценке процесса триангуляции полезно проверить указанные ниже обстоятельства.

– Локализация симптомов в нуклеарной семье

Поскольку физические, психологические, социальные и брачные симптомы являются побочным результатом триангуляции, идентификация носителя симптомов позволяет определить, кто накопил больше недифференцированности, а кто является источником проекции.

– Кто из супругов говорит (и как говорит) с другими о своем браке

Обычно разговоры с другими о своем браке позволяют супругам временно чувствовать себя лучше. Здесь важны два фактора: способность супругов понять свою взаимную ответственность за трудности, а также способность третьей стороны занять нейтральную позицию и отнести источник напряжения к самому браку.

– Кто с кем связан

Хотя беседы – способ установить триангуляцию, треугольник действует прежде всего на невербальных уровнях. Схемы контакта или присоединения являются ключевыми моментами, помогающими точно определить, кто внутри и кто вне треугольника.

– Воздействие на брак

Важно оценить, в какой степени треугольник влияет на спокойствие или возбуждение в супружеской жизни.

– Оценка связей на стороне

Хотя часто в паре считается, что ответственность за связь лежит лишь на том супруге, который завел связь на стороне, обычно и жена, и муж обоюдно ответственны за положение в браке. Оценка способности обоих нести ответственность за свою часть отношений и понимать зависимость друг от друга позволяет клиницисту определить, насколько супруги способны выйти за границы ситуации.

– Влияние межпоколенных треугольников

Следующие три источника дают информацию для понимания отношений между несколькими поколениями:

• степень слияния или дифференциации в первичном треугольнике и в расширенной семье, выраженная в очевидной зависимости или дистанцировании и разрыве;

• степень слияния или дифференцирования в отношениях сиблингов;

• стабильность браков и взаимоотношений мужчин и женщин в разных поколениях.

Определение, в какой степени тревога и стресс влияют на эмоциональный процесс в браке и на взаимосвязанные треугольники

Пары варьируют по степени понимания последствий стресса и того, как их реакция на стрессы отражается на браке. Хроническое дистанцирование и конфликты обычно усиливаются при возрастании тревоги. Для оценки важны и индивидуальные, и общие для пары реакции на стресс. Следует задавать такие вопросы: Что вы думаете о причине стресса? Как вы откликнулись на усилившиеся отстраненность жены и критичность брата? Какие мысли руководят вами, когда вы боретесь с тревогой? Что помогает вам отчетливо думать о тревоге? Также должны быть заданы вопросы для выявления стрессоров, перемен во взаимоотношениях и их влияния на семейную жизнь.

Дифференциация «я» в браке и расширенной семье

Клиенты, работающие над дифференциацией, стараются лучше разобраться в проблемах своей семьи, сами разрабатывают для себя план и выполняют его, обучаются наблюдать за собой, за окружающими и за отношениями, так как дифференциация – не только понимание, но и действие.

Формирование более стабильного брака требует не только увеличения близости, но и развития индивидуальности. Развитие индивидуальности человека является противовесом слиянию в браке. Для дифференциации и уменьшения реактивности очень важно понимать свое место в семье, брать на себя ответственность за собственные действия и эмоциональную реактивность. Следует быть ответственным в семейных отношениях, важно собирать сведения о семье и поддерживать прочные личные отношения с членами семьи.

Дифференциация в браке может означать переход на новые позиции в важных эмоциональных проблемах брака. Это особенно касается супруга, критикующего партнера за его способ решения проблем, но не предлагающего ничего конструктивного. Такой член пары стоит скорее на реактивной, чем на активной позиции. Вопросы, полезные для самоопределения: Каковы мои представления о хорошем супруге? При каких условиях я смогу посчитать себя хорошим супругом в конце дня, месяца или года? Какие факторы будут свидетельствовать о том, что я делаю все, что могу?

Другая часть работы с дифференциацией Я в браке относится не к самому браку, а к индивидуальному осознаванию своих принципов, целей и смыслов жизни. Чем менее человек способен управлять собой, тем больше он принимает руководство других или дает им указания. Следовательно, можно снизить чувствительность в брачных отношениях за счет снижения зависимости.

Воздействие на брачные симптомы становится еще сильнее, когда человек начинает работать со своей индивидуальностью в рамках расширенной семьи. Оставаться личностью и при этом оставаться включенным и ответственным членом семьи – долгосрочное предприятие. При наличии симптомов в браке необходимо получить более полную информацию о браке родителей, о таких фактах, как продолжительность ухаживания и длительность брака, реакция расширенной семьи на брак, виды родительских реакций, острые проблемы в браке, сходство и различие в возрасте между родителями и клиентом, место клиента в брачном треугольнике, причины для развода, следствия развода для клиента и других членов семьи. Полезно получить такие сведения и относительно братьев – сестер, дедушек – бабушек и тетей – дядей.

Терапевтические приемы

В работе с супругами Боуэн применял четыре основных терапевтических приема:

1. Поддерживал между ними эмоциональную систему достаточно активной (для того, чтобы она была значимой), но без излишней эмоциональной реактивности (чтобы ее можно было наблюдать объективно). Терапевт задает вопросы по очереди то одному, то другому супругу, выясняя, что думает один по поводу того, что сказал терапевту другой. Это купирует непосредственное эмоциональное взаимодействие между супругами на сессии и позволяет каждому «слышать» другого, будучи вне действия эмоционального поля, а следовательно, вести себя менее автоматически в эмоциональных ситуациях.

2. Оставался детриангулированным, в стороне от эмоционального процесса между двумя членами семьи. Фундаментальный принцип этого психотерапевтического метода требует именно того, чтобы терапевт оставался детриангулированным, т. е. не становился членом того эмоционального поля, в которое погружена супружеская пара. Два человека автоматически используют в общении с терапевтом те же механизмы, что и с любым третьим лицом. Таким образом, на приеме воспроизводится проблемный паттерн. Если терапевт сможет оставаться вне эмоционального поля супругов и не реагировать на них так, как обычно реагируют на них другие, то их привычные паттерны смогут быть модифицированы.

3. Устанавливал и сохранял «я-позицию» (что является аспектом дифференциации Я) по отношению к клиентам. Впоследствии это позволяет им принимать аналогичные позиции по отношению друг к другу.

4. Просвещал клиентов, рассказывая о функционировании эмоциональных систем. Поощрял их усилия, направленные на дифференциацию от родительских семей. Воспитываясь в родительских семьях, именно в них каждый из супругов приобретает паттерны эмоционального реагирования. Вступая в брак, от своего партнера он будет ожидать реагирования, аналогичного тому, с которым он сталкивался в родительской семье, воспроизводя в своей семье те же треугольники и эмоциональные процессы, которые были характерны для его родительской семьи. Каждый из супругов привносит в семью груз прошлого, который может передаваться из поколения в поколение. Цель терапии состоит в том, чтобы побудить супружескую пару рассуждать о своих эмоционально нагруженных процессах более рационально – объективно. Важно понять, как возникает и как поглощается тревога в супружеской паре. Здесь также очень важно для терапевта поддерживать этот процесс в активном состоянии и при этом не вовлекаться в эмоциональную систему между супругами. В результате терапии каждый партнер может достичь лучшей дифференциации.

Важно, чтобы они смогли размышлять, так же как и эмоционально переживать. Когда люди вместе ходят на психотерапию, им трудно избавиться от установки «мы попытаемся изменить» и больше рассуждать исходя из установки «я пытаюсь измениться». Когда на супружеских сессиях превалирует подобная ориентация, каждый из участников часто больше озабочен тем, проходит ли (и каким образом) другой свою часть пути, нежели своей частью изменений. Другая проблема, которая часто может возникать на совместных сессиях, состоит в очень сильной реактивности участников, которая мешает им думать в ходе сессий. Работа в паре – всегда более тревожная ситуация, и поэтому люди склонны реагировать более реактивно и, как следствие, к концу сессии сильно переутомляются.

Позиция терапевта

В терапии клиенты могут воспроизводить те же паттерны, что присутствуют в их родительской и нуклеарной семье. Перенос клиента на терапевта является частью терапевтического процесса, требующего не реактивного эмоционального отреагирования, а тщательного анализа. Клиент может требовать от терапевта непрерывно соглашаться с ним, он может искать одобрения терапевта, просить совета, критиковать его или сердиться на него. Это как раз проявления зависимости клиента или его чувствительности в отношениях.

Другая сторона клинического слияния – контртрансфер терапевта. По этой причине терапевт может дистанцироваться, скучать, зевать, быть сонным, забывать о назначенной встрече, говорить клиенту, что надо делать, критиковать его, терять чувство юмора, искать одобрения или согласия клиента, беспокоиться о нем, относиться к нему чересчур личностно. Тем не менее позиция клинициста предполагает некоторую отдельность на фоне близости. Важно сохранять нейтральность и относиться к чувствам, возникающим в переносе и контрпереносе, как к информации для анализа.

Например. Супружеская пара: жена 22 года, муж 27 лет. Жалобы на непонимание, конфликты, дистанцирование и охлаждение в отношениях. Излагая проблему, супруги все время оспаривают слова друг друга, апеллируют к психотерапевту: «Ну разве нормальная женщина может так поступать? Вот вы бы так смогли? Ну, скажите же ей…», «И вот так он всегда! Разве такое можно выносить! Скажите хоть вы ему!». В процессе столь интенсивного взаимодействия терапевт испытывает желание отстраниться. Дальше у него есть два пути: отстраниться, заскучать – и это будет неверный путь, путь автоматического реагирования, или отнестись к своим чувствам рационально, поняв, что супруги испытывают нечто подобное. Конфликты утомляют, разочаровывают и вызывают желание отстраниться, что, собственно, и происходит в этой супружеской паре.

Клиницист организует структуру терапии и поддерживает равновесие, задавая вопросы для получения информации и поощрения мышления клиента, формулирует свой взгляд на ситуацию клиента, рассказывая истории, применяя метафоры, чувство юмора и прямые комментарии. Терапевт создает тщательно продуманную обстановку и фокусирует эмоциональные проблемы в семейной системе. Цель терапевта – постоянно быть в контакте с эмоционально значимыми темами, которые разделяют два других человека и он сам, не принимая ничьей стороны, не защищая себя и не контратакуя и всегда отвечая нейтрально.

Терапевт попадает в треугольник при любой терапии, однако это особенно касается терапии, затрагивающей проблемы брака. Обе стороны косвенно или прямо приглашают терапевта принять ее сторону, как, например, в вышеописанном случае. Важно оставаться детриангулированным, поддерживать контакт с обоими супругами, фокусироваться более на процессе, нежели на содержательной стороне, и на всем протяжении терапии непрерывно контролировать динамику треугольника. Если клиницист мыслит систематично и отслеживает свой контртрансфер, нейтральность автоматична и курс терапии принимает более осмысленный характер.

Клинический случай

Предъявленная проблема

Ирина и Платон обратились к семейному психотерапевту с жалобой на трудности во взаимоотношениях. Они сказали, что за последние два года заметно отдалились друг от друга, практически перестали проводить время вместе, а сексуальные отношения свелись к минимуму.

Ирина жаловалась на отсутствие удовольствия от жизни, на возрастающие затруднения в функционировании и на чувство усталости, бессилия, раздражения, подавленности и безнадежности. Она сказала, что нуждается в помощи из-за возрастающего напряжения в браке и что испытывает отчаяние от того, что улучшения не наступает. Она объяснила, что за последний год испытала два значительных стресса – от вскрывшейся информации об изменах мужа и настигшей ее депрессии. Впрочем, Ирина сказала, что в течение последних трех лет симптомы депрессии в той или иной степени проявлялись постоянно. По поводу депрессии последний год она наблюдается у психиатра, который назначил ей антидепрессанты.

Платон жаловался на отсутствие интереса и поддержки со стороны жены. Он отмечал, что за последнее время у него сложилось ощущение, что он совсем ей не нужен, не интересен, а работу жена использует лишь для того, чтобы не проводить время с ним. Он вспоминал, что на момент их знакомства предыдущий брак Ирины уже «трещал по швам», и тогда она тоже использовала работу, чтобы отдалиться от мужа.

Краткая история ядерной семьи

Начальные сессии включили в себя сбор информации о подробной истории представленной проблемы и о семейной истории супругов. Симптом был помещен в расширенный контекст семейных отношений и событий. В ходе сбора информации для семейной генограммы супруги рассказали следующее.

Рис. 6. Трехпоколенная семейная генограмма

Супруги: Ирина (44 года) и Платон (36 лет) состоят в браке 6 лет. Ирина – врач-онколог, Платон – дизайнер (рисунок 7).

Они познакомились в 2005 г., когда заболела бабушка Платона. Болезнь настигла ее внезапно, и Платон был единственным, кто ухаживал за ней, так как ее дочь с мужем живут в Санкт-Петербурге, а внучка Кира – во Франции. Бабушка вырастила Платона и была самым близким для него человеком. Платон вспоминал, что оказался совершенно не готов к тому, что такая сильная и жизнелюбивая женщина, какой была его бабушка, женщина, которая всю жизнь его поддерживала и опекала, вдруг стала нуждаться в его помощи. Ирина была лечащим врачом бабушки Платона. Она практически сдружилась со своей пациенткой и очень опекала ее внука, который ей сразу понравился. Однако, как вспоминала Ирина, она «гнала от себя свои чувства к Платону», так как на тот момент была замужем. Но она не могла не заметить, что их с Платоном чувства взаимны. Платону тоже очень нравилась «внимательная, заботливая и душевно чуткая докторша». Однако и он считал, что сейчас должен «заботиться о бабушке, а не крутить романы». По рассказам Платона, он «чувствовал вину за то, что недостаточно сильно переживал за состояние бабушки, и даже боялся, что она может быстро выздороветь», так как тогда у него не будет поводов для встреч с Ириной. Он был так поглощен своей влюбленностью, что не замечал, что их с Ириной чувства взаимны. И именно бабушка, по словам Платона, «открыла ему глаза». Последовавший за этим бурный роман происходил практически у постели умирающей, которая радовалась, что наконец-то ее внук обрел личное счастье. Оба называют их встречу «последним подарком от бабушки».

Рис. 7. Схема ядерной семьи

Однако Ирина на тот момент была во втором браке. В первый раз она вышла замуж за однокурсника, будучи уже беременной. По ее словам, это были «очень страстные, но короткие отношения». «Я и раньше видела, что Сергей любил шумные компании, выпивку, но не подозревала, что это – болезнь. Наш роман был таким ярким и бурным, что я не успела понять, что он болен алкоголизмом». Кроме того, отношения Ирины с ее матерью были столь напряженными, что ей очень хотелось уехать из родительского дома. Сын Игнат родился через полгода после свадьбы. Как вспоминает Ирина, после рождения сына болезнь Сергея стала очевидной. Ирина страдала от постоянных запоев мужа, вначале пыталась бороться с ними, разрываясь между ним и маленьким ребенком, затем отчаялась. Когда Игнату исполнилось 3 года, супруги развелись. Дальше Ирина жила одна, занималась сыном, карьерой, но замуж больше не выходила. У нее были отношения с мужчинами, но это были короткие романы, а единственным «любимым мужчиной», по ее словам, оставался сын Игнат. Отношения между матерью и сыном были очень близкими. Когда Игнату исполнилось 15 лет (а Ирине – 35), Ирина стала особенно остро чувствовать, что не сможет обеспечить «будущее сына» материально. По ее словам, именно это и стало решающим доводом для того, чтобы создать брак с человеком, существенно старше ее. Влюблена в него она не была, однако «он мог финансово обеспечить хорошее будущее для Игната». Но отношения Игната с отчимом не сложились, так как отчим требовал беспрекословного подчинения, а Ирина была категорически не согласна со столь авторитарной системой воспитания. Все это было источником конфликтов и напряжения между супругами. Поэтому оба с энтузиазмом восприняли идею о заграничном обучении Игната. В 17 лет Игнат уехал в Англию, но это не снизило напряжения в супружеской паре Александра и Ирины. Ирина все больше погружалась в работу, ее супруг пропадал на своей. Они все больше напоминали постояльцев одной гостинице. Только на работе Ирина остро «ощущала свою нужность кому-либо». Когда она объявила Александру, что уходит от него, это не вызвало сопротивления с его стороны. Супруги мирно развелись, прожив в браке три года.

Роман Ирины и Платона был очень бурным. «Страсть, ликование, счастье, горе, печаль и смерть так тесно сплелись, – вспоминал потом Платон, – я не знаю, как без Ирки я вынес бы смерть бабули, а теперь чувствую вину, что именно бабушкиной смерти я обязан своему счастью». Ирина и Платон поженились уже после смерти бабушки. Раньше они не придавали этому факту никакого значения, скорее считали, что трагический случай свел их. Ведь Платон, по его словам, «всю свою жизнь считал себя одиночкой и никогда не испытывал желания связывать себя узами». «Я никогда не понимал, зачем люди женятся, ведь любовь так быстро проходит, а потом остается только лицемерие и лживые отношения двух чужих людей. А с Иркой все было по-другому: она понимала меня с полуслова, и такого желания, которое я испытывал к ней, я никогда не испытывал прежде ни к кому…»

Итак, супруги прожили счастливо три года. После этого срока в отношениях стало намечаться напряжение. Ирина вспоминала, что чувствовала давление со стороны супруга, который хотел, чтобы в разных областях жизни она заняла позицию, схожую с его. Она считала себя ответственной за его душевное состояние и мир в семье, поэтому приспосабливалась к мужу и старалась ему не противоречить, старалась соответствовать тому, чего он хотел: в увлечениях, в манере одеваться и в своих привычках. Но их увлечения и привычки были такими разными. Она ощущала давление со стороны мужа, принуждавшего ее к тому, чтобы она «соответствовала» его друзьям, среде, в которой он вращался. Но эта среда так отличалась от привычной для нее. Хотя она и старалась быть такой, как он хотел, но все больше и больше чувствовала себя аутсайдером. Она сказала, что чувствовала себя «ниже его», особенно в кругу его друзей, где всегда было множество молодых и красивых женщин. Она считала, что именно эти обстоятельства были основной причиной депрессии, от которой она страдала последние годы. Она не чувствовала себя тем человеком, который мог бы жить рядом с Платоном. В противовес этому ее профессиональные успехи давали ей ощущение собственной значимости, она все больше стала «уходить в работу».

Платон описал первые три года брака как гармоничные, несмотря на то, что, по его словам, ему приходилось много приспосабливаться. Однако он чувствовал, что это необходимо для сохранения гармонии. Он утверждал, что был ориентирован на то, чтобы всячески угождать жене. Платон считал, что именно он разрушил материально благополучный брак Ирины и именно он теперь в ответе за ее благополучие: хорошее настроение и самочувствие, интересы и увлечения, внешний вид и внутреннее спокойствие. Чувствуя себя неуверенной в богемной среде мужа, которая так отличалась от привычной для нее, Ирина часто обращалась к Платону за советом, и он чувствовал, что несет большую долю семейной ноши, но не ощущал себя перегруженным, а скорее гордился этим. На самом деле казалось, что такое положение дел дает стабильность им обоим. Однако Платон сказал, что после трех лет совместной жизни депрессии жены, с одной стороны, и ее увлеченность работой, с другой, сделали их супружеские отношения более дистантными. Хотя во многих областях семейной жизни Платон продолжал немало делать для жены, он считал, что именно она потеряла интерес к нему, и интерпретировал это как потерю любви к нему. Он вспоминал: «Та степень ответственности, которую я ощущал, затрудняла мне отношения с ней». Он обвинял себя в неспособности поддерживать эмоциональный контакт с женой и начал ощущать, что он «не такой муж», какого она хотела. Он был чувствителен к ситуациям, в которых, как ему казалось, жена «возлагает вину» на него, и еще больше пытался угодить ей, для того чтобы избежать чувства тревоги. Например, он рассказал о том, что, когда жена задерживалась на работе или пребывала в унынии, он чувствовал, что не дает ей чего-то очень важного. Он говорил, что чувствовал себя «никчемным и никому не нужным». Именно это, по его словам, и толкнуло его к флирту на сайте знакомств. Вначале, отмечал он, это начиналось как игра, затем он увлекся, и встречи из виртуального мира перенеслись в реальный. «Особенно приятно было восхищение со стороны девушек, – вспоминал Платон. Они были готовы на все. Все, что я говорил, они находили интересным, все, что предлагал, находило отклик…». Тем временем, супруги все больше отдалялись друг от друга: жена уходила в работу, муж – в виртуальные, с переходом в реальные, краткосрочные романы.

Однажды Ирина обратила внимание на «случайно» оставленную открытой электронную почту мужа. То, что она прочла, повергло ее в отчаяние. Но она не сразу призналась мужу, что знает о его изменах. Она начала следить за ним и убедилась, что муж встречается сразу с тремя молодыми женщинами. Тогда Ирина решилась на разговор с Платоном. Муж не отпирался, сказал, что все эти романы «ничего для него не значили» и, в свою очередь, обвинил Ирину в потере интереса к нему. Несмотря на жестокие обиды друг на друга, супруги не хотели расставаться. Они поняли, что зашли в тупик, и решили обратиться к семейному терапевту.

Краткая история расширенной семьи

История расширенной семьи Платона

Дедушка и бабушка Платона прожили вместе 36 лет. Дедушка – Семен – воевал, вернулся с ранением, последствия которого мучили его всю последующую жизнь. Дедушка – военный, натура героическая, пример для подражания всем другим членам семьи. Много времени он проводил в долгосрочных командировках. Бабушка рассказывала, что когда ее дочь была еще маленькой, они многие месяцы, а то и больше года, жили вдвоем, без дедушки. Но когда он возвращался из командировок, то, по словам бабушки, баловал дочь, позволяя ей то, что обычно запрещала бабушка. Это часто было причиной бабушкиного недовольства. Но она никогда не позволяла себе перечить мужу. По словам Платона, это был благополучный брак. Умер дедушка внезапно, в 58 лет, от инфаркта. До сих пор он является для Платона образцом мужчины и примером для подражания.

Рис. 8. Схема расширенной семьи Платона

Бабушка – Нона – умерла в 86 лет от рака. Будучи педагогом, всю жизнь проработала школьной учительницей. Отношения между дедушкой и бабушкой были теплыми и душевными. Бабушка всю жизнь опекала дедушку, «без нее он не смог бы пожарить себе яичницу, носки не знал, где лежат». «Дедушка всегда очень уважительно обходился с бабушкой, за всю жизнь не сказал ей грубого слова». Отношения же с дочерью у бабушки были амбивалентными. С одной стороны, Нона всегда очень контролировала и опекала дочь. С другой стороны, Ольга всегда тяготилась контролем матери и пыталась всеми средствами от этого контроля избавиться.

Мама Платона – Ольга, 70 лет, переводчик по профессии. По словам бабушки Платона, Ольга всегда росла своевольным, капризным и избалованным ребенком, который пытался всегда поступить по-своему. На протяжении всей своей жизни Ольга была очень привязана к своему отцу и критически настроена ко всему, что касалось матери. В 19 лет она уехала из дома в Ленинград и с долгосрочными перерывами на загранкомандировки прожила в этом городе всю жизнь. У нее были краткосрочные романы с мужчинами, но замуж она вышла в 33 года за коллегу, отца Платона. Когда ей было 34 года и она была беременна Платоном, ее отец скоропостижно умер. Это было огромной трагедией для Ольги еще и потому, что, будучи в зарубежной командировке, она не смогла присутствовать на похоронах и проститься с отцом. А еще через несколько лет, когда Платону исполнилось 4 года, она потеряла мужа. Платон с рождения жил с бабушкой и дедушкой, так как его родители постоянно пребывали в командировках. Мать Платон видел крайне редко и практически не помнит ее в своем детстве. Через 2 года после смерти мужа Ольга повторно вышла замуж за дипломата. Именно тогда была предпринята попытка воссоединения с сыном. Но как только Степан и Ольга забрали Платона в Ленинград, он стал тяжело и подолгу болеть. В школу он практически не ходил, и Ольге приходилось пропускать работу, сидя с больным сыном, который не привык к матери и очень скучал по бабушке. В это же время оставшаяся в одиночестве бабушка тосковала в Москве по любимому внуку. И когда менее чем через год у Степана и Ольги возникла необходимость очередной командировки, было принято решение о переезде Платона обратно к бабушке. С тех пор они не разлучались. Платон рос болезненным и талантливым ребенком, что требовало огромных душевных и физических «инвестиций» со стороны бабушки. Его контакты с матерью постепенно становились все слабее и со временем превратились просто в определенную финансовую поддержку с ее стороны, от которой он при первой же возможности отказался. Платон не любил навещать семью матери отчима, поскольку его отношения с отчимом не сложились, да и мать он считал чужим человеком. Он не любил свою сестру Киру, считая ее избалованной, пустой и глупой. Брак Степана и Ольги он считал неудачным, «полным лжи, когда два чужих друг для друга человека по внешним причинам создают видимость благополучия». С Кирой Платон практически не общается. До 30 лет у него было множество коротких романов с женщинами, но идея женитьбы ни разу не приходила ему в голову, пока в 2005 г. не заболела бабушка и он не встретил Ирину. Смерть Ноны окончательно разорвала отношения между Платоном, с одной стороны, и его матерью и сестрой, с другой стороны. Он не мог простить обеим невнимательного отношения к болезни бабушки и отсутствия на похоронах Ноны своей сестры Киры.

История расширенной семьи Ирины

Дедушка и бабушка Ирины жили в деревне. Брак их совершился по сватовству, и супруги толком не успели узнать друг друга. Они поженились в 1941 г., а через несколько месяцев началась война, и Игнат ушел на фронт, оставив Анфису беременной. Свою дочь, Елену, Игнат так и не увидел, так как погиб в 1943 г. Бабушка замуж больше не вышла, прожила долгую и полную трудностей и тяжелой физической работы жизнь. Она вырастила дочь, которая после окончания школы переехала в Москву и поступила в институт. Елена, оставив мать в деревне, практически прекратила с ней отношения. Институт она так и не закончила, так как встретила Бориса, вышла за него замуж и родила Ирину. Совмещать уход за младенцем и учебу было трудно, поэтому пришлось оставить институт. Про Бориса и его роман с Еленой ничего не известно, так как они развелись, когда Ирине было около трех лет. Отца Ирина не помнит, отношения с ним не поддерживает, а Елена никогда не рассказывала дочери про ее отца. Фактически здесь наблюдается эмоциональный разрыв, как и между Еленой и ее матерью.

Рис. 9. Схема расширенной семьи Ирины

Свою бабушку Ирина не помнит, не знает, и здесь тоже наблюдается эмоциональный разрыв. Достаточно быстро Елена пристрастилась к алкоголю. В дальнейшем у нее было несколько внебрачных связей, но все «отчимы» Ирины пили. Картины детства, которые рисует Ирина, – непрерывные попойки, дебоши, драки с привлечением милиции. Мать и очередной отчим били Ирину. В связи с этим воспоминания о детстве переполнены тревогой и болью. Практически с 14 лет Ирина непрерывно работала, параллельно училась в медицинском училище, а затем в медицинском институте. В 19 лет она встретила Сергея, с которым вместе училась. Роман был коротким и страстным, и Ирина очень быстро перебралась жить к нему. «Как я сейчас понимаю, мне просто очень хотелось уйти от матери», – говорит Ирина. Но брак оказался коротким и распался из-за алкоголизма Сергея. «Как будто я опять нашла то, от чего убегала. Когда я поняла это, я просто пришла в ужас».

Выявление взаимодействия между супругами, способствующего развитию симптома

Эмоциональный процесс в нуклеарной семье

На первом этапе терапии нам важно было выявить взаимодействие между супругами, способствующее развитию симптома. Изначально отношения Ирины и Платона строились в стрессовой ситуации, когда тревога, связанная с болезнью и смертью бабушки, была повышена. И уже на примере их романа мы видим, что ведущим эмоциональным процессом в этой паре является дистанцирование. Чтобы избежать тяжелых болезненных чувств от утраты близкого человека, Платон прибегает к реактивному роману, который «откладывает» и маскирует его траурную реакцию. В результате процесс горевания не прожит. В свою очередь, для Ирины это – способ справиться с тревогой и напряженностью, связанной с неудачным браком, и способ дистанцирования от второго мужа. Тревога высока, и супруги создают очень слитные отношения, активизируя треугольники: муж – жена – болезнь, муж – жена – утрата, муж – жена– второй муж Ирины.

Но и сама слитность порождает тревогу. В дальнейшем супруги пытались справиться с возрастающей в браке тревогой, дистанцируясь и активизируя треугольники: муж – жена – друзья, муж – жена – увлечения, муж – жена – трудности. Каждый из них считал себя ответственным за семейное благополучие и старался по-своему способствовать этому. Платон развил гиперфункциональное поведение, которое воспринималось Ириной как давящее и доминантное. Но она старалась подстраиваться ради семейного благополучия, становясь в некоторых областях семейной жизни гипофункциональной. Она интерпретировала поведение мужа как «желание ее улучшить», а следовательно, констатировала свою «недостаточность» для него, приходя в отчаянье и уныние. Тревога жены возрастала, а наиболее привычный способ справиться с ней – эмоциональное дистанцирование – привело к тому, что депрессивное состояние охватило все области ее семейной жизни, кроме работы, где она чувствовала свою компетентность. Однако и для Платона его гиперфункционирование было чрезмерным, и он недоумевал, почему столь функциональная раньше Ирина стала пассивной и неэнергичной. Он интерпретировал это как потерю ею интереса к нему и семейной жизни с ним. Он обвинял себя в неспособности поддерживать эмоциональный контакт с женой и начал чувствовать, что он «не такой муж», какого она хотела. Тревога у мужа нарастала, но его ведущий эмоциональный процесс – дистанцирование – делал невозможным проговорить все наболевшие темы. Платон отвлекся, дистанцировавшись в виртуальный мир. В свою очередь, чувствуя свою компетентность лишь в профессии, Ирина прибегала к дистанцированию, пропадая на работе. Процесс становился все интенсивнее, активизируя треугольники: муж – жена – депрессия, муж – жена – работа, муж – жена– любовницы.

Определение дистанции и взаимодействия в браке

Супруги прибегают к дистанцированию и в виде физического бегства – задержки на работе, любовницы, и к дистанцированию, достигаемому путем внутренних операций, – депрессия жены. Эмоциональная дистанция почти всегда является компонентом эмоционального процесса, идущего в браке. Тревога в браке высока, и дистанцирование есть инстинктивное бегство в ответ на интенсивную эмоциональность.

Способность открыто говорить о личных эмоциональных проблемах

Оценивая супружеские отношения, мы видим, что тревога в паре настолько высока, что дистанцирование как способ справиться с ней затронула способность открыто говорить о личных проблемах. Затем дистанция достигла критической величины, и тревога в паре от того, что совместность и брак были практически ими утрачены, заставила супругов поговорить друг с другом о пугающей их разрозненности. Однако этот разговор не позволил им быть услышанными друг другом.

Вопрос: «Вас обоих так беспокоила создавшаяся ситуация, почему вы не поговорили друг с другом о ней?» Ответ: «Мы об этом не разговаривали, так как боялись обидеть друг друга».

Вопрос: «Как часто вы вдвоем обсуждаете что-то личное? Кто обычно затевает обсуждение?» Ответ: «Раньше мы много говорили друг с другом. Ночи напролет не могли наговориться. И про бабушкину смерть, и про развод Ирины, про все, что нас беспокоило…»

Вопрос: «Есть ли проблемы, о которых вы друг с другом не говорите? Каковы они?». Ответ Ирины: «Я все время боялась, что не так интересна для Платона: не такая красивая, не такая молодая, и одеваюсь не так, и в компании не такая общительная. Я очень боялась, что он разочаруется во мне…» Ответ Платона: «Я очень боялся, что я – не такой муж, какого она хотела, чувствовал, что не даю ей что-то очень важное».

Осведомленность о мыслях и чувствах

Высокая тревога и дистанцирование привели к тому, что супруги скорее проецировали друг на друга свои собственные страхи и ожидания, нежели действительно понимали, что думает и чувствует партнер. Они приписывали наблюдаемым действиям партнера свой собственный смысл.

Количество часов в неделю, проводимых совместно

Напряженность в паре была столь велика, что паре было трудно найти время, чтобы побыть вместе. Более того, когда все-таки такое время находилось, жена впадала в депрессию, что в свою очередь затрудняло контакт. В любом случае наблюдается дисбаланс сил совместности и индивидуальности.

Удовлетворенность сексуальной жизнью

В начале романа Платона и Ирины сексуальная жизнь их была очень интенсивна. Однако это скорее свидетельствует о «бегстве от интенсивной тревоги», связанной со стрессовой ситуацией, обусловленной болезнью бабушки и разводом Ирины. Пара демонстрировала высокий уровень слияния. Последовавшая за этим семейная жизнь и фантазии на тему мыслей и чувств партнера, приписывание ему (и ей) неприятия привели в конце концов к дистанцированию и в сексуальных отношениях. Ирина считала, что она недостаточно молода и красива, а Платон – что он делает что-то не так. Это, в свою очередь, повлияло и на их сексуальное влечение друг к другу.

Влияние отношений с родительскими семьями

Ирина и Платон оставили свои родительские семьи с определенным уровнем неразрешенных эмоциональных связей, разрывов и недифференцированности. Они, по-видимому, справлялись с этим путем обесценивания важности этих старых взаимоотношений в их собственных жизнях, так как находили дополнение друг в друге. Это было ненадежное соглашение, его легко было нарушить, так как оно не базировалось на отношениях с прошлым и было построено на ложном восприятии себя и партнера. То, что было комфортной близостью во время ухаживания, изменилось после свадьбы. Та зависимость друг от друга, которая существовала, стала некомфортной и вызывала тревогу, так как они полагались друг на друга и давили друг на друга, чтобы партнер вел себя определенным образом. Боуэн пишет: «Супруги настолько вовлекаются в такое существование, какого хочет для него другой, чтобы улучшить функционирование другого, требуя, чтобы другой изменился, чтобы повысить собственное функционирование, что никто не отвечает за себя» (Bowen, 1978, p. 114).

Кроме того, ни у одного из супругов нет приемлемой модели благополучного существования супружеской пары. В семье Ирины (рисунок 10) браки бабушки и мамы были краткими, а жизнь тяжелой. В результате ни мать Ирины, ни сама Ирина не имели возможности наблюдать, как мирно и счастливо могут жить муж и жена. Зато и Ирина, и ее мать унаследовали убеждение, что «в жизни надо надеяться только на себя, ибо мужчины – ненадежны, преходящи…».

В свою очередь, и у Платона не было модели счастливого супружества, по крайней мере наблюдаемого им самим (рисунок 11). С матерью и ее семьей он практически не общался, жил с бабушкой. Брак бабушки и дедушки, по воспоминаниям бабушки, был счастливым. Однако на момент рождения Платона дедушка умер, и наблюдать супружеские взаимоотношения мальчик уже не мог. В бабушкиных описаниях существуют противоречия, а дедушка идеализируется и предстает в ее рассказах натурой героической и безупречной. Это, с одной стороны, не дает модели каждодневной супружеской жизни, а, с другой – внушает мальчику повышенные требования к тому, как в идеале должен вести себя муж.

Рис. 10. Отношения в родительской семье Ирины

Разрывы обоих супругов со своими родительскими семьями сделали их взаимозависимыми друг от друга. Практически ни Ирина, ни Платон не поддерживали контактов с семьями родственников. Явное отсутствие сепарации от родительских семей, отсутствие завершенного горевания по бабушке у Платона, сверхответственная позиция Ирины в родительской семье и множественные эмоциональные разрывы у обоих супругов – все это сыграло роль в дистанцированности и критичности супругов в отношении друг друга. Чем интенсивнее разрыв с прошлым, тем вероятнее, что в собственном браке индивида возникнет усиленная версия проблемы. Уменьшение эмоционального разрыва с прошлым является одним из важных элементов терапии (Kerr, Bowen, 1988).

Стрессоры

Важнейшим постоянным стрессором в этой семье был уровень слияния. И в семье мужа, и в семье жены слияние выражалось в дистанцировании; а в семье жены – еще и в явной дисфункции у одного из супругов. Муж и жена сообщили, что существенная часть их благополучия основывается на настроении и одобрении другого. Обоим партнерам всегда было тяжело справляться с этой зависимостью и сопутствующей чувствительностью.

Трудности Ирины частично были связаны с тревогой, вызванной ее двумя предшествующими разводами и супружескими проблемами в ее собственной семье. К стрессорам можно отнести и эмоциональные разрывы в ее родительской семье, и алкоголизм ее матери, и ее собственную созависимость.

Трудности Платона были обусловлены осознаванием того, что мужчины в их семье долго не живут, а он находится в том возрасте, когда умер его отец. Стрессорами были и эмоциональные разрывы в его семье. Кроме того, смерть бабушки так и продолжала оставаться непережитой. Здесь мы имеем дело с отложенным переживанием утраты.

Терапия: работа клиентов с их Я и над их супружескими отношениями

На первой сессии Ирина сказала, что их отношения с Платоном изменились, что у нее нет к мужу прежнего доверия, и она избегает общения с ним, задерживаясь на работе. Она не уверена, что хочет сохранить брак, но расстаться с ним для нее тоже немыслимо. Она сообщила, что отстранилась от мужа после того, как поняла, что недостаточно хороша для него, когда видела в его словах и поступках слишком много критики. Но она не говорила об этом с мужем, надеясь, что он сам заметит, что она несчастна и нуждается в большем признании. В свою очередь, Платон сказал, что устал постоянно бороться за их брак, что слишком много ответственности лежит на нем. Он сказал, что хочет сохранить брак, но ему тяжело справляться со всем в одиночестве, без какой-либо поддержки со стороны Ирины. Обычно он держал свои мысли и чувства при себе, так как боялся разочарования со стороны жены. Он также сообщил об упадке физического влечения у жены и, по существу, об отсутствии секса. У него создавалось ощущение, что жена совсем перестала хотеть его, и он не решался просить ее о сексуальной близости, боясь услышать отказ.

Оба супруга описали постоянно происходящие у них процессы: они практически не говорят друг с другом, а если и пытаются говорить, то Ирина впадает в уныние, плачет, и это делает общение трудным, и поэтому они просто избегают друг друга.

Стрессором, побудившим супругов просить о помощи семейного терапевта, была вскрывшаяся информация о связях Платона с другими женщинами. Платон сказал жене, что у него были и дружеские, и сексуальные отношения с женщинами, но на данный момент он прекратил все встречи и даже переписку в Интернете. Но Ирина продолжала чувствовать себя оскорбленной и не верила мужу. Она сказала, что ей не станет лучше, пока не изменится ее муж. Она также связала симптомы своей депрессии с чувством подавленности в связи с изменами мужа.

Платон также был недоволен ситуацией. Хотя он и чувствовал, что зашел в тупик, и не видел выхода, он хотел сохранить семью и проявлял заинтересованность в дальнейшей работе.

Терапия этой пары продолжалась полтора года. Процедура обнаружения эмоциональных процессов в браке, взаимозависимых треугольников, а также стрессоров и их влияния на тревогу в браке шла непрерывно. Беседы, касающиеся этих областей, стимулировали осмысление парой их отношений и собственных Я.

Работа с эмоциональными процессами

Важно было понять взаимодействие супругов, оказывающее влияние на их дистанцирование. Процесс дистанцирования в данной паре был обоюдным. Супруги практически поддерживали друг друга в этом процессе. Понимание этого понижает тревогу в паре и открывает пути для дальнейшего изменения.

Вопрос Платону: «Что вы думаете и делаете, когда она отстраняется от вас?» Ответ: «Что она меня не любит, что я не такой мужчина, какой нужен ей. Я стараюсь еще больше угодить ей, развлекаю ее, покупаю разные наряды».

Вопрос Ирине: «А вы как воспринимаете, когда ваш муж ведет себя подобным образом?» Ответ: «Он покупает мне слишком экстравагантные наряды, наверное, хочет, чтобы я выглядела моложе и привлекательнее. Он водит меня по своим друзьям, где я чувствую себя не в своей тарелке, я не такая молодая, общительная и привлекательная. Моя уверенность в себе уже ниже плинтуса».

Вопрос: «А что вы и ваш партнер делаете, чтобы помочь вам стать более открытой?» Ответ Платона: «Так я же с этой целью и вожу тебя везде, развлекаю». Ответ Ирины: «Я не знаю, я всего боюсь уже, предпочитаю побыть одной или поработать. Я так устала».

Вопрос Ирине: «Как ваша отстраненность воздействует на Платона?» Ответ: «Теперь я вижу, что это – замкнутый круг. Прости меня, пожалуйста! Ты мне, правда, очень нужен. И ты – самый лучший!»

Вопрос Платону: «Если бы вы реагировали по-другому на отстраненность Ирины, что бы случилось – как вы думаете?» Ответ: «Прости, я хотел как лучше. Теперь я понимаю, что делал для тебя то, что хотел бы, чтобы ты делала для меня. Это для меня такой способ подошел бы. Я судил по себе. А тебе нужно было совсем другое».

Вопрос Платону: «Похоже, что вы сами были очень напряжены. Что заставляло вас тревожиться?» Ответ: «Я все время боялся не соответствовать. Я считал, что не нужен тебе. Я уже ни в чем не был уверен».

Вопрос: «И как вы пытались справиться со своей неуверенностью?» Ответ Платона: «Вам не понравится ответ, но романы в Интернете, все эти знакомства, они и правда помогают почувствовать себя более значительным. Мужчиной. Но беда в том, что я с тобой хочу чувствовать себя мужчиной. Мне ведь никто не нужен кроме тебя». Ответ Ирины: «Получается, что я сама толкала тебя не измены. Как-то гладко все получается. Вроде ты и не виноват вовсе. А только я одна…».

Это очень типично, когда супруг, имеющий роман, рассматривается другим супругом как «скверный человек». Вина в этом случае возлагается только на него. Подробный разбор этой игры в вину – полезная часть анализа эмоционального процесса в браке. В начале терапии ответственность за связь на стороне возлагается лишь на сторону, которая ее завела. Но ловушка заключается в том, что партнер, которому изменили, в этой ситуации чувствует себя жертвой. Он чувствует себя бессильным, чувствует, что ничего не может изменить в данной ситуации. Когда в результате беседы и жена, и муж начинают понимать, что обоюдно ответственны за положение в браке, это освобождает другого супруга от ощущения, что он – жертва.

Обсуждение гиперфункционирования Платона как следствия желания быть идеальным мужем и восприятия Ириной подобного его поведения как «желания ее переделать», сделало возможным понимание вклада в ситуацию каждого из супругов. Все это дает надежду на изменение.

На сессии мы связали симптомы Ирины с утратой большей части себя в системе взаимоотношений. Ей казалось, что она должна соответствовать требованиям мужа. В свою очередь, Платон тоже выдвигал повышенные требования к себе, «утрачивал себя», желая соответствовать жене. Если вспомнить Боуэна, утверждавшего, что личность, наиболее склонная стать симптоматической, – это тот, кто больше приспосабливается в своем мышлении, чувствах и поведении для того, чтобы сохранить гармонию отношений. Тот, кто больше приспосабливается, может быть сверхфункционалом, испытывающим преувеличенное чувство ответственности за то, чтобы делать все «правильно» для других, и делающим слишком много. Или же это может быть гипофункционирующая личность, которая, чувствуя неуверенность в своей способности к принятию решений, слишком зависит от других. В обоих случаях этот человек генерирует и воспринимает больше тревоги, чем та, с которой он может справиться, не образуя симптома. (Kerr, Bowen, 1988).

В конечном итоге обсуждение этих вопросов позволило супругам увидеть свои вклады в отношения. Оценка способности обоих нести ответственность за свою часть отношений и понимать зависимость друг от друга позволяет терапевту определить, насколько супруги способны выйти за границы ситуации.

Постепенно супруги стали смотреть на ситуацию с системной точки зрения, рационально анализируя эмоциональные процессы и рассматривая вклад каждого их них в ситуацию. Это позволило уменьшить слияние в паре, перейдя к совместности, и инициировать парные взаимоотношения.

Важная тема для обоих супругов – работа с треугольниками

Муж – жена – переживание утраты. Изначально отношения создавались с опорой на этот треугольник. Максимальную близость супруги чувствовали у постели больной бабушки или разговаривая о разводе Ирины. Можно даже расширить понятие и переформулировать этот треугольник как муж – жена – проблема.

Терапевт: Похоже, что вы очень хорошо умеете справляться с трудностями и поддерживать друг друга в подобных обстоятельствах. А как насчет совместных радостей?

Оба супруга: Наверное, вы правы…

Платон: Я все время пытаюсь развлекать Ирину.

Ирина: Только тебя радуют совсем другие вещи…

Терапевт: Тогда, конечно, трудности вам необходимы… (Смех.)

Дальнейшее обсуждение того, что могло бы объединять супругов и какие совместные радости могли бы для них существовать, позволяет нащупать некоторые пути к совместности и понизить реактивность в паре.

Муж – жена – депрессия жены. В некоторый момент Ирина решила прекратить прием антидепрессантов. Она подумала, что становится от них более раздражительной. Она поняла, что если бы воспринимала симптом депрессии как информацию о своей семье, а не чувствовала, что ее надо «починить», это дало бы ей возможность более креативно воспринимать ситуацию. Я думаю, что определенные обстоятельства жизни Ирины и то, какую важность она им приписывала, помогли ей «созреть» для восприятия некоторых системных идей и для того, чтобы использовать эти идеи для улучшения собственного функционирования. Ирина поняла, что использует депрессию для дистанцирования от мужа, что именно это позволяет ей не выплескивать накопившееся на мужа раздражение. На сессиях супруги осваивали техники продуктивного поведения в конфликтах, что позволило им обсудить важные для них темы и приступить к налаживанию парных взаимоотношений.

Муж – жена – любовницы мужа. Важной темой половины сессий были три связи мужа. Жена хотела говорить об этих связях; ее «преследовали» вопросы, почему это случается, и может ли она доверять мужу. Муж хотел оставить это в стороне, не обсуждать связи и двигаться дальше. Такие полярные подходы к любовным делам обычны.

Терапевт: Что подтолкнуло вас к этим связям? Что бы случилось с вами и вашим браком, если бы вы не завели роман? Как вы решили его прекратить? Что бы вам обоим понадобилось, чтобы оградить ваш брак от романов?

Платон сумел говорить о факторах, приводящих к связям, а его жена сумела отвечать на свои вопросы и снизить свою тревогу. Усилия их обоих, пусть не сразу, а постепенно, но снизили разность их подходов к этому вопросу и помогли им перейти от обсуждения связей к эмоциональным схемам брака и иным видам отношений. Ирина пересмотрела свою тенденцию к сверхприспособленности и начала больше думать о своей «основной линии».

Муж – жена – мать жены. Другим важным треугольником в этом браке были отношения Ирины с матерью и включенность в них Платона. На первой сессии Платон заявил, что одним из главных поводов для споров было то, что Ирина постоянно пытается помогать матери. Но Ирина считала себя главной опорой для своей матери. На первой сессии Ирина признала, что слишком сильно связана с матерью, часто оказывалась в ловушке между ней и мужем и что ей нужно снизить эту зависимость. Она поняла, что в детстве чувствовала себя очень одинокой девочкой и добиться внимания матери – было ее ведущей потребностью. Поняв, что она до сих пор сохраняет эту потребность во многих своих отношениях, Ирина смогла сделать различия между своими детскими желаниями и позицией взрослой женщины, живущей сейчас в своей семье.

Муж – жена – работа жены. Кроме того, важным элементом, регулирующим отношения между мужем и женой, была работа жены. В процессе терапии Ирина осознала, что во всех трех браках именно работа позволяла ей дистанцироваться при затрагивании неприятных для нее тем.

Ирина добилась большего понимания своего слияния с мужем и матерью. «Я все время жду, чтобы он проявил ко мне внимание, так что и я могу быть счастливой». С таких позиций она сделала некоторые попытки яснее определить себя и свою ответственность в части эмоциональных проблем брака.

Учитывая ее зависимость, она в результате терапии стала менее зависимой в отношениях с матерью. Кроме того, она узнала больше о семье матери, возобновила отношения с бабушкой и отцом. Ирина установила, что они с матерью и бабушкой одинаково считали, что «полагаться на мужчин нельзя». Поэтому другой частью работы Ирины была сепарация своего взгляда на мужчин от материнских воззрений. Для этого она собирала факты о вялой деятельности большинства мужчин в ее семье и повышенной деятельности большинства женщин. Она поняла, что путь сверхфункциональной женщины ей более привычен, нежели разделение ответственности с мужчиной. И именно депрессия позволяла ей не быть столь функциональной.

Вычленение, наблюдение и анализ треугольников позволил супругам снизить реактивность в паре, продолжить работу над парными отношениями и дифференциацией из родительских семей. Последнее стало ясно, когда разговор в терапии зашел о треугольниках, имевших место в их родительских семьях.

Анализ треугольников и эмоциональных процессов в родительских семьях супругов

– Семья Ирины

Муж – жена – дисфункция. Ирина происходит из алкогольной семьи, где подобный треугольник всегда существовал между ее матерью и очередным отчимом. Именно алкоголь объединял супругов, обеспечивал им взаимодействие и регулировал эмоциональную дистанцию. Фактически в своей собственной семье она воспроизводит этот треугольник в виде муж – жена – депрессия.

Муж – жена – любовница. Подобный треугольник тоже существовал в родительской семье Ирины, которой был присущ не только алкоголизм, но и промискуитет. Подобный треугольник регулирует эмоциональную дистанцию между партнерами. Нечто подобное, хотя и меньшей интенсивности, существует в семье Ирины и Платона.

Ирина – ее мать – трудности. Фактически всю свою сознательную жизнь, с 14 лет, Ирина поддерживала мать, помогая ей материально и физически. Именно трудности объединяли ее с матерью, заставляли заботиться о ней и затрудняли сепарацию. Этот же треугольник существует и в семье Ирины и Платона, которые изначально объединились, преодолевая трудности.

– Семья Платона

Муж – жена – дело. Родители Платона всегда занимались одним делом, что позволяло им регулировать эмоциональную дистанцию в браке. Сейчас треугольник Ирина – Платон – работа Ирины выполняет ту же функцию.

Мама – бабушка – Платон. Платон всегда регулировал дистанцию между бабушкой и мамой. Именно невниманием его мамы было обусловлено сверхвнимание со стороны бабушки. Нечто подобное наблюдается и в его семье с Ириной в виде треугольника муж – жена – любовница.

Платон – бабушка – трудности, бабушка – мама – трудности. Напоминаю, что именно трудности повлияли на решение матери Платона о том, что ее сын должен жить с бабушкой. Более того, предпринятая попытка воссоединения с матерью не удалась, так как семья столкнулась с трудностями и Платон, к обоюдной радости, вернулся к бабушке. Подобный треугольник муж – жена – трудности существует и в семье Ирины и Платона.

Выявление и анализ треугольников и эмоциональных процессов в родительских семьях Ирины и Платона расширило взгляд на проблему, переместив ее из отношений между ними в поле расширенной семьи. Отсюда возникла и формулировка следующей задачи в терапии – снизить влияние родительской семьи на процессы, происходящие с супругами сейчас, т. е. речь идет о дифференциации Я из родительских семей.

Работа с расширенной семьей

Терапевт донес до супругов идею, что недостаточная связь с прошлым делала их более уязвимыми в настоящем и что восстановление значимого контакта с родительскими семьями даст больше выходов их тревоге. Они заинтересовались этой идеей.

Ирина еще при обсуждении вопросов, связанных с ее отношениями с матерью, осознала свою созависимость. В дальнейшем она поняла, что воссоединение с прошлым – наиболее важно в ее жизни. Разговаривая о своей расширенной семье, она поняла, что идея «мужчины – недолговечны, и надеяться можно только на себя» была обусловлена тяжелой жизнью ее бабушки, которая очень рано потеряла мужа и в дальнейшем просто выживала. Для Ирины было важно подчеркнуть различия между ней и ее бабушкой, которую она даже не знала. Это осознавание не только уменьшило ее депрессивность, но и дало ей чувство большего контроля над жизнью. Появилась возможность выбора. Эти две вещи оказались важными для снижения ее тревоги. Став менее тревожной, она смогла более объективно мыслить и увидела для себя больше возможностей. Однако две мысли: «почему мать не поддерживает отношения с бабушкой?» и «почему мой отец бросил меня и никогда не предпринимал попыток со мной общаться?» – тревожили ее. Последняя мысль – особенно, так как она видела связь того, что когда-то не была нужна своему отцу, с тем, что теперь либо выбирает мужчин, которым оказывается не нужна, либо легко приходит к мысли о собственной ненужности.

Для Платона работа с собственной семьей была важна, так как он связывал это со своим желанием прожить дольше, чем его отец и бабушка. Платон сообщил, что испытывает тревогу в плане отношений с женщинами – частично из-за высоких требований, предъявляемых в их семье мужчине, а частично из-за того, что брак матери он считал неудачным. Платон уважал свою расширенную семью и интересовался ею, он признал, что эти люди важны для него. Он понял, что обида и злость на мать и зависть к сестре, которые он ощущал, определила его эмоциональную изоляцию от них и от остальной расширенной семьи.

Он обнаружил, что движение к расширенной семье оказалось для него способом обрести чувство контроля над собственной жизнью и создать расширенную сеть отношений. Казалось, ощущение меньшей изолированности от них и большего контроля над собственной жизнью снизили его тревогу, а когда его тревога снизилась, казалось, он понял, что делать. Он работал над тем, чтобы быть объективнее по отношению к себе, к жене и другим членам семьи. Делая это, он смог понять, как он стабилизировал себя, считая, что он «лучше знает» и что другие «нуждаются» в нем. Он смог увидеть компетентность других и понять, что его действиями руководила его неуверенность в себе и желание «быть таким же как дедушка». Он работал над обретением уверенности в себе и обдумывал свою ответственность за семью, руководствуясь идеей, что сверхответственность – это оборотная сторона безответственности. Пройдя переживания и ошибки, он смог увидеть, что, работая над тем, чтобы управлять собой, а не другими, он создает другим возможность отвечать за себя. Приобретая более объективный взгляд на свой брак, он стал задумываться и о браке родителей, и о своем месте в первичном треугольнике. Это поставило под сомнение некоторые самые основные предположения, которых он долгое время придерживался – о том, какими людьми были его родители. Он смог увидеть, что перенес на жену ту ответственность, которую испытывал за свою функциональную мать (бабушку), и что повторяется один и тот же процесс в попытках оправдать ожидания. Ему была продемонстрирована идея о том, что мы вступаем в брак с эмоционально равными партнерами, и он пытался убедиться, так ли это, рассматривая браки в собственной семье.

Работа с эмоциональными разрывами

В результате терапии супруги поняли, что эмоциональные разрывы в их родительской семье оказывают влияние на их жизнь в настоящем. Идея восстановить отношения с родительской семьей Платона и бабушкой по материнской линии и отцом Ирины, пусть не сразу, но нашла отклик у этой семьи. Ирина предприняла два серьезных шага: съездила в деревню, где когда-то жила ее мать, разыскала бабушку Анфису и восстановила отношения с собственным отцом.

Бабушка была уже очень пожилым человеком, но обслуживала себя совершенно самостоятельно. Воспоминания и рассказы бабушки о ее жизни, трудностях и невзгодах натолкнули Ирину на осознавание того, то жизнь ценна сама по себе. Кроме того, она поняла, что жизненная энергия, свойственная бабушке, присуща и ей. Что она – сильный человек и имеет право выбора в вопросе «как ей хочется жить?»

У отца Ирина обнаружила вторую, и достаточно благополучную семью. Со своим младшим братом и его семьей она даже подружилась, найдя множество общих тем. Жена ее брата болела, и Ирину семья восприняла как нежданную, но очень важную помощь. Кроме того, снизилась преследовавшая ее всю жизнь тревога от мысли, что отец ее бросил. Отец рассказал, что когда они с ее матерью развелись, он предпринимал попытки общения с дочерью, но мать заняла жесткую позицию и не позволяла им видеться.

Все это время Платон очень поддерживал Ирину в ее начинаниях, что, безусловно, тоже способствовало укреплению их совместности.

Платону тоже предстояла серьезная работа по налаживанию отношений с его матерью и сестрой. Осознавание и проживание в процессе терапии своих чувств: обиды и злости на мать и зависти к сестре, позволили ему осознать и свой вклад в процесс дистанцирования от них. Беседы с матерью помогли ему понять, что не только беспомощность его матери, и уж точно не нелюбовь к нему явились причиной того, что он жил у бабушки, но – и ее уверенность, что, отдавая сына бабушке, «она делает для него самое лучшее из всего, что было ей доступно». С этой мыслью Платон охотно согласился, так как всегда любил бабушку. Он понял, что отстранение матери во время болезни бабушки было продиктовано ее растерянностью от того, что «такая, всегда сильная, бабушка вдруг стала беспомощной». «Я сам прошел через этот процесс и не сразу поверил, что бабушка больна, – говорил Платон после разговора с матерью, – и если бы не Ира, я не знаю, как бы я справился». Он смог понять и простить мать, что помогло, в свою очередь, наладить дипломатические отношения между ними. Налаживание более теплых отношений – более длительный процесс, который является следующим шагом в их сближении. Идея о том, что отношения между его бабушкой и матерью всегда строились как гипер– и гипофункционирование, а он в своей семье с Ириной повторяет те же паттерны, заставила его задуматься о своем поведении. А это, в свою очередь, открыло новое пространство для выбора других способов жизни.

Все эти процессы позволили супругам лучше осознать себя и продолжить работу по дифференциации себя из эмоциональных полей их родительских семей. Простраивая связи между своей собственной и родительскими семьями, супруги получили возможность выбора – прибегать или нет к тем же процессам, что были присуши их предкам. Эта работа уменьшила реактивность и процессы слияния в семье и вывела на первый план процессы индивидуализации и совместности.

Результаты терапии

1. Пара стала лучше понимать, как стресс воздействует на их реактивность в отношении друг друга. Они начали отслеживать свои автоматические эмоциональные реакции. В частности, тенденция к дистанцированию перестала быть автоматической.

2. Супруги стали осознавать, какими путями они теряли индивидуальность в браке, и начали снижать свои тенденции к слиянию. Оба супруга стали ответственней относиться к своим эмоциональным реакциям, развили свою индивидуальность.

3. Они поняли, что есть очень немного людей, с которыми они могут обсуждать эмоциональные проблемы. Во время терапии они обсуждали свои мысли, чувства, поведение, что способствовало их совместности.

4. Супруги исследовали родительские семьи для того, чтобы понять причину дистанцирования между собой и семьей, и начали процесс дифференциации от родительских семей.

5. Они преодолели эмоциональные разрывы в своей расширенной семье.

6. После терапии брак укрепился – они достигли способности к совместности, начали уделять друг другу больше внимания и лучше относиться друг к другу.

Литература

Beal E., Hochman G. Adult Children of Divorce. N.Y.: Delacorte Press, 1991.

Betzig L. L. Despotism and Differential Reproduction: A Darwinian View of History. Hawthorne, N. Y.: Aldine de Gruyter, 1986.

Bowen M. A Family Concept of schizophrenia, N. Y.: Jason Aronson, 1957.

Bowen M. Bowen on Triangles / Ed. and transcribed by K. Terkel-sen.

The Family. 1975. V. 2 (2). P. 45–48.

Bowen M. Family Therapy in Clinical Practice. N. Y.: Jason Aronson, 1976.

Bowen M. Anxiety and Emotional Reactivity in Therapy. Videotape produced by the Georgetown Family Center, Washington, DC, 1979.

Fisher H. The Anatomy of Love. N. Y.: W. W. Norton and Company, 1992.

Kerr M. E., Bowen M. Family Evaluation. N.Y.: W.W. Norton and Company. 1988.

Kleiman D. G. Monogamy in Mammals / The Quarterly Review of Biology. 1977. V. 52. P. 39–69.

Klever Ph. Marital fusion and differentiation // Clinical applications of Bowen family systems theory / P. Titelman (ed.). N. Y. – London: The Haworth Press, 1998.

Klever Ph. The Study of Marriage and Bowen Theory / Family Systems. 1996. V. 3. P. 37–51.

McGoldrick M., Gerson R.S., Petry S. Genograms: Assessment and Intervention. N. Y.: W. W. Norton and Company, 2008.

Papero D. V. The Family as a Unit / Bowen Family Systems Theory. Ch. 2. P. 21–36. Boston: Allyn and Bacon, 1990 Titelman P. (Ed.) The Therapist‘s Own Family: Toward the Differentiation

Self. Northvale, NJ: Jason Aronson, 1987. Wilson E. O. Sociobiology. Cambridge, MA: Belknap Press, 1975.

Приложение

СФОКУСИРОВАННЫЕ НА ПРОБЛЕМЕ ГЕНОГРАММЫ[23]

Множество тем могут передаваться из поколения в поколение. Например, один или даже оба супруга могут быть потомственными носителями чувства стыда, перфекционизма, бессилия, гнева завышенных ожиданий, разнообразных идей или переживаний. Все эти темы требуют подробного и деликатного исследования при разговоре о родительских семьях и отслеживания паттернов функционирования.

В качестве примера приведу несколько вариантов тем и паттернов реагирования, которые бывает полезно обсудить с супружеской парой.

«Генограмма чувств», может использоваться для сбора информации в целом о палитре чувств в семье. Она включает ответы на следующие вопросы:

1. Какие чувства были преобладающими у каждого из членов вашей семьи?

2. Какое чувство, настроение было преобладающим в вашей семье в целом? Кто создавал это настроение, кто был в основном носителем этого чувства?

3. Какие чувства были наиболее частыми, а какие наиболее сильными?

4. Выражение каких чувств в семье было под запретом? Если табуированное чувство все же проявлялось, какое следовало наказание?

5. Что происходило при невысказанности чувств в семье?

6. Кто в семье знал, а кто не знал о том, что чувствовали другие?

7. Что случалось с вами, когда вы выражали запретное чувство или чувства?

8. Как вы приспособились к жизни, испытывая такие, так сказать, нежелательные эмоции?

9. Пытались ли другие навязывать вам свое мнение в том, как и что вы должны чувствовать?

10. Видели ли вы когда-либо, как кто-нибудь терял контроль над своими чувствами? Что тогда происходило? Страдал ли кто-нибудь конкретно от этого? Как именно?

11. Если в вашей семье использовалось физическое наказание, какие чувства выражали при этом родители? А какие чувства были позволены детям?

12. Испытываете ли вы чувства, которые не можете объяснить, но которые близки к тем чувствам, которые вы испытывали в прошлом?

«Генограмма гнева» предполагает исследование следующих вопросов:

1. Что такое, по-вашему, гнев?

2. Когда вы рассержены, что это означает для вас?

3. Когда вы рассержены на своего супруга (партнера), что это означает?

4. Когда супруг рассержен, что это означает?

5. Когда супруг рассержен на вас, что это означает?

6. Как вы реагируете на гнев вашего супруга?

7. Как вы реагируете на собственный гнев?

8. Как вы даете знать своему супругу, что вы в гневе?

9. Насколько долго обычно длится ваш гнев?

10. Какие еще чувства ассоциируются у вас гневом?

11. Как ваши родители обращались с гневом, с конфликтом?

12. Видели ли вы когда-нибудь своих родителей в гневе или конфликте?

13. Когда кто-то из членов вашей семьи (называется каждый) злился, как на это реагировали другие?

14. Как вы приспособились к гневу каждого из ваших родителей?

15. Когда кто-нибудь из родителей был рассержен на вас, что вы чувствовали и что делали?

16. Когда вы сердились, кто выслушивал вас или был в состоянии выслушивать? Кто – нет?

17. Как члены вашей семьи реагировали, когда вы сердились?

18. Кому позволялось, а кому не позволялось в вашей семье сердиться?

19. Какое у вас есть лучшее/худшее воспоминание о гневе в вашей семье?

20. Пострадал ли кто-нибудь серьезно в вашей семье в ситуации, когда кто-то другой был в гневе?

«Генограмма, фокусированная на сексуальных отношениях» предполагает исследование следующих тем:

1. Как вы думаете, какие существуют явные/скрытые послания в вашей семье относительно сексуальности/интимности?

2. А относительно мужественности/женственности?

3. Кто что говорил? Кто что делал? Кто был особенно замалчивающим или как бы «отсутствующим» в вопросах сексуальной жизни/интимности?

4. Кто был наиболее сексуально открытым? Интимным? Каким образом?

5. Как сексуальность/близость поощрялась? Подавлялась? Контролировалась? В пределах одного поколения? Между поколениями?

6. Какие вопросы есть у вас в отношении сексуальности/интимности в вашем «семейном дереве», которые вы не хотели бы задавать, прояснять? Кто может на них ответить? Как вы могли бы узнать эти ответы?

7. Есть ли какие-либо «секреты» в вашей семье относительно сексуальности/близости (например, инцест, нежелательные беременности, внебрачные связи и т. д.)?

7. Что могли бы сказать другие «действующие лица» в отношении вышеуказанных вопросов?

9. Какие воздействия оказали на вас все эти проблемы, события и опыт? В пределах одного поколения? Между поколениями?

10. С кем вы говорили по этому поводу? С кем бы вы хотели поговорить об этом? Как вы могли бы это сделать?

11. Каким образом ваш партнер воспринимает ваше семейное дерево/генограмму в отношении вышеупомянутых вопросов? Как вы воспринимаете его дерево/генограмму?

12. Как бы вы изменили эту генограмму (в том числе кого и что), чтобы встретиться с тем, что вы хотели бы, чтобы случилось в связи с посланиями и опытом сексуальности/интимности?

Сексуальную генограмму лучше использовать, когда:

• создан климат, в котором присутствует терапевтическое доверие и взаимопонимание;

• нет острого семейного кризиса, и пара согласилась изучить свои сексуальные вопросы и проблемы.

«Генограмма, фокусированная на образовании, профессии и социально-экономическом статусе»

1. Есть ли у вас братья и сестры? Сколько? Который вы по порядку рождения?

2. Что является самым высоким уровнем достижения для ваших бабушек и дедушек? Для мамы? Отца? Братьев и сестер? Вас? Других родственников, близких?

3. Каких самых высоких доходов и должностей достигли ваши прародители? Мама? Отец? Братья и сестры? Вы? Другие родственники, близкие?

4. Каково было представление о необходимом образовании в вашей семье? Это – высшее образование? Последипломное? Одно или несколько? Ученая степень? Как об этом говорилось? Возлагались ли в связи с этим какие-либо ожидания, надежды на каждого из членов семьи?

5. Какую роль в вашей семье играет работа?

6. Что было важным в плане выбора профессии, карьерной должности или статуса в вашей семье? Какие существуют ожидания в семье? Какое у вас представление, ожидание относительно этих вопросов?

7. Какова была важность (значимость) денег в вашей семье? Какие существуют ожидания относительно личного благосостояния?

8. Каковы критерии успеха в вашей семье? Каким образом успех достигается?

9. Каковы критерии неуспешности, несостоятельности в вашей семье? Каково представление о том, как избежать провала?

10. Какие «награды» существовали при оправдании ожиданий, и какие последствия наступали в случае неспособности удовлетворить эти ожидания?

11. Как вы оцениваете вашу семью с точки зрения прочности? Слабости?

12. Каковы ваши сильные и слабые стороны? Что говорят другие члены семьи про существование этих ваших сильных и слабых сторон?

13. Какие сильные стороны поощрялись, а слабые – наказывались, подавлялись в вашей семье?

14. Как вы поощряете сильные стороны и наказываете слабости в вашем партнере? В себе?

15. Какие существуют перспективы, возможности у вашей семьи, партнера, и у вас самих, которые могли бы привести вас к успеху?

«Генограмма, фокусированная на гендерных/этнических различиях»

1. Какие роли существовали в вашей семье? Кто играл эти роли?

2. Каково было влияние на эти роли культурной, этнической идентичности вашей семьи?

3. Существовало ли вообще между членами семьи переключение ролей? Если да, то каких? Что определяло, кто какую роль играл и когда?

4. Каковы ваши культуральные взгляды и ожидания в отношении образования? Карьеры? Денег? Успеха? Каковы ваши представления о возможностях, предлагаемых вашей этнической культурой для достижения этих целей?

5. Каковы были обязанности, а также ожидания в отношении учебы и карьеры для каждого из полов в вашей семье происхождения? Что является основой их безоговорочного выполнения?

6. Каковы были последствия, если кто-то не исполнял свою роль или не оправдывал этих ожиданий? Какие это имело результаты, если они это делали? Как об этом сообщалось? Каким образом к этому принуждались?

7. Какова была ваша роль в семье происхождения? Какова ваша роль в создании семьи? Какие факторы определяли ваш ответ?

8. Какого типа работу вы цените для себя? Для вашего партнера?

9. Вам нравится ваша работа? Рассматриваете ли вы работу в качестве обязательства? Для кого?

10. Как ваша работа влияет на отношения/семью?

11. Если существует конфликт в отношении работы и ролевых ожиданий, как это можно разрешить?

Нарративная терапия с парами

Е. С. Жорняк

По своей сути, этике и основным видам нарративных бесед или вопросов, которые могут использоваться в процессе терапевтического разговора с пришедшими на консультацию людьми, нарративная терапия с парами, ничем не отличается от нарративной практики в целом. Можно сказать, что суть состоит в том, что в сотрудничестве с терапевтом люди конструируют предпочитаемые на данный момент версии себя (идентичности), или, другими словами, переписывают истории своих жизней и отношений предпочитаемым для себя образом. Этика предполагает, что терапевт (нарративный консультант, практик) создает условия, чтобы человек (клиент) смог занять активную позицию по отношению к своей жизни, позицию, в которой он переживает возможность влиять на события своей жизни и может выбирать, что для него предпочтительно, а также, опираясь на имеющиеся у него способности, знания и навыки и ориентируясь на выбранные им ценности и жизненные стремления, воплощать или конструировать эти сформулированные им предпочтения в отношении всех аспектов своей жизни, включая представления о себе, т. е. каким человеком быть, о предпочитаемых интерпретациях событий своей жизни, о предпочитаемых событиях своей жизни, о предпочитаемых отношениях и пр. (см.: Heyward, 2006; White, 2000; Уайт, 2010, с. 281–308). Описание различных базовых видов нарративных бесед не входит в задачи этой статьи, с разными вариантами этого описания сегодня легко можно познакомиться на русском языке (Уайт, 2010; Жорняк, 2001, 2005, 2006, 2007; Фридман, Комбс, 2001).

Вместе с тем нарративная терапия с парами обладает спецификой, которой и будет посвящена данная статья. Прежде чем начать обсуждать эту специфику нарративной работы с парами, нам важно уточнить, что мы имеем в виду, когда говорим «пара». Так как в основе нарративного подхода лежит конструкционистская, нон-структуралистская философия (см.: Жорняк 2001, 2005; Morgan, 2002; Epston, White, 1990; White, 2005), предполагающая, что люди могут быть/становиться главными интерпретаторами своего опыта, «пара» для нас – это та группа людей, которая считает себя парой. Это может быть супружеская разнополая пара, однополая пара, люди, описывающие свои отношения как гражданский брак, свободные отношения, гостевой брак, брак без сексуальных отношений, это может быть даже, по сути, и не пара, а большее количество людей, считающих, что они находятся в особых близких отношениях, подобных традиционно парным, это могут быть люди, которые на данный момент встречаются или встречались, а также люди, которым не подходит слово «пара», и они используют другое слово, чтобы обозначить себя вместе (список не может быть полным).

Идея относительной идентичности, или идентичности, меняющейся в отношениях

Различные виды нарративных бесед и нарративных вопросов, основывающихся на идее относительной идентичности, или идентичности, меняющейся в отношениях, разработаны супругами, нарративными терапевтами, Джилл Фридман и Джином Комбс (Freedman, Combs, 2002).

Их основную мысль в этой области можно выразить так: находясь в разных отношениях, люди могут быть разными; пары приходят в терапию, когда партнеры не находят возможности поддержать предпочитаемые идентичности друг друга.

Относительная (relational) идентичность может пониматься в двух взаимосвязанных смыслах – и в том смысле, что она относительна, т. е. может быть разной в разных отношениях, и в том смысле, что она создается и существует именно в отношениях[24].

Несколько слов о понимании идеи идентичности в нарративной практике

Расположив себя в социально конструкционистском, постмодернистском, нон-структуралистском контекстах (см.: Уайт, 2010; Жорняк, 2001, 2005; Epston, White, 1990), нарративная практика рассматривает идеи «Я», Личности и Индивидуальности, как результаты договоренностей между людьми, приобретавшие большую популярность в определенных культурах в определенное время (особенно в западных культурах в последние три столетия – см.: Уайт, 2010, с. 117–119). Так как у этих идей есть ряд эффектов[25], вносящих существенный вклад в создание и преумножение человеческих страданий, т. е. в переживание людьми того, что сегодня принято называть проблемами, отчасти из прагматических соображений[26] нарративные практики пользуются идеей идентичностиi (см. Приложение) – конструируемой и переконструируемой в процессе социального взаимодействия и в социальных контекстах версии себя. Идентичность может быть не объектом для познания, а проектом для создания (Freedman, Combs, 2002). Идентичность пластична – в том смысле, что такой проект никогда нельзя считать завершенным. Находясь в социальном контексте и сам являясь частью этого контекста, человек идентифицирует то, что для него важно или что он ценит, то, на что он хочет надеяться или к чему стремиться, и таким образом идентифицируется с этим, вписывая это в конструируемую им в сотрудничестве с другими версию себя – идентичность. В такой интерпретации этот процесс никогда не происходит изолированно, он по определению возможен только с участием других людей. И если близкие люди вносят вклад, поддерживают ежедневное реконструирование предпочитаемых на данный момент версий/идентичностей друг друга, то у них есть шанс испытывать не слишком много проблем, связываемых ими самими с отношениями, с присутствием в их жизни этого Другого. Если партнеры из-за влияния проблем, социальных ожиданий или в силу ценностных расхождений препятствуют конструированию предпочитаемых идентичностей друга или даже настойчиво пытаются внести вклад в создание и поддержание партнером его версии, противоречащей выбираемым им целям и ценностям, они с большой вероятностью испытывают связываемые с отношениями сложности, с которыми могут обращаться к терапевту[27]. И тогда в ходе терапии нарративный консультант обеспечивает им условия, в которых они могут исследовать возможности поддержать предпочитаемые идентичности друг друга[28].

Случай. Не «Зайка»

Договариваясь со мной по телефону о встрече, Анна^1 сказала, что хотела бы прийти одна, потому что «хотя, конечно, все, о чем она будет говорить, связано с семьей, дело, скорей всего, в ней, и ей нужно прежде всего разобраться в себе, чтобы принять решение». В начале встречи Анна, очень молодо выглядящая, элегантно одетая женщина тридцати с небольшим лет, сообщила, что хочет развестись с мужем, но не может решиться, так как опасается, что ее все будут осуждать, «отвернутся от нее». Да и сама он будет «раздавлена» уже и так давно ощущаемым Чувством вины, говорящим ей, что она «вообще сумасшедшая женщина, эгоистичная, не умеющая ценить добро, которая ради детей уж точно должна была научиться быть счастливой со своим очень хорошим мужем». Анна рассказала, что «внешне», «для всех» у нее очень удачный и хороший брак. Двое здоровых детей разного пола, старший – мальчик, материально все очень хорошо, супруги много времени проводят вместе, у них хорошие отношения с родственниками, «по большому счету все еще и помогают», и изнутри Анне, по ее словам, тоже «не к чему было придраться» – она чувствовала настоящую заботу, любила мужа, ее «полностью устраивали» сексуальные отношения и, «сколько она ни приглядывалась», она ни разу не заметила признаков адюльтера, «хоть говорят, что этого не может быть». Дети любили Сергея (мужа Анны), и Анна тоже считала его хорошим отцом для их общих детей. Вместе с тем большую часть времени Анна чувствовала себя очень плохо, у нее появлялись мысли, что у нее «больше нет сил жить», и хорошо бы все это закончилось». По поводу наличия этих мыслей Анна испытывала стыд и чувство вины и, понимая, что «никогда сознательно не будет себя убивать – ради близких, детей, конечно», обращалась к психиатру и психологам, чтобы лечиться, если она действительно сходит с ума или больна. Специалисты пришли к выводу, что ей больше нужна психологическая, а не фармакологическая помощь, но за последние четыре года, в течение которых она ее получала, были только короткие периоды улучшения, например, когда она рожала второго ребенка за границей.

Е (терапевт): Несколько минут назад вы сказали, что чувствовали себя плохо почти все время, а только что, упомянули, что за последние четыре года по большей части было все без изменений, были только короткие периоды улучшения, как, когда вы, например, рожали

Имена и некоторые факты изменены для сохранения конфиденциальности.

Софью в Америке. Могу я вас подробней расспросить про эти моменты улучшений, и до визитов к психологам, и после?

А (Анна): Да, конечно, почему нет.

Е: Могли бы вы чуть подробней описать какие-то из моментов улучшений, которые вам сейчас вспоминаются?

А: …

Е: …Подумать о каком-то эпизоде – пусть самом маленьком, может быть, минута, час, день, который вспоминается в первую очередь?

Будет это тот, который вы упомянули, когда вы рожали дочку, или какой-то еще?

А: …

Е: Может быть, вы видите в этих эпизодах что-то общее?

А: Хорошо, что вы спросили. Поэтому я у вас. Я сейчас не сразу смогла ответить, извините, потому что я сама очень много об этом думала, и у меня тут столько мыслей каких-то, хотела как-то найти, за что зацепиться, чтобы как-то вылечить себя, ну вы понимаете.

И, в общем, у меня были смутные мысли, а вот так ясно это в Америке пришло… ну чего уж тут скрывать, я за этим пришла… в общем мне хорошо, только когда мужа нет рядом (у Анны на глазах появляются слезы).

В следующие 10 минут Анна рассказала, что последние несколько лет она много боролось с этим пониманием, пытаясь найти причину в себе. Помимо визитов к специалистам, Анна прочла множество книг, применила к себе все возможное «лейблы», описывающие человеческую дисфункциональность, и «окончательно погрязла в ощущении своей ущербности, неадекватности, отвратительности и поисках, кто же виноват в ее неспособности быть счастливой – родители, муж, сама, дети, гормоны…». На данный момент Анна чувствовала, что измотана, и «знает один факт» – когда муж в командировке или даже когда она где-то, где он не бывает, ей хорошо, когда она с мужем – ей плохо, хотя она его любит. Она поняла, что ничего не помогает, всю жизнь она так не выдержит, и пришла ко мне, чтобы я как семейный терапевт помогла ей пройти через развод, «ну или все же принять уже какое-нибудь правильное решение, но, главное, чтобы что-то изменилось». Я расспросила Анну о той проблеме, которая, по ее наблюдениям, «жила» только в присутствии мужа. Оказалось, что сферы ее влияния несколько шире, она «присутствует» и в тех местах, где они часто бывают с мужем или просто бывали, и – с теми людьми, которые хорошо знают их обоих или его. Во время этой исследовательской части экстернализационной беседы (Уайт, 2010, с. 42–43), я, в частности, попросила Анну более точно, с ее точки зрения, назвать то мучающее ее переживание, с которым она, как мы уже выяснили, категорически хочет расстаться сейчас и очень старалась расстаться ранее. «Легкое отвращение, тошнит, меня нет, не хочу, фу», – сказала Анна.

Е: Тошнит от чего?

А: Не от мужа, от себя, фу, жуть какая.

Е: Аня, то есть если сейчас называть это нежелательную штуку, которая вас, как вы сказали, измучила, если дать ей короткое имя, условное, из одного или нескольких слов, то как бы Вы ее назвали?

А: Тошнота? Фу… Гадость?

Е: Тошнота?

А: Да, тошнота от себя.

Е: «Тошнота от себя», это звучит точно? Можно ее пока так называть?

А: Да.

Е: Аня, как вам кажется, когда вы с этой «Тошнотой от себя» познакомились?

Перебрав несколько эпизодов детства, Анна сказала, что она тогда себе не нравилась или была недовольна, но это нельзя назвать той самой «Тошнотой от себя». И затем идентифицировала ее появление в своей жизни:

А: Ой, Катя, мне сейчас даже как-то плохо физически… потому что это же действительно с Сережей, только не когда мы уже жили вместе, поженились, как я думала, а раньше, в самом начале.

Е: В самом начале?

А: Да (уверенно). Он с самого начала называл меня Зайкой. Почти не звал по имени, а обращался «Зайка».

Анна описала, что с самого начала отношений у нее возникало чувство протеста и неприятное ощущение, ей хотелось, чтобы молодой человек звал ее по имени, а от такого обращения у нее появлялось ощущение «обезличивания» и «запихивания в какой-то «барбичный» и одновременно простоватый образ». Но она не хотела быть и выглядеть девушкой «капризной, напрягающей по пустякам и все усложняющей», а хотела выглядеть и быть девушкой «легкой, неконфликтной и не устраивающей проблем из ничего» и поэтому, решив, что «такая мелочь не стоит того, чтобы из-за нее нудеть», молчала. В процессе нашей дальнейшей беседы Анна пришла к выводу, что дальше, в ходе их отношений с будущим мужем, а затем и последующей семейной жизни она, как ей теперь виделось, все больше превращалась в «Зайку». Ей казалось, что это нужно мужу и он готов общаться с ней, только как с «зайкой». Превращение включало в себя соответствующую одежду, досуг, речь, интересы, черты характера (такие как покладистость, наглость и «туповатость»). Анна поделилась некоторыми знаниями про «заек», обретенными ею в процессе практического освоения и создания этой версии идентичности: «зайки» не могли работать и заботиться о ком-то, кроме ближайших родственников; «зайки» не кусаются; в одиночестве не выживают; не задумываются, но обладают большой практической смекалкой.

Подтвердив, что я правильно поняла, что в ее жизни были и до сих пор бывают контексты, моменты и отношения, в которых она не «зайка», а кто-то еще, кто ей больше нравится (Анна решила называть эту версию себя «Анной»), я спросила, как Зайке «удается» начинать «замещать» Анну (формулировку «замещать» подобрала Анна).

А: Я позволила себе одеться к вам так, как я хочу. Но поверьте, у меня есть розовая коротенькая курточка, и, если бы я ехала с мужем, я бы надела ее. Ну или белую с серебряной аппликацией. Макияж был бы яркий, и я бы его называла мейкапом, он бы говорил, а я бы молчала, улыбалась бы или губы дула… Нет, вы не подумайте, он бы никоим образом не затыкал мне рот, предложил бы мне сказать… в том то и дело, вот, что я не знаю, как это происходит, но я бы чувствовала, что у меня мыслей быть таких не может, и я не знаю таких слов, которые сейчас говорю… Просто как будто становлюсь другим человеком и сама в это верю.

Е: Скажите…

А: И вот вы знаете что, извините, что перебиваю, вот я сейчас, когда сама все это вслух сказала, никогда раньше так четко это для себя не описывала… мне кажется, нет, точно, я ее ненавижу. Катя, может быть, мне правда нужно к психиатру, или вы прямо сюда санитаров вызовите, раздвоение личности какое-то, но я сейчас эту Зайку убила бы… Ой… Вот и суицид.

Таким образом, к концу первой встречи Анна пришла к выводу, что «зайка» определенно не является ее предпочитаемой версией. Предпочитаемые пока не были исследованы и описаны.

Я спросила у Анны, хотела ли бы она исследовать эти свои предпочтения, кажется ли ей важным или нужным, или допустимым, чтобы Сергей узнал о ее предпочтениях, и было ли бы ей интересно узнать о предпочтениях Сергея. На все вопросы Анна ответила утвердительно, выразила предположение, что Сергей захочет прийти на встречу, особенно, если будет думать, что это забота о ней, «его бедном больном зайчике» (это Анна произносила с улыбкой). И на следующую встречу супруги пришли вместе.

Анна выбрала не делиться с Сергеем содержанием нашей с ней беседы до совместной встречи, которую они решили начать с того, что Анна перескажет те аспекты нашей предыдущей беседы, которые посчитает наиболее важными для них обоих.

В ответ[29] Сергей сообщил, что он тоже находится на грани развода, ему тяжело, но представить себе, что он «разрушит их идеальный брак и нанесет удар своей любимой жене» он не может, поэтому предпочитал до этой встречи все переносить молча. А сейчас говорит только в надежде, что это поможет им обоим быть более счастливыми, потому что «так больше нельзя, да и нет смысла».

Особенно Сергей захотел откликнуться и исследовать «историю про Зайку» и свое отношение к ней.

Сергей не помнил, когда детально познакомился с образом «настоящего мужика», как он его назвал и когда он его выбрал для себя, но к середине учебы в институте он был уверен, что именно таким надо быть и так выглядеть, чтобы «с тобой была первоклассная девушка». Когда Сергей увидел в Анне первоклассную девушку, он с целью завоевать ее максимально вошел в образ «настоящего мужика» и постарался убедить ее и себя, что он именно такой. Почувствовав себя в полной мере «настоящим мужиком», Сергей тут же ощутил (видимо, как показало деконструктивное исследование, в основном под влиянием образов из рекламы), что рядом с таким мужчиной должна находиться «зайка». Видя в Анне свою избранницу и желая быть с ней, Сергей начал относиться к ней, как к «зайке», Анна это поддержала (находясь под влиянием тех же стереотипов про «настоящих мужчин» и их избранниц), и он сам оказался загнан в образ «сурового героя, который где-то далеко добывает деньги». Сергей знал про себя, что он «разумно чувствительный», заботливый, любит современное искусство и ценит свою способность сопереживать, но все это не вписывалось в образ «мужика», в котором ему стало тяжело еще до рождения первого ребенка. Но чем несчастнее и больнее, как ему казалось, становилась его жена, тем более он ощущал себя обязанным поддерживать такую версию себя «ради нее, из заботы о ней».

Сергей и Анна поддерживали свои нежелательные идентичности друг для друга.

В конце беседы я спросила у Анны и Сергея, что каждому из них показалось в этой встрече наиболее полезным.

А: У меня ощущение, что мы вообще сейчас в первый раз откровенно поговорили, я понимаю, что так не может быть, но это совсем не так, как все, что было раньше… и я, честно говоря, в шоке.

С: От меня в шоке?

А: Нет, само это чувство, такая… открытость, и вот ты сейчас на меня смотришь, а я могу просто говорить, а не стараться тебе понравиться (у Анны на глазах появляются слезы).

С (улыбаясь): Сейчас я тоже заплачу, вот тогда будешь в шоке. На самом деле, для меня самое важное в сегодняшней беседе, что появилось ощущение, что можно куда-то двигаться. Я думал, что мы в полном тупике. А сейчас получается, что мы этот тупик сами придумали – может быть и выберемся.

В течение следующих восьми терапевтических встреч, состоявшихся в течение полугода, Анна и Сергей исследовали:

1. Свои предпочитаемые идентичности:

• у Анны это была «Анна», которая предпочитает и умеет быть открытой, спонтанной, разной, меняющейся, заботливой, умеет слушать, любит играть с детьми, разговаривать с мужем, читать, застенчивая, любит французскую музыку и кухню, хочет каждый день создавать дом, в котором всем тепло, ценит честность, любовь и свободу настолько, что, если «из ее жизни это уходит», была готова потерять самое дорогое, что у нее есть – себя, умерев, или мужа, разведясь;

• у Сергея это был «Сергей – человек обыкновенный», который предпочитает и умеет быть настойчивым, находчивым, верит, что «все можно решить», ценит честность, свободу и любовь, стремится сделать так, чтобы «его дети не боялись зря», любит смотреть как жена смеется, стремится «вносить в мир больше безопасности»[30].

2. Ценности и готовность/возможность поддержать предпочитаемые идентичности друг другаii. Сергей и Анна разделяли некоторые наиболее важные для каждого ценности: свободу, любовь и честность, им также нравилось видеть в себе людей, которые поддерживают в партнере его предпочтения. В некоторых важных для каждого вещах они расходились, но не чувствовали в этом критичных для совместной жизни противоречий. Например, для Сергея было важно быть человеком, заботящимся о здоровье и безопасности семьи, и Анна была готова это так понимать, даже когда сама восприняла бы какие-то действия как выражение излишнего беспокойства. А Сергей был готов воспринимать отсутствие у Анны беспокойства по некоторым вопросам (которое он раньше считал проявлением «зайкиной беспечности», что усиливало необходимость быть «мужиком») как выражение ее предпочтения «жить с радостью».

3. Проблемы, вносившие вклад в сложности с формулированием, выражением и готовностью поддержать друг друга в предпочитаемых версиях. В процессе дуальной экстернализации различных проблем – участников супружеских сложностей – Анна и Сергей решили, что наибольший вклад именно в эти сложности внесли Избегание конфликта, Страх потери и Чувство вины. Проблему, которая была между ними, супруги назвали «театр». Проблемы обсуждались обычным образом в экстернализационном ключе, специфика будет описана ниже.

4. Социальные ожидания, контексты и идеи, поддерживающие проблемы и сложности в отношениях.

Как проводится интервью, свидетельская позиция

Майкл Уайт (White, 2004) предложил использовать разработанную им же в нарративном подходе практику свидетельствования (см.: Уайт, 2010, с. 182–241) в консультировании пар. Такого рода структура интервью может использоваться и при нарративном консультировании семей с детьми, и при любой нарративной терапии, когда консультируются несколько людей. В самом начале беседы терапевт может спросить клиентов, не возражает ли кто-то из них, если он, терапевт, будет беседовать с ними по очереди, в каждый момент времени говоря с одним человеком, а другой/ие в это время постарается перейти в позицию свидетеля беседы – слушать так, как будто это важная и интересная, но – радиопередача или разговор попутчиков в транспорте. Понятно, что в действительности это не так, и терапевт просто обсуждает с человеком возможность и стремление возвращаться к такой позиции («открытой и восприимчивой» – Фридман и Комбс), когда он слушает другого/их во время встречи. В случае если ему крайне необходимо сказать, он может что-то сказать, но для облегчения пребывания в позиции свидетеля, человеку можно предложить ручку и бумагу, чтобы он мог записывать те вещи, которые считает важным не забыть и которые у него будет возможность озвучить, когда он будет откликаться на услышанное. Обычно консультант по очереди проводит симметричные по смыслу вопросов беседы. То есть, спросив одного партнера о его целях, задачах и планах на эту встречу, и, возможно, сформулировав с ним версию запроса в течение 10–15 минут, терапевт, прежде чем двигаться дальше, поговорит на эту же тему с другим партнером – ответы у партнеров и, соответственно, содержание бесед будут разными, а тема общая. Обращаясь к тому партнеру, который был в позиции свидетеля, слушал, терапевт в первую очередь просит его свидетельский отклик. Полезно бывает начать с вопроса «было ли что-то в том, что вы услышали, хотя бы минимально вас обрадовавшее?» Дальше можно задать какие-то из обычных вопросов свидетельского отклика (Уайт, 2010, с. 208–211). Иногда ответ на первый вопрос может послужить точкой входа в описание предпочитаемой идентичности, в разговор о ценностях человека. Узнав, что именно человека обрадовало, терапевт может спросить, «почему это его обрадовало, что это может говорить, о том, что для него важно, о его целях и/или ценностях и т. д. (White, 2004, с. 21 и далее).

Часто, обсудив отклик на услышанное, терапевт задает вопросы такие же или близкие по смыслу к тем, которые обсуждались с другим участником беседы. Так происходит в начале встречи, на стадии формулирования текущих задач и запросов или обсуждения прошедшего с предыдущей встречи времени, но дальше беседы могут идти как симметрично, так разными маршрутами (особенно если запросы разные), или в чем-то переплетаясь и дополняя друг друга.

Множественная экстернализация при работе с парами

Когда на приеме несколько людей – это касается и нарративной терапии с семьями с детьми (см.: White, Morgan, 2006), и нарративной терапии с парами – и консультант беседует с ними всеми, они могут называть в качестве проблем разные вещи. В этом случае мы можем с каждым участником вести экстернализационную беседу, исследуя его отношения с влияющей на него проблемой, при этом проблемы отделяются ото всех, и с помощью вопросов терапевта клиенты смотрят на взаимодействие проблем между собой. В этом случае разделяются проблемы и люди. И люди вместе, как группа, смотрят и решают, как поступить с набором проблем (их можно тоже рассматривать как группу), которые часто «ведут себя» как слаженная команда, выступая на стороне друг друга, поддерживая и усиливая друг друга, что нередко вдохновляет людей тоже объединиться и выступить как команда в отношениях с проблемами и в своих усилиях по трансформации этих отношений.

Например, частое сочетание при дуальной экстернализации[31] в работе с парами – это Страх отвержения, культурно поддерживаемый[32] у женщин и поэтому чаще присутствующий у женщин, и Страх контроля (долженствования), культурно поддерживаемый[33] и чаще присутствующий у мужчин (в разнополых парах). И когда у людей есть возможность исследовать отделенные Страх отвержения и Страх контроля и посмотреть, что происходит, когда эти страхи встречаются, им становится понятно, как они усиливают друг друга. Страх отвержения заставляет быть очень внимательной ко всему, что может намекать, что партнер отвергает/муж не любит, интерпретировать огромное количество событий совместной жизни именно как отвержение (например, если муж смотрит в телевизор, а не на жену, с точки зрения Страха отвержения это никогда не значит, что ему интересен футбол, это всегда значит, что жена ему неинтересна). И поскольку это именно Страх, он пугает (в данном случае в пределе тем, что человек будет отвергнут полностью и «очень плохой и отвергнутый» утратит своего близкого партнера навсегда). И, пугая, такой страх чаще вдохновляет на действия – человек стремится сделать что-нибудь, чтобы опровергнуть страх его в семье с целью иметь неограниченный доступ к его ресурсам. и избавиться от навеваемых им тревожных перспектив, на практике он стремится все-таки добиться подтверждений любви. Женщина надевает прозрачное белье и пытается конкурировать с финалом кубка мира во время пенальти (более слабое подтверждение Страх отвержения не устроит), жена заранее готовит потрясающий обед и приглашает мужа к общему столу с детьми прямо с делового ужина и пр. Все это с легкостью интерпретируется находящимся в тесном контакте с мужчиной Страхом контроля как посягательство на свободу и угроза оказаться в идентичности униженного, подчиненного, «тряпки». Страх контроля информирует мужчину, что необходимо немедленно пресечь попытку захвата и подавления и подсказывает поведение, которое будет тут же проинтерпретировано Страхом отвержения как подтверждение худших опасений – его правоты. Отодвинуться от жены и сделать звук телевизора громче, не брать трубку и пр. Действуя как единая команда, Страх отвержения и Страх контроля могут доводить людей до изнеможения, их настойчивое (в том числе за счет мощной культурной поддержки) вмешательство в жизнь пары может длиться месяцами, годами и даже десятилетиями, и люди часто проявляли большой интерес к тому, чтобы исследовать, что важного и ценного они обнаруживали в своей совместности в минуты/дни, когда были свободны от Страхов, что, возможно, позволило им продержаться так долго, несмотря на все «усилия» проблем.

Во время экстернализационной беседы люди могут отделить свое предпочитаемое, согласующееся с их предпочитаемыми версиями себя поведение и понимание от навязываемого им проблемами и в присутствии друг друга озвучить, как бы они хотели поступать и думать сами (например, не игнорировать звонок, а сказать: «Я на встрече, перезвоню»; или, воспользовавшись тем, что муж все равно погружен в матч, заняться своими делами; или заботиться о партнере из собственных гуманистических соображений и знаний, а не опираясь на предлагаемое страхами допущение, что необходимо очень стараться, чтобы заслужить любовь, и только страхи и предлагаемое ими превентивное поведение смогут защитить от того, чтобы близкий человек узнал твое «настоящее лицо» и в ужасе убежал/отверг). Люди также могут формулировать метафоры изменения своих отношений с проблемами и обсуждать их как партнеры; если хотят, могут выступать на стороне друг друга, а не проблем. Например, они могут захотеть или не захотеть помочь друг другу заметить, что они «не одни» (что проблема рядом и начала «действовать») и вспомнить, что для них важно и чего они хотят. Например, мужчина решил расстаться со Страхом контроля, но пока он в процессе расставания и страх не хочет уходить и пытается вернуть свои уютные позиции в этой паре, муж может попросить жену строить предложения так, чтобы у страха было меньше шансов его атаковать – говорить не «декларативно, утвердительно или обвиняющее, а просить». Влияющий на женщину Страх отвержения «будет против», с его точки зрения, просящий находится в очень уязвимой позиции и лучше сразу обезопасить себя требованиями[34]. Беседа, проходящая в ключе множественной экстернализации, позволит быстро обнаружить этот ход Страха отвержения и распознавать его в дальнейшем. И так далее.

Таким образом, исследуются и трансформируются разнообразные проблемы, препятствующие тому, чтобы предпочитаемые идентичности были сформулированы, представлены друг другу и поддержаны.

Эта пара проблем участвовала и в отношениях Сергея и Анны, но не была, с точки зрения супругов, наиболее беспокоящей. Разговор о ней позволил партнерам быстро отказаться от взаимных обвинений и посмеяться над странной логикой, в которую вовлекали их проблемы. Наиболее влиятельными в их паре, по мнению Сергея и Анны, оказались три сложности, с которыми каждый из них был по-своему знаком: Избегание конфликта, Страх потери и Чувство вины. Сергей и Анна решили, что Избегание конфликта у них в семье «живет» одно и «бегает между ними», а Страхи потери и Чувства вины – немного разные, у каждого свои и часто поддерживают друг друга. После тщательного исследования этих проблем Сергей и Анна приняли решение расстаться с ними полностью, «отправив на необитаемый остров, с которого нельзя выбраться». Анна и Сергей пришли к такому решению, после того как убедились, что даже то, что казалось плюсами, позитивными эффектами «этих штук», на самом деле приводило к плохим, с их точки зрения, последствиям. Например, как бы позитивным эффектом всех трех сложностей была высокая забота о партнере. Но и Анна, и Сергей пришли к выводу, что и сами, без помощи и давления Страха потери, Чувства Вины и Избегания конфликта могли бы помнить, что выбирают заботиться о близком человеке, опираясь на свои ценности любви, теплого дома и безопасности. А, кроме того, заметили, что забота с участием и «под патронажем» Чувства Вины, Избегания конфликта и Страха потери выходит «искусственной, безрадостной и хуже, чем если бы они делали это сами» и чаще всего «приводит не к миру, а к глухой войне» с усилением Чувства вины, Страха потери и Избегания Конфликта.

Также могут экстернализироваться проблемы, которые существуют между людьми, в отношениях. Сергей и Анна назвали проблему, которая вмешивается в их отношения, «театром». Расставание с Чувством Вины, Страхом Потери и Избеганием Конфликта сильно ослабило «театр», который не совпадал с разделяемой ими ценностью честности. Дополнительный вклад в «роспуск» театра (супруги решили «театр распустить, а самим остаться») внесла деконструкция поддерживавших его социальных ожиданий.

Роль деконструкции в нарративной терапии пар

Нарративное консультирование исходит из допущения, что идентичности/истории жизни конструируются в социальном контексте (см.: White, 2002, 1992; Жорняк, 2005, 2006, 2007). Поэтому, создавая условия для того, чтобы люди сконструировали свои предпочитаемые идентичности, нарративные консультанты среди прочего стремятся к тому, чтобы неизбежный вклад социальных контекстов был виден, учтен и доступен обсуждению и влиянию человека. Таким образом, человек может участвовать в оценке, понимании, уточнении и отборе тех идей, которые оформляют его понимание и, соответственно, переживание опыта.

Многие проблемы, с которыми сталкиваются пары, существуют только в контексте каких-то популярных на сегодняшний день идей о том, что нормально и как должно быть. Эти представления в современных обществах довольно противоречивы и быстро меняются, поэтому многие люди чувствуют себя несостоятельными как партнеры, а свой брак или свои отношения в паре воспринимают как недотягивающие до удовлетворительных и требующие коррекции. В силу популяризации гуманистических идей партнеры могут считать свои отношения недостаточно доверительными и близкими, а из-за популярности идеи романтической любви – недостаточно яркими, «настоящими», и страстными. Одновременно не теряют позиций и дискурсы «традиционной семьи», где участвуют «настоящий мужчина – инфантильный добытчик» и «настоящая женщина – хозяйка с женской мудростью», – под влиянием этих концепций (социальных договоренностей, приобретших статус нормы или истины) люди могут считать себя недостаточно «настоящими» мужчинами и женщинами. Таким образом, к примеру, кто-то может страдать, стараясь быть одновременно недоступным, загадочным и страстным и в то же время доверяющим и близким и думая, что только у него это не получается. Каждый день новые идеи о том, какими должны быть нормальная женщина, нормальный мужчина и нормальные отношения обновляются и печатаются в популярных журналах вкупе с тестами, помогающими себя оценить, и рекламой товаров и услуг, призванных помочь все-таки дотянуться до сегодняшних стандартов и обрести счастье. Сложность состоит в том, что завтра эти стандарты поменяются и человек, «достигший успеха» вчера, сегодня снова окажется неудачником, хотя в его жизни ничего не изменилось[35].

Таким образом, частью ответственности нарративного консультанта при работе с парами является создание условий для того, чтобы люди разделили то, что мешает воплощению выбираемых ими предпочтений и в этом смысле действительно является для них проблемой, и ощущение собственной неудачи или несостоятельности из-за несоответствия тем или иным социальным ожиданиям (см.: White 2002, 2005), свое подлинное отношение к которым им еще предстоит выбрать в процессе деконструктивной беседы (White, 1992).

Деконструктивные вопросы, задаваемые при работе с парами, не отличаются от обычных (см.: Фридман, Комбс, 2001) и пронизывают все беседы. Присутствие деконструктивного контекста здесь критически необходимо, так как власть доминирующих дискурсов, когда речь идет о семье, велика, ощущение широкого социального контроля, включенности социума и «пристального оценивающего взгляда» (см. Уайт o Фуко, например, в: White, 2002, 1992; Уайт, 2010) очень сильно, а многие проблемы не только рождаются и существуют в контексте социальных идей, но и не уходят, пока у человека не появилась возможность не воспринимать поддерживающие проблемы идеи как свои или как само собой разумеющиеся. Хорошая новость состоит в том, что деконструкция при беседах с несколькими людьми, особенно разного пола и возраста, часто проходит легче и веселей, чем с одним человеком, потому что участники беседы находятся под влиянием разных идей и озвучивают это в своих свидетельских откликах, помогая друг другу дистанцироваться от концепций, ожиданий и стереотипов, в большей степени адресованных представителям одного пола или возрастной группы.

Вот некоторые идеи, которые, по мнению Анны и Сергея, вносили вклад в их сложности:

• любящие люди всегда счастливы друг с другом (без перерывов на плохое настроение, недовольство, отрицательные эмоции, апатию, разочарование и пр.);

• женщина отвечает за отношения в семье;

• мужчина ничего не понимает в отношениях, и мудрая женщина всегда найдет способ направить его в нужную сторону;

• муж и жена – это любящие половинки;

• у хорошего мужа жена удовлетворенная и довольная;

• семья как складывание «пазла» – он должен «сойтись», но есть ошибки и момент необратимости. Придуманная Сергеем и развитая Анной метафора, выражающая социально одобряемую практику «создания нормальной семьи». Как будто есть какая-то картинка, какой-то образец, который когда-то давно показали и убрали и к которому надо прийти. И дальше начинается процесс «сборки пазла», и нельзя допустить ошибку (а конфликт – признак ошибки), а то «пазл не сойдется». И есть критическое количество ошибок, когда точно складывается что-то не то, и остается только все «смести со стола» и начать сначала. «Все напряжение держится на вере в эту картинку, и то, что мы именно к ней должны прийти когда-то… а если знать, что мы можем сами творить, что угодно, то конечно немножко страшно, какие-то ориентиры надо оставить, но это огромное облегчение и азарт», – согласились друг с другом Сергей и Анна.

Многие нарративные терапевты, начиная с Уайта (см. например: White, 2002) составляют списки таких идейiii, популярных социальных ожиданий, относительно которых люди могут чувствовать, что должны им соответствовать. Терапевту такая практика помогает сохранять дистанцию между собой и различными популярными идеями, т. е. применять деконструктивные практики к себе, чтобы, работая с людьми, не объединяться автоматически с какими-то доминирующими в их общем с клиентом социуме дискурсами и не препятствовать таким образом созданию условий для того, чтобы клиент мог «отойти от этих идей на достаточное расстояние», чтобы иметь возможность их оценить. То есть, если сам терапевт выбрал верить, что людям лучше жить семьями, это не помешает ему деконструировать вместе с клиентами идею «нормальные взрослые люди живут семьями», но если терапевт находится под влиянием этой идеи, не имея между ней и собой дистанции, допускающей возможности для альтернатив, ему может быть сложно помочь людям отделиться от этой концепции.

В качестве опоры для деконструкции такие списки также можно составлять и обсуждать вместе с клиентами на приеме.

Экстернализация отношений

Экстернализация отношений – еще одна идея Фридман и Комбса (Фридман, 2005; Freedman, Combs, 2002), связанная с нарративной терапией с парами.

Творческое применение этой идеи неограниченно. Например, при такой практике один человек может принять на себя роль Отношений между ним и присутствующим на приеме партнером, быть проинтервьюирован терапевтом в роли Отношений, а другой затем откликается на эту беседу из позиции свидетеля. Затем терапевт интервьюирует второго партнера, в то время как первый принимает роль свидетеля и затем откликается из этой позиции. Партнеры могут вместе писать «Отношениям» письма, сами интервьюировать «Отношения» и т. д.

Экстернализация Отношений открывает много возможностей для того, чтобы партнеры очень быстро, в том числе за счет децентрации, преодолели эффекты обвинений и самообвинений, обнаружили отличия в интерпретациях и объединились в исследовании и конструировании предпочитаемых Отношений. «Отношения» могут рассказать о себе много такого, что участникам заметить сложно. В роли Отношений многие люди чувствуют в себе больше понимания, способностей, знаний и свободы, которые могут перенести в свои обычные позиции участников отношений.

Ниже приведено упражнение, которое позволяет нарративным практикам, собирающимся применять этот вид беседы, освоить его на собственном опыте, а также дает представление о том, какие вопросы могут задаваться.

Упражнение на экстернализацию отношений

Упражнение выполняется в парах. Человек выбирает какие-нибудь свои отношения, которые он хотел бы исследовать, и называет их интервьюеру – например, «отношения между мной и мужем Василием». Затем человек принимает на себя роль этих Отношений, а интервьюер «их» расспрашивает, задавая следующие вопросы, на следующие темы[36]:

• история: когда вы появились? как? какими собирались быть? и т. д.;

• характеристики на протяжении истории;

• какой вклад вносят участники? как этот вклад менялся? что/ какие обстоятельства/какой вклад участников делает вас лучше/ хуже?

• кому еще вы важны? кому важно, что вы есть, и какими вас хотят видеть разные заинтересованные люди? как это на вас влияет?

• проблемы: с какими вы (Отношения) сталкивались? как их разрешали? какие есть сейчас? и т. д.;

• социальные влияния: какие идеи на вас (уважаемые Отношения) влияют? как? есть ли какие-то более широкие социальные институты, которым вы «выгодны», которые хотят видеть вас такими или иными?

• наиболее благоприятные эпизоды в истории;

• куда вы идете? каковы ваши цели, ценности?

Литература

Жорняк Е. С. Нарративный подход: создать свою историю // Psychologies. 2006. № 6. URL: http://www.wday.ru/psychologies/psychotherapy/methods/_article/narrativnyj-podxod/1/&amp;pag=1 (дата обращения: 17.05.2012).

Жорняк Е.С. Нарративная психотерапия // Системная семейная терапия: классика и современность / Ред. А.В. Черников. М.: Класс, 2005; Журнал практической психологии и психоанализа. 2005. № 4. URL: http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20050410 (дата обращения: 26.05.2012).

Жорняк Е. Нарративная психотерапия // Психологический навигатор. 2007. URL: http://psynavigator.ru/articles.php?code=48 (дата обращения: 19.05.2012).

Жорняк Е.С. Нарративная терапия: от дебатов к диалогу // Московский психотерапевтический журнал. 2001. № 3; Журнал практической психологии и психоанализа. 2001. № 4. URL: http://psyjournal.ru/j3p/pap.php?id=20010413 (дата обращения: 29.05.2012).

Николс М., Шварц Р. Семейная терапия: концепции и методы. М.: Эксмо, 2004. Уайт М. Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию. М.: Генезис, 2010. Фридман Дж. Нарративная терапия с парами. Тренинг, Москва, 11–12 марта 2005.

Фридман Дж., Комбс Дж. Конструирование иных реальностей: Истории и рассказы как терапия. М.: Независимая фирма «Класс», 2001.

Epston D., White M. Narrative means to therapeutic ends. N. Y.: W. W. Norton & Co., 1990.

Morgan A. Discerning between structuralist and non-structuralist categories of Identity: a training exercise // The international journal of narrative therapy and community work. 2002. № 4.

Freedman J., Combs J. Narrative therapy with couples… and a whole lot more: a collection of papers, essays and exercises. Adelaide: Dulwich Centre Publications, 2002.

Freeman J., Epston D., Lobovits D. Playful approaches to serious problems: narrative therapy with children and their families. New-York – London: W. W. Norton, 1997.

Hayward M. Using a Scaffolding Distance Map with a young man and his family // International Journal of Narrative Therapy and Community Work. 2006. № 1.

Morgan A. What is Narrative Therapy? An Easy-to-Read Introduction. Adelaide: Dulwich Centre Publications, 2000.

White M. Deconstruction and therapy. Experience, contradiction, narrative & imagination: selected papers of David Epston and Michael White, 1989–1991. Adelaide: Dulwich Centre Publications, 1992.

White M. Direction and discovery: A conversation about power and politics in narrative therapy // Reflections on Narrative Practice: Essays and Interviews. Adelaide: Dulwich Centre Publications, 2000.

White M. Addressing personal failure // The International Journal of Narrative Therapy and Community Work. 2002, № 3.

White M. Narrative practice, couple therapy and conflict dissolution // Narrative Practice and Exotic Lives: Resurrecting Diversity in Everyday Life. Adelaide: Dulwich Centre Publications, 2004.

White M., Morgan A. Narrative Therapy with Children and their Families. Adelaide: Dulwich Centre Publications, 2006.

White M. Workshops notes. 2005. URL: www.dulwichcentre.com.au (дата обращения: 19.05.2012).

Примечания

Структуралистские/нонструктуралистские категории идентичности (Morgan, 2002)

Из чего «состоит» Идентичность в нарративном подходе? (см.: Уайт, 2010, с. 76–145).

Из убеждений, намерений, желаний, планов, ценностей, отношений, способностей, навыков, умений, знаний и пр.

Как «устроена»?

• как история – как связанные между собой события, расположенные во времени и наделенные определенным смыслом (взятым из доступных интерпретативных ресурсов – социально сконструированных и поддерживаемых идей/пониманий/интерпретаций/дискурсов) в соответствии с определенным сюжетом;

• мультиисторична (см.: Жорняк, 2005);

• «мультиголосна» – создается в сотрудничестве с другими людьми, в соавторстве.

Ценности и стремления, из которых «состоит» идентичность, отличаются от социальных ожиданий, в контексте которых эта идентичность конструируется, тем, что человек их выбрал.

ii Примеры вопросов, позволяющих партнерам исследовать возможный вклад в поддержание предпочитаемых идентичностей друг друга (Фридман, 2005; Freedman, Combs, 2002)

• Если бы ваш партнер действительно ценил эту версию вас, что, быть может, это позволило бы вам ценить в нем?

• Каким образом ваш партнер (или друг, или еще кто-то…) способствует тому, чтобы вы видели себя таким человеком или имели возможность занимать такую позицию?

• Если бы я спросила вашего партнера об эпизодах, когда он действительно ценил эти новые проявления/стороны в вас, что бы он мне рассказал? Есть какой-то конкретный эпизод, который вы бы могли бы мне рассказать в деталях? Какой вклад, как вам кажется, опыт подобного рода вносит в жизнь вашего партнера?

• Когда ваш партнер ценит вас за эти новые проявления, дорожит этим «новым» вами, что это для вас (как вы это переживаете, воспринимаете, оцениваете, как себя чувствуете)? Усилило ли это эту новую версию вас или повлияло на нее каким-то иным образом?

• Есть ли какие-то аспекты «новой»/этой версии вас (обычно у обсуждаемой идентичности есть какое-то данное клиентом имя, как «Анна» у Анны, которое и звучит в вопросах), которые вы хотели бы, чтобы ваш партнер оценил, а он этого пока еще не сделал? Если бы он их оценил, что бы это для вас значило/какие изменения создало бы?

• Что вы, ваш партнер, ваши отношения, возможно, потеряли бы, если бы вы не стали тем человеком, которого только что описали?

• Если представить, что ваш партнер слышал бы все, что вы сейчас говорили, находясь в открытой, восприимчивой позиции, как вы думаете, каково бы ему было? Что ему понравилось бы? Что в том, что вы сказали, он особенно оценил бы/ что бы ему было важно/его обрадовало?

iii Один из списков популярных идей о мужчинах, женщинах и парах, составленный в ходе выполнения упражнения на деконструкцию студентками (как звучат идеи, касающиеся этих тем, адресованные и доступные мужчинам, в этом списке не отражено), изучающими нарративную практику.

Идеи, касающиеся жен и женщин:

1. Жена должна рожать.

2. Жена должна уметь готовить.

3. Жена должна быть хорошей хозяйкой, матерью, любовницей, другом.

4. Жена должна воспитывать детей.

5. Жена должна заниматься семьей.

6. Жена должна слушаться мужа.

7. Жена – шея, муж – голова.

8. Жена – это 0, а муж – 1 (единица). Если умная жена, то она встает после 1 и получается 10. Если глупая, то встает перед 1 и получается 0,1.

9. Послушай женщину и сделай наоборот.

10. Жена должна быть верной.

11. Жена бережет очаг.

12. Жена должна быть мудрой.

13. Женское счастье.

14. Независимо от того работает ли жена, дом и дети должны быть в полном порядке.

15. Жена должна уважать и любить родителей мужа.

16. Жена должна хорошо выглядеть.

17. Жена должна быть «хорошей девочкой».

18. Ответственность за промахи детей лежит на жене.

19. Жена в ответе за то, как выглядит муж.

20. Жена – друг человека.

21. Жена виновата, что муж пьет.

22. «Сварливая жена».

23. «Жена – стерва».

24. «Пила».

25. Жена старается хорошо выглядеть для мужа.

26. У женщины должно быть сильное плечо.

27. Жена должна уметь промолчать.

28. Жена ради ребенка должна терпеть все, так как у ребенка должен быть отец.

29. Жену нужно содержать.

30. Жену надо баловать.

31. Жену нужно любить.

32. По тому, как выглядит жена, можно судить о статусе мужа.

33. То, что хочет жена, хочет Бог.

34. Жену нужно носить на руках.

35. Микроклимат в семье зависит от жены.

36. Жена не должна перечить.

37. «У жены все время голова болит».

Идеи, касающиеся мужчин и мужей:

1. Что муж ни сделает, то и хорошо.

2. Последнее слово за мужем.

3. Муж – добытчик.

4. Муж – семье голова.

5. Берегите мужчин – они хрупкие и ранимые.

6. «Все мужики – сволочи».

7. «Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил, всю зарплату отдавал, тещу мамой называл…»

8. Перевелись настоящие мужики на Руси.

9. Настоящих мужчин уже нет.

10. «Каждый мужчина имеет право на „лево“».

11. Все хорошие мужчины уже заняты.

12. Все мужчины полигамны.

13. Муж – старший ребенок в семье.

14. Мужчины не плачут.

15. Мужчина должен посадить дерево, построить дом и воспитать сына.

16. Муж бьет – значит любит.

17. Шрамы украшают мужчину.

18. Мужчина может стать человеком при хорошей жене.

19. «Мужское дело петушиное – прокукарекал и в кусты».

20. Для мужчины обещать, не значит жениться.

21. «Мужик – что бык. Втемяшится в башку какая блажь, колом ее оттуда не выбьешь – упирается, всяк на своем стоит».

22. Муж – защитник.

23. Муж всегда прав.

24. Муж должен выполнять супружеский долг.

25. Муж должен получать достойную зарплату.

26. Муж должен принимать решения.

27. Должен быть хорошим сыном.

28. Должен быть хозяйственным, уметь прибить гвоздь.

29. Должен быть верным.

30. Чтобы был внимательный, дарил цветы.

31. Должен содержать всех своих детей и жен.

32. Мужчина сказал – сделал.

33. Мужская дружба.

34. «Первым делом самолеты, ну а девушки потом».

35. «Седина в бороду, бес в ребро».

36. «Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит».

37. Все мужчины бабники.

38. «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок».

39. «Не мужик, а тряпка». Должен быть мужиком.

Идеи, касающиеся пары муж – жена:

1. Муж и жена – одна сатана.

2. Муж и жена – два сапога пара.

3. Муж и жена должны проводить вместе много времени, иметь общие интересы.

4. Должны поддерживать друг друга и в горе, и в радости.

5. «Жить долго и счастливо и умереть в один день».

6. В паре – один любит, другой позволяет.

7. Противоположности сходятся.

8. Встретились два одиночества.

9. «Как кошка с собакой».

10. Живут душа в душу.

11. Пара – это разнополые супруги.

12. Семья – ячейка общества.

13. Создание пары как критерий зрелости.

14. Взрослый человек должен быть в паре.

15. Родители передают ответственность за своего выросшего ребенка его будущему супругу (вырастешь, и пусть муж/жена за тебя отвечает).

16. Пара должна быть одобрена свыше.

17. «Каждой твари по паре».

Циркулярная работа с супружеской парой в ориентированной на решение краткосрочной терапии

Г. Л. Будинайте

Одним из технически трудных моментов для осваивающих подход Ориентированной на решение краткосрочной терапии (ОРКТ) является собственно парная (а не индивидуальная) работа с супружескими проблемами. Как известно, ОРКТ предполагает возможность индивидуальной работы с клиентом (в отличие от классической системной терапии, где всегда ведется совместная работа), и в силу этого алгоритм построения сессий и техник ОРКТ легко усваивается прежде всего именно в этом – индивидуальном – формате. При этом механическое сопоставление техник индивидуальной и парной работы неизменно приводит осваивающего метод к вопросам: «А как строить решение, если клиентов двое? Неужели две отдельные «шкалы» вводить? А как же логика собственно парной работы?». Приходится признать, что именно тут мы попадаем в самую ключевую точку терапевтической работы – супруги оказываются у терапевта, как правило, именно потому, что у них конфликт!

Означает ли это тогда, что мы, следуя, с одной стороны, логике необходимости построения картинки решения[37], а с другой – принципу экспертной позиции клиента (не терапевта!), должны просто принять эти два «решения» к работе, даже если они конфликтны по своей направленности? Ведь в неэкспертной позиции мы никак не можем, например, «экспертно взвешивать» решения с точки зрения большей или меньшей содержательной «объективности», обоснованности и т. п. А, начиная работать с двумя вариантами «картин супружеского счастья», мы, скорее всего, только закрепляем, фиксируем супружескую конфликтность.

Однако уже в индивидуальной работе в ОРКТ можно найти некоторое представление о том, как может строиться такая парная работа.

Так, в ОРКТ часто осуществляется привлечение виртуальных фигур супруга или других родственников для прояснения картинки решения даже тогда, когда клиент работает в терапии индивидуально и нацелен преимущественно на то, чтобы измениться самому для достижения этого решения (т. е. выступает, на языке ОРКТ, как собственно «клиент». Различаются еще «визитер» и «жалобщик»).

Например, вопрос «а как ваш муж увидит, что вам удалось справиться с подозрительностью и вы больше доверяете окружающим?» является примером такого обогащения «решения» за счет согласования – в данном случае виртуального – его с «представлениями», негласными ожиданиями, картинкой другого значимого человека, в данном случае – мужа. Иными словами, ответ на этот вопрос, например, «…он увидит, что и с ним я буду меньше проявлять подозрительности, буду вести себя более открыто и доброжелательно, перестану проверять его мобильный телефон…» позволяет выстроить достаточно очевидную линию поведения – «с учетом позиции другого человека», которая может быть взята клиентом на вооружение в его личном продвижении.

Если же индивидуальная работа по супружеской проблеме ведется в часто встречающейся ситуации, условно обозначаемой в ОРКТ как «жалоба», т. е. в ситуации, когда достижение изменений для клиента связывается им в первую очередь с изменениями другого (а клиент выступает, на жаргоне ОРКТ, как «жалобщик»), то «возникновение» в тексте беседы второго партнера, очевидно, неизбежно. Логика ориентированной на решение работы тогда получает следующий вид.

Первый шаг – конкретизация «жалоб» на партнера. Это очень важный момент, значимость которого зачастую недостаточно осознается начинающими терапевтами. Он позволяет совершить очень существенный для ориентированной на решение логики работы переход к первым шагам принятия на себя клиентом ответственности, вначале – хотя бы за конкретизацию того, что мы, как правило, наблюдаем в клиентах как обобщенное, «разлитое» недовольство другим и ситуацией вообще.

Следующий шаг такой работы – поиск уже существующих «исключений» из переживаемой клиентом проблемы. Другими словами, должно быть выявлено как можно больше моментов «отсутствия» или меньшей выраженности проблемы. Часто имеет смысл более подробно обсуждать их с клиентом, поскольку они содержат варианты, «зачатки» возможных будущих решений, в особенности если обнаруживается, что эти «менее проблемные» проявления партнера как-то связаны и с несколько иным поведением самого клиента…

Затем, очевидно, должно последовать построение желаемой ситуации, описываемой здесь как желаемые изменения партнера или их обоих («А что ваша жена должна была бы делать иначе?», «Как, по каким признакам вы поймете, что в вашем партнере произошли ожидаемые вами изменения?» «Что вы будете вместе делать иначе?»).

И наконец, необходимо выявление согласующейся с «правильным» поведением партнера собственной стратегии поведения клиента. Это и есть, как понятно, искомый терапевтический результат первичной сессии, задающий всю последующую логику работы.

Приведем сначала пример такой виртуальной парной работы, начинающейся с идеи «пусть другой изменится». Артур (36 лет, выглядящий моложе своих лет, неформальный стиль одежды) пришел на прием (вслед за индивидуальным приемом жены Лены, 25 лет)[38] с сильно выраженным чувством обиды на жену. Он ждал от нее большей готовности поддерживать супружеские отношения. При этом пара жила отдельно: муж постоянно в загородном спортивном лагере, жена с маленьким ребенком – на съемной квартире. Такое устройство жизни объяснялось тем, что молодые люди сначала рассматривали свои отношения как временную связь, оба готовы были определять ее скорее как дружбу, после рождения ребенка отношения регистрировать не собирались… Но через какое-то время Лене потребовалась постоянная помощь и участие Артема в уходе за ребенком, а он постепенно становился все более заинтересованным в поддержании этих первых в его жизни сколько-нибудь продолжительных отношений с женщиной, да еще и матерью его единственного ребенка. Так они поженились, но… проблемы взаимоотношений остались. Итак, Артур пришел поделиться трудностями и разочарованиями, которые он начал испытывать в этих отношениях, несмотря на «самые добрые свои намерения». Лена была «слишком критична и требовательна к нему», говорила с ним только о проблемах ребенка, не видела в нем эмоционального и сексуального партнера и, кажется, вообще начала избегать его как мужа. По ходу разговора с Артуром ему был задан вопрос о том, что он хотел бы видеть «со стороны Лены», если все же возникнет устраивающая его ситуация. На вопрос были получены следующие ответы: «более теплое отношение к нему, Артуру»; «искреннее желание приезжать к нему в лагерь на выходные»; «готовность поддерживать сексуальные отношения»; «не проявлять интереса к другим молодым людям»; «проявлять бытовую заботу о нем (постирать, иногда что-то приготовить)».

За этим и последовало виртуальное привлечение в терапевтическую беседу Лены. Это было сделано через следующий, довольно громоздко формулируемый, но обычно очень полезный для работы, вопрос: «Если бы Лена сейчас была на приеме, какие свои пожелания к вам она, скорее всего, высказала бы?».

Заметим, что не всегда можно автоматически перейти к виртуальному введению ожиданий партнера – ведь его позиция в смысле налаживания отношений не всегда известна. И такое произвольное «оперирование» другим партнером может создавать ситуацию «узаконивания» надежд и ожиданий, которым этот второй партнер, возможно, в реальности совсем не готов отвечать. Подобная неопределенность требует специальной процедуры обсуждения «статуса» текста решения, выстраиваемого клиентом «с учетом другого». Однако в данном случае из встреч с Леной было известно, что она, хотя и занимает неоднозначную эмоциональную позицию по отношению к Артуру, разрывать отношения не хочет. Это давало возможность с небольшим количеством специальных оговорок перейти в виртуальному привлечению Лены в работу. Так был получен целый перечень того, что можно было бы счесть – с известной поправкой – за руководство к действиям для Артура. По мнению Артура, Лене совершенно необходимо (Лена бы сказала, что она ждет от него): «внимание с его стороны; его готовность интересоваться ее бытовыми трудностями; готовность регулярно помогать ей в бытовых вопросах; отсутствие ревности Артура к ее друзьям – при условии, что речь не идет о флирте; гораздо большая его активность в решении семейных дел и проявление большей инициативы в их совместном времяпровождении как мужа и жены»…

С какими задачами сталкивается далее терапевт, получив такую картинку «решения» ситуации для клиента? Оговорим несколько важных моментов. Первый вопрос – это вопрос «адекватности» получаемой таким образом информации. Насколько мы можем оперировать в терапии таким реконструированным мнением другого, не высказанным им самим? Опыт показывает – и это очень любопытный, хотя и тривиальный для работающего терапевта факт – что такие реконструкции бывают, как правило, очень реалистичны. Говоря о тривиальности, мы имеем в виду наше фундаментальное убеждение, что в конечном счете «все всё знают» (оставим здесь в стороне ситуации, которые можно было бы отнести к искажениям, порождаемым специальными состояниями или даже психическим статусом клиента, так же как и трудностями и просчетами самого терапевтического контакта – это требует особого обсуждения).

Другими словами, наш терапевтический опыт, в том числе и возможность проверить эти построения одной стороны у второй стороны (в случаях, когда супруг присутствует на приеме), убеждает нас в том, что эти реконструкции в конечном счете весьма точны. При этом они имеют прежде всего психотерапевтический смысл «самостоятельного обнаружения необходимого», противостоящий логике предъявления клиенту самим терапевтом того или иного, пусть объективного, нейтрального «знания» о конструктивном поведении. Иначе говоря, психологически терапевтическое воздействие типа «Вы же наверняка понимаете, что Лене…» (вытекающее из предпринятого самим терапевтом «анализа») не просто «идеологически» невозможно для ОРКТ, но и просто не продуктивно.

Напротив, предполагается создание ситуации собственно порождения клиентом этого знания. Такой процесс «присваивает» принципиально иной для клиента статус добытому им таким образом знанию.

Вторая трудность, связанная с той, которую мы вскользь упоминали выше, состоит в том, что мы не можем исходить из гарантированности изменения другого в ответ на предъявление нашим клиентом поведения, вот так, лишь «виртуально», согласованного с этим другим. Другими словами, мы не можем не отдавать себе отчета в существующем «зазоре» между предполагаемым запросом другого и его реальными поведенческими изменениями в ответ на получение, казалось бы, желаемого. Выходом становится открытое обсуждение вероятностной природы этих изменений партнера и вытекающих из этого действий клиента. Как понятно, это обсуждение может затрагивать принципиальные смысловые и ценностные вопросы, которые явно или неявно лежат в основе принципов ОРКТ. К ним мы вернемся ниже.

Итак, мы имеем информацию, полученную в статусе «вероятные желания и ожидания партнера». Очевидно, она нуждается в новом согласовании с самим клиентом, а именно в ответе на вопросы: «что вы сами про это думаете?», «насколько обоснованными вам самому кажутся эти ожидания Лены?», «представляются ли они вам достаточно реалистичными для того, чтобы стремиться им соответствовать?». Все это необходимо для того, чтобы клиент мог занять ответственную позицию, принимая (в случае, если он готов на них ориентироваться) эти идеи уже как свои собственные цели и ориентиры движения. Только после этого эти содержания могут привлекаться в качестве собственно «решения» для налаживания клиентом его супружеских отношений, как очередная или основная цели работы, шкалироваться и пр. В данном случае такие сформулированные самим Артемом ожидания Лены оказались для него вполне адекватными и «справедливыми». И поскольку он был, несмотря на обиду, заинтересован в развитии отношений, он оказался готов попробовать двигаться в эту сторону.

Более сложной для терапевтической работы оказывается ситуация, когда ожидания другого выступают в глазах клиента неадекватными, чрезмерными, несправедливыми (т. е. воспроизводит их клиент точно, но при этом категорически «идейно» с ними не согласен). Например, Надя (28 лет) с обидой говорила о том, что ее муж Данила (27 лет) «ждет, что она будет реже звонить ему, перестанет регулярно выяснять, где он был, будет проявлять доверие и спокойствие по поводу его поездок в командировку, да еще ждет больше заботы и ласковых слов в свой адрес и того, что она будет хорошо выглядеть». Долгое время после родов Надя оставалась дома, в то время как Данила много и напряженно работал, часто уезжая в командировки. Она использовала довольно авторитарный стиль общения с Данилой, требовала подробного отчета о его времяпровождении и контролировала звонки мужа и мужу, в том числе и проверяя его мобильный. Она испытывала все возрастающую тревогу по отношению к стремлению Данилы «ускользать», и выход ее самой на работу (где она, кстати, успешно справлялась и продвинулась как хороший специалист) только усилил ее тревогу из-за невозможности постоянно его контролировать. Поскольку все просьбы Нади пойти к психотерапевту в такой ситуации воспринимались Данилой «в штыки» (как очередное ее средство управления и контроля), то какое-то время работа с Надей оставалась индивидуальной. Достижение того, чтобы клиентка смогла посмотреть на ожидания мужа несколько иными глазами и имеющаяся у нее информация оказалась ей самой полезной, потребовало достаточно кропотливой работы в циркулярной логике.

Сначала на первый план должны были выступить собственные ожидания клиентки (казалось бы, уже в Надином описании проблем они проступают «между строк», но тем не менее их важно сформулировать и, главное, конкретизировать самой клиентке). Итак, она ждала, что «он больше и чаще станет проявлять свои чувства к ней, больше будет проводить времени с семьей – и с ней, и с детьми, а именно: гулять вместе, что-то смотреть, читать; будет больше комплиментов и знаков внимания от него». Заметим, при такой постановке вопроса, как бы ни был раздражен «жалобщик», описывая проблемы своей семьи и недостатки мужа, он вынужден формулировать свои ожидания более… взвешенно. Другими словами, такая вербализация выступает не просто выражением чего-то и так известного, а в определенном смысле создает несколько иной опыт и даже… отношение к другому. Здесь, с нашей точки зрения, в полной мере проявляется конструктивистская природа метода.

Сразу за этим необходимо виртуальное появление партнера в терапевтическом диалоге. В данном случае его «появление» было связано со следующим вопросом: «Если бы я могла обсуждать с Данилой вот эти ваши пожелания и попросила бы его представить, что он по каким-то причинам задумался о том, как можно было бы начать делать то, что вы от него ждете, как вы думаете, что бы он сказал, объясняя, как, при каких условиях ему это легче было бы сделать? Что он должен был бы увидеть с вашей стороны, чтобы пойти вам навстречу?» (отметим громоздкость и известную изощренность таких формулировок, однако за установление этих, в общем, «жизненно очевидных» круговых зависимостей приходится расплачиваться достаточно сложными словесными построениями. Наш линейно устроенный язык к ним не слишком приспособлен (как известно, еще Мара Сельвини Палаццоли, в связи с описанием круговых поведенческих зависимостей, указывала на «тиранию лингвистической обусловленности» – см.: Сельвини Палаццоли и др., 2002). Вот что получилось у Нади: «…ну он сказал бы, что если бы я вела себя… поспокойнее, больше ему доверяла и, главное, меньше бы расспрашивала… ну в смысле, не требовала бы постоянно отчета, то он, возможно, охотнее шел бы домой и старался бы пораньше придти, когда это возможно. И еще ему очень важно, чтобы я больше ухаживала за собой… массаж и все такое… он всегда был чувствителен к моему внешнему виду…». Как легко увидеть, в этих словах – конечно, в более или менее трансформированном виде – и были те пожелания мужа, которые Надя упоминала с обидой при первом обращении к терапевту (см. выше). Но теперь они имели для нее иной статус – они были увязаны (как мы сказали бы, кругово, циркулярно) с ее собственными ожиданиями и пожеланиями от мужа…

Наиболее распространенным и эффективным вариантом супружеской работы (несмотря на возможность, а иногда – предписанность раздельной работы) безусловно является совместный прием пары. И здесь поставленный в начале вопрос о возможной разности «решений» супругов становится особенно наглядным.

Можно выделить три варианта совместной ориентированной на решение супружеской работы в аспекте нахождения их «актуальных жизненных и терапевтических целей» – другими словами, три варианта построения картинки «решения» в этом случае.

Первый – исходное построение общей «на двоих» картины. Это предполагает трансформацию распространенного подхода к понятию совместной цели как складывающейся из суммы индивидуальных частей. Такая трансформация производится за счет способствования продуцированию клиентами высказываний через «мы» (речь, конечно, не идет о ситуации, когда один из клиентов стремится представить собственное мнение за совместное). Например: «когда все будет так, как нас устраивает, мы будем меньше ссориться», «мы будем больше времени проводить вместе», «сможем чаще вечерами разговаривать – хотя бы час», «станем обязательно ужинать по пятницам в ресторане» и т. д. Так построенные высказывания связаны не с описанием каждым из супругов собственных или ожидаемых от другого состояний, интенций или даже действий, а через формулировку происходящего между супругами – с их совместными действиями как результирующего, «по факту» совместного способа существования.

Такая форма описаний желаемого сама по себе представляет факт продвижения в разрешении супружеских проблем, другое дело, что реализовать ее удается далеко не всегда. Это, собственно, и есть «клиентская» (а не «жалобщиков») позиция пары как клиентов, поскольку, во-первых, она определяет цели клиентов как их совместные задачи, во-вторых, размещает их в модальности их собственных совместных действий. Такая ситуация, что очевидно, является наиболее простой для терапевтической работы.

Если они оба формулируют желаемое в таком ключе, то даже их несовпадающие или различающиеся формулировки для «мы» чаще всего можно успешно объединять (предварительно, конечно, обсуждая) в общую картинку.

Например, Тамара (28 лет) и Женя (30 лет) оказались в сложной эмоциональной ситуации – по их ощущениям на момент начала терапии – предразводной. Страсти накалились, возникло много взаимных претензий на фоне бурных и перепутанных отношений у каждого в родительской семье – конфликтных, драматичных и так и не разрешившихся со времени их детства. Тамара находилась в затяжном конфликте-вражде с мамой и тетей – сестрой матери. Женя был главным лицом в большой расширенной семье, содержал большое число своих родственников и, по сути, управлял жизнью своих близких, включая родителей. Тем не менее в ходе разговора про исключения из проблемы удалось вспомнить о том, «как оно было раньше и почему получалось быть вместе». Возможно поэтому на вопрос о ситуации, которая бы их устроила, они построили ответ «через мы»: «выстроили бы план того, что же нам делать в ближайшее время, появилась бы общая линия поведения, стратегия; не срывались бы друг на друга; общались друг с другом вежливо». Нельзя не заметить, что, как и в части примеров, приведенных выше, в таких описаниях встречаются как довольно обобщенные, так и более конкретные высказывания. Логика ориентированности на решение предполагает специальную процедуру и вопросы по конкретизации первых – в данном случае, например: «а что именно включал бы это план?», «как бы вы оба увидели, что у вас появилась общая линия поведения?» и т. п.

При этом одно из высказываний Жени о том, что «мы также наладим взаимоотношения с родителями», очевидно, вызывало у Тамары отторжение. Тем не менее конкретизация его, с одной стороны, и его циркулярное увязывание с условиями и пожеланиями «для мы» самой Тамары, привело к тому, что Тамара позволила включить его в общую картинку решения. Так, выяснилось, что «налаживание отношений с родственниками» в конечном счете, означает для Жени набор скорее «вежливых действий» и ясных правил по отношению к родственникам, а не установление «тесного и не поддающегося контролю со стороны их самих общения с родственниками», чего так опасалась Тамара. Так, Женя подразумевал «поздравления по праздникам и дням рождениям», «не слишком частые, но регулярные звонки родителям», «готовность помочь в ситуации болезни или конкретной хозяйственной просьбы»… При этом у Тамары появилась возможность попросить о ряде правил в общении Жени конкретно с ее мамой и тетей (как помним, в очень напряженной для нее зоне), что и привело к согласованному принятию этого выдвинутого Женей критерия «хорошей ситуации».

Второй вариант супружеской работы – это собственно показанное выше (на примере индивидуальной работы с виртуальным привлечением другого) «увязывание» обращенных другу к другу пожеланий или сначала – претензий, превращенных в пожелания. Здесь терапевтически мы имеем дело с более или менее выраженной позицией «жалобщиков» – когда каждый из супругов описывает решение в терминах изменения другого. При этом ожидания одного воспринимаются каждым из партнеров как в известном смысле враждебные (несовпадающие, противоречащие) пожеланиям другого. Однако в данном случае это увязывание, согласование производится в присутствии обоих партнеров.

Преимуществом такой ситуации становится возможность получить от партнера непосредственный ответ в виде его встречных условий и ожиданий в качестве реакции на пожелания первого супруга, а не строить их виртуально. (Хотя заметим, что последнее – иногда продуктивный прием именно в ситуации присутствия второго партнера).

Необходимо также оговорить, что парадоксальным, на первый взгляд, образом, очное присутствие другого может – в силу возникающей ситуативной динамики взаимодействия пары – приводить как раз к осложнению построения такой циркулярной картинки. Например, психологически сложной может оказываться необходимость пойти на компромисс с другим в ситуации множества испытываемых к нему бурных и часто амбивалентных эмоций, в то время как в его отсутствие озвучить, признать самому ожидания партнера бывает легче. Но отметим, что, как только оба партнера убеждаются в соблюдаемом терапевтом балансе и соблюдении известной терапевтической симметрии, эта настороженность значительно уменьшается.

Гульнара (37 лет) и Владимир (36 лет) жили бурной супружеской жизнью – с частыми ссорами, ревностью, обидами и даже рукоприкладством. В какой-то момент они решили разойтись, у Гульнары даже появился новый друг. Тем не менее эмоциональная привязанность друг к другу была большой, хотя в момент прихода о ней прямо говорил только Владимир, опасавшийся потерять Гульнару. Она же полагала, что должна «наказать» Владимира за невнимание, бесконечную занятость на работе, грубость и срывы и поэтому выражала двойственную (или избегающую определенности) позицию относительно того, что же она хочет от терапии. Оба они пришли на прием, выглядя как люди, которые втайне надеются на улучшение, но даже признаться в этой надежде открыто опасаются… В этой ситуации скрытого недоверия и борьбы, очень чувствительной к балансу между партнерами, часто непросто решить, с кого из партнеров начать обсуждение того, «что должно было бы быть вместо неустраивающей ситуации». В данном случае, учитывая все нюансы, было решено дать возможность Гульнаре сформулировать признаки улучшившейся ситуации (т. е. по сути сформулировать претензии, преобразуемые самой постановкой вопроса в пожелания). Можно было ожидать, что все они будут касаться изменения Владимиром «своего поведения» (позиция «жалобщика»).

Гульнара заговорила о том, что никакое налаживание отношений невозможно без того, чтобы «Владимир научился открыто выражать интерес к ней, заботиться, делать маленькие сюрпризы; стал брать ее с собой на праздничные мероприятия по работе; взял бы на себя часть бытовых дел; делился с ней открыто всей важной информацией, в том числе и своими рабочими делами; помогал ей в ее проблемах по работе; предпочитал бы времяпровождение с ней ремонту в принадлежащей ему однокомнатной квартире и мужским компаниям; хотел бы больше времени проводить с ребенком и выражал ясное желание завести второго ребенка».

В этой ситуации терапевтически очень важно не оставлять надолго второго партнера в роли «объекта» претензий. Владимир в ответ на вопрос об устраивающей его ситуации получил возможность сказать о необходимости для него «поддержки и любви Гульнары, ее понимания его устремлений и целей, „адекватного“ поведения с его друзьями, совместного занятия каким-нибудь спортом и вообще готовности помогать друг другу и любить друг друга без вмешательства „третьих лиц“».

Конечно, непредвзятый взгляд способен выделить взаимозависимости в этих высказанных супругами ожиданиях друг от друга, однако «содержательно» они видятся им как далекие, а то и прямо противопоставленные друг другу, и эта взаимосвязь еще только должна быть открыта и прочувствована партнерами.

Одним из вариантов обеспечить это «совмещение» становятся вопросы следующего типа: «Если бы Гульнара прислушалась к вам, Владимир, и задумалась о том, как бы приблизиться к тому в своем поведении, чего вы от нее ждете, что, с вашей стороны, могло бы ей в этом помочь?». В ответ Владимир признал, что «его честность, открытость, его готовность привлекать Гульнару к своим делам и времяпровождению, более любящее, нежное отношение к ней, знаки внимания» могли бы очень помочь (см. ответ Гульнары на первый вопрос).

Такой же вопрос к Гульнаре позволил получить следующий ответ – она признавала, что «должна была быть более открытой, перестать вести двойную жизнь, больше стремиться отвечать самой за себя и за детей, но вместе с тем прислушиваться к мужу и его мнению в принятии важных решений, а не стремиться сделать наоборот, быть более ласковой» (см. ответ Владимира на первый вопрос).

Как все же образуется окончательная, общая картина желаемого решения ситуации для супругов? Одним из самых очевидных способов его (решения) формулирования становится объединение сказанного обоими партнерами и относительно себя, и относительно другого. Можно ввести шкалу, например: пусть на отметке 100 будет ситуация, при которой «вам, Владимир, удается…, а вам, Гульнара, со своей стороны, удается…» или «у вас, Владимир, получается…, а у вас, Гульнара, выходит…»; соответственно, на отметке 0 размещаются все перечисленные супругами «неконструктивные» способы поведения партнеров. Так заданная шкала позволяет дальше «шкалировать» актуальную существующую ситуацию. Заметим, что построение следующего шага может протекать как в режиме построения продвижения уже через «мы», так и в том же представленном выше режиме согласования продвижений через пожелания и ожидания каждого.

Особо хотелось бы отметить необходимость очень продуманно соблюдать баланс в предоставлении возможности каждому из партнеров высказать свои ожидания и пожелания. Это не просто соблюдение механической симметрии – от терапевта требуется достаточно искусный подход к ситуациям, когда, например, один из супругов видит себя «в большей степени пострадавшим», «дольше остававшимся обделенным», «обиженным» и пр. (это, например, ситуации измены, смерти кого-то из родственников у этого партнера, его болезни или даже обида «на том основании, что я – женщина (мужчина)». Иными словами, эта повышенная чувствительность может задаваться как условно «объективными», так и вполне «субъективными» претензиями на особое отношение.

При этом терапевт рискует оказаться в ситуации потери нейтральности, когда этот «довод» для него по каким-то причинам оказывается «чувствительным» – в особенности, если один из партнеров активно ищет у него понимания, расположения. С другой стороны, полное игнорирование этих претензий также чревато провалами в работе. Так, в работе с упоминавшейся парой для Гульнары, ждущей «особой поддержки», ситуация симметричного предъявления ожиданий друг от друга оказалась психологически очень трудной, практически невыносимой и заставила ее в приливе эмоций покинуть одну из сессий… В таких ситуациях терапевту приходится каждый раз заново оценивать как степень риска при проведении симметрично выдержанной работы, так и то, в какой степени необходимо все же отклониться от механически реализуемой симметрии, не теряя общей нейтральности или «равноприближенности» к обоим клиентам.

В качестве примера удачного или контролируемого терапевтически «отклонения» от симметрии можно привести пример работы с парой Семен (37 лет) и Анна, медсестра (30 лет). Клиенты пришли на терапию в ситуации, в которой Анна склонялась к разрыву отношений. Они рассказали, что маятник в их отношениях качнулся в эту сторону только теперь, поскольку долгие годы Анна находилась в ситуации, в которой Семен, владелец небольшого магазина, пренебрегал ею, мало уделял внимания ей и дочери (которой на момент прихода было 6 лет), мало помогал по дому и, более того, жестко пресекал всякие ее попытки отдохнуть, повстречаться с друзьями и, тем более, устроиться на работу. Несмотря на то, что одна из сессий была посвящена тому, какой вклад вольно или невольно сама Анна внесла в такой расклад отношений, было очевидно, что просто перейти к симметричному формулированию ожиданий друг от друга не удастся. Третью встречу Анна начала словами о том, что она не видит возможности двигаться дальше, пока она «не отбудет свое на коне», не получит возможности «оторваться» так, как она мечтала все эти годы. Было решено обсудить, что же могло бы выступить таким «узаконенным отрывом». Анна просила о возможности «существовать в отдельной комнате, полностью распоряжаться своим свободным временем, поровну поделить бытовые заботы о сыне, иметь возможность приглашать в гости (в свою комнату) сестру и подруг в свободное время, а также видеться с ними где-то еще». После того как был обсужден вопрос о возможных опасностях такого «отрыва» для отношений и о том, что действительное налаживание отношений рано или поздно приведет к тому, что Анне, несмотря на все обиды, все равно надо будет считаться с ожиданиями Семена, были оговорены временные рамки такого «отрыва». Было очень важно, чтобы сам Семен согласился с этой ситуацией, шутливо определяемой как «операция возмездия» (юмор и перевод на игровой язык, органичный для самих клиентов, очень полезны в таких эмоционально трудных для них ситуациях).

После долгих «консультаций» между супругами в качестве срока для Анны был определен месяц. При этом специально обсуждалась ситуация и правила празднования Нового года, поскольку провести его полностью обособленно было бы, как решили сами супруги, неправильно. Несмотря на все очевидные риски, в том числе и для самого процесса супружеской терапии, этот ход сыграл полезную роль и позволил Анне через месяц включиться в ситуацию совместной и уже «равноответственной» работы над изменениями в их супружеской жизни.

Особым примером циркулярной работы с парой выступает техника построения «картинки чуда», которая отличается от ответа на вопрос «что должно быть иначе?» направленностью на построение детальной и подробной «чувственной» картины каждодневного существования супругов. Как известно, техника реализуется через следующий, обращенный к супругам вопрос про утро после той ночи, во время которой «проблема чудесным образом их покинула»: «Как, проснувшись утром, вы поймете, что произошло чудо? Что первое вы заметите такое, что даст вам возможность увидеть, что чудо произошло?». Первая реплика одного из супругов (ну, например, того, кто просыпается раньше) задает начало всему рассказу – тексту.

Так, Ирина (40 лет, преподаватель одного из вузов) «обнаружила бы в ситуации чуда цветы у кровати», принесенные Матвеем (42 года, начальник отдела банка), и услышала бы от него, что «он уже сварил кофе». Циркулярная работа предполагает умение терапевта каждый раз «увязывать» желаемые ожидаемые действия одного из супругов с желаемыми действиями другого. Так, поскольку Ирина заговорила не о своих действиях, а о действиях Матвея, дальше диалог развивался следующим образом (у пары есть дети):

Терапевт: Ирина, а что сделаете вы, когда обнаружите, что Матвей принес вам цветы и сварил кофе?

Ирина: Я буду улыбаться и с очень довольным выражением лица спущусь вниз, чтобы приготовить что-то, что любят все домашние и Матвей.

Терапевт (Матвею): Матвей, а что сделаете вы, когда Ирина улыбнется вам, а потом пойдет приготовить на завтрак что-то из любимой вами еды?

Матвей: Мне захочется за завтраком пообщаться, и я обязательно расскажу о своих делах на день и еще расспрошу детей про их дела.

Терапевт: Ирина, а если Матвей расскажет вам про предстоящий ему день и станет общаться с детьми, что будете делать вы?

Ирина: Ну, я тоже поучаствую в разговоре с детьми и, наверное, договорюсь с Матвеем, когда ему можно будет позвонить, чтобы обсудить наш завтрашний поход в гости к Серегиным…

Очевидно, что такой прием «совместного построения чуда» дает возможность выстроить картинку устраивающей супругов ситуации, предполагающей понятный вклад каждого. При этом каждому из супругов должно быть совершенно ясно, что его вклад сопоставим с вкладом другого. С другой стороны, он должен видеть, как его участие может обеспечить желаемое поведение другого.

Технических вариаций такой циркулярной работы может быть множество, однако все они должны привести в конечном счете к ясному пониманию супругами, что именно каждый из них должен был бы делать, чтобы получить желаемое.

Иногда возникает вопрос о том, ждем ли мы в действительности от своих клиентов, что они буквально возьмут на вооружение предложенную картинку и будут точно, без всяких отклонений реализовывать ее в жизни. Из нашего опыта следует, что картина «чуда» выступает скорее важным вдохновляющим этюдом, детальным – но наброском, который задает прежде всего устраивающую супругов эмоциональную тональность их взаимоотношений. Хотя это не означает, что ими не могут использоваться множество мелких, психологически часто очень значительных открытий, прежде всего касающихся того, что именно можно и нужно делать каждому из них в поддержании устраивающих супружеских отношений.

Рассмотрение техник и приемов циркулярной работы было бы, видимо, неполным, если бы мы не упомянули еще об одном из эффективных приемов согласования взаимных претензий и ожиданий супругов, предложенном Инсу Ким Берг. Его особенность состоит в том, что… ничего собственно не перестраивается и не состыковывается детально, а последовательно и обоснованно переопределяется как две важные и взаимодополнительные стороны жизни семьи. Например, в одной из сессий супруги предъявили Ким Берг архетипическую ситуацию, в которой муж говорил о своем большом вкладе в финансовое благополучие семьи и о тех усилиях, которые он к этому прилагает, и сетовал на то, что «никто это не ценит», а жена полагала, что ее роль заключается в «будировании» темы эмоциональных контактов, заботы и любви, в которых она так нуждается (Berg Kim, 1999). Это могло казаться «разговором глухого со слепым» до того момента, пока не оказалось переопределено терапевтом как ситуация, в которой «каждый взял на себя ответственность за одну из важных и неотъемлемых частей жизни семьи, без которых полноценное существование супружеской пары, семьи невозможно».

Из этого уже могут вытекать разные следствия для «решения» – условия более эффективного поддержания этого баланса, перераспределение вклада каждого в каждую из сторон жизни и т. п. Очевидно, что такое согласование не может быть голословным и требует мастерства и точного применения в адекватной ситуации. Этот прием показывает нам также, что, несмотря на развитие и полезность разного рода технических навыков, работа с конфликтными супружескими отношениями не может быть ограничена лишь несколькими алгоритмами или как-то жестко структурирована. В ней всегда остается место для неожиданного и нетривиального терапевтического хода.

* * *

Все изложенное выше было нацелено на формирование представления о логике и техническом репертуаре ориентированной на решение краткосрочной работы с супружеской парой. Между тем очевидно, что эта логика работы в конечном счете строится на вполне определенных идейных терапевтических принципах (а не только приемах) или даже ценностных ориентирах. Они нуждаются в более развернутом обсуждении. Прежде всего нельзя не заметить, что в представленной работе используется и последовательно реализуется классическая идея взаимозависимостей в паре. Однако одно существенное обстоятельство драматически меняет природу работы в ОРКТ с этими взаимозависимостями. Классическая идея циркулярных зависимостей выражается, как известно, в системном рассмотрении симптома (проблемы) не как индивидуальной проблемы или «дефекта» кого-то из супругов, а как звена системы их взаимодействия. При этом терапевт с позиций «эксперта» берет на себя задачу содержательного формулирования таких новых способов поведения, правил жизни, которые или отвечают нуждам супругов, но больше не включают в себя симптоматическое поведение (прямое предписание), или, напротив, включают само симптоматическое поведение, (усиливая его, возвращая его «смысл» супругам и т. п.), тем самым добиваясь его исчезновения из поведения (парадоксальное предписание) (Варга, 2000). В ОРКТ идея взаимозависимостей в паре сосуществует с идеей взаимозависимостей в самой терапевтической системе. Это имеет множество следствий (Варга, Будинайте, 2005), однако наиболее принципиальное из них состоит в том, что сам контакт терапевт – клиенты контролируется необходимостью передачи самим клиентам экспертной позиции и равным распределением между клиентами и терапевтом ответственности за достижение изменений.

С одной стороны, отсюда следует, что никакое «порождение» самим терапевтом смыслов и содержаний, на которые потом ориентируется клиент, в этой постмодернистской классической логике невозможно (это ясно видно и в другом постмодернистском, постклассическом подходе – нарративной терапии). Содержательно клиенты опираются в построении решений только на те ценностные и смысловые представления, которые они готовы признать своими, и эти представления не могут быть им хоть в какой-то степени навязаны. (Заметим, что совершенно неважно, откуда они взялись, – откуда угодно, важно, чтобы они в конечном счете были «санкционированы» клиентами как принимаемые ими самими.)

Однако, с другой стороны, очевидно, что сам этот отказ от экспертности содержит в себе определенные мировоззренческие принципы, Так же, как и идея ответственности самих клиентов, во-первых, за артикуляцию, «санкционирование» ими целей устраивающей их жизненной ситуации», а во-вторых, за их реализацию, если они принимаются клиентами как желаемое. Особенно наглядным существование этих, в конечном счете идейных, принципов становится в ситуации, когда клиент хотя и берет на себя ответственность за формулирование желаемого, но полагает ответственным за воплощение этого желаемого… другого партнера. Как мы видели, эта ситуация последовательно контролируется в ОРКТ разными техниками, сводимыми в конечном счете к признанию таким клиентом своего возможного вклада в им желаемое (или к принятию того, что в случае его осознанного нежелания реализовывать этот вклад ситуация будет определяться только другим человеком и настолько, насколько тот, другой, человек захочет).

Особенно важно здесь то, что в какой бы мере один из супругов ни опирался на представления другого как на ориентиры для действия, это не означает «перекладывания» ответственности за них на этого другого. Во-первых, всегда остается «зазор» между этими ориентирами и выбором, принимать их к действию или нет. Пожелания и ожидания второго супруга могут задать критерии, полезные содержания, но не могут задать только… саму ответственность. А во-вторых, признается зазор между действиями одного и поведенческим «ответом» другого. В этом смысле каждый из партнеров пребывает в терапии в ситуации «только вероятного» изменения другого (правда, вероятность эта часто очень высока) и – перед неизбежностью принятия решений перед лицом этой «только вероятности».

Все эти сложности порождаются, как видим, субъектной (в противоположность «объектной») позицией клиентов, когда им ничего не может быть «просто предписано» терапевтом, занимающим экспертную позицию, как это происходит в классической системной работе. Таким образом, терапевтические принципы ОРКТ сводятся не к принуждению к взаимному принятию личной ответственности, как иногда упрощенно понимается, а, скорее, к ситуации ее неизбежного обнаружения клиентами (со свободой выбора действия в этой обнаруженной ситуации). Наглядным здесь становиться также и принципиальная ограниченность влияния на другого. А это, в свою очередь, вытекает из исходного «субъектного», если угодно, уважительного, или равного отношения к клиентам прежде всего самого терапевта. Это, вообще говоря, те ограничения, которые вынужден принять на себя всякий человек, «решая вопрос сосуществования с другим», так же, как и супруги друг с другом – просто потому, что этот другой именно «другой» и не может быть тобой и делать «как ты». Все это вместе, конечно, вовсе не отрицает подлинной совместности, а как раз выступает ее надежной основой…

Возможно, конечной, обнаруживаемой за всеми техниками терапевтической ценностью подхода выступает тогда… уважение к другому?

Важный принцип составляет и исходная ориентация в такой работе на то, чтобы идея взаимозависимости реализовывалась не в исследовании «вины», «ответственности» партнеров за уже возникшие трудности и подробном анализе самой проблемы, а в контексте поиска существующих исключений, ресурсов и конструктивных решений, в контексте построения желаемого, устраивающего обоих партнеров. Очевидно, что эта позитивная «тональность», в которой происходит обнаружение всех возможных взаимозависимостей, ведущих к решению ситуации, играет важную психологическую роль. Иными словами, там, где мы обнаруживаем последовательно реализуемую идею личной, хотя и связанной с другим, ответственности за улучшение своей супружеской ситуации, мы обнаруживаем и как бы уравновешивающую ее идею или даже веру в потенциал, ресурсы, возможности людей и даже просто в счастливую случайность, всегда возможную в жизни супружеской пары, стремящейся к изменениям к лучшему.

Литература

Варга А. Я. Системная семейная психотерапия // Основные направления современной психотерапии. М.: Когито-Центр, 2000. С. 213–216.

Варга А. Я., Будинайте Г. Л. Теоретические основания системной семейной терапии // Системная семейная терапия: Классика и современность. М.: Независимая фирма «Класс», 2005.

Будинайте Г. Л. Ориентированная на решение краткосрочная терапия // Системная семейная терапия: Классика и современность. М.: Независимая фирма «Класс», 2005. С. 233–269.

Сельвини Палаццоли М., Босколо Л., Чеккин Д., Прата Д. Парадокс и контрпарадокс. М.: Когито-Центр, 2002.

Berg Kim I., DeJong P. Over the hump: Family and couple treatment. Video Tape. Brief Family Therapy Center. Milwaukee, WI, 1999.

Возможности использования командной работы с парой в рамках системной семейной психотерапии

И. Ю. Хамитова, Т. С. Драбкина

В данной статье речь пойдет об использовании командной работы с парой в рамках семейной психотерапии. Авторы поделятся своим взглядом на функции, цели и преимущества использования командной терапевтической работы с супружеской парой и проиллюстрируют его описанием случая.

История вопроса

Совместное проведение терапевтических сессий стало активно использоваться с возникновением семейной психотерапии – не позднее чем с начала 1950-х годов. Терапевты, индивидуально работавшие с членами семьи – например, с супругами – теперь проводили совместные сессии с семьей.

В 1953 г. Чарлз Фулуэйлер, работавший в Калифорнийском университете в Беркли, начал использовать одностороннее зеркало (Саймон, 1996) как для терапии, так и для обучения студентов, наблюдения, оценки и контроля их работы. Он наблюдал за семьей через одностороннее зеркало, затем входил в помещение, где она находилась, сообщал ей свои впечатления, давал задания, затем вновь возвращался за зеркало для наблюдения и обсуждения с коллегами.

С тех пор одностороннее зеркало очень широко применяется в семейной терапии для организации командной работы как в терапевтическом, так и в учебном контекстах. Оно стало известно благодаря Джею Хейли, который провел за ним довольно много часов, наблюдая работу Фулуэйлера и пытаясь понять его вмешательства.

Хейли тогда был членом группы Грегори Бейтсона, и в результате в бейтсоновской программе тоже стали использовать одностороннее зеркало. Затем оно стало появляться во многих терапевтических и исследовательских центрах. Оно давало семейным терапевтам возможность, которую трудно переоценить, – наблюдать за работой друг друга, обмениваться самым непосредственным опытом, обсуждать то, чему каждый был свидетелем. Отчасти этому семейная терапия обязана своим стремительным развитием, быстрым распространением многих находок и достижений. Она развивалась в большой мере как «коллективное» мероприятие.

Поначалу одностороннее зеркало использовалось исключительно для наблюдения – зрители, сидевшие за ним, не вмешивались в процесс. Позже при супервизии «вживую» стала применяться связь по внутреннему телефону: терапевту, работающему с семьей, можно было дать указание, задать вопрос, при необходимости вызвать его из комнаты. Таким образом, терапия осуществлялась более чем одним человеком. Однако в учебном процессе, в частности, при супервизии, эти люди не были равны по статусу. Поэтому такое сотрудничество еще нельзя было назвать командой.

Дальнейшее развитие терапевтического сотрудничества при проведении сессий в 1960–1970-е годы происходило преимущественно в рамках стратегического подхода, что неудивительно: из всех направлений семейной терапии этот подход наиболее техничен, в наибольшей степени требует подробного наблюдения и анализа материала. Терапевту сложно одновременно разговаривать с семьей, наблюдать за всеми ее членами и строить терапевтическую гипотезу, необходимую для планирования интервенции. Казалось (и оказывалось) эффективным разделить эти функции: кто-то беседует с семьей, а кто-то сидит за односторонним зеркалом: наблюдает, строит гипотезы, отслеживает поведение беседующего терапевта, направляя и корректируя его. Иерархические отношения здесь были бы помехой, поскольку могли бы искажать процесс обсуждения и принятия решений. Поэтому терапевтические команды в идеале строятся на паритетной основе, без учета престижа и статуса.

В Миланском центре исследования семьи в 1967–1974 гг. под руководством Мары Сельвини Палаццоли был разработан стратегический подход для терапии семей с тяжелыми симптомами, при котором стандартный формат сессии включал повторяющийся цикл командного наблюдения и взаимодействия: 1) наблюдение терапевтической команды за стилем семейного взаимодействия без комментирования процесса; 2) перерыв, в течение которого терапевты обсуждают свои наблюдения, формулируя или корректируя гипотезы по поводу семейного функционирования (перерыв может объявляться по инициативе любого из участников команды); 3) выработка командой на основе обсуждений позитивной коннотации и предписания семье; 4) командная встреча после завершения сессии для обсуждения того, как семья приняла задание и для письменного подведения итогов сессии (Сельвини Палаццоли и др., 2002). Своими эффектными успехами Миланская группа была в большой мере обязана командной организации работы.

С 1971 по 1979 гг. Миланская команда состояла из четырех постоянных участников – двух мужчин и двух женщин. На каждой сессии двое терапевтов разного пола вели прием; двое остальных наблюдали за зеркалом. Использованию гетеросексуальной пары придавалось большое значение: по мнению миланских исследователей, различия во взаимодействии семьи с терапевтами разного пола, а также различия в восприятии происходящего этими терапевтами помогали понять правила семейной игры.

Гетеросексуальные терапевтические пары могли меняться с каждой новой семьей; требовалось лишь, чтобы каждый член команды отрабатывал равное количество часов как терапевт и как наблюдатель (Саймон, 1996).

Впоследствии, когда в 1979 г. Миланская четверка распалась, а метод Сельвини Палаццоли претерпел разительные трансформации, приблизившись к конструктивистским подходам, принцип командной работы в нем тем не менее сохранился. Взаимодействие с новой командой из трех молодых психотерапевтов происходит на тех же паритетных основах. Сельвини Палаццоли оставалась твердо убеждена, что без команды очень сложно разобраться в семейных взаимодействиях – коалициях, интенциях и т. д. – настолько, чтобы терапевтическое послание семье стало эффективным. Ведущий голос при формулировании гипотез принадлежал, разумеется, наблюдателям за зеркалом.

В 1974 г. работой Миланской команды заинтересовалась Пегги Пэпп из Института Аккермана в США. Позже она переработала многое из того, что узнала у них, и применила в собственном подходе. В своей работе по Проекту краткосрочной терапии она использовала «консультационную группу», наблюдающую за ходом сессии через одностороннее зеркало. В ее подходе команда использовалась для того, чтобы достаточно ярко выразить семье дилемму изменения. Она постоянно посылала сообщения, в которых комментировалась эта дилемма и взаимоотношения между терапевтом и семьей. Команда здесь была как бы «голосом с неба» – верховным арбитром и пророком (Пэпп, 1998).

Чтобы придать команде максимальный авторитет, ее представляли семье как группу, состоящую из ведущих специалистов в данной области, каждый из которых – эксперт по своей конкретной проблеме. По желанию членов семьи их могли представить группе. Но после этого какие-либо контакты исключались. Команда присутствовала на расстоянии – недоступная и непререкаемая. Реально ее сообщения составлялись в сотрудничестве с терапевтом, у которого было решающее слово по их содержанию. Терапевт также сам решал, когда использовать команду. Пэпп приводит ряд приемов использования наблюдающей команды. Например, терапевт и команда могут выражать противоположные мнения по поводу изменений в терапии. При этом команда, как правило, выступает против изменения, указывая на последствия устранения симптома и опасности нарушения равновесия, а терапевт доказывает способность семьи приспособиться к переменам и называет ее ресурсы. Семья своим дальнейшим поведением может присоединиться к той или другой стороне. Но поскольку для семьи является неприемлемым признать, что цена изменения слишком высока, то, скорее всего, дальнейшими событиями она подтвердит правоту терапевта. Таким образом, взаимодействие в терапии развертывается не в диаде семья – терапевт, а в треугольнике семья – терапевт – команда. Отношения в треугольнике могут варьироваться почти бесконечно: терапевт может критиковать группу, уговаривать ее, предлагать компромиссы и т. д. Та коммуникация по поводу симптома, которая происходит в треугольнике и в высокой степени определяется ролями, принятыми терапевтом и командой, обычно вытесняет принятую в семье коммуникацию о симптоме. Это само по себе способствует прерыванию привычных для семьи паттернов.

Поскольку семья не имеет доступа к команде, она не может ее контролировать.

В целом можно сказать, что в подходе Пэпп наблюдающая команда прежде всего помогает терапевту контролировать терапию, побеждать семью в борьбе за власть, преодолевать ее сопротивление, формировать ситуацию двойного послания и т. п.

Миланская четверка также использовала командную работу для этих целей, но еще и для того, чтобы сохранять нейтральность и богаче воспринимать происходящее во время сессии. Представляется, что командная рефлексия здесь играла б льшую роль, а манипулирование – меньшую, чем у Пэпп в Проекте краткосрочной терапии.

В обоих приведенных выше примерах использования терапевтической команды в семейной терапии она не привносит ничего концептуально нового, однако всякий раз акцентирует особенности подхода, делает работу более «идеологически чистой». Можно видеть, что благодаря использованию команды:

• семейная система может быть воспринята более детально, точно, богато;

• облегчается сохранение терапевтами нейтральности;

• облегчается формулирование гипотез;

• поведение семьи на сессии, возможно, более разнообразно и в большей мере отражает ее «естественные» процессы;

• вместо диады терапевт – семья формируется терапевтический треугольник – система, как известно, более стабильная и управляемая;

• ведущий беседу терапевт может позволить себе быть более спонтанным, чем если бы он работал в одиночестве: команда не даст ему утратить нейтральность, да и вообще ответственность разделена.

Хейли писал по поводу Миланского Центра: «<…> Я думаю, на 80 % их популярность объясняется тем, что они работают вместе – командой. Многие, когда берутся за семейную терапию, не очень-то понимают, что у них выходит, и предпочитают работать сообща. И потом – когда не нужно брать все на свою ответственность, это такое облегчение для большинства психотерапевтов» (цит. по: Саймон, 1996).

В связи с этой весьма критической иронией можно сказать, что разделение ответственности действительно характерно для Миланской школы и не столь характерно для команды Пэгги Пэпп, где решающий голос принадлежит непосредственно взаимодействующему с семьей терапевту. Во втором случае темы власти и борьбы с сопротивлением семьи, а также манипулятивность в терапевтической системе более выражены. Хейли – терапевт, склонный рассматривать проблемы семьи как борьбу за власть, а терапию семьи как технологию обретения контроля и власти терапевтом. Неудивительно, что он скептически относился к разделению ответственности.

Чем в большей мере работа с семьей понимается как сотрудничество, а не преодоление сопротивления, чем больше ответственность за процесс разделена между семьей и терапевтом, тем более разделена ответственность и в терапевтической команде. Таким образом, взаимодействие в команде зависит от терапевтической школы.

Дальнейшее развитие семейной терапии пошло по пути подходов, еще в большей мере ориентированных на сотрудничество. Это «постмиланская» модель, связанная с именем Линн Хоффман; «ориентированная на решение» терапия Стива де Шейзера; нарративная терапия Майкла Уайта и Дэвида Эпстона; наконец, добавленная Томом Андерсеном к «постмиланской» и де-Шейзеровской моделям рефлексивная команда. Всем этим терапиям близок подход Милтона Эриксона: «Пациент знает решение проблемы. Только он не знает, что знает его» (цит. по: Korman, Süderquist, 1993). Системная семейная терапия становилась более «смиренной и уважительной» (там же). Одновременно она увеличивала свой круг клиентов, включая в него также индивидов и группы, а также расширив понятие семьи. Из «системной семейной» терапии она превращалась в «системную» терапию.

Новые подходы имели общую философию – социального конструктивизма. Их основополагающими идеями были представления о множественности человеческих миров, субъективности любого знания, социальной обусловленности любых норм и стандартов. Если какое-то знание считается безусловно правильным, то это основано не на «объективной истине», которой не существует, а на властной позиции носителя этого знания.

Для психотерапии это означает, что терапевт, исходящий из идеологии социального конструктивизма, не стоит на позиции эксперта – он не ставит диагнозы, не знает, каким должен быть клиент, чтобы ему было хорошо. То, как он видит ситуацию клиента, зависит от множества социальных и личностных факторов, которые относятся к его собственному миру, а не к миру клиента. Экспертом признается клиент, который не просто определяет цели работы, но воспринимается как желающий измениться, знающий, как это сделать, и обладающий необходимыми ресурсами для этого.

По мере развития конструктивистских подходов в системной семейной терапии задачи и организация команды также меняются.

У де Шейзера в его классической схеме команда еще сидит за односторонним зеркалом. Она призвана описывать паттерны, о которых говорит и которые демонстрирует семья. Де Шейзер называет это «составлением карты». «Карта» призвана описывать мир семьи таким, как его воспринимает семья, а не таким, каким он мог бы выглядеть в соответствии с той или иной теоретической схемой. Терапевта, беседующего с семьей, называют в этом подходе «проводником».

В соответствии с конструктивистской позицией, команда осознает себя не как внешнего наблюдателя, а как участника терапевтической ситуации, члена терапевтической системы наряду с проводником и клиентом.

Следует вспомнить, что в стратегической терапии команда неизменно считается находящейся на «метапозиции» – способной видеть быстрее и правильнее, имеющей доступ к некоему «подлинному и объективному знанию». Одностороннее зеркало как бы ограждает ее от пагубного воздействия семейной дисфункции, от «влипания в систему». Это различие отражает фундаментальную разницу терапевтических позиций в конструктивистских и «классических» терапиях.

Согласно базовой схеме де Шейзера, команда функционирует следующим образом.

Накануне первой встречи с семьей она встречается и обсуждает свои заметки о сходных случаях. В результате проводник получает некоторые указания по поводу того, какие вопросы ему следует задавать, чем интересоваться. Однако команда стремится, чтобы эти указания были достаточно общими и расплывчатыми, – чтобы у проводника не возникло предубежденности, которая может оказать влияние на сбор информации. Команда может включать специалистов с разным опытом и даже с разной подготовкой. Более того, это приветствуется: чем больше различия между членами команды, тем меньше вероятность, что проводник получит слишком жесткие и ригидные установки, которые помешают ему задавать адекватные вопросы.

На протяжении сессии команда:

1. Описывает паттерны семьи, которые она непосредственно наблюдает, а также те, о которых рассказывает семья.

2. Строит «карту» поведения, связанного с жалобой, и переформулирует интерпретации членами семьи поведения друг друга, обычно связанные с негативной оценкой, в те, что предположительно будут позитивно оценены членами семьи. Переформулирование не является парадоксальным. Оно дает материал для формулирования «комплимента» – послания семье или индивиду, содержащего описание ресурсов, которыми они обладают для выполнения задания, даваемого непосредственно вслед за комплиментом.

3. Во время консультативного перерыва команда формулирует комплимент и задание.

4. Когда после перерыва проводник излагает то и другое клиенту, команда наблюдает за реакциями членов семьи. Если она не видит признаков принятия комплимента, она может вмешаться в беседу и предложить коррективы.

Таким образом, у де Шейзера функции проводника и команды за зеркалом четко разделены: проводник собирает материал, команда его обрабатывает. Этому распределению функций соответствует распределение ответственности, поскольку каждая из сторон имеет решающий голос в своей задаче. Никаких «терапевтических треугольников» здесь не проявляется: и проводник, и команда проявляют себя как союзники клиента, желающего измениться, и просто выполняют в этом сотрудничестве разные задачи.

На следующем этапе развития методов системной терапии клиенты сделались свидетелями обсуждения в команде. Впервые, согласно Хоффман (Саймон, 1996), это произошло следующим образом. Однажды норвежский психиатр Том Андерсен, работавший в рамках миланского подхода, руководил стажером из-за зеркала. Тот вел беседу с негативными коннотациями, несмотря на все усилия Андерсена побудить его к позитивному переформулированию. Андерсен осознал, что его собственные указания противоречат идеологии позитивной коннотации. И тогда он предложил стажеру спросить семью, не хочет ли она послушать сидящих за зеркалом. Семья согласилась. Группа стала высказывать свои соображения, семья и стажер слушали. Потом семью попросили высказаться в ответ. В результате исчезла необходимость супервизору критиковать стажера, а стажеру – семью. Кроме того, семья стала полноправным участником процесса.

Когда одностороннее зеркало перестало использоваться для обеспечения приватности командных обсуждений, оно перестало быть обязательным. Идеология участия команды в терапевтической сессии уже не противоречила тому, чтобы она располагалась в одном помещении с клиентом и терапевтом.

Если терапия устроена так, что терапевтическая рефлексия прозрачна для клиента, многое меняется. Во-первых, стратегический компонент окончательно утрачивается, поскольку клиенты имеют теперь доступ ко всему многообразию высказываемых идей. Логика процесса терапии требует, чтобы выбор подходящих взглядов на ситуацию и способов поведения оставался за ними. Для того чтобы использовать преимущества новой ситуации, команда должна изменить свои установки и цели или по крайней мере сдвинуть приоритеты: вместо того чтобы помогать терапевту сохранять нейтральность, собирать материал для формирования терапевтической гипотезы, разрабатывать интервенцию и прогноз, команда становится ориентированной прежде всего на создание богатого описания – взгляда на ситуацию, содержащего как можно больше альтернатив. Терапевты исходят из того, что не могут вместо клиентов выбрать наиболее подходящее для них, и предпочитают минимизировать свою предубежденность, свой осознанный или неосознанный предварительный выбор, который суживал бы «поле зрения» клиентов. Беседующий с клиентом терапевт из проводника идей команды за зеркалом и/или интервьюера превращается в «фасилитатора», помогающего клиенту осмыслить командную рефлексию. Соответственно, члены семьи и терапевт могут выразить несогласие с мнениями команды или просить от нее прояснений. С другой стороны, члены команды, когда они находятся в том же помещении, менее склонны думать, что они «знают больше». Они не обязаны приходить к единому мнению или искать «правильный» ответ. Клиент получает (и принимает) больше ответственности за направленность и содержание терапевтической беседы.

Команда, функционирующая в присутствии клиентов, стала именоваться рефлексивной. Особенности ее работы, как они описывались Андерсеном и Хоффман, вполне оправдывают это название.

1. Поскольку задача команды – создавать максимально богатое, мультивариантное описание, то она не должна приходить ни к каким консенсусам, не должна ни учить, ни советовать, ни инструктировать. Члены команды могут делиться сюжетами своих личных историй, перекликающимися с историей клиента; сообщать свои ассоциации с идеями, которые они восприняли в клиентской истории; описывать образы или метафоры, каким-то образом интегрирующие для них услышанное. Они размышляют над тем, что услышали, как внешние свидетели, настроенные уважительно, скромно и любознательно. Команда не стремится прийти к решению, хотя нередко оно, как сообщают впоследствии клиенты, появляется в процессе командной рефлексии.

2. Если участник рефлексивной команды думает о случае в своей профессиональной семантике, на профессиональном сленге, ему приходится все время контролировать и «редактировать» свои высказывания, поскольку их слышат клиенты. Такой контроль весьма утомителен, он снижает спонтанность и готовность к диалогу. Естественная для члена рефлексивной команды перемена – переход на «позицию незнания», на которой «экспертные» знания используются лишь как один среди многих источник ассоциаций. Профессионализм члена команды связан с искусством слушания, ведения беседы, диалога, а не с диагностикой и экспертизой. Таким образом, язык обсуждения в рефлексивной команде – это скорее язык данных конкретных клиентов, чем профессиональный язык.

3. В ходе терапевтической сессии команда и клиенты поочередно берут слово для того, чтобы размышлять об услышанном: клиент – семья или индивид – рассказывает свою историю, затем команда размышляет о клиентской истории, затем клиент – об идеях команды по поводу его истории и т. д. Слушание друг друга, обогащение каждого следующего «раунда» тем, что услышано на предыдущем, открывает путь неожиданным взглядам.

Рефлексивная команда воплощает в терапевтической практике главную конструктивистскую идею: значения, смыслы и интерпретации не существуют ни объективно сами по себе, ни «внутри» индивидуальной психики, – они генерируются в процессе диалогов.

В настоящее время терапевтические команды используются в самых разнообразных форматах. Они могут насчитывать более десяти человек, а могут состоять из одного-единственного участника. Команда может находиться за зеркалом или в том же помещении, что и клиенты; клиенты могут присутствовать при командном обсуждении, могут слушать его из-за одностороннего зеркала или же могут совсем его не слышать. Каждый из вариантов соответствует определенному стилю работы, определенному подходу. Команды широко используются при обучении психотерапевтов: каждый член команды активно участвует в терапевтическом процессе, но не обязан брать на себя большую ответственность. Терапевт, непосредственно беседующий с клиентом, чувствует себя безопаснее благодаря поддержке команды. Команда помогает нарабатывать навыки наблюдения, концептуализации, ведения сессии. Она также является средством обмена опытом, взаимопомощи в профессиональном росте, поддержания профессиональной позиции.

Важные предпосылки эффективной командной работы, особенно в конструктивистских подходах, – разделение ответственности и позитивная установка. Разделение ответственности требует, чтобы каждый участник терапии знал свои функции, которые были бы достаточно ясными и простыми. Позитивная установка должна характеризовать не только отношение к клиентам, но в той же мере и позицию членов команды по отношению друг к другу. Опыт показывает, что работа достаточно эффективна и конструктивна, если они стремятся поощрять и поддерживать друг друга, если они отмечают хорошую работу друг друга.

Описание случая командной работы

Далеко не всегда мы имеем возможность командной работы с клиентами: ни терапевты, ни клиенты не могут позволить себе это в большом количестве. Поэтому удачей можно счесть то, что супружеская пара, о которой пойдет речь ниже, была направлена к нам как к терапевтической команде. Одна из нас (И. Х.) на протяжении всех сессий беседовала с семьей, другая (Т. Д.) слушала и наблюдала, находясь в той же комнате. Два – три раза за сессию по 5–10 минут терапевты обсуждали свои впечатления; семья слушала. Решение о «переключении» беседы с семьи на команду и обратно всякий раз принимали терапевты: одна из нас предлагала, другая соглашалась или отклоняла эту идею. Решающее слово оставалось за той из нас, что беседовала с семьей.

Определяющей чертой нашей командной работы в этом случае было то, что мы проводили свои обсуждения при клиентах. Это задавало тон процессу терапии, существенно влияло на то, как мы формулировали свои впечатления и даже как мы видели случай. Следует отметить, что в самом начале терапии, рассказывая клиентам, как она будет проходить, мы спросили у них, что они предпочтут – обсуждения при них или без них. Сделанный ими выбор, вероятно, говорит, в частности, и о той мере ответственности за процесс, какую они захотели взять на себя. Предоставление выбора в этом вопросе очень важно: многие клиенты настроены на бóльшую директивность терапевта, и наш подход позволяет нам быть достаточно гибкими в этом отношении, – сотрудничать не формально «демократически», а по существу.

Первая сессия – «Часовые на посту»

Елена и Александр обратились за помощью в состоянии острого семейного кризиса. Брак существует 12 лет. В семье двое детей – 7-летний мальчик и 5-летняя девочка. За неделю до обращения Елена, уличив мужа в измене, предприняла попытку суицида, попытавшись выброситься из окна.

Елена – миловидная 34-летняя женщина, чем-то напоминающая тревожную, настороженную птицу, неусыпно оберегающую свое гнездо с только что вылупившимися птенцами и готовую в любой момент вспорхнуть, закричать, уводя опасность от дорогого ей места. Беспокойством было пронизано все: от бегающих глаз и «тревожных» рук, все время теребивших одежду или поправляющих прическу, до слов: «В последнее время я постоянно ощущаю свою ненужность. Мне трудно контролировать свои действия, хочется все крушить и ломать. Я боюсь за своих детей – как мое состояние скажется на них».

Александр – моложавый 55-летний мужчина, подтянутый и элегантный, но выглядящий несколько утомленным, как человек, долгое время живущий в ситуации перенапряжения. «Елена, – заговорил он, – хорошая жена, женщина, которую я ценю, уважаю и люблю, но она гробит себя, воспринимая жизнь в черно-белом цвете, ставя немыслимые, никому не нужные планки и пытаясь им неукоснительно соответствовать, выкладываться по полной программе».

На вопрос, как им кажется, чем в этой ситуации им могли бы помочь психологи, Елена беспокойно зачастила: «Мой нервный срыв доказал мне, что Саша искренне ко мне относится, ведь после этого он взял отпуск, отводил детей в школу и приводил обратно, взял на себя часть моей домашней нагрузки, мыл посуду, кормил детей. Я перестала вставать в 6 часов, отдохнула. Я поняла, что он любит детей. Как хорошо болеть… Но я поняла, что неправильно веду себя в семье. Я все беру на себя, но, как „собаку-пустобреха“, меня никто не слушает, и дети, и муж все пропускают мимо ушей. Такое ощущение, что это никому не нужно, и я никому не нужна. Я хочу, чтобы мы снова стали разговаривать, я хочу понять, что нужно моему мужу, я хочу, чтобы в бытовом плане все продолжалось так, как это сейчас: Саша моет посуду и отвозит детей в школу…».

Казалось, что ничто не может остановить этот словесный поток. Как будто наконец-то прорвалась плотина, столь долго сдерживавшая обиды, копившиеся годы и годы.

«Я узнала, что у мужа появилась женщина. Оказывается, мое внимание его утомляет, он устает от людей и ему нужно, чтобы я оставила его в покое и все делала молча… И я ему не нужна…»

«Что абсолютно не соответствует действительности, – остановил жену Александр, – дело в том, что человек живет в замкнутом кругу: семья, дети и ничего больше. А еще – склонность к самокопанию. У нее «комплекс» девочки-отличницы – выставлять себе нереальные цели и неукоснительно им следовать, выкладываясь по полной программе. Дикие графики для детей, особое питание – и в результате перенапряжение… Вы спрашиваете, чем могли бы быть нам полезны, так объясните ей, что она гробит себя, ей вредно лежать одной и много думать, пусть не требует от меня невозможного, пусть подходит к вещам по-земному, без книжных премудростей и пусть не пытается меня изменить… Научите ее системно мыслить и воспринимать мир цветным… Он не состоит из одних проблем…»

Далее мы сосредоточили наше исследование на истории их отношений и возникновении проблемы.

Елена и Александр знакомы очень давно. Когда-то, совсем юной студенткой, Елена попала под обаяние молодого, но уже многое пережившего профессора, своего рода университетской знаменитости в их провинциальном городке. Александр действительно многое пережил в своей жизни. За плечами у него были и серьезные научные работы, и десять лет тюремного политзаключения, и непростая семейная история, и потери многих близких людей. Елена отдалась любви со всем пылом, на который способны лишь подобные романтические натуры. Казалось, она вся растворилась в предмете своего обожания, буквально читая его мысли и угадывая желания. После окончания университета она поступила в аспирантуру, ее кандидатская и его докторская диссертации рождались вместе. В это же время семья перебралась в Москву. Это были трудные годы. Многое приходилось начинать заново. Нужна была квартира, материальный достаток. Александр много работал, а Елена во всем ему помогала. И, несмотря на трудности, все были счастливы. Семь лет назад родился старший сын, а через два года – младшая дочь. Мальчик был очень возбудимым и требовал неусыпного материнского внимания. Девочка была более спокойной, но тоже отказывалась засыпать без матери. Временами укачивать ее приходилось часами. А еще дети все время болели. Старший родился с пороком сердца, к тому же страдал бронхиальной астмой; младшая – аллергик – все время простужалась. Елена с все тем же пылом погрузилась в материнские обязанности. Врачи, строгий режим дня, особые диеты, занятия с детьми… Она выкладывалась по полной программе и очень уставала. Временами Александр предлагал ей взять няню, но сама мысль доверить своих детей «чужому человеку» казалась просто чудовищной. Александр по-прежнему много работал, ведь разросшееся семейство требовало больше денег. Казалось, их супружеские отношения отошли на второй план. Зато они были потрясающими родителями для маленьких детей. Но вот дети подросли…

Далее в терапии был сделан перерыв для командного обсуждения. Семье был предложен выбор, предпочтут ли они, чтобы обсуждения происходили при них или без них. Семья предпочла присутствовать при обсуждении.

За время обсуждения были высказаны следующие идеи.

И. Х.: Очень долгое время Александр и Елена боролись за свою семью, строили, обеспечивали. Жизнь для них представлялась жестокой и жесткой борьбой, ничто не давалось просто так, все доставалось с трудом. Похоже, что они привыкли бороться, привыкли противостоять этому враждебному миру. И в такой ситуации невозможно расслабиться, пустить все на самотек…

Т. Д.: Эта семья вызывает ассоциацию с образом крепости, охраняемой двумя часовыми. Один несет свою службу снаружи, другой – внутри. Они делают общее дело, но уже давным-давно не видели друг друга: ни один не может отлучиться со своего поста. Поэтому им тревожно, особенно внутреннему часовому. Он даже не уверен, по-прежнему ли его соратник несет свою службу – не ушел ли он погулять, не присел ли отдохнуть, нет ли опасности… Поскольку в крепости народу прибавилось и стало очень шумно, они даже перекрикиваться не всегда могут…

После обсуждения мы спросили у семьи, как они восприняли то, что услышали.

Елена казалась очень взволнованной: «Я не согласна, что не доверяю наружному часовому и думаю, что он ушел или присел отдохнуть. Скорее, я чувствую опасность, что у него не то оружие и он не сможет меня защитить. В результате нужно что-то делать мне. Меня беспокоит его внутреннее состояние, так как сейчас от него зависит состояние семьи…»

Александр выглядел более отстраненным: «Елена зациклилась на детях, я предлагал ей пойти на работу, но она не хочет нанять няню». Далее Елена упоминает о проблемах Александра на работе, и разговор переходит на то, что Александр обеспокоен возросшей конкуренцией, он стал чаще болеть, силы уже не те…

Оба – и Александр, и Елена – очень взволнованы. Нам кажется, что мы нащупали важную для этой семьи тему.

Во время второго обсуждения высказываются следующие идеи:

Т. Д.: Ответственность за семью мобилизует Александра, позволяет быть конкурентоспособным, чувствовать себя моложе.

И. Х.: То, что Елена не доверяет чужим людям, позволяет Александру не расслабляться и мобилизовать все свои усилия, реализуя ответственность за семью.

Т. Д.: Кроме того, в этой семье существуют различные способы решения проблем: Елене свойственно доводить все до края, а Александр идет на компромиссы. Полезно было бы понять, как им удавалось сочетать это раньше.

Похоже, что нам не надо просить семью об обратной связи. «Все вы уловили правильно», – говорит Александр. Разговорчивая прежде Елена задумывается и замолкает, а молчаливый Александр начинает настоятельно требовать домашнее задание.

Семье предписывается до следующей встречи, которая состоится через две недели, подумать над вопросом «чего бы вы не хотели менять в этой ситуации?».

Вторая сессия – «Воздушный шарик и якорь»

Мы начали эту сессию с вопроса: «Что было хорошего за эти две недели?»

Елена отметила внимательное отношение Александра к ней и обоюдное желание идти на компромисс. Александр же сказал, что, во-первых, они наняли няню, а во-вторых, Елена стала гораздо мягче, как «кошка-подлиза».

Мы вспомнили про задание, и оказалось, что его выполнила только Елена, да и она писала в машине. Выяснилось, что она хотела сохранить изменения, произошедшие в семье после ее «срыва»: появившееся внимание со стороны мужа; возникшее у нее самой желание идти на компромисс; новообретенную, по ее мнению, строгость в отношении детей и мужа – ясность, четкость.

Можно предположить, что данное отношение к заданию, так же, как и содержание ответа Елены, свидетельствуют о том, что семья находится в кризисном, переходном процессе.

«В прошлый раз, – продолжила Елена, – мне было очень важно, что вы показали моему мужу внутренние мотивы моих поступков…» «Да брось ты все усложнять, – немедленно откликнулся Александр. Девчонки! – Обратился он к психотерапевтам, – Посоветуйте ей быть проще».

Далее следовал перерыв для обсуждений:

И. Х.: Я не могу отделаться от мысли о том, что со времени нашей прошлой встречи прошло не две недели, а гораздо больше. Я просто поражена теми изменениями, которые произошли… Интересно, как им это удалось? Кроме того, производит впечатление то, как изменения у одного члена этой семьи автоматически приводят к изменениям у другого…

Т. Д.: А на меня произвели впечатление «девчонки». То, что мы по возрасту ближе к Елене, чем к Александру… Интересно, как это для него… Может быть, он думает, что мы естественным образом ближе к его жене, чем к нему, и нам трудно будет его понять… Или он чувствует себя старшим и мудрым среди нас… Или ему так же трудно принять нас всерьез, как Елену?

И. Х.: А если мы сложим наши с тобой года, то все равно будем далеки от Александра, но уже с другой стороны… Т. Д.: Интересно, какую роль в их браке играет разница в возрасте?

Далее мы обсуждаем, как в их браке сказывается вопрос возраста. «Когда Елена чувствует себя неуверенной, она мягкая и пушистая, – говорит Александр, – когда же у нее появляется уверенность, она становится жестче, категоричнее. Но меня нельзя перевоспитать, я старше. Меня нельзя сломать, а в последнее время были попытки. Все это только порождает сопротивление».

«Я – не категоричная, я – требовательная, и к себе в первую очередь, если я что-то обещаю, я это делаю. И предпочитаю делать все „про запас“. Когда-то наши знакомые говорили, что Саша никогда не женится, а я сказала себе, что выйду за него замуж и сделаю все, чтобы изменить его. Он сейчас совсем другой человек, не тот, что был раньше».

Далее следует наше обсуждение.

Т. Д.: В этой семье супруги по-разному обращаются с тревогой. Елене проще все делать заранее, по графику, с запасом. Александру же проще все делать в последний момент, экспромтом, иначе пропадет азарт.

И. Х.: Похоже, что в непредсказуемых ситуациях Александр чувствует себя нормально, для Елены же они являются источником стресса.

Т. Д.: Елене, чтобы решить проблему, надо довести себя до отчаянья, вообразить, что ситуация совершенно безвыходная, – только тогда она находит необходимое решение. Александр же решает проблемы по мере их возникновения. Похоже, что у супругов разные способы решения проблем и им трудно решать проблемы вместе…

И. Х.: А меня поражает то, что, несмотря на всю непохожесть, Елена и Александр дополняют друг друга. Посмотри, даже здесь на приеме мы наблюдаем интересное явление: когда активность Елены повышается, Александр в буквальном смысле слова засыпает…

Далее во время нашего обсуждения рождается метафора, которой суждено стать символом этой семьи. Елена, с ее потребностью в определенности, структурированности, контроле, и Александр, импульсивный, спонтанный, несколько хаотичный, – в их взаимодействии уподобляются «якорю» и «воздушному шару». Мы рассуждаем о том, как эти две вещи необходимы друг другу, чтобы возможно было как перемещаться, так и останавливаться; какие претензии, они тем не менее могли бы предъявить друг другу, если бы умели разговаривать.

Однако распределение ролей получается неплохое. И раньше оно «работало». Что же случилось? То ли якорь стал слишком тяжел, то ли шарик слишком велик? «Почему же изменилось это соотношение сейчас?» – мы подбрасываем этот вопрос в воздух и ждем, кто же его поймает.

Немедленно откликается Елена: «Изменился возраст. Мне стало тяжелее выполнять обязанности, Александру стало тяжелее работать…» Дальше она говорит о том, что «уровень поддерживать надо». Но после некоторых размышлений добавляет: «Может быть, мне сейчас хочется, чтобы Саша занимался домашними делами, а Саше – чтобы я вышла на работу».

Похоже, якорю захотелось стать полегче, а шарику – потяжелее. Что ж, людям надоедает всю жизнь находиться в одних и тех же ролях…

Третья сессия – «Значит, нужные книги ты в детстве читал…»

Третья сессия состоялась через месяц после второй. Нам даже не пришлось спрашивать про их успехи. «Все хорошо! – воскликнула Елена почти что с порога. А затем, удобно устроившись в углу дивана, и, как обычно, тщательно разгладив юбку, повторила, – все хорошо, остались одни мелочи». Пожалуй, действительно, супруги выглядели несколько иначе. И что самое существенное, иначе выглядели их отношения. Они не перебивали друг друга, выглядели более расслабленными, дружелюбными, и в целом более благополучными.

Нет ощущения, что все проблемы этой семьи решились, однако, похоже, что супруги теперь более открыто коммуницируют друг с другом. Елена говорит о своих давних страхах несостоятельности как жены и матери; Александр – о том, что в начале их отношений видел Елену совсем другой. Она не отрицает, что старалась быть ему полезной, старалась понравиться и до брака вела себя с ним по-иному. Но дело не только в самообманах и манипуляциях. Каждый из них видел другого через призму своего опыта. Метафорой их разного опыта становится литература. Ее любимый писатель в юности – Бальзак; его – Ремарк. Неудивительно, что он видел в ней любящую соратницу, готовую стать частью его жизни, она в нем – романтического героя, исключительную личность…

Это достаточно болезненные, небезопасные темы, но они обсуждают их спокойно, признавая ценность своего брака, несмотря на разочарования и страхи. Речь идет также об их семейных историях, в каждой из которых, оказывается, потерь и травм довольно много.

В завершение они вновь говорят о том, что им нужно друг от друга: ей от него – партнерство, соратничество; ему от нее – тепло и внимание… Похоже, что до некоторой степени они действительно готовы поменяться ролями, – стать более «реальными» друг для друга.

Эта, третья, сессия была завершающей. Супруги ощутили, что они готовы взаимодействовать друг с другом и в данный момент не нуждаются в посредниках.

Мы, в соответствии с идеологией нашей работы в данном случае, не пытались ставить дальнейшие терапевтические цели, – тем более что изменения в этой семье были вполне значительными.

Анализ семейной системы

Как можно понять происходящее в этой семье с точки зрения ее структуры и законов существования?

Кризис в семье возник в связи с ее переходом на новую стадию жизненного цикла. Он связан с поступлением старшего ребенка в школу. В этот момент семья вплотную сталкивается с правилами и нормами внешнего мира, иногда отличными от правил внутрисемейной жизни, а также с новыми требованиями и ситуациями оценки со стороны социума. В связи с этим показательным является то, что оба супруга на вопрос «что было для вас полезным?» отметили реакции психотерапевтов на их рассказы и полученные «конкретные практические рекомендации».

Кроме того, тот факт, что дети выросли, заставил эту семью, как и любую другую в данный период, столкнуться с изменением ряда параметров семейной системы:

1. Взаимодействия. Характерной особенностью в момент создания и в первые годы жизни этой семьи явились взаимоотношения между супругами, которые можно было бы охарактеризовать как «студентка – профессор». Эти роли, принятые на себя супругами, пронизывали и структуру их отношений, и взгляды друг на друга, и систему их ожиданий. Рождение детей изменило и эти роли, и саму структуру взаимодействий. Естественно, что при смене ролей каждый из супругов почувствовал себя обманутым в своих ожиданиях.

2. Правила. Важным правилом, оформившимся в момент создания этой семьи, было: «Самое важное в нашей жизни – это наше общее дело (дело Александра). Александр – ведущий в семье. Елена – ведомая, соратница, союзница, верная подруга и помощница». Рождение детей внесло свои коррективы в семейные правила. Похоже, что для Елены стало важнее правило: «Наивысшая ценность нашей жизни – дети». Естественно, что в подобной ситуации Александр почувствовал себя брошенным. «Тогда она была „мой человек“, она все помнила и была мне вместо записной книжки, а теперь она все теряет», – с горечью отмечает он.

3. Иерархия. При заключении брака статус Александра был безусловно выше статуса Елены. Подобная структура в тот период всех устраивала. Но рождение детей изменило это положение. Статус Елены поднимал еще и тот факт, что ее материнство было «трудным». Больные, трудные дети требуют больше забот, тем самым подтверждая значимость матери. Выросшие дети (если они свободны от проблем любого рода) требуют меньше материнской заботы, и если статус женщины в семье держался только за счет материнской роли, то можно столкнуться с неизбежным его понижением. Таким образом, в данной семье мы видим борьбу за статус. Настаивая на необходимости для детей сверхопеки, расписания, диет, Елена поднимает свой статус. Обесценивая ее усилия, Александр, тем самым одновременно снижает статус Елены и поднимает свой.

4. Границы. В этой семье мы имеем дело с размытыми внешними и жесткими внутренними границами. У членов семьи много связей с внешней средой и мало между собой («часовые»). Кроме того, супружеская подсистема развита гораздо слабее, чем родительская. Это выражается в том, что супругам не хватает интимности, они склонны функционировать скорее в родительских ролях, теряя супружеские отношения. В детской подсистеме мы видим несбалансированность иерархии. Сверхконтроль матери за детскими отношениями свидетельствует о постоянной необходимости подтверждения собственной значимости.

5. Гибкость – сплоченность. Здесь мы имеем дело с хаотично-разобщенным типом семьи. Хаотичное состояние семейная система часто приобретает в момент кризиса, например, при рождении ребенка или поступлении его в школу… Сейчас это семья с низким уровнем сплоченности, в которой чрезмерно много центробежных сил. Супруги эмоционально разделены, демонстрируют несогласованное поведение. Они часто проводят время раздельно, имеют не связанные друг с другом интересы. Им трудно оказать поддержку друг другу и совместно решать жизненные проблемы. Однако нельзя сказать, что члены такой семьи являются хорошо дифференцированными личностями в понимании Мюррея Боуэна. За стремлением отгородиться от других, подчеркнуть свою независимость часто скрывается неспособность устанавливать близкие взаимоотношения, возрастание тревоги при сближении с другими людьми.

6. Стабилизатор. Похоже, что роль стабилизатора в данной семье играют «трудности». Семья формировалась в процессе борьбы с трудностями, самые счастливые моменты ее жизни связаны с трудностями. Трудности сплачивают и позволяют быть вместе, обеспечивая гомеостаз системы. В стабильной ситуации, при полном отсутствии трудностей тревога возрастает и возникает необходимость «прибегнуть к испытанному средству».

7. Семейные мифы. Нам кажется, что мифом этой семьи является «Миф о борце за выживание». Для данного мифа характерно: отсутствие уверенности в завтрашнем дне, ощущение, что жизнь трудна и требует неизменных усилий, что, как бы ни складывались обстоятельства, ни в коем случае нельзя расслабляться. В стабильных ситуациях тревога усиливается; в обстоятельствах, требующих сплоченности и совместных активных действий, понижается.

8. Семейная история. Рассматривая все вышеперечисленное, мы, конечно же, имеем в виду индивидуальные особенности супругов, которые сформировались в результате их семейных историй.

Елена – ребенок от второго брака ее матери. Первый муж матери умер, кроме того, в совсем раннем возрасте умерла старшая сестра Елены. Елена, рано потерявшая отца, а затем и отчима, росла болезненным ребенком у одинокой и очень властной матери. Возможно, пережившая столько потерь мать Елены невольно отдаляла девочку от себя. В силу этих обстоятельств Елена недополучила любви в детстве.

Семейная история Александра тоже очень непроста. Старший и младший братья Александра умерли в раннем возрасте. Оставшись единственным сыном глухонемых родителей, он вырос в интернате.

Этот брак, как и всякий другой, призван удовлетворять психологические потребности каждого из супругов. Елена искала «папу» и нашла его в Александре. Александр взял на себя роль «папы», возможно, потому, что сам нуждается в самоутверждении, а выполнение родительской роли – самый быстрый и эффективный путь к этому. Естественно, что как только Елена перестала быть «дочкой», для того чтобы брак не распался, возникла необходимость изыскивать новое содержание отношений между супругами.

Осмысление командной работы и впечатления терапевтов

Команда, которую мы образовали при работе с этим случаем, была по многим признакам рефлексивной: мы обе присутствовали в одном помещении с клиентами, проводили свои обсуждения при них; наши обсуждения чередовались с их обсуждением наших обсуждений. Разумеется, мы должны были избегать профессионального сленга и внимательно следили за их невербальными (а в некоторых случаях и вербальными) реакциями.

С другой стороны, в некоторые моменты мы высказывали противоположные точки зрения, позволяя семье со стороны посмотреть на свой конфликт. Это похоже на стратегический прием.

Таким образом, наша команда была в некотором роде смешанного типа, что, впрочем, нам совсем не мешало, поскольку правила работы нами обсуждались, были однозначно определены и, по-видимому, одинаково поняты каждой из нас. Нам помогло также то, что мы получили одинаковую подготовку в области психотерапии, имели одних и тех же учителей и давно знакомы – примерно знаем, чего друг от друга ожидать и как друг друга дополнить.

Возможно, именно последнее несколько сдвинуло нашу работу в сферу стратегического подхода. Если бы мы совсем не знали друг друга, спонтанные стратегии едва ли возникли бы так легко.

1. В полном соответствии с данными литературы, командная работа помогла нам быть более спонтанными, поскольку в процессе обсуждения каждое высказывание могло быть дополнено и прояснено.

2. Каждая из нас могла сосредоточиться на своей задаче: беседа в одном случае и наблюдение – в другом.

3. Клиенты всякий раз сами выбирали для дальнейшей беседы темы из нашего обсуждения, которые оказывались для них наиболее важными. Мы не могли предугадать их выбор. Мы видели, что следуем за ними в существенном для них направлении – разумеется, в пределах альтернатив, которые мы, терапевты, давали им в своем диалоге.

4. Нам легко было быть разными и вполне успешно функционировать – не было нужды в попытках объединяться, приходить к компромиссам и т. д.

Один раз мы испытали трудности в нашей командной работе – на первой сессии, когда давали семье задание. Похоже, такая директивная вещь, как задание, плохо сочеталась с выбранной нами манерой работы.

Впечатления клиентов

В заключение приведем мнения клиентов, которые были высказаны ими в ответ на наши вопросы после завершения последней сессии и перед тем, как спросить у них разрешения опубликовать статью, основанную на работе с ними.

Вопросы были следующие: «Что на наших встречах помогало вам, было полезно? Что мешало?»

Александр:

1. Помогли ваши конкретные практические рекомендации.

2. Хорошо, что вас было двое. Когда терапевт один, он высказывает частное мнение одного человека. Здесь нет поиска.

3. Мне были полезны ваши «мозговые атаки». Это, безусловно, преимущество, так как дает поток ассоциаций.

4. Для меня были важны мои ассоциации, возникающие при ваших обсуждениях.

5. В результате мы улучшили наши отношения, и важно, что мы сами нашли инструмент для их улучшения.

Елена:

1. Мне было важно, что вас было двое. Вы то вдвоем становились на его сторону, то – на мою, а чаще одна из вас занимала его сторону, а другая – мою. Поэтому ни разу за наши встречи я не чувствовала себя покинутой.

2. Хорошо, что вы дали конкретные практические рекомендации.

3. Беседы между вами позволяли нам лучше понять наши внутренние мотивы и, естественно, сделать выводы.

4. Ваше серьезное и внимательное отношение позволило мне не бояться и рассказать Саше все. Теперь мы стали ближе. Мы разговариваем.

P.S.

Они не сказали о том, что им мешало. Вероятно, об этом нужно было спрашивать раньше.

P. P. S. Имена героев, а также их жизненные обстоятельства, разумеется, изменены – с сохранением сути сюжета.

Литература

Пэпп П. Семейная терапия и ее парадоксы. М.: Класс, 1998.

Саймон Р. Один к одному. М.: Класс, 1996.

Сельвини Палаццоли М., Босколо Л., Чекин Д., Прата Д. Парадокс и контрпарадокс. М.: Когито-Центр, 2002.

Anderson H. Conversation, Language and Possibilities. N. Y.: BasicBooks, 1997.

Hoffman L. Reflecting Teams. An Imaginary Dialogue. URL: http:// yandex.ru/yandsearch?text=Hoffman+L.%2C+++%E2%80%9CReflecting+Teams.+An+Imaginary+Dialogue.%E2%80%9D+&clid= 930 634&lr=213 (дата обращения: 10.16.1999).

Korman H., Süderquist M. Talk About a Miracle. 1993. URL: http://www. sikt.nu/Articl_and_book/Talk%20Miracle.pdf (дата обращения: 13.06.2012).

de Shazer S. Patterns of Brief Family Therapy. An Ecosystemic Approach. N. Y.: Guilford Press, 1982.

Брак и дети

Е. В. Фисун

Рождение ребенка у супружеской пары – логичный показатель развития семьи, знак перехода ее на новый этап жизненного цикла. Это, как правило, радостное событие, которого ждали, которое подразумевали, вступая в брак. Но тем не менее необходимость изменения привычного уклада, пересмотра семейных правил, отказа от старых привычек и приобретения новых застает врасплох. Это, безусловно, кризисный период, и успешность преодоления кризиса зависит от «запаса прочности» пары, сложившегося до рождения ребенка.

Далеко не все пары способны ответить на вопрос: как остаться супругами, став родителями? Супружеская подсистема, совпадая по своему составу с родительской, имеет тем не менее другие задачи и функции. «Супружеская подсистема является компонентом супружеского союза и включает в себя все поведенческие цепочки, развившиеся из чувств «любви и преданности» партнеров друг другу. Эта подсистема не имеет ничего общего с ролями, которые выполняет каждый из партнеров при взаимодействии с другими членами в рамках нуклеарной или расширенной семьи. Иными словами, супружеская подсистема включает в себя только паттерны трансакций, связанные с проявлением внимания друг к другу, но не к детям. Последние стереотипы взаимодействия являются функцией родительской подсистемы» (Браун, Кристенсен, 2001, с. 67). «Одна из жизненно важных задач супружеской подсистемы – выработка границ, которые ограждают каждого из супругов, оставляя ему территорию, необходимую для удовлетворения собственных психологических потребностей без вмешательства родственников, детей и других членов семьи. Адекватность таких границ – один из важнейших аспектов жизнеспособности семейной структуры» (Минухин, Фишман, 1998, с. 23).

Супружеская подсистема является базовой при образовании семьи и должна определять ее функционирование, т. е. в идеале взаимное удовлетворение эмоциональных, сексуальных потребностей супругов, их стремление к личностному развитию и росту должно стать основой для более гармоничного существования всех членов семьи. Как отметил Сальвадор Минухин, супружеская подсистема имеет жизненно важное значение для развития ребенка. Она предоставляет ему модель интимных взаимоотношений, проявляющихся в повседневных взаимодействиях. В супружеской подсистеме ребенок видит примеры того, как выражать привязанность и любовь, как относиться к партнеру, испытывающему стресс, и как преодолевать конфликты на основе равноправия. То, что видит здесь ребенок, становится частью его ценностей и ожиданий, когда он вступает в контакты с внешним миром (Минухин, Фишман, 1998).

Родительская подсистема имеет целью рождение детей, их воспитание, заботу о них. Отец и мать обязаны предоставлять детям необходимые условия для их полноценного развития, обеспечивать безопасность, удовлетворять физические и эмоциональные потребности. Но, по словам Минухина, эти обязанности тесно сопряжены с правами. Родители имеют право не только принимать решения, имеющие отношение к выживанию всей системы, установлению семейных правил, но их священное право также – оберегать личную жизнь супружеской подсистемы и определять, какую роль будут играть в функционировании семьи дети. В реальности же после рождения ребенка супружеский холон нередко «растворяется» в родительской подсистеме.

За последнее столетие цели и смыслы вступления в брак значительно изменились. Нет необходимости жить непременно парой, чтобы физически выжить, необязательно играть свадьбу, чтобы удовлетворить свои сексуальные потребности. Но функция продолжения рода по-прежнему прочно ассоциируется с брачными отношениями даже у людей с самыми передовыми взглядами: «Ребенок должен расти в полной семье», «Не хочу рожать, пока отношения с партнером не станут стабильными». Российское общество, десятилетиями сотрясаемое социальными катаклизмами, выработало прочный опыт трудного, но жизненно необходимого взращивания детей независимо от обстоятельств. Наши бабушки передали через поколения идею самоотречения во имя ребенка, продолжателя рода. Но в этой идее зачастую не содержится внятной стратегии поддержания при этом функциональных супружеских отношений, так как в их истории не содержалось полноценного опыта стабильного проживания с мужем – репрессированным, воюющим, строящим и т. д.

Кроме того, современная культура, ориентированная на ребенка, предъявляет родителям повышенные требования, выполнение которых требует значительных усилий от отца, матери, других членов семьи, выполняющих родительские функции. Во многом поэтому на выбор брачного партнера в ряде случаев влияет совпадение с будущим супругом ожиданий по поводу перспективного родительства: «Мы поженились, потому что оба давно хотели ребенка», «Я увидел, что она станет хорошей матерью нашим будущим детям», «С ним не страшно будет заводить детей». Важное, необходимое совпадение ожиданий относительно рождения и воспитания детей нередко остается единственным условием для вступления в брак, что ограничивает реализацию функций супружества, «замыкает» существование семьи исключительно на ребенке.

Многие факторы способны влиять на устойчивость и стабильность супружеской пары, ее полноценность, функциональность, способность удовлетворять потребности мужа и жены.

На этапах ожидания, появления, взросления ребенка супруги сталкиваются с разного рода трудностями, изменениями.

Беременность. Этот этап является подготовительным, переходным с точки зрения формирования новых отношений между мужем и женой, приобретающих статус родителей. Это еще не триада, но и диадные отношения уже претерпевают изменения в большей или меньшей степени. На отношения между супругами влияют имеющиеся у них представления об этом периоде, ожидания друг от друга, характер протекания беременности, степень ее желательности для пары.

Когда Инна и Антон поехали в свадебное путешествие, Инна уже была беременна. Молодая жена рассчитывала, что муж будет стараться угадывать ее желания, выполнять капризы, доставать деликатесы.

А Антон объявил, что «беременность – не болезнь» и отказался взять такси после очередного осмотра достопримечательностей.

Их сыну уже 5 лет. На прием к семейному психологу их привели конфликты и взаимное непонимание, но в первую очередь Инна с обидой рассказала об этом эпизоде. Ожидания супругов относительно поведения друг друга не совпали, значимость этапа и непримиримость позиций сделала конфликт основополагающим в начале развития этих супружеских отношений.

Беременность, наступившая вскоре после вступления в брак, может стать серьезным испытанием для супругов, еще не вполне свыкшихся с новыми ролями. Действительно, еще нет четкого понимания супружеских функций, распределения обязанностей, умения более или менее коммуницировать друг с другом, а уже совсем скоро предстоит новая, еще более кардинальная перестройка семейного уклада. Еще более сложным вариантом для формирования и развития супружеских отношений является вступление в брак из-за беременности. Тогда семья изначально строится на родительских отношениях, будущий ребенок уже триангулирован в них, а супружество, как таковое, здесь становится вторичным.

Уже в период беременности может усиливаться влияние членов расширенной семьи. Советы родственников, как вести себя в ожидании ребенка, что есть, что покупать или не покупать и т. д., нередко оказывают серьезное влияние на автономию молодой пары, особенно, если сепарация одного из супругов от родительской семьи не произошла.

Во время беременности меняется и сексуальная жизнь супругов. Это часто связано с физиологическими и медицинскими аспектами: изменением гормонального фона у женщины и, как следствие, ослаблением или усилением сексуального желания; наличием осложнений во время беременности. Кроме того, оказывают влияние установки по поводу сексуального поведения во время беременности. Совпадение у супругов таких установок и их способность обсуждать имеющиеся проблемы и разногласия являются благоприятными факторами для сохранения не только удовлетворяющего уровня супружеской сексуальной жизни, но и взаимного доверия.

Нередко супруги выглядят весьма дружными, вместе ходят на консультации к врачу, говорят «мы – беременны», посещают занятия для беременных, мужья ориентируются в показаниях к кесареву сечению не хуже гинекологов… Их совместность становится безграничной. Но именно при таком варианте отношений супруги практически лишаются автономности, в супружестве отсутствует дистанция, необходимая для сохранения интереса мужа и жены друг к другу. Таким парам сложнее потом наладить их сексуальную жизнь; возникновение собственных интересов у партнера часто воспринимается болезненно.

Безусловно, если течение беременности осложнено, сопровождается токсикозами, есть угроза ее прерывания – это не может не сказаться на эмоциональном состоянии супругов, а, следовательно, и на их отношениях. Плохое самочувствие жены, ее госпитализации, тревога за здоровье ребенка повышает эмоциональное напряжение в паре, результатом которого нередко становится отстранение супругов друг от друга. В этой непростой ситуации муж и жена ищут и находят союзников на стороне – родителей, врачей, друзей и т. д., триангулированных в отношения и «помогающих» сохранять безопасную дистанцию.

Беременность Полины протекала сложно, с угрозами прерывания, токсикозами. Муж Александр понятия не имел, как помочь вечно раздраженной и плохо себя чувствующей жене, которая упрекала его в равнодушии. Участившиеся ссоры оставляли после себя у супругов ощущения опустошенности, страха за здоровье ребенка и вины за то, что конфликт нанесет вред малышу. Александр стал задерживаться на работе, а Полина начала много времени проводить со своей матерью, сопровождающей ее к врачу, в магазины для новорожденных и т. д. Объективно сложная беременность стала стрессором, обострившим дисфункциональные проявления в этой семье: несепарированность женщины от матери, неспособность супругов эффективно коммуницировать.

Появление ребенка. Пожалуй, это самое значимое изменение, которое происходит с семьей – меняется ее состав, у мужа и жены появляются новые роли, а значит и новые функции, обязанности. Появление малыша, делая структуру семьи более устойчивой, вызывает изменения, делающие уязвимыми отношения между супругами. Супружеское взаимодействие уже не может оставаться прежним. Появившийся треугольник «мама – ребенок – папа» является более основательным, чем диада «муж – жена», но при этом дистанция между его членами увеличивается. Особенно ярко это может проявляться в первый год жизни младенца, когда его симбиотическая связь с матерью не позволяет ей уделять много внимания мужу. Более того, нередко супруг вытесняется даже за пределы его родительской роли на дальнюю периферию, откуда предпринимает попытки возвращения, в том числе и дисфункциональные. Измены, алкоголизм, болезни – эти явления, вызванные обидой и невостребованностью, часто носят демонстративный характер и имеют целью обратить внимание жены на заброшенного супруга.

От супругов требуется умение договариваться, гибко реагировать на изменившийся уклад жизни, делиться обязанностями и полномочиями, решать вопросы материального обеспечения семьи, совместно вырабатывать принципы воспитания ребенка. Это, безусловно, зависит от уровня гибкости, открытости коммуникации, автономности пары. Кроме того, имеют значение взятые из родительских семей стратегии родительского поведения.

Находясь на приеме у психотерапевта, Нина призналась, что никогда не воспринимала своих родителей в качестве супругов: ни объятий между ними, ни общения наедине, ни обращений по именам – только «мама» и «папа». Она и брат всегда знали, что главное в семье – дети. С этой установкой женщина и вышла замуж за Сергея, весьма удивившегося, когда после рождения сына Нину «будто переключили» – она полностью посвятила себя ребенку (стоит ли говорить, что у того «обнаружилась» масса соматических проблем), отказалась от сексуальных отношений, стала говорить о неуместности заботы о супружеских отношениях на данном жизненном этапе. Только обнаруженная в телефоне Сергея игривая SMS в адрес приятельницы заставила женщину прийти с мужем на прием к психологу.

Принятие на себя родительской роли – непростой процесс, он особенно сложен, если рождение ребенка произошло в первый год супружества. К тому же нерешенные эмоциональные проблемы, затрудненная сепарация от родительских семей делают перспективы сохранения такого брака весьма призрачными.

Аня и Миша поженились по большой любви вопреки запретам родителей, синхронно не одобривших выбор детей. Несколько месяцев молодые жили у друзей и дальних родственников, что не мешало процветанию романтической любви. Ничего не изменилось, даже когда Аня забеременела. Но по мере роста живота росло и ее недовольство отсутствием постоянного жилья и комфорта. Миша утешал жену, говоря, что главное – они вместе. Незадолго до родов мать Ани забрала ее домой, купила «приданое» малышу. Миша регулярно навещал жену и даже пел ей под окном песни. Утром после рождения дочки молодой отец расписал асфальт перед роддомом признаниями в любви к Ане, запустил гирлянду шаров. Из роддома Аня с ребенком вернулась к матери. Миша по-прежнему приходил, но жена встречала его все холоднее и холоднее, пока не попросила оставить ее в покое. Пара не успела стать не просто любовниками, а супругами – с общим бытом, ответственностью. Рождение малыша стало продолжением романтической истории для Михаила, так и не предложившего помощи по уходу за младенцем и его обеспечению. Это не совпадало с реальностью Анны, в которой ей и ребенку требовалась более ощутимая поддержка, чем песни под окном.

Влияние членов расширенной семьи становится более ощутимым; родственники активнее, чем раньше, могут привлекаться в качестве советчиков, помощников и просто сопереживающих. Чрезмерное привлечение бабушек и дедушек меняет структуру семьи. Нередко прародители становятся более статусными, знающими, «вытесняют» родителей с их места. Молодые мама и папа либо «без боя» сдают свои позиции, становясь «сиблингами» своим детям, либо вступают на путь затяжной и малоперспективной борьбы за свое родительское место. Традиции, взятые из родительских семей, также способны вызывать разногласия между супругами. Например, у него в семье принято, чтобы жена продолжала заботиться о муже так же активно, как до рождения ребенка, а у нее – чтобы отец вставал ночью к малышу.

Таким образом, границы нуклеарной семьи становятся более проницаемыми, а на ее установки и правила больше влияют идеи извне – причем не только из расширенной семьи, но и из социума. Образ жизни семьи становится в меньшей степени делом супругов, в их существование активнее проникают социальные нормы, касающиеся «правильного» взращивания детей. Медсестры, врачи, соседи по дому, педагоги, социальные работники, друзья, родственники – явно и неявно транслируют эти нормы и представления.

Кроме того, у супругов может наметиться дисбаланс социальных ролей: если папе ничто не мешает продолжать общаться с прежними друзьями, коллегами, то мама нередко переключается только на сообщество других мам на детской площадке. Неудовлетворенность женщины сменой социальной роли, соперничество между супругами, неоптимальное перераспределение обязанностей являются основными причинами конфликтов на данном этапе.

Недостаток гибкости семейной системы, мешающий эффективно разрешать возникающие конфликты и противоречия, ведет к закреплению дисфункции в супружеской подсистеме. Утрата в родительских заботах смысла супружества как такового делает дистанцию между супругами стабильно большой. Дисфункции в супружеской подсистеме негативно сказываются на ребенке даже в семьях, декларирующих «жизнь ради детей». Дело в том, что неспособность мужа и жены налаживать диадные отношения приводит к неизменной триангуляции сына или дочери. Эмоции, «не использованные» в супружестве, вкладываются в детско-родительские отношения. Дети при этом начинают выполнять роли советчиков, утешителей, т. е. делают то, что должны, в числе прочего, делать друг для друга муж и жена. Нереализованная в супружестве потребность в признании и внимании выливается в повышенные ожидания от детей, усиление их эмоциональной привязки. Как правило, особенно склонны к этому женщины, в то время когда мужчины часто дистанцируются за счет работы, внебрачных связей и т. д.

Данная эмоциональная и функциональная нагрузка становится чрезмерной для детей, которые в ответ на это демонстрируют симптоматическое поведение, выражаемое в непослушании, трудностях в учебе, девиациях или даже соматических проявлениях. Такое поведение также является объединяющим для дистанцированных друг от друга родителей, позволяя им воплощать идею сохранения семьи ради детей. Кроме того, плохое поведение ребенка эффективно отвлекает супругов от проблем, касающихся их взаимоотношений.

Петр и Оксана обратились к психологу по поводу непослушания девятилетнего сына Максима. Вечно занятый на работе отец ради этого отменил несколько деловых встреч. На приеме Максим довольно спокойно реагировал на энергичные упреки матери, рассматривая обстановку кабинета, но моментально включался, когда Оксана обрушивалась с упреками на мужа. Мальчик буквально втискивался между родителями, заявлял о своем нежелании учиться, заниматься музыкой и спортом, начинал пререкаться с матерью, затягивая ее в бессмысленный спор. Ребенок принял на себя роли громоотвода, козла отпущения, приманки для отца – все для того, чтобы родители не смогли фатально выяснить отношения и не развелись.

Брак «во имя детей» может более или менее успешно просуществовать долгое время – пока дети не вырастут и не захотят стать независимыми от родителей. Перед супругами встает необходимость поиска новых смыслов совместного существования. Данная задача часто представляется весьма сложной, требующей от мужа и жены гибкости, способности находить новый интерес друг в друге и в жизни без ежедневных родительских забот.

На приеме у психолога 39-летняя Людмила рассказала: «Когда сын уехал учиться, я испытала шок от того, что мы с мужем теперь остались наедине друг с другом. Я не знала, о чем с ним говорить, чем заполнять выходные. Жила от звонка до звонка сыну. Спасала работа – мы с мужем трудимся в смежных отраслях, об этом и говорили». В процессе психотерапии супруги заново «знакомились» со вкусами и предпочтениями друг друга, вспоминали приятные объединяющие их моменты, прощали взаимные обиды. Результат стал неожиданным: пара объявила о беременности Людмилы. Это может быть признаком успешности работы – супруги снова сблизились, но может говорить и о том, что муж и жена вновь обеспечили себе возможность возврата в привычные отношения двух родителей.

Таким образом, сохранение и развитие супружеских отношений в семьях с детьми зависит от многих факторов. Наблюдаемые в родительских семьях мужа и жены стратегии супружества; представления и установки о совмещении супружеской и родительской роли, передаваемые через поколения; гибкость реагирования пары на происходящие структурные и функциональные изменения; способность супругов обсуждать имеющиеся разногласия – влияют на качество брака. Полноценные супружеские отношения, удовлетворяющие по разным параметрам и мужа, и жену, являются естественной и надежной основой семьи, способствуют созданию благоприятной атмосферы для развития и взросления детей.

Литература

Браун Дж., Кристенсен Д. Теория и практика семейной терапии. СПб.: Питер, 2001.

Варга А. Я. Системная семейная психотерапия. СПб.: Речь, 2001.

Минухин С., Фишман Ч. Техники семейной терапии. М.: Независимая фирма «Класс», 1998.

Олифирович Н.И., Зинкевич-Куземкина Т.А., Велента Т.Ф. Психология семейных кризисов. СПб.: Речь, 2008.

Системная семейная терапия: Классика и современность / Под ред. А.В. Черникова. М.: Независимая фирма «Класс», 2005.

Алкоголь и семейная система

Д. Беренсон

Семейные терапевты, подобно другим своим коллегам в области психического здоровья, по большей части не любят работать с «алкогольными проблемами». В своем обзоре подходов семейной терапии к алкоголизму Петер Штайнгласс указывает на то, что хотя специалисты по алкоголизму считают для своей работы чрезвычайно полезными методики семейной терапии, сами семейные терапевты явно демонстрируют слабый интерес к клиническим и теоретическим аспектам алкоголизма. Это в особенности видно при сравнении с такими эмоциональными нарушениями, как шизофрения, делинквентное поведение или психосоматика (Steinglass, 1976). Ваш покорный слуга столкнулся с темой алкоголизма случайно и в некоторой степени против своей воли, но обнаружил, что работа с алкоголиками и их семьями полезна в клиническом аспекте и привлекательна в теоретическом. Цель моей статьи – сообщить о некоторых трудностях в работе с алкогольными проблемами, а также о некоторых возможных успехах и приятных сторонах.

Двумя самыми очевидными трудностями, с которыми сталкивается терапевт при работе с алкогольными проблемами, являются недостаток информации и тревога, связанная с пьянством. После создания Национального Института изучения алкогольной зависимости и алкоголизма появился целый поток публикаций на тему алкоголизма, а семейная терапия была признана как «самое заметное современное достижение в области психотерапии по работе с алкоголизмом» (Keller, 1974). Уже исчезли стереотипные представления об алкоголике как о никчемном бездельнике, о его жене как о мазохистической, незрелой натуре. Алкогольные проблемы затрагивают по меньшей мере 9 миллионов взрослых и их семей, а алкоголь снова стал у подростков предпочтительным «дурманом». В свете этих фактов крайне важно, чтобы терапевт был готов к столкновению с алкогольными проблемами в своей практике.

У некоторых терапевтов тревога, связанная с пьянством, имеет по крайней мере две составляющие: первое – это беспокойство о том, что, не может ли сам терапевт или член его семьи иметь проблемы, связанные с пьянством, и второе – опасность столкнуться с клиентом в его пьяном состоянии и не справиться с его поведением. Я убедился в том, что необходима десенсибилизация тревоги, связанной с пьянством и с его компонентами, и что для этого очень полезно использовать фильмы и видеокассеты с последующим обсуждением чувств, вызываемых просмотрами, так же, как это делается при обучении терапевтов, работающих с сексуальными проблемами.

Даже если терапевт обладает точной фактической информацией об алкоголизме и даже если он справляется со своей тревогой, связанной с лечением алкоголиков и их семей, все же остается еще по крайней мере пять трудностей или парадоксов, которые нужно распознать для успешного лечения алкоголизма в семейной системе или в любом другом контексте. Мой опыт заключается в том, что после того как отдано должное этим трудностям, проведение терапии с алкоголиками становится интересным делом со значительной вероятностью успеха, а подход терапевта к неалкогольным проблемам изменяется и становится яснее. Эти проблемы, или парадоксы не являются уникальной принадлежностью алкоголизма, но они наиболее очевидны при работе с ним.

Ловушка причинно-следственного мышления

Мюррей Боуэн, и не он один, предупреждали, что при проведении семейной терапии существует проблема попадания в русло причинно-следственного мышления. Системные теоретики, кибернетики и теоретики информатики указывали, что одной из основных черт научной революции является отказ от устаревшего понятия причинности. Однако в области алкоголизма многие по-прежнему ищут изначальную причину, пытаясь понять, является ли алкоголизм биологической склонностью, или алкоголики – это люди с оральной фиксацией, или же причиной алкоголизма данного человека является его жена, или алкоголизм вызван нашим общественным устройством. Как только терапевт становится приверженцем одного из вышеперечисленных или иных причинно-следственных объяснений алкоголизма, то он, с моей точки зрения, не способен эффективно лечить алкогольные проблемы. В то же время он должен стремиться к тому, чтобы позволить клиентам принять причинно-следственное мышление, подобное модели алкоголизма как болезни, если это поможет им разрешить проблему пьянства. Таким образом, терапевт не должен позволять себе никакого причинного понимания алкоголизма, но должен действовать так, как будто он руководствуется таковым.

Вопрос уровней

Притом что терапевт признает, что не существует изначальной причины алкоголизма, ему в то же время нужно признавать, что есть факторы, вносящие свой вклад в паттерн алкоголизма, и что эти факторы действуют на разных уровнях (Chafetz et al., 1974). Например, если человек пьет каждый день по литру виски, то, скорее всего, у него появится биологическая склонность к алкоголю. Если человек происходит из семьи, в которой многие ее члены являются алкоголиками, то, скорее всего, он или сам станет алкоголиком, или женится на ком-то, кто является алкоголиком. Если кто-то живет в обществе, где алкоголь играет очень важную роль, подобно бизнесмену, обычный ланч которого включает два мартини, или подобно городскому безработному или домохозяйке из пригорода, пьющими, чтобы скоротать время, то он подвержен риску стать алкоголиком.

Все факторы – на биологическом, психологическом, семейном и социальном уровнях – вносят свой вклад в то, чтобы сделать человека алкоголиком или создать алкогольную семейную систему, но ни про один из них нельзя сказать, что он является причиной алкоголизма. Терапевту необходимо принимать во внимание, что алкоголизм не вызван какой-то одной причиной и что важно реагировать на самый значимый уровень системы, на тот, который воспроизводит это пьянство. Например, во время проведения семейного лечения алкоголизма может оказаться необходимой биологическая детоксикация алкоголика, работа с вопросами семейной системы как в рамках нуклеарной, так и в рамках расширенной семьи, и, наконец, возможно, необходима будет помощь и алкоголику, и его супруге в решении социальных проблем, подобных поиску работы или друзей. Фокусировка в неверное время на неверном уровне не то чтобы сделает излечение невозможным, но оно продлит его.

Ответственность против силы воли

Как свидетельствует общество анонимных алкоголиков, в прекращении пьянства сила воли почти бесполезна. В обществе анонимных алкоголиков первым и, вероятно, самым важным шагом является осознание того, что «мы бессильны перед алкоголем». В то же время и работа общества анонимных алкоголиков, и другие успешные терапевтические подходы подчеркивали важность ответственности за свои действия. Статья косвенным образом адресуется к этому парадоксу, который сам терапевт должен разрешить для успешного лечения алкоголизма.

О бесполезности быть помощником

Постоянная проблема заключается в том, что алкоголик и специалист в области психического здоровья часто играют во взаимно дополняющие друг друга «игры». Позиция алкоголика заключается в следующем: «Пожалуйста, помогите мне, но я вам не позволю этого». А позиция терапевта заключается в следующем: «Почему вы не позволяете мне помочь вам, как я это делаю для всех других моих клиентов?». Эти позиции, если их не менять, могут создать Игру без конца (Watzlawick et al., 1967), при которой алкоголики или семьи алкоголиков могут встречаться с терапевтом на протяжении многих лет и при этом пьянство будет продолжаться. Или Игра без конца примет форму, когда алкоголик переходит от одного терапевта к другому в безуспешной попытке достичь трезвости. Ответственность за окончание этой игры возлагается на терапевта, поскольку он – тот человек, которому платят. Если терапевт ждет, что алкоголик вылечится посредством инсайта или будет признателен за полученную помощь, то, скорей всего, ему придется ждать этого вечно.

Достижение отчетливого результата

В большинстве терапий цели достаточно туманны. Часто слышишь такие термины, как: развитие, самоактуализация, возросшая дифференциация Я и улучшение общения. При работе с алкогольными проблемами имеется очень простая мера эффективности. Понимает ли алкоголик что тот факт, что он пьет, является проблемой, или не понимает, и является ли его поведение разрушительным? Если алкоголика продолжают периодически госпитализировать, если его арестовали за вождение в пьяном виде, если он теряет работу, если супруги постоянно разбираются со своими отношениями в суде, то сходятся, то расходятся, то терапевту трудно сказать, что лечение было успешным. Таким образом, есть совершенно ясно расписанное поведение, легко измеряемое, показывающее терапевту насколько было успешным лечение. В то же время терапевт должен быть готов к тому, чтобы не принимать прекращение потребления алкоголя за единственный критерий результата. Общество анонимных алкоголиков долго постигало, что есть различие между «прекратить пить» и «быть трезвым». Парадокс заключается в следующем: если терапевт не работает непосредственно с пьянством и поведением в состоянии опьянения, то он как терапевт потерпит неудачу. Если он будет работать только с пьянством и поведением в состоянии опьянения, то он достигнет только частичного успеха.

Есть еще одна часто упоминаемая трудность – проведение границы между алкоголизмом и алкогольными проблемами, или проблемами пьянства. В этой статье я использовал оба термина. Клиенты часто делают различие между этими двумя терминами, и к ним в обсуждении этого вопроса может присоединиться терапевт. Самой эффективной является позиция, сходная с используемой обществом анонимных алкоголиков и заключающаяся в том, что лишь сам человек может определить, является он алкоголиком или нет. Я никогда не увлекался наклеиванием ярлыков алкоголика, но в то же время я всегда занимал позицию, что если я как терапевт или кто-нибудь из семьи человека считает, что у него существует алкогольная проблема, то по определению эта проблема есть.

Упомянув некоторые трудности, возникающие при лечении алкоголизма, уместно отметить и некоторые возможности и преимущества при лечении алкоголизма. Парадоксально, но самым большим преимуществом является прямое наблюдение или рассказы о поведении в пьяном состоянии, что по традиции является причиной, по которой терапевты избегали лечить алкоголизм. Другими словами, поведение человека-алкоголика и его семьи во время пьянства является ключом, который терапевт может использовать как помощь в разрешении проблем пьянства.

Та позиция, которую я выдвигаю, на самом деле не является ни новой, ни радикальной. Люди могут относиться к алкоголю как к «сыворотке истины» или говорить, что определенные вещи они могут делать только тогда, когда пьяны. Существует старая поговорка «in vino veritas». Грегори Бэйтсон утверждает: «Уступивший алкогольной интоксикации создает частичный и субъективный прямой путь к более корректному состоянию сознания» (Bateson, 1971). Дэвис и др. (Davis et al., 1974) указывают на то, что одно из «адаптивных последствий пьянства» заключается в том, что во время пьянства усиленно демонстрируются определенные черты поведения, никак не выражаемые в трезвом состоянии. Крейг МакЭндрю и Роберт Эдгертон (MacAndrew, Edgerton, 1969) показали, каким образом социально определяется и поощряется поведение пьяного.

Причем поведение пьяного подчиняется разным правилам в разных сообществах, но цель одна – сделать перерыв. Поэтому поведение в состоянии опьянения рассматривается скорее как ключ, помогающий разрешить проблему, а не как сама проблема, которую нужно сурово пресечь.

Существует тенденция рассматривать поведение во время опьянения как более правильное и более адаптивное или как «лучшее», чем поведение в трезвом состоянии. По-видимому, это – в полной мере вызов обыденному пониманию, согласно которому само собой разумеется, что пьянство для людей очень вредно. Я считаю, что есть две причины, которые объясняют эту путаницу. Первая заключается в том, что употребление алкоголя часто ошибочно принимают за пьяное поведение, а вторая – в том, что люди недостаточно понимают природу переживания состояния опьянения. Относительно первой причины я хотел бы подчеркнуть, что употребление алкоголя само по себе не всегда приводит к пьяному поведению. Такое поведение «не появляется из бутылки». Скорее употребление алкоголя создает психологические, физиологические, семейные и социальные предпосылки поведения пьяного. Стратегия просто устранить алкоголь и не позволять себе какого-то поведения обычно приводит или к усилению потребности в алкоголе, или к установлению «сухого» состояния, когда индивидуум или семья используют только часть репертуара поведения или ощущений.

Что касается второй причины, то здесь приходится иметь дело с природой ощущений в состоянии опьянения. Я все же считаю, что алкоголики и алкогольные семейные системы являются истинно расщепленными личностями или колебательными системами. В подавляющем большинстве случаев наблюдается резкий переход от сверхответственности, отказа пить во время «сухого» состояния к безответственности, обильному потреблению во время запоя. В таблице 1 представлены еще несколько черт поведения и вариантов чувств, которые я связал с таким переключением. Таблица показывает не то, какой набор черт поведения или чувств лучше или более корректен, а то, что оба они необходимы, если целью является достичь максимума функционирования. У терапевта есть тактическая и стратегическая возможность или добиваться проявления «пьяного» поведения во время трезвости, или – проявления «трезвого» поведения во время пьянства, в обоих случаях с помощью алкоголика и других членов семьи. Окончательная цель представляет собой синтез этих двух состояний.

Таблица 1

Различия между состояниями трезвости и пьянства

Должно быть уделено некоторое внимание разбору вопроса о сдвиге с индивидуального уровня на уровень семьи. Мы склонны обсуждать алкоголизм, как будто это индивидуальная проблема, но на самом деле можно в этом обсуждении заменить алкоголика на целую алкогольную семейную систему и сказать, что это так же верно. Штайнгласс предположил, что алкогольная система – это система, которая организуется вокруг алкогольной темы (Steinglass, 1976; Steinglass et al., 1975). С теоретической точки зрения нет большой разницы в том, кто в действительности пьет. В одной паре, которую я наблюдал, всякий раз, когда супруг напивался, жена вела себя как «пьяная», становясь чрезмерно тревожной в отношении мужа и теряя контроль над собой. Можно сказать, что в алкогольных системах пьянство поддерживается поведением всех членов системы и часто повторяет застарелые поведенческие паттерны в родительских семьях супругов. Какая-то конкретная семья может быть организована вокруг алкоголя точно таким же образом, как другая организована вокруг денег, секса, работы, смерти или шизофрении. Часто семья организована вокруг алкоголя и других тем. Уникальным для алкогольных систем является не интенсивность патологии или недостаток гибкости, а скорее эти колебания от одного набора характеристик поведения и восприятия к другому. В алкогольных системах не больше и не меньше зрелости по сравнению с другими. При соответственном лечении люди из алкогольной системы могут быть такими же функциональными или дисфункциональными, как и любой человек, живущий в неалкогольной системе.

Разбор с клинической точки зрения

Штайнгласс обратил внимание, что для алкоголизма характерна относительная уникальность симптомов, которые присущи родительской подсистеме. Он утверждает: «Исторически семейная терапия развилась в ответ на клинические условия, когда в детском поколении явно проявлялась различная симптоматика (шизофрения, преступность, боязнь школы, психосоматические явления). Понятие идентифицированного пациента, ключевое понятие в развитии семейной терапии, традиционно было применено к ситуациям, где ребенок в семье демонстрировал симптомы в ответ на дисфункциональность семейной системы. Алкоголизм в семейном контексте, возможно, представляет обратную ситуацию; в качестве адаптивного или стабилизирующего механизма для семейной системы служит то, что периодически родитель становится носителем симптома» (Steinglass, 1976).

Я обнаружил, что с клинической точки зрения полезно разделять пьянство родителей на две главные категории, обычно связанные с тем, относятся ли индивидуум или семья ко мне как к общему семейному терапевту или психиатру или же, в ином случае, как к специалисту по алкоголизму. В первой категории пьянство воспринимается членами семьи как второстепенная проблема в сравнении с другими семейными проблемами; зачастую степень пьянства не столь очевидна до тех пор, пока терапевт не получит конкретизированную историю пьянства. Во второй категории один или оба супруга приходят с жалобами на то, что алкоголь представляет для них проблему, и можно сказать, что в семейной системе существуют триангуляция или система как-то организована вокруг темы алкоголя независимо от того, достигло ли нынешнее пьянство степени привычки. Таблица 2 суммирует основные отличия между этими категориями, как я их вижу. Следует подчеркнуть, что эти отличия не неизменны и что одна система, явно представляющая одну категорию, может в действительности оказаться в итоге в другой или оказаться смесью этих двух категорий.

Клиническим примером, иллюстрирующим первую категорию, была семья, идентифицированной проблемой которой была анорексия младшего из двух детей. За первые три сессии было определено, что оба родителя симметрично выпивают, по меньшей мере шесть порций за вечер, и лишь затем засыпают.

Таблица 2

Две категории семейных систем с алкогольной проблемой

Примечание: Некоторые виды периодического потребления спиртных напитков занимают промежуточное положение между этими двумя категориями. Например: дважды в году напиваться и драться с женой.

Оба они настаивали, что во время приема спиртного ни у одного из них не было изменений в поведении, а также упомянули в ответ на конкретные вопросы, что у них не было сексуальных отношений на протяжении пяти лет, и какое-то время они пытались использовать алкоголь в качестве афродизиака. Терапия велась в рамках структурного подхода, описанного Минухиным (Minuchin, 1974), причем первоначальные терапевтические усилия были сосредоточены на проблеме приема пищи, с привлечением в качестве участника другого сиблинга. Кроме того, были совместные и раздельные встречи супругов, и им были даны инструкции мягкой чувственной фокусировки, описанной Уильямом Мастерсом и Вирджинией Джонсон (Masters, Johnson, 1966). В данном конкретном случае инструкции были модифицированы таким образом, что супруги не должны были доставлять удовольствие друг другу в случае, если один из них выпил спиртное. Соответственно, когда у ребенка произошел рецидив и он снова начал терять вес, этой паре было сказано, что отказ от приема спиртного увеличит шансы ребенка набрать вес.

Иные связанные с алкоголем семейные проблемы, подпадающие под первую категорию, могут сопровождать кризис семейной жизни (мать может начать пить после того, как последний ребенок покинул дом) или могут рассматриваться как семейные трудности, не приобретшие еще статус неискоренимой проблемы. Здесь могут оказаться очень полезными стратегические подходы и тактические интервенции, описываемые Джеем Хейли (Haley, 1973) и Полом Вацлавиком с соавторами (Watzlawick et al., 1974). После разрешения кризиса семейной жизни или после того, как терапевт применит соответствующую парадоксальную методику, проблемы пьянства или исчезают или теряют остроту.

Подводя итог: при работе с проблемой пьянства в первой категории терапевт обязательно составляет полную историю пьянства для десенсибилизации разговоров о пьянстве; но он не считает алкоголь проблемой. В распоряжении терапевта весь спектр семейных методик. Если после нескольких недель лечения существующая проблема остается или если пьянство принимает более тяжелые формы, у терапевта есть возможность переопределить эту проблему для семьи и переместить свой подход в лечении во вторую категорию.

Ранее я уже описывал один подход в теории семейных систем Боуэна ко второй категории семейных алкогольных проблем, параллельно привлекающий Анонимных алкоголиков и Al-Anon (Berenson, 1976). Этот подход к лечению имеет две стадии; во время первой нужно успокоить семейную систему и добиться прекращения потребления спиртного. Во второй нужно наладить интимное поведение пары, которое ранее могло выражаться только в крайних формах, когда один или оба супруга были пьяны. Рациональная суть этого подхода заключена в том, что эмоциональная система столь напряжена, что любая изначальная попытка ее изменить, добиваясь того, чтобы супруги лучше выражали свои чувства или общались друг с другом, почти всегда воспроизводит или увеличивает дисфункцию системы. Таким образом, боуэновский стиль проведения всего общения при посредничестве терапевта, фокусирования внимания на мыслях, а не на чувствах, и с возможностью индивидуального наблюдения более функционального или более ответственного супруга – все это методики, подходящие для данного случая (Bowen, 1971). У меня есть расхождения с боуэновским подходом, поскольку я не считаю, что изначально алкоголизм является отражением низкого уровня дифференциации в семье[39], я считаю, что вряд ли «алкоголик» может быть результатом социального пьянства, и я считаю, что на второй стадии лечения полезно прямое выражение эмоций, таких как гнев или любовь, а также определенная сексуальная терапия (Bowen, 1973; Bowen, 1974).

Основным уравновешивающим элементом в системе, где один из супругов чрезмерно потребляет спиртное, является непьющий супруг. Этот супруг (или супруга) – обычно тот, кто больше страдает и кто более мотивирован произвести изменения. Он очень часто, по терминологии Боуэна, является более функциональным, или, по терминологии Томаса Фогарти (Fogarty, 1976), эмоциональным преследователем. Неалкогольный супруг не является супругом, имеющим власть над взаимоотношениями. Я пришел к выводу о том, что власть – почти бесполезное понятие при работе с алкогольными семейными системами, поскольку оба супруга чувствуют бессилие в своих попытках контролировать друг друга и очень часто вовлечены в бесполезное, непостоянное, возрастающее стремление взять власть или сохранять контроль.

Центр внимания направлен на то, чтобы непьющий супруг стал более ответственным за себя, а не на то, чтобы контролировать алкоголика. В алкогольных семейных системах с низким уровнем эмоциональности этот супруг может легко принять принципы действия, предложенные терапевтом, и относительно легко достичь некоторой эмоциональной дистанции и отстраненности. В системах с более высокой степенью эмоциональности супруг, до того как он сможет занять Я-позицию и уменьшить реактивное поведение, может слегка впасть в депрессию, что обычно характеризуется колебаниями между сверхопекающим и сверхнаказывающим состояниями в ответ на пьяное поведение алкоголика. Я увидел важность идей Фогарти о том, чтобы дать людям почувствовать свою пустоту до того, как они займут Я-позицию (Fogarty, 1976). Цель заключается в том, чтобы супруг опустился на дно прежде, чем это сделает алкоголик.

В системах, где интенсивность еще выше, где один из супругов беспокоится о том, что супруг-алкоголик в буквальном смысле убивает себя, в случае, если он прекращает реагировать на пьянство последнего, необходимым шагом для достижения некоторой эмоциональной сепарации может оказаться физическая сепарация. Терапевт должен суметь предвидеть все возможные непосредственные и отдаленные последствия сепарации и должен тщательно избегать как подталкивания супруга к сепарации от супруга-алкоголика прежде, чем он будет готов к этому, так и от его удерживания от этого в то время, когда он уже подготовлен к дифференциации. В таких ситуациях у обоих супругов и у терапевта обычно появляется довольно высокая тревога, и, возможно, потребуется дополнительная внешняя помощь для контроля этой тревоги. Эта помощь может быть оказана в Ал-Анон, где можно получить как эмоциональную поддержку, так и практические советы; или в группе из множества пар, которая может служить некоторым сообществом, предназначенным для поддержки; или у консультанта, дающего возможность терапевту разделить тревогу и придерживаться объективности. От консультанта требуется только, чтобы он в течение нескольких минут понаблюдал за терапевтом или пришел на одну терапевтическую сессию.

Как только неалкогольный супруг дистанцируется, супруг-алкоголик обычно становится только хуже. Если супруг придерживается плана и не дает втянуть себя обратно в слияние или гомеостаз, то тогда уже очередь алкоголика коснуться дна и прекратить пить. Происходящее в данном случае – это специфический терапевтический парадокс. Чем тверже супруг занимает собственную позицию, тем больше вероятность, что алкоголик прекратит пить; чем более супруг переходит на позицию, чтобы алкоголик прекратил пить, тем больше вероятность того, что результат будет неудачным или успех будет лишь кратковременным; или, в случае успеха, больше вероятность того, что после прекращения пьянства появятся другие семейные проблемы. Чем больше супруг использует силу воли, тем выше вероятность, что его действия потерпят неудачу; чем больше супруг несет ответственность за себя, тем выше вероятность того, что окончательный результат будет успешным. Излишне говорить, что в большинстве ситуаций мотивация взять ответственность за себя как противоположность контролированию супруга остается смешанной, и терапевт должен быть постоянно готов справиться с последствиями в случае возобладания реактивной конфронтации.

В теоретическом случае, редком в действительности, при преобладании истинной Я-позиции соответственная терапевтическая работа относительно легка или в ней нет необходимости, и про супружескую пару можно сказать, что после этого они заживут счастливо, имея в виду, что они испытывают обычные трудности в отношении себя и друг с другом. Однако обычно дальнейшая терапевтическая работа показывает, что, поскольку пара поддерживает искусственную эмоциональную дистанцию, ее состояние очень неустойчиво и оба боятся того, что в случае проявления любым из них сильной позитивной или негативной эмоции пьянство возобновится. Теперь цель терапевта заключается в сокращении эмоциональной дистанции с разрешением паре выражать чувства и вести себя так, как раньше это было только во время пьянства, но – в более ослабленном виде и в трезвом состоянии.

Обычно я считаю необходимым делать некоторый перерыв между двумя фазами терапии. Этот перерыв дает возможность паре остыть и уменьшает их боязнь, что сближение автоматически вновь вызовет пьянство. Когда я пытался сразу же после прекращения пьянства начать работу над другими проблемами, например, используя сексуальную терапию Мастерса и Джонса, я обнаруживал, что пары не выполняют инструкции. Есть два основных способа действия, которые я использую в этот промежуточный период. Первый заключается в том, чтобы поощрять супругов продолжать посещать общество анонимных алкоголиков и Ал-Анон с пониманием того, что если состояние неустойчивости не пройдет в течение 6–12 месяцев, то семейное лечение возобновится с другой целью. Другой путь – включить пару в супружескую терапевтическую группу, в которой вместо выработки Я-позиции начнется работа с расширенной семьей или коучинг. Полезны так же упражнения, применяемые в группах встреч, которые направлены на выработку доверия членов группы друг к другу без обсуждения напряженных внутрисемейных тем. Полезным дополнением в это время может послужить трансцендентальная медитация. На мой взгляд, группы супружеских пар ускоряют процесс терапии, но зачастую возникают организационные проблемы в создании такой группы.

Вторая фаза терапии

Цель второй фазы терапии – сократить эмоциональную дистанцию, не возобновляя при этом пьянства. Если до этого пары наблюдались в группах с множеством пар или совместно с детьми, то теперь предпочтение отдается супружеским сессиям – или в дополнение к другим сессиям или вместо них. Терапевтическими подходами, пригодными для данной ситуации, являются сексуальная терапия (Masters, Johnson, 1966), «терапия борьбы» (Bach, Wyden, 1970) и просмотр адаптивных последствий пьянства с помощью видеокассет, записанных предварительно (Davis et al., 1974). Дополнением к терапии в это время может быть продолжение работы с расширенной семьей или тренировка для освобождения одного или обоих супругов от непрерывного эмоционального потока от расширенной семьи, которая может способствовать разрушению нуклеарной семейной системы.

В течение второй фазы терапии часто появляются две темы: конфликт между супругами по поводу продолжения участия во встречах анонимных алкоголиков и спор о том, может ли теперь алкоголик стать социальным пьяницей. Обе эти темы служат третьей точкой в треугольнике и мешают установлению личного контакта в паре. Общество анонимных алкоголиков может оказаться проблемой в том случае, если у алкоголика есть ощущение, что он может делиться своими мыслями и чувствами только на встречах анонимных алкоголиков или со своим спонсором, но не с супругом. Другой супруг может отреагировать и рассердиться на то, что его покинули, еще больше подталкивая выздоровевшего алкоголика к обществу анонимных алкоголиков с возможным итогом в виде интимной связи с другим членом анонимных алкоголиков. Вообще говоря, я считаю, что такая картина наиболее вероятна тогда, когда позиция непьющего супруга до прекращения пьянства алкоголиком по своей природе была скорее реактивной конфронтацией, а не истинной Я-позицией. Таким образом, возможный терапевтический подход заключается в поощрении супруга заняться своей пустотой, если он не сделал этого прежде; в отношении алкоголика терапевт принимает такую точку зрения, что в течение нескольких начальных месяцев его трезвости слишком много встреч анонимных алкоголиков не бывает, но если частые посещения после нескольких лет продолжаются, то часто становятся оружием против супруга, аналогичным тому, каким прежде была бутылка.

Я говорю на тему прекращения социального пьянства, проводя аналогию с курением. Редко какой из заядлых курильщиков вообще способен стать социальным курильщиком, способным выкурить лишь несколько сигарет в день. Аналогичным образом, если паттерн злоупотребления алкоголем был основан на психологических, физиологических, семейных и социальных факторах, то маловероятно, что можно так изменить систему, чтобы оставаться в рамках социального употребления алкоголя. Здесь действует другой парадокс: социальным пьяницей становятся только тогда, когда по-настоящему неважно, пьет человек или нет. Если пьянство малосущественно, то нет необходимости пить.

Другие терапевтические вопросы

Пьянство подростков может быть концептуализировано как подпадающее под две категории. Первая, когда нет значимой семейной истории алкоголизма, и вторая, когда есть проблема с потреблением спиртного в родительской подсистеме, а также в сиблинговой подсистеме. В первой категории я обнаружил, что будет работать метод заключения контракта в зависимости от случая, бихевиориального или взаимного социального, – метод похожий на описанный Александером (Malout, Alexander, 1974) и Робертом Стюартом (Stuart, 1971) при работе с малолетними правонарушителями и их семьями. Обычно эта семья, по крайней мере в случае с подростками, сама также употребляет марихуану и другие наркотики, и зачастую у нее самой есть проблемы с дисциплиной.

При заключении контракта в зависимости от случая наблюдаемое приемлемое поведение подростка поощряется, а неприемлемое поведение не одобряется при помощи лишения привилегий. Родителям советуют не пытаться контролировать пьянство подростка вне дома, что обычно является невыполнимой задачей, а уменьшить разрушительное поведение, как связанное, так и не связанное с пьянством. Цель заключается в уменьшении сверхопеки, связанной с пьянством, в установке эффективных границ и в том, чтобы дать подростку возможность повзрослеть и стать социальным пьяницей, человеком, чье поведение воспринимается как идущее от него самого, а не от бутылки. Терапевт обязан проводить четкое различие между поведением, мыслями и чувствами. Родители несут ответственность за аспекты управления поведением своих детей, которое является трансакционным, но не за их мысли или чувства, являющимися личными и частными.

Когда паттерн пьянства подростка отражает алкогольные проблемы, существующие и в родительской подсистеме, то я предпочитаю сначала справиться с родительскими проблемами с помощью способов, описанных выше. Однако зачастую мать больше озабочена пьянством ребенка, а не пьянством супруга. В таком случае терапевт может действовать или, если есть такая возможность, в направлении заключения контракта в зависимости от случая, в который входят контракты между родителями, или вызвать у матери беспомощность и безнадежность в отношении пьянства ребенка, а не в отношении пьянства супруга.

Теоретически нет никакой разницы в том, кто алкоголик – муж или жена. Но на практике существует множество проблем, включая возросшую терпимость, и, возможно, даже поощрение пьянства женщины, поскольку зачастую она не является кормильцем и может использовать пьянство как способ структурирования своего времени. Также может проявиться физиологическое различие: пьянство может восприниматься как способ улучшения сексуального реагирования женщины, тогда как у супруга оно уменьшает сексуальные возможности. В таких случаях терапевту, возможно, придется вначале работать с женой алкоголика, явно более дисфункциональным членом пары, ставя при этом целью как можно более скорое вовлечение дистантного супруга в терапию при помощи тренировки жены в выражении или сверхпозитивных, или сверхнегативных чувств о терапевте мужу. Также может оказаться полезным поощрение жены присоединиться к женской группе или пойти в школу, или устроиться на работу при понимании того, что это может привести к некоторым трудностям, подобным возникающим при триангуляции, которую иногда создает общество анонимных алкоголиков.

Когда алкоголиками являются оба супруга, то для терапевта сложность увеличивается в геометрической прогрессии. Если система такова, что в ней оба супруга оказались алкоголиками, то терапевт может немного уравновесить это при помощи работы с трезвым супругом, будучи всегда готовым переключиться на другого, как только в системе произойдет переключение пьянства. В ином случае позицией терапевта является крайняя позиция Боуэна – быть исследователем, наблюдающим паттерны пьянства в семье, задающим вопросы, каким образом пьянство связано с семейным эмоциональным функционированием, и предсказывающим паттерны. Если терапевт сможет сдерживать свое желание помочь, вступив в систему и изменив ее, то супружеская пара в конечном итоге может достичь некоторых перспектив в своем паттерне пьянства и взять на себя ответственность по его изменению.

Клинический подход, описанный в этой статье, был частично разработан при поддержке Гранта 3 T15 AA00152-01S1 от Национального института изучения алкогольной зависимости и алкоголизма Министерства здравоохранения, образования и социальной поддержки США.

Литература

Bach G. R., Wyden P. The Intimate Enemy. N. Y.: Avon, 1970.

Bateson G. The Cybernetics of Self: A Theory of Alcoholism // Psychiatry. 1971. 34. P. 1–18.

Berenson D. A Family Approach to Alcoholism // Psychiatric Opinion. 1976. 13. P. 33–38. Bowen M. The Use of Family Theory in Clinical Practice // Comprehensive Psychiatry. 1966. 7. P. 345–74.

Bowen M. Family Therapy and Family Group Therapy // H. Kaplan, B. Sa-dock (eds). Comprehensive Group Psychotherapy. Baltimore: Williams and Wilkins, 1971. P. 384–421.

Bowen M. Alcoholism and the Family System // The Family. Journal of The Center For Family Learning. 1973. P, 20–25.

Bowen M. Alcoholism as Viewed Through Family Systems Theory and Family Psychotherapy // Annals of the New York Academy of Science. 1974. 233. P. 115–22.

Chafetz M., Hertzman M., Berenson D. Alcoholism: A Positive View // S. Arieti, E. B. Brody (eds). American Handbook of Psychiatry. N. Y.: Basic Books. 1974. III. P. 367–99.

Davis D. I., Berenson D., Steinglass P., Davis S. The Adaptive Consequences of Drinking // Psychiatry. 1974. V. 37. P. 209–15.

Ewing J. A., Fox R. E. Family Therapy of Alcoholism // Masserman (ed.). Current Psychiatric Therapies. N. Y.: Grune & Stratton, 1968. VIII. P. 86–91.

Fogarty Т. On Emptiness and Closeness // The Family. Journal of The Center For Family Learning. 3. P. 3–12; 47–56.

Haley J. Uncommon Therapy: The Psychiatric Techniques of Milton H. Erickson M. D. N. Y.: Ballantine Books, 1973.

M. Keller (ed.). Trends in Treatment of Alcoholism // Second Special Report to the U. S. Congress on Alcohol and Health. 145–167. Dept. of HEW, Washington, D. C., 1974.

Mac Andrew C., Edgerton R. Drunken Comportment. Chicago: Aldine Press, 1969.

Malout R. E., Alexander J. F. Family Crisis Intervention, A Model and Technique of Training // R. E. Handy, J. G. Cull (eds). Therapeutic Needs of the Family. Springfield, Illinois: Charles C. Thomas, 1974. P. 47–55.

Masters W. Johnson V. Human Sexual Inadequacy. Little, Brown and Co., Boston, 1966.

Minuchin S. Families and Family Therapy. Cambridge: Harvard University Press, 1974.

Steinglass P. Experimenting With Family Treatment Approaches to Alcoholism, 1950–1975: A Review // Family Process. 1976. 15. P. 97–123.

Steinglass P., Weiner S., Mendelson J. H. A Systems Approach to Alcoholism // Archives of General Psychiatry. 1971. 24. P. 401–408.

Steinglass P., Davis D. I., Berenson D. In-Hospital Treatment of Alcoholic Couples. Paper presented at the American Psychiatric Association Annual Meeting. May, 1975.

Stuart R.B. Behavioral Contracting Within The Families of Delinquents // Journal of Behavior Therapy and Experimental Psychiatry. 1971. 2. P. 1–11.

Watzlawick P., Beavin J. H., Jackson D. D. Pragmatics of Human Communication. N. Y.: W. W. Norton, 1967.

Watzlawick P., Weakland J.H., Fisch R. Change: Principles of Problem Formation and Problem Resolution. N. Y.: W. W. Norton, 1974.

Основные принципы психотерапевтической работы с супружеской парой в ситуации развода

Г. Л. Будинайте

Психологическая помощь в ситуации развода предполагает ясную профессиональную позицию психотерапевта – продуманные принципы работы и владение соответствующими навыками. Мы постараемся выделить главные из этих принципов.

Однако прежде хотелось бы отметить, что тема развода непроста для отечественной психологической практики. Она имеет в нашем обществе особый «статус», что определенным образом осложняет решение исходно универсальных для всех профессионалов задач.

Это связано с существующим двойственным общественным отношением к разводу. С одной стороны, развод у нас – давно узаконенная юридическая норма[40]. С другой – на уровне общественного мнения в нашей стране он по сегодняшний день существует как «негативное» социальное явление. Развод неизменно упоминается среди других социальных бед и находится где-то в одном ряду с семейным алкоголизмом и воспитательной запущенностью детей. С этой, все еще распространенной общественной точки зрения, разведенная семья – безусловно девиантна, а супруги, разведясь, совершили социальный проступок. В школе ребенок разведенных родителей по-прежнему может быть зачислен классным руководителем в категорию «детей из неблагополучной семьи», а отечественные социологи и психологи все еще относят детей от разведенных родителей в категорию «детей из неполной семьи», несмотря на то, что в абсолютном большинстве случаев второй родитель ребенка жив и здоров.

Конечно, отношение к разводу как явлению нежелательному имеет глубокие корни, прежде всего религиозные, и было характерно на протяжении долгого времени для большинства стран. Однако осознаваемая во всей полноте сложность последствий развода больше не означает в современном мире его простого отрицания или порицания. Все очевиднее, что такая упрощенная позиция никак не влияет на снижение числа разводов, а если и способствует соблюдению нормы «не разведись», то ведет только к тому, что она соблюдается номинально, скрывая под собой большое число действительно разрушительных для семьи явлений – необходимость жить в эмоционально неблагоприятной или нежелательной ситуации, конфликты, семейное насилие… Например, так называемые «параллельные тайные семьи» у российских мужчин, которые существуют сегодня на фоне всей этой риторики, – совсем не редкий случай, с которым хорошо знакомы все отечественные семейные терапевты.

Нереалистичность догматических норм особенно очевидна на фоне возрастающего влияния новых тенденций брака, все более явно проявляющих себя в современном мире, в котором качество брака, удовлетворенность супружескими личностно-эмоциональными отношениями становится для людей все большей ценностью (см., например, ст. А. Я. Варги, Г. Л. Будинайте «Современный брак. Новые тенденции» в настоящем сборнике). Такие процессы трудно остановить демагогической риторикой.

В конечном счете возникает запутанная картина – развод это очень плохо, хотя в то же время технически очень легко. Такая картина мешает восприятию развода как нормальной, хотя зачастую и психологически очень непростой для ее участников и, главное, «трудоемкой» жизненной ситуации, требующей от них специальных и последовательных усилий по снижению ее негативых последствий – такой, в которой (как и в случае с любой другой проблемой) люди могут получить грамотную психологическую помощь и рассчитывать на улучшение своей жизненной ситуации и самочувствия.

В отношении помогающих специалистов упомянутая двойственность находит свое выражение в существовании общественной идеи такого чудесного терапевтического воздействия, как «чтоб вообще не разводились». Именно такой социальный заказ зачастую как бы транслируется им. Во многом такой подход опирается на традицию рассмотрения психотерапевта, консультанта чуть ли не как «духовного наставника», «воспитателя» клиента, как бы имеющего особые (скрытые?) возможности его перевоспитания в соответствии с «правильным, моральным». Однако эта позиция принципиально чужда не только всем современным методам терапии, последовательно и долго преодолевавшим идею «экспертности», но и всем классическим методам психологической помощи – они находятся в значительно более уважительных отношениях со своим клиентом.

Другими словами, ситуация поддержания на уровне общественного и профессионального сознания нереалистичных нормативных требований только мешает возникновению и развитию осмысленных, выдерживающих реальную жизненную сложность ориентиров в подходе к этому явлению.

Для самих людей, переживающих развод, именно нагнетание чувства вины и моральной недопустимости развода парадоксальным образом ведет к малоконструктивному поведению всех участников ситуации, когда он все же происходит. Ведь тогда они выступают (прежде всего для самих себя) не как реализующие свое право «трудного» выбора того, в какой жизненной ситуации им находиться со всей вытекающей из этого ответственностью, – они просто «поляризуются», например, как «нарушитель» – инициатор развода и «жертва» – страдающее лицо. Соответственно, обе стороны (а затем и другие близкие, прежде всего дети, если они есть у пары) втягиваются в поле предельно неконструктивного, «дисфункционального» поведения – одни, избегая или отрицая ситуацию, другие – бесконечно переживая обиду, травму.

Между тем, терапевтические принципы помощи при разводе могут опираться только на реалистический подход. Помогающие специалисты не могут позволить себе оставаться на позициях морализаторства или негодования и вынуждены находить возможность помогать и преодолевать негативное влияние развода – прежде всего на детей и на самих бывших супругов – что называется «здесь и сейчас».

Обратимся к тому, что можно было бы считать основными ориентирами в работе с разводящейся парой.

1. Главный принцип, на который вынужден опираться профессиональный терапевт, состоит в том, что решение о разводе или продолжении супружеских отношений является исключительно прерогативой самих клиентов.

Классическая, в широком смысле – аналитическая логика терапевтической работы, казалось бы, предполагает «экспертную», профессиональную оценку терапевтом супружеской ситуации клиентов (помимо их собственной оценки ситуации) и вытекающие из этого терапевтические «показания». Отсюда возникает идея собственно тестирования отношений обратившейся за помощью пары или каких-то иных оснований для оценок и умозаключений эксперта.

Однако мы полагаем, что допустимо опираться только на уже сформировавшиеся к моменту обращения устремления и пожелания клиентов (несмотря на то, что иногда это предполагает специальные усилия по их выявлению – см. ниже), а не на некие «объективно существующие» показания или противопоказания для пары. А ведь зачастую клиенты осознанно или неосознанно пытаются переложить ответственность за принятие решения о разводе на психотерапевта, часто обращаясь к нему со словами: «Скажите нам как специалист, оставаться нам вместе или расходиться».

Важно, однако, понимать, что в действительности это оказывается вопросом не обнаружения некоего «объективного» положения дел, а… явных или скрытых установок самого терапевта. Другими словами, если начать искать основания возможности (невозможности) пары быть вместе, мы их, скорее всего… найдем (в этом смысле верно и обратное – если пара хочет быть вместе, какие бы «объективные» противопоказания теоретически ни были бы обнаружены, она этого достигнет, хотя, возможно, и с помощью терапевта).

При этом нельзя не признать, что принятие терапевтом задачи «работать на развод» входит в известное противоречие с исходной помогающей установкой любого специалиста – наладить, улучшить отношения, найти средства для их изменения в лучшую сторону. Однако на деле установка профессионала на сохранение брака «во что бы то ни стало» оказывается, как очевидно, вопросом нейтральности терапевта и ставит перед ним самим задачу выявления и осознания воздействующих на него личных факторов или «доминирующих» социальных стандартов, норм и пр.

Это верно и для ситуации, когда у клиентов осознание невозможности продолжать отношения сосуществует с убежденностью, что это – «запретное действие». Здесь необходимо создание условий для исследования клиентом (клиентами) источников этих убеждений, того, какими ситуациями сформировано, создано такое отношение к разводу, т. е. условий, которые позволяют клиенту осознать, как эти убеждения «сконструированы», и отказаться или не отказаться от них – уже на сознательном уровне.

Психотерапевт, видимо, имеет право, как и всякий другой человек, придерживаться той или иной идейной позиции – например, неприятия развода или гомосексуальных отношений… Однако в этом случае он не может позволить себе работать с этими жизненными ситуациями.

2. С сохранением терапевтической нейтральности связан и принцип «достаточности» для принятия разводной ситуации в работу желания одного из партнеров прервать отношения. Для специалиста с «помогающей установкой» может оказаться трудной ситуация (а она встречается в большинстве случаев), когда на развод нацелен только один из пары, а второй, напротив, стремится во что бы то ни стало сохранить, удержать отношения и, очевидно, глубоко травмирован. Однако попытка налаживания супружеской ситуации «вопреки» желанию хотя бы одного из пары, во-первых, утопична, а во-вторых, предполагает «неучет» или «перешагивание» через этого «несогласного жить вместе» и может рассматриваться опять-таки как потеря терапевтом нейтральности (в этом существенную роль могут играть такие осознаваемые или неосознаваемые его «убеждения», как, например, «женщине, в отличие от мужчины, гораздо труднее найти себе нового партнера», «решающийся на развод бросает свою семью» и т. п., не говоря уже о влиянии на терапевта личных обстоятельств его жизни или истории расширенной семьи).

При этом иногда возникает вопрос, как отличить мнимые угрозы развода как частого дисфункционального способа «воздействия» на другого партнера (что совсем не редкость) от действительной готовности к разводу? Или как прояснить подаваемые клиентом «сигналы» желания прекратить отношения, которые не проговариваются им/ею впрямую?

Можно выделить основные признаки «готовности» к разводу[41]. Ими являются:

а) эмоциональная нечувствительность к переживаниям другого партнера, отсутствие отклика на его переживания, страдания. Стремящийся к разводу не вовлечен больше в чувства, переживания другого. Он может сохранять, что называется, человеческое, «христианское» сочувствие, однако это не та эмоциональная вовлеченность, которая связана с подлинной настроенностью на другого;

б) отсутствие настоящего партнера в проективном видении, визуализации будущего (например, в возникающей мысленно картинке «моя жизнь через год»);

в) сформированность планов на жизнь, которые не включают нынешнего супруга; уже предпринятые шаги по налаживанию новой жизни – другое жилье, наличие других отношений, в особенности, предпринятые шаги по развитию и закреплению этих новых отношений (общее жилье, планы и пр.).

При этом все это – только показатели для дальнейшего обсуждения готовности к разводу с самим клиентом. Окончательное решение – всегда за клиентами.

3. Если готовность к разводу очевидна, а второй супруг к этому не готов, то «легализация» этого факта, принятие в работу супружеской ситуации как разводной, становится – наряду с уже существующими в паре трудностями, например, изменой и т. п. – источником травматизации для не желающего развода супруга. Важно, однако, всем сторонам помнить, что источник травмы – все же сами отношения супругов, а не терапевт. Это означает необходимость и готовность терапевта работать с не желающим развода супругом как с перенесшим травму. И действительно, объявление о разводе, как правило, выступает зримо «разрывающим» жизненную линию не готового к этому психологически, не желающего этого супруга. Таким образом, работа в разводной ситуации предполагает владение методами работы с посттравматическими расстройствами (ПТР) – «проживание и отреагирование» травматической ситуации; работу с ресурсами, черпаемыми из опыта переживания других травматических или просто трудных ситуаций; преодоление жизненного разрыва, связанного с разводом, и восстановление «целостности жизненной линии»; перспективное планирование, в том числе в логике обсуждения того, «что может быть в наиболее плохой, трудной ситуации»; нахождение новых психологических, социальных ресурсов преодоления ситуации и т. п.

4. При этом немаловажным фактором в сохранении функциональных ориентиров в этой работе с травмой является ориентация на принцип разделяемой ответственности супругов за состояние отношений, приведших к разводу. С одной стороны, в действительности, кто-то решается, а кто-то не решается на развод, и это, видимо, значимое отличие между двумя людьми в похожей – неустраивающей – личной ситуации. Однако, с другой стороны, разводная ситуация всегда возникает на фоне так или иначе нарушившихся эмоциональных отношений в паре. И ответственность за эту нарушенность должна быть взята на себя обоими (что не отменяет, конечно, принятия «реальности» чувства обиды, предательства, отчаяния и пр. при работе с травмой и их «проработки»).

Эта идея, по нашему опыту, оказывается особенно важна тогда, когда не желавший развода супруг вольно или невольно стремится занять позицию «жертвы», а своего супруга поместить на место «обидчика». Однако это существенно тормозит процесс нахождения им ресурсов в преодолении трудной жизненной ситуации. Напротив, принятие «страдательной» стороной части ответственности за возникшую ситуацию на себя ведет и к взятию на себя части ответственности за выход из нее, в том числе за преодоление ее последствий и налаживание жизни уже без прежнего партнера.

Идея важна и для привлечения «инициатора» развода к зачастую длительному процессу психологической работы с разводом. Ведь на поверхности у него часто, что называется, все уже хорошо, в особенности, если решение о разводе принимается на фоне уже возникших новых отношений. Однако идея просто «неудачного» партнера столь же непродуктивна, сколь и позиция «жертвы», ведь она не позволяет инициатору развода осознать собственный вклад в несложившиеся отношения и часто как бы морально «освобождают» его от специальной работы по преодолению его последствий. А она необходима.

5. Близок к принципу разделенной ответственности и ключевой для построения адекватной логики работы с разводом принцип разделения супружеских и родительских ролей.

Супружеские и родительские роли часто плохо различимы в нашей культуре, отчего та или иная из этих сфер (чаще – именно супружеская) оказываются «в загоне», что, кстати, сплошь и рядом и становится источником возникающих супружеских проблем. Эта «слитость» приводит и к тому, что при возникновении ситуации развода, он, как правило, выступает для самих супругов не просто как прекращение супружеских отношений, а как «уход инициатора развода из семьи». Так, женщина чаще всего говорит в этом случае «он нас бросил», включая тем самым автоматически и своих детей в группу тех, с кем бывший муж прекратил отношения. А наиболее частый в наших условиях инициатор развода – мужчина – определяет это не как прекращение отношений с женой, а именно как «уход из семьи».

Таким образом, в репертуаре оценок и возможных решений как бы и нет позиции «сохраняю родительство – не прекращаю супружество». При этом оба, благодаря такому радикальному подходу, оказываются как бы избавлены от всей сложной работы по «перезагрузке отношений», «заключению нового родительского договора», «достижению нейтральности по отношению друг к другу» и т. д.

Напротив, такая интерпретация ситуации толкает обе стороны к предельно неконструктивной позиции, заведомо закрывающей возможность разумного подхода к ситуации и как бы задающей определенную инерцию, неизбежность траектории реализуемого дальше поведения сторон, Например, к избеганию своей ответственности перед детьми – мужчины и враждебности, запретам на общение «с этим негодяем» – женщины, а также необходимости для детей выбирать, «кто же из родителей прав» и т. п. При этом непростроенность отношений нового типа – в соответствии с возникшей разводной ситуацией – зачастую становится для супругов колоссальным источником манипуляций друг другом, а дети становятся – осознанно или неосознанно для родителей – удобным средством в борьбе с «обидчиком».

Между тем, при всей его условности, только указанное разделение этих в реальной семейной жизни действительно сильно переплетающихся функций может внести нужные ориентиры в разрешение ситуации, поскольку психологически – одна ситуация – это прекратить супружеские отношения, перестать быть мужем и женой, но сохранить родительство и совсем иная – оказаться в ситуации «разрушенной семьи». Часто, если в разводящейся семье дети уже не маленькие, отдельную терапевтическую задачу составляет признание ими этого различения, а по сути – признание за родителями автономного права в решении их собственных супружеских проблем (важным психологическим условием этого является гарантированность для детей нормального контакта с обоими родителями и выполнения ими своих обязанностей).

В действительности возможность автономной от супружества реализации родительских функций должна быть признана прежде всего культурно, социально. А это трудная тема в нашей культуре, поскольку затрагивает тему границ во взаимоотношениях в целом. Уважение к другому, даже когда он перестал быть «близким человеком», признание за собственными детьми права быть привязанным и нуждаться в человеке, который тебе лично перестал быть близок, умение договариваться с этим уже «чужим» другим, уважать новые условия и обстоятельства его жизни – все это непростые умения. Они предполагают выход из, используя термины Мюррея Боуэна, полярного диапазона слияние – разрыв, в зону – сепарация и нейтральность.

Другими словами, речь идет об «обратимости» супружеских и «необратимости» родительских взаимоотношений. Супружеские отношения в этой логике возникают в результате сознательного и произвольного выбора двух взрослых людей. Детско-родительские отношения, напротив, непроизвольны, по крайней мере для детей, и в этом смысле произвольно, «по выбору» прекращены быть не могут и поэтому – не должны.

При этом вопрос о влиянии развода на детей является одним из самых трудных и болезненных. На сегодняшний день накоплено множество психологических исследований, иллюстрирующих различные аспекты негативного влияния развода на детей – как актуального, так и отсроченного. Однако с определенного времени возник более дифференцированный подход к изучению этого влияния – стало очевидно, что ситуация развода травматична не сама по себе, а в первую очередь тогда, когда означает для ребенка прекращение отношений с одним из родителей или пребывание «между ними как конфликтующими сторонами» (см. например: Фигдор, 1995). Выяснилось, что сохранение нормальных детско-родительских отношений с обоими родителями в ситуации развода, делает его менее травмирующим, более преодолимым событием для ребенка (так, например, можно экспериментально операционализировать отличия в восприятии ребенком структуры своей семьи при сохранении отношений с отцом, по сравнению с прерванными с ним отношениями. Оказалось, что в такой ситуации ребенок воспринимает свою семью очень близко к тому, как это делает ребенок из семьи с сохраненным супружеством) (Будинайте, Коган-Лернер, 2011).

6. Все вышесказанное позволяет указать на принцип различения в терапевтической работе «хорошего» и «плохого», или завершенного и незавершенного развода. Это различение, с одной стороны, хорошо знакомо семейным терапевтам, а с другой – до сих пор мало представлено на теоретическом уровне. Исключение составляют работы американского семейного психотерапевта Констанс Аронс (Ahrons, 1992; Ahrons, 2004) Между тем такое различение необходимо – как важный ориентир терапевтической работы и критерий ее успешности.

Итак, признаками завершенного развода выступают:

1. Достижение бывшими супругами нейтральности в отношении друг к другу. Это в идеале предполагает, что бывшие супруги смогли «проработать» свои обиды, проговорить их друг другу, попросить за них прощения; что так или иначе изжиты или хотя бы осознаются и контролируются как тайная привязанность, все еще существующие ожидания, надежды по отношению друг к другу, так и – в ситуации каждый раз «заново» обнаруживаемой невозможности реального воплощения этого – негативные чувства друг к другу: обида, гнев и т. п. Часто супруги (или один из них) ориентируются на «дружбу» с бывшим супругом. Наш опыт показывает, что ориентироваться на такую цель означает только усложнять ситуацию достижения нейтральности в отношениях бывших мужа и жены.

Если всего этого достигнуть не удается – возникает угроза «незавершенных» отношений, которые в первую очередь мешают нормальному развитию собственной жизни каждого из супругов. А если есть дети, самым подходящим полем для «отыгрывания» незавершенных отношений становятся вопросы воспитания. Часто в этой ситуации просто не счесть педагогических и воспитательных претензий партнеров друг к другу… Как говорила одна клиентка: «Как я могу доверить ему ребенка?! Какая их совместная поездка?! Да он как только увидит отца, у него (сына 6 лет – Г. Б.) тут же откроется язва!».

Непроста и ситуация, когда активное совместное родительство после прекращения супружества как бы камуфлирует надежды на восстановление личных отношений одного из бывших супругов, поскольку чревата обидами, гневом, которые способны мгновенно «выбить» такого родителя из его, казалось бы, ответственной родительской роли. Терапевтическое решение ситуации вновь возвращает терапевта к задаче восстановления «подлинной» нейтральности в отношениях и опоры именно на «родительскую» партнерскую позицию бывших супругов.

2. Возможность спокойно принимать новые личные отношения, бывшего супруга. Очевидно, что этот признак тесно связан с достижением нейтральности в отношениях бывших супругов. Способность не только нейтрально относиться к бывшему партнеру, но и принимать его новые личные обстоятельства – важный критерий ее реализованности. При этом очевидно, что появление нового партнера у бывшего супруга часто становиться новым «раздражителем», выводя отношения между бывшими партнерами на новый виток напряжения. Тогда в него втягиваются и дети, становясь «агентами» дискредитации нового партнера. Так, другая моя клиентка говорила своей дочери-подростку, когда та после очень долгих «переговоров» смогла, наконец, отправиться навестить отца с его новой женой в другую страну: «Ну-ну, ты ей хоть поможешь, сделаешь из нее человека, своих-то детей у нее нет…».

Между тем в семейной терапии уже закрепилось представление о так называемых бинуклеарных семьях (т. е. семьях, в которых каждый из бывших супругов сохраняет родительское партнерство, будучи включен в новые супружеские отношения). Это новая единица терапевтической работы с целым рядом имеющихся здесь особенностей. Однако сам факт, что именно с такой структурой может вступать во взаимодействие терапевт и именно на ее эффективное функционирование направлены его усилия, существенно меняет традиционные представления о разводной ситуации (это отдельная тема, заслуживающая подробного анализа – однако в силу того, что это уже довольно далеко отстоящая от супружеского развода ситуация, подробнее мы здесь на ней останавливаться не будем).

3. Партнерские отношения в воспитании общего ребенка (детей), возможности совместных стратегических решений, касающихся его жизни, развития, обучения и т. п. Это предполагает: способность договариваться о правилах жизни ребенка, достигая в том числе их «универсальности», что важно для безболезненного перехода ребенка из дома одного родителя в дом другого (в сочетании с уважением границ и признанием права бывшего партнера на свои особенности и правила жизни, быта); ясный и согласованный обеими сторонами график общения, отдыха каждого из них с ребенком; ясную договоренность о финансовом участии каждого из бывших супругов в жизни ребенка и т. п.

4. Наконец, достижение адекватной социальной ситуации в жизни разводящихся супругов – подготовка и «предъявление» развода родителям и ближайшим родственникам бывших супругов, «предъявление» себя в новом статусе общим друзьям и знакомым, «узаконенность» этой ситуации в целом в «предъявлении» себя как бывшей пары и ее детей миру. Это означает преодоление зачастую возникающей ситуации «тайны», «молчания», поляризации друзей «за» и друзей «против», социальной изоляции и ощущения покинутости, часто переживаемых при отсутствии конструктивного развода по крайней мере одним из супругов.

Ясно, что наличие всех перечисленных признаков – идеальная модель послеразводной ситуации, полное воплощение которой не всегда возможно в каждой конкретной ситуации. Однако эти признаки – необходимый ориентир в работе с разводной ситуацией не только для терапевта, но и для самих клиентов и, главное – нередко все же реализующийся в жизни.

Литература

Будинайте Г. Л., Коган-Лернер Л. Б. Особенности восприятия ребенком 6–8 лет структуры семьи в ситуации развода // Консультативная психология и психотерапия. 2011. № 2. C. 91–111.

Фигдор Г. Дети разведенных родителей: между травмой и надеждой. М.: Наука, 1995.

Ahrons C. The Good Divorce: Helping Families Reorganize. Invited Lecture presented at The Master Therapist Series, University of Connecticut Health Center. Farmington, CT, 1992.

Ahrons C. We’re Still Family. N. Y.: Harper Collins, 2004.

Примечания

1

Советское общество характеризовалось в этом отношении известным своеобразием – с одной стороны, в нем присутствовала чувствительность ко всем переменам, произошедшим в начале XX в., с другой – ханжество и консерватизм, возобладавшие уже в 1930-е годы. Перемены – эмансипация женщин (сначала так вообще свободная любовь – «совершить сексуальный акт просто, как выпить стакан воды»), возобладание идеи, что женщина должна работать, легитимизация разводов, «аутсорсинг» многих семейных функций, который был поставлен на поток: ясли, детские сады, пионерлагеря, общественные кухни, «комбинаты готового питания» – были очевидны… Однако очень скоро многое изменилось: надо было состоять в браке, чтобы выехать за границу; на неверного мужа можно было донести в партком; развод мог разрушить карьеру. Женщина, как правило, работала, при этом все домашние обязанности лежали на ней и были очень трудоемкими в условиях тотального дефицита.

2

См., например: А. Арутюнян. Стеклянный занавес Америки. Новый мир. 2003. № 6.

3

В России и в этом аспекте также наблюдалось «кентаврическое» совмещение урбанизации с сохранением признаков патриархального способа жизни. См., например: Особенности урбанизации в России. URL: http://www.vselektsii.ru/index.php/Osobennosti-urbanizacii-v-Rossii. html.

4

См., например: В. Фурфлет. Влияние урбанизации на естественное воспроизводство населения. URL: http://furlet.ru/includes/blog/mobilnosti-dalnost-migratsionnykh-poezdok/vliyanie-urbanizatsii-na-estestvennoevosproizvodstvo-naseleniya.

5

См., например: В. С. Степин. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность. URL: http://filosof.historic.ru/books/ item/f00/s00/z0 000 249/index.shtml.

6

З. Бауман. Текучая модерность: взгляд из 2011 года. URL: http://www. polit.ru/article/2011/05/06/bauman.

7

«Представьте себе, что вы сидите перед камином со своим мужем и отцом ваших двух сыновей и жалуетесь ему на свои любовные отношения с другими женщинами. Представьте себе, что вы утешаете своего мужа после того, как его не выбрали в парламент, и это происходит через пару дней после того, как вы дали ему несколько прекрасных советов как наладить отношения с любовником. Представьте себе мужа, который дал полную свободу жене жить так, как ей заблагорассудится. Представьте себе этих двух людей, которые прожили вместе всю жизнь в любви и согласии и создали один из самых прекрасных и знаменитых садов в мире…» (Vita and Harold: The Letters of Vita Sackville-West and Harold Nicolson, 1910–62. London: Weidenfeld & Nicolson, 1992).

8

Emotionally Focused Couple Therapy.

9

Humanistic experiential approaches. Существуют разные виды психотерапии, в которых эмпатическое принятие терапевтом клиентского опыта, работа «здесь и сейчас» с фокусировкой на разворачивающихся эмоциональных процессах считается ключевым моментом для достижения изменений. Далее для простоты изложения при ссылках на эти подходы будет использоваться термин «гуманистическая терапия».

10

Один из создателей и лидеров гуманистической психологии.

11

Основатель структурного подхода в системной семейной психотерапии.

12

Описание структуры терапевтического процесса в ЭФТ дается по книге: Johnson, 2004.

13

Зеркальные нейроны были открыты в середине 1990-х годов итальянским нейробиологом Риццоллати. Он обнаружил в премоторной коре головного мозга макак особую группу нейронов, активирующихся не только в процессе выполняемых движений (например, обезьяна чистит банан), но и в процессе наблюдения за этими движениями (детеныш наблюдает за тем, как его мама чистит банан). Последующие исследования доказали наличие и у человека систем зеркальных нейронов, которые могут активироваться посредством вовлеченного наблюдения за целенаправленными действиями или эмоциональными состояниями других людей. Зеркальные нейроны являются неврологическим субстратом эмпатии (Cozolino, 2002, p. 184–186).

14

Здесь и далее в тексте слова «психолог» и «терапевт» используются в сходных значениях.

15

Наиболее активно терапевт использует технику инсценировок на втором этапе терапии, однако С. Джонсон рекомендует обращаться к данной задаче ЭФТ с самых первых сессий.

16

Примеры высказываний дистанцирующихся партнеров даны от имени мужчины, а примеры высказываний преследующих партнеров – женщины. Хотя позиции в отношениях не являются жестко закрепленными за определенным полом, есть исследования, показывающие, что у мужчин чаще встречается отстраненный стиль привязанности и дистантная позиция в отношениях, а для женщин более характерен тревожно-амбивалентный стиль привязанности и, соответственно, позиция преследователя в отношениях (Levy et al., 1998).

17

За основу описанной ниже истории взят случай терапии С. Джонсон из учебного видеофильма «Training Tape 1: Healing Broken Bonds». Для лучшего понимания происходящего в скобках указаны ключевые интервенции терапевта и реакции клиентов.

18

Сексуальные затруднения в этой паре разрешились по мере достижения большей эмоциональной безопасности во взаимодействии партнеров, без специальной фокусировки терапии на этой проблеме. О том, как ЭФТ работает непосредственно с сексуальными проблемами можно прочитать в: Johnson, Zuccarini, 2010.

19

Рабочая модель, или внутренняя репрезентация привязанности, понятие, введенное Джоном Боулби и исследованное М. Мэйн (Main et al., 1985).

20

В примерах, иллюстрирующих различные аспекты обсуждаемого подхода, отстраненную позицию в отношениях чаще занимают мужья, а преследующую – жены. Следует иметь в виду, что на практике бывает и обратная ситуация.

21

Имеется в виду интервью привязанности для взрослых (AAI), разработанное М. Мэйн и ее коллегами.

22

Подробности на сайте: www.iceeft.com.

23

Цит. по: McGoldrick M., Gerson R.S., Petry S. Genograms: Assessment and Intervention. N. Y.: W. W. Norton and Company, 2008.

24

На практике эта идея выражается в том, что мы допускаем, что можем быть разными с разными людьми, или группами людей, или в разных социальных контекстах. Есть популярные, никого не шокирующее своей «невозможностью» истории о том, что человек может быть «домашним тираном» и при этом, очень приятным, гуманным, любимым и ценимым на работе или наоборот; что человек может быть разным до свадьбы и после, с женой и с друзьями, в одном браке и в другом.

При этом, если мы пользуемся концепцией целостного, истинного, подлинного, устойчивого «Я», наблюдая такую картину, мы приходим к выводу о существовании «истинного лица», которое человек в той или иной мере открывает, а также о существовании разнообразных «масок». При таком понимании терапевтический проект может быть посвящен или включать в себя задачу помочь человеку обнаружить это «настоящее лицо», часто «поврежденное», и дальше, по возможности, как-то его исправить – иногда сделать более «нормальным». Когда такое допущение о подлинном «Я» влияет на понимание людьми их опыта в браке или близких отношениях, то часто выражается в популярных интерпретациях «и тут открылось его истинное лицо» (или «все эти годы я не понимал, с кем живу»). Если следовать этой логике, то можно сказать, что со временем нередко открывается и «ее истинная фигура». Когда мы мыслим в категориях подлинного «Я», которое можно познать или раскрыть, в близких отношениях это часто приводит к тому, что супругам кажется, что с годами «открываются его истинное лицо и ее истинная фигура», которые до поры до времени партнеры тщательно скрывали. А когда мы говорим в терминах идентичности или социального конструирования предпочитаемых версий себя, то «истинное лицо» оказывается как минимум такой же забавной условностью, как «истинная фигура», со временем проступающая сквозь камуфляж.

25

К таким эффектам можно отнести (см.: White, 2002, 2005; Уайт, 2010): ощущение изоляции – обособленного, замкнутого в своих «границах» существования; индивидуальной ответственности и «неполезного чувства вины» за испытываемые сложности; переживание требования быть достаточно автономным и справиться со всеми сложностями самостоятельно; негативные выводы о себе как о неудачнике, в том числе в отношениях, т. е. о себе как о партнере и снова о себе как о выбирающем неправильного партнера; сожаления и взаимные обвинения, попытки найти виноватого; переживание одновременно несостоятельности, ущербности, превращенной в индивидуальную вину за свою уникальную («у всех нормальных людей как-то же получается») «дисфункциональность», ответственности и беспомощности – неспособности «в отличие от всех остальных» справиться со своей «дефектностью» (исправиться); вызванная попытками справиться увеличивающаяся концентрация на себе, интерпретируемая как доказательство и признак нарушений и социальной недееспособности; вывод о необходимости участия в жизни помогающих специалистов, которые «починят неисправности» и либо помогут стать достаточно самостоятельным, уверенным в себе, самореализующимся, самоактуализирующимся, либо подтвердят неисправляемость поломки и обеспечат профессиональное сопровождение на всю жизнь.

26

Отчасти из этических, ценностных.

27

Человек оказывается в ситуации, когда, находясь в отношениях, он ощущает, что вынужден быть кем-то, кем ему быть не нравится. Такое видение вещей может быть в очень разной степени отрефлексировано или понято именно таким образом – люди могут именно так обозначать проблему («я с ней превратился в чмо», «я становлюсь какой-то забитой дурой», «мне не нравится быть таким эгоистичным солдафоном, от меня уже все родственники отвернулись, но по-другому с ней невозможно») или могут сообщать, что совершенно не понимают, что происходит, и испытывают необъяснимые страдания и дискомфорт. Партнеры могут тратить много времени и сил, на то, чтобы объяснить друг другу, кем они хотят быть, и уговорить другого человека эту версию не отвергать. Это может звучать и выглядеть очень конфликтно и восприниматься как борьба. Поскольку такая интерпретация сути отношений редко входит в изначальные намерения людей, такое понимание происходящего начинает причинять дополнительные страдания – люди видят себя как неудачников в отношениях, несостоявшихся, плохих супругов, неспособных строить качественные, успешные отношения либо с точки зрения стандартов современной культуры (отношения должны быть, должны приносить счастье и быть наполнены взаимопониманием), либо в контексте своих собственных, выбранных ценностей, таких как забота или легкость, или доверие и пр.). Таким образом, если мы основываемся на допущении, что люди активно ищут возможностей получить в отношениях от партнера поддержку предпочитаемой версии себя, то «борьба»/«борьба за власть в семье» (см.: Николс, Шварц, с. 148–152) становится одним из эффектов сложностей с тем, чтобы самому сформулировать свою предпочитаемую идентичность, донести эту «формулировку» до партнера и обменяться поддержкой этих предпочитаемых версий друг друга (не восприняв желание партнера быть кем-то, кем он хочет, как угрозу воплощению предпочитаемой версии себя): или сложностей с тем, чтобы обнаружить, что эта поддержка нежелательна ввиду, например, ценностных расхождений, и учесть это понимание в процессе принятия дальнейших решений по поводу этих отношений и того, как в них себя чувствовать и кем быть. Из-за упомянутой пластичности идентичности и незавершаемости проекта ее конструирования это не единоразовый процесс – такие задачи могут вставать перед парой не просто несколько раз в период ожидаемых с точки зрения современных культурных нормативов «кризисов развития семьи», но более или менее постоянно с непредсказуемыми «обострениями». В какой-то из таких моментов люди могут обратиться к терапевту.

28

Результат этого исследования непредсказуем. Люди могут обнаружить или сконструировать такие возможности и стать более удовлетворенными жизнью и тем, что они вместе. Они могут прийти к выводу, что таких возможностей нет, и решать, как бы они хотели поступить со своими отношениями и жизнями – расстаться, изменить ценности, искать какие-то другие конфигурации отношений и договоренностей.

29

Структуру нарративного консультирования пар см. ниже в этой статье.

30

Конструирование идентичности в нарративной практике предполагает очень плотное, разнообразное и насыщенное описание на уровне событий. Кажущееся «абстрактным» приводимое здесь описание самой идентичности всегда «укоренено» и существует только неразрывно с этим «живым» ландшафтом событий (см.: Уайт, 2010, с. 76–146), приводить который в данном тексте излишне, но без обсуждения которого это описание предпочитаемой версии себя не могло возникнуть.

31

Про двойную экстернализацию см. также: Freeman et al., 1997, с. 61.

32

Например, доминирующими идеями, что женщина может быть счастлива и «полноценна» только находясь в отношениях, и, соответственно, ей надо очень стараться в них всегда быть; что женщина полностью отвечает за то, каковы отношения (за их качество), и за то, чтобы они были; что настоящая мудрая женщина найдет способ удержать мужчину, а настоящий мужчина все равно «в лес смотрит».

33

Например, идеями, что семья, любовь и дети нужны женщинам, а мужчины в это все заманиваются гормональной хитростью; что мужчина не может быть счастлив и полноценен, просто находясь в отношениях или слишком в них вовлекаясь; что он должен не потерять контроль, быть главой и не дать женщине сделать его несчастным, «не мужчиной», полностью подчиненным ее главному жизненному стремлению – заманить и удержать

34

Кажется, большинство страхов, обещая людям защиту, на деле «убеждают» их вести себя таким образом, чтобы и привести к тому, чем они пугают. Это позволяет страхам расти и дольше «жить» с людьми, что, вероятно, и является их единственной настоящей целью.

35

Кроме того, ежеминутные усилия по соответствию большому количеству противоречивых и изменчивых норм часто связаны с постоянным напряжением и тревогой. Что трудно совмещается с одной из главных норм и популярных идей в современных обществах: «человек должен быть счастлив». Испытывая только редкие моменты облегчения в периоды достижения соответствия с каким-то отдельным «важным» социальным ожиданием (стал обеспечивать себя сам, получил признание коллег, вышла замуж, родила ребенка, похудела, полюбил) и, возвращаясь к ощущению неудовлетворенности, тревоги и напряжения, из-за того, что «что-то опять не так» и не все нормы выполнены, люди, сколько бы они не «достигали» продолжают чувствовать себя неудачниками уже от того, что они не «счастливы постоянно, как все остальные».

36

Интервьюер расспрашивает Отношения в нарративном ключе, задавая нарративные вопросы, опираясь на карты нарративной практики (Уайт, 2010).

37

Решением в ОРКТ называется построенное самим клиентом в процессе терапии описание его жизненной ситуации «без проблемы». Здесь и далее мы ссылаемся на термины, используемые в ОРКТ. Поскольку данная статья не имеет своей целью подробного их описания, см. об этом, например: Г. Л. Будинайте. Ориентированная на решение краткосрочная терапия // Системная семейная терапия: Классика и современность. М.: Независимая фирма «Класс», 2005. С. 233–269.

38

Все имена и – незначительно – возраст клиентов, а также другая социальная информация здесь и ниже произвольно изменены для сохранения анонимности.

39

Иногда Боуэн настаивал, что алкоголизм отражает низкий уровень семейной дифференциации, в другое время утверждал обратное, что интенсивность пьянства не коррелирует с базовым уровнем Я.

40

Развод был узаконен в России практически сразу после революции, затем процедура то усложнялась, то упрощалась – в зависимости от степени реализуемости гражданских свобод в стране.

41

Эти признаки, так же как и приводимые ниже признаки «хорошего» или завершенного развода, были сформулированы А. Я. Варгой и многократно высказывались ею на лекциях и на супервизорских семинарах.

Content

Системная психотерапия супружеских пар
Научный редактор и составитель А. Я. Варга

Введение А. Я. Варга

Современный брак: новые тенденции А. Я. Варга, Г. Л. Будинайте

Литература

Применение структурной терапии в работе с супружеской парой И. Ю. Хамитова

Основные понятия

Практика помощи супружеской паре

Клинический случай

Литература

Психотерапия пар по методу Вирджинии Сатир Е. Н. Фарих

Краткое описание случая

Литература

Психотерапия коммуникаций в супружеской паре А. Я. Варга

Литература

Приложение

Эмоционально-фокусированная супружеская терапия. Теория и практика Л. Л. Микаэлян

Краткое описание подхода

Основные идеи

ЭФТ как интегративный подход

Техники ЭФТ

Три этапа ЭФТ

Заключение

Литература

Работа с парой в рамках теории семейных систем Мюррея Боуэна И. Ю. Хамитова

Введение

Теория семейных систем Боуэна и факторы, влияющие на успешное функционирование в супружеской паре

Практика психологической помощи супружеской паре

Семейная психотерапия с супругами

Клинический случай

Литература

Приложение СФОКУСИРОВАННЫЕ НА ПРОБЛЕМЕ ГЕНОГРАММЫ

Нарративная терапия с парами Е. С. Жорняк

Идея относительной идентичности, или идентичности, меняющейся в отношениях

Случай. Не «Зайка»

Как проводится интервью, свидетельская позиция

Множественная экстернализация при работе с парами

Роль деконструкции в нарративной терапии пар

Экстернализация отношений

Упражнение на экстернализацию отношений

Литература

Примечания

Циркулярная работа с супружеской парой в ориентированной на решение краткосрочной терапии Г. Л. Будинайте

Литература

Возможности использования командной работы с парой в рамках системной семейной психотерапии И. Ю. Хамитова, Т. С. Драбкина

История вопроса

Описание случая командной работы

Анализ семейной системы

Осмысление командной работы и впечатления терапевтов

Впечатления клиентов

Литература

Брак и дети Е. В. Фисун

Литература

Алкоголь и семейная система Д. Беренсон

Ловушка причинно-следственного мышления

Вопрос уровней

Ответственность против силы воли

О бесполезности быть помощником

Достижение отчетливого результата

Разбор с клинической точки зрения

Вторая фаза терапии

Другие терапевтические вопросы

Литература

Основные принципы психотерапевтической работы с супружеской парой в ситуации развода Г. Л. Будинайте

Литература

Примечания