Ирина Даневская

Путь к власти

©Даневская И., 2011

©ООО «Издательский дом «Вече», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Всем, влюбленным в историю,

Особенно тем, кто не успел ее полюбить.

Автор

Глава 1. Знакомство

– Быть дочерью короля и быть счастливой невозможно, – однажды утром заявила юная принцесса Генриетта-Мария Французская[1] своим придворным дамам. – Да, да, и не смотрите на меня так. Я несчастнее любой простолюдинки. Каждая из них может выйти замуж за любимого человека, а я не могу даже встретиться с графом д’Эгмоном, не опасаясь за его жизнь!

Принцесса гневно тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, отчего ее густые темные волосы растрепались. Фрейлины, которые все утро укладывали эти непокорные кудри, дружно ахнули. Прическа Ее Высочества была безнадежно испорчена, так что нужно было начинать все сначала.

– Не нужно так расстраиваться, моя принцесса, – пожала плечами Мари-Мадлен де Витри, одна из придворных дам Генриетты. – Вот выйдете замуж, и Его Величество, ваш брат, потеряет к вам всякий интерес. Живите тогда в свое удовольствие, встречайтесь с графом д’Эгмоном и будьте счастливы.

– Да, – вздохнула Генриетта, – так и будет.

Шел 1624 год. Дочери великого короля Франции Генриха IV[2] и Марии Медичи[3] было всего лишь пятнадцать лет. Постороннему человеку миниатюрная и хрупкая принцесса казалась маленькой девочкой, но лишь до тех пор, пока она не устремляла на него пронзительный взгляд своих жгучих черных глаз. Огонь, горевший в них, мог разжечь пламя и в ледяном сердце…

Генриетта была еще младенцем, когда ее отец, Генрих IV, погиб, сраженный кинжалом убийцы, подосланного то ли иезуитами, то ли, как шептали злые языки, его собственной супругой. Марии Медичи удалось заполучить регентство, но она, увы, оказалась бездарной правительницей, доверив власть в стране своему любовнику, итальянскому проходимцу Кончини[4]. Наглость и несносный характер фаворита переполнили чашу терпения даже флегматичного Людовика XIII[5]. Итальянец был убит, королева-мать отправлена в ссылку, но государственные дела не привлекали молодого короля. Править Францией стал его любимец, герцог де Люинь[6], и делал это так успешно, что вскоре народ с ностальгией вспоминал времена Кончини. Да, французская алчность оказалась хуже итальянской наглости…

К счастью для Франции, ненавистный временщик умер. А в государственном совете появился новый любимец Марии Медичи – молодой и красноречивый Арман дю Плесси, епископ Люсонский[7]. Вскоре выяснилось, что фиолетовый цвет молодому человеку решительно не к лицу. Пришлось королеве-матери добывать для него кардинальскую шапку.

Потом Мария Медичи уверяла, что господин дю Плесси получил такую награду за услуги, оказанные королю. Но придворные, не понаслышке знакомые со скупостью Людовика, только смеялись.

– Усердие в спальне королевы, – говорили они, – всегда вознаграждалось лучше…

В красном одеянии он и вошел в историю. С этой минуты кардинал Ришелье крепко взял в свои руки власть в стране и не выпускал ее до самой своей смерти.

Брат и мать Генриетты были слишком заняты своими делами, и потому юная принцесса росла на попечении воспитателей, без родительской любви и заботы. Должно было произойти чудо, чтобы из тихого запуганного ребенка выросла умная и хитрая красавица…

– А ведь я действительно была робкой и застенчивой, – улыбнулась Генриетта своему отражению в зеркале, наблюдая, как Мари-Мадлен ловко укладывает ее непослушные локоны. – Была, пока не появился он, Арман д’Эгмон, граф Ла Рош-Гюйон.

Шум из соседней комнаты прервал ее приятные грезы.

– Что там происходит? – удивилась принцесса, прислушиваясь к приглушенным возгласам и тщетно сдерживаемым рыданиям, доносившимся из приемной.

Портьера всколыхнулась, пропуская внутрь бравого молодого дворянина. Он ворвался в будуар принцессы с таким решительным видом, словно собирался бросить вызов целой неприятельской армии. Следом за ним вбежала красивая белокурая девушка, еле сдерживая слезы.

– Подождите, Бутвиль[8], – всхлипывая, прошептала она. – Я не смогу ей сказать. Генриетта этого не переживет…

– Я сам скажу, – вздохнул молодой человек, – хотя, видит бог, я бы предпочел поединок с десятью противниками… А, все равно…

Он не договорил, потому что Генриетта поднялась, решительно отмахнувшись от фрейлин, которые пытались закончить прическу.

– Бутвиль? Что вы здесь делаете? – удивилась она.

– Это я провела графа, Ваше Высочество, – вмешалась Элен де Сент-Люс (так звали девушку). – У него важные новости…

Она беспомощно посмотрела на Франсуа, не решаясь продолжить.

– Так говорите ваши новости, сударь, – улыбнулась Генриетта. – Знаю, вы опять дрались на дуэли! Только поединок смог бы вас поднять в такую рань.

Она притворно нахмурилась, еле сдерживая улыбку, но Бутвилю было не до смеха.

– Граф д’Эгмон убит, – тихо сказал он.

– Что? – еле слышно произнесла Генриетта. – Что вы сейчас сказали?

Она перевела взгляд на Элен, предлагая ей удостовериться в слабоумии де Бутвиля, но девушка уже не сдерживала слез, а всегдашний забияка был как никогда серьезен.

– Боже мой! – прошептала принцесса. – Нет, это не правда. Нет!

– Я собирался драться с де Ту сегодня утром. Арман должен был быть моим секундантом, – быстро заговорил Бутвиль, видимо, боясь растерять остатки храбрости при виде ее помертвевшего лица. – Перед поединком я заехал за ним, но слуги сообщили, что не видели д’Эгмона со вчерашнего вечера. Но вчера вечером я доставил графа домой и своими глазами видел, как тот вошел в открытую дверь! Я вошел в дом, но не пробыл там и пяти минут, как прибежал слуга и заявил, что обнаружил тело д’Эгмона в саду. Я бросился в указанном направлении. Увы! Малый не солгал – Арман был убит ударом шпаги. Я сразу же помчался к вам, забыв о дуэли, так что мой противник сможет ославить меня трусом на весь Париж.

Бутвиль пытался шутить, но осекся, увидев бледное лицо принцессы. Остекленевшим взглядом она смотрела куда-то в пустоту… Генриетта думала о человеке, которого любила, и эти воспоминания, такие близкие и прекрасные, вызвали улыбку на ее лице и ужас у всех присутствующих, поскольку они не могли понять, что в такую минуту могло заставить принцессу улыбаться…

Жан-Арман д’Эгмон, граф де Ла Рош-Гюйон, был красивым мужчиной лет тридцати. Он выгодно отличался от других придворных щеголей своими манерами и образованностью и не нажил себе сколь-нибудь серьезных врагов только потому, что, будучи одним из лидеров протестантской партии[9], возглавляемой принцами Конде и де Роаном, редко бывал при дворе. А смерть жены и дочери превратила этого веселого и жизнерадостного мужчину почти в отшельника. Но видя возрастающую силу королевской власти, авторитет которой укреплялся с того дня, как Арман-Жан дю Плесси стал кардиналом Ришелье, граф принял решение вернуться ко двору.

Не всем такое решение пришлось по душе. Мария Медичи, помня прежнюю наглость и несносность Конде, от которой принца не излечила даже Бастилия[10], встретила его друга презрительной гримасой. Что касается короля Людовика XIII, то его скучная физиономия ничуть не изменилась, разве что стала еще угрюмей. О реакции кардинала Ришелье граф пока затруднялся сказать что-то определенное, но действенные меры министра по ослаблению Нантского эдикта[11] очень беспокоили Ла Рош-Гюйона, и он дал себе слово держать ухо востро.

После визита к августейшим особам Арман решил немного прогуляться по прекрасному саду Люксембургского дворца[12], построенного для королевы-матери по примеру Палаццо Питти во Флоренции[13], где она выросла. Выйдя к фонтану Медичи[14], который стал популярным местом свидания влюбленных, граф столкнулся с бароном де Ту.

– Друг мой, вас ли я вижу! – воскликнул тот. – Неужели святой Арман почтил нас, грешных, своим визитом?

– Филипп, – рассмеялся д’Эгмон. – Вы не изменились!

– Время щадит меня, – вскричал барон, раскрывая объятие. – Зато вы изменились, граф! И, разрази меня гром, если скоро среди придворных дам не разразится сердечная болезнь… под названием «граф Ла Рош-Гюйон»… Но, так как вы спустились с небес на землю, я с превеликим удовольствием поспособствую эпидемии. И не торопитесь меня благодарить! – вскричал этот неугомонный повеса, видя, что д’Эгмон собирается возразить. – Как вам вон та красавица?

Арман безразлично обернулся.

– Вы говорите о даме в жёлтом платье? – поинтересовался он.

– Кто? А, вдова маркиза Ракио! Интересная штучка, правда, ноги у нее ужасно кривые и волосатые.

– Так-так, господин барон, я вижу, вы уже побывали на этом бастионе, – подмигнул д’Эгмон.

– Вы угадали, друг мой, – приосанился кавалер, – но о ногах маркизы двор узнал не от меня, а благодаря шутке де Мюссе, который пожелал отомстить ей за пренебрежение. Не придумав ничего лучшего, шевалье заплатил уличным бродягам, и те подстерегли мадам возле церкви. Они так настойчиво требовали милостыню, что оборвали ей юбку на глазах у придворных сплетниц. Бедняжке пришлось месяц отсиживаться в провинции, так как наши остроумные парижане мгновенно сочинили куплеты, которые распевались на всех углах… Но нет, с ней я вас знакомить не буду, у меня есть кое-кто получше… Ждите здесь, я сейчас!

И де Ту исчез в толпе придворных. Д’Эгмон, пожав плечами, решил подождать друга в привлекательной тени деревьев. Он свернул на боковую аллею, ведущую в глубь парка, но, не пройдя и десятка метров, заметил плачущую девушку, одетую в роскошно-нелепое красное платье. Воспитание, а может, и любопытство, не позволило Арману пройти мимо.

Я могу вам чем-то помочь, сударыня?

Девушка подняла на молодого человека залитые слезами глаза. Граф увидел, что она очень юная, почти ребенок, а ее удивительную красоту не смоги испортить ни слезы, ни ужасная прическа.

Все в порядке, сударь, это просто нервы.

– Такая красавица не должна плакать, – д’Эгмон достал свой платок и осторожно промокнул слезы на ее розовых щечках.

Девушка несмело улыбнулась.

Вам очень идет улыбка. Прошу вас, улыбнитесь еще, – попросил Арман.

Красавица не успела ответить, обернувшись на гневный оклик.

Ваше Высочество, вот вы где!

Арман увидел направлявшуюся к ним дородную даму. Ее решительный вид мог испугать кого угодно, но наш герой был не из робкого десятка.

– Что вы себе позволяете, сударь? – набросилась она на д’Эгмона. – Вы разговариваете с Ее Высочеством Генриеттой Французской.

– Все в порядке, графиня, – вступилась принцесса, – шевалье просто предложил свою помощь.

– Молчите, сударыня, и идемте со мной, иначе я расскажу о ваших выходках Ее Величеству королеве-матери. Немедленно, – она схватила Генриетту за руку и с силой потащила за собой.

Возмущенный такой грубостью, Арман перегородил ей дорогу.

– Вы забываетесь, сударыня!

Графиня Дессанж смерила его надменным взглядом и, не удостоив ответом, повернулась к принцессе:

– Следуйте за мной, Ваше Высочество.

Принцесса сделала шаг в ее сторону, но наткнулась на гневный взгляд д’Эгмона и осталась на месте.

– Так, хорошо, королева-мать узнает обо всем и сейчас же. – графиня повернулась к Ла Рош-Гюйону: – Вижу, сударь, вы недавно представлены ко двору. Смею надеяться, здесь вас научат хорошим манерам.

– Я сам готов быть учителем, – улыбнулся граф. – И если вам, мадам, нужна моя помощь, то прошу вас, не стесняйтесь.

Оскорбленная фрейлина предпочла гордо удалиться.

Растерянная принцесса осталась стоять.

– Я должна идти, королева рассердится.

– Почему вы позволяете этой гусыне так с собой обращаться? – воскликнул Арман. – Вы – французская принцесса, она должна трепетать перед вами, а вы… – он запнулся, подбирая слова.

– Так всегда было, сколько я себя помню, они все такие, – пожаловалась Генриетта, указывая на придворных дам, которые стояли поодаль, не спуская с них глаз, но не решались подойти.

– Я ведь дал отпор этой старой курице, и она ушла, а ведь во мне не течет королевская кровь. Простите, Ваше Высочество, – опомнился граф, – я не должен так разговаривать с вами.

– Наверное, – улыбнулась Генриетта.

Она внимательнее посмотрела на д’Эгмона, и ее испугал огонь, горевший в его черных, как угли, глазах. Его тщательно уложенные локоны разметались, щеки пылали.

«Он очень красив», – подумала Генриетта, и ей отчего-то стало грустно.

Возникшая пауза позволила принцессе собраться с мыслями, а д’Эгмону совершенно их растерять – так его поразила необыкновенная красота этой девочки.

– Кто вы? – спросила Генриетта, когда молчать стало уже неловко.

– Арман д’Эгмон, граф де Ла Рош-Гюйон, к услугам Вашего Высочества.

– Вы сказали, что я красива, – она несмело посмотрела на него, не решаясь продолжать.

– Очень, – он улыбнулся, пожирая ее взглядом. – Я не встречал ни одной женщины прекраснее вас.

– Зачем вы смеетесь, я же знаю, что ничуть не красива, – она повернулась и убежала так быстро, что граф даже не успел откланяться.

Арман увидел, как придворные дамы попытались перехватить Ее Высочество, но она вырвалась.

– А, друг мой, вот вы где… – прозвучал совсем рядом насмешливый голос де Ту. – Чем вы так напугали принцессу?

– Да так, ничем, – невпопад ответил д’Эгмон. – Она очаровательна.

– Друг мой, оставьте это. Генриетта Французская – сестра короля, и вы, прельстившись ее прекрасными глазами, вместо удовольствия получите кучу неприятностей.

– Кто посмел ее убедить, что она некрасива? – гневно воскликнул Арман, не понимая, что говорит и зачем.

– Ребенком она была довольно нескладной. Королева-мать не любит ее, впрочем, как и остальных своих детей, за исключением Гастона… Да что с вами, граф? Придите в себя!

– Все в порядке, – произнес д’Эгмон, наконец-то взяв себя в руки. – Проклятая жара…

– Ах да, воздух Ла-Рошели[15] значительно прохладнее, – рассмеялся де Ту. – Я пытался отыскать мадемуазель д’Олонэ, но проклятые придворные хлыщи увели ее у вас. Но все еще можно поправить…

– Что это? – перебил его Арман, которого красавица д’Олонэ сейчас интересовала меньше всего.

Он наклонился и поднял небольшой драгоценный медальон, который лежал возле скамейки, где раньше сидела принцесса.

– Ого, друг, у тебя появился повод оказать Ее Высочеству маленькую услугу, – засмеялся де Ту, – но послушай доброго совета, приударь лучше за баронессой…

Несмотря на справедливые замечания друга, граф твердо решил увидеться с принцессой. Поводом для встречи должен был служить найденный им медальон…

Прошло немало времени, прежде чем Арман решился испросить аудиенции у Ее Высочества. После нечаянной встречи в саду они виделись еще два или три раза, но даже не смогли обменяться несколькими словами. Граф с головой окунулся в политику. Ришелье уже не скрывал своих планов по аннексии протестантских крепостей, и Ла Рош-Гюйон пытался смягчить удар, выступая посредником между принцем Субизом[16] и отцом Жозефом, между принцем Конде[17] и Ришелье, между герцогом Тремуйлем[18] и королевой-матерью. И его хлопоты были не бесполезны. Во всяком случае, д’Эгмону удалось отсрочить начало военных действий на два года…

Так что прошло немало времени, прежде чем Мари-Мадлен де Витри, фрейлина Генриетты, передала принцессе просьбу графа о свидании. Принцесса густо покраснела, пробормотала что-то бессвязное и, наконец, еле слышно согласилась его принять.

Арман уже успел стяжать репутацию самого завидного жениха при дворе, исключая, конечно, брата короля. Он сумел завоевать уважение Ришелье и обзавестись полезными знакомствами. Но сейчас, идя на свидание с этой девочкой, граф почему-то волновался.

Маленькая принцесса чувствовала себя не намного увереннее. При дворе уже громко говорили о д’Эгмоне, и каждый раз, слушая очередную сплетню, Генриетта густо краснела, вспоминая обстоятельства их первой встречи.

«Что же он подумал обо мне? – в десятый раз спрашивала она себя. – Наверняка, принял за капризного ребенка. Так и есть. И он прав. Тысячу раз прав. Разве можно уважать принцессу, которой помыкают ее фрейлины? Нет. Но он сказал, что я красива… Неужели я и вправду красива?»

И маленькая принцесса, подбежав к зеркалу, украдкой рассматривала себя, мысленно сравнивая с признанными придворными красавицами. И каждый раз расстраивалась, убеждаясь, что сравнение, увы, не в ее пользу…

Да по-другому и быть не могло. Мадам Дессанж, наставница принцессы, не отличалась хорошим вкусом, и благодаря ее стараниям Генриетта, наглухо упакованная в помпезные робы, делавшие ее худенькую фигурку совсем плоской, выглядела ужасно. Высокая «испанская прическа», созданная, чтобы добавить принцессе хоть несколько дюймов роста, совершенно не шла ей, а туфли на слишком высоких каблуках делали ее походку неровной, прихрамывающей. И, наконец, вошедшие в моду желтые кружева, обилие румян и белил делали эту очаровательную девушку похожей на восковую куклу.

Такое пренебрежение объяснялось просто – младшая дочь великого короля росла в тени старших братьев и сестер. Мария Медичи, озабоченная своими любовными интригами и стремлением удержать власть, совершенно не занималась воспитанием детей. Поэтому даже король Людовик XIII до конца своих дней так и не выучился грамотно писать и с трудом мог произнести более-менее внятную речь, так как вместо занятий по грамматике и риторике изучал охотничье искусство, кузнечное и слесарное дело. Занятия, конечно, весьма полезные, но малопригодные для управления государством…

Но Генриетте повезло больше. Ее первая наставница, мадам де Ланнуа, была дамой набожной и образованной. Поэтому принцессе помимо грамматики удалось сносно овладеть даже латынью. Вот только светской науке молодая девушка не была обучена. К тому же, как младшую дочь короля, ее никто не воспринимал всерьез. Было решено, что она выйдет замуж за своего кузена, графа Суассона[19], тогда как обеим ее старшим сестрам, принцессам Кристине и Елизавете, еще в младенчестве были обещаны королевские короны…

Как нелюбимая дочь и сестра, незаметная принцесса Генриетта Французская была предоставлена на попечение вздорной и глупой мадам Дессанж. Девочка сразу же возненавидела новую наставницу и неудивительно – мадам даже не пыталась хоть как-то завоевать расположение своей подопечной. До встречи с Ла Рош-Гюйоном Генриетта не пыталась протестовать. Но теперь, униженная в глазах понравившегося ей молодого человека, она не собиралась больше молчать.

И когда Мария Медичи, разгневанная рассказом мадам Дессанж, принялась выговаривать дочери за ее поведение, всегда молчаливая и покорная принцесса пожаловалась брату. А Людовик, неожиданно для королевы-матери, принял сторону сестры, и не только избавил ее от надоевшей опеки графини, но и разрешил самой подбирать себе фрейлин.

Это была настоящая победа, хотя Генриетта пока этого и не осознавала. Теперь в ее свиту вошли молодые девушки, ее сверстницы, среди которых сразу выделились трое – ее подруги по детским играм Элен де Сент-Люс, Катрин де Монсо и Мари-Мадлен де Витри. Элен и Кэтти были очаровательными светловолосыми и голубоглазыми девушками, похожими друг на дружку, как сестры. Черноволосая и черноглазая Мари-Мадлен была одной из красивейших девушек королевского двора. Понимая, что все ее богатство заключается в красоте, мадемуазель де Витри твердо знала, чего хочет от жизни. Она была благодарна Генриетте, ведь если бы не назначение фрейлиной, ей пришлось бы вернуться в провинцию, так как для пребывания при дворе нужны были деньги…

Именно к Мари-Мадлен и обратился наш настойчивый герой с просьбой устроить ему свидание с принцессой.

Генриетта приняла его в будуаре, предварительно задернув шторы, так как боялась, что румянец выдаст ее смятение. Стараниями фрейлин принцесса была со вкусом одета и причесана, и Арман не мог не заметить, как она похорошела.

– Ваше Высочество, я давно хотел возвратить вам эту вещь, но роковое стечение обстоятельств мешало мне до сих пор сделать это. – Граф протянул принцессе медальон.

– О! – радостно воскликнула Генриетта. – я была уверена, что потеряла его. Он принадлежал моему отцу…

Она попыталась надеть украшение на шею, но не смогла застегнуть цепочку.

– Позвольте, я помогу вам, – Арман слегка приподнял ее локоны и, обнажив шею, умело справился с застежкой.

Генриетта несмело улыбнулась.

Арман поклонился. Как странно! Прирожденный дипломат, умевший общаться на равных с коронованными особами и с самим кардиналом Ришелье, сейчас растерял всю свою всегдашнюю находчивость и стоял перед этой девочкой, как провинившийся школяр перед грозным наставником.

Граф молчал, и принцесса поняла, что сейчас он уйдет. Необходимо было что-то придумать… как-то удержать… Ей так хотелось еще немного побыть с ним, что Генриетта, взяв себя в руки, довольно уверенно произнесла:

– Вы слишком много себе позволяете, граф. Но все же благодарю вас, мне ужасно жаль было бы его потерять. Я собираюсь на прогулку, вы могли бы составить мне компанию…

Она запнулась, будучи уверена в том, что сейчас он конечно же откажется, но его лицо озарила такая радостная улыбка, что Генриетта опять покраснела.

– Это для меня величайшее счастье, моя принцесса!

– Правда? – вырвалось у нее.

– Да, – тихо и серьезно проговорил он.

Вспыхнув от радости, Генриетта чуть было не бросилась в сад, но вовремя спохватилась.

Увы! Французская принцесса не могла себе позволить гулять наедине с придворным кавалером, тем более с таким красавцем, как Ла Рош-Гюйон. С сожалением в душе она дернула шнурок звонка.

– Мы идем на прогулку, – сообщила Генриетта вошедшим Кэтти и Мари-Мадлен. – Вы будете меня сопровождать.

Во время променада граф сумел справиться с волнением и наградил девушек множеством комплиментов, обращаясь главным образом к принцессе. Он так умело развлекал своих спутниц, что те совершенно забыли о времени и месте, где находились. Их веселый смех привлекал к себе внимание придворных, которые с удивлением оборачивались им вслед…

Генриетта вернулась с прогулки совершенно другим человеком. Она осознала, что может нравиться, а главное, почувствовала вкус восхищения собою и жаждала вновь и вновь испытать такое.

– Я красива, – прошептала она. – Я красива!

Когда восторги от прогулки немного утихли, Генриетта обратилась к королеве Франции Анне Австрийской с просьбой одолжить ей своего портного. Принцесса собиралась обновить свой гардероб, уродство которого она наконец осознала. Забегая вперед, сообщим, что тот блестяще справился со своей задачей…

Глава 2. Первая любовь

Прошло всего лишь несколько месяцев со дня встречи Генриетты Французской с Арманом де Ла Рош-Гюйоном, а принцесса сумела измениться, да так, что даже близкие с трудом узнавали в ней ту застенчивую девушку, которой она была прежде.

Она лучилась счастьем и красотой, ее всегдашняя робость исчезла, уступив место неуемному оживлению и веселости. Арман представил принцессе барона де Ту, а этот весельчак и балагур привлек к ней цвет французского двора – молодого графа де Граммона, маркиза де Торси и небезызвестного графа де Бутвиля.

Де Граммон великолепно пел, барон де Ту умел в мгновение ока настрочить любовный сонет или едкую эпиграмму, де Торси играл в домашних спектаклях, организованных принцессой и ее фрейлинами. Этих молодых людей вряд ли привлекало общество принцессы, но ее хорошенькие фрейлины сумели не на шутку вскружить им голову. Что же касается графа Бутвиля, то он стал верным рыцарем самой Генриетты.

Имя Франсуа Монморанси, графа де Бутвиля, упоминалось при дворе так же часто, как и имя самого Армана д’Эгмона. Неутомимый повеса и дуэлянт, выходец из самой знаменитой фамилии Франции, светловолосый красавец с атлетической фигурой и стальными мышцами, он ничего и никого не боялся. Любимец дам и гроза всех мужчин, способных носить шпагу, задира де Бутвиль был полной противоположностью рассудительного Ла Рош-Гюйона и его соперником за благосклонность Генриетты. Несмотря на несхожесть характеров, эти молодые люди стали друзьями принцессы, душой ее «домашнего кружка», о котором совсем скоро заговорят при дворе…

А тем временем, находясь в таком блестящем обществе и пользуясь сравнительной свободой, принцесса постепенно превращалась в остроумную молодую женщину, к тому же редкостной красоты. Генриетта уже начала сознавать, что красива, ловя обращенные на себя восхищенные мужские взгляды. И все-таки ей чего-то недоставало, хотя она пока и не могла понять, чего именно.

Прозрение наступило совершенно неожиданно.

Элен и Мари-Мадлен давно уговаривали Генриетту погулять по Парижу, соблюдая конечно же инкогнито. И вот, в одно прекрасные утро, в сопровождении де Граммона и де Торси, прекрасные дамы покинули дворец и отправились на поиски приключений.

В садах Тюильри[20], оставив своих спутников далеко позади, Генриетта случайно услышала разговор двух молодых женщин.

– Марион, – лукаво улыбнулась своей спутнице белокурая красавица, пренебрежительно указывая веером на мадам де Рэц и графиню де Граммон, – мне так жаль этих чопорных бедняжек. Они обладают именем, титулом, богатством и, возможно, красотой, но их мужья и любовники все равно бегут к нам. А почему?

– Все просто, Нинон, мало иметь красоту, нужно уметь ею пользоваться. Мужчин нужно использовать для своих надобностей – для денег, полезных знакомств, любви и…

– И?…

– И просто от нечего делать! Что ты думаешь об этом, Нинон?

– Моя дорогая, возможно, ты и права. Но отдавать тело без любви – все равно, что любя, его не отдавать. А я не смогу спать с нелюбимым мужчиной.

– Ну, если ты такая праведница, то почему бы тебе не влюбиться в приличного человека и не выйти замуж?

– Нет, Марион, я не умею жить без любви, а любовь – это огонь. А чтобы огонь горел, нужно постоянно подкладывать туда дрова. Одного полена для этого недостаточно.

– Прекрасная Нинон, я готов быть даже поленом, только бы доставить вам удовольствие!

Генриетта узнала маркиза де Шатору, который с истинно придворной галантностью увлек дам к своей карете, стоящей неподалеку…

– Ваше Высочество, вот вы где! – воскликнула Мари-Мадлен, подбегая к принцессе. – Мы с ног сбились, вас разыскивая.

И правда, она еще долгое время не могла отдышаться. Подоспевшие мужчины согласно закивали.

– Кто это? – спросила Генриетта, указывая на удаляющихся женщин.

– Это… это Марион Делорм[21] и Нинон де Ланкло[22], – покраснев, ответила фрейлина.

– Знаменитые куртизанки… Я бы хотела с ними познакомиться…

Увидев вытянувшиеся лица своих спутников, Генриетта рассмеялась.

– Идемте дальше, – сказала она.

Генриетта долго не могла забыть слова Марион.

«Она права, – думала принцесса. – Мало быть красивой, нужно уметь этим пользоваться, и я научусь!»

Она стала внимательно присматриваться к признанным придворным красавицам. Отметая в сторону то, что ей казалось вульгарным, она запоминала отдельные детали – жесты, улыбки, взгляды, умение держать себя…

Постепенно, но неумолимо, принцесса менялась. У нее появилась уверенность в голосе и жестах. Манеры приобрели королевскую величественность и небрежность. А веселый характер и живой ум не раз приходили ей на выручку, помогая одерживать победу в словесных поединках. Теперь Генриетта стала полноправной хозяйкой своего «домашнего кружка». Но если друзья принцессы могли постепенно наблюдать такое превращение, то для ее братьев и матери оно должно было стать настоящим открытием. И случай произвести впечатление вскоре представился – в Лувре должен был состояться бал в честь испанского посланника.

Генриетта тщательно готовилась к нему. Шитое золотом платье нежно-бежевого оттенка с жемчужной отделкой очень шло ей. Принцесса проявила чудеса изобретательности, придумывая фасон, и совершенно замучила своими идеями портных, но результат того стоил. Но за день до бала состоялся неприятный инцидент, над последствиями которого смеялась вся Европа. Барон де Ту донес до ушей «домашнего кружка» едкую фразу знаменитой маркизы Ракио, сказанную испанскому посланнику, в постель к которому ей уже удалось забраться.

– Мой дорогой, разницы во внешности между королем и его сестрой почти не существует. Достаточно добавить к портрету принцессы усы, чтобы в этом убедиться…

– Вот как? – усмехнулась Генриетта. – Я думаю, мне не придется стараться, чтобы опровергнуть сказанное, но эту мерзавку следует проучить…

Элеонор де Ракио появилась на балу в ярко-красном атласном платье. Ее шею украшало великолепное рубиновое ожерелье, с ушей свисали огромные рубиновые серьги в бриллиантовой оправе. Маркиза была ослепительна.

– Ваше Величество, – прошептала на ухо Анне Австрийской[23] герцогиня де Шеврез[24], – если эта выскочка не прекратит кривляться, я подставлю ей подножку. Может, хоть это собьет с нее спесь.

Ответ королевы заглушил громкий смех придворных. В зал вошла крупная макака, одетая точно так же, как и мадам де Ракио. Обезьянка шла на задних лапах, уморительно ухмылялась, подражая жестам и мимике маркизы. Мартышки были тогда большой редкостью, и посмотреть на чудо сбежались все присутствующие. Особый смех вызывало то, что макака постоянно приподнимала платье, демонстрируя окружающим свои волосатые лапы.

А в это время через другую дверь в зал вошла Генриетта Французская. Глубокое декольте платья открывало любопытным взглядам великолепную грудь; слегка приподнятые локоны волос, украшенные жемчугом, струились по плечам; простая жемчужная нитка в три ряда обнимала нежную шею – принцесса была восхитительна! Не обращая внимания на восхищенный шепот, вызванный ее появлением, она окинула леденящим взглядом бледную от ярости маркизу и сказала еле слышно, так, что ее услышали только Элеонор и еще несколько человек.

– Что ж, моя дорогая, вам придется постараться, чтобы доказать, что между вами и этой мартышкой нет сходства. Но, скорее всего, это бесполезно и никого не убедит, – закончила она под угодливый смех придворных.

Этот бал стал поворотным в ее судьбе. На нем взошла звезда первой красавицы Франции, и, возможно, всей Европы.

Но перемены, произошедшие с принцессой, не могли не огорчить Армана д’Эгмона. Когда он понял, что влюбился, первая мысль была – бежать. Генриетта действительно очень изменилась. Она равнодушно выслушивала комплименты придворных, которые еще недавно ее попросту не замечали; пожимала плечами, слушая посвященные ей стихи поэтов, которые раньше слагали их другим богиням, и только к своему «семейному кружку» относилась все так же тепло. С Арманом же она держалась подчеркнуто дружески, не замечая его чувств, но требуя сопровождать ее во время прогулок, балов, охоты. Он терялся в толпе ее поклонников, клялся себе, что это было в последний раз, но все повторялось.

Не решаясь попрощаться лично, он написал ей письмо, выдумав причину отъезда. Он не мог даже представить себе, что она придет.

Получив его письмо, Генриетта растерялась. Она поехала к нему, повинуясь какому-то минутному импульсу, еще не зная, что скажет. Увидев его ошеломленно-радостного, слова сами вырвались с ее губ:

– Сударь, вы – трус, жалкий трус! Вы написали мне, хотя видели меня сегодня утром, и могли бы все сказать. Немедленно отвечайте, зачем вы так поступили? Почему вы молчите?

Как она была прекрасна, говоря все это! Глаза блестели, грудь вздымалась от волнения, прическа слегка растрепалась, и непослушные локоны черно-золотистыми змейками струились по плечам. Арман молчал. Он просто любовался ею. Ему было больно от счастья, что он видит ее сейчас, хотя, возможно, и в последний раз.

– А, вам стало стыдно! Разве вы не понимаете, что, уезжая, лишаете меня общества лучшего друга.

– Я уезжаю, потому что не хочу, не могу быть вам другом, – не узнавая своего голоса, ответил граф. – Я знаю, что между нами – пропасть, мне не на что надеяться, но мне больно быть возле вас и не сметь прикоснуться, видеть улыбку на ваших устах – и не поцеловать их. Я не могу так, мне лучше уехать.

После длительной паузы принцесса ответила:

– Я никуда вас не отпущу…

Граф вглядывался в ее лицо, видел сияющие глаза, приоткрытый в немом удивлении рот… Несмотря на кажущуюся величественность, она была еще ребенком, девочкой, которую он превратил в женщину. И какую женщину! Подобно несчастному Пигмалиону[25], который создал женщину-мечту, а потом влюбился в нее, Арман д’Эгмон, граф де Ла Рош-Гюйон, блестящий кавалер, дипломат, надежда протестантской партии, был покорен этой богиней. Она любила его, и он знал это, но ее любовь была жестокой, переворачивающей душу и изматывающей тело. Ему завидовали менее удачливые поклонники, и он сам был вне себя от гордости, но ветреная и капризная принцесса смогла обратить его триумф в подлинное несчастье. Ее по-прежнему окружали толпы ухажеров, она могла унизить и оскорбить его в любую минуту, бросить в пламя ревности и воскресить из пепла. Недаром в ее жилах текла кровь Бурбонов[26] и Медичи[27], умевших и любить и ненавидеть…

Именно эти воспоминания и вызвали на лице Генриетты мимолетную улыбку. Память о счастье, безвозвратно ушедшем, пронзила ее душу невыносимой болью, а встревоженные лица Элен и Бутвиля вернули принцессу к реальности, жестокости которой она бы с радостью предпочла упоительный мир грез.

Глава 3. Вальденсы[28]

Получив страшную весть о гибели любимого, Генриетта приказала фрейлинам не беспокоить ее. Она легла в постель, желая забыться и уснуть. Но сон уступил место новым воспоминаниям. Были ли они счастливыми? Наверное, потому что в то время Арман еще был жив, хотя Генриетту и разлучили с ним. Надолго…

У Лувра и стены имеют уши, а юная и наивная принцесса даже не думала делать из своей любви тайну, хотя к этому ее и призывала более опытная в амурных делах Мари-Мадлен. Поэтому не удивительно, что вскоре новость о романе Генриетты Французской и Ла Рош-Гюйона достигла ушей короля и королевы-матери. Принцессе пришлось пережить ярость брата, гнев Марии Медичи, но самым страшным ударом для нее стал отъезд Армана. Граф был вынужден покинуть Париж с запретом приближаться к городу ближе, чем на двадцать лье, под страхом смертной казни. Узнав об этом, Генриетта выплеснула на родных поток своего негодования, но добилась только того, что взбешенный король отправил ее в монастырь Валь-де-Грас, под опеку родственницы кардинала Ришелье – Луизы де Шемро. Людовик поступил так из боязни, что сестра, чего доброго, сбежит к своему любовнику в Ла-Рошель, куда и отправился Арман.

Теперь встреча двух влюбленных казалась совсем невозможной, а принцесса получила хороший урок на всю жизнь.

– Прав, тысячу раз прав был король Людовик XI[29], говоря: «узнай я, что моя шапка проведала о моих мыслях, я бы тут же швырнул ее в огонь», – пожаловалась она Элен – единственной фрейлине, которой было разрешено отправиться с ней в изгнание. – Будь я поумней, то сделала бы вид, что ссылка графа меня совершенно не волнует. Двадцать лье – небольшое расстояние, особенно когда скачешь на встречу с любимым. И я смогла бы увидеться с Арманом…

– Это и сейчас возможно, – прошептала баронесса. – Валь-де-Грас – это не Бастилия, и я уверена, что вы сможете послать весточку графу. Он приедет и…

– Нет, – решительно произнесла Генриетта. – Я не стану подвергать его жизнь такому риску. В конце концов, не будет же мой брат держать меня здесь вечно?

Вопреки уверениям баронессы Сент-Люс, монастырь стал для Генриетты настоящей тюрьмой. Принцессе было запрещено покидать святую обитель. Даже на прогулках в монастырском садике ее сопровождали монахини.

Вскоре терпению Генриетты пришел конец. Вне себя от ярости, она ворвалась к аббатисе и пригрозила уморить себя голодом, если сестры и дальше будут совать нос в ее дела. Угроза произвела должное впечатление, и Генриетту оставили в покое. Поэтому, обставив келью по своему вкусу, принцесса зажила в свое удовольствие. Время от времени ее навещали члены ее «домашнего кружка», через которых принцесса могла бы поддерживать связь с Арманом. Но, помня о вездесущих шпионах Его Преосвященства, зажав волю в кулак и приглушив чувства, Генриетта довольствовалась теми радостями, которые были ей предоставлены, и жила ожиданием свободы.

Единственным развлечением в ссылке для Генриетты и Элениты были прогулки верхом в окрестностях монастыря. Во время одной из них они наткнулись на следы недавнего столкновения.

– Похоже, не обошлось без жертв, – принцесса указала на лежавшие в траве два тела.

– Вот еще один, – побледнев, ответила Элен, – кажется, дышит.

Принцесса спешилась и подбежала к раненому. Тот тихо застонал.

– Он жив! – воскликнула принцесса, судорожно оглядываясь вокруг в поисках помощи.

К счастью, мимо проезжала крестьянская телега, груженная дровами.

– Эй, любезный! – окликнула возницу принцесса. – Пять пистолей, если доставишь этого человека в монастырь.

– Это мы мигом, – охотно согласился тот.

Так святая обитель пополнилась еще одним постояльцем…

Раненый потерял много крови, но, к счастью, рана была не смертельной. Оказав помощь, монахини ушли, и принцесса с Эленитой остались наедине с незнакомцем. Теперь у них была возможность рассмотреть его как следует.

Раненому на вид можно было дать лет сорок. У него были правильные, мужественные черты лица; черные, слегка волнистые волосы, волевой подбородок…

– Какой красавец, – восхищенно вздохнула Элен.

– Да, но вот интересно, кто так жаждал его смерти? И что это он сжимает в кулаке? – Генриетте пришлось приложить немалые усилия, чтобы разжать стиснутые пальцы.

Там оказался серебряный перстень грубой работы – большой кроваво-красный рубин в оправе из черных агатов, образовавших собою надпись на латыни.

– «Ut quisque est doctissimus ita est modestissimus», – прочитала вслух Генриетта. – «Кто умнее, тот скромнее»… Элен, это же девиз «Черных капюшонов»!

– Значит, он один из них, – прошептала баронесса.

Об ордене «Черных капюшонов», или «Молчаливых», слышали все, но говорили только шепотом – такой ужас внушала его страшная репутация. Доподлинно об истинной его деятельности было известно мало, а неизвестность обрастает слухами, часто не всегда правдивыми… Больше знали и говорили о реформаторской церкви, о вальденсах, учение которых положило начало протестантизму.

Еще в 1176 году богатый лионский купец Пьер Вальдо создал общину, противопоставившую свои идеалы католическому Риму. Проповедование суровых монашеских устоев, бедности, идеи «общего блага» и «просветительства» и перевод Библии на народный язык привлекло к нему много сторонников. Это вызвало беспокойство папы.

Скоро последовала анафема сторонников движения, за которой начались гонения и преследования. Но было слишком поздно. По всей Европе, вплоть до Франции, Германии, Италии, Испании, Венгрии, Чехии и даже Польши, в дыму от костров, на которых горели еретики со своими проповедями и убеждениями, пробивались ростки новой веры.

Но даже крестовый поход, организованный папой против отступников, не сломил мужество вальденской общины. А в 1251 году произошел зверский погром в Тулузе, где главный просветитель и наиболее влиятельные сторонники новой церкви были убиты, а их имущество уничтожено. После такого поражения многие пастыри решили сменить мученический венец на католический крест и стали миссионерами Рима.

Именно в то время и появился орден «Черных капюшонов», основатель которого итальянский дворянин Бартоломео Вельди решил бороться с Римом не только словом, но и делом, не останавливаясь перед убийством противников. Это была первая в мире террористическая организация, во главе которой стоял Великий Магистр. Ему подчинялся «собор», состоявший из двенадцати наиболее влиятельных членов ордена, по количеству общин – территориальных сфер влияния вальденсов.

Костяком каждой общины была избираемая коллегия лидеров («ректоров»), которым подчинялись «совершенные» – странствующие проповедники, оставившие семью и мир, жившие случайной работой или подаянием. В их окружении существовала значительная часть верующих («друзей»), не порвавших окончательно связи с католицизмом, но руководствовавшихся верой и указаниями лидеров. Это были «солдаты» и «агенты», умевшие и убивать и проповедовать.

«Черными капюшонами» их прозвали по цвету монашеского одеяния, а «Молчаливыми» – за стойкость и отвагу, которая изумляла даже видавших виды палачей, когда им в руки попадала такая жертва. Впрочем, у пойманных «капюшонов» был только один выбор – умереть: как герой от рук противника или как предатель. Выбор был очевиден, так как во втором случае смерть была куда страшней и мучительней, – «капюшоны» жестоко расправлялись с отступниками…

Итак, устранение наиболее влиятельных членов кардинальской курии, «чехарда» на папском престоле, монархоубийства – все это было делом рук «Молчаливых». И они никогда не останавливались на достигнутом. Призрак ордена держал в страхе Рим в течение многих столетий. Учение великого магистра ордена – Джона Виклифа[30] – дало жизнь гуситам[31] в Чехии, вдохновило Лютера[32] и Кальвина[33] на создание Реформаторской церкви…

Принцеса знала все это, и поэтому, видя перед собой одного из «Молчаливых», испытывала смешанное чувство страха и жалости. Глубоко вздохнув, она вернула перстень на палец хозяина и еще раз оглядела келью.

Должно быть что-то еще…

Генриетта подошла к камзолу раненого, висевшему на стуле, и ощупала его. Подкладка подозрительно оттопыривалась.

– Так и есть. Какие-то бумаги… письма!

Подумав мгновенье, принцесса засунула их за корсаж платья.

Раненый пошевелился и тихо застонал.

– Кажется, приходит в себя, – тихо сказала Элен.

И действительно, незнакомец открыл глаза.

– Где я? – слабо прошептал он, поморщившись от боли.

– В монастыре, – ответила Генриетта.

Незнакомец с трудом приподнялся и оглядел девушек.

– Вы не похожи на монахинь, – проговорил он.

– Вы лежите, не волнуйтесь, – Элен попыталась уложить его, но тот отстранил ее.

– Как я здесь оказался?

– Мы… – начала Элен, но Генриетта перебила ее.

– Вы были без сознания и истекали кровью, когда мы вас обнаружили. Оставить вас в таком состоянии мы не могли и перенесли сюда. А теперь, может быть, представитесь?

– Меня зовут Эрнандо де Молина, маркиз Валенса. Кому я обязан своим спасением?

– Я Генриетта Французская, а это баронесса Сен-Люс.

– Прошу прощения, Ваше Высочество. Позвольте мне поблагодарить вас. Если бы не вы…

– Не стоит благодарности, маркиз.

Де Молина оглянулся вокруг. Он заметил свой камзол, висевший на спинке стула, нащупал кольцо на пальце и заметно успокоился.

– Может, хотите отдохнуть?

– Да, Ваше Высочество, я чувствую некоторую слабость…

– Тогда мы вас оставим.

Девушки вышли. Подойдя к лестнице, Генриетта остановилась и на цыпочках вернулась к двери.

– Так я и знала, он ищет письма. Ничего, пускай поволнуется, а мы пока проведаем нашу добрую настоятельницу.

Луиза де Шемро, аббатиса монастыря, находилась в общей молельне, где ее и нашла Генриетта.

– А, Ваше Высочество, – язвительно поприветствовала ее настоятельница. – Говорят, вы сделались сестрой милосердия?

– Совершенно верно, матушка. Видимо, святость этой обители благотворно повлияла на меня. Ведь тот, кто оказывает помощь ближнему, удостоится благодати, не так ли?

– Аминь. Раненый уже пришел в себя?

– Да.

– Кто он и что с ним произошло?

– Это дворянин, знатного рода. На него и его спутников напали разбойники.

– Какой ужас! – встревожилась аббатиса. – Сестра Мария, вы не должны больше ездить на рынок одна, без сопровождающих. Для бандитов все равны – и дворяне и слуги Господа… Что-то еще, Ваше Высочество?

– Мне нужны ключи от сада, чтобы раненый мог дышать свежим воздухом.

– Вы хотите, чтобы незнакомый мужчина свободно разгуливал по монастырю?

– Он знатен и богат, к тому же раненый. Вряд ли его заинтересуют деньги монастыря и честь сестер. К тому же, я уверена, он щедро рассчитается за оказанную помощь. А гулять он будет под моим присмотром.

– Держите.

– Благодарю вас, матушка. Кстати, распорядитесь, чтобы ему принесли куриный бульон, он очень слаб.

– Вы слишком заботитесь о нем.

– Как говорил святой Исайя, оказать помощь наполовину все равно, что не оказывать ее совсем.

Среди монахинь раздался смешок. Настоятельница покраснела.

– Его Преосвященство интересуется, не нужно ли чего-нибудь Вашему Высочеству? – усмехнулась она. – Ваше Высочество может высказать пожелания и на будущее, ведь вы еще задержитесь в этих стенах, не правда ли?

– Я воспользуюсь его предложением позже, – преувеличенно спокойно ответила принцесса, делая вид, что колкости аббатисы ее не задевают…

Не найдя писем, маркиз разозлился и уже собрался бежать на поиски принцессы, чтобы потребовать обьяснений, но рана еще очень тяготила его. Поэтому он постарался успокоиться и дождаться возвращения своих спасительниц.

Скоро в келью вошла монахиня и протянула маркизу чашку с ароматным бульоном.

– Где принцесса? – бесцеремонно поинтересовался Валенса.

– Ее Высочество отправилась на прогулку.

– Я хотел бы ее увидеть.

– Я передам. Но сейчас, сударь, успокойтесь и хорошенько поешьте.

Эрнандо де Молина поел, но успокоиться ему не удалось.

После обеда его посетила настоятельница. Ей не терпелось задать пострадавшему несколько вопросов. Но ничего нового она не узнала. Маркиз только пообещал оставить монастырю щедрые пожертвования в благодарность за заботу и тут же вручил ей довольно дорогое кольцо.

– Странные нынче разбойники, – удивилась аббатиса, – брезгуют драгоценностями…

Маркиз пропустил ее замечание мимо ушей.

Вечером пришли еще две монахини сделать перевязку. Принцесса так и не появилась.

– Не будем торопить события, Элен, – говорила Генриетта. – Не надо, чтобы он ощущал слишком большой интерес к себе. К тому же не следует давать повод для подозрений нашей дорогой аббатисе.

Завтрак маркизу опять принесла монахиня. Он настойчиво попросил передать Ее Высочеству, что хотел бы ее увидеть. На этот раз принцесса пришла.

– Как вы себя чувствуете, сударь? – спросила она, входя к нему в келью.

– Благодарю, вас, Ваше Высочество, уже лучше.

– Я советую вам написать родственникам или друзьям о вашем ранении. Я бы могла отправить письмо с расторопным человеком.

– Думаю, я воспользуюсь вашим любезным предложением, – задумчиво ответил де Молина.

– Зачем вы хотели меня видеть?

– Ваше Высочество, я просил вас посетить меня, поскольку мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Слушаю вас.

– Вы видели людей, которые на меня напали?

– Нет. Когда мы подьехали, ваши спутники были мертвы, а вы немногим отличались от убитого. Думаю, что убийцы попросту сочли вас мертвым.

– Вы очень проницательны, Ваше Высочество, – Де Молина внимательно посмотрел на нее. – Думаю, что так оно и было. А что сделали с телами моих людей?

– Их похоронили на монастырском кладбище. Хотите посетить их могилы?

– Позже.

«Ага, – подумала Генриетта, – так я и предполагала. Его спутники, без сомнения, дворяне, тоже принадлежали к ордену, но дружбы он к ним не испытывал и назвал их “своими людьми”. Значит, он командовал, а они подчинялись».

– Их обыскали перед тем, как похоронить? – продолжил маркиз.

– Мы с баронессой похожи на мародеров?

– Ну что вы, – улыбнулся раненый, – просто при них могли оказаться вещи, которые бы могли открыть их имена. Ведь это по-христиански – сообщить родственникам о судьбе этих несчастных?

«Он, бесспорно, очень умен, – поняла Генриетта, – и хочет узнать, догадываюсь ли я, с кем имею дело. Но еще не время открывать карты».

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – разыгрывая нерешительность, ответила Генриетта, – но сейчас попробую узнать. Может, монахини и осмотрели тела.

Она вышла. Маркиз задумчиво смотрел ей вослед.

– Она не так проста, как кажется, – пробормотал он.

Очень скоро принцесса вернулась.

– Мне сказали, ничего, что помогло бы установить личность погибших, при них не оказалось. Но, так как вы живы, это не имеет значения, не правда ли?

– Вы правы. Я надеюсь, Ваше Высочество извинит меня, но у меня есть еще несколько вопросов.

– Еще? Маркиз, для выходца с того света вы чересчур любопытны.

– Ваше Высочество, вы столь же умны, как и очаровательны. При мне были два письма…

Он вопросительно посмотрел в глаза Генриетте. Его взгляд был холоден и тяжел. Но на губах играла улыбка.

– Вот они, – Генриетта протянула ему бумаги.

– Вы их читали, – чеканя каждое слово, произнес маркиз.

– Конечно, – просто ответила принцесса. – Должны же мы были узнать, с кем имеем дело… чтобы сообщить вашим родственникам о постигшем вас несчастьи… К тому же печати были вскрыты…

– И как, узнали? – тревожно поинтересовался Валенса.

– Увы, – как можно искреннее произнесла принцесса. – Ничего, кроме того, что вы сами о себе рассказали.

Де Молина вздохнул свободнее, чего нельзя было сказать о Генриетте. Принцесса действительно прочитала письма и теперь терзалась подозрениями. Дело было в том, что одно из них было от герцога Анри де Роана, главы гугенотской партии, правой рукой которого небезосновательно считали графа Ла Рош-Гюйона. До сих пор Генриетта совсем не интересовалась политикой, но письмо, адресованное ни кому-нибудь, а самому магистру «Молчаливых», заставило ее глубоко задуматься.

«Милостивый сударь, довожу до вашего сведения, что я обратился к Его Величеству королю Франции с просьбой о возобновлении действия договора Монпелье, который неоднократно нарушался эмиссарами Его Величества, но, как мы и ожидали, король принял сторону господина де Ришелье и отказал мне. Также мне стало известно, что маршал де Туара получил тайный приказ усилить укрепление форта, контролирующего Ла Рошель с моря. Так что наши действия не составляют тайну для господина кардинала, и вооруженное столкновение неизбежно.

Итак, милостивый государь, создание протестантского государства под угрозой, если вы сами, орден и Господь Бог не поддержат наши благие начинания.

Мой доверенный человек, граф Ла Рош-Гюйон, которого я настоятельно рекомендую вашей милости, был принят первым министром Англии, герцогом Бэкингемским[34], и Его Светлость принял горячее участие в нашем деле. Но герцог желает устроить брак между принцем Уэльским и инфантой Испании, что, боюсь, помешает милорду оказать действенную помощь нашим интересам, если это вызовет неудовольствие Филиппа Испанского[35].

Милостивый государь, я уверен, что ваш гений способен склонить испанскую чашу весов в нашу пользу. В свою очередь, я сам и более миллиона наших братьев и сестер молятся за успех нашего дела и уповают на вашу милость и поддержку.

Ваш преданный слуга, де Роан».

Даже на неискушенную в политике маленькую принцессу письмо произвело нешуточное впечатление. И неудивительно! Она только что держала в руках неоспоримые доказательства того, что против королевской власти, против ее брата, зреет нешуточный заговор! Государство в государстве! Война! И Арман, ее Арман, в рядах заговорщиков!

Последнее обстоятельство потрясло принцессу больше всего. До сих пор она и понятия не имела о политической деятельности возлюбленного. Зачем? Он любил ее, она любила его, а все остальное было неважно.

Но сейчас все изменилось. Имела ли право она, дочь Генриха IV и сестра короля Франции, закрыть глаза на предательство? Немного поразмыслив, Генриетта решила не торопить события. Время, а вернее, ближайшая встреча с Арманом поможет ей принять верное решение…

Решив так, она перевела взгляд на маркиза, который внимательно следил за ней. Его цепкий леденящий взгляд проникал ей прямо в душу. Принцесса почувствовала, как на ее лбу выступил пот.

– Вы пытаетесь прочесть мои мысли, сударь? – попыталась она пошутить.

– Я надеюсь, мне не придется заходить так далеко, – серьезно ответил Валенса. – Почему вы отдали мне это письмо?

Генриетта даже не удивилась его проницательности, настолько этот вопрос совпал с ее собственными ощущениями.

– По-вашему, я должна была отдать их королю, моему брату? – язвительно поинтересовалась она.

– Я бы так и поступил, – серьезно ответил Валенса. – Бумаги могли бы похитить те, кто на меня напал, и, если бы вы сообщили мне об этом, я бы нисколько не удивился. Зато заговор бы умер, не успев родиться…

– Я отвечу вам, – после длительной паузы произнесла Генриетта. – Если вы мне расскажете, почему вы проявляете такой интерес к судьбе Ла Рошели? Ведь это письмо адресовано вам, не правда ли?

Ни один мускул не дрогнул на лице де Молина, только его черные глаза хищно заблестели.

– Почему вы так решили, Ваше Высочество? – намеренно небрежно поинтересовался он. – Я должен был доставить его адресату, только и всего.

С минуту принцесса вглядывалась в его лицо, потом, решившись, произнесла:

– Бумаги были вскрыты… Вам, как простому курьеру, оказано слишком большое доверие, сударь. Вы, конечно, можете возразить, что письма достались вам уже со сломанными печатями, вот только…

– Что?

– Кольцо… кольцо у вас на пальце…

Маркиз поднялся и, забыв о боли, встал на ноги. Его лицо было мрачнее тучи. Генриетта следила за каждым его движением.

– Вы знаете, кто я?

– Догадываюсь.

Что ж, вы знаете довольно много. Я – великий магистр ордена «Черных капюшонов». Вы знаете, что бывает с теми, кто вмешивается в наши дела?

Странно, но принцессу его откровения не напугали, а рассмешили.

– Почему вы смеетесь? – недоуменно спросил Валенса.

– Вы еле стоите на ногах. Если бы рядом были ваши сторонники, вас здесь уже не было бы. Следовательно, вы один. К тому же, маркиз, вы обязаны мне хотя бы благодарностью. Я ведь вернула вас к жизни. Или же порядочность настолько чужда вашей натуре, что вы угрожаете мне, женщине?

Он оглядел ее с головы до ног. Потом заговорил, и в его голосе послышалось невольное восхищение.

– Несмотря на свой юный возраст, вы очень умны, Ваше высочество. И вам что-то очень от меня нужно, если вы решились сознаться. Что же?

– Я уже задала вам вопрос и рассчитываю получить ответ. Но сначала вернитесь в постель. Вы еще слишком слабы.

Великий магистр последовал ее совету. Принцесса помогла ему лечь поудобнее.

– Я отвечу на ваш вопрос, – ответил де Молина. – Хотя ответить на него вы могли бы и сами, если бы потрудились озаботить свою хорошенькую головку…

Итак, мой орден существует, чтобы оказывать поддержку Истинной вере, которую извратил Рим, заставив ее служить своим интересам. Папы не могут править в Царствии Небесном. Поэтому решили создать Царствие на земле, причем самому Господу отвели в нем отнюдь не главную роль. Господство Рима над государствами, государями и их подданными – вот истинная цель папизма. Но пока есть мы, «Молчаливые», этим планам не суждено сбыться. Только Господь Бог может вершить судьбы, и только Господу нашему мы, все мы, должны подчиняться… Не против Рима, не против католической церкви и ее слепых пастырей мы сражаемся – где словом, где мечем, а где кинжалом убийцы, а против их Богопротивных планов. И сам Господь на нашей стороне!

За годы своего существования мы достигли многого – Англия, Нидерланды, большая часть Германских княжеств, Чехия, то есть сторонники истинной веры, сражаются вместе с нами… И вот теперь вы спрашиваете, какое мне дело до того, что больше миллиона французов с оружием в руках готовы бороться во Славу Божию? Я отвечу – да, мне есть до этого дело, и я верю в правильность этого пути, так как верю в Господа нашего. И как Господь не оставляет свою паству, так и я окажу поддержку благим начинаниям детей его… Я ответил на ваш вопрос, моя принцесса?

– Да… да, маркиз, вы ответили на мой вопрос, – прошептала Генриетта, до глубины души взволнованная его рассказом…

Принцесса еще не знала, что стоит за откровениями этого страшного человека, она еще была слишком молода и наивна, чтобы разглядеть подоплеку его рассказа. Поэтому она рассказала де Молина историю своего заточения в монастырь.

Ни один мускул не дрогнул на лице Великого магистра. Но в его хитроумном мозгу уже зародился план относительно этой девочки, красоту и ум которой он уже успел оценить.

Но будет ли она послушной пешкой в его игре? На этот счет у Эрнандо де Молина, увы, не было сомнений…

Через десять дней маркиз де Молина покинул монастырь и отбыл в неизвестном направлении, но прежде сумел произвести на принцессу неизгладимое впечатление, чего, собственно, и добивался. Генриетта была покорена умом, энергией и некой магической силой, исходившими от этого, без сомнения, гениального человека. Она жаждала его общества и была непритворно расстроена его отъездом. Но ее душу грели заверения Великого магистра о скором свидании.

– А вам я советую покинуть монастырь, – сказал он на прощание. – Вы слишком красивы для этих стен…

Генриетта решила последовать его совету, хотя ее сердце замирало от страха. Она впервые поступала вопреки королевской воле и теперь ждала бури. Предчувствия ее не обманули, но к королю она пришла, преисполненная решимости победить.

– Как Вы посмели вернуться без моего разрешения? – загремел Людовик, увидев сестру.

– Да, я вернулась! – В такой ярости король ее никогда не видел. – Вы заточили меня в монастырь, ухватившись за смехотворный повод, чтобы избавиться от меня, чтобы убить меня. Этого не будет! Я буду обороняться даже против вас.

Король опешил.

Генриетта, вы не в себе. Что вы говорите?

– Что слышите, и посмейте только сказать, что это неправда! – принцесса была неплохой актрисой. Самые настоящие слезы ручьями текли по ее щекам. – Вы никогда меня не любили, но ваша хваленая гордость была слишком задета связью вашей сестры с простым дворянином! И тогда вы решили сгноить меня в монастыре, чтобы ваш позор, позор королевского дома, умер вместе со мной!

Она выкрикивала все новые и новые обвинения, абсурдные по своей сути, но звучавшие так реально, что она сама почти поверила в них. Людовик не знал, что и подумать.

– Сестра, успокойтесь. Вас никто не обидит. Вы можете остаться в Лувре.

Генриетта получила то, за чем пришла. Но надо было еще поломаться, чтобы восстановить отношения с братом, что она и сделала. Покои короля она покидала с гордо поднятой головой победительницы.

Но в ее душе бушевали нешуточные страсти. Она опять взбунтовалась против королевской воли и одержала победу! Теперь Генриетта чувствовала себе достойной похвал Великого магистра, чья железная воля поддерживала ее во время разговора с братом. И вправду, только желание принцессы соответствовать комплиментам де Молина, которыми он так щедро ее осыпал, и боязнь показаться слабой и недостойной придали ей силы выдержать поединок. Теперь она могла по праву гордиться собой.

– Я заставлю брата вернуть Армана ко двору, – как заклинание твердила себе Генриетта, сжав кулаки. – И он вернется ко мне, я чувствую, я знаю!

…Генриетта вздрогнула, словно от удара. Воспоминания, нахлынувшие на нее так внезапно, дали ее мыслям новое направление.

– Я понимала, что брат не позволит Арману вернуться ко двору, если я сама обращусь к нему с этой просьбой. Да… так и есть! Я спросила себя: «Кто может заставить короля изменить решение?» Ответ был очевиден – только он, всемогущий министр Ришелье. И только в том случае, если д’Эгмон зачем-то ему очень понадобится…

Как странно! Граф д’Эгмон понадобился Ришелье уже через пару недель, и прошло чуть более месяца после его возвращения, и он убит!

– Люди моего склада своей смертью не умирают, – пошутил он когда-то…

– Ты и не умер! – воскликнула принцесса, пораженная этим внезапным совпадением. – Тебя убили, подло убили. Это была не дуэль, это убийство! Я знаю это… и догадываюсь, кто мог приказать убить тебя. Но догадки – еще не доказательства. Их нужно раздобыть и найти убийцу. И я найду, Богом клянусь! Найду и отомщу!

Глава 4. Тень Ришелье

Первый министр Франции Арман-Жан дю Плесси, кардинал Ришелье, уже в третий раз перечитывал письмо своего лучшего друга и руководителя агентуры Жозефа дю Трамбле, или отца Жозефа[36]. Этим именем тот стал именовать себя с тех пор, как презрел светскую жизнь и вступил в орден капуцинов[37].

Кардинал перечитал это послание в четвертый и в пятый раз, но, убедившись, что смысл письма ясней не становится, с досадой отложил его в сторону, спрашивая себя: уж ни сошел ли с ума этот достойнейший человек? Да и в самом деле, как можно заподозрить, что принцесса Генриетта, которой только исполнилось пятнадцать, переписывается с главой могущественнейшего ордена Европы! А тон письма говорит о том, что сам отец Жозеф не только не сомневается в такой возможности, но и уверен, что дело обстоит именно так. Более того, капуцин настойчиво советует приставить к Ее Высочеству толковых агентов с целью перехвата дальнейших писем и предотвращения личных встреч принцессы с Великим магистром.

– Он определенно сошел с ума, – недоуменно произнес Ришелье. – Ему везде мерещатся заговоры, особенно если дело касается «Молчаливых»… Да, с тех пор как генеральный викарий капуцинов Окино переметнулся к вальденсам и над орденом нависла угроза упразднения, эти «Молчаливые» захватили нешуточную власть. И, хотя с того времени прошло почти восемьдесят лет, ситуация ничуть не изменилась. Даже ордену Иисуса[38], который создал Папа для борьбы с протестантами, не удалось ее переломить. Но у де Молина должны быть дела поважнее, чем стремление заручиться дружбой девочки, хоть и сестры короля Франции… С другой стороны, отец Жозеф никогда не давал плохих советов…

Кардинал задумался. Он хорошо помнил роль капуцина в своем собственном возвышении, да и представить себе не мог, что безумие могло поглотить кипучий ум этого гениального человека. Это было невероятнее, чем даже предполагаемое существование переписки.

– Что же, – сказал себе этот второй, а на самом деле первый властитель Франции, – я ничем не рискую. Поступим так, как просит Жозеф. Капуцин никогда не давал плохих советов, а по его возвращении из Рима я смогу узнать подробности…

Решив так, Ришелье решительно дернул за шнурок звонка.

– Рошфор[39], пригласите ко мне мадам Дессанж, – приказал он вошедшему. – Она должна прибыть незамедлительно. Да, и разыщите Лемерсье[40]. Он еще не ознакомил меня с проектом моего будущего дворца. Скажите ему, пусть поторопится. Первому министру Франции пристало иметь дом, достойный его положения.

Рошфор согласно кивнул и исчез так же быстро, как и появился.

Кардинал откинулся на спинку кресла. Огонь, горевший в камине, отбрасывал причудливые тени, которые плясали в унисон мыслям этого великого человека.

В тот момент Арману-Жану дю Плесси, кардиналу де Ришелье, уже исполнилось сорок лет. Высокого роста, худощавый, с болезненным цветом угловатого лица и слишком прямыми волосами, чуть тронутыми сединой, он не был красавцем, и ничто в его внешности не располагало к себе людей. Но цепкий внимательный взгляд, высокий лоб мыслителя или поэта, тонкие подвижные пальцы выдавали в нем человека незаурядного, но отнюдь не гения, которым он в действительности был.

Прошел только год с тех пор, как этот необыкновенный человек сумел заполучить реальную власть в государстве, постоянно расшатываемую происками его врагов, спорами короля с матерью, и, наконец, неприязнью Людовика к нему самому. Выполняя функции первого министра Франции, Ришелье фактически еще не получил это звание и зависел от королевских милостей едва ли не больше, чем последний дворянин королевства. Чтобы так высоко подняться, ему понадобилось долгих двадцать лет взлетов, падений, успехов и поражений, забвения и восхождения, и вот только сейчас, достигнув вершины, господин первый министр начал понимать тяжесть того бремени, которое он на себя взвалил.

Да, в ту пору Франция была слабым разобщенным государством, где королевскую власть оспаривали могущественные губернаторы и принцы крови. Казна, так заботливо пополняемая первым министром короля Генриха IV, Сюлли, была истощена еще в первые годы правления регентши Марии Медичи. Непоследовательная внешняя политика этой ветреной дамы отнюдь не укрепила престиж Франции, зато отвернула от нее старых добрых союзников – Англию и Венецию, а гугенотские восстания раскачивали королевский трон не хуже, чем буря утлое судно в океане. Ришелье понимал, что договор при Монпелье[41], где несколько лет назад потерпел поражение герцог де Роан и его сторонники, дает возможность обеим воюющим сторонам собраться с силами, но никак не гарантирует ни мира, ни спокойствия в государстве. Теперь же к существующим проблемам добавилась еще одна, так что письмо отца Жозефа сулило сделать его и без того неспокойные ночи бессонными.

– Де Молина… – тихо проговорил кардинал. – Какого дьявола ему понадобилось закручивать дружбу с глупой девчонкой? Или не такой уж и глупой?

Через пять дней после известия о смерти д’Эгмона Генриетта Французская настолько пришла в себя, что решилась покинуть свои покои, чем несказанно обрадовала фрейлин и особенно баронессу Сент-Люс. Именно Элен и было разрешено первой переступить порог спальни Ее Высочества, куда во время добровольного заточения принцессы вход был категорически запрещен.

Девушка нашла принцессу немного бледнее обычного, довольно спокойной. Генриетта даже улыбнулась подруге.

– Итак, Элен, – произнесла принцесса, видя немой вопрос в ее глазах, – неприятности не появляются и не исчезают сами по себе. За ними всегда стоит чья-то воля и интерес. Вот только сидеть и предаваться отчаянию я больше не стану!

Элен ничего не поняла, но не решилась расспрашивать Генриетту, которая вертелась перед зеркалом.

– Я ужасно выгляжу, – проговорила принцесса, оглядев себя. – Нужно одеться. Ни друзья, ни враги не должны видеть, в каком я отчаянии.

Она подошла к туалетному столику, позвонила. Через некоторое время вошла высокая дама, лет сорока, с резкими чертами лица, присела в реверансе.

– Ваше Высочество…

– Что вы здесь делаете, мадам Дессанж? – удивилась принцесса.

– Ее Величество, королева-мать приставила меня к вам в качестве камер-фрейлины. Она считает, что мадам Дантрэг слишком легкомысленна и не может далее исполнять свои обязанности.

– Королева-мать, король или Его Высокопреосвященство? – уточнила Ее Высочество, протягивая гребень Элен и жестом приглашая помочь ей с прической.

– Какая разница, Ваше Высочество? Все делается для вашего блага, и я не думаю, что вы в том положении, что можете что-либо возразить, – решительно произнесла дама.

– И где сейчас мадам Дантрег? – перебила ее Генриетта.

– Она с мужем отбыла в Прованс, в имение графа. Свежий воздух пойдет ей на пользу. Бедняжка так слаба здоровьем, – вздохнула графиня.

– Да, будем надеяться, ей станет лучше, – безучастно проговорила принцесса, обдумывая возвращение мадам Дессанж. – Ну что ж, – продолжила она через некоторое время, когда ничего придумать так и не удалось, – поскольку вы опять моя… – она кашлянула – камер-фрейлина, то будьте любезны немедленно заняться моими туалетами. Сейчас я собираюсь надеть розовое платье с рубинами, а к вечеру мне понадобится… зеленое с золотым шитьем, с отделкой из брюссельских кружев.

Лицо дамы постепенно наливалось краской.

– Ваше Высочество, – решительно начала она, – я здесь…

– Полагаю, затем, чтобы исполнять мои желания? – наивно поинтересовалась Генриетта. – Впрочем, если вас что-либо не устраивает, вы всегда можете составить компанию мадам Дантрег, и я буду рада дать вам разрешение удалиться.

Возмущенная мадам Дессанж громко хмыкнула, выдавив презрительную улыбку. Генриетта тоже улыбнулась. Затем встала и вплотную приблизилась к фрейлине.

– Мадам, я действительно не могу сейчас оспаривать Ваше назначение, – преувеличенно спокойно произнесла принцесса, – но…

Тут ее глаза сузились и метнули такую молнию, что графиня отступила на шаг.

– Но, – продолжила Генриетта, – если вы будете совать нос в мои дела (затем вас и приставили) и я вас застану за этим занятием, то…

– То что? – с язвительной ухмылкой поинтересовалась графиня.

– То я собственноручно выкину вас из вон того окна или другого, если оно окажется на подходящей высоте, – невозмутимо ответила Генриетта. – Я думаю, что Его Высокопреосвященство извинит меня. А теперь уходите, и без моего разрешения не показывайтесь мне на глаза!

Она улыбнулась, глядя на бледное от ярости лицо мадам Дессанж.

– Да, и займитесь моими туалетами. Помните, розовое, с рубинами?

И видя, что мадам не собирается уходить, принцесса неожиданно метнула маленький кинжал, который воткнулся в дверь в нескольких дюймах от головы мадам Дессанж. Графиня закричала и отскочила от двери.

– Я же сказала, убирайтесь! – воскликнула Генриетта, доставая второй кинжал и прицеливаясь. – Я ведь могу и не промахнуться…

Не дожидаясь продолжения, бледная от ужаса мадам Дессанж выбежала из комнаты.

– Ну вот, встреча состоялась, – улыбнулась принцесса, лукаво подмигнув Элен.

– Да, уж, – расхохоталась фрейлина. – Но не так, как планировала графиня!

– Мадам привыкла иметь дело с кроткой и покладистой девочкой, – задыхаясь от смеха, проговорила Генриетта. – Думаю, сейчас я ее разочаровала…

– Я уверена в этом, Ваше Высочество, – проговорила баронесса со смешком. – Но меня удивляет ее возвращение.

– Ладно, Элен, нужно закончить прическу, – сказала Генриетта, садясь в кресло. – Думаю, мадам еще скажет свое слово, но сейчас она заботит меня меньше всего… А в ее возвращении нет ничего странного, вероятно, на семейном совете было решено присматривать за мной, особенно после истории с д’Эгмоном… Придется потерпеть эту особу еще немного.

– Ваше Высочество, разрешите? – робкий голос перервал ее.

– А, это ты, Кэтти? – обернулась принцесса.

В дверях стояла худенькая и бледная девушка, больше похожа на привидение, чем на живого человека.

– Я принесла для Вашего Высочества платье с рубинами. Мадам Дессанж сказала, что вы хотите надеть его.

– Спасибо, Кэт, – сдерживая улыбку, произнесла Генриетта, – можешь идти. Кстати, если заметишь, что эта… мм… мадам слишком чем-то или кем-нибудь интересуется, сообщи мне. – Элен, ты тоже присматривай за ней.

– Да, принцесса, – согласились девушки, – непременно.

– Значит, я могу быть спокойна, – кивнула Генриетта. – Графиня права, после ссылки мои отношения с Луи нисколько не улучшились, и я не стану рисковать остатками нашей дружбы. Слишком много чести для этой особы.

Генриетта даже не могла предположить истинную причину возвращения мадам Дессанж. И поэтому без задней мысли обратилась к Ришелье с просьбой о возвращении мадам Дантрег. Конечно же кардинал не пошел на уступки. А через неделю произошло событие, о котором придворные еще долго шептались, пересказывая друг другу подробности, не всегда правдивые. Имя Генриетты стало обрастать зловещими слухами.

А дело было так. Неожиданно вернувшись с прогулки, принцесса застала мадам Дессанж за чтением ее личной корреспонденции, хранившейся в ящике бюро. Там не было ничего ценного, кроме письма Мари де Шеврез, которое принцесса получила вчера.

По непонятной причине Ришелье недолюбливал красавицу герцогиню, помня о первом муже Мари – де Люине, который лишил его поста государственного секретаря. Но злые языки, говоря о причине такой ненависти, вспоминали историю с сарабандой. Этот танец влюбленный кардинал танцевал перед Анной Австрийской, нарядившись в костюм шута. Да, Мари де Шеврез, предложив молодой королеве сыграть с ним такую шутку, дала ей, несомненно, плохой совет. Но в противоречивой натуре Ришелье влюбленный всегда уступал место политику, так что рискнем предположить, что причиной этой неприязни был все же Люинь…

Впрочем, прекрасная герцогиня платила кардиналу той же монетой…

Итак, в письме упоминалось имя графа Холланда[42], который был послом Джеймса I[43] при французском дворе и одновременно любовником красавицы герцогини. Генриетта связывала с ним некоторые надежды. О связи Мари с этим лицом кардиналу знать было незачем.

С искаженным яростью лицом принцесса выхватила письмо из рук графини.

– Я это знала! – воскликнула Генриетта. – Вас приставили шпионить за мной. Говорите, что вы искали!

Мадам рассмеялась ей прямо в лицо.

– Это мое дело, моя принцесса. К тому же мне угодно видеть все ваши письма, Ваше Высочество, а не только это, так что позвольте…

И она попыталась вырвать бумагу из рук Генриетты.

– Да как вы смеете! – возмутилась принцесса.

– Смею, Ваше Высочество, смею. А вам я советую прикусить язык, если не хотите вернуться в монастырь. На этот раз – навсегда.

От подобной наглости у принцессы пропал дар речи. Она стояла перед своей же фрейлиной с видом провинившейся школьницы, а та нагло смеялась ей в лицо. Ей, дочери Генриха IV!

– Нет, я не буду жаловаться королю, – прошептала Генриетта, – с тобой я и сама справлюсь…

Принцессе на глаза попалась бутылка с чернилами, она машинально взяла ее и разбила о край стола. Чернила забрызгали платье, но ее это не заботило. В руках Генриетты остался большой осколок стекла, измазанного чернилами. Она изо всех сил полоснула этим осколком по лицу мадам Дессанж.

Графиня бросилась бежать. Но Генриетта схватила ее за волосы, и, запрокинув ее голову назад, нанесла еще несколько глубоких порезов.

Мадам Дессанж была гораздо сильнее принцессы. Ей удалось вырваться, но дело было сделано. С воплями ужаса графиня держалась за израненное лицо, а кровь, вперемешку с чернилами, заливала белые кружева на ее платье.

На ее крики сбежалась охрана.

– Очень кстати, – заявила принцесса, увидев испуганные лица стражников. – Соберите всех моих фрейлин и слуг в этой комнате, я хочу с ними поговорить.

Гвардейцы со всех ног бросилась исполнять приказание. Подождав, пока все собрались, Генриетта обратилась к присутствующим:

– Дамы и господа! Я хочу, чтобы вы посмотрели сюда. – Она кивнула в сторону мадам Дессанж. – Вглядитесь и запомните, как выглядит лицо предателя. Всякий, уличенный в шпионаже, будет претендовать на такое же, если только я не оставлю его совсем без лица и без головы заодно. Можете идти. А вы, мадам, – усмехнулась принцесса, – прежде чем рассказывать кардиналу о содержимом моих бумаг, посмотритесь в зеркало…

А на утро следующего дня Генриетта недосчиталась пятнадцати человек прислуги, включая и мадам Дессанж.

– Думаю, это еще не все, но начало положено, – сказала она Элен…

Кардинал пришел в бешенство и пожаловался на поведение принцессы Его Величеству.

– А почему это так вас волнует? – поинтересовался Людовик, внимательно выслушав министра.

– Я считаю, что такое поведение недопустимо.

– Ваше Преосвященство, если Вас это заботит, поговорите с Генриеттой сами. Кстати, ваш сан послужит оправданием для вмешательства.

Людовик не выносил семейных сцен. А Ришелье почему-то предпочел обойтись без этого разговора…

Глава 5. Жребий брошен

Людовик де Бурбон, граф де Суассон, и Генриетта Французская были названы женихом и невестой еще в том невинном возрасте, когда дети помышляют об игрушках и о материнском молоке и меньше всего способны думать о супружеских узах. Людовику было всего шесть лет, когда ему впервые показали малютку-принцессу, спавшую в колыбельке с золотыми королевскими лилиями, и обьявили, что это его будущая жена.

Мальчик нахмурился. «Жена» ему ничуть не понравилась.

– Такая маленькая и уродливая? – недоверчиво спросил он и тут же получил от матери, Анны де Монафи-Суассон, пару крепких пощечин.

– Мой дорогой, принцесса Генриетта вырастет и станет настоящей кравицей, – заявила эта достойная женщина, которой пришлось немало потрудиться, чтобы вырвать согласие Марии Медичи на этот брак, – тогда Вы и женитесь на ней.

Луи закусил губу, чтобы не разреветься от боли и обиды. Слова матери его ничуть не утешили, и он чувствовал себя самым несчастным человеком на земле.

Впрочем, обещание Анны де Монафи-Суассон сбылось. Принцесса повзрослела и стала красавицей, хотя и была ростом по плечо своего не слишком высокого жениха. Вот только двадцатиоднолетний юноша по-прежнему не был расположен к семейной жизни, считая свою помолвку с пятнадцатилетней Генриеттой простой формальностью, но продолжал пользоваться всеми привилегиямии члена королевской семьи. После смерти своего отца, Карла де Бурбона, Людовик стал губернатором провинции Дофине и теперь заглядывался на Шампань, богатейшую провинцию Франции.

Впрочем, Людовик XIII и Мария Медичи не торопились с бракосочетанием, пока не стало известно о связи Генриетты с графом Ла Рош-Гюйоном. Король вызвал к себе кузена для серьезного разговора. Оба Людовика быстро пришли к соглашению – граф де Суассон получал руку принцессы и провинцию Шампань в качестве приданого.

Генриетта несколько опередила брата в стремлении возвратиться ко двору, а благодаря предстоящей свадьбе Людовик согласился простить сестру.

Принцесса не очень возражала против такого поворота событий. Французский двор отнюдь не являлся образцом добродетели, и Генриетта надеялась, что в качестве замужней дамы она сможет без помех встречаться с Ла Рош-Гюйоном. Но после смерти графа все изменилось. Принцесса не желала понимать, почему она должна выходить замуж за «одного из управляющих королевскими землями», как она в порыве гнева назвала жениха.

Десять дней, проведенных в обществе Великого магистра, изменили принцессу настолько, что для ее друзей и родственников это стало настоящим потрясением. Окрыленная блестящими перспективами, которые ей сулили будущее и маркиз де Молина, гордая осознанием своей значимости, она нашла силы сказать решительное «нет» своему бракосочетанию с графом Суассоном. И сейчас, восхищаясь собственной смелостью, она бесстрастно смотрела в лицо всем членам королевского Совета: в яростное – Марии Медичи, в удивленное – короля, и в холодно-невозмутимое лицо кардинала Ришелье. Именно он, первый министр Франции, и предотвратил надвигающийся семейный скандал.

– Ваше Высочество, – произнес он, с силой сжав руку Марии Медичи, призывая ее к спокойствию, – на правах духовного лица я прошу объяснить, почему Вашему Высочеству было угодно принять такое решение?

– Я отвечу вам, Ваше Преосвященство, – заставляя себя говорить спокойно, ответила Генриетта. – Если бы я хотела стать провинциальной графиней, я бы вышла замуж за графа д’Эгмона, хотя бы потому, что я любила этого человека. Я не люблю кузена Людовика, он не любит меня. Так скажите, почему я должна выйти за него замуж?

Как ни владел собой кардинал, но даже он не смог подавить своего удивления от решительности принцессы, которую он попросту не замечал до того момента, как стало известно про ее увлечение вождем гугенотов.

– Но чего же желает Ваше Высочество? – спросил Ришелье. – Говорите, и я уверен, мы найдем решение, которое удовлетворит всех собравшихся…

– Мое высочество желает достойного брака, – ответила Генриетта. – Господин кардинал, Ваше Величество, матушка! Будьте последовательны: вы дали в мужья Кристине[44] герцога Савойского, Елизавета[45] стала королевой Испании, а я? Я должна выйти за человека, единственное достоинство которого состоит в том, что он является принцем королевской крови! Этого не будет!

На глазах принцессы заблестели слезы.

– Ваше Высочество, вы разрываете мне сердце! – воскликнул кардинал, протягивая ей свой платок. – Умоляю вас, успокойтесь. Я уверен, что ни Его Величество, ни Ее Величество…

– Господин кардинал, я сама способна позаботится о своей дочери! – оборвала его Мария Медичи. – И я позабочусь!

– Если Ваши Величества не возражают, я думаю, принцессе лучше пойти к себе и успокоиться, – прервал ее Ришелье.

Не дожидаясь позволения, Генриетта вышла, громко хлопнув дверью.

– Ваше Величество, – обратился к королю Ришелье, дождавшись, когда звуки ее шагов затихли, – я прошу позволения высказать свои соображения.

– Говорите, господин кардинал, говорите, – зевнул Людовик, которого крайне утомил этот разговор.

Король не выносил семейных сцен, и кардиналу это было хорошо известно.

– Я согласен с Ее Высочеством, – заявил Ришелье. – Брак принцессы с Суассоном абсолютно бесполезен для французской короны. Ее Высочество еще дитя, и мы можем подождать еще несколько лет, подбирая достойную кандидатуру. Да и вы сами, Ваше Величество, согласились на этот союз только из опасений, вызванных… ммм… отношениями Ее Высочества с господином д’Эгмоном…

– Не произносите при мне этого имени! – воскликнула королева-мать. – Этот мерзавец…

– …без сомнения, заслужил свою участь, – примирительно закончил Ришелье. – Что же касается принцессы, то Ее Высочество действительно слишком молода для замужества…

– Господин кардинал, изложите ваши соображения, – перебил его король.

– Слушаюсь, государь. Итак, поскольку отношения между Ее Высочеством и д’Эгмоном прерваны, я не вижу необходимости в брачном союзе между принцессой Генриеттой и графом Суассоном, – закончил кардинал. – А с политической точки зрения этот союз стал бы почти преступлением…

– Довольно, сударь, – закончил король. – Я понял вас. На правах духовного лица вы обьявите сестре, что я принял решение не торопиться с ее бракосочетанием с графом Суассоном. Отложим свадьбу на год. А вы, матушка, поговорите с нашим кузеном. И посоветуйте ему чаще навещать свою невесту. Если бы он был к ней внимательнее, Генриетта благосклоннее бы к нему относилась. Да и этой истории с д’Эгмоном, возможно, не произошло бы… Это все.

С этими словами король вышел из кабинета, чтобы предаться своей любимой охотничьей забаве. Королева и кардинал проводили его почтительными поклонами.

Это был далеко не первый спор, в котором Ришелье одержал победу над точкой зрения королевы-матери. Но Мария Медичи еще не чувствовала опасности, и совершенно зря! Первый министр Франции, кардинал Ришелье, обязанный ей не только высоким званием, но и жизнью, стремительно набирал силу и не нуждался больше в своей высокой покровительнице. Он крепко ухватил удачу за хвост и не собирался ее отпускать.

А неприятности подстерегали короля Франции даже в садах Тюильри, где он решил развлечь себя стрельбой по птицам. По нелепой случайности, свинцовый заряд попал не в глупую ворону, а застрял в пышной прическе Анны Австрийской, которая в это время прогуливалась по тенистым аллеям. И без того нятянутые отношения между супругами испортились окончательно…

Только один человек был по-настоящему счастлив. Генриетта Французская все же получила от короля желанную отсрочку. Теперь будущее принцессы находилось в ее руках.

Потом состоялся знаковый разговор с маркизом де Молиной, с которым и были связаны все надежды Генриетты. Бесспорно, кардинал Ришелье очень удивился, если бы узнал, что Валенса прибыл в Париж, чтобы встретиться с принцессой.

– Вы дорого цените свою жизнь? – полушутя-полусерьезно спросила Генриетта, пристально вглядываясь в лицо Великого магистра.

Она уже сообщила ему о своем разговоре с братом и матерью.

– Да, Ваше Высочество, я помню, что обязан вам своим спасением, – кивнул де Молина.

– Это так, сударь, а вы обещали мне свою помощь и покровительство…

– Ваше Высочество желает о чем-то попросить? Говорите. Если то, что вы хотите, в моих силах и в интересах ордена, я это сделаю.

– Мне нужна корона.

– Вот как? Но вам не хуже меня известно, что во Франции женщина не может сесть на престол. Вековая традиция. К тому же у вас есть два брата – законные наследники трона. От них, конечно, избавиться проще, чем сменить закон, но нет никаких гарантий, что, сделав это, вы все-таки получите корону.

– Все гораздо проще, маркиз. Я могу получить корону, выйдя замуж.

– Да, это возможно. У вас есть на примете жених?

Молина шутил, но уже начинал опасаться, что она говорит серьезно.

– Да. Принц Уэльский.

– Вот как? Он сейчас в Испании, добивается руки инфанты, которую полюбил, увидев ее портрет, – усмехнулся маркиз.

– Не может быть… Мне ничего не известно…

– И не только вам. Принц находится в Испании инкогнито, под видом простого английского дворянина. Его сопровождают несколько слуг и фаворит Джеймса I – герцог Бэкингемский… Именно он и предложил английскому королю эту авантюру, поскольку испанский король не пожелал выдать дочь за протестанта…

– Герцог Бэкингемский… Первый министр Англии? Но каков его интерес в этом деле? – вознегодовала принцесса, чьи планы рушились прямо на глазах.

– В случае успеха испанцы не поскупятся на приданое, а состояние английских финансов оставляет желать лучшего, – вздохнул де Молина. – Однако я склонен предполагать, что, в первую очередь, Бэкингем желает сблизиться с наследником престола…

– Но как король Англии мог допустить такое безумство?

– Он просто ни в чем не может отказать Бэкингему, – рассмеялся Валенса.

– Нет, нет, еще раз нет! – воскликнула Генриетта. – Помолвка еще не состоялась и не состоится. Вы об этом позаботитесь.

– И почему я должен это делать? – поинтересовался де Молина.

– Потому что вы заинтересованы в успехе дела де Роана, – тихо ответила Генриетта. – А если Англия заключит союз с Испанией, думаю, герцог Бэкингемский вряд ли захочет гневить Его Католическое Величество оказанием помощи протестантам… Я, конечно, не сильна в политике, но не нужно обладать государственным умом, чтобы понимать, почему Филипп Испанский не желает выдавать дочь за протестанта. А если и согласится, то выдвинет условия, которые будут не в вашу пользу!

Это были мысли де Роана, изложенные в тот самом письме, которое Генриетта прочла в монастыре, но де Молина этого не понял. Он надолго задумался, устремляя на принцессу мимолетные взгляды, от которых ее бросало то в жар, то в холод.

– Вы очень умны, Ваше Высочество, – наконец произнес он. – И хотя во многом ошибаетесь, потому что еще молоды и наивны, но вы созданы, чтобы править… И добьетесь многого, если сможете правильно выбирать друзей…

– Вы же мой друг, не правда ли? – тихо проговорила принцесса.

– Да, Ваше Высочество, – согласно кивнул Великий магистр, – я ваш друг. Но станете ли вы мне другом?

Он наклонился и пристально посмотрел ей в глаза своим леденящим душу взглядом. Но Генриетта даже не покраснела.

– Я полагаю, что да.

И принцесса с кокетливой улыбкой протянула магистру руку, которую тот галантно поцеловал.

– Хорошо, – произнес он, – я не могу ничего обещать, но сделаю все, чтобы вы стали королевой Англии.

Генриетта Французская верила этому страшному человеку. Но и сама не собиралась сидеть сложа руки. Жребий был брошен…

Глава 6. Отец Жозеф

Франсуа Леклерк дю Трамбле (так в миру звали отца Жозефа) был, без сомнения, необыкновенным человеком. Но его необыкновенность, даже гениальность, носила такую зловещую окраску, что не только современники, но и потомки, знакомясь с его биографией, не смогли отделить черное от белого. И даже самый беспристрастный судья, оценивая роль «серого кардинала» в истории Франции и всей Европы, не отмыл от крови и грязи его наследие, а значит, и не сумел обьективно оценить его значимость. Воистину, гений и злодейство – вещи неразделимые…

Судьбы и биографии отца Жозефа и кардинала Ришелье так тесно переплелись, что сегодня невозможно отделить их друг от друга. Состоялся бы великий Ришелье без своего «alter ego», угас бы в безвестности Жозеф дю Трамбле, не будь рядом Ришелье? К счастью, сегодня уже нет нужды искать ответы на подобные вопросы, хотя сам кардинал не раз терзался этой мыслью, повторяя: «Кто я без него?»

Этот же вопрос Ришелье задавал себе и сейчас, выслушивая новости, которые отец Жозеф привез из Рима.

– Итак, в Риме меня считают чуть ли не еретиком из-за поддержки протестантов в Вальтелине[46], – задумчиво проговорил Ришелье. – Впрочем, это меня мало волнует… хотя, признаться, папский нунций[47] мне все уши прожужжал о необходимости защиты святой церкви. Нет, я стреляный воробей, и меня подобными сентиментами не проймешь! Зато под носом у Габсбургов будет настоящее осиное гнездо, опирающееся на мощь французской армии.

– Герцог Савойский выразил готовность осадить Геную, дабы препятствовать переброске испанских войск в Вальтелину, а также в Германию и Нидерланды, – подал голос отец Жозеф.

Он встал и подошел к камину. Невысокий, коренастый, в простой серой рясе, с крупным, примечательным лицом палача или мясника, с объемистой бородой, крупным носом и выпуклыми, как у жабы, глазами, горевшими безумным пламенем, он смотрелся несколько странно в роскошной обстановке кабинета, хотя эти стены видели и посетителей почуднее…

Монах протянул ладони к огню, чтобы согреть их, потом покрепче запахнулся в свою хламиду:

– Старею, друг мой, – ответил он на немой вопрос кардинала, – кровь стынет в жилах. Наверное, мое мертвое сердце неспособно заставить ее быстрей бежать по венам…

– Читали труд Уильяма Гарвея[48]? – понимающе кивнул Ришелье. – Я тоже, и хотя наши придворные медики охрипли, доказывая его абсурдность…

– Я сейчас не об этом, – поморщился Жозеф. – Моя немощь не станет помехой для устранения врагов Франции. Хотя нам прежде всего нужно думать о друзьях. И если все враги Габсбургов[49] еще не союзники Франции, то в этом виноваты вы, друг мой. А история не прощает бездействия.

– Я не понимаю вас, отче, – заметил Ришелье. – Я же предоставил Нидерландам субсидию в миллион двести тысяч ливров за продолжение войны с Испанией.

– Этого мало, – серьезно заявил Жозеф. – Нужны новые союзники – Швеция, Турция, Англия… особенно Англия, которая сейчас так жаждет брака принца Уэльского и инфанты Испании.

– И пока существует хоть призрачная возможность этого брака, Англия нам не союзник, – заявил Ришелье. – А насчет Швеции вы правы. Густав-Адольф[50] – очень многообещающий полководец. Я подумаю об этом. Но вот еще что… В последнем письме вы писали о связи принцессы Генриетты и Великого магистра «Капюшонов»…

– Писал. И настоятельно советовал Вашему Преосвященству следить за Ее Высочеством. Но вы конечно же, мне не поверили?

– Не поверил, – согласился Ришелье. – Хотя поведение Ее Высочества и вызывает некоторые опасения…

– Не продолжайте, я и так знаю все, что вы хотите мне сказать, – махнул рукой капуцин. – Лучше прочтите вот это письмо.

Он протянул кардиналу обгорелый лист бумаги.

– То, что эта бумага попала в наши руки, – большая удача, – усмехнулся он в ответ на немой вопрос Ришелье. – Наш человек вытащил ее из камина, куда ее бросил сам Муций Вителлески[51].

– Генерал иезуитов? – изумился Ришелье. – У вас длинные руки, отец Жозеф.

– И тощий кошелек, Ваше преосвященство, предупреждаю вас.

– Я заставлю короля раскошелиться, – усмехнулся кардинал, разворачивая письмо. – Он не может не понимать, что хорошая агентура в наши дни решает все. Итак, что тут у нас…

«Милостивый государь, довожу до вашего сведения, что мне стали известны возможные адреса пребывания в Париже интересующего вас лица. Это дом № 6, что на улице Бурдоне, дом № 14 на улице Флери, дом № 13 на улице Медников, и № 2 на улице Ада. В последний раз обьект был замечен именно по последнему адресу третьего числа сего месяца, во время свидания с Ее Высочеством Генриеттой Французской, сестрой короля Франции. Содержание разговора неизвестно. Ее Высочество прибыла инкогнито, в карете, в сопровождении двух вооруженных мужчин. Их личности не установлены. Но я настойчиво обращаю ваше внимание на контакты М. с принцессой, поскольку есть основания предполагать, что они происходят регулярно.

К сведению: Принцессе Генриетте 15 лет, она необыкновенной красоты брюнетка, маленького роста. Была замечена в любовной связи с графом д’Эгмоном, доверенным лицом вождя гугенотской партии во Франции де Роана, пользующегося покровительством вышеуказанного М. По последним сведениям, д’Эгмон погиб на дуэли с неизвестным.

Прошу вашего позволения продолжать подготовку операции по устранению М. Прошу подтвердить…»

Огонь уничтожил конец послания. Ришелье смотрел на его обгорелый край, собираясь с мыслями.

– Генриетта связана с гугенотским заговором? – спросил он у отца Жозефа.

– Не знаю, Ваше Преосвященство, ничего не знаю. Поэтому и просил вас установить слежку. Уверен, иезуиты нас уже опередили…

– Я приставил к Генриетте мадам Дессанж, – смущенно признался кардинал.

Он рассказал бледному от злости капуцину историю изгнания графини из Лувра.

– Браво, Ваше Высокопреосвященство, – язвительно заметил отец Жозеф, когда кардинал закончил оправдываться, – вы превзошли самого себя.

– Но откуда я мог знать! – воскликнул Ришелье. – И потом, все это так невероятно, что я до сих пор не могу отделаться от мысли, что вы решили надо мной подшутить…

Он осекся, увидев возмущенное лицо капуцина.

– Нужно исправлять ситуацию, – примирительно заключил кардинал. – Вот только как?

Отец Жозеф ненадолго задумался.

– Вы довольны графом Рошфором, монсеньор? – спросил он вставая.

– Это неоценимый человек, – серьезно ответил Ришелье. – И дня не проходит, чтобы граф не упустил возможности подтвердить мое лестное мнение о нем…

– Я так и думал, – усмехнулся отец Жозеф, открывая дверь. – Войдите, шевалье.

В кабинет вошел уже знакомый нам граф де Рошфор…

Генриетта Французская очень бы удивилась, если бы узнала, насколько первый министр заинтересовался ее скромной особой. Во всяком случае, его желание во что бы то ни стало проникнуть в ее женские тайны оказалось таким сильным, что господин де Ришелье решил отбросить все правила приличия. Он безоговорочно приказал графу Рошфору внедрить в число слуг принцессы кого-нибудь надежнее графини Дессанж.

– Найдите сообразительного мужчину низкого звания, – прояснил кардинал свою мысль. – Он должен стать слугой, посыльным, доверенным лицом…

– Почему именно мужчина? – возразил Рошфор. – Женщины склонны изливать свои тайны подругам.

– Возможно, но заменить кем-то Элен Сен-Люс в глазах принцессы трудно, а подкупить ее вам не удалось, – ответил кардинал.

У отца Жозефа было на этот счет другое мнение.

– Принцесса – страстная женщина, и ей нужен любовник, – сказал он кардиналу. – Да, да, и не смотрите на меня так. У графа д’Эгмона все равно рано или поздно появится преемник. И, если все сложится удачно, он удовлетворит и принцессу, и наше любопытство. К тому же от него всегда можно избавиться без особых хлопот… Его Величество ведь очень трепетно относится к вопросам чести членов королевской семьи, не правда ли? Достаточно вспомнить судьбу Кончини, чтобы убедиться в этом. Так что и в том и в другом случае выгода очевидна…

Мысль была действительно стоящая. Рошфору было поручено заняться сразу тремя вариантами.

– Не все, так один обязательно выгорит, – заключил кардинал.

Глава 7. Неожиданный союзник

Весть о том, что Чарльз Английский находится в Испании, уже дошла до Франции, и над неудачливым любовником потешалась вся Европа.

В одно прекрасное утро Анна Австрийская, давясь от смеха, рассказала Генриетте итог этой авантюры.

– Моя дорогая, представляешь, моя сестра отвергла принца Уэльского, так как не пожелала выходить замуж за протестанта. Он ни с чем вернулся на свой остров.

– Неужели? – принцесса старалась скрыть радость. – Это точные сведения?

– Да. Но я не верю, что мой брат смог пренебречь таким женихом и возможностями. Думаю, это тонкий дипломатический ход.

Настроение Генриетты немного ухудшилось.

– Но это даже не самое смешное, – продолжала Анна, – Шевретта прислала мне письмо. Сейчас она в своем поместье, но все равно знает, чем пахнет грязное белье всех европейских государей.

– И что же она пишет? – нетерпеливо спросила Генриетта.

– Что очаровательный друг наследника престола, герцог Бэкингем, так усердно помогал принцу добиться благосклонности моей сестры, что обратил ее внимание на самого себя. Каков мужчина, а? Разумеется, король Филипп был вынужден сделать вид, что не одобряет этого брака, и выдворил опасных гостей, чтобы избежать скандала. Герцогиня пишет, что мой брат уже поручил испанскому послу в Лондоне, графу Гондомару, уладить конфликт.

Новости были очень противоречивыми, и Генриетта не знала, что и подумать. В любом случае нельзя было терять ни минуты. Нужно было убедить короля, а еще лучше кардинала, в желательности брака между ней и принцем Уэльским. В то же время никто из них не должен был догадаться о том, что этот союз нужен ей самой.

Анна Австрийская была очень красивой молодой женщиной. Высокая, светловолосая, с прекрасным цветом лица, она ничем не напоминала испанку, а между тем Испания была ее родиной, она приходилась сестрой испанскому королю и австрийскому императору. Только слегка выпяченная, как у всех Габсбургов, нижняя губа напоминала о происхождении королевы. И еще легкий иностранный акцент, который становился заметнее, когда она нервничала…

А расстраиваться королеве приходилось часто. Короля совсем не интересовала красавица жена. Впрочем, женщины вообще мало его привлекали. Поэтому неудивительно, что за десять лет супружества долгожданный наследник французской короны так и не появился на свет…

К несчастью для Анны, ею увлекся сам кардинал Ришелье и всерьез решил сделать королеву Франции своей любовницей. Отвергнув министра самым нелюбезным образом, Анна навлекла на себя его ненависть и месть. Ее собственные фрейлины шпионили и доносили на нее, поэтому несчастная королева не чувствовала себя в безопасности даже в собственной спальне.

Единственной подругой, которой она доверяла, была красавица Мари де Шеврез, жена слабовольного, но высокородного герцога де Шевреза, который полностью находился под ее влиянием. Менявшая любовников как перчатки, Мари настоятельно советовала королеве обзавестись другом сердца. Но пока дальше ее советов дело не шло…

Генриетта Французская уже видела себя английской королевой, но слова Анны Австрийской заставили ее глубоко задуматься.

«Если Анна права и Филипп Испанский действительно желают видеть свою сестру на троне Англии, то французские послы могут охрипнуть, убеждая короля Джеймса сменить испанскую инфанту на французскую принцессу. А отношения между Францией и Англией оставляют желать лучшего, так что чуда ждать не приходится. Конечно, маркиз де Молина обещал свою поддержку, но и я не стану сидеть сложа руки… К тому же разве моя сестра – не королева Испании?»

Вспомнив о Елизавете, Генриетта радостно вскрикнула, удивляясь, как эта простая мысль до сих пор не пришла ей в голову. И в самом деле, кто еще сможет повлиять на мужчину, как не любимая жена? А Елизавета Французская была счастлива в браке, насколько может быть счастлива женщина, будучи замужем за королем Испании и пребывая узницей чудовищного испанского этикета. Тем не менее муж любил и уважал ее за ум и красоту, народ восхищался ее набожностью и добрым сердцем. Словом, Генриетта была права: королева Испании могла поддержать свою сестру в ее стремлении получить корону.

«Елизавета! – как заклинание, твердила Генриетта. – Она должна помочь».

Не откладывая, принцеса бросилась сочинять письмо.

«Ваше Величество и дорогая сестра, – писала она столь быстро, что мысли едва поспевали за движениями пера. – Матушка показала мне ваше письмо, которое весьма меня расстроило. Поэтому шлю свои пожелания скорейшего выздоровления и всяческого благополучия. Матушка тоже за вас тревожится и не перестает молить Бога, чтобы он послал вам сына и наследника испанской короны.

Его Величество, наш брат Людовик, крайне обеспокоен возможностью союза между Испанией и Англией, так как Франция хоть и не воюет с англичанами, но отношения между нашими странами отнюдь не дружественные. Боюсь, этот союз повлечет за собой много неприятностей и мир между Францией и Испанией, достигнутый с таким трудом, будет нарушен…

Поэтому, милая сестра, прошу вас употребить все свое влияние на вашего супруга и короля и убедить его до конца следовать благому порыву своего ума и сердца, изгнав из мыслей возможность постыдного союза с еретиками, как он изгнал из своей страны их послов. Как я слышала, те своим недостойным поведением преступили через гостеприимство, им оказаное…»

Генриетта вздохнула и начала длинный и пространный рассказ о последних дворцовых сплетнях, понимая, что сухой тон письма вызовет ненужные подозрения у Елизаветы и тех лиц, которым она, без сомнения, покажет письмо. Принцесса благоразумно подавила желание написать о своих надеждах заполучить корону, понимая, что такой брак в силу политических обстоятельств не встретит одобрения у испанского короля. Впрочем, и написанного было достаточно…

Закончив послание и перечитав его, принцесса осталась довольна. Нужно найти курьера.

В дверь постучали, и Элен доложила о приходе графа де Бутвиля, которого Генриетта не видела с того момента, как он принес весть о гибели д’Эгмона.

– Бутвиль! – радостно воскликнула принцесса, когда молодой человек склонился перед ней в почтительном поклоне. – Вы даже не представляете, друг мой, как я рада вас видеть…

Генриетта не лукавила. Курьер в Испанию нашелся сам собой.

Глава 8. Телохранители

Ожидая вестей из Испании, Генриетта занималась укреплением своего авторитета при дворе. Она очень сблизилась с Мари де Роган-Монбазон, герцогиней де Шеврез, главной фрейлиной королевского двора и близкой подругой Анны Австрийской. Двадцатипятилетняя герцогиня была красивой, умной и ловкой особой, хотя еще и не явила миру своих подлинных талантов в плетении интриг, за которые позже сам король даст ей прозвище «Дьявол». Судьба всегда была благосклонна к Мари, но все же ей удалось ощутить изменчивость королевской милости.

Первым мужем Мари был небезызвестный Шарль д’Альбер, герцог де Люинь, который обладал неограниченным влиянием на Людовика XIII. Король, помня о своем любимце, после его смерти взял красавицу Мари под свое покровительство. Но герцогиня доказала, что и сама может великолепно о себе позаботиться.

– Я предлагаю вам сделку, – заявила она Клоду Лотарингскому, герцогу де Шеврезу. – Вы женитесь на мне и распоряжаетесь моим состоянием, а я остаюсь при дворе и распоряжаюсь своей жизнью. Во всем остальном – полная свобода для вас и для меня.

К своему несчастью, герцог принял ее условия, и бывшая герцогиня де Люинь стала госпожой де Шеврез.

Но на этом удачливость герцогини, казалось, закончилась… Играя с Анной Австрийской в темных коридорах Лувра, Мари выпустила из виду, что каменные плиты, которыми был выложен пол в Лувре, скользкие, а королева Франции беременна! Анне Австрийской не довелось испытать радость материнства. Поскользнувшись и упав, королева потеряла ребенка.

Гнев короля был страшен. Герцогине было приказано покинуть двор и отбыть в провинцию, откуда принцессе Генриетте с большим трудом удалось ее вызволить…

Преисполненная благодарности, Мари де Шеврез тут же обьявила Генриетту своей лучшей подругой, и вскоре принцесса смогла убедиться, что добрые дела действительно вознаграждаются…

Тем временем из Испании вернулся граф де Бутвиль, причем с самыми обнадеживающими вестями. Королева Елизавета заверила свою сестру, что король Филипп «не собирается возобновлять брачные переговоры с королем Англии до тех пор, пока тот не сделает существенные уступки в религиозных вопросах. Таким образом, – писала Елизавета, – Вы, сестра, можете успокоить нашего брата Людовика, так как маловероятно, чтобы англичане согласились на эти условия…»

Генриетта почувствовала себя увереннее. Она немедленно написала об этом маркизу де Молина с предложением повлиять на Джеймса I. Великий магистр обещал свою помощь и всяческое содействие…

Обнадеженная хорошими вестями, Генриетта смогла заняться делом, которое давно занимало ее. Граф д’Эгмон был тихо похоронен в своем родовом поместье, а французская принцесса не могла ни проводить его в последний путь, ни отомстить за его гибель. Со слезами на глазах она призналась в этом графу де Бутвилю.

– Вы хотите найти убийц? – удивился молодой человек. – Но зачем?

– Чтобы отомстить. Я очень любила Армана, а месть – это единственное, что я могу сделать для него, – сжав зубы, проговорила Генриетта. – И если вы влюблены так, как говорите, то должны мне помочь. К тому же д’Эгмон был вашим другом…

Франсуа Монморанси глубоко вздохнул. Ради Генриетты он был готов на все, но не мог не понимать, куда может завести такое расследование.

– Хорошо, моя принцесса, – тихо сказал он. – Вы можете располагать мной. Я сам и все, чем я владею, принадлежит Вашему Высочеству. Но я не справлюсь один. Мне нужны помощники. К тому же я не представляю, с какой стороны подойти к этому делу…

Бутвиль говорил правду. Если бы Генриетта приказала ему умереть за нее, он, не задумываясь, выполнил бы ее приказ. Но интриги были чужды его честной, открытой и бесхитростной натуре. Принцесса понимала это, поэтому сразу попыталась его успокоить.

– Франсуа, мы с вами знаем, что д’Эгмона убили в его же собственном доме, и, стало быть, это проишествие не могло пройти незамеченным. Кто-то из слуг наверняка видел убийцу. Но их или запугали или они не хотят вмешиваться в то, что их не касается. Таким образом, нужно разыскать очевидцев и заставить их говорить. И тут вы правы, граф. Одному, без помощников, вам не справиться. У вас есть на примете надежные люди?

– У меня есть друзья среди мушкетеров и гвардейцев Его Величества. Это честные ребята, и многие могли бы подтвердить их умение владеть шпагой… если бы смогли воскреснуть…

– Устройте мне встречу с вашими друзьями, Бутвиль, – улыбнулась принцесса, – и я обещаю, что они не пожалеют о нашем знакомстве.

Молодой человек выполнил ее просьбу. Он представил принцессе шестерых молодых дворян, которые, впрочем, без особого рвения явились на эту встречу. Но после знакомства их мнение о «крошке принцессе», как они про себя называли Ее Высочество, сильно изменилось…

– Мы готовы служить Вашему Высочеству, – сказал гвардеец де Мюссо, выражая мнение всех присутствующих, – но я и мои друзья служат в полках, охраняющих Его Величество. И боюсь, что военная служба помешает нам доказать Вашему Высочеству свою преданность.

– С этим я как-нибудь справлюсь, – улыбнулась Генриетта…

Спустя некоторое время она уже стояла перед королем с покорнейшей просьбой назначить десятерых дворян ее постоянными телохранителями, добавив к списку людей, рекомендованных Бутвилем, еще четырех из числа гвардейцев, постоянно охранявших ее покои.

– Мне надоело постоянно видеть вокруг себя новые лица, – капризным тоном обьяснила принцесса свою просьбу. – Меня утомляет необходимость запоминать новые имена. К тому же некоторые из солдат, которые охраняют меня, грубы и неотесаны, а кое от кого даже воняет лошадиным потом… некоторые – такие уроды, что сам их вид вызывает у меня бессонницу…

– Хорошо, сестра, – прервал ее король, желая поскорее покончить с этим. – Я назначаю этих людей вашими личными телохранителями.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – Генриетта присела в церемонном реверансе.

Потом подбежала к брату и, несмотря на сопротивление, расцеловала его в обе щеки.

– Спасибо, Луи, – улыбнулась она, – теперь я смогу спать спокойно…

Очень скоро новые телохранители Ее Высочества заставили всех говорить о себе. Забияки и задиры, как и их предводитель Бутвиль, они словно соревновались друг с другом за право прослыть самыми отъявленными головорезами. А шпагой они владели мастерски. Не проходило и дня, чтобы тот или другой гвардеец Ее Высочества не оказался участником дуэли. Их противники погибали, сами же телохранители принцессы, словно заговоренные, отделывались только легкими царапинами. Чаще всего их жертвами становились слуги и телохранители господина кардинала. Когда восемнадцать человек, охранявших первого министра Франции, оказались или убиты или ранены, его терпение лопнуло, и Ришелье, вне себя от ярости, посетил Генриетту.

К тому времени число гвардейцев Ее Высочества увеличилось втрое. Все они искренне восхищались щедростью, умом и красотой Генриетты, и были ей, безусловно, преданны. Принцесса знала это и была готова защищать своих людей до последнего. Но, возможно, справедливые возмущения господина де Ришелье заставили бы ее немного приструнить своих любимцев, если бы дело не испортили сами люди кардинала. Десятеро из них напали на двоих телохранителей Генриетты, мирно ужинавших в трактире, причем так внезапно, что любимец принцессы, Бирруа, был убит на месте, не успев обнажить шпагу. Другой гвардеец успел вступить в бой и даже ранить двоих нападавших, но был изрублен обезумевшими врагами. И, хотя бедняга еще дышал, доктора мысленно его уже похоронили.

Эти нерадостные новости Бутвиль сообщил Генриетте как раз перед приходом Ришелье. Его Преосвященство выбрал неудачное время для визитов.

– Займитесь лучше своими убийцами, Ваше Преосвященство! – воскликнула принцесса в ответ на предложение кардинала угомонить своих любимцев. – Мои люди дерутся на дуэлях, защищая свою честь, а ваши слуги убивают безоружных!

– Дворяне имеют право проливать свою кровь только на службе короля, – ответил кардинал, для которого выходка его приближенных стала неприятным сюрпризом. – А ваши гвардейцы нарушают заповеди Божьи и законы человеческие, убивая своих близких…

– Вам ли говорить о Боге, святой отец! – воскликнула принцесса, возмущенная подобным лицемерием. – Вы – такой же слуга Господа, как господин де Бутвиль, на которого вы всех собак готовы повесить, убийца и преступник!

– Объяснитесь, Ваше Высочество, – произнес Ришелье. – Вы оскорбляете слугу церкви!

– Ах, вот как… – задыхаясь, произнесла Генриетта.

Она подбежала к секретеру, стоявшему в глубине комнаты, достала оттуда объемистую книжку в зеленом переплете и швырнула ее прямо в побледневшее лицо кардинала.

Конечно, Ришелье сразу же узнал свой дневник, который самым необъяснимым образом исчез из его кабинета несколько дней назад. Кардинал вел его много лет, и этот прелюбопытнейший документ, к счастью, сохранившийся до наших дней, раскрыл характер владельца не только потомкам, но и современникам…

«Ничего не оставлять на волю случая, все подвергать расчету»…

«Никогда не упускать предоставившуюся возможность»…

«Отвечая на поставленный вопрос, стараться не прибегать ко лжи, но и не высказывать опасную правду. В любом случае можно отвести свои войска в полном порядке, не понеся никаких потерь»…

Эти сентенции, принадлежавшие перу Ришелье, принцесса выкрикнула прямо ему в лицо и с глубоким удовлетворением наблюдала, как мертвенная бледность на лице кардинала сменяется багровым румянцем…

Не договорившись с принцессой, Ришелье поступил как мудрый, истинно государственный муж. Понимая, что жалобами на Ее Высочество он только вызовет раздражение Его Величества на себя, первый министр Франции издал указ, под страхом смертной казни запрещавший дуэли, и добился утверждения его королем.

Узнав об этом, Генриетта вызвала к себе Бутвиля.

– Франсуа, – сказала она, – господин первый министр только и ждет случая отомстить нам за свое поражение. Поэтому я умоляю вас и моих людей не давать ему ни малейшего повода осуществить задуманное. Обещайте мне это!

– Хорошо, Ваше Высочество, – вздохнул неугомонный забияка. – С этого дня мы будем вести себя как образцовые монахи в период Великого поста…

Принцесса подозрительно посмотрела на него. Кто-кто, а Франсуа де Бутвиль смиренного послушника никак не напоминал…

– Есть новости, которые, несомненно, заинтересуют Ваше Высочество, – Бутвиль поспешил воспользоваться возникшей заминкой. – Мне удалось разговорить камердинера д’Эгмона, некоего Жака Добри…

– Он видел убийцу? – воскликнула Генриетта, тут же забыв о кардинале с его эдиктами.

– Он видел человека, с которым д’Эгмон встретился накануне своей гибели.

– Кто это был? – воскликнула Генриетта. – Бутвиль, он назвал имя?

– Да, Ваше Высочество, хотя мне пришлось силой вырвать у него признание. Бедняга был ужасно напуган…

– Кто это? Да говорите же, Франсуа!

– Слуга Его Преосвященства, граф Рошфор.

– Рошфор! Рошфор! Я отлично помню этого кардинальского прихвостня. Бутвиль, я должна с ним поговорить.

– Вряд ли этот разговор обрадует Его Преосвященство.

– Мне плевать на кардинала. Да, а этот Добри… он, случайно, не имеет привычки подслушивать?

– Увы.

– Впрочем, это не имеет значения. Граф Рошфор мне все расскажет!

– Ваше Высочество желает, чтобы я встретился с графом и поговорил с ним? – спросил Бутвиль.

– Нет. Я не стану рисковать вами. Я сама с ним поговорю.

– Но он вам ничего не скажет! – воскликнул Бутвиль, возмущенный подобной наивностью.

Но Генриетта уже все решила.

– Друг мной, граф будет со мной откровенен, как на исповеди, уверяю вас.

Бутвиль с тревогой и недоверием смотрел на нее. Ему очень не нравился оборот, который принимала эта история.

Глава 9. Расследование

День у графа Рошфора начался очень удачно. После визита к Ришелье, который пребывал в великолепном расположении духа, граф намеревался посетить отца Жозефа, но уже на выходе из Лувра столкнулся с де Мюссо, гвардейцем Генриетты. Тот поклонился Рошфору с самой очаровательной улыбкой.

– Ваше сиятельство, я разыскиваю вас по поручению принцессы Генриетты. Ее Высочество желает обсудить с вами дело чрезвычайной важности и просит пожаловать к ней незамедлительно.

Продолжая улыбаться, де Мюссо загородил графу проход и с поклоном указал ему на боковой коридор, ведущий к покоям Ее Высочества. Рошфор, пожав плечами, свернул в указанном направлении.

Но оказалось, что принцесса только что ушла на прогулку, о чем Рошфору сообщил все тот же де Мюссо с самым сочувствующим выражением лица.

– Я сейчас же догоню Ее Высочество, – заверил он графа. – А вы, сударь, располагайтесь и выпейте вина. В конце концов, принцесса обязана хоть как-то возместить вам потерянное время.

Гвардеец в мгновение ока откупорил бутылку и наполнил два стакана багровой жидкостью. Сам первый подал пример, пригубив вино и одобрительно причмокнув.

– Мадера. Лучшая мадера из погребов испанского короля. Подарок принцессе от королевы Елизаветы. За здоровье Ее Высочества!

– А также короля и кардинала! – засмеялся Рошфор, залпом осушая стакан.

Де Мюссо не солгал – вино действительно было великолепно. Чтобы убедиться в этом и как-то скрасить ожидание, Рошфор выпил всю бутылку, но ни принцесса, ни гвардеец, который отправился на ее поиски, так и не появились.

Вскоре граф почувствовал странное оцепенение. Ему ужасно захотелось спать.

– Проклятая служба, – зевнул молодой человек. – Совершенно валюсь с ног.

Вскоре он действительно свалился с кресла и, улегшись на полу, провалился в глубокий сон.

– Наконец-то! – воскликнула Генриетта, входя в кабинет. – Де Мюссо, Бутвиль, свяжите этого доблестного слугу кардинала. Я ему устрою приятное пробуждение… Мюссо, да что это с вами?

Гвардеец зевал во весь рот, тщетно пытаясь с собой совладать.

– Вы что, тоже угостились вином? Но зачем? Вы же знали, что я добавила туда сонное зелье!

– Только… чтобы у графа не возникло подозрений, – заплетающимся языком пробормотал гвардеец.

– Идите… спать, господин гвардеец, – махнула рукой Генриетта, – но сначала пришлите ко мне кого-нибудь из ваших товарищей. Графа нужно доставить в безопасное место, где никто не помешает нам поговорить по душам…

…Рошфор проснулся от режущей боли в запястьях. Он был связан по рукам и ногам. У изголовья кровати стояла принцесса, крепко сжимая в руках кинжал. Выражение ее лица могло испугать кого угодно.

– Я думаю, вы простите мне, граф, – проворковала она, – что я причиняю вам некоторые неудобства. Поверьте, что только жестокая необходимость заставила меня пойти на это…

– Где я? – пробормотал Рошфор. Все происходящее казалось ему кошмарным сном.

– В безопасном месте, – пояснила Генриетта. – В безопасном и уединенном. Сюда никто не придет, даже если вы вздумаете позвать на помощь. Впрочем, я призываю вас к благоразумию. Мне было бы очень жаль лишить вас жизни. Но все будет хорошо, если вы ответите на пару вопросов.

– Что вы хотите знать? – спросил Рошфор, морщась от приступа головной боли, вызванной проклятым зельем.

– Я знаю, что граф д’Эгмон погиб после встречи с вами…

– Я не убивал его! – воскликнул Рошфор. – Верьте мне, Ваше Высочество, я не убивал его!

– Почему я должна вам верить? – прошипела Генриетта. – У кардинала были веские основания желать его смерти.

– Ваше Высочество, смерть д’Эгмона для Ришелье – большая потеря.

– Да за кого вы меня принимаете, господин шпион? – взорвалась Генриетта. – Я знаю о гугенотском заговоре, я знаю, что д’Эгмон принимал в нем участие, знаю, как Ришелье страшится восстания гугенотов, и вы еще смеете меня уверять, что для кардинала смерть одного из заговорщиков – большая потеря!

– Хотите – верьте, хотите – нет, но больше я ничего не скажу! – заявил Рошфор.

– Отлично! Думаю, пара дней без пищи и воды пойдет вам на пользу.

– Вы не можете… – начал граф, но принцесса ловко заткнула ему рот полотенцем.

– Вот, а теперь у вас будет время подумать и поумнеть, – кивнула Генриетта. – Мне нужна правда, Рошфор. И мне все равно, каким образом я ее добуду…

Время, проведенное в покоях Ее Высочества, Рошфор запомнил на всю жизнь. Впрочем, дня на раздумья ему хватило. Но его рассказ, вопреки ожиданиям Генриетты, ничуть не приблизил ее к разгадке убийства д’Эгмона.

– Рошфор не убивал Армана, – сообщила принцесса Бутвилю после того, как граф был выпущен на свободу.

Встретив недоверчивый взгляд молодого человека, Генриетта вынуждена была рассказать ему о гугенотском заговоре, а также об истинной роли д’Эгмона среди заговорщиков.

– Вы хотите сказать, что д’Эгмон был предателем? – воскликнул Бутвиль, выслушав удивительный рассказ.

– Я и сама так думала, – призналась Генриетта. – Однако когда я спросила об этом Армана, он поклялся мне на распятии, что это не так, но отказался как-то подтвердить свои слова. За него это сделал Рошфор. Граф сообщил мне, что д’Эгмон был двойным агентом.

– Как это?

– Он был шпионом Ришелье в среде заговорщиков. Вы понимаете?

– А Конде, де Роан и все остальные считали, что он душой и телом предан им! – догадался Бутвиль. – Брр, мерзкая роль. Я бы ни за что не согласился играть ее…

– Он не предавал короля, и это главное, – улыбнулась Генриетта. – Я долго думала, почему Ришелье убедил Людовика вернуть д’Эгмона ко двору. Теперь мне все понятно… Рошфор сообщил, что встретился с графом, чтобы передать ему сообщение от кардинала. Он оставил его живым и здоровым на том же месте, где потом нашли его тело. Убийца, видимо, прятался где-то неподалеку… Кстати, Рошфор действительно запугал слуг д’Эгмона, поэтому никто и не обмолвился о его визите. Он боялся навлечь подозрение на себя и на Ришелье…

– Итак, все замечательно, кроме того, что мы ни на шаг не продвинулись к разгадке этого проклятого дела, – пробормотал Бутвиль. – А Рошфор?

– А что Рошфор? – пожала плечами Генриетта. – Бедняга даже не может пожаловаться на меня кардиналу, так как рискует попасть в немилость за свой слишком длинный язык…

Несмотря на то что подозрения Генриетты насчет участия Его Преосвященства в убийстве д’Эгмона не подтвердились, отношения между ними продолжали ухудшаться. Ришелье отнюдь не обрадовало возвращение ко двору герцогини де Шеврез. Но еще больше ему не понравилась та решительность, с которой принцесса расправилась со шпионами, внедренными в ее свиту графом Рошфором.

Одним из них был шевалье де Лоррен. Светловолосый красавец, по хитроумному замыслу отца Жозефа, должен был покорить сердце Ее Высочества. И хваткий молодой человек рьяно взялся доказывать принцессе свою преданность. Ему удалось обратить на себя внимание, но только не Генриетты. Франсуа де Монморанси, граф де Бутвиль, не собирался терпеть настырного соперника. Вызов на поединок последовал так быстро, что Лоррен не успел ни обзавестись секундантами, ни предупредить отца Жозефа о таком повороте событий…

Бутвиль действительно мастерски владел шпагой, а сейчас его сердце терзала еще и ревность. Он так сильно теснил Лоррена, что тот взмолился о пощаде.

– Я выполнял приказ, я просто слуга, – бормотал несчастный шпион, читая в серых глазах противника свой смертный приговор.

– Кому ты служишь? Говори, или я убью тебя! – воскликнул Бутвиль.

Кровь ударила ему в голову, и он уже не владел собой.

– Отец Жозеф приказал… он приказал мне войти в доверие к принцессе… я не по своей воле… клянусь, – бормотал несчастный, отступая под бешеным натиском противника.

– Зачем? Что ты должен был узнать?

Лоррен не успел ответить. Отступая, он поскользнулся и свалился прямо в пруд, на берегу которого проходила дуэль. Вода была ледяной, а у Бутвиля не было желания купаться.

– Собаке – собачья смерть, – проговорил он и плюнул прямо в середину водяного круга, где мгновение назад скрылась голова шпиона…

Узнав о дуэли, Генриетта схватилась за голову. Она понимала, что Ришелье не упустит возможности расквитаться с Бутвилем. Так родилась легенда, полная ужасных подробностей смерти Лоррена. Рассказывали, что шевалье вытащили из дому четверо неизвестных… Но кардинал был не столь легковерен. К тому же кое-кто заметил, что незадолго до смерти Лоррен вышел на прогулку в сопровождении Бутвиля. Ришелье не переминул сообщить об этом принцессе.

– Что я слышу? – притворно удивилась Генриетта. – Вы собираетесь обвинить Бутвиля в смерти Лоррена?

– Разумеется, – улыбнулся Ришелье. – Вы же не станете уверять меня, что я ошибаюсь?

– Лоррена убили по моему приказу, – решилась Генриетта. – Я не стану терпеть возле себя шпионов… даже ваших, господин кардинал. Можете сообщить об этом королю. Объясните и то, зачем вам понадобилось укладывать Лоррена в мою постель.

Увидев, как дернулось лицо Его Преосвященства, Генриетта довольно улыбнулась. Удар попал в цель.

Ришелье ничего не сказал королю. Впрочем, ему бы это и не удалось, – Людовик запретил досаждать ему жалобами на сестру. А у кардинала появилась скверная привычка – перед тем как лечь спать, он закрывал окна ставнями и тщательно исследовал все углы в поисках притаившегося убийцы, затем запирал дверь на засов.

Ришелье попытался сократить число телохранителей принцессы, заявив, что финансы государства находятся в плачевном состоянии. Генриетта не стала спорить, но заставила короля увеличить ей содержание и стала платить гвардейцам из своего кармана…

Заботили министра и непонятные увлечения Ее Высочества. Генриетта начала изучать алхимию, в особенности яды, под руководством некого Круйе, взятого ею на службу в качестве парфюмера. Полученные отцом Жозефом сведения подтверждали то, что она и сама может приготовить довольно сложную композицию отнюдь не безобидного свойства (наверное, давала себя знать кровь Медичи). Думая об этом, Ришелье уже ощущал, как по его венам течет яд, заботливо подмешанный Генриеттой. Поэтому он требовал пробовать все подаваемые ему блюда. Эта привычка сохранилась у кардинала до конца жизни.

А чего стоил визит Ее Высочества во дворец кардинала! Принцесса явилась к министру во время обеда, и Ришелье пришлось пригласить ее разделить с ним трапезу. Генриетта, видимо, не была знакома с мудростью древних, гласившей, что во время еды нужно говорить только о приятных вещах. Поэтому и завела разговор о мадемуазель де Нуавиль, которую ей удалось уличить в шпионаже.

– Я не знаю, зачем вам понадобилось следить за мной. Я была довольно терпелива, но имейте в виду, ваше преосвященство, – сказала Генриетта, – если вы будете и дальше совать нос в мои дела, то я позволю себе немного его укоротить!

В подтверждение своих слов принцесса схватила со стола нож и метнула его в висевший на стене портрет кардинала, так что лезвие угодило точно в нарисованный нос…

Ее Высочество ушла, а Ришелье приказал округлить кончики столовых ножей, так, на всякий случай…

– Я стану для Его Преосвященства постоянным мучительным кошмаром, – смеялась Генриетта. – Тогда он захочет поскорей от меня избавиться…

Принцесса и не подозревала, насколько она близка к выполнению своих целей.

Глава 10. Узы Гименея

Тем временем в Англии умер король. Из-за траура брачные переговоры с Испанией были приостановлены. Довольная Генриетта потирала руки. Теперь у нее появился еще один союзник – время…

Королем Англии стал Чарльз I[52].

Наконец-то этот выскочка Бэкингем ответит за все, – радовались враги герцога, который фактически правил Англией в последние годы жизни короля Джеймса.

Но их ждало жестокое разочарование. Новый король не только оставил за Бэкингемом прежние посты, но и утвердил его в звании лорда-адмирала и Верховного командующего военно-морскими силами королевства.

Так что испанская брачная авантюра очень помогла Джорджу Вилльерсу, хотя и оказалась бесполезной для Чарльза.

Далеко не все пожелали смириться с таким положением вещей. Граф Соммерсет[53], из числа наиболее близких к новому королю людей, грезил о должности первого министра и мечтал свергнуть Бэкингема, лишившего его когда-то милостей короля Джеймса.

– Ваше Величество, – внушал он Чарльзу, – народ, парламент и даже лорды ненавидят первого министра.

– Друг мой, – мудро заметил король, – это не ненависть, это зависть. Если бы я утвердил вас в этой должности, они все возненавидели бы вас. Я же слишком дорожу вами, чтобы обречь на такую судьбу.

– А Вилльерс? – вспыхнул Соммерсет.

– О, Джордж – дело другое. Он долго занимает этот пост и успел привыкнуть к нападкам недоброжелателей.

Впрочем, чтобы успокоить графа, король пожаловал ему ряд прибыльных должностей и монополий. Сомерсет этим нисколько не удовлетворился. У него возник замысел обвинить Вилльерса в монархоубийстве, благо, король умер настолько неожиданно, что любые слухи и предположения казались возможными.

Соммерсет стал распространять слухи об отравлении Джеймса. Скоро об этом стали говорить не только в будуарах, но и в гвардейских казармах.

К тому же в руки графа попало письмо брата Бэкингема – Джона, барона Стоукского.

Высокий, атлетического сложения, темноволосый красавец Джон Вилльерс был любимцем двора. Он предпочитал проводить время в обществе хорошеньких женщин, был неуемным повесой и дуэлянтом. Все это стяжало ему славу донжуана, которая тускнела только в блеске подвигов его брата.

Письмо, на которое возлагал большие надежды граф Соммерсет, он написал своей невесте Френсис, дочери самого сэра Эдварда Кока[54], всего за день до смерти короля Джеймса.

«Душа моя! Сейчас я еду к королю. Не смей переживать за меня, а его душу пусть помилует Господь. Рука моя не дрогнет. Буду у тебя вечером.

Твой преданный слуга,

Джон Вилльерс».

Это был ответ на письмо самой Френсис, которое, к сожалению, Джон уничтожил.

«Любовь моя!

Граф Бристоль донес до меня ужасную весть о вашем поединке с лордом Данверзом.

Вы не можете быть столь безрассудны, чтобы подвергать свою жизнь опасности из-за такого ничтожного повода. Я умираю от беспокойства.

Немедленно приезжайте и успокойте меня, если сможете.

Френсис».

Их любовь продлилась недолго. Френсис, измученная постоянными изменами Джона, покинула двор, захватив с собой любовную переписку, и была настолько неосторожна, что показала ее матери. Леди Хаттон никогда не одобряла планов мужа породниться с семьей королевского фаворита. Теперь же ей предоставился случай настоять на своем.

Взяв письма, леди Хаттон отправилась прямо к герцогу Соммерсету.

– У меня есть оружие, которое свалит Бэкингема, если им правильно воспользуется такой человек, как вы, – сказала она Роберту Карру, игриво помахивая письмом.

Тот выхватил бумагу из ее рук и жадно просмотрел ее.

– И что? – недоуменно спросил он.

– А то, что я даю вам возможность не распускать слухи об отравлении короля Джеймса, а заявить об этом во всеуслышанье!

Леди Хаттон изложила Соммерсету свой план. Выслушав ее, Роберт Карр довольно усмехнулся. Удача сама шла к нему в руки, и упускать такую возможность граф не собирался. Он не испытывал ненависти к Джону, но тот был братом проклятого фаворита.

– Я очень удивлюсь, если после такого скандала Бэкингем удержится у власти, – заявил Соммерсет. – Но станет ли Френсис свидетельствовать против бывшего жениха?

– Это я беру на себя, – усмехнулась леди Хаттон. – Моя дочь не будет женой выскочки из Бруксби[55]. Но вы должны вернуть моего мужа в Тайный Совет.

Соммерсет поморщился. Бывший главный судья Эдвард Кок уже полгода пребывал под следствием по обвинению во взяточничестве. Только заступничество Бэкингема, который нежно любил младшего брата, до сих пор спасало его будущего родственника от расправы палаты общин.

– Хорошо, сударыня, – произнес он вслух. – Я выполню вашу просьбу.

Френсис согласилась отомстить, и после тщательной подготовки необходимых деталей кузен Соммерсета Уолси пошел к королю. Бомба взорвалась. Джон Вилльерс и Сесил Вудсток, его близкий друг, были арестованы. Но как ни старался Соммерсет подвести заговор под Бэкингема, это ему не удалось.

– Я всем обязан Его Величеству, – сказал тот в свою защиту. – До последней минуты своей жизни король благоволил ко мне.

И это была правда! Чарльз также отклонил такую возможность. Но дела Джона были плохи. Весь Лондон говорил о том, что он отравил короля. Несмотря на все усилия герцога Бэкингемского, Его Величество отказался освободить барона Вилльерса. Оставалось одно средство – Джон вынужден был покинуть пределы Англии.

– Убежал, значит, виновен! – произнес Чарльз, узнав о побеге.

– Нет, Ваше Величество, он сбежал, потому что его хотели убить! – отпарировал Вилльерс.

– А вы помогли ему, – вмешался Соммерсет.

– Докажите! – заявил герцог.

– И докажу! – его противник был взбешен.

Несмотря на все старания, Соммерсету не удалось ничего доказать. Бэкингем по-прежнему оставался первым министром, но он не мог не чувствовать охлаждения в отношениях с Чарльзом.

– Я должен стать незаменимым для короля, – повторял он как заклинание. – Его нужно отвлечь от этого проклятого дела. Чем же?

Соммерсет возобновил брачные переговоры с Испанией, заручившись поддержкой Джона Дигби, графа Бристоля, который много лет был послом в Мадриде. Узнав об этом, Бэкингем чуть с ума не сошел.

– Один мерзавец пытается присвоить мои достижения, а второй негодяй, которого я только из сострадания не оставил гнить в Тауэре, потакает ему. Ну, ничего, я охотно помогу ему вернуться в тюрьму, раз он так этого желает! – разозлился герцог и швырнул секретарю бумаги, которые тот принес на подпись.

Несмотря на угрозы, в голосе первого министра слышался страх. И действительно, граф Бристоль был серьезным противником, так как долгое время руководил не только дипломатическим корпусом, но и секретной службой, и был личным другом короля Филиппа. Именно последнее обстоятельство и побудило Бэкингема обвинить его в шпионаже в пользу Испании, так что граф некоторое время провел в Тауэре, а потом отправился в ссылку. После смерти короля Джеймса он возвратился ко двору, чтобы вступить в борьбу со своим заклятым врагом – Бэкингемом…

– Ваша светлость, – тихо проговорил секретарь, привыкший к таким вспышкам герцогского гнева, – неужели, кроме инфанты, никто не может составить счастье нашего государя?

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Бэкингем.

– У короля Португалии есть дочь.

– Англии не нужен такой брак.

– А если сосватать французскую принцессу?

– Черт возьми, – задумался герцог. – Это мысль!

Он приказал вызвать к нему лорда Рича, графа Холланда. Этот молодой человек был всем обязан Бэкингему и предан ему. Уже год граф жил во Франции, выполняя поручение герцога, который, на всякий случай, еще перед отьездом в Мадрид, поручил ему сформировать при французском дворе сильную проанглийскую партию. Сейчас Бэкингем мог поздравить себя с подобной дальновидностью.

Холланд был неоценимым человеком. Прежде всего потому, что использовал все доступные средства, чтобы достигнуть поставленной цели. Чаще всего он ставил на женщин, таким образом сочетая работу и развлечения. Почти год граф был любовником мадам де Шеврез. И, нужно заметить, никого за всю свою жизнь эта ветреная женщина не любила с таким постоянством.

Рич вернулся в Лондон два дня назад, чтобы уладить дела с наследством, и сразу же дал знать о своем приезде. Тут тоже был свой расчет – граф справился с поручением и имел основания надеяться, что министр будет доволен. А раз так, то он мог рассчитывать на помощь своего благодетеля.

Через час Холланд прибыл в герцогский дворец. Несмотря на то что приемная была заполнена просителями, его сразу же пропустили к Бэкингему. Такая поспешность обещала либо что-то хорошее, либо плохое.

– Входите, друг мой, – герцог встретил его любезной улыбкой.

«Значит, хорошее», – отметил про себя граф.

Поклонившись министру, он сел в предложенное кресло.

– Я пригласил вас для того, чтобы обсудить наши дела во Франции.

– Я готов предоставить Вашей Светлости все необходимые сведения, а также полный отчет о своих финансовых расходах.

– Деньги меня сейчас не интересуют, – поморщился герцог.

Холланд радостно кивнул и начал длинный монолог о жизни при французском дворе. Рассказчик он был превосходный. За час с четвертью герцог узнал все новости, включая дворцовые сплетни и интриги. Коснулся граф и альковных дел.

– Королева – прекраснейшая женщина, но мужа своего она не интересует, в отличие от господина кардинала.

– Ришелье влюблен в королеву Франции?

– О, да. Мадам де Шеврез рассказала мне одну пикантную историю о том, как кардинал, нацепив на себя шутовской колпак с бубенчиками и костюм с погремушками, танцевал для королевы сарабанду в ее покоях. Герцогиня спряталась в гардеробной и не смогла сдержать смех при виде такого зрелища.

– Разрази меня гром, – рассмеялся герцог, – неужели ему удалось добиться взаимности?

– Увы, – притворно вздохнул Рич, – Ее Величество отвергла этого жалкого любовника, а Его Высокопреосвященство утешился в объятиях одной чертовски привлекательной девицы, Марион Делорм.

– Замечательно, – проговорил герцог, которого не слишком интересовали чьи-то любовные дела. – А теперь расскажите мне о принцессе.

– О принцессе? – удивился граф.

– Да, о Генриетте Французской. Она красива?

– Я не видел ее, но Мари де Шеврез как-то призналась, что завидует ее красоте, – признался граф. – Однако о Ее Высочестве ходят разные сплетни, – добавил он, уловив разочарование на лице министра.

– Слушаю, – произнес герцог.

– Неизвестно почему, но кардинал решил позаботиться о душевных и телесных утехах Ее Высочества и обеспечить ее другом сердца. На эту роль был избран шевалье де Лоррен. Скажу вам, редкостный негодяй, но хорош собой. Принцесса была безутешна после гибели графа д’Эгмона (он был ее любовником), и шевалье стал ее утешать. Развязка наступила довольно скоро и была весьма неожиданна. Словом, Лоррен утонул в пруду дворцового парка. Следов насилия на теле не обнаружили, а пловец он был изрядный.

– И причем же здесь принцесса?

– Неизвестно… Затем фрейлину принцессы, мадемуазель де Нуавиль, приближенный Ришелье Рошфор подловил значительным карточным проигрышем. У бедняжки не было денег, и, чтобы выплатить долг чести, она согласилась шпионить за своей госпожой. Генриетта узнала об этом, и девушка сбежала из дворца в одной сорочке и босиком добралась до монастыря кармелиток в окрестностях Парижа, умоляя приютить ее.

– Убежала от гнева кардинала или принцессы? – спросил герцог.

– Не знаю, Ваша светлость. Такие сплетни ходят при дворе…

– Да уж, Его Преосвященство любит покрывать свои грехи за чужой счет. Но раз очаровательная женщина считает свою подругу красивой, значит, так оно и есть. Решено!

– Ваша светлость?

– Вы завтра же вернетесь в Париж…

– Я не могу, милорд, у меня тяжба с кузеном.

– Что такое?

– Из-за наследства…

– Оно ваше.

– О, Ваша светлость…

– Достаточно. Возьмите у моего казначея 10 000 фунтов золотом, и завтра же езжайте во Францию. Необходимо устроить союз Ее Высочества Генриетты Французской и Его Величества короля Англии. Деньги употребите на вербовку сторонников этого брака. Через месяц другой в Париже будет официальное посольство, ратующее за этот союз, и я сам возглавлю его. Я хочу, чтобы вопрос решился быстро.

– Я думал, инфанта Испании…

– Друг мой, думать буду я, а вы будете исполнять то, что я скажу. Вам все понятно?

– Да, милорд.

– Прощайте. Будете информировать меня обо всем обычным путем. Шифр для переписки вам сообщат завтра. И пришлите мне портрет принцессы.

Отпустив Холланда, герцог глубоко задумался. Он серьезно рисковал, собираясь предложить королю такой брак. Еще король Джеймс желал союза с Испанией, поскольку брак с испанской инфантой должен был помочь курфюрсту Фридриху[56], мужу его дочери Елизаветы, вернуть Пфальц, захваченный испанцами. Сам Бэкингем положил много сил, прежде чем добился уступок от Мадрида. Уолтер Рейли[57], один из самых замечательных людей своего времени, заплатил за это жизнью, и его смерть была на совести герцога, но это его не волновало. Милорд столько раз совершал насилие во имя власти и богатства, что научился не замечать чужих страданий. Сейчас же герцогу необходимо было позаботиться о своем будущем.

Джордж усмехнулся, вспомнив инфанту. Если бы этот негодяй Соммерсет не взялся за улаживание испанских вопросов, то он, Бэкингем, лично бы возглавил посольство в Мадрид, и король Филипп не посмел бы возразить. Но все это в прошлом и должно там остаться.

Джон… Его очень волновала судьба брата. Думая о событиях последних месяцев, Бэкингем почувствовал суеверный страх, вспоминая, с каким огромным облегчением принял известие о смерти короля.

«Да, – произнес про себя Вилльерс, – я смеялся и плакал от счастья! Я благодарил Небо за то, что оно взяло к себе душу моего благодетеля! Еще немного, и я сам бы принял яд, только бы не видеть этот похотливый взгляд и не изображать блаженство в объятиях старого сатира. Если бы те умники, которые сейчас смеются над нашим с Чарльзом испанским вояжем, были на моем месте, они бы сами сбежали куда-нибудь подальше от такой жизни. Впрочем, это была блестящая идея, ведь именно поездка в Мадрид и сблизила меня с королем…»

Герцог знал, что он сможет вернуть эту дружбу, – английский народ и парламент не желал союза с Испанией.

Глава 11. Переговоры

Тем временем Холланд прибыл в Париж. Когда страсть от встречи с Мари немного утихла, он рассказал ей о планах Бэкингема насчет брака между королем Англии и французской принцессой. Герцогиня сразу же сообщила об этом Генриетте. Эта новость обрадовала принцессу, хотя она не подала виду и только попросила Мари сообщать ей о действиях английской стороны. Ей нужно было все обдумать.

По просьбе любовника Шевретта написала Ришелье письмо, в котором приглашала его для важной беседы. Кардинал приглашение принял. Мари представила министру графа Холланда.

– Ваше Высокопреосвященство, – обратился англичанин к кардиналу, – я приехал во Францию как частное лицо, но по поручению милорда герцога Бэкингема. Его светлость просил передать вам, что он преклоняется перед вашим умом и талантами государственного мужа.

– Продолжайте, – ничем не выказывая удивления, ответил кардинал.

– Его Светлость считает, что отношения между такими великими государствами, как Англия и Франция, могут и даже обязаны быть дружественными. Великая королева Елизавета сделала многое, чтобы Генрих IV стал королем.

– Аминь, – ответил Ришелье.

– Герцог предлагает уладить существующие недоразумения и заключить союз между Англией и Францией, скрепив его браком между Чарльзом Английским и Генриеттой Французской.

Предложение было неожиданным. И, хотя кардинал не был подготовлен к такому повороту событий, выгода была очевидна. К тому же устроив этот брак, Ришелье освобождался от такого тягостного для него присутствия принцессы. Да, предложение Бэкингема действительно заслуживало внимания!

– Вы обладаете полномочиями вести переговоры? – осведомился кардинал.

– Мне поручено довести до сведения герцога ваше предварительное согласие, что сделало бы возможным их начать.

– Мне известно, что сейчас обсуждается женитьба Вашего короля на инфанте Испании. Мне казалось, что вопрос решен.

– Это не совсем так, Ваше Преосвященство, переговоры действительно идут, но первый министр Англии отдает предпочтение французской кандидатуре.

– Мне нужно подумать.

– Да, Ваше Преосвященство, как вам будет угодно. Но его светлость просил не затягивать с ответом. Он не сможет долго удерживать короля от союза с Испанией.

– Если соглашусь, то дам вам знать, – ответил кардинал, выходя из комнаты.

Не удовлетворившись беседой с Ришелье, Холланд попросил Мари представить его Генриетте Французской. Увидев принцессу, граф лишился дара речи, – такой прекрасной она ему показалась. Генриетта же воспользовалась этой встречей как подарком судьбы, выспросив у графа все подробности его разговора с Бэкингемом.

– Неужели герцог столь могуществен, что может так влиять на короля? – осведомилась она, уже прощаясь с Холландом.

Получив утвердительный ответ, принцесса задумалась. При английском дворе тоже был свой Ришелье, и ссориться с ним было крайне опасно. Вот почему, пригласив графа бывать у нее в качестве друга, она рассчитывала узнать все об этом человеке. И лорд Рич не разочаровал Ее Высочество. От него принцесса узнала, что Бэкингем…

– …Необычайно красив, умен, обаятелен, галантен, щедр. Получил прекрасное образование. Великолепный наездник, фехтовальщик, азартный охотник, превосходный танцор.

– Баснословно богат. Владеет землями, ежегодный доход от которых составляет восемьдесят тысяч фунтов. И это не считая доходов от монополий и продажи должностей.

– Великолепный оратор. Обладает огромным личным обаянием. О его любовных победах ходят легенды.

– Фактически правит Англией и совершенно подчинил себе короля, который не принимает ни одного важного решения, не посоветовавшись с другом.

И хотя милорд Рич не обладал глубоким умом и его умозаключения были весьма поверхностны, Генриетте стало ясно, что Джордж Вилльерс, герцог Бэкингемский, по меньшей мере, незаурядный человек.

Дружба с Холландом давала ей возможность узнавать все новости. Генриетта благоразумно скрыла он него, как желательно для нее это замужество. Но события нужно было ускорить.

Вскоре шпионы отца Жозефа передали кардиналу поддельное письмо, адресованное Анне Австрийской и написанное от имени Оливареса[58]. Ришелье встревожился. Из документа следовало, что союз между Англией и Испанией вот-вот будет заключен. Вот почему Холланд получил приглашение к кардиналу.

– Я соглашусь на брак французской принцессы с королем-протестантом при выполнении следующих условий: английский парламент отменяет законы, преследующие католиков, оглашает свободу вероисповедания, новая английская королева останется католичкой, – заявил Ришелье.

– Но Ваше преосвященство, вы забываете, что Оливарес предлагает нам в королевы инфанту на тех же условиях! – возмутился Холланд.

Кардинал понял, что нужно сбавить тон.

– Вы можете передать герцогу, что Франция заинтересована в переговорах. Я уже передал наши пожелания, герцог может выдвинуть свои. Король примет официальное посольство и выслушает предложения, касающиеся союза. Когда вы едете в Лондон?

– Завтра же, Ваша Светлость, но мне нужен портрет принцессы.

– Если я правильно понял, вы ограничены временем, поэтому тратить его на написание портрета я считаю излишним. Вы видели Генриетту Французскую и сможете засвидетельствовать ее красоту. Я могу вас снабдить вот этой миниатюрой, но она далека от совершенства. Решайте сами, показывать ее или нет.

Кардинал вручил графу полудетский портрет принцессы, к тому же очень неудачный. Но выхода не было, и Холланд отправился в Лондон.

– Ну, что же, – сказал Бэкингем, посмотрев на миниатюру, – могло быть и хуже. Полагаюсь на ваше красноречие, друг мой. Но инфанта не будет королевой Англии, это уже решено. А теперь – к королю.

Уговоры стоили герцогу двух недель беспокойства и бессонных ночей. Он сделал невозможным брак короля с инфантой, обнародовав испанские требования о возвращении в Англию ордена иезуитов. Парламент восстал. В результате король согласился жениться на Генриетте Французской, «если только Франция не потребует слишком многого».

– О, нет, Ваше Величество, – уверил короля Вилльерс, – требовать будем мы!

Глава 12. Приключения Джона, барона Вилльерса

После своего побега, вызвавшего настоящую бурю при английском дворе, Джон Вилльерс оказался во Франции. Здесь он должен был жить под именем мистера Гаррисона, сына богатого английского купца, отказавшись не только от имени, но и от дворянского звания. На этом настоял Бэкингем, понимая, что светская жизнь привлечет к брату дополнительное внимание. Герцог также советовал Джону опасаться прекрасного пола, который, как известно, слишком любопытен и не в меру болтлив, впрочем, не веря в успех такого предостережения…

Итак, барон Стоукский оказался в чужой стране, сопровождаемый только доверенным лицом своего брата, Патриком Роджерсоном.

После нескольких недель уединенной жизни в Бретани барон начал смертельно скучать.

– Патрик, мы едем в Париж, – сказал он, – и я не хочу слышать никаких возражений. К тому же мои деньги на исходе, и пополнить кошелек я смогу только у банкира Бурдоне.

– Вы все равно меня не послушаете, милорд, – ответил Роджерсон. – Хотя это в высшей степени неблагоразумно, я последую за вами.

В Париже Патрик снял часть дома № 13 на улице Медников. Несмотря на близость к Лувру, жилище казалось уединенным. Молодой человек осведомился у хозяина о соседях, и, получив ответ, что здесь квартирует солидный мужчина, «торговый человек, как и ваша милость», и так как в квартиру вел отдельный ход, вполне этим удовлетворился.

Впрочем, принадлежность соседа к купеческому сословию скоро начала вызывать сомнения у проницательного Роджерсона. От нечего делать тот подолгу просиживал у окна, что давало ему возможность наблюдать за посетителями. Среди них попадались монахи, были, возможно, и люди, связанные с торговым делом, но большинство составляли военные, по виду дворяне, которые, впрочем, тщетно пытались это скрыть. Сам же сосед, видимо, предпочитал принимать посетителей, а не наносить визиты. Если же ему и случалось покинуть свое жилище, то выходил он всегда в сопровождении слуги, вооруженного до зубов, и тщательно закутывался в плащ, несмотря на великолепную погоду.

Патрик высказал свои сомнения барону, и тот, скучая еще больше, чем камердинер, поскольку не привык к уединенному образу жизни, составил ему компанию, пытаясь разгадать эту тайну.

Однажды поздним вечером Роджерсон заметил, как напротив дома № 13 остановились носилки, откуда вышли две дамы в масках. Постояв минуту в нерешительности, одна из них подошла к двери в жилище графа и постучала. Патрик открыл дверь.

– Дома ли твой господин? – спросила она.

– Да, – удивленно ответил Патрик, – но он никого не принимает.

– Меня примет, – властно ответила ее спутница, подходя ближе.

Она сняла маску, и ошеломленный Патрик увидел лицо, красивее которого он никогда в жизни не видел. Другая девушка тоже была очень хорошенькая, правда, ее красота не шла ни в какое сравнение с внешностью решительной дамы. Юноша посторонился, пропуская их в дом.

– О небеса! – воскликнул Джон, спускаясь вниз. – Какая красавица!

– Вы кто? – проговорила темноволосая гостья, отступая на шаг.

– Я – хозяин этой скромной обители, – проговорил барон, изящно поклонившись.

– Вот как? – гостья на мгновение задумалась. – В таком случае извините нас за вторжение, мы, вероятно, ошиблись дверью.

– И я благодарю за это судьбу, – взволнованно сказал Джон. – Не случись этого, я бы мог прожить всю жизнь, даже не узнав, что на свете существует такая красота. Простите меня за эту вольность, сударыня.

– Я охотно извиняю вас, сударь, но мы должны уйти. Кэт, следуйте за мной, – обратилась она к спутнице.

Они вышли быстрее, чем Джон смог придумать, как их удержать. Барон готов был рвать на себе волосы от досады.

– Они стучатся к нашему соседу, – сказал Патрик, выглянув в окно. – Так, дверь открылась, и посетительниц впустили…

– Я должен узнать, кто она! – вскричал Джон.

Он бросился к двери, но Роджерсон остановил его.

– Милорд, будьте благоразумны. Взгляните, вашу красавицу ожидают вооруженные телохранители.

Барон разразился проклятиями. Но тут же улыбнулся, сообразив.

– Есть еще окно, которое выходит в сад, – проговорил он и бросился в темный просвет.

Патрик, проклиная свой длинный язык, последовал за ним. Добравшись до окон соседа, молодые люди осторожно заглянули туда. Они увидели мужчину привлекательной наружности, одетого, как знатный дворянин, и красавицу-незнакомку. Несмотря на ее скромный наряд, Джон не сомневался, что она знатного рода. К сожалению, услышать разговор не получилось – окно было наглухо закрыто.

– Это не похоже на любовное свидание, – прошептал Вилльерс.

– Неважно, – отрезал Патрик, – у такой красавицы непременно должен быть муж или любовник, либо и тот и другой. Вмешаться в ее жизнь – значит получить кучу неприятностей. Вам они ни к чему.

Джон пропустил этот монолог мимо ушей, ибо его внимание было полностью поглощено происходившим в комнате. Дама выглядела очень разгневанной.

– Вы не сделали для меня ровным счетом ничего, – выговаривала она маркизу де Молина (ибо это был он).

– Вы думаете? – магистр тоже был раздражен. – Мои люди внушили Оливаресу мысль настаивать на возвращении в Англию ордена иезуитов. Лорд Соммерсет, по указанию нашего ордена, принялся хлопотать об испанском браке. Это не понравилось Бэкингему, который, в сущности, и правит Англией, и тот уговорил Чарльза I на союз с Францией. Чего же еще?

– Я не знала… – немного смягчилась Генриетта. – Но нет гарантии, что Ришелье все-таки заключит этот союз.

– Вы все сделали для того, чтобы завоевать ненависть Его Преосвященства, – улыбнулся маркиз. – Действуйте в том же духе, и он не сможет избежать искушения избавиться от вас. Я же, со своей стороны, тоже попытаюсь повлиять на его решение.

– Хорошо, – вздохнула Генриетта, – видимо, придется набраться терпения.

– Вот именно. Но, поскольку вы здесь, то я хотел бы оговорить размер благодарности за оказанные мной услуги.

– Вы, видимо, забыли, что сами задолжали мне, – нахмурилась Генриетта.

– Правда, – усмехнулся маркиз. – Но я думаю, что мы могли быть друг другу полезны и в дальнейшем, когда вы станете королевой.

– Возможно, что так и будет. Но говорить об этом еще слишком рано.

– Я хочу, чтобы орден получил право на легальное существование в Англии. Это, кстати говоря, в ваших же интересах.

– Хорошо, – ответила Генриетта после продолжительной паузы. – Если я стану королевой и у меня будет достаточно власти, то я выполню вашу просьбу…

Они расстались, пребывая в твердой уверенности, что им удалось обвести собеседника вокруг пальца. Увы! Они оба ошибались…

– Что ты думаешь обо всем этом? – спросил Джон, когда они вернулись к себе.

– Не знаю, – честно ответил Патрик, – мы же ничего не слышали.

Он был рад, что барон не догадался проследить за носилками, а тот был в отчаянии, что не подумал об этом. Единственным шансом увидеть незнакомку было то, что она еще раз посетит таинственного соседа. Поэтому наблюдение за дверью соседа теперь велось постоянно. Но прошла неделя, а дамы все не было.

– Я знаю, что делать, – однажды утром сказал барон. – Я отправлюсь к этому господину, познакомлюсь с ним и постараюсь что-нибудь узнать.

Неизвестно почему, но Патрику идея не понравилась.

– Он не тот, за кого себя выдает, – ответил Роджерсон, – а если так, то сочтет наше любопытство попыткой вмешательства в свою личную жизнь. Хорошо, если обойдется дуэлью, но ведь он может приказать слугам убить вас.

– Он дворянин, – ответил Вилльерс.

– А вы для него всего лишь сын коммерсанта, – отпарировал Патрик.

– Если сегодня ничего не произойдет, я пойду к нему, несмотря на твои уговоры, – произнес Джон.

Но ему не довелось осуществить свое намерение. К дому подьехала карета, куда слуги очень быстро погрузили вещи, и сосед укатил в неизвестном направлении.

Вместо него появились сомнительные личности. Они установили наблюдение за дверью. Еще трое мужчин заняли дом. Все происходящее настолько завладело вниманием наших искателей приключений, что они не делали никаких попыток выйти на улицу, убедив таким образом шпионов, что дом № 13 полностью в их власти.

А вечером произошло то, чего так ждал барон. Джон заметил две женские фигуры, подошедшие к соседней двери. Дамы были одни. Сердце подсказало милорду, что это те самые незнакомки, которых он ждал. Было поздно предупреждать их об опасности, поэтому, схватив шпагу и пистолеты, Джон выбежал из дома. Патрик, тоже вооружившись, последовал за ним. Они подоспели вовремя. Оглушив одного шпиона, молодой человек скрестил шпагу с другим. Роджерсон выстрелом из пистолета уложил третьего на месте и теперь оглядывался по сторонам в поисках новых врагов.

– Сударыни, – обратился к девушкам Джон, проткнув своего противника, – думаю, нам нужно отсюда уходить.

– Вы правы, сударь, – дрожа, ответила Генриетта (а это была она), – проводите нас к карете, она на соседней улице.

Они добрались до кареты без особых неприятностей, видно, шпионы, испуганные внезапно появившимся подкреплением, не решились их преследовать.

– Господа, вам нельзя возвращаться домой, – подала голос спутница принцессы.

– Ты права, Кэт, – согласилась Генриетта, – вы поедете с нами.

– Хоть на край света! – обрадованно воскликнул барон.

Они сели в карету, и Ее Высочество расспросила Джона о событиях этого дня.

– Нам очень повезло, что вы оказались рядом, – улыбнулась она. – Страшно даже подумать, что эти мерзавцы могли бы с нами сделать.

– Но кто на вас напал? – спросил молодой человек.

– Господа, я взяла вас с собою, рассчитывая на вашу скромность. А если вы будете чересчур любопытными, боюсь, мы тут же распрощаемся.

– Я буду нем как рыба, – улыбнулся Джон.

«Все это отлично, но я хотел бы знать, куда мы едем», – подумал Патрик.

Его удивление возросло, когда карета подъехала к Лувру, но остановилась у незаметной калитки.

– Вы здесь живете? – спросил барон.

– Да, – ответила принцесса, – мы фрейлины Ее Высочества Генриетты Французской. Благодаря вашему заступничеству мы благополучно вернулись во дворец. А что собираетесь делать Вы?

– Вернусь домой, – улыбнулся Джон, – если у вас, сударыня, не будет ко мне поручений.

– Я уже вне опасности, отважный рыцарь, – улыбнулась Генриетта, – а вот вам следует позаботиться о себе и забыть о возвращении в тот проклятый дом.

– И где же мы должны ночевать? – вмешался Патрик.

Молодого человека совсем не прельщала прогулка по ночному Парижу, кишащему грабителями.

– Вы останетесь на ночь в Лувре, а утром мы подумаем, что с вами делать, – ответила принцесса.

Генриетта подозревала, что нападение на них, а затем чудесное спасение могло быть дьявольской игрой кардинала. Стоило понаблюдать за поведением гостей. К тому же ее очень обеспокоил внезапный отъезд Великого магистра.

Загадка разъяснилась на следующий день. Де Молина прислал письмо, объяснив, что о его местопребывании стало известно иезуитскому ордену. Таким образом, барон и его друг сняли с себя подозрения.

– Я вынуждена просить вас покинуть Лувр, – сказала англичанину Генриетта. – Но вы ни в коем случае не должны возвращаться на улицу Медников. Это может стоить вам жизни.

– Вы прогоняете меня? – расстроился Джон. – Это слишком жестоко, сударыня.

– Нет, пытаюсь уберечься от скандала, который неизбежен, если узнают, что я прячу у себя мужчину. Вы устроитесь на новом месте и сразу же дадите мне знать о себе.

– Каким образом? – осведомился барон.

– Подойдете к известной вам калитке и передадите привратнику записку. Она должна быть адресована Катрин де Монсо, – она кивнула в сторону девушки.

– Вы слишком таинственны, – со вздохом ответил милорд.

– Я имею на то причины. Впрочем, вы ведь тоже скрываете свое настоящее имя. И еще я должна вас предупредить, что, если будете пытаться узнать больше, чем вам положено знать, будьте уверены – меня вы больше не увидите…

Джон сделал все, как было условлено. Но спокойно покинуть Лувр ему не удалось – возле покоев принцессы его поджидал граф Бутвиль.

– Что вы делали в покоях Ее Высочества? – грубо осведомился он.

Франсуа имел основания сердиться – Генриетта уже дважды покидала Лувр, отказываясь от его сопровождения. Бутвиль был уверен, что у принцессы появился друг сердца, и вот он застает красавца-англичанина, преспокойно выходящего из ее покоев!

– Вы можете спросить об этом у мадемуазель де Монсо, – вмешался Патрик, заметив, что рука барона потянулась к эфесу.

– У Кэт? – удивился Бутвиль, недоверчиво вглядываясь в хмурое лицо Джона.

– Мы можем пройти? – холодно осведомился тот.

Бутвиль посторонился, освобождая проход.

– Я надеюсь, сударь, вы забудете сюда дорогу? – поинтересовался он, когда Джон проходил мимо.

Барон остановился.

– А я надеюсь, сударь, вы не станете указывать мне, что я должен делать! – ответил он.

– Вы, надеюсь, знаете, с кем говорите? – усмехнулся Бутвиль.

– Хоть с королем Франции, – заявил Джон, отмахиваясь от Патрика, который чуть ли не силой тянул его к выходу.

– Я – граф де Бутвиль, – многозначительно произнес Франсуа.

– Сам Бутвиль? – не на шутку встревожился Патрик.

Бретерская слава Бутвиля уже давно достигла границ Англии. Только Джон, который интересовался исключительно женщинами, ничего о ней не знал.

– Я запомню ваше имя, граф, – кивнул он. – Надеюсь, мы продолжим наше знакомство. А сейчас, простите, но я должен вас покинуть.

Бутвиль был так поражен встречей с человеком, который ничего о нем не слышал, что не стал задерживать наглеца.

– Впрочем, – утешил он себя, – если англичанин действительно заинтересовался принцессой, то у меня еще будет возможность покончить с ним…

– Ну, о чем вы думаете, сударь, – сокрушался Патрик после того, как они с бароном благополучно поселились в трактире «Сосновая шишка». – Рисковать жизнью из-за женщины, потом затевать ссору с первым бретером Франции… Милорд, герцог будет взбешен, я уверен!

– Замолчи, Патрик, – рассмеялся Джон, который и думать забыл о Бутвиле. – Я встретил самую прекрасную девушку в мире. И я уверен, что нравлюсь ей. Разве это не прекрасно?

Радость барона не могло омрачить даже предупреждение Генриетты, что в ближайшую неделю он не сможет рассчитывать на свидание. Впрочем, Джону тоже было чем заняться, – через мсье Бурдоне Бэкингем предупредил брата, что вскоре приедет во Францию.

Принцесса тоже узнала об этом от Холланда. Ее мечты сбывались.

Глава 13. Посол

14 мая 1625 года английское посольство прибыло в Париж. Ошеломленные парижане созерцали великолепный поезд – золоченые кареты, обитые бархатом, великолепных всадников, пышно разодетых, сопровождаемых пажами и камергерами, чистокровных скакунов под богатой сбруей. Всего в свите было около семисот человек.

Но еще большее восхищение вызвал чрезвычайный и полномочный посол английского короля – Джордж Вилльерс, герцог Бэкингемский. Он действительно был красивейшим мужчиной Англии, и, увидев его, многие французские щеголи искусали себе губы от злости. Достоинства фигуры герцога выгодно подчеркивал белый наряд из атласа и бархата, с коротким плащом испанского покроя. Все это великолепие было сплошь усыпано бриллиантами стоимостью в десять тысяч фунтов – огромная по тем временам сумма. Украшения, пряжки плаща и шляпы, эфес шпаги, все тонкой ювелирной работы, также были инкрустированы бриллиантами. Вилльерс рассчитывал поразить французов, и ему это удалось тем сильнее, что французское дворянство еще не оправилось от междуособных религиозных войн. Скромные наряды придворных вызвали усмешку у министра, привыкшего к роскоши английского двора.

Бэкингем не знал, что прибыл не вовремя. Генриетта Французская слегла в постель с сильнейшей простудой. Это ему в двух словах обьяснил Ришелье, который встретил герцога в сопровождении знатнейших вельмож королевства.

– Врачи уверяют, что опасности для жизни нет, так что мы вполне можем обсуждать детали предстоящей свадьбы, – ответил кардинал на вопросы милорда о самочувствии принцессы, но с такой лукавой улыбкой, что тот забеспокоился, как бы его будущая королева не оказалась уродиной, которую спрятали до окончания переговоров, чтобы не сорвать их.

В Лувре, где уже собрался цвет французской аристократии, состоялась церемония вручения верительных грамот. Королева Франции откровенно любовалась красавцем-англичанином. Она слышала о нем как о человеке, которого полюбила ее сестра. Теперь же, увидев его воочию, Анна смогла понять ее чувства.

Ни для кого не было секретом, что королева была несчастлива в браке, который длился уже десять лет. Она вышла замуж в четырнадцать, став женщиной только через три года после замужества. Нежелание короля исполнять супружеские обязанности не позволяло ей надеяться на укрепление своего статуса через рождение наследника – королева жила в постоянном страхе перед разводом. Это и мешало ей найти утешение в объятиях какого-нибуть придворного поскромнее, как настойчиво советовала Мари де Шеврез.

Тем временем герцог взглядом опытного ловеласа рассматривал придворных дам, беря на заметку хорошеньких. Он дружески кивнул Холланду, возле которого стояла восхитительная блондинка. Вилльерс понял, что это была знаменитая мадам де Шеврез, поэтому поклонился ей с милой улыбкой. Герцогиня приняла этот знак внимания как женщина, привыкшая к всеобщему восхищению. Но ей ужасно захотелось оценить не только видимые, но и скрытые достоинства красавца англичанина.

После приема состоялся обед, где присутствующие смогли убедиться в легком и веселом нраве посланника, а попеременные тосты за здоровье английского и французского монархов чередовались анекдотами и светскими сплетнями.

– …наконец, лорд Дадли женился и приехал представлять молодую супругу ко двору. Она была недурна собой, но уж очень маленького роста. Даже король не смог удержаться и спросил сэра Гарри, как это он решился взять себе в супруги карлицу? И что же, вы думаете, ответил Дадли Его Величеству?

– Что? – послышался гул заинтересованных голосов.

– «Если уж приходится жениться, то из всех зол нужно выбрать наименьшую», – закончил свой рассказ герцог под смех присутствующих.

Анна весело рассмеялась. Бэкингем обернулся в ее сторону. Он, конечно, еще раньше заметил, что королева хороша собой, но сейчас, когда она смеялась как обыкновенная женщина…

Анна перехватила его восхищенный взгляд, покраснела и отвела глаза. Герцог хорошо знал женщин, это могло означать только одно…

Он безразлично отвернулся, продолжая украдкой следить за ней. А Ее Величество продолжала любоваться красавцем лордом, даже не подозревая, что тот ловит каждый ее взгляд. Эта немая игра не укрылась от проницательного взора Мари де Шеврез. Герцогиня сидела довольно далеко от королевы, поэтому не могла прямо спросить ее мнение о посланнике, но наблюдать за ними она могла.

«Было бы справедливо, если бы Анна оказалась объятиях этого красавца. Он скоро уедет, а у королевы проснется вкус к жизни, – вдруг подумала герцогиня. – Если она решится, я ей в этом помогу. А от меня он не скроется даже в Англии!»

Она перевела взгляд на Холланда, который улыбнулся ей, и испытала что-то похожее на угрызения совести.

– Решено, – сказала себе Мари, – так оно и будет.

Вернувшись в свои покои, Бэкингем думал только о том, как бы закрепить впечатление, которое он сумел произвести на королеву. Он вспоминал все то, что слышал о ней от Холланда, и внезапно сообразил. Позвав портного, герцог приказал ему пришить на живую нитку к великолепному костюму из лилового атласа не менее двухсот отборных жемчужин.

Вечером, на балу, который был устроен в его честь, он низко поклонился, приветствуя царственных супругов. Жемчужины, одна за другой, посыпались на пол. Нужно было видеть, как отпрыски знатнейших фамилий ползали по полу, собирая их, и с неохотой возвращали владельцу.

– Благодарю вас, господа, – со снисходительной улыбкой произнес милорд, – оставьте себе эту безделицу.

Анна так страдала от скупости супруга, что этот жест поразил ее даже больше, чем рассчитывал герцог. Воспользовавшись всеобщим замешательством, он обратился к Людовику с просьбой позволить ему открыть бал с королевой. Король согласился.

– Жаль, что Генриетта не смогла присутствовать, – произнесла Анна Австрийская во время танца, чтобы скрыть смущение, – она так любит танцевать. Герцог, у вас будет прекрасная королева.

– Я вижу перед собой прекраснейшую из всех земных королев, – ответил герцог, – и не думаю, что моему государю повезет больше, чем королю Франции. Но не будем говорить о Ее Высочестве, это политика, а Ваши прекрасные глаза заставляют забыть обо всем на свете.

– Милорд, мы у всех на виду, – тихо сказала Анна, а ей совсем не так хотелось ответить…

Мари с удовлетворением наблюдала за танцующими. Ими же были заняты мысли еще одного человека, – Ришелье смотрел в ту же сторону с плохо скрываемым ревнивым беспокойством.

После бала герцогиня сопровождала королеву в ее покои. Оставшись наедине с подругой, Анна разрыдалась.

– Что мне делать, Мари? – спросила она.

– Ни в коем случае не влюбляться, но постараться получить удовольствие. Я помогу вам, – прошептала герцогиня, обняв королеву.

– Мне страшно, – ответила Анна, прижавшись к ней, – если об этом узнают…

На следующий день французская и английская стороны, а именно герцоги Бэкингем и Ришелье, сели за стол переговоров. Впрочем, говорить было особенно не о чем. Французы предложили щедрое приданое, англичан оно устраивало. Но не в интересах герцога было так скоро согласиться, ведь это ускорило бы его отъезд. Поэтому английский министр потребовал заодно разобраться со всеми спорными вопросами. Так заключение брачного союза стало зависеть от решения множества крупных и мелких споров – религиозных, военных, торговых, таможенных и прочее, и прочее… И хотя при других обстоятельствах Вилльерс вряд ли нашел бы в кардинале столько готовности к компромиссу, переговоры все же обещали затянуться.

В тот же вечер Бэкингему наконец-то удалось увидеться с Джоном. Радость от встречи была огромной, но, увы, недолгой.

– Проклятый Соммерсет, – с ненавистью проговорил герцог. – Мой брат вынужден скрываться, вместо того чтобы вместе со мной блистать при французском дворе. Ну, да ничего, если все сложится удачно, мы вместе посмеемся над этим негодяем!

После бала Ришелье вернулся к себе в глубокой задумчивости. Ему было ясно, что королева увлечена красавцем лордом. Кардинал вспомнил все свои тщетные попытки завладеть сердцем этой гордячки.

– Нет, Анна, – прошептал он, – вы отвергли меня, но и его не получите, клянусь в этом.

Именно заботам Его Преосвященства герцог был обязан знакомству с Марион Делорм, одной из самых прекрасных женщин Франции. Не имея денег, но обладая красотой и пылким темпераментом, Марион жила на средства своих богатых покровителей. Сейчас ее любовником был герцог де Гиз. Это был привлекательный молодой человек, который в последнее время из-за расточительности Марион испытывал нехватку в деньгах, что в конечном счете и вынудило его согласиться на предложение Ришелье познакомить свою пассию с Бэкингемом.

Вот почему во время утренней прогулки Вилльерс, сопровождаемый Гизом, увидел любопытную картину. Марион, как было задумано, поправляла подвязку, демонстрируя окружающим красоту своих точеных ножек. Увидев процессию, она опустила юбку, без тени смущения улыбнулась де Гизу и проплыла мимо. Этого оказалось достаточно, чтобы милорд возжелал поближе познакомиться с прекрасной дамой. Это удовольствие обошлось герцогу в четыре тысячи пистолей.

Довольный кардинал потирал руки и на радостях сделал серьезный промах, поручив Марион во время следующего свидания расспросить Бэкингема о его планах относительно важного торгового соглашения. Герцог насторожился. Он слышал о женщинах, состоящих на службе у Ришелье, и о судьбе тех глупцов, которых увлекла их красота. Причислять себя к числу последних Вилльерс не собирался, поэтому просто сообщил Марион, что эта ночь была последней.

Он вновь обратил внимание на Анну Австрийскую. С этих пор милорд стал верным рыцарем Ее Величества, сопровождая королеву во время прогулок. Такая удивительная преданность не могла остаться незамеченной, и однажды Анна с ужасом услышала, как о ее предполагаемом романе сплетничают придворные дамы. У нее даже не хватило сил разбранить их как следует. Но свое горе она излила Мари де Шеврез.

Выслушав подругу, Мари вознегодовала. Кое-как успокоив королеву, она отправилась к герцогу с твердым намерением образумить этого пылкого любовника.

– Доложи о герцогине де Шеврез, – сказала она пажу, перегородившему ей дорогу.

Бэкингем принял ее очень любезно. От Холланда он знал о вкладе герцогини в союз между двумя королевствами. К тому же она была близкой подругой Анны Австрийской!

– Мадам, – сказал герцог, поднимаясь ей навстречу, – я много слышал о вас и теперь благодарю судьбу за то, что могу, наконец, с вами познакомиться.

– Милорд, – в тон ему ответила герцогиня, – позвольте вас заверить в моем расположении. Все, что вы сказали мне, прекрасно и нашло пламенный отклик в моем сердце, но я пришла к вам по поручению Ее Величества королевы Франции.

Бэкингем выпроводил с комнаты всех присутствующих и повернулся к герцогине.

– Я слушаю вас, мадам, – произнес он в сильном замешательстве, жестом приглашая ее сесть.

– Ее Величество просила передать, что ваше поведение компрометирует ее. Вы ведете себя, по меньшей мере, глупо, выставляя свои попытки ухаживания на обсуждение придворным сплетникам.

– Отчего Ее Величество не сказала этого сама? – покраснев, ответил герцог, хорошо сознавая справедливость подобных упреков.

– Вы сами должны понимать, что королева обязана быть выше этого, – ответила Мари. – Надеюсь, вы сделаете правильные выводы из моих слов, – закончила она после продолжительной паузы.

Вспыхнувший взгляд Вилльерса показал мадам, что ее поняли.

– Я хочу ее видеть, – лорд порывисто подошел к герцогине. – Наедине.

Опустившись на колени, он взял ее руки в свои.

– Вы поможете мне? – герцог пристально смотрел ей в глаза, ожидая ответа.

Мари кинуло в жар, потом в холод. Ей безудержно захотелось оказаться в объятиях этого мужчины и предаться любви, но она подавила в себе это безрассудное желание.

– Возможно, – кокетливо сказала герцогиня, – если вы пообещаете быть благоразумным.

– Клянусь вам, – Бэкингем поочередно поцеловал обе прекрасные ручки и присел рядом с ней на диван.

– Ну, тогда не будет большим преступлением сообщить вам, что через два дня в Лувре состоится бал…

Глава 14. Привидение Белой Дамы

В 1565 году молодой барон д’Эспине женился на прелестной девушке, Агнессе Шаньи, и, как образцовый придворный кавалер, представил свою избранницу ко двору. Король Франсиск был увлекающимся мужчиной и сразу же заметил красавицу. Но его настойчивые ухаживания не понравились неопытной провинциалке. Тогда взбешенный монарх пошел на крайние меры. Девушку похитили и заперли в комнате, которая находилась поблизости от королевских покоев. Впрочем, эта тюрьма была обставлена со сказочной роскошью…

Баронессе прислуживали две молчаливые девушки, готовые выполнить любое желание своей госпожи. Но Агнесса на все вопросы отвечала, что она желает одного – вернуться к любимому супругу. Проходили дни, но узница никак не хотела подарить королю то счастье, которое было ему так желанно.

И вот, измученный ожиданием, Франсиск лично пришел уверить ее в своей всепоглощающей страсти. Гордая девушка отказалась принять ее и потребовала вернуть себе свободу. В результате самолюбивый король, который не привык к отказам, решил, что этому женскому капризу пора положить конец, и попытался силой овладеть Агнессой.

– Ты будешь моей, сейчас же, – словно одержимый, повторял король, срывая с нее одежду. – Если ты мне откажешь, барон д’Эспине дорого заплатит за твое упрямство!

Отбиваясь, девушка случайно нащупала кинжал, который король носил на поясе. Выхватив его из ножен, она каким-то чудом вырвалась из королевских обьятий.

– Я никогда не буду вашей, лучше смерть! – воскликнула она.

И на глазах у ошеломленного монарха пронзила себе сердце кинжалом.

Небо не захотело принять к себе заблудшую душу, совершившую страшный грех самоубийства. Так в Лувре появилось привидение Белой Дамы, которое во время больших праздников расхаживало по замку, пугая своим внезапным появлением очевидцев.

Эта легенда как-то некстати взбрела на ум Жозефу Дюплесси, гвардейцу роты господина де Жермеза, которая этим вечером несла караул в Лувре. Впрочем, это было не удивительно, так как он стоял на посту рядом с комнатой, где произошло это кровавое событие. Со своего места он мог видеть дверь из потемневшего дуба, а воображение рисовало ему картины случившегося. Внезапно Жозеф услышал легкий шелест за своей спиной. Он обернулся и почувствовал, как волосы на его голове встали дыбом. В нескольких шагах от него стояла, прислонившись к стене, белая статуя. Сквозняк развевал ее белые одежды. Она сделала шаг к гвардейцу, и тот, уронив алебарду, с криком ужаса побежал к выходу из галереи. По каким-то своим соображениям привидение не стало его преследовать, а направилось в противоположную сторону. Покружив коридорами, оно остановилось перед низенькой дверцей, затем глубоко вздохнуло и, вместо того чтобы пройти сквозь нее, как это делают все уважающие себя призраки, взялось за ручку двери…

Анна сняла перед зеркалом маскарадную маску. Ее руки дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Королева вспоминала удивительный бал, куда посланник английского королевства, благодаря стараниям кардинала, не был приглашен. Но герцог не привык отступать перед трудностями. К счастью, герцогу Гизу все еще нужны были деньги, и он за немалое вознаграждение согласился уступить Бэкингему право танцевать вместо него в королевском балете партию Великого Могола. Этот костюм дал Вилльерсу возможность, соблюдая инкогнито, танцевать с королевой Франции и рассказать ей о своей любви.

Пылкие признания смутили королеву, и она, досадуя на себя, решилась вернуться во дворец раньше срока, но герцог твердо решил не дать ей ни единого шанса ускользнуть. Садясь в карету, Ее Величество поставила свою царственную ножку на услужливо протянутую руку лакея, который склонился перед ней. И каково же было изумление королевы, когда она, почувствовав нежное прикосновение, внимательнее пригляделась к наглецу. Это был герцог Бэкингемский, собственной персоной.

– Где мы сможем увидеться, мадам? – прошептал тот, нежно сжимая ножку королевы. – Наедине.

Анна почувствовала, что не в силах больше сопротивляться.

– В Лувре, в покоях короля Франсиска, – прошептала она. – Через час.

И вот теперь королева нервно ходила по комнате, ожидая свидания.

– Что я здесь делаю? – прошептала она. – Это безумие. Если за мной следили, если следили, то это развод, монастырь, ссылка…

Одержимая этой мыслью, Анна подбежала к двери, намереваясь покинуть комнату, но тут же вопль ужаса вырвался из ее груди при виде неподвижной белой фигуры. Королева непроизвольно сделала шаг назад, но привидение заключило ее в объятия.

– Простите, мадам, я испугал вас, – произнес герцог Бэкингем, снимая маску.

– Вы, Бог мой, это вы! – Анна высвободилась и, ошеломленная, упала в кресло.

Герцог сбросил белое одеяние, под которым оказался маскарадный костюм Великого Могола, в котором Анна уже видела его на балу.

– Да, пришлось пойти на хитрость. Если бы вы видели лицо одного из солдат гвардии господина кардинала, которого я напугал до полусмерти этим маскарадом… Впрочем, нет, его лица я не разглядел, только спину, когда он улетывал во весь дух от ужасного призрака…

– Я тоже испугалась, – улыбнулась Анна. – А ваше поведение на балу? Если бы вас узнали…

– Простите меня, – герцог с чарующей улыбкой подошел к королеве и опустился перед ней на колени. – Я так люблю вас, Ваше Величество, что совсем потерял голову. Скажите, что прощаете меня.

– Я прощаю вас, милорд, – прошептала Анна, – но прошу вас, будьте благоразумны…

– Вы требуете невозможного, – улыбнулся Бэкингем. – Я вижу вас, о, моя королева, наконец-то я вижу вас. Вы возле меня, вот здесь, рядом… О, как я мечтал об этом… Неужели я могу поцеловать эти прекрасные руки (он покрыл их поцелуями), обнять вас (его руки скользнули вдоль платья королевы, сквозь тонкую ткань, касаясь ее нежной кожи)…

Анна не ожидала такого натиска. Она встала и отошла к окну, пытаясь успокоиться. Миг – и Джоржд уже был возле нее.

– Любовь моя, – прошептал он, нежно касаясь губами ее волос, – не отворачивайтесь от меня.

Он прильнул губами к ее шее, и Анна, вздрогнув от неожиданности, повернулась к нему.

– Милорд, я не хотела бы…

– Не говорите ничего, – прошептал герцог, – не сейчас…

Он привлек ее к себе. Анна уже не могла сопротивляться.

– Что я делаю? – прошептала она.

Герцог прильнул к ее губам нежным поцелуем. Затем подхватил королеву на руки и отнес на ложе любви.

Страсть захватила их обоих. Влюбленные ничего не видели и не слышали. Они душой и телом принадлежали друг другу…

Первое, что увидела королева, придя в себя, – улыбку его лучистых карих глаз.

– Анна, – прошептал он, – я не смогу жить без вас…

– Я должна идти, – сказала королева. – Если меня хватятся… если нас застанут вместе… Вам не понять, чем я рискую.

Она поднялась и поспешно привела себя в порядок. Вилльерс последовал ее примеру.

– Я знаю, – ответил герцог. – Что я могу сделать для вас?

Королева уже подошла к двери. Услышав его вопрос, она обернулась.

– Забудьте меня, – ответила Анна.

Герцог застыл, словно пораженный молнией.

– Нет, – сказала она еле слышно, – не забывайте, никогда…

Глава 15. Приключения влюбленного

В одно прекрасное утро королевский доктор объявил, что Ее Высочество Генриетта Французская вполне здорова. Деятельный ум Мари де Шеврез тут же уловил всю выгоду от этого события. Герцогиня обещала устроить бал в честь Генриетты Французской, на который были приглашены Их Величества, а также цвет французского дворянства. Праздник должен был состояться через два дня. Поскольку английское посольство должно представиться своей будущей королеве, герцог Бэкингемский был обязан почтить бал своим присутствием и даже танцевать с королевой Франции!

– И ни король, ни кардинал не смогут этому помешать, – объяснила Мари Анне Австрийской. – Улыбнитесь, Ваше Величество, вы встретитесь со своим влюбленным рыцарем.

Королева несмело улыбнулась. Она уже отчаялась дождаться свидания и опасалась новых козней со стороны кардинала. И небезосновательно. Как ни старался Бэкингем еще раз увидеться с Анной Австрийской, благодаря усилиям Ришелье, ему это не удалось. Именно агенты кардинала сорвали его свидание в Лувре, когда он, переодевшись итальянским астрологом, в сопровождении герцогини де Шеврез навестил королеву в ее покоях. Также люди отца Жозефа разузнали о тайном ходе, ведущем из церковного подземелья прямо в особняк Шеврезов. Прорыть его придумала та же Шевретта, позволив, ради помощи влюбленным, изуродовать собственный винный погреб. Шпион, столкнувшись с герцогом в этом туннеле, заплатил жизнью, но свидание так и не состоялось. Кардинал узнал и о появлении в Лувре привидения Белой Дамы, и о том, что королева Франции после маскарада около часа неизвестно где отсутствовала. Сопоставив эти факты, Ришелье пришел в бешенство. Но у него не было полной уверенности в падении королевы, поэтому все, что мог сделать Его Преосвященство, – это предотвратить в будущем такие исчезновения. Вот и сейчас, узнав о бале, кардинал спрятал злобную гримасу в усы и с самим серьезным видом поблагодарил герцога де Шевреза, который принес эту новость, за предупредительность супруги.

– Прекрасно, – сказал Его Высокопреосвященство. – У нас с милордом Бэкингемом как раз хватит времени завершить переговоры, касающиеся союза между нашими странами.

И действительно, Ришелье с таким завидным рвением занялся улаживанием всех спорных вопросов, что у герцога Бэкингемского просто не осталось времени для свиданий…

Впрочем, усилия кардинала чуть не потерпели фиаско. Папа Римский, который вначале благословил союз короля-протестанта и принцессы-католички, теперь решительно выступил против него. Пылая гневом, Ришелье предложил святому отцу все-таки прислать разрешение на брак, намекнув, что, в случае отказа, обойдется и без него. В итоге благословение Рима было получено, так что Бэкингем не мог больше уворачиваться. В противном случае это поставило бы под удар вопрос бракосочетания.

И в день назначенного торжества союз между двумя государствами был подписан, включая и добрый десяток всесторонних соглашений. Принцесса была здорова, и ничто больше не служило помехой для королевской свадьбы. Поэтому герцог сразу же послал курьера к Чарльзу Английскому с хорошими новостями. Бэкингем мог праздновать победу – падение Соммерсета было лишь вопросом времени.

Тем временем некий лорд Гувинди в одной из парижских таверн столкнулся лицом к лицу с бароном Вилльерсом. Джон сразу же сообщил об этом брату. Бэкингем, понимая всю серьезность положения, потребовал от него немедленного отъезда в Нидерланды. Джон вынужден был уехать, так и не повидавшись с прекрасной незнакомкой…

А в то время как герцог де Шеврез был поглощен заботами о бале, его очаровательная супруга была занята совсем другим. Она собиралась устроить свидание двух влюбленных прямо под носом короля и кардинала.

Именно благодаря ее стараниям Бэкингем и Анна Австрийская встретились в беседке, скрытой от любопытных глаз густыми зарослями. Впрочем, встреча была короткой. Оповещенный о внезапном исчезновении королевы, Ришелье рассказал королю о своих подозрениях. Его Величество пришел в бешенство и приказал разыскать Анну Австрийскую, не заботясь о ее репутации.

Герцогиня, оставив любовников наедине, прогуливалась по аллеям, ожидая королеву. Ее внимание привлекли люди в черном, рыскавшие по парку. Нельзя было терять ни минуты. Мари вбежала в беседку, прервав своим появлением долгий поцелуй влюбленных.

– Люди кардинала! – воскликнула она. – Анна, нужно уходить! Милорд, постарайтесь, чтобы вас не заметили.

Герцог остался один. Выждав некоторое время, он свернул на боковую аллею, которая привела его прямиком к западной стороне особняка Шеврезов. Услышав приближающиеся голоса, Бэкингем поискал глазами возможность уклониться от встречи. Он стоял прямо под окном, к которому можно было добраться по толстым веткам липы. Не думая о последствиях, герцог быстро вскарабкался по стволу и оказался в небольшом будуаре, освещаемым единственным подсвечником. Из соседней комнаты доносились голоса и приглушенный смех. Услышав шаги, герцог едва успел спрятаться за портьерой, как дверь открылась и в комнату с хохотом вбежали пять очаровательных девушек, неся зажженные канделябры.

– …но любовники даже не успели раздеться, как их бессовестно прервали, – увлеченно рассказывала рыжеволосая девушка.

– И кто же? – перебило ее несколько заинтересованных голосов.

– Месье маркиз собственной персоной явился в спальню к жене и потребовал у нее исполнить супружеский долг… на той же кровати, под которой едва успел спрятаться Бутвиль.

– Бедняга!

– Не смейтесь, сударыни. Несчастный Бутвиль… В конце концов, маркиз удовлетворил свое желание и решил подкрепиться. Поскольку в спальне было холодно, он захватил вино и поднос с фруктами и собрался лечь обратно в постель, но…

– Но?

– Но услышал чихание, доносившееся из-под кровати. Как ни пыталась супруга помешать ему, маркиз все же заглянул туда и увидел там дрожащего от холода или от страха месье де Монморанси…

– От холода, Катрин, от холода. Бутвиль никого не боится, – воскликнула белокурая красавица. – И что же сделал маркиз?

– Маркиз протянул ему стакан вина со словами: «Пейте, Бутвиль, если вам и ни к чему восстанавливать силы, то, это, возможно, предотвратит простуду».

– А потом? – воскликнули хором прекрасные слушательницы.

– Выпив вино и поблагодарив хозяина и хозяйку за оказанное гостеприимство, Бутвиль отправился домой, – закончила фрейлина.

На мгновение воцарилась тишина, которая тут же взорвалась веселым смехом и шутками собеседниц.

– Вот образец идеального мужа, – улыбаясь, заметила пятая участница разговора.

Она вошла в полосу света, и герцог едва сдержал крик восхищения. Никогда раньше ему не доводилось видеть такую ослепительную красоту.

– Элен, Кэтти, помогите мне одеться, – приказала красавица. – А вы, мои дорогие, можете заняться своими туалетами. И поторапливайтесь, даю вам полчаса. Кстати, не нужно везде рассказывать эту историю, а то маркизу все же придется вызвать Бутвиля на дуэль, что было бы весьма печально… для маркиза, разумеется. Вот меня в этой истории удивляет только покладистость Бутвиля, согласившегося спрятаться под кровать. Что-то наш забияка очень присмирел…

– Вероятно, так на него подействовала новость о Вашем замужестве, – не сдержалась Мари-Мадлен, почтительно приседая в реверансе…

Генриетта недовольно нахмурилась, но тут же улыбнулась, едва за Мари-Мадлен закрылась дверь.

– Вот уже эта мадемуазель де Витри, – сказала она. – Никогда не упустит случая отличиться.

– Но она права, Ваше высочество, – возразила Элен. – На беднягу Бутвиля жалко смотреть, ведь он, Монморанси, не может оставить Францию и уплыть в Англию вместе со своими друзьями, как телохранитель будущей королевы.

– Может, так будет лучше, – вздохнула Генриетта. – Но мне будет очень его не хватать… Ладно, давайте одеваться.

Сняв с помощью фрейлин платье и другие принадлежности женского туалета, обнаженная принцесса с размаху прыгнула на кровать, причем улеглась так, что герцог мог без помех созерцать ее прелести. Она была совершенна. Белая, словно жемчуг, изумительно нежная кожа словно светилась изнутри, восхитительная грудь, идеальная линия бедер, разметавшиеся по постели волнистые темные волосы. От изумления и восхищения герцог лишился дара речи.

«Будь я проклят, если когда-либо видел подобную красоту. Но кто она? – спрашивал он себя. – Почему я раньше ее не видел?»

– Дамы, несите платье, – распорядилась красавица. – До бала осталось не так уж много времени, а я совсем не готова.

Она поднялась, и Кэтти набросила ей на плечи пеньюар из тонкого батиста с волной венецианских кружев.

– Замечательный вечер, – продолжила Генриетта, подходя к окну.

Увидев так близко это восхитительное создание, герцог неловко покачнулся, портьера всколыхнулась, и принцесса, вскрикнув, отскочила от окна.

– Кто здесь? – властно спросила она.

Герцогу не оставалось ничего другого, как выйти из своего убежища.

– Ну, это уж слишком, – ее глаза метали молнии, – надеюсь, господин шпион, Его Преосвященство предупредил вас о том, как я расправляюсь с его агентами?

– Нет, Ваше Высочество, – герцог решил титуловать даму так же, как ее назвала Элен, – мне ничего об этом неизвестно, но было бы крайне интересно послушать.

– Нам незачем тратить время на разговоры, – воскликнула Генриетта. – Вы сейчас же расскажете, что искали в моих покоях!

– Сударыня, – улыбнулся герцог, – большей ценности, чем вы, здесь быть не может, и ваша красота тому доказательство.

Щеки Генриетты опалил румянец.

– Я переживу, сударь, то, что вы видели меня обнаженной, но для вас, вероятно, этот вечер будет последним…

Она не договорила, потому что распахнулась дверь и в комнату вбежала, запыхавшись, Мари де Шеврез. Вторжение герцогини остановило надвигающуюся бурю.

– Ваше Высочество, – воскликнула она, – король сказал моему мужу, что ошибся и что теперь и речи быть не может о вашем замужестве с королем Англии. С минуты на минуту Клод будет здесь, у него приказ помочь Вашему Высочеству вернуться в Лувр, – она осеклась, увидев Бэкингема.

– Этого не может быть! – в один голос воскликнули герцог и принцесса. И замерли, удивленно взирая друг на друга.

– Вы знакомы? – с не меньшим удивлением смотрела на них Мари. – И ничего мне не сказали…

– Значит, вы… – герцог не находил слов. – Значит, моей родине достанется прекрасная королева, – невпопад закончил он.

– Если вы не вмешаетесь, этому не бывать, – отрезала Мари, – и ваша миссия посла будет провалена.

– Не потому ли он передумал, – отвечая каким-то своим мыслям, прошептал герцог.

Генриетта удивленно смотрела на него.

– Так это в обычае английских послов – влезать в окна к предметам их дипломатических стараний… герцог Бэкингемский, если я не ошибаюсь? – медленно произнесла она.

– К услугам Вашего Высочества, – поклонился герцог. – Я предпочитаю входить через дверь, но для такой красавицы могу сделать исключение.

Генриетта молчала, ошеломленная его бесцеремонностью, понимая, что вспышка гнева вызовет новые насмешки красавца-англичанина. А ссориться с герцогом сейчас, после такого заявления короля, было, по меньшей мере, глупо.

– Ничего не понимаю, – сказала Мари, неверно истолковав ее молчание, – если вы собираетесь дожидаться Шевреза, то начинайте собирать вещи для возвращения в Лувр.

– Вы правы, Мари, это подождет, – Генриетта взялась за шнур звонка и позвонила.

Через минуту Фоссэ, ее телохранитель, замер на пороге.

– Жозеф, – заявила принцесса, – возьмите пару человек и ни под каким предлогом не пускайте в мои покои никого в течение десяти минут, даже если сам король прикажет вам повиноваться. Всю ответственность я беру на себя.

– Будьте спокойны, Ваше Высочество, – кивнул Фоссэ и вышел, заперев за собой дверь.

– Этого времени нам должно хватить, чтобы выбраться отсюда, – Генриетта повернулась к Бэкингему и герцогине, – и постараться убедить короля взять свои слова обратно. Как вы намерены поступить, милорд?

– Повидаюсь с королем и потребую объяснений, – ответил герцог, кусая губы.

– Отлично, а еще красочно опишите ему последствия отказа, гибельные для Франции, – посоветовала Генриетта.

– Я так и сделаю, а вы возвращаетесь в Лувр?

– Не потанцевав? Ну нет, я увижусь с кардиналом, и если вы не добьетесь успеха у короля, то Его Высокопреосвященство – наверное, – улыбнулась Генриетта.

– Но Ришелье вас ненавидит! – воскликнула Мари.

– Так ненавидит, что сделает все, чтобы от меня избавиться, – рассмеялась принцесса…

Послышались голоса, что ясно показало, насколько вовремя был отдан приказ Фоссэ.

– Герцогиня, как нам выбраться отсюда? – спросил Бэкингем.

Здесь только один выход, – сказала Мари, кивнув в сторону двери, – но он закрыт.

– Позвольте, милорд, – подошла Элен, – а каким путем Вы проникли сюда?

Герцог молча показал на окно.

– Ну что же, выхода нет, – побледнев, прошептала принцесса. – Сударь, отвернитесь, я переоденусь.

Генриетта натянула на себя первое попавшееся платье и, царапая руки, спустилась по дереву вниз. Бэкингем, проделавший этот путь минутой раньше, помог ей встать на ноги.

– У вас все в порядке, Ваше Высочество? – спросил он, помогая принцессе привести в порядок платье.

– Все хорошо, милорд, – кивнула Генриетта.

– Ну что ж, тогда удачи нам, – улыбнулся герцог.

Они разошлись в разные стороны, слишком занятые будущим, чтобы до конца осознать комичность ситуации.

История умалчивает, что именно сказали Генриетта – кардиналу, а Бэкингем – королю, но через час, в положенное время, бал был открыт. Здесь же было объявлено, что король Англии и Генриетта-Мария Французская сочетаются браком.

Глава 16. Любовь и политика

Наступил тот день, когда английское посольство с триумфом отбыло в Лондон, увозя с собой свою будущую королеву. Анна Австрийская, королева-мать, герцог Анжуйский, принц Конде, герцог и герцогиня де Шеврез в окружении именитых представителей французского дворянства отправились ее провожать. Людовик и Ришелье не участвовали в этой поездке – оба отправились на охоту в Фонтенбло. Отъезд, такой желанный для Генриетты, стал настоящей пыткой для ее будущего министра. И небо, словно сжалившись над влюбленным, решило отсрочить момент разлуки.

В Амьене Мария Медичи почувствовала себя плохо, и королевский кортеж вынужден был сделать длительную остановку. Маленький провинциальный городишко наполнила толпа блестящих придворных, окружавшая августейших особ, которые разместились в резиденции епископа Амьенского. Беспокойство по поводу здоровья королевы-матери скоро сменил всеобщий праздник. Герцог де Шолни устраивал увеселения в честь Их Величеств. Бэкингем повсюду сопровождал королеву Франции. Понимая, что предстоит разлука, они пытались насладиться последними минутами счастья.

Вечером, перед расставанием, Анна и Бэкингем прогуливались по саду епископского дворца. Их сопровождали герцогиня де Шеврез и Холланд, Пютанж – доверенное лицо госпожи де Шеврез и мадам дю Верне, фрейлина Анны Австрийской. Все три пары влюбленных были заняты своими чувствами. Холланд уезжал в Лондон вместе с посольством. Мадам дю Верне была готова ответить на чувства господина Пютанжа. Именно поэтому эти господа скоро свернули на боковые тропинки, оставив королеву с герцогом наедине.

Стоял тихий июньский вечер. Природа уже готовилась отойти ко сну, купаясь в последних лучах заходящего солнца.

– Так и вы исчезнете, – Анна показала на ярко-красный солнечный диск, исчезающий за горизонтом.

– Я вернусь, если вы скажете, что хотите этого.

– Вы же знаете…

Так они дошли до летнего павильона, ключи от которого герцогу вручила мадам де Шеврез. Влюбленные вошли внутрь. Страсть целиком захватила их, но полностью отдаться друг другу им помешал звук открывающейся двери. Они едва успели спрятаться за портьерой, как вошла Генриетта в сопровождении закутанного в плащ дворянина.

– Ого, – прошептал Бэкингем, – уже супружеская измена. Но нет, они не похожи на любовников.

– Здесь мы можем спокойно поговорить, маркиз, – обратилась к спутнику принцесса. – Вы можете продолжать.

– Так вот, мадам, власть в Англии оспаривают два человека – Бэкингем и Соммерсет. Оба ненавидят друг друга, особенно после того, как брат первого министра вынужден был бежать из страны по обвинению в государственной измене. Сейчас на коне Бэкингем благодаря тому, что устроил ваше замужество…

– Расскажите мне о Соммерсете, – перебила его Генриетта.

– Соммерсет… Вам ведь известно, что «ученый глупец», как называл ваш отец короля Джеймса, испытывал к Роберту Карру большую симпатию? Фаворит фактически занял место короля в государственном совете, но деньги его интересовали больше, чем власть. Вскоре он и его жадные родственники истощили королевскую казну, но англичане – народ терпеливый. Они и терпели, пока, по настоянию фаворита, король не потребовал у парламента утверждения новых налогов.

– Значит, этот Соммерсет не только жаден, но и глуп? – усмехнулась Генриетта.

– Он слишком верил в собственную неуязвимость, мадам. И напрасно, потому что в июне 1614 года несколько влиятельных придворных, возглавляемых епископом Кентерберийским, устроили заговор с целью свержения зарвавшегося фаворита. Чтобы не слишком расстраивать короля, было решено представить ему нового любимца.

– Бэкингема?

– Его самого.

– И Соммерсет сдался без боя?

– Как бы не так! Он даже устроил заговор с целью устранения соперника.

– Что за заговор?

– Вилльерс тогда еще был королевским виночерпием. Однажды, в самый разгар королевского пира, одно высокопоставленное лицо, по наущению фаворита, пролило суп прямо на плащ будущего герцога Бэкингемского. Недолго думая, тот развернулся и отвесил наглецу хороший хук в челюсть.

– Великолепно. И что из этого?

– Рукоприкладство в присутствии короля каралось смертной казнью, и Соммерсет, торжествуя, приказал схватить наглеца, но не тут-то было. Вмешательство Джеймса отвело от Бэкингема угрозу эшафота. Все придворные, исключая Роберта Карра, поняли, что взошла новая звезда. А тот, вместо того чтобы вести себя тише воды, решил избавиться от Оверберри, своего друга и поверенного… я не знаю, чем уж бедняга ему не угодил… Оберберри таинственным образом скончался в Тауэре, было назначено расследование, все нити вели к Карру. Джеймс, конечно, помиловал его, но фортуна надолго от него отвернулась. Соммерсет возвратился ко двору только перед самой смертью короля, но сумел привязать к себе наследника престола. Вот и все.

– Да, у мистера Карра даже не хватило ума организовать достойный заговор, – про себя усмехнулась Генриетта. – Но, видимо, злобы у него всегда было предостаточно. Представляю, сколько ее скопилось за годы вынужденной ссылки… Как бы там ни было, этот человек будет рваться к власти, и поэтому опасен…

– Испанцы предложили Соммерсету внушительную сумму денег, чтобы он уговорил короля жениться на инфанте, – задумчиво произнес де Молина. – Так что, Ваше Величество, не удивляйтесь, если не встретите со стороны графа должного почтения к вашей особе.

– Подкуп можно доказать в случае необходимости? – перебила его Генриетта.

– Зачем?

– Если граф будет несносен, его можно будет обвинить в государственной измене.

– Черт возьми, – Бэкингем весь обратился в слух.

– Нет ничего невозможного. Но тогда остается Вилльерс. Он более опасен.

– Не захочет делиться властью?

– Он рассчитывает на вас как на послушную марионетку.

– Думаю, я его разочарую, – усмехнулась Генриетта. – Но поговорим о вас, мой друг. Чего вы хотите за свои услуги?

– Орден должен быть признан в Англии, – тут же ответил Великий магистр. – Вот список соглашений, которые должны быть утверждены королем и парламентом, – маркиз протянул королеве бумагу.

Генриетта быстро пробежала ее глазами.

– Я подумаю, если орден выполнит все, что вы мне обещали.

– Орден всегда выполняет свои обязательства, мадам.

– Кстати, маркиз, а Ришелье ордену не мешает?

– Кардинал остается во Франции.

– Да, но он очень усложняет жизнь Анне…

– Ее Величество может сама о себе позаботиться. А вы, моя королева, запомните: каждая просьба имеет цену и платит тот, от кого она исходит. Поэтому думайте только о себе. Я полагаю, мы поняли друг друга?

– Еще бы, – подтвердила Генриетта. – Как мы будем держать связь?

– Это я расскажу вам по дороге, – ответил де Молина.

Они вышли.

– Проклятие, – вскричал герцог, выходя из своего убежища. – Похоже, я и впрямь совершил ошибку. Мне, конечно, говорили… Анна, ради бога, скажите, все эти сплетни о том, как Ее Высочество расправлялась со шпионами кардинала, – правда?

– Я слышала, что Лоррена убили по ее приказу. И Генриетта – единственная, кому удалось заставить кардинала бояться себя, – вздохнула Анна.

– «Он сделает все, чтобы избавиться от меня», – процитировал Бэкингем. – И, подумать только, я сам заключил этот союз! А кто ее собеседник?

– Я не знаю, – немного раздраженно ответила королева. – Это сейчас имеет значение?

– Конечно нет, – улыбнулся герцог, обнимая ее.

Влюбленные слились в страстном поцелуе. Внезапно тишину нарушил ужасный крик. Герцог оглянулся. На пороге стояла госпожа де Сюржи. Генриетта забыла запереть дверь! На крики старой девы прибежали Пютанж и мадам дю Верне. Но их опередили несколько придворных кавалеров. Все решили, что королева позвала на помощь из-за слишком наглого поведения герцога. И, правда, туалет Ее Величества был в ужасном состоянии…

Генриетта Французская и Мари де Шеврез пришли слишком поздно. Герцогиня проклинала себя за то, что, поддавшись чарам Холланда, упустила королеву из виду. Генриетта была единственной, кому удалось сохранить спокойствие.

– Мари, проводите Ее Величество в покои, вы же видите, что ей плохо… Мадам дю Верне, герцогине нужна Ваша помощь… Пютанж, что вы застыли, как жена Лота[59]? Баронесса де Сюржи близка к обмороку. Помогите ей присесть вот сюда, на диван… А у вас, господа, какое-то дело?

Таким образом ей удалось выпроводить любопытных.

– Благодарю, вас, Пютанж, можете идти, я сама позабочусь о баронессе.

Когда за Пютанжем закрылась дверь, Генриетта обернулась к еле живой от страха баронессе.

– А теперь, мадам, я прошу вас обьяснить, что здесь произошло.

– Ничего, Ваше Высочество. Я… я просто не ожидала никого здесь встретить и испугалась.

– Вы очень нервны, сударыня, но, я надеюсь, у вас хватит сил взять себя в руки и прекратить панику, вызванную вашим поведением?

– Да, Ваше Величество, я…

– Идите, и никому не рассказывайте о том, чего не было. Вам понятно?

– Да, мадам.

– В противном случае я вас из-под земли достану.

Напуганная до полусмерти, мадам де Сюржи выбежала из павильона.

Герцог наблюдал эту сцену со странным выражением лица. Будущая королева Англии действительно не была кроткой овечкой…

На следующее утро, недалеко от Булони, обе французские королевы попрощались с Генриеттой. У Марии Медичи наконец проснулись материнские чувства, и пока она давала дочери прощальные напутствия, Бэкингем подошел к карете Анны Австрийской. Анна увидела, что на его глазах блестят слезы.

– Прощайте, мадам, – прошептал он. – Эта минута для меня страшнее смерти. Иногда вспоминайте о несчастном, у которого вы украли сердце, – герцог положил ей на колени перстень с огромным бриллиантом.

– Вы забудете меня быстрее, чем я вас, – еле слышно ответила Анна. – Может, вот это не даст вам слишком скоро это сделать. Не задумываясь о последствиях, она сорвала со своего плеча аксельбант с двенадцатью алмазными подвесками и протянула его Бэкингему. Затем наклонилась и поцеловала герцога.

Словно в полусне, Бэкингем доехал до порта, где стоял корабль флота Его Величества короля Англии, который должен был доставить невесту к жениху. Но опять насмешка Фортуны – море штормило, поэтому не было никакой возможности продолжать путь. А на подъездах к городу посольство встретил гонец Чарльза I с письмами к королеве-матери и королю Франции. Герцог усмотрел в этом удобный повод для еще одной встречи с Анной Австрийской. Оставив Генриетту в полной растерянности на попечение Холланда, он вскочил на коня и в сопровождении небольшой свиты поскакал обратно.

Вечером он уже был в Амьене. Нанеся короткий визит к Марии Медичи, герцог потребовал доложить о себе Анне Австрийской.

Королева уже была в постели. Ворвавшись к ней в спальню, герцог опустился на колени и, не помня себя, стал целовать простыни на кровати.

– Милорд, что вы делаете? – испуганно вскрикнула мадам де Ланнуа, фрейлина королевы. – Такие манеры не приняты во Франции.

– Я иностранец, и французские законы мне не указ, – ответил Вилльерс.

– Мадам, распорядитесь, чтобы герцогу принесли кресло, – вмешалась Анна Австрийская.

Как только за дамой закрылась дверь, Бэкингем запер ее на задвижку и бросился в объятия королевы.

– Безумец, зачем вы вернулись? – шептала Анна, исступленно отвечая на его поцелуи.

– Я не могу без вас, я хотел увидеть вас хотя бы на мгновение, – он срывал с нее одежду, лаская все ее тело…

К действительности любовников вернули только голоса фрейлин и требовательный стук в дверь мадам де Ланнуа.

– Уходите, уходите, – просила Анна, – если король узнает, я погибла.

Бэкингем открыл дверь. В комнату ворвалась толпа придворных. Он поклонился королеве и вышел.

– Что случилось, мадам, месье? – слышал он ее гневный голос. – Как вы смеете входить ко мне?

– Господа принесли кресло, Ваше Величество, – с достоинством ответила мадам де Ланнуа.

Утром, перед отьездом, герцогу удалось еще раз увидеть королеву в присутствии всего двора.

– Я вернусь, – сказал он ей, – чего бы мне это ни стоило…

Бэкингем возвращался в Англию. Любовь закончилась – начиналась политика.

Глава 17. Путь к власти

Король Англии Чарльз I с нетерпением ждал свою будущую королеву. Шторм задержал прибытие Генриетты на одинадцять дней, которые нетерпеливому молодому человеку показались вечностью. Повинуясь желанию Марии Медичи, которая умоляла зятя дать дочери хотя бы день для отдыха перед протестантской церемонией венчания, Чарльз согласился встретиться с Генриеттой только в Кентербери.

Муки ожидания ему немного скрасил Бэкингем, который, оставив Генриетту в Дуврском замке, поспешил на встречу со своим августейшим другом и повелителем. Впрочем, вскоре герцог пожалел о своей поспешности, так как король совершенно измучил его расспросами о принцессе.

Как бы там ни было, но 13 июня 1625 года Чарльз Английский и Генриетта Французская встретились в Кентерберийском замке. Король заготовил целую речь, необходимую для такого случая, но слова замерли у него на устах при виде стремительно приближавшего к нему очаровательного создания.

Генриетта намеревалась сделать глубокий реверанс, но совершенно неожиданно для себя не удержалась на высоких каблуках и упала на колени перед королем. Покраснев от неожиданности, она заметила усмешку на лице Бэкингема и расслышала хохот своих будущих подданных. От обиды злые слезы выступили на ее глазах, но они тут же высохли при виде участливо-восхищенного лица ее будущего супруга. Чарльз протянул руку и помог принцессе подняться.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – смутившись, проговорила Генриетта. – Я счастлива приветствовать вас, сир.

Чарльз покраснел едва ли не больше, чем принцесса. Невысокого роста, худой, темноволосый, с простодушным выражением лица, которое лучилось восхищением от сознания того, что это неземное создание – его жена.

– Мадам… – он в восторге поцеловал руку принцессы, затем, не выпуская ее, отступил на полшага и еще раз окинул ее взглядом, словно боясь, что чудесное видение растает в воздухе. – Вы – совершенство!

Это все, что осталось от заготовленных слов.

– Благодарю вас, Ваше Величество, – Генриетта уже полностью владела собой, – я так торопилась увидеть вас, мой король, что немного не рассчитала своих сил. И я рада, что мое появление доставило столько радости вам, господа.

Маленькая принцесса окинула ледяным взглядом веселящихся придворных, и улыбки на их лицах тут же исчезли. Они понимающе посмотрели друг на друга. Да, у будущей королевы был истинно королевский характер…

Чарльз Стюарт, король Англии, был маленького роста. И хотя для невысокой Генриетты, всю жизнь страдавшей от неудобства общения с высокими мужчинами, рост мужа был скорее достоинством, чем недостатком, «бэби Чарли», как называл его отец, король Джеймс, всю жизнь терзался комплексом собственной неполноценности. Родившись слабым и болезненным, он выжил вопреки предсказаниям врачей, похоронивших его еще в раннем младенчестве. Им пренебрегали настолько откровенно, что мальчик, тогда еще герцог Йоркский, тщетно стремившийся обратить на себя внимание, обрел привычку заикаться от волнения в самые ответственные моменты.

Чарльза заметили только после смерти брата, принца Генри, всеобщего любимца, который должен был наследовать английский престол. Но было уже поздно. Не привыкший ни к любви, ни к восхищению, будущий король Англии всячески ограждался от их лживых проявлений. Только одному человеку удалось убедить его в своей искренности. Это был фаворит его отца, Джордж Вилльерс, герцог Бэкингемский. Чарльз привязался к нему всей душой неопытного подростка, восхищаясь его умом, красотой и красноречием, то есть теми качествами, которых ему самому явно не хватало.

С тех пор прошло уже довольно много времени. Ныне король Англии, к слову сказать, получивший великолепное образование, был уже не тем наивным юношей, что в годы своей юности, но он и теперь всегда и во всем привык полагаться на друга.

Именно поэтому после первой брачной ночи король поспешил к нему.

– Вы довольны своей супругой, Ваше Величество? – с лукавой улыбкой спросил Бэкингем.

Он мог и не спрашивать – счастливое лицо Чарльза было красноречивее всяких слов.

– Друг мой, – король искренно обнял Бэкингема, – спасибо! Я твой должник. Я до сих пор не верю…

Его глаза затуманились, и герцог улыбнулся, понимая, что Чарльз заново переживает восхитительные минуты близости с королевой.

– Я не верю, что мне досталась такая жена.

Голос короля привел Бэкингема в чувство. Он повнимательнее пригляделся к Чарльзу, и нехорошее предчувствие злобной змеей зашевелилось у него под серцем. Король был влюблен в свою молодую супругу, и с этим нужно было срочно что-то делать.

«Эта французская ведьма все же добилась своего, – гневно подумал герцог, – и если я не вмешаюсь, она быстренько приберет к рукам нашего августейшего монарха…»

Чарльз продолжал что-то говорить, но Бэкингем, увлекшись собственными мыслями, его не слушал. Внезапно слова короля дошли до его сознания, и господин первый министр вскочил на ноги с криком изумления. Такого поворота событий он совсем не ожидал…

– Гвардия? – переспросил он осипшим от волнения голосом. – Королева желает иметь свою собственную гвардию?

Генриетта, конечно, не рассчитывала, что ей позволят без боя захватить власть. Но сейчас она улыбалась, вспоминая, как ловко добилась у короля воплощения в жизнь своей заветной мечты.

– Я хотел бы сделать вам подарок. Генриетта, чего бы вам хотелось? – спросил ее Чарльз, разомлевший после ее неистовых ласк.

Она сделала вид, что задумалась.

– Ваше Величество, я слышала, что у королевы Испании есть свои солдаты, гвардия. Я тоже хочу.

Краем глаза она заметила, как вытянулось от удивления лицо короля, поэтому продолжила самым беззаботным тоном:

– Я бы нарядила их в свои цвета, и они повсюду бы меня сопровождали, это было бы так весело.

– Ну, если дело в цвете формы… – рассмеялся Чарльз.

– И еще хочу бриллиантовый гарнитур.

– Конечно…

Чарльз, не видя подвоха в ее просьбе, легко пообещал ее выполнить. Но только согласия короля оказалось недостаточным. Соммерсет высказался против передачи под ее опеку одного из королевских гвардейских полков. Бэкингем был еще решительнее. Он нанес Генриетте визит с такой поспешностью, что сделало бы честь любому верному подданному, но, увы, речь герцога не позволяла питать никаких иллюзий на этот счет.

– Миледи, вы что же, собираетесь устроить государственный переворот? – сказал он своим обычным насмешливым тоном, за которым скрывалась холодная ярость. – Думаю, что гвардейцам вряд ли придет по вкусу прозвище кавалеров женской юбки…

Своими шутками он так развеселил короля, что тот, считая всю эту затею обычным капризом, пошел на попятную. Но он плохо знал Генриетту. Вечером, придя к ней в спальню, его Величество наткнулся на представительниц женской гвардии королевы в лице фрейлин – Мари-Мадлен де Витри и Элен де Сент-Люс. Они уведомили короля, что Ее Величество уже почивает, выпив на ночь мятную настойку, и просила ее не беспокоить. После длительных угроз и увещеваний, король вынужден был вернуться к себе. После бессонной ночи он поспешил к королеве.

Фрейлины как раз заканчивали ее утренний туалет.

– Леди, оставьте нас, – приказал Чарльз. – Ну, Ваше Величество, обьясните мне, что означает ваше поведение?

– Что я слышу? – воскликнула Генриетта. – Вы позволяете своим так называемым друзьям унижать меня и хотите, чтобы я сделала вид, что ничего не происходит? Нет, Ваше Величество, я не буду спокойно смотреть на то, что слово короля в этой стране ничего не значит.

Король опешил от такого натиска. В результате Ее Величество все же получила свою гвардию, а Его Величество вернул расположение жены. Генриетта была слишком умна, чтобы позволить себе лишиться влияния на мужа. Но Бэкингем не собирался уступать. Он так стремился досадить королеве, что даже занялся совсем не мужским делом – подбором фрейлин. Впрочем, этим девицам было далеко до шпионок Ришелье, и многих из них молодая королева сразу же поставила на место. Но не всех.

Соммерсет настоял, что гвардия королевы будет формироваться из «элитных военных подразделений», мотивировав свое вмешательство тем, что подбор гвардейцев – не женское дело. Бэкингем впервые проявил солидарность со своим лютым врагом, и количество гвардейцев королевы было сокращено до ста человек. Можно представить ярость Генриетты при виде результатов их стараний. Во главе гвардии граф поставил своего родственника, барона Грея. Единственным плюсом было то, что лейтенантами этого, с позволения сказать, полка стали ее французские телохранители.

Через некоторое время Бэкингем обратился к Чарльзу с просьбой отправить его во Францию в качестве посла. Генриетта впервые допустила серьезную ошибку, открыто выступив против этой поездки. Но король проявил мужскую солидарность со своим другом – к тому времени всей просвещенной Европе уже были известны подробности прошлого визита герцога, и Чарльз не был исключением. Узнав о личности посла, Людовик возмутился:

– Приезд этого человека во Францию крайне нежелателен. Я не хочу его видеть.

Хотя план Вилльерса сорвался не по вине Генриетты, он поклялся отомстить виновникам своего поражения. К ним Бэкингем причислял и королеву.

Герцог вернулся к светской жизни, то есть пустился во все тяжкие. Его любовницами становились самые очаровательные женщины страны. И король не желал ни в чем отставать от друга. Слухи об их совместных оргиях быстро дошли до королевы, которая, как и рассчитывал Бэкингем, тут же рассорилась с королем. Генриетта занялась своей гвардией и на мгновение выпустила мужа из поля зрения. И это было еще одной ошибкой молодой королевы.

Бэкингем всецело завладел вниманием короля и позаботился о том, чтобы его неокрепшие чувства к молодой жене остыли. С удивлением и досадой Генриетта видела, как Чарльз открыто избегает ее общества, бывшего до сих пор ему таким желанным.

Желая сделать разрыв еще более полным, герцог потребовал удалить из Англии почти всю французскую прислугу королевы, мотивировав это угрозой шпионажа. Генриетта была в ярости. Она тут же отомстила мужу, отказавшись присутствовать на его коронации. Впоследствии ей пришлось горько пожалеть об этом необдуманном поступке, поскольку Бэкингем не растерялся и объявил во всеуслышание, что королева-католичка отказалась принимать корону из рук епископа-еретика!

После этого поступка за королевой прочно закрепилась слава фанатичной папистки, что конечно же не добавило ей популярности среди англичан. Впрочем, эта история послужила ей хорошим уроком…

Несмотря на все обиды, Генриетта понимала, что необходимо немедленно исправлять положение. И такой случай ей вскоре представился.

В день святого Доминика должна была состояться королевская охота. Элен одна причесывала и одевала Ее Величество. Генриетта была очень расстроена и не пожелала видеть подле себя кого-то еще.

– Я ненавижу Бэкингема, – говорила она. – Мало того, что я не могу посмотреть вокруг, чтобы не наткнуться на кого-то из его многочисленных родственников, так этот негодяй навязал мне во фрейлины этих Дерби и Глосс. И я слышала, что именно он представил королю новую фаворитку.

– Ваше Величество, может, это сплетни, что Джейн Кирстон – любовница короля.

– Если бы, – вздохнула Генриетта.

– Стоит Вашему величеству только захотеть…

– И я верну короля? Да, Элен, так и было, но сейчас все намного сложнее. Ну что же, если меня не любят, нужно сделать так, чтобы боялись. И я сейчас этим займусь.

Королева взяла короткий хлыст, предназначенный для охоты, и вышла, приказав Элен оставаться в комнате.

Джейн Кирстон была пышнотелой рыжеволосой молодой женщиной с черными, как угли, глазами. Бэкингем обратил на нее внимание полгода назад, а потом, убедившись в своем влиянии на эту особу, презентовал свою бывшую любовницу королю. У леди Джейн оказалось достаточно ума, чтобы по достоинству оценить такой поворот событий, несмотря на то что ее сердце склонялось в пользу бывшего любовника…

Генриетта не лукавила, когда говорила, что ее не задевают измены короля. Чарльз как мужчина не произвел на нее впечатления. Но новая фаворитка совала свой нос повсюду и даже позволила себе оскорбить королеву в присутствии иностранных послов. Такому поведению нужно было положить конец.

С такими намерениями Генриетта вошла в апартаменты леди Кирстон. Джейн была одета в ярко-красное платье для верховой езды, которое плохо сочеталось с ее огненными волосами и чересчур нарумяненными щеками. Увидев королеву, она сделала реверанс.

– Выйди, – приказала Генриетта служанке, которая суетилась вокруг фаворитки.

– Позвольте, Ваше Величество, она должна прежде уложить мои волосы, король не любит, когда я опаздываю, – возразила Джейн.

– Как хочешь, – мрачно усмехнулась королева.

Миледи немного испугалась ее решительности, но не слишком, потому что не удержалась от новых оскорблений.

– Ваше Величество, вы пришли поговорить о моем назначении вашей статс-дамой? – невинно хлопая глазами, поинтересовалась Джейн. – Его Величество обещал мне эту должность, – добавила она, заметив удивленное лицо королевы.

– Вот как? – сквозь зубы проговорила Генриетта. – Тогда, боюсь, вы не сможете приступить к выполнению обязанностей.

– Почему? – губы Джейн изогнулись в издевательской ухмылке.

Генриетта искренне улыбнулась ей в ответ и с этой же милой улыбкой подняла хлыст. Улыбка не сходила с лица королевы, пока она осыпала градом ударов эту особу. На крики Джейн сбежались придворные. Самые благоразумные из них поспешили покинуть сцену, как только увидели действующих лиц. Глупые – среди них находились уже упомянутые леди Дерби и Глосс – остались, но никто из них не рискнул прийти на помощь Джейн Кирстон…

Генриетта остановилась, увидев, что тело, а главное, лицо фаворитки сплошь покрыто следами порки.

– Я запрещаю вам оказывать помощь этой дряни, – обратилась королева ко всем присутствующим. – Тот, кто решится на это, будет иметь дело со мной…

Авторитет королевы был восстановлен. Теперь уже Бэкингему пришлось кусать себе губы от ярости, – внешность Джейн Кирстон вряд ли могла вызвать в ком-нибудь иные чувства, кроме отвращения. К тому же Френсис Глосс предала своего покровителя. Улучив момент, она бросилась в ноги королеве, уверяя ее в своей преданности.

– Хорошо, – сказала Генриетта, – я оставлю вас при себе, и в ваших же интересах вести себя так, чтобы я не раскаялась в своем великодушии.

Королева ждала реакции короля, но Чарльз так и не решился выяснять отношения. Генриетта вздохнула свободнее. Но, не желая больше рисковать, королева решила опередить Бэкингема и сама занялась личной жизнью Его Величества.

Она вызвала к себе мадемуазель де Витри.

– Мадлен, я постоянно вижу, как король оказывает вам знаки внимания.

– Ваше Величество, поверьте, я ничем не подстрекала короля, я…

– Вот именно, моя дорогая, вы слишком жестоки к Его Величеству. Уступите ему, но не сразу. Если привяжете его к себе, можете требовать, чего захотите, – денег, драгоценностей, титул… Вы умны, Мадлен, и понимаете, чего я жду от вас. К тому же хорошо знаете меня.

Да, моя королева, я все сделаю так, как вы хотите.

– Ну и отлично. И помните – во всех случаях, даже по мелочам, вам нужно обращаться ко мне. И без стеснения – для вас у меня всегда найдется свободное время.

Вскоре Мари-Мадлен стала фавориткой короля и той женщиной, которую он действительно полюбил. Когда Бэкингем спросил короля, почему тот предпочитает эту утонченную особу своей жене, Чарльз ответил:

– Джордж, для меня Генриетта слишком… слишком красива, слишком умна, я теряюсь в ее присутствии, а ложась с нею в постель, панически боюсь что-то сделать не так. Я ослеплен ею, но в то же время она меня пугает. Есть в ней что-то такое…

Своим сводничеством королева добилась очень многого. Король был благодарен жене за то, что она не обращала внимания на его маленькие шалости и часто избавляла от необходимости решать скучные финансовые вопросы. Последнее же вызывало гнев его первого министра, а также господина Соммерсета.

– Если бы эти двое объединились против меня, это был бы конец, – частенько говорила королева. – К счастью, у них не хватит ума сделать это.

Генриетта была не права, обвиняя этих вельмож в скудоумии. Проблема была в другом – Джон Вилльерс все еще находился в ссылке.

Глава 18. Элен

Баронесса Сент-Люс была для Генриетты не просто фрейлиной, а самой близкой подругой и доверенным лицом. Дочь Антуана де Фуа, которого очень любил король Генрих IV, и красавицы-испанки, Элеоноры де Сорсэда, она еще в младенчестве лишилась и матери, которая умерла при родах, и отца. Наследство родителей отошло к ее родному дяде, который не пожелал принять какое-либо участие в судьбе малютки. Незадолго до смерти король Франции приказал своей супруге, Марии Медичи, позаботиться о сироте. Поэтому юная Карменсита воспитывалась при дворе вместе с принцессами Кристиной и Генриеттой-Марией.

Но небо, лишив ее родительской любви, оказалось удивительно щедрым к бедной девочке. Унаследовав от матери огромные небесно-синие глаза, грациозную фигуру, прекрасный цвет лица, матовую бархатистую кожу, милую улыбку и чуть вздернутый носик, а от отца – белокурые кудри, живой ум и легкий, смешливый характер, Элен, повзрослев, превратилась в очаровательную девушку. В такую очаровательную, что в нее без памяти влюбился пятидесятилетний вдовец барон де Сент-Люс. Заручившись поддержкой Марии Медичи, он сделал девушке предложение, и Карменсита не решилась отказать…

Этот брак продлился немногим более шести месяцев – барон Сент-Люс скончался от сердечного приступа, а молодая вдова опять вернулась ко двору. Формально – в качестве фрейлины принцессы Генриетты, а на самом деле ее ближайшей подругой, которую Генриетта любила больше, чем родных сестер.

В свою очередь, Элен безгранично восхищалась Генриеттой, и ее преданность могла выдержать любые испытания. Доброе сердце и отзывчивость девушки часто лишали ее возможности видеть истинное положение вещей, она часто идеализировала людей, особенно тех, кого любила, но, как ни странно, жизнь щадила ее, не давая возможности осознать собственные заблуждения, а Генриетта слишком дорожила чувствами подруги, чтобы позволить ей познакомиться с реальностью…

Именно через Элен королева Англии поддерживала связь с теми людьми, которых не могла принимать. Среди них был маркиз де Молина и его люди.

После одной из таких встреч с баронессой случилась неприятность, которая сыграла значительную роль как в судьбе самой Элен, так и Генриетты.

В сопровождении двух гвардейцев королевы Элен возвращалась в Уайт-Холл. Неожиданно на карету напали сомнительные личности. Гвардейцы были убиты, а баронессу, оглушенную ударом по голове, силой куда-то потащили.

– У нее должны быть письма, – услышала она сквозь пелену забытья. – Поласковее с этой красоткой, она все должна рассказать.

Элен потеряла сознание. Очнулась она в удобной кровати в роскошных апартаментах.

– Как вы себя чувствуете, сударыня? – произнес чей-то знакомый голос.

Баронесса узнала герцога Бэкингемского. Возле него стоял какой-то человек, как потом оказалось, врач.

– Голова очень болит, – слабым голосом ответила баронесса. – Где я?

– В моем доме, – любезно ответил герцог. – Не волнуйтесь. Негодяи, напавшие на вас, сбежали после столкновения с моей охраной. Вы знаете, кто они?

Баронесса отрицательно покачала головой. Только теперь она заметила, что лежит без одежды.

– А где мое платье? – спросила она, вспомнив о бумагах.

– Я велел его выбросить, оно было в ужасном состоянии. Вам принесут другое. А ваши письма здесь, – герцог указал на столик.

Элен попыталась дотянуться к ним, но была еще очень слаба. Бэкингем с улыбкой подал ей бумаги. Баронесса спрятала их под подушку.

– Милорд, если не возражаете, я хотел бы осмотреть даму, – вмешался врач.

После осмотра он заключил, что слабость вызвана сильным ударом по голове и нервным потрясением, поэтому приписал строгий постельный режим, компрессы и успокоительные настойки.

– Ну что же, – ответил герцог, – будьте моей гостьей. Я пошлю слугу уведомить обо всем Ее Величество.

Он отпустил врача. Служанка принесла бульон.

– Я не хочу есть, – сказала Элен.

– Я буду настаивать, – пригрозил Бэкингем.

Элен отрицательно покачала головой. Тогда герцог взял тарелку, присел на кресло рядом с кроватью и улыбнулся баронессе:

– Ну же, сударыня, будьте умницей…

Девушку очень удивила такая любезность. Тем не менее она съела все предложенное. Бульон действительно пошел ей на пользу – головокружение прошло.

– Благодарю вас, милорд. Вы не только спасли мне жизнь, но и уберегли от голодной смерти. Но почему вы так заботитесь обо мне?

– Вы меня удивляете, сударыня. По-вашему, мне чуждо сострадание и христианское милосердие?

Возразить на эти любезные слова было невозможно, и Элен промолчала. Но на этом забота герцога не закончилась. Он лично проследил, чтобы девушка выпила прописанный отвар, и поручил ее заботам камеристки, которая должна была менять ей компрессы.

Вскоре приехала королева. Она сразу же захотела увезти баронессу с собой, но вынуждена была согласиться с доводами врача, что это повредило бы больной.

– Придется воспользоваться вашим гостеприимством, милорд, – обратилась Генриетта к Вилльерсу.

– Пусть Ваше Величество не беспокоится, за баронессой будет наилучший уход, – заверил ее Бэкингем.

Для герцога не было тайной, что королева очень привязана к своей фрейлине, но только сейчас, видя ее искреннее беспокойство, он осознал, насколько сильна эта дружба.

«Само Провидение послало мне эту девушку, – усмехнулся герцог каким-то свои мыслям, – и не в моих правилах пренебрегать такими подарками судьбы…»

Он заметил, что Генриетта унесла с собой бумаги, которые Элен прятала под подушкой, но благоразумно скрыл свое любопытство.

Баронессу очень удивила заботливость герцога. Она сильно к нему привязалась. Впрочем, заслужить благосклонность Элениты было совсем нетрудно, так как девушка была добра и отзывчива. А сейчас за ней ухаживал самый привлекательный мужчина Англии и Франции, который к тому же спас ей жизнь! Бэкингем так много времени проводил у постели баронессы, что она начала опасаться за состояние государственных дел, которые неминуемо должны были прийти в упадок за время ее болезни. Впрочем, благодаря такой заботе баронесса скоро почувствовала себя совсем здоровой.

– Я могу отправляться во дворец, – сказала она Бэкингему.

– Вам так не терпится покинуть меня? – разочарованно ответил Вилльерс.

– Вы столько для меня сделали, я вам так благодарна, но не могу больше злоупотреблять вашей добротой, – немного смущаясь, но твердо ответила баронесса.

– Хорошо, – улыбнулся герцог, – если мое общество вам в тягость… Впрочем, спросим у врача.

Доктор подтвердил, что для полного выздоровления Элен стоит еще хотя бы несколько дней провести в постели, но разрешил небольшую прогулку. Опираясь на руку герцога, баронесса спустилась в сад, но вскоре силы оставили ее, так что Бэкингем на руках отнес ее в спальню.

– Вот видите, – торжествуя, заявил он, – моя дорогая, вы еще слишком слабы, и я никуда вас не отпущу, пока вы полностью не выздоровеете.

Элен улыбнулась. Герцог поцеловал ей руку, потом нежным поцелуем прикоснулся к волосам.

Бэкингем хорошо знал женщин, но сейчас он имел дело с совершенно исключительной особой. Герцог почувствовал это сразу же и потому проявил в попытке обольщения столько заботы и терпения. Элен ошибалась, полагая, что первый министр забросил ради нее дела государства. Наоборот, она сама стала для него делом чрезвычайной важности.

После того как королева удалила со двора шпионок Бэкингема, стало совершенно невозможно следить за Ее Величеством. Герцог по опыту знал, как трудно взобраться на вершину и как мало нужно, чтобы с нее упасть. Зависеть от милостей судьбы или от капризов маленькой француженки, которую судьба избрала ему в королевы, Бэкингем не собирался. Поэтому и решил переманить на свою сторону одну из фрейлин, пользовавшуюся полным доверием королевы. Сделать это было проще всего, влюбив в себя несчастную жертву. Именно такими, совсем не благородными соображениями и объяснялась забота герцога о здоровье Элен. И он с удовлетворением наблюдал, как первоначальную настороженность сменила благодарность за спасение, которая постепенно превращалась в чувство более глубокое.

Но, сам того не ведая, Вилльерс совершил ошибку. Несмотря на мнимую наивность, Элен отнюдь не была склонна льстить себе самой. Вот почему в ответ на первую же вольность, допущенную герцогом, она отстранилась от него.

– Ваша светлость, – произнесла Элен тихо, но твердо, – нам надо объясниться.

– Слушаю вас, моя дорогая, – удивленно ответил Бэкингем.

– Прежде всего, я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для меня. Вы спасли мне жизнь, вы заботились обо мне, и мне все равно, зачем вы все это делали…

– Не перебивайте меня, – она предостерегающе подняла руку, видя, что герцог собирается возразить. – Я знаю, что обладаю некоторой красотой и весьма привлекательна для мужчин. Но знаю и то, что при английском дворе много более красивых женщин, чем я. Мне известно, что ваше сердце не свободно, и вы зря потеряете время, если будете уверять меня, что это не так. Я думаю, вы благородный человек. И уверена, что вы не воспользуетесь беспомощностью женщины, всецело находящейся в вашей власти. В свою очередь, я хочу вас заверить, что всегда буду помнить вашу доброту и стану относиться к вам как к дорогому другу и своему спасителю. Если когда-то я смогу быть полезна вашей светлости, то, уверяю вас, вы всегда и во всем можете на меня рассчитывать, если только моя помощь не принесет вреда королеве.

Элен умолкла, с тревогой наблюдая за герцогом. Слушая ее, Бэкингем несколько раз менялся в лице. Сейчас он встал и нервно прошелся по комнате. Герцога поразила подобная проницательность и искренность. К тому же, заботясь о баронессе, он несколько раз ловил себя на мысли, как его восхищают ее живое остроумие, стойкость и доброта. И Вилльерсу совсем не нравилась та роль, которую он вынужден был играть.

– Я никогда не встречал женщин, подобных вам, Элен, – произнес герцог. – Вы меня очаровали. Я почту за честь находиться в числе ваших поклонников. И горе тому, кто посмеет вас обидеть, – он будет иметь дело со мной. Если бы я не был влюблен… – он вздохнул, – то сейчас был бы у ваших ног…

Говоря все это, Джордж был совершенно искренен. Элен, чувствуя это, благодарно улыбнулась ему, и герцог от всего сердца обнял эту замечательную девушку. Сейчас он даже не подозревал, какую роль сыграет в его судьбе эта хрупкая и нежная баронесса де Сент-Люс.

Глава 19. Борьба

Третьей крупной ошибкой Генриетты стало покровительство купцам Ост-Индской компании[60]. Маленькой королеве так хотелось поиграть в политику, о которой она не имела ни малейшего понятия, что Генриетта совершила непростительный поступок, – вместе с ворохом запутанных прошений она подсунула королю указ о предоставлении купцам таможенных льгот, который тот машинально подписал.

Генриетта и не подозревала, что лишила казну значительных финансовых поступлений. И о том, что такие указы должны согласовываться с парламентом, Ее Величеству было совершенно неизвестно. Зато об этом знал ее первый министр, который, вне себя от ярости, изложил королеве все последствия ее поступка, добавив, что данный документ находится у него.

– Благодарите Бога, моя королева, что бумага попала в руки мне, а не господам парламентариям, – заявил Бэкингем. – Они бы не отнеслись к вам так предупредительно, как ваш покорный слуга.

– Чего вы хотите? – упавшим голосом поинтересовалась Генриетта.

– Я желаю, чтобы вы перестали совать нос в политику. Никаких гвардейцев, заговоров, заигрывания с лордом Бэрроузом. Занимайтесь нарядами, украшениями, балами, охотой… Это занятия, подходящие красивой женщине. Думаю, Его Величество со мной согласится.

– Вы забываетесь, сударь. Я королева!

– В Англии королевам отрубали головы, – с многозначительной усмешкой поклонился Бэкингем. – Подумайте об этом, Ваше Величество.

Сказав все это, герцог победно улыбнулся и вышел, оставив королеву в полном отчаянии.

Впрочем, покорность судьбе была не в характере Генриетты. Она бросилась к звонку, проведенному в комнату Элениты, и позвонила. Через минуту баронесса была у нее.

– Элен, – полушепотом проговорила Генриетта, – мне нужно встретиться с де Молина. – Ты знаешь, где его найти. И еще, передай Мари-Мадлен, что она должна каким угодно способом задержать у себя короля, не выпуская его из виду ни на минуту. Скажи, что сегодня он ни в коем случае не должен видеться с Бэкингемом. О Господи, если Чарльз узнает… Я не хочу даже думать об этом!

Вот почему Вилльерсу не удалось сразу же поговорить с королем. Зато Генриетта встретилась с де Молина.

– Мне нужны улики против Бэкингема, – заявила она. – Если вы мне дадите какое-нибудь оружие против него, я обещаю, что орден будет признан в Англии.

Магистр задумался. Предложение было заманчивое, но невыполнимое.

– У меня нет ничего против герцога, – сказал он, наконец.

– Как? Вы хотите сказать, что он святой?

– Единственно темное пятно – это исчезновение его брата, лорда Вилльерса, из-под ареста после обвинения в отравлении короля. Думаю, что герцог помог ему бежать, но улик нет.

– А Бэкингем любит своего брата? – поинтересовалась Генриетта.

– Он искренне к нему привязан.

– Вы знаете, где скрывается этот беглец?

– В Голландии.

– Чудесно! И сколько вам нужно времени, чтобы доставить его в Англию?

– Как? Вы хотите…

– Человек – лучшая из улик, мой дорогой маркиз. Вы спрячете барона в надежном месте, и, уладив некоторые формальности, мы вместе будем править Англией.

– Хорошо, меня это устраивает. Через десять дней Джон Вилльерс будет в Лондоне.

– Десять дней! Вы с ума сошли.

– Боюсь, у вас нет другого выхода, – пожал плечами де Молина. К тому же вы сами во всем виноваты.

– Как?

– Красивая женщина, будь она хоть трижды королева, всегда остается женщиной. Запомните, Ваше Величество, если хотите усидеть на троне: мужчины должны вначале замечать вашу несравненную красоту, а потом уже корону на голове.

Он поклонился и направился к выходу.

– Да, еще, моя королева, завтра пришлите ко мне кого-нибудь. Мне должны доставить любопытные письма. Думаю, вам будет интересно с ними ознакомиться.

После его ухода Генриетта задумалась. И было над чем – ей надлежало отстрочить роковое для нее разоблачение.

Бэкингем собирался провести этот вечер в обществе очаровательной графини Карлейль[61]. Граф, ее супруг, на днях отбывал в Париж в качестве посланника английского короля. Люси пришла точно в назначенное время. Она была очаровательна, мила, вечер обещал быть приятным, а ночь еще лучше. Но у Генриетты Французской были свои планы, которые должны были внести в сценарий, намеченный Бэкингемом, некоторые изменения. Вот почему, накинув поверх соблазнительного платья простой черный плащ с капюшоном, королева инкогнито приехала в герцогский дворец. Там, до смерти перепугав угрозами слуг, пытавшихся преградить ей путь, Генриетта добралась до спальни, где любовники от слов перешли к решительным действиям.

Появление на пороге женщины, закутанной в плащ, было как гром среди ясного неба.

– Кто она? – едва обретя дар речи, спросила графиня.

– А вы что здесь делаете? – в тон ей ответила Генриетта, не давая герцогу открыть рот.

Джордж, узнав голос королевы, замер в изумлении.

– Это твоя любовница? – красотка Люси обладала огромным недостатком – была очень ревнива. – Мерзавец, негодяй, ты назначаешь свидание двум женщинам сразу. Скажи мне что-нибудь!

И, видя, что герцог не собирается отвечать, графиня, подхватив одежду, побежала к выходу.

– Я отомщу тебе, слышишь, отомщу! – услышал Бэкингем ее голос…

– Ну что же, теперь мы одни, Ваше Величество, – проговорил герцог, рывком встав на ноги. – Может, сообщите мне, чем я обязан такой честью?

На нем не было рубашки, и его обнаженное тело в полумраке казалось торсом греческого бога. Он медленно подошел к королеве.

Генриетта сбросила уже ненужный плащ. Герцог замер в восхищении. В мерцающем свете свечей королева показалась ему еще прекраснее, чем обычно.

– Мадам, – произнес Бэкингем с очаровательной насмешкой, – вы не просто испортили мне вечер, вы изгнали отсюда любовь. Поэтому, надеюсь, причина, из-за которой вы здесь, достаточно весома?

– Ах, герцог, – капризно произнесла Генриетта, – если бы вы любили эту женщину, то не дали бы ей уйти. Поэтому я не чувствую себя виноватой. К тому же вы обладаете достаточным очарованием, чтобы наполнить вашу спальню всеми придворными дамами, причем одновременно, так что утешьтесь.

Герцог рассмеялся.

– И все-таки, моя королева, я сгораю от любопытства: что делает прекраснейшая женщина Англии в моей спальне?

– Я пришла узнать ответ на один вопрос, – полушепотом произнесла Генриетта, вплотную приближаясь к Бэкингему.

Она пристально смотрела на него своими огромными черными глазами, в которых отражалось пламя свечей. Разгоряченный любовной прелюдией, герцог не отрываясь смотрел на нее. Генриетта слышала его участившееся дыхание.

– Что вы хотите узнать? – так же тихо спросил Джордж.

– Однажды вы видели меня обнаженной…

– Да, – подтвердил герцог, у которого внезапно пересохло в горле.

– Вы видели во мне женщину или королеву?

– Я не знал, кто вы.

– Значит, женщину. А сейчас? – спросила королева, проводя кончиками пальцев по его щеке. Она почувствовала, как напряглись его мускулы.

– Ваше Величество, я не понимаю…

– Тс-с, – Генриетта приложила ладонь к его губам.

Герцог перехватил ее руку, и, забыв о здравом смысле, привлек к себе королеву и страстно поцеловал. Генриетту захлестнула волна наслаждения, и она на несколько минут утратила чувство реальности, а, обретя его, яростно вырвалась из объятий Бэкингема.

– Так вот в чем дело! – она не соображала, что говорит и зачем. – Вот в чем причина вашей ненависти… Никогда, вы слышите, никогда!

И бросилась бежать. Во дворе замка сильный порыв ветра дунул ей в лицо и вернул к действительности.

– Что я наделала? – Генриетта готова была растерзать себя. – Я же за этим к нему и приехала, а вместо того, чтобы соблазнить и продержать возле себя хотя бы в течение этих злосчастных десяти дней, выставила себя жалкой истеричкой.

Герцог после бегства королевы тоже не сразу пришел в себя.

– Будь я проклят, если что-то понимаю в ее поведении! – воскликнул он.

Он прошелся по комнате и заметил плащ, забытый на спинке кресла. Решение созрело мгновенно.

Подойдя к карете, Генриетта почувствовала, как чья-то сильная рука удерживает ее. Обернувшись, она увидела Бэкингема. Герцог накинул плащ ей на плечи и помог сесть в карету. Генриетта машинально подчинилась. Перед тем как захлопнуть дверцу, Джордж произнес с очаровательной улыбкой:

– Моя королева, хотя вы всеми силами старались испортить мне вечер, вам это не удалось. Этот поцелуй стоит ночи в холодной постели без женской ласки…

На следующий день Его Величество пригласил Бэкингема на обед. У королевы аппетита не было – она с ужасом ждала появления договора. Но обед прошел спокойно.

– Почему вы ничего не сказали королю? – спросила она у герцога.

– О, я передумал, – улыбнулся Бэкингем. – Гораздо полезнее будет держать вас в руках с помощью этой бумаги. И если вы не наделаете глупостей, то можете меня не бояться.

Королева еле сдержала возглас ликования. Эти десять дней она как-нибудь продержится, а потом…

Десять дней спустя Джон прибыл в Лондон и сразу же дал знать брату о своем приезде. Выслушав Патрика, Бэкингем, не веря своим ушам, воскликнул:

– Я ничего не писал ему, это западня! – и бросился в гостиницу «Герб Англии», где остановился барон.

Разумеется, Джона он не застал, зато обнаружил письмо:

«Милорд, если вы сейчас находитесь в растерянности, но по-прежнему хотите увидеться с братом, я охотно вам в этом помогу в обмен на известные вам бумаги. Генриетта».

Герцог сразу же поехал в Уайт-Холл.

– Что все это значит? – воскликнул он, протянув королеве ее записку.

– Вы отдали мне не тот документ, – жестко проговорила Генриетта. – Я тоже умею шутить, как видите.

– Где Джон?

– Вы не увидите его, пока не отдадите мне договор. Если же вы этого не сделаете, ваш брат окажется там, где и должен быть, – в Тауэре.

Где гарантии, что вы вернете ему свободу?

Я не торгуюсь с вами, герцог, бумагу! И быстрей, иначе я передумаю.

– Герцог вручил ей договор.

– Где мой брат? – яростно проговорил он.

– Поезжайте в «Герб Англии», он будет там.

– Если вы меня обманете…

– Тогда попробуйте раздобыть еще несколько подобных документов. Впрочем, это будет ошибкой. Уходите!

Несмотря на все сомнения, Бэкингем действительно увиделся с братом в гостинице. Как оказалось, никто не совершал над Джоном никакого насилия. Он прибыл в Лондон, узнав от посланца банкира Бурдоне, что Бэкингем просит его приехать. Отправив к герцогу Патрика с известием о своем приезде, Джон принялся ждать. А через некоторое время появился слуга, который сообщил барону, что герцог Бэкингемский ожидает его в трактире «Пегас». Джон поехал туда, и поскольку свидание не состоялось, вернулся в гостиницу.

– В любом случае, тебе нужно покинуть Англию, – задумчиво проговорил Бэкингем. – В Голландию ты не вернешься, а поедешь в Бельгию. Проклятие! Ума не приложу, как королева могла узнать о существовании месье Бурдоне…

Итак, Джон срочно выехал в Дувр, даже не подозревая, что еще в «Пегасе» его заметил дворецкий Соммерсета, весьма расторопный малый. Отправив уличного мальчишку с запиской к Роберту Карру, он проследил за бароном. В итоге Джон был арестован и препровожден в Тауэр.

Узнав об аресте брата, Бэкингем помчался к королеве. Ворвавшись в спальню к Генриетте, он грубо схватил ее.

– Что вам сделал барон? – спросил герцог, скрежеща зубами от ярости. – Он что, должен умереть только потому, что вы ненавидите меня? Неужели не нашлось возможности досадить мне иначе?

– Или объясните мне, что случилось, или убирайтесь отсюда! – возмутилась королева, вырываясь. – Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

– Вы затеяли эту аферу, чтобы вернуть компрометирующие вас документы, а потом послали гвардейцев арестовать Джона!

– Каких гвардейцев? – перебила его Генриетта. – Вы хотите сказать, что мои гвардейцы участвовали в задержании барона Стоукского? Да отпустите же меня, вы, сумасшедший!

– Этого я не знаю, – после продолжительной паузы ответил Бэкингем, – но не все ли равно…

Он запнулся, сообразив, что королева не могла отдать такой приказ королевским гвардейцам.

– Уходите, – произнесла Генриетта, заметив его колебание. – Вы сделали и сказали достаточно для одного вечера…

– Соммерсет, – прошептал Бэкингем. – Значит, это он…

Герцог был храбрым человеком, но ему стало страшно. Он боялся не за себя, а за брата, понимая, что бессилен. Потом перевел взгляд на бледную от ярости королеву, заметил кровоподтеки на ее плечах, оставленные им.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – сказал Вилльерс, – я забылся.

И вышел.

– Значит, барон арестован, – усмехнулась Генриетта. – Это конец для Бэкингема. Все складывается великолепно. И главное, я здесь совершенно ни при чем.

Она легла в постель и уснула младенческим сном.

Глава 20. Насмешка судьбы

Утром Бэкингем поспешил к королю, но Соммерсет его опередил. Он поприветствовал герцога такой довольной ухмылкой, что тот едва сдержался, чтобы не броситься с кулаками на своего злейшего врага. Чарльз, напротив, прятал глаза.

– Продолжайте, граф, – обратился король к Карру.

Слушаюсь, Ваше Величество. Поскольку преступник своим побегом показал презрение к законам Англии и вел себя вызывающе на допросе…

– Вы проводили допрос без приказа Его Величества? – перебил Бэкингем.

– Барон сам поставил себя вне закона, он не имеет права на снисхождение. К тому же у меня есть доказательства ваших контактов с преступником. Вы будете это отрицать?

– Никоим образом. Совершив побег, барон Стоукский через некоторое время связался со мной.

– Так вы признаетесь?

– Я признаюсь в том, что убедил Джона вернуться в Англию, чтобы отдаться на милость короля и правосудия. Если это преступление, Ваше Величество, пусть Соммерсет и меня бросит в Тауэр.

Бэкингем с мстительной радостью наблюдал, как тот изменился в лице. Такого поворота событий Роберт Карр явно не ожидал.

– Джордж, успокойтесь, – вмешался король. – Никто вас ни в чем не обвиняет. А лорд Вилльерс предстанет перед судом, и если он невиновен, его оправдают.

– Я умоляю Ваше Величество принять барона. Поговорите с ним с глазу на глаз. Возможно, сказанное им прояснит ситуацию и избавит от ненужных хлопот господина Соммерсета.

Король не смог отказать другу, и Джон Вилльерс был доставлен в Уайт-Холл. Королева столкнулась с ним на лестнице, когда спускалась в дворцовый парк. Увидев ее, Джон замер в изумлении, так что сопровождавшие его гвардейцы вынуждены были заставить его продолжать путь. Генриетта тоже остановилась от неожиданности.

– Бедный лорд Вилльерс, – тихо проговорила леди Фоссэт, фрейлина Ее Величества.

– Кто? – переспросила королева.

– Джон Вилльерс, – повторила госпожа Фоссэт.

Генриетта прервала прогулку. Неожиданная встреча насколько поразила ее, что она почувствовала себя плохо. Все это следовало обдумать. Но размышления ни к чему не привели. Поэтому она пошла к королю, где обстановка была сродни гладиаторским боям на арене древнеримского цирка.

– Я настаиваю на том, что этот негодяй – убийца! – кричал Соммерсет. – Но добровольно он ни в чем не признается, поэтому следует применить к нему третью степень устрашения как к любому государственному преступнику.

– Да я тебя самого… – заорал Бэкингем, бросаясь на врага.

Королю с трудом удалось успокоить противников.

– Я бы тоже созналась под пытками, – растерянно произнесла Генриетта…

Заступничество королевы отвело угрозу пыток от Джона Вилльерса. Несколько успокоенный Бэкингем покинул покои короля вслед за Генриеттой.

– Не знаю, зачем вы это сделали, но если бы не ваше вмешательство… я благодарю вас, Ваше Величество, – произнес герцог, тяжело дыша. – Проклятый Соммерсет…

Королева внимательно посмотрела на него.

– Следуйте за мною, милорд, – сказала она, – нам нужно о многом поговорить.

– Я могу попытаться спасти барона от верной смерти, – сказала Генриетта Бэкингему, когда они уединились в ее кабинете, – если вы изложите мне все подробности дела.

– Зачем вам это нужно? – спросил герцог. – Вы прекрасно знаете, что эти обвинения бросают тень и на меня. Следовательно, моя опала – это вопрос времени, тем более что я не оставлю брата на произвол судьбы.

– Скажем так, на посту первого министра вы меня устраиваете больше, чем Соммерсет.

– Я уверен, что вместо того, чтобы спасти Джона, вы его погубите.

– Можете действовать один, но вы сами знаете, что проиграете.

Бэкингем долго молчал. Королева молча следила за ним.

– У меня действительно нет выбора, – наконец произнес он. – Если вы спасете его, миледи, у вас не будет более верного подданного, чем я, но если…

– У вас есть большой недостаток, милорд, – усмехнулась Генриетта. – Вы угрожаете, не имея возможности осуществить угрозы. По-вашему, это разумно?

– Простите меня, моя королева. Я не понимаю, что говорю.

– Это я не понимаю, что делаю. Но оставим споры. Время не ждет.

Генриетта действовала наугад. Она не имела представления, как можно вырвать из когтей смерти Джона Вилльерса, и не могла себе объяснить, зачем ей это нужно. Но королева не могла отречься от человека, который спас ей жизнь. Именно чувство благодарности и руководило ею сейчас.

Бэкингем рассказал Генриетте историю злоключений брата, впрочем, тщательно избегая упоминаний о себе. Королева заметила это, но благоразумно промолчала.

– Где сейчас эта девушка, которая свидетельствовала против барона? – спросила она, когда герцог окончил рассказ.

– До недавнего времени она жила в поместье своего отца, сэра Эдварда Кока, но вчера сэр Эдвард нанес мне визит и сообщил о пропаже дочери. И, подумать только, он посмел обвинить меня в ее исчезновении!

– А сам сэр бывший главный королевский судья случайно не замешан в этой истории с письмом? Должно же быть объяснение, как эта бумага попала в руки к Соммерсету? – спросила Генриетта.

– Он клянется, что сама Френсис отдала письмо Соммерсету, желая отомстить Джону за его ветреность.

– Так… а с самой девицей Вы говорили?

– Только в присутствии ее матери, леди Хаттон. Но безуспешно. Я даже предложил ее отцу тридцать тысяч золотом… но… увы…

– Я думаю… в любом случае, беглянку необходимо найти и поговорить с ней без присутствия родителей. Вы сможете достать ее портрет?

– У Джона была миниатюра…

– Так… Вы сможете увидеться с братом?

– Король разрешил мне свидание, но в присутствии Соммерсета.

– Это лучше, чем ничего. Впрочем, вы ведь знаете испанский, а лорд Карр разве так же хорошо образован?

Бэкингем удивленно посмотрел на Генриетту, потом весело расхохотался.

– Вы удивляете меня, моя королева. Продолжайте в том же духе, и я начну верить, что вы действительно сумеете спасти Джона.

– Стараюсь, милорд, – в тон ему ответила Генриетта. – Впрочем, вам стоило начать верить еще до того, как вы раскрыли мне подробности дела. Но, утешьтесь, еще не поздно исправиться… Кстати, неплохо было бы устроить, чтобы все допросы графа велись в вашем присутствии или в присутствии лица, которому можно доверять.

– Сэр Англси, комендант Тауэра, обязан мне своей должностью, – посерьезнел Бэкингем, – как, впрочем, и королевский прокурор, сэр Роберт Гит, которого я назначил на место Кока, и верховный судья, лорд Крю. Но, боюсь, Карр помнит об этом и настоит, чтобы мой брат был судим палатой пэров.

– Даже если король воспротивится такому произволу?

– Слово короля – закон, – улыбнулся герцог.

Генриетта дернула за шнур звонка, проведенного в спальню баронессы Сент-Люс. Спустившись, девушка увидела странную картину – королева и герцог мирно и сосредоточенно беседовали. Увидев баронессу, Бэкингем улыбнулся ей:

– Элен, вы очаровательны.

– Благодарю вас, милорд. Ваше Величество хотели меня видеть?

– Элен, попроси Мари-Мадлен сейчас же явиться ко мне.

Вилльерс удивленно посмотрел на королеву, но ничего не сказал.

Вскоре пришла мадемуазель де Витри.

– Мадлен, мне нужно, чтобы король обязал сэра Англси присутствовать на всех допросах Джона Вилльерса. Он должен предстать перед судом, возглавляемым лордом Крю, а не перед палатой пэров, как желает лорд Соммерсет.

– Я сделаю все, что смогу, но Его Величеству может показаться странным мое вмешательство.

– Не волнуйся, король сам заведет разговор на эту тему, ему нужно будет выговориться.

Отпустив де Витри, королева повернулась к Бэкингему.

– Вы имеете большое влияние на королевскую фаворитку, Ваше Величество, – удивился герцог. – И я вижу, что был неправ, обвиняя вас в неискренности.

– Оставим это, – отмахнулась королева. – Лучше назовите мне главные улики в этом деле.

– Это письмо… Стиль Джона никогда не был совершенным, а здесь он особенно неудачен.

Бэкингем процитировал письмо, текст которого он помнил наизусть.

– Да, люди попадали на эшафот и с менее тяжкими уликами, – задумчиво проговорила Генриетта. – Ваш брат должен уверенно отрицать, что он написал его.

– Это бесполезно. Его почерк, герб – все указывает на отправителя.

– И все-таки я настаиваю.

Но Джон уже признался, что он написал его.

– Да, он действительно написал письмо своей любовнице, леди Френсис, но другое письмо, без этих компрометирующих оборотов. Я думаю, эта особа, если мы ее разыщем, не откажется это подтвердить. Но заявить об этом ваш брат должен только на суде. А пока он будет молчать. Вы скажете ему об этом при встрече. Кстати, оригинал письма у Соммерсета?

– Да, у него…

– Кстати, милорд, а что вы думаете предпринять?

– Поговорить с королевским врачом. Он должен подтвердить, что король умер своей смертью.

– Отлично, но боюсь, Гарвей сделает это только после того, как будет шанс доказать ложность обвинения. Впрочем, берите доктора на себя, а я займусь поисками нашей беглянки…

Впервые герцог и королева расстались без взаимной неприязни.

Глава 21. Гвардеец королевы

К поискам леди Френсис королева привлекла своих гвардейцев. Она решила отказаться от помощи де Молина, поскольку чувствовала, что тот не одобрит ее непоследовательного поведения.

Создавать свою агентурную сеть Генриетта начала еще во Франции, руководствуясь в этом деле добрым примером кардинала Ришелье. Там к ней на службу поступили те самые знаменитые головорезы, которых так опасался Его Преосвященство. Некоторые из них изъявили желание последовать в Англию за своей госпожой.

Личным доктором королевы был Морис Круйе, который выполнял еще и обязанности ее парфюмера. Это был умнейший и образованнейший человек, который мог с успехом и вылечить, и убить. Также он был замечательным дешифровщиком и ранее состоял на службе у отца Жозефа именно в этом качестве… Впрочем, его верность королеве не подлежала сомнению.

Совсем недавно гвардейцем королевы стал некто Уолтер Монтегю[62]. Это был второй сын графа Манчестерского, очень красивый молодой человек, получивший прекрасное образование в Кембридже. Он разительно отличался от своего окружения манерами и образованностью, а еще больше тем, что всеми силами пытался скрыть свои таланты. Генриетта заметила его еще во Франции, так как лорд Монтегю входил в свиту герцога Бэкингемского и наравне с министром принимал участие в переговорах о ее замужестве с королем Англии.

Королеве сразу же показалось невероятным, что такой блестящий кавалер решил делать карьеру военного, тем более в ее гвардии. После того как Соммерсет и Бэкингем поработали над количественным и качественным ее составом, гвардейцы королевы исключительно подходили на роль позеров на парадах, но никак ни на воинское подразделение. В причинах такого поступка следовало разобраться…

Поэтому королева стала уделять большое внимание новоиспеченному гвардейцу. Он часто сопровождал ее на прогулках и дежурил в ее покоях.

– Судя по всему, милорд Бэкингем решил подложить этого красавца ко мне в постель, – решила Генриетта. – Значит, он не упустит случая приударить за мной.

Но Уолтер вел себя исключительно скромно, и Генриетта вынуждена была признать свою ошибку.

«Значит, он либо шпион, либо глупец, – сказала сама себе королева. – Впрочем, нужно действовать иначе. Как говорил Ришелье, “вычислите, что должен сделать ваш враг, и он именно так и поступит”. Итак, милорд герцог, если бы я захотела определить своего человека на службу к Генриетте Французской, что бы я сделала на вашем месте? Так… Английская королева любит видеть вокруг себя красивые лица – значит он должен быть, по меньшей мере, не уродлив. К тому же пробиваться ему придется самому, поэтому он должен вызвать к себе интерес. Получаем обаятельного и неглупого мужчину, окруженного ореолом таинственности. Отлично, пока все сходится. Почему бы ему не стать фаворитом королевы? А зачем? Я никогда не доверю свои секреты любовнику… если он, конечно, у меня появится… Значит, выгоднее иметь при английской королеве человека, способного выполнять ее деликатные поручения. А такие задания поручают тому, кому доверяют. Вот оно! Только в качестве моего доверенного лица… шпиона… агента… этот таинственный красавец будет знать о моих тайнах и сможет донести их до своего настоящего хозяина. Да, так оно и есть. А если все так, то Уолтер Монтегю должен быть способен на все, что я могу ему приказать. Что ж, испытаем его».

– Сударь, – обдумав все, как следует, обратилась к нему Генриетта, – мне нужна ваша помощь в деликатном деле.

– Я солдат, Ваше Величество, и обязан выполнять приказы, – ответил гвардеец.

– Я буду говорить прямо. Мне очень мешает один человек. Барон Грей. Вызовите его на дуэль или убейте другим способом, – мне все равно.

– Если барон умрет, Соммерсет может определить на его место человека, действительно способного доставить неприятности Вашему Величеству, – задумчиво произнес гвардеец.

– Вы боитесь, – насмешливо улыбнулась королева, – а я хотела бы видеть вас на его месте…

– Я ничего не сделал, миледи, чтобы заслужить такую честь.

– Так сделайте, – жестко сказала Генриетта.

– Я выполню ваш приказ, если не будет другого выхода и когда у Вашего Величества будет достаточно власти, чтобы дать эту должность преданному вам человеку, – твердо ответил Монтегю.

Генриетта была так поражена услышанным, что даже не выговорила гвардейцу за его дерзость. Такая проницательность заслуживала большого уважения, но если человек, обладавший ею, был врагом, то его действительно следовало остерегаться.

К тому же и других достоинств у молодого человека было предостаточно. Однажды, когда королева обратилась к нему с длинной цитатой из Плутарха, он ответил на нее латинским четверостишием.

– Так вы владеете греческим и латынью, сударь? – удивилась Генриетта. – Какие языки еще вы знаете?

Оказалось, что молодой человек свободно владел еще французским, испанским и итальянским. А помимо того прекрасно музицировал и сочинял стихи…

– Поздравляю вас, милорд, – признала Генриетта. – В Кембридже у вас были великолепные учителя.

– Приходится учиться, если ты – второй сын в семье и не имеешь права на титул и земли, – пожал плечами Монтегю. – Мой отец дал мне хорошее образование, так как король Джеймс, будучи образованным человеком, высоко ценил эти качества в придворных.

– Такие знания больше подходят дипломату, чем солдату, – заметила королева. – Впрочем, ваша дружба с милордом Бэкингемом могла бы поспособствовать вашему карьерному росту.

– Да, я входил в свиту герцога во Франции, – спокойно ответил Уолтер. – Бэкингем фактически правит Англией, и было бы глупо не попытаться устроиться в жизни с его помощью.

Генриетта не знала, что и подумать. Шпион вряд ли стал бы расточать комплименты своему хозяину. Но интуиция подсказывала королеве, что она на верном пути.

Королева поручила Элен расспросить о молодом человеке всех придворных сплетниц и не прогадала, хотя по-настоящему интересных сведений было мало, а правды в них – еще меньше…

Итак, несмотря на потрясающую внешность и такой же успех у придворных дам, Уолтер категорически отказывался жениться, несмотря на многообещающие предложения. Постоянной возлюбленной и сколь-либо серьезных привязанностей у него тоже не было…

– Неужели он тоже сторонник любви по-итальянски? – удивленно спросила Генриетта, выслушав Элениту.

– Это вряд ли, – ответила баронесса. – Говорят, что король Джеймс делал юноше многообещающие предложения, и поговаривают…

– Что?

– Что король собирался заменить Бэкингема на Монтегю, но молодой человек предпочел покинуть Англию и целых три года неизвестно где пропадал…

– отказался и от милостей короля и от выгодной женитьбы… Я знала, я подозревала, что здесь что-то не так! – воскликнула Генриетта. – Ну, ничего, сэр Уолтер, я раскрою ваши карты… хотя игра слишком затягивается. Придется сыграть ва-банк…

В этом желании Генриетту укрепил сам Морис Круйе, донесший до ее сведения, что лорд Монтегю превосходно разбирается в ядах…

Решившись, королева пригласила к себе молодого человека и выложила ему свои сведения и подозрения.

– Я не знаю, зачем вам понадобилось вступать в мою гвардию, сударь, – заявила Генриетта. – Но я рассчитываю, что вы удовлетворите мое любопытство.

– Воистину, тщеславие – самый большой недостаток, – произнес молодой человек. – Вместо того чтобы скрывать мои таланты, я выставил их напоказ…

– Вы опаснее, чем я думала, – серьезно заметила Генриетта. – Что же, когда мы начали понимать друг друга, может, расскажете, кто и зачем подослал вас ко мне?

– А вы как думаете? – нервно усмехнувшись, спросил гвардеец.

– Бэкингем?

Уолтер нервно прошелся по комнате. Генриетта даже не догадывалась, какая внутренняя борьба сейчас идет в его душе.

– Я не знаю, правильно ли я поступаю, – наконец сказал он. – Но я верю в вас. Вы удивительно сильная женщина, вы королева. И хотя сейчас у вас нет реальной власти, но вы жаждете ее, то в конце концов получите… с моей помощью… если решитесь ею воспользоваться.

Генриетта молчала. Затянувшаяся тишина становилась невыносимой. Молодая королева только в потаенных мыслях признавалась себе в своем неуемном честолюбии. И вот этот непонятный человек говорит ей ее же слова. И так уверенно предлагает помощь…

– Вы человек или дьявол? – наконец произнесла она. – Вы говорите странные вещи. И потом, я задала вам вопрос.

– Да, Бэкингем посчитал, что я смогу быть ему полезен, шпионя за вами, – бесстрастно произнес Монтегю.

– Я знала это! – возмущенно воскликнула Генриетта, но тут же осеклась. – И вы так спокойно признаетесь в своей низости… и так легко предаете?

– Пока еще я никого не предал, – усмехнулся молодой человек. – Когда король Джеймс заинтересовался мной, Бэкингем предложил мне двадцать тысяч золотом, если я покину Англию. Можете считать меня кем угодно, но я взял деньги. Впрочем, без них я бы не уехал дальше Дувра…

– Ваш поступок скорее говорит о ваших достоинствах, чем о недостатках, – усмехнулась Генриетта. – Но продолжайте…

– В Англии я был дружен с испанским послом, графом Гондомаром. Я сообщил ему о своем вынужденном отъезде, и граф был так любезен, что дал мне рекомендацию к одному высокопоставленному лицу. Итак, три года я провел в Испании. Когда Бэкингем с принцем Уэльским приехали сватать инфанту, я сумел оказать герцогу некоторые услуги, так что заслужил его доверие. Словом, в Лондон мы вернулись вместе…

– …потом был Париж… и переговоры о моем замужестве, – протянула Генриетта. – А потом Бэкингем пристроил вас ко мне, господин шпион…

– Совершенно верно, Ваше Величество, – кивнул Монтегю. – Но еще в Мадриде я не принадлежал себе. Рекомендательное письмо, написанное графом Гондомаром, предназначалось одному из высокопоставленных членов иезуитского ордена…

Граф замолчал, не решаясь продолжать. Королева лихорадочно обдумывала услышанное.

– И чем же я так заинтересовала святой орден? – наконец, спросила Генриетта. – Они что, хотят восстановить католичество в Англии?

– Не только, – сказал гвардеец. – Главе ордена известно о вашей дружбе с маркизом де Молина.

Генриетта побледнела.

– Вот как… Значит, на службу к Бэкингему вы поступили уже как агент иезуитов?

– Да.

И по счастливому стечению обстоятельств, интересы иезуитов и Бэкингема совпали?

– Совпадений не бывает, – усмехнулся Монтегю.

– Какова же ваша роль? – воскликнула королева. – Отвечайте же!

– Для начала мне нужно войти к вам в доверие. Потом – просто слушать и докладывать обо всем, что может заинтересовать орден.

– И что вы успели рассказать?

– Ничего. Вы же мне не доверяете? – улыбнулся молодой человек.

– Так… Ну а зачем вы мне все это рассказали? Мне бы и в голову не пришло подозревать вас в таких вещах, – произнесла Генриетта, тщетно сдерживаясь, чтобы не улыбнуться в ответ на такую рискованную шутку.

– Когда я согласился на роль шпиона, я вас не знал. Я был молод, честолюбив… мечтал о карьере Уолсингема[63], а у иезуитов есть чему поучиться… Я понимаю, что мои слова не вызывают большого доверия, но я бы хотел служить вам, – серьезно произнес Монтегю. – У вас есть ум, характер, красота, беспринципность… а значит, есть будущее… Если вы сможете поверить мне, я смогу быть вам полезен, Ваше Величество.

– Вы должны доказать на деле свою преданность, – после минутного раздумья произнесла королева. – Расскажите мне все, что знаете, о планах генерала иезуитов насчет меня и Англии.

– Я не могу этого сделать, мне о них ничего неизвестно, – ответил Монтегю. – Но если бы я что-то и знал, то не сказал бы. Я искренен в своем желании служить вам, но я не способен предать доверие… если бы оно и было мне оказано… Я понимаю вас, Ваше Величество, – взять меня на службу означает серьезно рисковать. Ведь тот, кто однажды предает, обычно не останавливается. Поэтому я ухожу.

– Вы считаете, что можете решать за меня? Вы остаетесь, – решилась Генриетта.

Именно неразговорчивость молодого человека и убедила Генриетту в его правдивости. Королеве так нужен был человек, на которого она могла бы положиться…

К Монтегю и обратилась Генриетта с просьбой разыскать леди Френсис, хотя слабо верила в успех этого предприятия. Но Уолтер только улыбнулся, выслушав королеву.

– Считайте, что эта особа найдена.

– Как это? – удивилась Генриетта.

– Все очень просто, Ваше Величество, – ответил гвардеец. – Ищи, кому выгодно. Найдется похититель – отыщется и девушка…

– Кто же похититель? Соммерсет?

– Конечно. Если леди Френсис попадет в руки Бэкингема, то на скамье подсудимых окажется сам сэр Роберт. Поэтому он и спрятал девушку в надежном месте.

– Где же?

– Этого я не знаю. Но уверен, что лорд Карр удовлетворит наше любопытство.

Сказав так, Монтегю весело подмигнул королеве и отбыл в неизвестном направлении.

Но уже на следующий день он явился к Генриетте и сообщил, что задание выполнено.

– Как вам это удалось? – воскликнула королева.

– Без помощи милорда Бэкингема пришлось бы трудновато, – улыбнулся гвардеец. – Итак, я попросил Его Светлость сообщить Соммерсету, что леди Френсис находится в его руках и готова дать нужные показания в суде. Герцог сделал это так убедительно, что Роберт Карр запаниковал и немедленно выехал к этой особе. А Ваши гвардейцы, миледи, проследили за ним!

– Гениально! – воскликнула королева. – Но, убедившись, что все в порядке, разве он не спрятал ее в другом месте?

– Именно так он и поступил. Но наши люди следовали за ним по пятам, так что особого смысла в этой игре в прятки не было.

– Так, значит, Френсис…

– Ждет приказаний Вашего Величества, – поклонился Монтегю.

– Почему же вы не привезли ее во дворец?

– Моя королева, с этой леди нужно действовать иначе. Думаю, угрозами от нее ничего не добьешься. Дайте мне еще три дня, и я обещаю, что она даст нужные показания.

– Я доверяю вам, сэр, но если она скажет не то, что нужно, – ответите вы.

– Девушка расскажет правду, – спокойно ответил гвардеец. – Но даже если она и признается, что оговорила Вилльерса из мести, Соммерсет обвинит ее в сострадании к бывшему жениху. Король умер так неожиданно, что любые предположения кажутся возможными. И по стечению обстоятельств Его Величеству стало хуже именно после визита Джона Вилльерса…

– Но Бэкингем собирался убедить Гарвея показать на суде, что король умер своей смертью!

– Увы! Тот согласился подтвердить, что следов яда в теле короля обнаружено не было, но, как известно, некоторые вещества следов не оставляют!

– Я думаю, мы сможем доказать, что Джон невиновен, только убедив всех, что письмо фальшивое, и при условии, что леди Френсис это подтвердит.

– Но ведь письмо настоящее, – удивился Монтегю.

– Значит, нужно изготовить подделку и заменить ею оригинал, – Генриетта произнесла так уверенно, словно это было самое простое дело. – Признаться, я и планировала это с самого начала…

Уолтер ненадолго задумался.

– У вас есть человек, который сумеет изготовить такой документ? – спросил он.

– Круйе это сделает, но нужно показать ему письмо…

– Я смогу достать эту бумагу при условии, что буду знать, где Соммерсет его хранит, – произнес Монтегю.

– Сегодня он возьмет его на допрос в Тауэр, – улыбнулась Генриетта. – Джон получил указания отрицать подлинность письма…

– Этого мне достаточно, – просиял гвардеец. – Если я и Круйе будем присутствовать при допросе…

– Будете, – кивнула Генриетта. – Думаю, Бэкингем в лепешку расшибется, только бы доставить вам такое удовольствие…

Глава 22. С ног на голову

– Рассказывайте, как все произошло, – такими словами встретила Монтегю Генриетта, когда тот прибыл в Уайт-Холл после визита в Тауэр.

– Победа, чистая победа, моя королева, – весело откликнулся тот. – Образец почерка Джона Вилльерса у нас есть. Господину Круйе удалось увидеть проклятую бумагу, так что сейчас он работает над копией. Но как вы сможете совершить подмену?

– Об этом не беспокойтесь, – отмахнулась Генриетта.

– Тогда вам следует поторопиться. Соммерсет, разъяренный признаниями лорда Вилльерса, будет требовать у короля позволения прибегнуть к пыткам…

– Это вам нужно поторопиться, сударь, – прервала его Генриетта. – Как обстоят дела с вашей подопечной?

Монтегю совершил невозможное. Он довел до полусумасшедшего состояния леди Френсис, но пробудил в ней муки совести. Девушка получила религиозное воспитание и страдала, зная, что все еще любимый ею человек находится в тюрьме в ожидании смерти. И по ее вине! Поэтому ежедневно леди Френсис, несмотря на строгий запрет Соммерсета, совершала паломничество в церковь. Можно себе представить ужас девушки, когда нищенка, которой она подала милостыню, оттолкнула ее руку со словами:

– Убери свои проклятые деньги, убийца! На твоих руках кровь, а душа проклята.

Разразившись сатанинским смехом, она начала кружить вокруг Френсис, выкрикивая: «Проклята, проклята, убийца!». К ней присоединились и другие бродяги. Напуганная до смерти, Френсис убежала.

Вернувшись к себе, она упала на колени перед настенным распятием, испытывая жгучую потребность в молитве, но тут же с криком поднялась – из нарисованных ран Спасителя сочилась самая настоящая кровь…

Не взяв с собой ничего, даже самого необходимого, леди Френсис убежала из дома, не зная того, что за нею следят агенты Монтегю. Она решилась остановиться в гостинице.

А ровно в полночь в комнате раздался глухой голос:

– Френсис, ты погубила меня. Зачем ты это сделала? Я ведь любил тебя…

– Ты предал меня, – закричала она в темноту, – оставь меня!

– Я не оставлю тебя, – уверенно ответил голос, – я буду приходить к тебе каждую ночь, и ты всегда будешь слышать стоны несчастного, которого обрекла на смерть.

Это было не по силам бедной девушки. Полуодетая, она выбежала из гостиницы и скрылась так быстро, что агенты Монтегю не успели ее догнать…

Можно себе представить удивление Бэкингема, когда его разбудил камердинер со словами, что какая-то молодая особа, называющая себя дочерью сэра Эдварда Кока, желает его видеть.

– Я буду свидетельствовать в пользу Джона в суде, – рыдая, сказала она герцогу. – Он ни в чем не виноват. Это все я… я…

Удивлению Бэкингема не было предела. Он приказал отвести Френсис комнату во дворце, где она наконец-то спокойно бы заснула, и не спускать с нее глаз. А сам, дождавшись утра, поспешил к королеве.

Несмотря на неурочное время для визитов, Генриетта уже успела принять Монтегю, который признался, что его люди не уследили за леди Френсис.

– И что же делать? – еле сдерживаясь, спросила королева, понимая, что распекать гвардейца бесполезно. – Вы ведь знаете, что сегодня суд.

Монтегю потупил взгляд. Он понимал, что перестарался, но исправить его ошибку могло разве что чудо.

И чудо пришло – в лице герцога Бэкингемского, который явился уведомить королеву, что Френсис сейчас преспокойно спит в его дворце.

– Отлично! – радостно воскликнула Генриетта. – Значит, мы победим.

Вилльерс был настроен не так оптимистично, поскольку ничего не знал об афере с письмом. Круйе действительно изготовил идеальную копию, так что с первого взгляда различить подделку было невозможно. Только при тщательном изучении обломков сургуча с графской печатью возникали определенные сомнения, но это было именно то, что требовалось.

Генриетте удалось подменить письмо, когда Соммерсет, размахивая им перед носом короля, требовал самых жестоких мер по отношению к «этому отравителю и лжецу, Джону Вилльерсу». Он так увлекся перечислением грехов барона, что не заметил, как оригинал письма переместился из королевского стола в карман королевы…

Была еще одна замечательная новость – Соммерсету не удалось отдать Джона Вилльерса на милость палаты пэров. Это была воля короля – Его Величество понимал, что лорды обвинят Джона, как брата ненавидимого ими премьер-министра, даже в том случае, если с небес сойдет ангел и будет его защищать. Несомненным преимуществом было и то, что возглавил процесс Рэндел Крю, несмотря на протесты Карра. Впрочем, граф был так уверен в победе, что не особенно и сопротивлялся. Подлинным же достижением Бэкингема было то, что комендант Тауэра был целиком на стороне Джона, и хотя не мог ничего сделать для спасения последнего, передавал ему все пожелания брата, а также защищал от произвола людей Соммерсета.

Поэтому Джон и отказался от своих прежних показаний, поклявшись на Евангелии, что письмо, предоставленное Соммерсетом в качестве улик, он никогда не писал. И он не был клятвопреступником. Но подлинную сенсацию произвели показания леди Френсис.

Девушка призналась, что она оговорила Джона из чувства мести. Когда ее попросили опознать письмо, девушка с удивлением воскликнула:

– Но это подделка, господа, подделка. Вгляните на печать!

После внимательного осмотра и совещаний судьи признали, что «есть видимые признаки того, что письмо фальшивое». Эту речь прервало восклицание лорда Данверза, которого Джон, к своему счастью, не убил на дуэли. Тот, будучи честным человеком, так яростно защищал своего недавнего врага, доказывая версию Джона о поединке, что Соммерсет предпочел считать его соучастником Вилльерса, и заключил в Тауэр. Там, под угрозой пыток, а главное, из-за побега Джона из-под стражи, Данверз предпочел отказаться от своих показаний. Но сейчас все изменилось.

– Он невиновен, черт возьми! – воскликнул Данверз. – Если здесь кто-то и сомневается в этом, то только продавшиеся Соммерсету негодяи, без чести и совести…

Когда его выводили из зала, он продолжал кричать, что дал ложные показания, которые Роберт Карр вырвал у него под угрозой пыток.

– Вы проиграли, Соммерсет, – прорычал он Карру, – имейте мужество в этом признаться. Вы разыграли эту комедию, желая свергнуть Бэкингема, но у вас кишка тонка для такого дела.

И хотя его слова не были приобщены к делу, но они подкрепили уверенность некоторых судей насчет невиновности Вилльерса. У самых ярых его противников они вызвали что-то похожее на угрызения совести, а у Соммерсета пропало желание использовать Данверза в качестве свидетеля. К тому же никто из судей не смог дать ответ на главный вопрос: зачем брату человека, который пользовался огромным расположением короля, убивать своего благодетеля. Поэтому Джон Вилльерс был оправдан, как бы сейчас сказали, за отсутствием улик и состава преступления.

Глава 23. Примирение

Процесс, который сохранил Джону жизнь, честь, свободу и положение в обществе, стал для Бэкингема настоящим триумфом – его недоброжелатели опять вынуждены были умолкнуть. Когда первый порыв радости прошел, герцог оставил брата отдыхать от пережитых волнений, а сам поспешил к королеве.

– Я ваш должник, Ваше Величество, – сказал он ей, – хотя… если бы письмо не оказалось подделкой, вряд ли бы все так хорошо закончилось.

– Полностью с вами согласна, милорд, – ответила Генриетта, – если бы изначально ваш брат понимал, чего не стоит писать, мне бы не пришлось похищать эту бумагу.

– Что? – выдохнул герцог, у которого внезапно пересохло во рту. – Вы хотите сказать, что совершили подмену? Но тогда оригинал должен быть у вас!

– Вот он, – Генриетта протянула Бэкингему письмо.

Тот бегло пробежал его глазами и убедился, что все, сказанное королевой, правда. Ошеломленный этой новостью, он молча вернул письмо Генриетте. Королева взяла его, насмешливо улыбаясь.

– Вы поступили очень неосторожно, Ваша светлость. Вам не пришло в голову разорвать его на мельчайшие кусочки?

– Я подумал об этом, – хорошее настроение герцога куда-то пропало, – но решил, что с вами лучше не связываться. Изготовив такого уровня подделку, вы еще, чего доброго, напишете что-то подобное и от моего имени. Лучше оставлю вам возможность шантажировать меня, не прибегая к таким ухищрениям. Впрочем, я благодарен вам даже за возможность побыть рядом с братом, не опасаясь за его жизнь.

Несколько минут Генриетта размышляла. Потом стремительно подошла к камину и бросила туда злосчастную улику. Огонь радостно вспыхнул, и еще некоторое время герцог и королева молча смотрели, как красные языки пламени пожирают этот тонкий барьер между жизнью и смертью.

– Зачем вы это сделали? – спросил Бэкингем.

– Я уверена, что нельзя строить дружбу на шантаже. А я хочу, чтобы мы с вами были друзьями, ведь все наши распри, в сущности, ничего не стоят. Почему-то я думаю, что в глубине души вы тоже к этому стремитесь. Ну а если все же ошибаюсь, – что же, придется расплачиваться за собственную глупость… Можете идти, милорд.

Герцог молча поклонился королеве и направился к выходу, но, остановившись на полпути, повернул назад.

– Вы удивительная женщина, моя королева, – восхищенно произнес Бэкингем. – Я почту за честь называться вашим другом. И знайте, что более верного подданного вам не найти.

Вспышка радости озарила ее лицо. Генриетта протянула герцогу руку, которую он почтительно поцеловал.

– Я прошу Ваше Величество дать моему брату возможность засвидетельствовать вам свое почтение.

– Я с удовольствием познакомлюсь с ним, – ответила королева.

– Ну, я не могу утверждать, но дамы утверждают, что Джон способен доставить удовольствие, – подмигнул герцог.

Генриетта недовольно нахмурилась. В присутствии этого человека королева Англии продолжала чувствовать себя маленькой девочкой. И это ей очень не нравилось…

На следующий день Вилльерсы прибыли в Уайт-Холл. В коридоре они столкнулись с Соммерсетом, который фальшиво поздравил обоих с избавлением от опасности. Бэкингему нужно было обсудить с ним некоторые вопросы, поэтому Джон остался перед апартаментами королевы в полном одиночестве. Внезапно из покоев Ее Величества выбежала грациозная белокурая девушка с огромными синими глазами. Не в правилах милорда было спокойно пропустить такую прелестницу, поэтому, воспользовавшись узостью пространства, он преградил ей путь.

– Я могу вам чем-то помочь, сударь? – спросила Элен (а это была она).

– Да, сударыня, – проговорил Джон, – мне очень плохо.

– Вот как? – баронесса с недоверием оглядела молодого человека, отметив про себя его привлекательность.

– Я ослеп, увидев вашу невероятную красоту.

– О, сударь, – в тон ему отпарировала Элен, – тогда я могу вас утешить, что больше вы меня не увидите.

Она ловко проскользнула мимо Джона. Тот, слегка опешив от подобного обращения, в котором не было ни тени кокетства, догнал ее и, схватив обеими руками за талию, ловко приподнял и усадил в оконную нишу.

– Вот так, моя прекрасная леди, – улыбнулся Вилльерс, – теперь вы никуда не скроетесь, во всяком случае, не раньше, чем назовете мне свое имя и место, где бы я смог еще раз увидеть вас.

– Сэр, – ответила баронесса, – принимая во внимание ваши скверные манеры, я думаю, мы сторгуемся о месте встречи и оставим в покое такую безделицу, как мое имя.

Но Джона не так-то легко было смутить.

– Я знаю, что веду себя непростительно, и прошу у вас прощения. Но вы, сударыня, просто не оставили мне выбора, – появившись как чудесное видение, вы могли бы просто исчезнуть, а я бы этого не пережил.

– О, милорд, своими пламенными речами вы растопили лед моего одинокого сердца. Но если вы продержите меня на этом сквозняке еще минут десять, то боюсь, что свидание состоится не раньше, чем через пару недель, которые я проведу в постели по вашей милости.

– Нет, только не это, – Джон сразу же помог ей спуститься.

Элен, ловко выскользнула из его объятий и тут же нырнула в какой-то боковой проход, откуда как раз вышли граф Дерби и лорд Ричмонд. Завидев Джона, они бросились поздравлять его. Когда барону удалось вырваться из дружеских объятий, было поздно преследовать прекрасную незнакомку.

Вскоре подошел Бэкингем, и братья отправились засвидетельствовать свое почтение Ее Величеству. Увидев королеву, Джон лишился дара речи – это была именно та таинственная дама, о которой он столько грезил. Удивленный его молчанием, Джордж несколько раз подтрунивал над братом, но его шутки не подействовали, – тот смог пробормотать только несколько слов благодарности. Генриетта понимала причину такого состояния, но желала сохранить ее в тайне, тем более что сейчас ее окружали фрейлины. Поэтому приход Парри, камердинера короля, с известием, что его Величество ждет у себя герцога Бэкингемского, был как раз кстати. Герцог откланялся, а королева подозвала Джона к окну. Теперь их разговор никто не мог услышать.

– Я счастлива, что с вами все в порядке, – улыбнулась она.

– А я рад, что моя страна получила такую очаровательную королеву, – ответил молодой человек. – Если бы вы остались во Франции, мы бы, возможно, никогда больше и не встретились…

Он лукаво подмигнул ей, а Генриетта, покрасневшая от такой двусмысленности, рассмеялась.

– Я прошу Ваше Величество отныне располагать моей жизнью. Она принадлежит вам, – серьезно продолжил барон.

– Я только вернула вам долг, – ответила Генриетта. – Надеюсь, я смогу называть вас своим другом?

– Только другом? – притворно вздохнул Джон, всем своим видом показывая, что он рассчитывал на большее…

Идиллию прервал своим появлением король, сопровождаемый Бэкингемом. Чарльз чувствовал себя прескверно, хотя герцог и проявил тактичность, стараясь не упоминать обстоятельств ареста и оправдания брата. Впрочем, это было не в его интересах.

– Милорд, – обратился король к Джону, – я счастлив, что вся эта темная история оказалась пустой болтовней и что я опять смогу видеть вас при дворе. Джон, мне очень вас не хватало.

Король никогда не отличался красноречием и умением разговаривать с людьми, что и сыграло впоследствии роковую роль в его судьбе. Но сейчас он повел себя исключительно правильно – ведь граф не мог не испытывать хотя бы подсознательной неприязни к человеку, чуть было не отправившего его на казнь. Но такое дружеское обращение нашло отклик в его сердце – Джон ответил королю со всей искренностью, что он рад видеть Его Величество и будет служить своему господину по мере сил и возможностей.

– Ваше Величество еще собирались что-то сообщить милорду Вилльерсу, – напомнила Генриетта.

– Сударь, я знаю, что еще мой отец собирался предложить вам титул виконта Пурбека и, соответственно, земли, долженствующие принадлежать владельцу такого высокого титула. Сейчас я с радостью исполняю его волю, – добавил король.

Новоиспеченный виконт рассыпался в благодарностях, но король прервал его:

– Да, Джон, было бы неплохо, если бы вы согласились возглавить полк гвардейцев Ее Величества. Это неплохие солдаты и содержать полк только для церемоний представляется мне излишним.

– Благодарю вас, Ваше Величество, за оказанное доверие. Я приложу все силы, чтобы оправдать его, – поклонился Джон.

– Милорд, вы не возражаете? – обратилась к Бэкингему королева.

– Нисколько, – улыбнулся герцог…

– И чем я смогу отблагодарить Ваше Величество? – продолжил Бэкингем, когда король и Джон покинули покои королевы.

Черные глаза Генриетты лукаво вспыхнули.

– Вы уже преподнесли мне замечательный подарок, милорд, – улыбнулась она. – Я очень благодарна вам за лорда Монтегю. Кстати, именно ему мы обязаны сговорчивостью леди Френсис. Так что я предлагаю назначить его лейтенантом моей гвардии. Это самое малое, что мы можем для него сделать.

– Я полностью согласен с Вашим Величеством, – поклонился герцог, пряча взгляд. – Монтегю действительно обладает замечательными способностями, и я уверен, что он прекрасно их проявит на вашей службе…

Должно было еще пройти немало времени, чтобы шаткое перемирие сменилось прочным миром. А сейчас Генриетта рассчитывала, что министр ухватится за возможность управлять ее гвардейцами. Тем временем она собиралась увеличить их численность, справедливо полагая, что Джону Вилльерсу покажется обидным возглавлять шутовской полк…

Бэкингем, придя в себя после отступничества Монтегю, на которого он возлагал большие надежды, философски смирился с этим.

– Он будет служить под началом у Джона, – утешился он. – А лучшего друга и союзника, чем мой брат, мне не найти.

Так и случилось…

Глава 24. Любовь сильных мира сего

Мы оставили Анну Австрийскую в очень тяжелое для нее время – в момент прощания с любимым. Королева Франции не нашла в себе силы скрывать свои чувства, так что даже непосвященному человеку были видны излишняя нервозность и угнетенное состояние духа Ее Величества. Пока королева Английская приобретала влияние в своем королевстве, Анна лишалась своего…

Ришелье не упустил возможности сообщить королю о свидании королевы и герцога в Амьене, а также о последующей сумасбродной выходке Бэкингема. И хотя мадам де Сюржи побоялась открыть наиболее пикантные подробности амьенской встречи, донесений шпионов Его Высокопреосвященства оказалось достаточно, чтобы взбешенный король заставил супругу давать отчет о своем поведении Королевскому совету. Анна вынуждена была подчиниться. И хотя страх перед разводом отступил благодаря остроумному замечанию герцога Анжуйского[64] («жена, собирающаяся изменить мужу, вряд ли станет привлекать внимание криками о помощи»), Людовик полностью охладел к супруге. Он выместил свою злость, удалив Пютанжа и мадам дю Верне со двора и разрешив Его Преосвященству назначить своих людей на освободившиеся должности. Король собирался сослать и герцогиню де Шеврез, но она опередила его, уехав на время погостить в поместье одного из своих поклонников, а потом решила вознаградить себя за эти скитания, посетив Англию. Мотивы герцогини были вполне оправданы – любовь к подруге, которая теперь стала королевой, нежные чувства к Холланду, а главное, непреодолимое желание испытать таланты английского донжуана, от которого она прежде отказалась ради счастья Анны Австрийской.

Все сложилось даже лучше, чем рассчитывала Мари. Генриетта пришла в восторг, узнав о приезде подруги. Герцогиня рассчитывала покорить английский двор, но этого не случилось. Король по-прежнему был увлечен красавицей Мари-Мадлен и довольно равнодушно поприветствовал гостью, когда она была ему представлена. Мари не преминула высказать удивление по поводу того, что Генриетта продолжает дружески общаться с мадемуазель Витри и не смогла сдержать изумления, видя, каким влиянием пользуется английская королева. К тому же Ее Величество сумела привить французскую беспечность и легкость нравов даже на пуританскую почву.

Генриетта любила театр и время от времени устраивала милые «домашние» спектакли, в которых помимо нее принимали участие Джордж и Джон Вилльерсы, баронесса Сент-Люс, лорд Монтегю, его брат, герцог Манчестерский, Френсис Глосс и конечно же Мари-Мадлен. Участие мадемуазель де Витри доставляло большую радость королю, который в благодарность предоставил жене щедрое содержание и полную свободу действий. Эти невинные забавы также позволили Ее Величеству сблизиться с Бэкингемом и виконтом Пурбеком, и эта дружба крепла с каждым днем. Герцог был большой поклонник театра, которому он и был обязан своим нынешним положением, – всем было известно, что король Джеймс обратил внимание на него во время представления, где будущий первый министр исполнял роль красавицы Розалины (в английском театре тех времен женские роли исполняли мужчины). Нужно заметить, что эти невинные забавы навлекли на королеву гнев пуританских проповедников, но это ее не заботило…

Таким образом, беспечность и богатство английского двора полностью удовлетворили даже такую пылкую натуру, как герцогиня де Шеврез. Обнаружив, что Холланд охладел к ней, она занялась реализацией второй части своего плана, которая касалась герцога Бэкингемского. Вначале Мари едва не оставила эту затею, познакомившись с виконтом Пурбеком. Но была одна убедительная причина, по которой Джон не захотел позволить себе близкое знакомство с очаровательной француженкой, – он страстно полюбил Элен де Сент-Люс, да так, что образ королевы потерял в его глазах прежнюю привлекательность.

На первых порах это было легкое увлечение, которое, возможно, таким бы и осталось, если бы девушка решительно не противилась его ухаживаниям. Сопротивление это возросло с тех пор, как она узнала, что этот милый и остроумный молодой человек – один из самых завидных женихов Англии и к тому же брат всемогущего герцога Бэкингемского. Поэтому она постаралась подавить в себе зарождающуюся склонность к нему, зная, что эта связь не имеет будущего. Баронесса понимала, что молодая вдова без денег, но обладающая красотой, честностью и кое-какими полезными знакомствами, как, например, дружба с королевой, может удачно выйти замуж, но только обладая всеми тремя указанными качествами. Элен была уверена, что виконт не позволит себе жениться на ней. В пользу последнего довода говорила и репутация Джона как ужасного сердцееда. Вот почему не имели успеха все попытки Вилльерса завладеть сердцем очаровательной француженки. Выслушивать его она не желала, подарки отсылала обратно, а обладая веселым нравом, никогда не упускала возможность высмеять этого влюбленного рыцаря.

Такое поведение доводило Джона до отчаяния. Королева, заметив его ухаживания, решила серьезно поговорить с Бэкингемом.

– Герцог, вы знаете, что Элен для меня как сестра. Я все сделаю для ее счастья, а тот, кто посмеет обидеть ее, будет иметь дело со мной. Я прошу вас передать мои слова виконту Пурбеку. Я очень привязана к Джону, но, если он не прекратит преследовать баронессу, у него будут все шансы лишиться моей дружбы!

Сознавая, что у королевы есть причины для беспокойства, Джордж пообещал ей образумить брата. Но его попытки ни к чему не привели.

– Я знаю, чем рискую, – спокойно ответил Джон, – но не могу ее забыть.

Доведенный до отчаяния, он решился на безумство – его слуги похитили Элениту и доставили к нему во дворец. Никакими словами невозможно описать чувства баронессы, когда она увидела похитителя. Испуг прошел, и она обрушила на него поток своего негодования.

– Вы правы, баронесса, – грустно сказал виконт, – я негодяй. Но я отпущу вас, если вы выслушаете меня.

Сгоряча девушка чуть было не послала его ко всем чертям, но непритворная печаль во взгляде молодого человека заставила ее сердце смягчиться.

– Вы даете мне слово, что позволите мне уйти?

– Да, клянусь вам.

– Тогда говорите.

Джон прошелся по комнате, справляясь с волнением, потом подошел к Элен и пристально посмотрел ей в глаза.

– Что вы хотите увидеть на моем лице? – настороженно спросила баронесса.

– Я надеюсь прочесть правду, – ответил граф. – Ваши уста говорят, что вы не любите меня. Может, глаза скажут что-то другое?

Элен смутилась. Она ожидала пылких признаний, страстных речей, но эта немая скорбь тронула ее. Решительность исчезла, уступив место растерянности. Эта игра теней не ускользнула от внимания Джона.

– Когда я увидел вас, баронесса, я не испытывал к вам ничего, кроме естественного влечения к красивой женщине. Скажу вам честно, я и прежде увлекался, но не любил. Потом я понял, что вы – совершенное, неземное создание. Ваш ум не уступает вашей красоте, а ваш веселый нрав столько раз доводил меня до отчаяния, лишая возможности рассказать вам о том, что творится в глубине моего сердца. Именно поэтому я приказал моим слугам доставить вас сюда. Мне казалось, что это единственная возможность побыть с вами наедине, сказать, что люблю.

– Это не любовь, милорд, – сказала Элен, – это страсть человека, не привыкшего к отказам.

– Если бы это было так, – прошептал Джон. – Ее Величество передала мне через брата, что не одобряет моих ухаживаний за вами. Джордж, который, как оказалось, очень к вам привязан, запретил мне даже смотреть в вашу сторону. Я знаю, он дает только хорошие советы, и если бы я мог, я бы последовал им, но не могу.

Он запнулся, и неприкрытое страдание явственно отобразилось на его лице. Женское сердце падко на такие ловушки, поэтому Элен невольно подошла к нему и провела своей маленькой ручкой по его склоненной голове. Виконт, отпрянув, словно от удара, так посмотрел на баронессу, что та, подчинившись этому немому призыву, с минуту глядела на него совершенно по-другому. Джон не мог поверить своему счастью, но ошибки быть не могло – из глубины ее небесно-синих глаз на него смотрело то чувство, которое он уже отчаялся в ней пробудить.

– Милая моя, любимая, – прошептал он, протягивая к ней руки.

Увидев, какой радостью засветилось его лицо, Элен поняла, что выдала себя с головой. Опомнившись, девушка бросилась бежать, но не успела. Сама не ведая как, Элен оказалась в объятиях Джона. Если бы он действительно был ей безразличен, она бы нашла в себе силы вырваться, но часто голос сердца лишает нас сил сопротивляться. Поэтому, ответив поначалу на его поцелуй, она полностью уступила…

Генриетта, узнав об исчезновении Элениты, поставила на ноги всех гвардейцев, но никто не смог сообщить ей ничего утешительного. Воображение рисовало Ее Величеству одну картину страшнее другой. Думая о политике, Генриетта не подозревала, что и любовь способна на многое.

Герцог Бэкингемский тоже был искренне взволнован. Опасаясь, что, узнав страшную новость, Джон может совершить любое безумство, он сам поехал к брату, чтобы сообщить ему о происшествии.

– Где виконт? – спросил он у камердинера, перегородившему ему путь.

– Его сиятельство в спальне, милорд, – пробормотал юноша, – он приказал его не беспокоить.

– Он спит? В четыре часа дня?

– Ваша светлость, виконт с дамой.

Можно себе представить изумление Бэкингема, когда, отодвинув в сторону слугу, он прошел в спальню и увидел эту даму. Элен ужасно покраснела, Джон же был так счастлив, что даже не пытался это скрыть. После неловкой паузы герцог громко рассмеялся.

– Джон, я пришел сообщить тебе печальную весть о пропаже любимой фрейлины Ее Величества, но вижу, что для тебя это не новость. Королева ужасно расстроена и не находит себе места, что неудивительно, – прошло более суток с тех пор, как баронесса Сент-Люс исчезла. Черт, забыл поинтересоваться у Ее Величества насчет награды нашедшему!

– О нет, – прошептала Элен. – Господа, прошу вас, оставьте меня, мне нужно одеться.

– Конечно, моя очаровательная баронесса, – рассмеялся Бэкингем. – Кстати, позвольте мне выразить свое восхищение женщине, которая смогла приручить это чудовище – моего брата.

Элен смутилась еще больше, а развеселившийся герцог едва успел укрыться за дверью, спасаясь от запущенного в него ботфорта…

Как и следовало ожидать, узнав причину исчезновения Элениты, королева пришла в крайнее негодование. Положение спас Бэкингем. Его шутливый рассказ о том, как он разыскивал пропажу, вызвал на лице Генриетты улыбку, которую королева тщетно пыталась скрыть.

– Я умоляю вас, моя королева, не вмешивайтесь в их отношения, думаю, они и сами во всем разберутся, – пленительно улыбаясь, произнес Бэкингем, сжав ручку Генриетты. – Обещайте мне, – попросил герцог.

– Хорошо, – с неохотой согласилась королева, – но если ваш брат позволит себе еще одну подобную выходку…

– Тогда он будет иметь дело со мной, – пообещал милорд.

Все волнения, связанные с поисками баронессы Сент-Люс, на какое-то время лишили Мари де Шеврез возможности очаровывать Бэкингема. Когда же все разрешилось самым благополучным образом, милая герцогиня с завидной настойчивостью принялась добиваться желаемого. Искать повод для встречи ей не было надобности – Вилльерс не упускал ни малейшей возможности поговорить с ней об Анне Австрийской. Как умная женщина, герцогиня поддерживала беседу так, что у герцога всегда было желание продолжить ее, но она ни разу не упустила возможности обратить его внимание на себя. И очень скоро Мари смогла убедиться, что разговоры о талантах этого любовника не являются преувеличением. Она провела в его объятиях целых две недели, после чего покинула Англию, увозя с собой письма герцога к королеве и его же заверения, что он всегда будет рад принять у себя такую пленительную посланницу любви.

Проводив Мари де Шеврез на корабль, герцог, чтобы утешиться, помирился с леди Карлейль. Так как Генриетта Французская больше не появлялась в его спальне, их отношения стали настоящей любовной идиллией. Граф Карлейль срочно отбыл с посольством в Париж, предоставив жене полную свободу действий. Поскольку король и герцог были лучшими друзьями, то, вполне естественно, что Мари-Мадлен и Люси стали лучшими подругами. Так что Ее Величество была осведомлена об интимной жизни герцога лучше, чем если бы она протекала прямо на ее глазах. Единственное, что ее огорчало, – Бэкингем был слишком умен, чтобы доверять любовнице свои политические планы.

Френсис Глосс, женщина самого знатного происхождения, умная и красивая, сумела обратить на себя внимание герцога Соммерсета, за что получила должность статс-дамы Ее Величества. Благодаря ей королева могла спать спокойно, не опасаясь происков этого честолюбца, – отныне все его интриги касались только красавицы Френсис.

А пока первые государственные мужи Англии были заняты любовными похождениями, самая прекрасная женщина этой страны занималась политикой… с маркизом де Молина. Эти политические игры носили несколько фривольный характер, но именовать их по-другому значило бы погрешить против истины – сердце Ее очаровательного Величества было абсолютно свободно.

Глава 25. Месть кардинала

Возвращение во Францию принесло Мари де Шеврез большие неприятности – Ришелье обвинил ее в шпионаже. Его Высокопреосвященство мог гневаться сколько душе угодно – между двумя странами еще действовал мирный договор. Впрочем, умная женщина благоразумно сделала вид, что ядовитые речи Ришелье до нее не дошли. Она старалась быть с ним любезной и даже запретила своим друзьям плохо отзываться о Его Преосвященстве. Удивленный таким поведением герцогини, Ришелье все же стал относиться к Мари более благосклонно. К тому же английский посол, граф Карлейль, желая оправдаться за носимые им рога, направо и налево рассказывал о связи Бэкингема и де Шеврез. Мари также не скрывала свои любовные похождения, полагая, что эта история пойдет на пользу Анне Австрийской. Если бы она знала, что герцогу удалось зажечь в душе королевы ответное чувство, она, несомненно, была бы более осмотрительной…

Такое поведение герцогини не укладывалось в рамки той дружбы, которая, по мнению кардинала, должна была существовать между ней и королевой Франции. Вот почему этот умный дипломат стал оказывать герцогине всяческие знаки внимания, надеясь в будущем извлечь из этого выгоду.

Анна, узнав о предательстве своей лучшей подруги, глубоко страдала. Но, понимая, что лишив Мари своей дружбы, останется один на один с ненавистью кардинала, королева сделала вид, что эта любовная авантюра очень ее повеселила. Такое благоразумие очень ей помогло – Ришелье всерьез подумывал сделать Мари своей любовницей, несомненно, из политических расчетов, и не было никаких гарантий, что герцогиня, из подобных же соображений, не согласится ему уступить.

Вскоре между Бэкингемом и Люси Карлейль случилась размолвка – графиня никак не желала мириться с пылким характером любовника, который все время искал на стороне новых развлечений. Получив очередное доказательство его измены и закатив неверному жуткий скандал, Люси отбыла к мужу во Францию. Сама судьба посылала Его Высокопреосвященству такой подарок, а кардинал никогда не пренебрегал такого рода случаями. Поэтому Ришелье окружил графиню заботой и вниманием и тут же заслужил ее благоволение. Эта особа была очень красива, а ее глупость примерно равнялась ее красоте – она принимала эту мнимую дружбу за чистую монету, а между тем кардинал надеялся разыграть с ее помощью очень тонкую интригу.

Его Высокопреосвяществу было известно, что Ее Величество в минуту душевной слабости, не думая о последствиях, подарила Бэкингему украшение со своего плеча – двенадцать алмазных подвесок. Ирония заключалась в том, что их же подарил Анне король, который вряд ли смог бы оставить без внимания такое доказательство измены.

В один прекрасный весенний день, прогуливаясь в обществе очаровательной Люси в садах Тюильри, Ришелье приступил к реализации своего плана.

– Миледи, вы прекрасны, как солнце, но сегодня ваша красота затмила его, – сказал герцог, указывая на тучку, за которой в этот момент оно и спряталось.

Кардинал умел быть любезным, и графиня клюнула на эту грубую лесть, как улитка в басне господина Лафонтена[65]. Они как раз подошли к беседке, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями, что делало ее привлекательным местом для свиданий. Именно в этот укромный уголок Ришелье и увлек графиню Карлейль. Но в отличие от влюбленных парочек, которые заглядывали в беседку, томимые любовным желанием, Его Преосвященство привели сюда дела политические.

– Мы с вами, моя дорогая графиня, находимся в знаменитом месте, – полушутя-полусерьезно продолжал кардинал. – Здесь происходили любовные свидания Ее Величества английской королевы с графом д’Эгмоном.

– Ах, неужели? – большие карие глаза Люси озорно заблестели, выдавая жгучий интерес к этой пикантной теме.

– Ее же облюбовал для романтических свиданий его светлость герцог Бэкингемский во время своего визита во Францию.

– Вот как, – весьма недружелюбным тоном произнесла Люси, – и с кем же он здесь встречался?

– Как, вам это неизвестно? – прекрасно разыгрывая удивление, проговорил кардинал. – Милорд ухаживал за Анной Австрийской, и многие полагают, что его старания увенчались успехом.

– Так, значит, это из-за нее он стал так холоден со мной, – воскликнула графиня. – Да, именно после его возвращения из Франции наши отношения изменились. О, как я зла!

– Я тоже не понимаю, как можно променять такую женщину, как вы, на сияние короны и магию титула, – медленно произнес кардинал.

– Я тоже, – отрезала Люси.

Миледи еще немного побушевала, но через некоторое время, немного успокоившись, спросила:

– Они в переписке?

Этими тремя словами она приблизила кардинала к его цели намного быстрее, чем он рассчитывал.

– Полагаю, что да. Мне известно, что Бэкингем получил от Ее Величества в подарок алмазные подвески и что…

Проклятия графини помешали Ришелье закончить фразу.

– Я отмщу этому негодяю и его коронованной шлюхе тоже. Но каким образом?

Люси перебирала в уме планы мести, но, судя по ее расстроенному лицу, ни один ей не подошел.

– Если бы можно было достать эти подвески… – задумчиво проговорил кардинал.

– И что? – она повернулась к министру.

– Я не берусь даже предположить реакцию Его Величества, но она обещает быть бурной, – кардинал злорадно улыбнулся. – Во всяком случае, Бэкингем не сможет приехать во Францию, как того желает, а расстояние убивает любовь.

– Вы правы, – радостно воскликнула Люси, – любить, не обладая женщиной, Джорджу скоро наскучит, и он будет моим. А если я достану вам эти подвески, вы передадите их королю?

– Я не вижу причин, почему бы я не смог этого сделать.

– Тогда я возвращаюсь в Англию и перешлю их вам.

– Лучше похитить только несколько штук, тогда пропажа будет не так заметна.

– Вы как всегда правы, Ваше Преосвященство, я так и сделаю.

Они расстались, очень довольные друг другом. Если бы красотка Люси была чуть-чуть умнее, она бы задумалась, почему Ришелье так заботился о ее благополучии. Но сейчас этой женщиной двигало только чувство мести. Вот почему, глядя вслед гневно удалявшейся графине, кардинал произнес:

– Воистину: разозлите женщину, и ее глупость послужит вам так, как не смог бы послужить ее ум.

Впрочем, кто сказал, что эти создания им обладают?

Через некоторое время граф Соммерсет давал бал, куда были приглашены и Их Величества. Герцог Бэкингемский тоже был среди гостей. Милорд выглядел великолепно. Лазоревый бархатный камзол с атласными вставками и драгоценными золотыми застежками выгодно подчеркивал атлетическую фигуру герцога. Короткий темно-синий плащ с золотым шитьем, белоснежные брюссельские кружева, способные вызвать зависть любой модницы, очень шли ему. Но главное – на его плече красовалось украшение, которое сразу же привлекло к себе внимание графини Карлейль. Это были те самые бриллиантовые подвески.

Герцог был с супругой. Герцогиня Кэтрин была красивой женщиной. Она очень любила своего мужа, но была достаточно умна, чтобы не чинить препятствий его развлечениям. В свое время она была самой желанной невестой Англии. Отец Кэтрин, граф Рутленд, был ревностным католиком, который поклялся выдать дочь только за достойного человека одного с ним вероисповедания, и Джордж Вилльерс был во всех отношениях неподходящей кандидатурой. Денег у молодого человека, к тому же протестанта, было меньше, чем долгов, а фавора, которым он пользовался у короля Джеймса, говорил скорее о его недостатках, чем о достоинствах. Но обольстительная внешность Джорджа, его располагающие манеры и сладкие речи покорили сердце молодой девушки, да так, что она объявила отцу о своем решении выйти замуж только за Вилльерса или покончить с собой.

Впрочем, герцог, несмотря на многочисленные любовные интрижки, проявил себя заботливым мужем и отцом, так что леди Кэтрин была вполне довольна своей участью. К тому же герцогиня редко бывала при дворе, предпочитая провинциальное уединение.

Вот почему, обратив на леди Вилльерс не больше внимания, чем на любую другую придворную даму, графиня Карлейль принялась за осуществление своей мести.

– Милорд, если вы пригласите меня на следующий танец, я дам вам шанс принести мне свои извинения и, возможно, приму их, – призывно улыбаясь, обратилась она к Бэкингему.

– Вот как? – брови герцога удивленно изогнулись. – я буду вам очень признателен, миледи, если вы объясните, в чем, собственно, я провинился?

– Ну хотя бы в том, что до сих пор не сказали мне, что я прекрасно выгляжу, – кокетливо заметила Люси.

Герцог рассмеялся и нежно поцеловал пальчики графини.

– Моя дорогая, вы выглядите просто божественно.

– Ах, нет, не сейчас, – графиня выдернула ручку и капризно надула губки, – вы еще не пригласили меня на танец.

– Я приглашаю вас.

– О, милорд, и почему я ни в чем не могу вам отказать? – притворно вздохнула Люси, призывно улыбаясь.

Герцогиня Бэкингемская сделала вид, что не заметила этой сцены.

Один танец сменялся другим. Люси была очаровательна, всем своим видом показывая, что их ссора забыта. Герцог, который ничего не имел против возобновления отношений, позволил себя увлечь, – ночь любовники провели вместе. Утром графиня вернулась к себе, прихватив страстные воспоминания и две подвески из двенадцати, подаренных Бэкингему королевой Франции.

Опасаясь, что Бэкингем обнаружит пропажу и догадается, чьих это рук дело, Люси решила ехать во Францию и лично вручить подвески кардиналу. Поскольку на сборы требовалось время, то отъезд графини немного затянулся.

Бэкингем сразу же обнаружил пропажу. Понимая, что любовницу могло толкнуть на кражу чувство мести, вызванное происками опытного интригана, каким, без сомнения, был Ришелье, и, догадываясь, что целью похищения была интрига, затрагивающая Анну Австрийскую, Джордж Вилльерс решил действовать немедленно. Поскольку посланные к дому Люси гвардейцы вернулись ни с чем, так как миледи успела уехать, первый министр Англии, не очень-то задумываясь о последствиях, издал приказ, запрещающий выход любого судна из портов королевства. Пока гонцы с приказом объезжали все порты Великобритании, три лучших ювелира восстанавливали похищенное.

Пока Его Светлость занимался драгоценностями, Генриетту Французскую занимали дела политические – лорд Монтегю, выполняющий обязанности ее секретаря, уже второй час испытывал терпение королевы, осаждая ее дипломатическими проектами.

– Пожалейте меня, сэр, – наконец взмолилась Генриетта.

– Не могу, Ваше Величество, – невозмутимо ответил молодой человек. – Есть еще новости. Мне стало известно, что Ришелье отправил в Швецию Марньевилля – одного из самых способных своих людей. Зачем? Я не знаю. Поэтому нам необходимо отправить ко двору Густава-Адольфа, расторопного человека, пусть выяснит, зачем это французским дипломатам ехать в Швецию…

– И кто же отправится в Швецию? – прервала его Генриетта.

– Мистер Филби. Он неоднократно бывал с посольством при шведском дворе.

– Зовите сюда этого Филби, – произнесла Генриетта. – Я уверена, вы оставили его ждать в приемной.

– Совершенно верно, моя королева, – ничуть не смутился Монтегю.

– Но сначала пригласите Стоуна, – приказала Генриетта. – У меня есть письма к матери и королеве Франции.

– Он здесь, – Монтегю отворил дверь в приемную и жестом пригласил Стоуна проследовать в кабинет.

Пока Ее Величество занималась политикой, его светлость герцог Бэкингемский решил нанести визит графу Соммерсету. Милорд был вне себя после пропажи подвесок и гнал лошадь бешеным галопом. Ярость министра на себе испытали несколько неосторожных прохожих, попавших под копыта его коня. К несчастью для Бэкингема, среди них оказался и господин Стоун, который давал распоряжения своему слуге перед тем, как проследовать в порт для отплытия в Испанию…

Когда Монтегю, наконец, покончил с дипломатией и ушел, Генриетта позвала фрейлин, чтобы привести в порядок свой туалет и выслушать последние дворцовые сплетни. Она ненавидела это занятие, но считала его необходимым, так как оно позволяло ей узнавать любопытные подробности личной жизни придворных. Оживленную беседу прервал приход гвардейца, который доложил о Джоне Вилльерсе.

– Ваше Величество, – виконт бросился в ноги королеве с таким уморительно страдальческим выражением лица, что плохое настроение Генриетты как рукой сняло, – я умоляю вас о милосердии.

– И чем же я могу быть вам полезной? – улыбнулась королева.

– Поверьте, Ваше Величество, я бы никогда не посмел испортить вам настроение разговорами о делах, но должность капитана гвардии толкает меня на это.

– Милорд, я уверена, что вам не удастся затмить одного молодого человека, который все утро терзал меня политикой. Поэтому говорите смело.

– Вы меня пугаете, моя королева. Я знаю только одного человека, способного на такое тяжкое преступление. Это не кто иной, как мой брат. Иногда он бывает совершенно несносен, но я даже придумать не могу, что за причина могла привести его к вам в такой неурочный час. Неужели война?

Королева весело рассмеялась. Она любила общество Джона Вилльерса, поскольку он мог вызвать на ее лице улыбку даже тогда, когда ее настроение никак к этому не располагало. Она не успела возразить, как появился все тот же гвардеец и доложил о приходе сэра Филби.

– Зовите, – приказала Генриетта. – Как, господин Филби, вы уже вернулись из Швеции? Я же велела вам ехать немедленно.

– Ваше Величество, – спокойно ответил этот маленький человек, – я выехал тотчас же, но на полпути в Дувр встретил королевского курьера. Он любезно сообщил, что сегодня был издан приказ, запрещающий выход любого судна в море. Поэтому я вернулся и жду ваших распоряжений.

Генриетта лишилась дара речи от изумления.

– Кто посмел отдать такой приказ? – воскликнула она.

– Его светлость герцог Бэкингемский, – сообщил Филби. – Курьер шепнул мне, что запрет касается судов, отплывающих во Францию, но начальник порта решил проявить усердие…

– Виконт, вам что-то об этом известно? – грозно спросила Генриетта.

Джон отрицательно покачал головой. Он был удивлен не меньше королевы. Генриетта позвонила.

– Соммерсета ко мне, – сказала она тому же гвардейцу. – Подобный приказ не мог быть издан без его ведома.

Затем она села к столу и начертала пару строк, запечатав письмо своей личной печатью.

– Возьмите, милорд, – она протянула конверт Филби, – и счастливого пути. Я потом разберусь, что все это значит.

– Надеюсь, у герцога были веские основания сделать это, – жестко сказала она Вилльерсу, – иначе…

– Я в этом уверен, моя королева, – поклонился Джон.

Филби вышел, столкнувшись в дверях с бледным от изумления гвардейцем.

– Ваше Величество, господин Стоун просит аудиенции.

– Ах, да, ему тоже не удалось выехать, – пробормотала Генриетта. – Проси!

– Бог мой, что с вами? – воскликнула она, увидев Стоуна.

Действительно, его плачевный вид мог возбудить сочувствие даже у камня, к тому же этому господину понадобилось все мужество, чтобы лично прибыть к королеве.

– Ваше Величество, мне не удалось доехать до порта, – объяснил он Генриетте, – меня сбила лошадь и, вместо того чтобы выполнить ваше поручение, боюсь, что я пару недель проваляюсь в постели.

– Вы узнали мерзавца, который скакал на ней? – вне себя от гнева спросила королева.

– Да, это был герцог Бэкингемский, – спокойно ответил Стоун.

Вернув королеве письмо, он поклонился и вышел. Генриетта дола волю своему гневу.

– Ваше Величество, но ведь Джордж не знал, что этот человек выполняет ваше поручение, – попытался вступиться за брата Джон, но королева жестом велела ему замолчать.

Гвардеец доложил о приходе герцога Соммерсета.

– Очень кстати, – Генриетта повернулась к вошедшему, – входите, милорд, и объясните нам, почему ни один корабль не может покинуть порты королевства.

– Ваше Величество, – со сладкой улыбкой проговорил Соммерсет, – это был приказ милорда Бэкингема, и я не мог не выполнить его.

– Это так, но вы, надеюсь, поинтересовались мотивами, которыми руководствовался господин премьер-министр?

– О да, Ваше Величество. В ответ на мой вопрос герцог заметил, что его слово – закон, и что он не собирается ни перед кем отчитываться в своих действиях.

– Он не мог этого сказать, – вмешался Джон.

– Я привел точные слова его светлости, виконт, – улыбнулся Соммерсет.

– Что ж, прекрасно, – стиснув зубы, проговорила королева. – Ступайте, милорд.

В дверях Соммерсет посторонился, пропуская внутрь Уолтера Монтегю. Он пришел просить защиты для своего агента, которого арестовали в порту, узнав, что тот едет во Францию. Это было сделано в соответствии с указаниями его светлости герцога Бэкингемского.

Глава 26. «Во имя любви»

Пока в покоях королевы бушевала гроза, герцог Бэкингемский спокойно обедал, не подозревая о тучах, собравшихся над его головой. Трапезу прервал приход Уолтера Монтегю.

– Чем обязан, сударь? – холодно осведомился Бэкингем. – Я сейчас не расположен к приему гостей.

– Я здесь по поручению Ее Величества, – ответил тот, – и в качестве лейтенанта ее гвардии.

– Что такое? – удивился герцог. – Вы что, явились меня арестовать?

– Нет, если вы проявите благоразумие и проследуете со мной к королеве.

– Вы в своем уме, сударь? – поинтересовался Бэкингем.

– Я солдат, милорд, и выполняю приказ, – поклонился Уолтер. – И я должен передать вашей светлости слова Ее Величества. «Сэр, – сказала мне королева, – вы поедете к милорду Бэкингему как лейтенант моей гвардии в сопровождении десятка моих гвардейцев. Если он откажется следовать за вами, примените силу. Передайте герцогу, что я знаю, что не могу отдавать приказы на его арест – это привилегия короля, – но если Его Величество мне в этом откажет, я обращусь к парламенту и тогда мы посмотрим, чье слово является законом в этой стране. А если милорд захочет узнать причину такого приказа, вы ответите ему, что я не желаю отчитываться ни перед кем в своих действиях».

– Черт возьми! – Бэкингем с такой силой стукнул кулаком по столу, что опрокинул стакан, – я совсем забыл сообщить ей… проклятый Соммерсет… Хорошо, Монтегю, я следую за вами.

– Вы решили объявить войну Франции, милорд? – такими словами встретила герцога Генриетта.

Королева наконец-то научилась владеть собой, причем так успешно, что мало кто мог разглядеть за мнимой безмятежностью надвигающуюся бурю. Поэтому герцог спокойно поклонился Ее Величеству и улыбнулся брату, взволнованный вид которого плохо гармонировал с кажущимся спокойствием.

– Я жду ваших объяснений, – повторила она.

Бэкингем ни за что не раскрыл бы истинную причину своего поведения, но выбора не было, поэтому он решил ограничиться полуправдой.

– Я хотел помешать графине Карлейль уехать во Францию, – ответил он, кусая губы.

Генриетта мрачно улыбнулась.

– По-вашему, такой ответ я должна передать иностранным дипломатам, которые осаждают правительство, желая узнать причину блокады?

– О, я убежден, что гений Вашего Величества придумает более приличное объяснение, – пожал плечами Бэкингем.

– Ну нет, – с плохо скрытой яростью произнесла Генриетта, – оправдываться будете вы – перед королем и парламентом. Прощайте!

Герцог вздрогнул. Всего лишь несколько дней назад смелый депутат парламента Джон Элиот составил обвинительный акт против Бэкингема, а палата общин потребовала привлечения к суду первого министра. Только заступничество короля спасло Джорджа Вилльерса от разъяренных депутатов. Сейчас же королева ясно дала ему понять, что на ее покровительство ему больше не придется рассчитывать. И кто знает, как может поступить король, подстрекаемый и женой, и народом. У герцога совсем не было уверенности, что Чарльз и дальше будет на его стороне.

– Чего же вы ждете? – спросила Генриетта, видя, что он не тронулся с места.

– Я вынужден был так поступить, – неохотно произнес Бэкингем. – Графиня Карлейль похитила у меня подвески – подарок Ее Величества королевы Франции. Я могу только предполагать, зачем они ей понадобились, но посчитал своим долгом отсрочить их отправку во Францию, пока мои ювелиры заняты изготовлением недостающих украшений. Ничего другого я не смог придумать.

Генриетта вспомнила сцену в Амьене. Она совершенно выкинула из головы эту любовную историю, и, как оказалось, совершенно напрасно. Было ясно, что Ришелье решил удовлетворить свою раненую гордость, в очередной раз унизив Анну Австрийскую.

– Речь идет о двенадцати бриллиантовых подвесках? – уточнила она.

Герцог утвердительно кивнул.

– Какое безрассудство! – вознегодовала Генриетта. – Я еще могу понять, почему Анне понадобилось наставлять рога моему брату, но вручить любовнику его подарок… Впрочем, сейчас это не имеет значения. Вы пытались разыскать графиню?

– Да, но безуспешно.

– А когда будут готовы недостающие подвески?

– Через два дня, – герцог умоляюще посмотрел на королеву.

– Что ж, – неохотно произнесла Генриетта, – думаю, на этот срок мы сможем придумать что-то подходящее для господ дипломатов.

Вздох облегчения вырвался из груди Бэкингема.

– О Ваше Величество, вы возвращаете меня к жизни!

– Через два дня вы снимете запрет и отошлете подвески королеве Франции. Как вы собираетесь их передать?

– Через мадам де Шеврез, – без тени смущения произнес герцог.

– Воистину, Дон Жуан – ничтожество по сравнению с вами, – усмехнулась Генриетта. – Впрочем, на Мари рассчитывать не придется – она покоряет сердце лотарингского герцога.

Она весело рассмеялась. Оба брата перевели дух и облегченно улыбнулись друг другу – гроза миновала. Бэкингем откровенно любовался Генриеттой.

«Эта маленькая француженка действительно становится королевой, – подумал герцог. – Если она и дальше будет продолжать в том же духе, то заставит всех себя бояться»…

Осталось только найти гонца во Францию.

Генриетта сосредоточено нахмурилась, но ее размышления прервал Джон Вилльерс.

– Ваше Величество, ваш покорный слуга мог бы избавить самую прекрасную женщину Англии от мрачных мыслей. Я могу съездить в Париж.

– Тогда возьмите у вашего брата пропуск, и – в путь! Вы правы, чем меньше людей будет знать об этой истории, тем лучше. Путешествовать будете под именем лорда Стоуна, который по вине милорда Бэкингема лечит ушибы. Кстати, заодно выполните и мое небольшое поручение, поскольку настоящий сэр Стоун, увы, не может этого сделать…

Через два дня недостающие подвески были изготовлены и виконт Пурбек смог отправиться во Францию. Бэкингем отпустил брата с явным сожалением – он бы многое отдал, чтобы поменяться с ним местами.

На всякий случай герцог выждал еще день, после чего порты были открыты, иностранные дипломаты упокоились или сделали вид, что ничего особенного не произошло, но в народе, да и в придворных кругах зазвучало слово «война». Депутаты английского парламента потребовали у Бэкингема отчета. Страсти накалились до предела, а поскольку ни герцог, ни король даже неофициально не дали внятного объяснения происходящим событиям, то самые невероятные слухи и вымыслы казались возможными. Чтобы избежать толков, герцог Бэкингемский объявил, что блокада – это нота протеста английского правительства против притеснения гугенотов во Франции.

Однако это сообщение только подлило масла в огонь – даже те, кто сомневался в возможности военных действий, переменили мнение. Раздраженная распространением подобных слухов, Генриетта пригласила к себе Джорджа Вилльерса.

– Как вы могли допустить подобное? – в таком гневе герцог ее еще не видел. – По вашей вине Англия может быть втянута в конфликт, который ей ни к чему, и к тому же крайне опасен, учитывая состояние финансов.

– Ваше Величество, я же не мог объявить истинную причину, – заметил герцог, – а эти сплетни со временем утихнут.

– Да, если только эта новая Елена Троянская не преподнесет еще какой-нибудь подарок.

Без сомнения, эти слова Ее Величество произнесла сгоряча, но они оказались пророческими.

Тем временем Джон Вилльерс в сопровождении верного Роджерсона благополучно достиг Парижа. Кроме алмазных подвесок, у него были еще письма Генриетты Французской к Анне Австрийской и Марии Медичи.

Джон отправил Патрика в гостиницу, а сам направился в Лувр, намереваясь встретиться с Анной Австрийской. Дойдя по набережной Жерстве к незаметной калитке, он постучал условленным стуком, после чего был впущен внутрь. Джон попросил вызвать к нему господина де Ла Порта, камердинера королевы. Через три четверти часа встреча состоялась.

– Чем я могу быть вам полезен, сударь? – поклонился камердинер.

– Вы узнаете этот перстень? – Джон показал де Ла Порту кольцо с огромным рубином, оправа которого состояла из причудливо переплетенных инициалов Генриетты.

Ла Порт согласно поклонился, дав таким образом понять, что перстень ему хорошо знаком.

– Я прибыл сюда по делу чрезвычайной важности и мне необходимо срочно видеть Ее Величество королеву, и наедине.

– Я попробую, – с сомнением произнес верный слуга Анны Австрийской. – Но о ком я должен буду доложить Ее Величеству?

– О лорде Вилльерсе, виконте Пурбеке.

– Тогда пойдемте со мной, милорд, – поклонился де Ла Порт.

Они долго бродили по запутанным коридорам Лувра, пока не остановились перед большой дубовой дверью. Ла Порт открыл ее и пропустил Джона вперед.

– Подождите здесь, милорд, – произнес он. – Я сейчас.

Ждать пришлось довольно долго, но вот дверь открылась и вошла молодая красивая женщина. Внутренний голос подсказал Вилльерсу, что это и есть Анна Австрийская. Он поприветствовал королеву изящным поклоном.

– Ла Порт сказал мне, что вы ищете встречи со мной, – немного нерешительно произнесла Анна.

Джон беззастенчиво разглядывал ее. Королева, бесспорно, была красавицей, но та же Мари де Шеврез, по его мнению, превосходила ее своей красотой, а с Генриеттой Французской ее не стоило и сравнивать.

«Неужели блеск короны так ослепил Джорджа? – удивился Джон. – Это именно тот случай, когда игра точно не стоит свеч».

– Да, Ваше Величество, – произнес он вслух, – мой брат Джордж, который, как известно Вашему Величеству, является вашим верным рыцарем и глубоко чтит королеву своего сердца, но, терзаемый опасениями за ее честь, с глубоким сожалением вынужден вернуть вам вот это.

Виконт протянул Анне шкатулку с подвесками и рассказал ей потрясающую воображение историю о слишком разборчивых взломщиках и шпионах Его Высокопреосвященства, которые темной ночью похитили почему-то только две подвески. Далее, от души развлекаясь, но сохраняя серьезное выражение лица, Джон поведал ей о безмерном отчаянии Бэкингема, который чуть с ума не сошел от горя, подозревая, что его беспечность может привести к погибели возлюбленной, и о подвигах этого влюбленного рыцаря, которые он совершил во имя своей дамы.

– Так, значит, герцог фактически объявил войну Франции, лишь бы помешать козням Ришелье? – восторженно спросила Анна.

– Увы, мадам, – вздохнул виконт.

Королева внимательно осмотрела подвески и, не обнаружив ни малейшего отличия, успокоилась.

– Похоже, Ришелье останется в дураках, – удовлетворенно заметила она. – Но здесь еще что-то… Какая красота!

Действительно, Бэкингем вложил в шкатулку нитку розового жемчуга и письмо.

– Мой брат умоляет Ваше Величество принять от него небольшой подарок. Ее Величество английская королева также шлет вам письмо.

– Генриетта все знает? – Анна заметно побледнела.

– Ну, от Ее Величества очень трудно что-то скрыть. Я могу подождать, пока вы, мадам, ответите на письма.

– Не нужно, я передам ответ через Ла Порта. Как долго вы намереваетесь пробыть во Франции?

– Еще несколько дней.

– Где вы остановились? Я спрашиваю затем, чтобы Ла Порт смог разыскать вас.

– В «Сосновой шишке» под именем лорда Стоуна.

– Я еще раз приму вас, милорд, или же передам ответ. У вас, вероятно, есть и другие дела в Париже?

– Да, есть письма к королеве-матери и герцогу Анжуйскому.

– Хорошо, у них нетрудно получить аудиенцию. Но, прошу вас, граф, удовлетворите мое любопытство. Неужели Мадлен де Витри – любовница английского короля?

– Это так, – согласился Джон. – Она теперь леди Боссуэл, супруга пэра Англии, весьма достойного человека.

– Видимо, его главное достоинство – уметь закрывать глаза на шалости супруги, – со смешком проговорила Анна. – Я бы сказала, бедная Генриетта, но ведь Мари-Мадлен всегда выполняла все ее приказания! Наверное, у вашей королевы есть друг сердца, способный заставить ее забыть о супружеских неприятностях?

Джон улыбнулся, вспомнив слова брата: «Джон, Генриетта Французская способна на многое, но я решительно удивлен, что она так легко мирится с присутствием Мэри Боссуэл при дворе. И я почти уверен, что Ее Величество вела бы себя иначе, не будь ей это выгодно».

Виконт еще раз удивился прозорливости Джорджа, но его поразил подобный комментарий, исходивший от французской королевы. Хоть и сказанный невинным тоном, он содержал весьма жестокий смысл, и было, по меньшей мере, глупо делать такие замечания в присутствии английского подданного.

– Да, Ее Величество пользуется влиянием, что неудивительно, ведь она – королева Англии, – с милой улыбкой ответил Джон, сделав вид, что не замечает, как Анна жаждет продолжения темы. – Я счастлив, мадам, что мне выпала возможность оказать Вашему Величеству маленькую услугу.

Королеве ничего не оставалось, как закончить аудиенцию. Протянув виконту руку для поцелуя, она пожалела, что на его месте сейчас не находится герцог Бэкингемский.

Нужно сказать, что двенадцатью часами позже Ришелье получил два подвеска, похищенные графиней Карлейль. Люси приехала во Францию под защиту мужа, после того как порты Англии были вновь открыты. Ришелье тут же поспешил к королю и протянул ему украшение.

– Я купил их у графини Карлейль, супруги английского посла, – объяснил он. – Я помню, что такие же подвески… правда, их было двенадцать… вы, Ваше Величество, изволили подарить королеве, вашей супруге…. Графиня любезно сообщила мне, что вот эти два подвеска были ей подарены милордом Бэкингемом…. Конечно, герцог может делать подарки своим любовницам, но меня очень заинтересовал вопрос, как подвески могли попасть к герцогу?

Король, пожелтевший от злости, бросился в комнату королевы. Выслушав его сбивчивые обвинения и смеясь в душе, Анна тут же предъявила ошеломленному мужу и кардиналу все двенадцать алмазных подвесок.

– Ну и что все это значит, господин кардинал? – поинтересовался Людовик.

Ришелье тоже хотелось бы знать причину своего поражения, но сказать об этом королю, по вполне понятным причинам, он не мог, поэтому ограничился следующим:

– Я ни минуты не сомневался в королеве, Государь, и я счастлив, что эта… история подтвердила невиновность Ее Величества… Я прошу у Вашего Величества, – обратился он к Анне, – принять мои заверения в том, что я ваш самый верный и преданный слуга, и… вот этот небольшой подарок.

Ришелье протянул королеве два злосчастных подвеска, которые не принесли ей ни малейшего вреда, но чуть было не погубили его самого…

На этом историю с бриллиантовыми подвесками можно было бы считать исчерпанной, если бы за ней не последовали события, затронувшие судьбы многих народов.

Глава 27. «Чего хочет женщина…»

После счастливого завершения истории с подвесками Анна Австрийская могла успокоиться и обдумать свое положение. Мысли королевы были безрадостными. Ей было очевидно, что гордость кардинала Ришелье затронута серьезно и он вскоре напомнит о себе. Но подобные размышления были ей неприятны, и Анна решила прочесть письма, переданные виконтом Пурбеком.

Первым было вскрыто письмо герцога Бэкингемского.

«Любовь моя! Я не в силах выразить словами те чувства, которые переполняют меня. Тот, кто никогда не любил, может смело заявлять, что расстояние и время убивают любовь, но то, что я испытываю к вам, умрет только вместе со мной. Жизнь моя, если бы вы знали, что я пережил, когда ваш супруг воспротивился моему возвращению. О, как бы я желал очутиться со шпагой в руке по ту сторону Ла-Манша!

Чуть ли не впервые в жизни мне пришлось смириться. И вот, с той проклятой минуты, когда море и людские прихоти разъединили нас, я живу лишь надеждой на встречу и молю небо, чтобы это произошло как можно скорее.

Я знаю, что и вы любите меня. Не нужно отрицать этого, ведь сама судьба соединила нас, и я верю, она не будет так жестока, чтобы просто посмеяться над нашими чувствами. И настанет та минута, когда мы опять будем принадлежать друг другу.

Мне известны те страдания, которые вам пришлось испытать. И тот, кто стал их причиной, жестоко за это поплатится. А я вернусь во Францию, даже если для этого мне понадобится завоевать Париж.

Молю вас о двух словах, которые подтвердят, что вы думаете обо мне.

Люблю вас. Джордж».

О подвесках не было сказано ни слова, и сам текст письма свидетельствовал о том, что автор опасался того, что оно может попасть в чужие руки. Анна несколько раз поцеловала строки, написанные любимым человеком, и глубоко задумалась. Она проклинала судьбу, связавшую ее с мужчинами, один из которых пренебрегал ею, а другой страстно желал исправить его ошибку. О, как она их ненавидела – и короля и его первого министра…

Анна смахнула злые слезы и вскрыла письмо Генриетты. Королева долго оттягивала этот момент, справедливо полагая, что не найдет там любовных излияний. И оказалась права.

«Анна, я бы хотела начать это письмо с признаний, как я соскучилась по вам, моя дорогая сестра. Но хоть я и испытываю те чувства, о которых предпочитаю не упоминать, они не помешают мне рассказать о том, насколько меня поразило ваше безответственное поведение. Я позволю себе напомнить вам, Анна, что вы, прежде всего, королева, и обязаны заботиться о чести своей страны, если вам безразлична своя собственная.

Я думаю, что лорд Вилльерс рассказал вам о последствиях вашей глупости, и надеюсь, что вы сделаете для себя правильные выводы. В любом случае, я не допущу, чтобы ваше легкомыслие привело к войне между нашими странами. Впрочем, я знаю, что и вы бы себе этого не простили.

Дорогая моя, я ни в коем случае не виню вас за то, что вы попытались стать счастливой, и уверена, что мой брат меньше всего способен составить счастье женщины. Прошу вас только об одном – будьте осмотрительнее. Если я смогу быть вам полезна, дайте знать через Мари.

Не сердитесь на меня, моя дорогая, но я – прежде всего королева, а лишь потом – ваша любящая и преданная сестра.

Генриетта».

– О, – вне себя от злости прошептала Анна, – можно быть королевой, если рядом нет Ришелье.

Она осеклась, вспомнив, что кардиналу не удавалось испортить жизнь Генриетты, когда та была еще французской принцессой, скорее, наоборот, – это она ухитрялась доставить Его Преосвященству немало неприятных минут…

Это письмо Анна разорвала на тысячу мельчайших кусочков. Но слова Бэкингема: «я вернусь во Францию, даже если для этого мне понадобится завоевать Париж», и Генриетты: «я не допущу, чтобы ваше легкомыслие привело к войне между нашими странами» – все чаще приходили ей на ум…

– Вы ошибаетесь, Генриетта, – вслух произнесла Анна, – если считаете, что меня остановит сентиментальная чушь о мифическом долге перед страной, где я всегда была чужой и несчастной. А счастье улыбнулось мне только однажды – улыбкой герцога Бэкингемского. И пускай меня осуждают, но я желаю быть счастливой, любимой и желанной. А это возможно только в том случае, если Ришелье перестанет быть министром, а Джордж вновь посетит Францию.

«…я вернусь во Францию, даже если для этого мне понадобится завоевать Париж»…

Анна стряхнула оцепенение и заставила себя написать ответ английской королеве.

«Моя дорогая и любимая сестра. Я отказываюсь верить в то, что вы можете так плохо думать обо мне, и смею надеяться, что ваше письмо было написано в момент нервного расстройства. Если это не так, то я навсегда останусь безутешной. В любом случае, мой друг, я не хотела оскорбить ваши чувства.

Моя дорогая, я не далее, как сегодня, вспоминала то счастливое время, когда мы были вместе. Разлука с вами сделала меня несчастной и одинокой. Мари слишком увлечена своими любовными авантюрами и совсем забыла обо мне. Мои друзья удалены от двора, и сейчас меня окружают только шпионы и предатели.

За те ошибки, которые вы мне выговариваете, я дорого заплатила – мой муж и раньше меня недолюбливал, а теперь все значительно хуже – он меня ненавидит. Я уверена, что все было бы совсем не так, если бы не мой злой гений, Ришелье, который не успокоится, пока не погубит меня.

О, сестра моя, если бы вы были рядом, то не допустили бы моего несчастья. Я знаю, что только вы были бы способны указать этому человеку его настоящее место. Если бы вы знали, как мне вас не хватает!

Смею надеяться, что вы вскоре дадите мне знать о себе.

Нежно любящая Вас Анна».

Королева несколько раз перечитала письмо и осталась довольна. На обдумывание ответа герцогу ушел весь следующий день, зато результат того стоил.

«Дорогой друг!

Я не стану скрывать, что я с нетерпением жду встречи с вами, и хочу верить, что вы сделаете все, чтобы она состоялась. Но рискуя прослыть еретичкой, я все же скажу, что молитв для этого недостаточно. А Небо будет на стороне Франции – господин кардинал решил искоренить протестантов, и скоро французская армия отправится под стены Ла-Рошели. Гугенотам может помочь только сильный флот и поддержка земного архангела, тем более что Его Высокопреосвященство сам возглавит военную кампанию.

Анна».

Если бы виконт Пурбек знал, что он везет в Англию, то эти шедевры эпистолярного жанра упокоились бы на дне Ла-Манша. Но Джон, увы, этого не знал. Поэтому письма были благополучно доставлены адресатам.

Герцог Бэкингемский глубоко задумался, перечитав письмо. Его брат с тревогой следил за ним.

– Плохие новости? – осведомился он, когда затянувшееся молчание стало невыносимым.

– Она пишет, что счастлива была бы встретиться со мной, – после продолжительной паузы проговорил Джордж.

– И, разумеется, узнав эту потрясающую новость, ты тут же сядешь на первый корабль во Францию, – со смешком заметил Джон.

Впрочем, он считал, что брат вполне может совершить такую глупость, поэтому скрывал свое беспокойство под шутливым тоном.

– Нет, я знаю, что это было бы безумием… Ну, рассказывай, как тебе понравилась Анна? Не правда ли, она самая прекрасная женщина на свете? Вы говорили обо мне? Что она велела передать?

– Джордж, умоляю, не так быстро. Ты задал мне одному сразу четыре вопроса! Да, Ее Величеству очень хотелось передать тебе еще один комплект алмазных подвесок. Но я решил, что такие подарки слишком дорого обходятся, поэтому оставил прекрасной даме ее бриллианты.

– Джон!

– Ах, да. Я, не жалея красок, расписал Анне Австрийской твои чувства к ней, и уверен, что мой дар красноречия не пропал попусту… Но первой красавицей я ее, увы, не считаю. Та же графиня Карлейль мне кажется более привлекательной, хотя бы потому, что путь в ее постель не лежит через Ла-Манш!

– Проклятие! Джон Вилльерс, вы себе слишком много позволяете, и если вы сейчас же не замолчите…

– Я умолкаю, если правда тебе не по душе!

– Иными словами, тут ты мне не соперник.

– Упаси боже. Но в амурных делах ты мог совершить большую глупость, только если бы влюбился в Элен де Сент-Люс.

– Я подумаю над твоими словами, – лукаво пообещал Бэкингем.

Джон сделал вид, что достает шпагу, после чего братья рассмеялись, и конфликт был исчерпан.

Виконт спешил в Уайт-Холл к Генриетте и оставил без внимания послание Анны Австрийской, полагая, что оно содержит только любовные излияния. Как он ошибся!

Получив ответ, Генриетта наскоро пробежала его глазами, потом с просветлевшим лицом обратилась к Джону:

– Анна ничего не передавала на словах?

– Нет, Ваше Величество.

– Прекрасно. Тогда изложите мне другие подробности вашего путешествия.

– Слушаюсь, моя королева. Итак, достигнув берегов Франции, я первым делом отправился в Лувр к королеве Анне. Визит этот оказался скучным и поэтому не стоит времени, которое я потрачу, рассказывая о нем.

– Я уверена, что герцог Бэкингемский провел бы время приятнее, – лукаво заметила королева, – но, прошу вас, продолжайте!

– Вы правы, Ваше Величество, но, увы, мне не удалось стать полноценной заменой Джорджу… Итак, познакомившись с французской королевой, внешность которой значительно уступает красоте королевы английской, и испытав от этого сравнения удовольствие, продиктованное глубоким уважением к Вашему Величеству, я направился в Люксембургский дворец, чтобы засвидетельствовать свое почтение Ее Величеству королеве-матери. Видимо, день у меня выдался на редкость удачным, поскольку, не прилагая особых усилий, я был принят двумя королевами.

– И как поживает наша милая матушка? – рассмеялась Генриетта.

– О, Ваше Величество, королева-мать прекрасно выглядит, здорова, в ее окружении я видел привлекательных молодых людей, и она даже занимается политическими интригами. Очень вами интересовалась.

– Не сомневаюсь. Наверное, хочет втянуть меня в какой-либо заговор.

– Мария Медичи шлет вам письмо.

Генриетта быстро просмотрела его.

– Продолжайте, милорд, – вздохнула она. – Наша матушка обожает интриги и не успокоится, пока не отправится в ссылку.

– О, если бы я знал, что известия вас так расстроят, я бы утопил в море эту проклятую бумагу! – огорченно воскликнул Джон. – Но продолжаю свой рассказ. Так вот, моя королева, при французском дворе существуют две партии – роялисты и кардиналисты. Поскольку первые не терпят тех, благополучие которых тесно связано с пребыванием у власти господина де Ришелье, то понятно, что с отставкой Его Преосвященства душевное спокойствие роялистов заметно возрастет. Его Высочество герцог Анжуйский стоит во главе сторонников короля. Именно он раскрыл мне некоторые детали французской политики. Так вот, Ришелье планирует экспедицию в Ла-Рошель, чтобы отменить Нантский эдикт и уничтожить гугенотское самоуправление. Подготовка к войне полностью завладела вниманием кардинала, и, пользуясь этим, герцог Анжуйский планирует совершить государственный переворот, заручившись поддержкой испанского короля. Мир или война приведут к отставке Ришелье.

– Какое счастье, – тихо проговорила Генриетта, – что у короля Англии нет брата… Впрочем, талантов герцога Анжуйского хватит, чтобы взбудоражить всю Европу! Теперь я понимаю, что делает Мари в Лотарингии. Я уверена, что герцог Шарль уже потерял голову и дал себя вовлечь в заговор против Франции. Счастье, что Англия не будет втянута в эту авантюру…

– Да, Ваше Величество, это действительно счастье, – продолжил Джон. – Впрочем, есть и более приятные новости – моему брату все-таки удалось создать сильную проанглийскую партию во Франции. А Ваше Высочество там вспоминают с восхищением и величайшим уважением.

– Скажите, со страхом, – улыбнулась Генриетта. – Впрочем, это радует. У вас есть еще письма для меня?

– Да, от некоего маркиза де Валенса. Последнее я получил на улице Бетизи, выполнив все ваши указания.

– Благодарю вас, виконт. Вы сделали даже больше того, на что я рассчитывала. Даже подвергли опасности свою жизнь. Откуда эта рана в предплечье?

– Вы заметили? – покраснел Джон. – Это пустяк, царапина.

– И при каких обстоятельствах вы обзавелись этим «пустяком»?

– Мне бы не хотелось… Но, впрочем… У меня вышла ссора с неким графом де Бутвилем, который оказался в то же время, что и я, на улице Бетизи.

– О небо! Вы ведь не убили его?

– Не успел. Показались гвардейцы кардинала, и нам пришлось уносить ноги… Неужели Вашему Величеству так дорог этот господин? – удивился Джон, заметив, как изменилось лицо королевы.

– Он командовал моей французской гвардией… Вы очень огорчили меня, виконт, в особенности тем, что сочли для себя возможным пренебречь моими поручениями в угоду собственному самолюбию. А если бы на месте Бутвиля оказался подосланный убийца? Ваша жизнь для меня слишком много значит, чтобы я приветствовала подобное безрассудство.

– Я рад слышать эти слова, государыня, – со счастливой улыбкой произнес Джон. – Я согласен драться по нескольку раз в день, чтобы еще раз их услышать.

– Только попробуйте, и вы услышите кое-что другое!

Королева, смеясь, дернула за шнур, который был проведен в комнату Элениты. Баронесса вошла и присела в грациозном реверансе.

– Я к услугам Вашего Величества…

И тут же радостно вскрикнула, увидев Джона. Виконт стремительно обнял любимую.

– Отлично, – сказала Генриетта. – Я благодарю вас, милорд, за службу и с легким сердцем отпускаю в объятия баронессы. Элен, я постараюсь обойтись без ваших услуг целых два дня.

Королева улыбкой проводила влюбленных и вернулась к бумагам. Вести от главы «Черных капюшонов» были тревожными и надолго поглотили ее внимание.

Глава 28. «…того хочет Бог»

Джордж Вилльерс, герцог Бэкингемский, десятки раз перечитывал письмо Анны Австрийской, тщетно надеясь, что неправильно истолковал его смысл. Увы! Ошибиться было невозможно – это был призыв начать военные действия.

– Что за дело Анне до французских протестантов? – растерянно спрашивал себя первый министр, не зная, что и подумать. – Почему Англию должно заботить то, что кардинал Ришелье решил служить мессу в Ла-Рошели? Меня больше волнует неблагодарный Элиот, который забыл, что обязан мне адмиральским чином, и сейчас вместе с другими дураками из палаты общин расшатывает землю под моими ногами. Вся эта свора – Уэнтворд, Селден, Пим, Дигс – не успокоится, пока не затравит меня, но я им этого не позволю. Они требуют расследования моих мнимых преступлений! Пускай стараются. Если меня можно в чем-то обвинить, то только в большой снисходительности к этим «патриотам», которые желают сами управлять Англией, поправ права законного государя.

Впрочем, короля нужно отвлечь от этого проклятого дела. Чем же? Чем? О, негодяи! Они забыли, как сами называли меня «спасителем отечества», когда я отговорил короля от союза с Испанией, а испанский посол потребовал мою голову…

Но это мысль! Еще римские императоры устраивали зрелища, чтобы устранить беспорядки в стране. Нужно чем-то занять этих крикунов в парламенте и отвлечь внимание короля от чтения доносов, иначе в один прекрасный день он решит, что от меня проще избавиться, чем защищать. И будет прав, поскольку первый министр должен решать проблемы, а не создавать их…

– Чего тебе? – удивился Бэкингем, наконец-то заметив Патрика, который уже добрых пять минут ожидал, когда герцог обратит на него внимание.

– Милорд, письмо от госпожи де Шеврез.

– Великолепно! – воскликнул Бэкингем, вырывая послание из рук секретаря. – Думаю, прекрасная герцогиня ответит на мои вопросы.

Герцог оказался прав – письмо Мари действительно объяснило то, чего Анна не решилась написать, причем так удачно, что Бэкингем решил последовать совету любимой женщины и объявить войну Франции.

Впрочем, это решение созрело после тяжелой внутренней борьбы. Милорд понимал, что Генриетта Французская сочтет его поступок предательством. Герцогу очень не хотелось терять дружбу Ее Величества, но любовь и честолюбие одержали верх – перчатка была брошена.

Желая переложить всю ответственность за начатые военные действия на французов, Бэкингем решил действовать тайно. Между королем и Генриеттой еще существовали трения, вызванные прежними проступками короля, который некогда позволил герцогу удалить из страны почти всю ее французскую прислугу. Бэкингем запомнил, что Франция даже и не пыталась протестовать против подобной несправедливости. Он не знал, что Ришелье это доставило несколько приятных минут, и кардинал был рад, что кто-то попытался «сбить спесь с этой гордячки»… Поэтому у Бэкингема был шанс заручиться поддержкой короля.

В этот раз обстоятельства были на стороне герцога. Муж леди Боссуэл оказался не вполне покладистым человеком. Он влюбился в свою очаровательную супругу, и, не желая больше делить ее с королем, увез Мари-Мадлен в собственное поместье в Шотландии. Чарльз метал громы и молнии, развлекая двор подробностями этой пикантной истории, а иностранные дипломаты посылали своим государям шифрованные депеши с описаниями злоключений Его Величества.

В руки Генриетты попала копия такого послания, которую она показала королю, призывая его проявить благоразумие. К чести Чарльза, он последовал советам жены. И через время утешился в объятиях… Люси Карлейль. Эта дама, вернувшись в Англию, укрылась от гнева герцога в королевской спальне. Поскольку эта особа не обладала способностью к интригам, Генриетта возражать не стала. Но вскоре ей пришлось горько пожалеть о собственной уступчивости.

Герцог, не желая ссориться с королевой, выбирал окольные пути, чтобы спровоцировать конфликт. Он приказал капитанам английских торговых судов захватывать купеческие корабли французов, а сам, будучи верховным лордом-адмиралом, отклонил все присланные французскими дипломатами жалобы. К своему огромному неудовольствию, Бэкингем увидел, что Франция смотрит на все это сквозь пальцы, не считая эти нарушения торговых договоров достаточным поводом к разрыву отношений.

Более того, Ришелье направил в Лондон дипломатическую миссию во главе с маршалом Бассомпьером. Кардинал уже заключил мирный договор с Испанией и желал уладить внутренние беспорядки в стране, раз и навсегда разделавшись с гугенотами-заговорщиками. И война с Англией была ему совершенно не нужна…

Узнав о приезде Бассомпьера, герцог припугнул Люси. Содрогаясь от возможной мести бывшего любовника, графиня обещала оказывать ему всяческую поддержку. И выполнила свое обещание – подстрекаемый Бэкингемом и любовницей, Чарльз согласился поддержать английскую интервенцию на континент.

Для королевы же выступление герцога перед парламентом стало настоящим потрясением.

– Нам необходимо пресечь на корню планы Франции по строительству морского флота, – заявил герцог. – Испанцы и голландцы спят и видят, как бы лишить англичан преимущества на море. Так неужели же мы будем спокойно ждать появления еще одного соперника? Наши братья по вере – наши естественные друзья и союзники. Если мы сейчас придем им на помощь и отрубим французской гидре ее голову, то морская торговля и дальше будет пребывать в наших руках…

Английские купцы, преследуемые французскими пиратами, уже взывают о помощи, а французское правительство не предприняло никаких шагов по поимке морских разбойников и отклонило все петиции по выплате компенсации пострадавшим….

Более того, господа! Французский король вероломно заключил союз с Испанией, с которой Англия пребывает в состоянии войны! Это поступок друга? Союзника?

В парламенте поднялась настоящая буря.

– Предательство! Предательство! – вопили депутаты, потрясая кулаками.

Расчет герцога оказался верным – его собственные грехи были забыты, и парламентарии все, как один, поднялись на борьбу с французским агрессором.

– Союз с Францией был ошибкой, – неожиданно прозвучал голос графа Бристоля, который не терял надежды вести английскую политику в прежнем, происпанском направлении, и заодно поднять свою былую популярность. – Вспомните Пфальц, господа! Вспомните, что проклятые французы не позволили нашим солдатам сойти на берег, из-за чего Англия не смогла поддержать интересы курфюрста и его жены, Елизаветы Стюарт.

– Правда! Правда!

– И потом, Ваше Величество, – произнес Бэкингем на ухо короля, который явился в парламент, чтобы поддержать министра. – Ла-Рошель – это всегда открытые для нас ворота во Францию. Неужели мы позволим французам захлопнуть их перед нашим носом?..

Чарльз согласился с Бэкингемом, и не только в парламенте.

– Уж не войну ли Вы приехали нам объявить, господин Чрезвычайный и Полномочный Посол? – спросил король у Бассомпьера, когда тот предъявил ему свои верительные грамоты.

После такого приема маршалу пришлось срочно возвращаться на континент. Позднее, когда Ришелье выговорил Бассомпьеру за провал его миссии, этот остряк предложил кардиналу поправить дело, пригласив Бэкингема во Францию, и выразил уверенность, что «тогда герцог будет осаждать другую крепость».

Злые языки поговаривали, что именно этой шуткой остроумный маршал обеспечил себе двенадцатилетнее пребывание в Бастилии.

Бэкингем радостно потирал руки. Но его счастье длилось недолго.

– Будь проклят тот день, когда я доставил тебе письмо этой коронованной шлюхи, – заявил Джон, – сам бы ты никогда до такого не додумался!

И не дожидаясь ответа, вышел, хлопнув дверью. Этот протест стал для Бэкингема полной неожиданностью – виконт очень любил и всегда поддерживал старшего брата.

Королева была сдержаннее, но каждое ее слово разило без пощады.

– Я полагаю, милорд, что вы отдавали себе отчет, какова будет моя реакция. Поэтому я не буду тратить лишних слов. Скажу просто: человек, который способен попрать интересы страны во имя собственных амбиций, недостоин занимать высший государственный пост. Поэтому я приложу все усилия для того, чтобы лишить вас возможности злоупотреблять своим положением и дружбой короля. Также должна вас уведомить, что среди моих друзей нет и не будет таких авантюристов.

– Что ж, жребий брошен, – с горькой улыбкой сказал себе Бэкингем, – во имя любви и власти!

С этого дня Англия и Франция находились в состоянии войны, а первые министры двух стран словно соревновались друг с другом в стремлении нанести удар побольнее. Так, в ответ на ультиматум англичан, Ришелье подписал указ о высылке британских подданных с территории Франции, угрожая тюремным заключением. В отместку Бэкингем принял те же меры к французам, сократив им срок на сборы до двух недель.

Если кто и выиграл от предстоящих распрей, то это Ла-Рошельцы. Окрыленные обещаниями помощи от нежданных союзников, они были уверены в своей победе. Впрочем, и Его Высокопреосвященство не собирался легко сдаваться.

В Англии же граф Бристоль нанес визит Бэкингему.

– Милорд, я пришел предложить вам свои услуги, – заявил он первому министру. – Теперь, когда Англия и Франция находятся в состоянии войны, необходимо подумать о союзниках.

– Вы предлагаете мне заключить мир с испанцами? – возмутился Бэкингем. – Вы думаете, я забыл, что испанский посланник требовал моей смерти?

– Ваша светлость, когда на карту поставлено так много, хорошая память только вредит, – многозначительно произнес граф Бристоль.

Бэкингем нахмурился. Он понимал, что лорд Дигби намекает на собственную опалу, в которую попал после неудачного сватовства принца Уэльского к испанской инфанте.

– Скажите, сударь, – усмехнулся герцог, – вы сами придумали этот план или вам подсказал его король Филипп?

Граф Бристоль покраснел от негодования.

– Милорд, – произнес он. – Король Испании неоднократно предлагал мне перейти к нему на службу, но я каждый раз отвечал отказом. В день моего отъезда из Мадрида король Филипп вызвал меня к себе, положил передо мной чистый лист бумаги и предложил мне самому написать любой титул, любое место при испанском дворе, которые могли бы меня заинтересовать. Но я не предатель, поэтому и предпочел вернуться в Лондон, зная, что рискую оказаться на эшафоте.

– Сэр, – устало произнес Бэкингем. – Если бы я действительно считал вас предателем, вы бы там и оказались. Так что не будем ворошить прошлое, и подумаем о настоящем. А оно, сударь мой, весьма неутешительно. Ришелье заключил союз с Испанией, поэтому у меня есть все основания полагать, что Мадрид отвергнет наше предложение дружбы. Поэтому, милорд, если сам король Филипп станет уверять вас в обратном, скажите об этом мне, и тогда я обдумаю ваше предложение. Можете идти.

– Глупец, – произнес Бэкингем, когда за графом закрылась дверь. – Впрочем, он не более глуп, чем я сам, когда искренне рассчитывал на союз с Францией. Единственная надежда, что план герцогини де Шеврез удастся и проклятый кардинал отправится к дьяволу. Так что будем до конца играть роль влюбленного рыцаря, который живет надеждой заключить в объятия свою прекрасную даму.

Глава 29. Монтегю

Прошло совсем немного времени с тех пор, как Уолтер Монтегю стал королевским гвардейцем, но уже успел сделать головокружительную карьеру, правда, несколько несовместимую с военной службой. Он задался целью превратить гвардию королевы в мощную шпионскую организацию и очень преуспел в этом деле. Благодаря его стараниям некоторые гвардейцы так мало походили на солдат, что вызывали многочисленные насмешки своим внешним видом и военной подготовкой. Но во всем остальном это были умнейшие люди, талантливые дипломаты и агенты… Уолсингем еще при королеве Елизавете создал лучшую агентурную сеть в Европе, которую фактически уничтожил король Джеймс. Из-за скупости и ограниченности этого монарха талантливейшие люди вынуждены были оставить государственную службу и теперь либо прозябали в провинции, либо служили при дворах иностранных государей. Сэр Уолтер решил положить этому конец. И хотя официально полк гвардейцев королевы и возглавлял виконт Пурбек, но никто, даже сам Джон, не сомневался, кто является здесь истинным командиром.

Но на пути к своей мечте и Монтегю и Генриетта столкнулись с непреодолимыми препятствиями. Невероятно, но они были вызваны не происками врагов и не интригами завистников, а всего лишь условностями дворцового этикета. Хотя молодой королеве и удалось немного смягчить пуританские нравы английского двора и сам король Англии позволял супруге делать все, что ей заблагорассудится, но… все же английской королеве не подобало долго и часто оставаться наедине с мужчиной, тем более с таким красавцем, как сэр Уолтер. Несмотря на подчеркнутую скромность его мундира и незаметную должность, близость к Генриетте этого молодого человека не осталась незамеченной придворными сплетниками.

– Нужно что-то делать, моя королева, пока эти пересуды не дошли до ушей короля, – озабоченно сказал Генриетте сэр Уолтер. – Ваша идея одеть агентов в мундиры королевских телохранителей, безусловно, гениальна, так как позволяет им беспрепятственно находиться возле Вашего Величества, но, увы, на меня это не распространяется. Вот если бы я был уродливым карликом…

– К счастью, вы им не являетесь, – перебила его Генриетта. – Это бы очень повредило вашей карьере.

Монтегю удивленно посмотрел на нее, но, заметив в уголках ее губ полускрытую улыбку, рассмеялся.

– Я нашел выход, Ваше Величество, – сказал он, посерьезнев. – Уговорите короля несколько недель провести в Виндзорском замке, так как ваши покои нуждаются в новой отделке. Тем временем мои люди займутся ремонтом…

В итоге апартаменты королевы усовершенствовались потайным ходом, соединявшим кабинет Генриетты и гостиную баронессы Сент-Люс, которая находилась прямо над ним. В спальне Элениты был установлен звонок, шнур от которого прятался в портьерах кабинета Ее Величества. Таким образом, проблема тайных свиданий была решена.

Посетители попадали к королеве либо через спальню баронессы, либо испросив официальной аудиенции. В первом случае Генриетта открыто уединялась с Эленитой в своем кабинете, затем баронесса поднималась к себе и впускала гостя, а сама оставалась в своих покоях, ожидая звонка, так как не все разговоры предназначались даже для ее ушей. Посетитель уходил, и королева со своей придворной дамой присоединялась к остальным фрейлинам, ожидавшим в приемной. Если аудиенция испрашивалась официально, королева принимала посетителя в присутствии баронессы Сент-Люс в своем кабинете. Дальше события развивались по тому же сценарию.

В приемной королевы круглосуточно дежурили ее телохранители, в обязанности которых входило предупреждать о нежданных визитерах условным стуком в дверь. И кабинет, и приемная были обшиты дубом, что, учитывая толщину стен, совершенно исключало возможность подслушивания.

Эти меры предосторожности позволили королеве принимать у себя, кого ей заблагорассудится и когда угодно. Чаще всего Генриетте было угодно видеть Уолтера Монтегю. Благодаря ему королева начала вникать в тонкости европейской политики, которая раньше наводила на нее смертельную тоску.

– Все просто, Ваше Величество, – смеялся Монтегю над ее недоумением. – Суть внешней политики любого… да, любого европейского государства состоит в уничтожении соперников ради собственной выгоды. Тут Испания, Франция и Англия ничем не отличаются от обыкновенного карьериста, который готов на все, чтобы получить тепленькое местечко.

– Я не понимаю, – растерянно произнесла Генриетта. – Я не привыкла чувствовать себя идиоткой, но я действительно не понимаю…

– Все просто, – успокоил ее Монтегю. – В Европе есть три государства, которое могут претендовать на первенство.

– Англия, Испания, Франция, – произнесла Генриетта.

– Нет, Испания, Англия и Франция, – поправил ее Монтегю. – Как ни печально это осознавать, но сейчас первенство принадлежит Габсбургам… Но ни у кого из них нет достаточно сил, чтобы свалить сразу двух конкурентов. Значит, они вынуждены заключать временные союзы между собой, балансировать, чтобы ослабить ближайшего преследователя. Вы понимаете?

– В надежде на то, что, когда тот ослабнет, два других получат возможность сцепиться между собой! – воскликнула королева.

– Браво, Ваше Величество, – улыбнулся Монтегю. – Вы – прирожденный политик. Но взгляните сюда.

Гвардеец подошел к большой карте Европы, лежавшей на столе.

– Мы начертим здесь новые границы, – подмигнул он Генриетте. – Франция – это только Франция, Англия – это всего лишь Англия… ну плюс Ирландия и Шотландия, от которых проблем больше, чем пользы… Тогда как Испания – это Габсбурги, то есть Испания плюс Португалия плюс австрийские Габсбурги, а именно земли короны Священной Римской империи, а также Чехии, Венгрии и Хорватии.

Он обвел указанные страны жирной линией и отодвинулся, давая возможность Генриетте оценить свое творчество.

– Впечатляет, – вынуждена была признать Генриетта.

– И у Англии, и у Франции свои счеты с Испанией, – продолжил Монтегю. – Англия – морская страна, к тому же обладающая немалыми заморскими владениями, где ее интересы пересекаются с испанскими. Испания – самый сильный соперник Англии на море. Французы же имеют территориальные претензии к Габсбургам… в Эльзасе, Лотарингии, Северной Италии и других, граничащих с Испанией территориях. Говоря прямо, Франция первая попадает под удар испанского сапога в случае победы Католической лиги.

– Наконец-то мы затронули религию, – произнесла Генриетта.

– Да, – улыбнулся Монтегю. – Как вы знаете, после заключения Аугсбургского мира, которое произошло почти полстолетия назад, немецкие князья жили по принципу «Cuius regio, eius religio».

– Чья власть, того и вера, – машинально перевела Генриетта.

– Совершенно верно, – подтвердил Уолтер. – То есть правитель мог выбирать веру по своему усмотрению – либо лютеранство, либо католичество. Но католическая церковь и орден иезуитов желали отвоевать потерянное влияние, а «Молчаливые»… Вы ведь слышали об этом ордене, Ваше Величество?

– Еще бы, – усмехнулась Генриетта.

– Так вот, в 1608 году тогдашний Великий магистр ордена «Молчаливых» созвал Сейм протестантских князей Южной и Западной Германии, которые объединились в Евангелистическую унию, чтобы противостоять захватническим планам иезуитского ордена. В ответ иезуиты создали свою, Католическую лигу, которую немедленно поддержали Габсбурги.

– Скажите, то, что сейчас происходит в Европе, – это война за власть или религиозный конфликт? – уточнила совершенно сбитая с толку королева.

– Ваше Величество, – печально усмехнулся Монтегю, – я бы тоже хотел это знать наверняка. – Впрочем, судите сами. Габсбурги – это оплот и опора папского престола, а орден иезуитов – это меч католицизма, жестокий, карающий и беспощадный. Вальденсы, преследуя благородную цель очищения католической церкви, совсем от нее отвернулись, а страшная репутация «Черных капюшонов» заставит содрогнуться даже самых ярых протестантов…

– Де Молина мне говорил, что Рим преследует идею мирового господства, – проговорила Генриетта, пораженная совпадением речей Великого магистра и лейтенанта своей гвардии.

– Кто говорил? – переспросил Монтегю.

– Вы верно расслышали, – усмехнулась Генриетта. – Великий магистр ордена «Черных капюшонов», Эрнандо де Молина. Не удивляйтесь так, сударь, вы же сами прибыли в Англию по заданию иезуитов, чтобы узнать о наших с ним отношениях.

– Расскажите мне о «Черных капюшонах», – попросил Уолтер. – Если, конечно, мне доверяете…

Генриетта улыбнулась.

– Де Молина сделал меня королевой Англии, – начала она свой рассказ…

Выслушав Генриетту, Монтегю какое-то время сидел без движения, потом медленно проговорил:

– Я знал, я видел, я чувствовал, что вы – удивительная женщина, моя королева. Но я даже не предполагал, что настолько…

Он не договорил, но продолжения и не требовалось. Восхищение в его голосе все сказало королеве лучше всяких слов. Но, какой бы лестной ни была оценка этого умного молодого человека, Генриетта чувствовала, что ее сегодняшний поступок не заслуживает похвалы.

Сегодня утром она встречалась с де Молина, голос которого до сих пор звенел у нее в ушах.

– Итак, Ваше Величество, – насмешливо растягивая слова, говорил маркиз, – Бэкингем подложил вам хорошую свинью, и вам ничего не удалось сделать, чтобы предотвратить его авантюру.

– Поддерживая эту авантюру, сударь, я оказываю вам большое одолжение, – заметила Генриетта, ничем не выдавая своего волнения. – И меня удивляет ваш тон.

– Объяснитесь! – де Молина уже не смеялся.

– Если Ла-Рошель падет, влияние протестантов во Франции будет сведено на нет. Таким образом, «Молчаливым» придется убраться оттуда.

Генриетта не понимала, что она говорит и зачем. Но королеве так хотелось одержать победу над этим надменным гордецом, который обращался с нею, как с несмышленым младенцем, что она не сдержалась. И по тому, как вытянулось лицо Великого магистра, было ясно, что она близка к своей цели.

– Бэкингем вступил в эту войну из-за прекрасных глаз Анны Австрийской… или же Ваше Величество станет меня убеждать, что это не так?

– Сударь, – гневно ответила Генриетта. – Вы удивляете меня. Вы оказываете поддержку гугенотам, и вы же выговариваете мне за помощь, которую Англия собирается оказать своим братьям по вере. Неужели вы всерьез верите, что горсть мятежников без поддержки английского флота сумеет одержать победу над королевскими войсками?

– Да, вмешательство Англии послужит торжеству протестантизма во Франции, – задумчиво проговорил де Молина. – Но Бэкингем…

– Бэкингем здесь ни при чем, – перебила его Генриетта. – Это я, я убедила Анну Австрийскую подзадорить влюбленного в нее рыцаря начать военные действия! И если ваши шпионы недаром едят свой хлеб, то они должны были донести, что виконт Пурбек посещал королеву Франции… по моей просьбе, разумеется.

– Вы? – Валенса чуть не задохнулся от удивления. – Но ведь Франция – ваша родина…

– Так хотел д’Эгмон, – тихо проговорила Генриетта. – И потом, я обещала ордену свою поддержку…

– Я совершила огромную глупость, Уолтер, – вздохнула королева, завершив свой рассказ. – И теперь совершенно не представляю, что со всем этим делать. Это не Бэкингем втянул Англию в войну с Францией, это я, я, когда из-за пустого тщеславия пообещала свою помощь «капюшонам».

– Все не так просто, моя королева, – задумчиво проговорил гвардеец. – Что бы там ни кричали господа парламентарии, обвиняя первого министра во всех смертных грехах, я склонен считать его неплохим политиком.

– Но как? – Генриетта чуть не задохнулась от волнения. – Взгляните на карту. Вы же сами рисовали здесь границы… и потом, влияние Габсбургов растет, и вполне естественно, что Англия в союзе с Францией должна положить этому конец!

– Ришелье заключил союз с Испанией за нашей спиной, – покачал головой Монтегю. – Я могу понять господина кардинала, так как ему нужно обезопасить тылы из-за войны с гугенотами. Но по отношению к Англии, которая враждует с испанцами, такой поступок союзников, мягко говоря, выглядит странно. И потом, я сам входил в состав делегации, возглавляемой Бэкингемом, во время поездки во Францию. И могу уверить Ваше Величество, что герцог сделал все возможное, чтобы добиться у Ришелье ясных договоренностей насчет военного союза Англии и Франции против Габсбургов. Но, по каким-то своим соображениям, Ришелье сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Так что я вынужден констатировать, что сегодня Франция нам не союзник.

– Но и не враг!

– Давайте подумаем, – мягко проговорил Уолтер. – Гугенотское гнездо во Франции – это проводник английского влияния, и стоит только дунуть на эту искру, чтобы вспыхнул костер. Поэтому меня не удивляет стремление Ришелье разделаться с Ла-Рошельцами. Но… ведь планы господина кардинала идут намного дальше, и тут я полностью согласен с Бэкингемом. Зачем сейчас французам затевать строительство военного флота? Для войны с Габсбургами? Утопия.

– Да вы сами несколько дней назад были готовы обьявить Бэкингема предателем! – воскликнула Генриетта.

– Если бы герцог в своих поступках руководствовался только национальными интересами, а не подгонял их под женские прихоти, я бы поаккуратнее выбирал выражения, – усмехнулся Монтегю. – Но, к счастью, у него хватило ума отказать графу Бристолю в его стремлении способствовать англо-испанскому союзу. Согласитесь, что вам было бы сложно обьяснить де Молина такой поворот событий.

– Так… сударь, либо вы сейчас же расскажете, почему это Англия должна считаться с мнением ордена «Молчаливых», либо я за себя не ручаюсь! – разозлилась королева. – Я не желаю быть игрушкой ни в чьих руках. Я не желаю, чтобы Бэкингем, Валенса или вы указывали мне, что я должна делать. Я королева, и я хочу иметь собственное мнение. Да, я молода, неопытна, я ничего не понимаю в политических играх, так как все мои амбиции до встречи с Вами ограничивались только моими желаниями. А сейчас я должна думать о государственных интересах, забыть о моей родине, считать врагами тех, кого люблю…

– Вы – королева Англии, Ваше Величество, – тихо, но твердо заявил Монтегю. – И должны понимать, что обладать властью и быть способным нести ответственность за судьбы других, – одно и то же. Вы задали мне вопрос, но сами же способны ответить на него, если дадите себе труд подумать.

– Испания – это враг Англии, – произнесла Генриетта. – Следовательно, Англия не может заключить с ней прочный мир. Англия может обьединиться с Францией, но Ришелье этого не желает. Значит… нужно заставить Францию воевать с Испанией… Вот тогда все сходится…

– Замечательно, – улыбнулся Монтегю. – И…

– Нет, не сходится, – перебила его Генриетта, подходя к карте. – Испании так много, а Франции так мало… и Габсбурги одержат победу.

– Но ведь есть и другие страны, желающие падения испанского монстра, – улыбнулся Монтегю. – Голландия, Дания, немецкие князья…

– Евангелистическая уния! – воскликнула Генриетта. – Протестанты, поддерживаемые «Молчаливыми»!

– Вы сами все сказали, моя королева, – улыбнулся Монтегю. – Если Англия заключит союз с Испанией, доверие к нам со стороны протестантских союзников будет потеряно, и наступит момент, когда мы очутимся один на один с Габсбургами, чего, собственно, и добивается Ришелье.

– Я сторонница другой политики, – подумав, добавила Генриетта. – Я не понимаю, зачем нам нужно воевать. Англия не имеет с Испанией спорных территорий, и вмешалась в этот религиозный конфликт только, чтобы защитить владения мужа Елизаветы Стюарт от испанских притязаний, правильно? Но дело Фридриха давно проиграно, так что английским солдатам нечего делать в Германии. Поэтому пускай воюют другие, а мы останемся в стороне и посмотрим, чем дело закончиться. Если занять Испанию на земле, у нее не останеться сил, чтобы сражаться еще и на море… Почему вы так на меня смотрите?

Уолтер Монтегю, и правда, изумленно глядел на нее. Девочке-королеве, как он про себя называл Генриетту, действительно удалось его удивить.

Глава 30. Дьявольская интрига

Король Франции Людовик XIII и его первый министр кардинал Ришелье дважды пытались удалить от двора мадам Мари де Шеврез и оба раза их попытки не увенчались успехом. Первый раз – из-за настойчивости самой Мари, которая сумела выйти замуж за Клода де Шевреза, а второй – благодаря заступничеству Генриетты Французской. Несмотря на благополучный исход дела, Мари не забыла пережитые унижения. Именно поэтому она так рьяно способствовала любовным похождениям Бэкингема во время его приезда во Францию.

Но, даже достигнув желаемого, прекрасная герцогиня не желала успокаиваться. В ее коварной головке зародился дьявольский план по низложению короля и возведению на его место Гастона, герцога Анжуйского.

Элегантный, с изысканными манерами, восемнадцатилетний герцог Анжуйский разительно отличался от своего старшего брата и был любимцем и матери, и всего двора. Легкомысленный и слабовольный, он не обладал склонностью к интригам и дал согласие участвовать в заговоре, только подчиняясь влиянию воспитателя, маршала д’Орнано. Впрочем, к этому добавилась и личная обида. Ришелье разлучил его с любимой женщиной – принцессой Марией Гонзагой, на которой герцог хотел жениться…

Кроме герцога Анжуйского и его воспитателя, неутомимой герцогине удалось привлечь на свою сторону сводных братьев короля, Вандомов, принца Кондэ, всей душой ненавидевшего Ришелье, Суассона, взбешенного разрывом помолвки с Генриеттой Французской, и саму Анну Австрийскую.

Да, королева Франции, доведенная до отчаяния угрозой развода, решилась интриговать против своего мужа, убежденная, что в случае успеха сможет выйти замуж за его брата, герцога Анжуйского…

Впрочем, никто, кроме Анны Австрийской, д’Орнано, Вандомов и самой герцогини де Шеврез не знал истинной цели заговора. Остальные заговорщики, включая и герцога Анжуйского, были уверены, что они готовят всего лишь убийство Ришелье, и поэтому никак не могли понять, зачем неугомонная герцогиня пытаеться заручиться поддержкой иностранных государей.

Именно поэтому ничего не подозревавший Гастон написал письмо своей сестре, королеве Англии, рассказав ей о заговоре с целью устранения кардинала, прося совета и поддержки. Его, как мы помним, доставил в Англию Джон Вилльерс.

Генриетта действительно не любила Ришелье, симпатизировала Мари де Шеврез и сочувствовала Анне Австрийской. Но ее встревожили странные совпадения. Гастон открыто намекает на поддержку испанского короля, Анна просит Бэкингема оказать помощь гугенотам, лотарингский герцог принимает у себя Мари де Шеврез… Неужели все это только для того, чтобы свалить первого министра Франции?

– Я, наверное, вижу слишком много там, где нужно просто закрыть глаза, – сказала она Уолтеру Монтегю, – но, чтобы избавиться от человека, достаточно кинжала убийцы. А тут пахнет государственным переворотом!

– Я согласен с Вашим Величеством, – задумчиво произнес гвардеец. – Я думаю, стоит наладить переписку с Мари де Шеврез. Кому, как не повару, лучше знать, какое блюдо сейчас готовится на французской кухне? Только позвольте мне самому говорить с герцогиней. Пока Вашему Величеству лучше оставаться в стороне… потому что я тоже не верю в совпадения…

Получив согласие Генриетты, Монтегю сам отправился в Лотарингию к Мари де Шеврез. Прекрасная герцогиня обрадовалась нежданному посетителю, вручившему ей письмо от английской королевы, где та обещала оказывать заговорщикам помощь и всяческое содействие. Но еще большее впечатление на Шевретту произвели внешность и манеры посланника, которого она заметила еще во время его первого визита во Францию. Тогда молодой человек старался не привлекать к себе внимания, растворившись в блестящем великолепии герцога Бэкингемского. Теперь же Уолтер постарался предстать перед герцогиней в более выгодном свете, что для умного и красивого молодого человека не составило труда. Теперь сама Генриетта Французская с трудом бы узнала в блестящем дворянине своего скромного секретаря, а Мари де Шеврез совсем потеряла голову от блеска прозрачных небесно-синих глаз и комплиментов, расточаемых Монтегю, который выглядел по уши влюбленным.

Разумеется, Уолтер вскоре узнал все подробности интриги, и ему не терпелось передать их королеве. Но судьба приготовила ему еще один подарок – в Лотарингию прибыл гонец от герцога Бэкингемского…

Несмотря на скромную должность, Элен де Сент-Люс была единственной фрейлиной, пользовавшейся полным доверием и любовью королевы и, таким образом, занимала исключительное место в ближайшем окружении Ее Величества. Ее любовником был блистательный кавалер Джон Вилльерс, брат первого министра Англии. Сам герцог Бэкингемский не раз заявлял во всеуслышанье, что также является поклонником очаровательной баронессы. Для молодой женщины без громкого титула и состояния это было слишком много, и только благодаря острому уму, доброму сердцу и легкому веселому нраву ей удалось не обзавестить столь-нибудь серьезными врагами из числа придворних завистников. Шпильки же именитых красавиц, которые страстно желали оказаться в объятиях Джона Вилльерса, но оказались разочарованными в своих надеждах, хоть и проникали в голову, но не задевали сердца, и мало кому удавалось стереть улыбку с лица Элениты.

Но вот уже несколько дней баронесса была чем-то опечалена. Она шутила, как обычно, отделывалась от любопытных правдивыми, на первый взгляд, объяснениями о приступах мигрени, якобы донимавшими ее. Но на самом деле одна мысль острой иглой засела в ее голове и грубо ранила нежную душу Элениты, лишая ее сна и покоя.

Все это произошло после возвращения в Англию Уолтера Монтегю. Он так спешил повидаться с королевой, что явился во дворец, даже не переодевшись с дороги, в забрызганном грязью костюме, и потребовал у баронессы срочно устроить ему аудиенцию. Разумеется, Элен выполнила его просьбу, но сама, впустив молодого человека в кабинет королевы, почему-то не прошла к себе, а осталась за дверью потайного хода. И, как оказалось, не напрасно.

– Вы оказались правы, Ваше Величество, – взволнованно произнес гвардеец, осушив стакан вина, предложенный Генриеттой. – Во Франции готовится не просто политическое убийство зарвавшегося министра. Это не больше и не меньше, как государственный переворот, в котором участвуют первые дворяне королевства. Испания, Лотарингия, Савойя и Венеция – все возмущены действиями кардинала и уже пообещали оказать помощь и содействие заговорщикам. Сигналом к выступлению должно послужить убийство Ришелье. Его убьет Шале[66] – один из поклонников герцогини де Шеврез. Предполагается, что смерть первого министра посеет панику среди сторонников Людовика XIII, чем и воспользуются заговорщики, подняв армию против законного монарха. Король будет свергнут, и на престол взойдет герцог Анжуйский. А королева Анна станет его женой. Это все.

– Все? Все? – воскликнула Генриетта, пораженная страшной новостью. – Нет, не все. Теперь я понимаю, зачем Анне было призывать во Францию английскую армию. И, разумеется, Бэкингем, желая помочь возлюбленной обзавестись покладистым мужем, поплывет на помощь заговорщикам. И этот лицемер еще говорил о гордости, о национальных интересах! А Мари… Неужели она серьезно рассчитывает, что я приложу руку к убийству собственного брата?

– Ваше Величество, успокойтесь, умоляю вас, – произнес Монтегю, обнимая королеву, которая в пылу гнева даже не заметила этого.

– Успокоиться? Вы призываете меня к спокойствию? – негодовала Генриетта, размахивая кулаками перед лицом гвардейца. – Вы уверяли меня, что герцог – великий политик, который действует во благо Англии. И я поверила вам – шпиону, которого Бэкингем подослал ко мне… и…

– Если Ваше Величество действительно считает меня предателем, – холодно произнес Уолтер, – то я считаю наш разговор бессмысленным. Я удаляюсь.

– Стойте! – воскликнула Генриетта, преграждая ему путь. – Простите меня, я… я… не знаю, как мне поступить. Я услышала такие новости, ведь нужно что-то делать…

– Прежде всего, моя королева, нужно успокоиться, – заявил гвардеец. – Сейчас я и сам не знаю, что Бэкингем – предатель или жертва стечения обстоятельств. Пока мы в этом не разберемся, советую вам, Ваше Величество, не делать поспешных выводов. Не забывайте, что подлинная власть в стране в руках герцога, а король во всем поддерживает своего министра. Так что, если вы, миледи, решитесь обвинить Бэкингема в предательстве, советую вам раздобыть весомые доказательства его вины. В противном случае вы подставите себя под удар, а в вашем положении вы не можете себе этого позволить.

– Почему? – глухо спросила Генриетта, пораженная справедливостью его слов.

– Потому что вы француженка, а наши страны находятся в состоянии войны. Вы – католичка, а английская армия плывет в Ла-Рошель, чтобы оказать помощь протестантам. Вы – сестра короля Франции, а значит, сторонница французской политики, враждебной английским интересам. И потом, вы еще не подарили Англии наследника престола. Вам обьяснить, Ваше Величество, что это значит?

– Не нужно, – тихо произнесла Генриетта. – Я поняла вас, сэр.

– И потом, что вы можете предьявить герцогу? Что он решил поддержать французских заговорщиков, желающих свергнуть с престола своего короля? Да, не слишком благородный поступок, но вполне обьяснимый, в духе военного времени. Если герцог Анжуйский в благодарность за корону пообещает уладить спорные англо-французские вопросы, оставит в покое гугенотов и подпишет новый союзный договор с Англией, то даже господа депутаты Английского парламента, ненавидящие Бэкингема, провозгласят первого министра новым Мессией.

– И возненавидят королеву-папистку, которая дерзнула помешать такому трогательному единению, – усмехнулась Генриетта.

– Совершенно верно, – улыбнулся Монтегю. – Черт возьми, я нарисовал такую убедительную картину, что сам почти в нее поверил. А ведь этот невероятный проект вполне в духе Бэкингема!

Гвардеец и королева смеялись, даже не подозревая, настолько их шутки близки к истине.

Сам того не ведая, Уолтер Монтегю раскрыл все причины, побудившие Бэкингема к войне с Францией, причем любовь, политика и неуемное тщеславие тут так тесно переплелись, что бесполезно было распутывать этот узел, пытаясь отделить черное от белого. Впрочем, в этих противоречиях был весь Бэкингем – гениальный и талантливый, испорченный и бездарный, способный вызывать и ненависть, и любовь…

Элен, слушая этот разговор, несколько раз то краснела, то бледнела, не зная, что и подумать. Монтегю рассказал Генриетте все подробности своего визита в Лотарингию, умолчав о своих амурах с герцогиней, благодаря которым и получил эти сведения.

– Что же мне делать? – отсмеявшись, произнесла королева. – Мне безразлично, что будет с кардиналом, но я не оставлю Людовика на произвол судьбы. Он не заслуживает такой участи!

– Можно написать обо всем королю Франции, – пожал плечами Уолтер, – и подавить заговор в зародыше, передав его учасников в руки правосудия.

– Нет, – твердо ответила Генриетта, подумав о Мари и Анне Австрийской, о Суассоне, который чуть не стал ее мужем, о Гастоне, доверившемся ей. – Я не могу так с ними поступить. Я попробую уговорить Шевретту отказаться от задуманного.

– Этим вы добьетесь только того, что герцогиня перестанет нам доверять, – заявил Монтегю.

– Что же вы предлагаете?

– Сейчас надо оставить заговорщиков в покое. У нас есть дела поважнее. Ваше Величество, Анна Австрийская предложила Бэкингему заключить военно-политический союз с Испанией, направленный против Франции.

– Он согласился? – воскликнула Генриетта, похолодев от ужаса.

– Да, – честно ответил Монтегю.

– Только этого мне и не хватало, – прошептала королева. – Де Молина не простит такого предательства. Хотя…

Хищный взгляд королевы ужасно не понравился Элените. Так глядит сытый кот на пойманную мышь, размышляя о том, придушить ее сразу или еще поиграть….

А потом Генриетта и лорд Монтегю горячо обсуждали какие-то письма, написанные злополучным Бэкингемом. Вечером баронесса прокралась к секретеру и просмотрела их. Она очень любила королеву и никогда бы не сделала ничего такого, чтобы смогло бы ее огорчить. Но и судьба Бэкингема была ей не безразлична.

«Я должна поговорить с герцогом», – твердо сказала себе Элен.

Но еще целый день баронесса набиралась решимости, понимая, что один неверный шаг погубит все предприятие.

Бэкингем принимал ванну, когда Роджерсон доложил ему о приходе баронессы Сент-Люс. Он наскоро оделся и поспешил к ней.

– Элен, моя дорогая, я счастлив, что вы здесь, – воскликнул герцог. – О, жестокая, вы совсем забыли обо мне. Подумать только, я не видел вас целую неделю!

Девушка улыбнулась. Только Джон и Джордж Вилльерсы обладали такой подкупающей манерой приветствия. Вот и сейчас, поочередно целуя надушенные ручки баронессы, Бэкингем немного насмешливо, но пытливо всматривался ей в глаза. Увидев в них отчаяние и смущение, он усадил Элениту на диван, присев прямо перед нею так, что его лицо оказалось против ее милого личика, и вновь взял ее руки в свои. Теперь он мог читать все ее мысли и душевные порывы, как раскрытую книгу.

– Что случилось, девочка моя? – спросил Джордж. – Говорите, я же вижу, что вы чем-то взволнованны.

– Милорд, – Элен наконец удалось собраться с силами, – я хотела попросить вас поговорить с Ее Величеством о войне с Францией. Это очень важно для вас… и для нее тоже.

Герцог задумался. Ему было ясно, что девушка пытается предостеречь его от чего-то. Но от чего именно?

– Элен, – произнес герцог, взвешивая каждое слово, – я глубоко предан Ее Величеству, и, хотя королева считает меня свом врагом, я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы принести вред Ее Величеству и Англии. Я готов повторить королеве все сказанное вам хоть сейчас. Вы этого ждете от меня?

– Этого мало, – серьезно сказала Элен, – вы должны заверить королеву, что не допустите вмешательства короля Филиппа и подкрепите свои слова действиями.

Герцог рывком встал на ноги. Он изумленно смотрел на баронессу.

– А могу ли я узнать…

Он не закончил фразу и подошел к окну, пытаясь скрыть волнение. Джорджу было ясно, что о его переписке с Анной Австрийской узнала Генриетта. Но как много ей известно? Чтобы привести в порядок мысли, Бэкингем налил себе вина и, залпом осушив стакан, пристально посмотрел на Элениту. Девушке сделалось не по себе, но она стойко выдержала его взгляд.

– Элен, – негромко сказал герцог, – вы сами пришли ко мне, значит, вы мой друг. Вы должны мне помочь.

– Я слушаю вас, Ваша светлость, – тихо ответила девушка.

– Я совершил ошибку, моя дорогая… не сейчас, а много раньше, когда полюбил, как мне казалось, самую прекрасную женщину на свете. Но, увы! Политический расчет оказался сильнее страсти, но понял я это слишком поздно. Я дорого заплатил за эту слабость. Даже мои друзья отвернулись от меня, и вы единственная протянули мне руку помощи. Так помогите же мне!

– Хорошо, – взволнованно ответила Элен. – Что я должна сделать?

– Я хочу вернуть дружбу королевы и Джона. Я не знаю, как это сделать. А вы знаете. Подскажите же мне!

Элен растерялась. Она ожидала расспросов, но такой прямой призыв о помощи растрогал ее.

– Мне кажется, вам нужно поговорить с королевой. А Джон… он никогда серьезно не сердился…

– Но что королева думает обо мне? Она ненавидит меня, я это знаю.

– Если вы сделаете все так, как я сказала, она простит. А я… я поддержу вас.

Элен почувствовала, что силы оставляют ее.

– Я должна идти, милорд, – произнесла она. – Ее Величество ждет меня.

– Я провожу, – твердо сказал Бэкингем.

Уже у кареты Элен сказала:

– Было бы лучше, если бы вы забыли Анну Австрийскую и… перестали ей писать.

Наконец герцог услышал то, что хотел.

После отьезда Элениты Джордж велел заложить карету, чтобы поехать к брату. Что бы Джон о нем ни думал, но он не оставит его на произвол судьбы.

– Что-то случилось? – спросил виконт, удивленный неожиданным посещением.

– Случится, – серьезно сказал Бэкингем, – если ты мне не поможешь.

Он коротко рассказал брату о своих подозрениях насчет перехваченной переписки.

– Что ты мне посоветуешь? – спросил Джордж, закончив свой рассказ.

– Если королева ознакомилась со всеми твоими письмами, – это одно, но если ей показали только выдержки… – задумчиво проговорил Джон. – Ты спрашивал у Элениты?

– Нет, и ты ей тоже ничего не скажешь, – решительно ответил Бэкингем. – Баронесса никогда не пойдет против королевы, она и так оказала мне огромную услугу. Даже если ты и выспросишь у нее всю правду, Элен будет страдать от собственного предательства, а этого ты не должен допустить, даже ради меня.

Лицо Джона заметно просветлело. Он подошел к брату и порывисто обнял его.

– Когда ты пойдешь к королеве? – спросил Джон.

– Прямо сейчас. Боюсь откладывать. Если мне не повезет, у меня останется одна надежда – на тебя и баронессу.

Глава 31. Союзник

Несмотря на обещание, данное Джону, Бэкингем не сразу поехал в Уайт-холл, а вернулся к себе. Ему было необходимо подготовиться к свиданию с королевой.

Действительно, в бумагах, доставленных его гонцом герцогине де Шеврез, которыми завладел Монтегю, был проект вовлечения Испании в войну против Франции. Памятуя о нелюбезном приеме, оказанном им с Чарльзом в Мадриде и оплачивая военные издержки Дании в войне с Габсбургами, Бэкингем все же собирался предложить мир Испании, хотя сам не верил в то, что государство, оспаривающее у Англии титул «Владычицы морей», согласится способствовать могуществу соперника.

– Если бы мне всего лишь пару недель назад кто-то сказал, что я пойду на это, я бы счел этого человека сумасшедшим, – усмехнулся герцог. – Но у меня нет другого выхода. Заговорщики могут потерпеть поражение, а я рисковать не собираюсь. Я уверен, что Ришелье отступит перед угрозой англо-испанского вторжения… Если бы не эти крикуны в парламенте, я бы отправил в Мадрид лорда Дигби. Предатель он или нет, но Филипп Испанский ему доверяет. Но эти пуританские святоши! Они тут же поднимут вой, обвиняя меня во всех смертных грехах, и их вопли долетят до ушей кардинала, который сорвет переговоры. Нет, успех придет, только если действовать тайно. Значит, королева должна молчать.

Бэкингем глубоко вздохнул. Несмотря на недоразумения с парламентом и другими придворными завистниками, первый министр Англии был могущественнейшим человеком в стране, и он не сомневался, что сможет уничтожить маленькую француженку, если та станет упорствовать. Королева-католичка не пользовалась популярностью в народе, а теперь, когда Англия и Франция находились в состоянии войны, эту нелюбовь можно было легко обратить в ненависть. Но, неизвестно почему, герцогу совсем не хотелось этого делать.

– Мне необходимо заручиться ее поддержкой, – сказал он себе. – Но как?

Перебрав несколько возможных вариантов, Бэкингем решил эту задачу с присущей ему гениальностью. Он решил предпочесть любовь открытым военным действиям.

– В самом деле, – улыбнулся он, – королева – редкостная красавица и страстная женщина, которая не может довольствоваться крохами внимания супруга…

Джордж размечтался, подумав о ее великолепном теле, и вспомнил тот единственный поцелуй, которым они когда-то обменялись.

– Если я помню об этом, то и она не должна забыть. А если все-таки забыла, то я напомню.

Самодеянность герцога обьяснялась просто – он слыл самым красивым мужчиной и самым любезным кавалером при английском и французском дворах. Дамы соревновались друг с другом за право лечь в его постель, и даже королева Франции не устояла перед его чарами…

Готовясь к свиданию, милорд тщательно занялся своим туалетом. Он имел обыкновение украшать свою одежду большим количеством драгоценных камней и обилием вышивки, что диктовалось тогдашней модой. Впрочем, Джордж Вилльерс обладал изысканным вкусом. Детали его туалета замечательно сочетались, несмотря на все их изобилие, образуя совершеннейший ансамбль. Казалось, невозможно обойтись без любого из составляющих гармонию без опасения ее нарушить.

Сегодня же герцог выглядел просто ослепительно. Светло-зеленый атласный костюм с белоснежными волнами фламандских кружев, свободно ниспадавшими на светлые ботфорты из оленьей кожи, был украшен причудливым сплетением золотой вышивки и изумрудной отделки. Фетровая шляпа с белоснежными перьями, схваченными пряжкой с огромными изумрудами, подаренными Бэкингему королем Яковом. Эти драгоценные камни, должно быть, когда-то служили украшениями какому-нибудь вождю майя, поскольку были захвачены сэром Френсисом Дрейком[67] вместе с другими драгоценностями испанского королевского флота. Изумруды чуть поменьше украшали собою перевязь, к которой крепилась шпага с золотым эфесом изумительной ювелирной работы. Густые темные, с золотистым отливом волосы милорда, чуть волнистые от природы, красиво обрамляли его лицо, жившее ожиданием победы. Пленительная улыбка, пронзительный взгляд – все это внушало сомнения в стойкости бастионов Ее Величества королевы Англии.

Именно такой, еще не победитель, но исполненный уверенности в себе, уповающий на свою Фортуну Бэкингем предстал перед Генриеттой Французской.

В это утро Генриетта выглядела так же прекрасно, как и всегда. Ее повседневное платье из переливчастого восточного шелка прекрасно гармонировало с ее глазами, изменчивыми, словно море. Несколько ниток жемчуга на шее и в волосах – вот и все украшения, малочисленность которых явно свидетельствовала о том, что королева, в отличие от герцога, ничуть не собиралась производить впечатление.

Это была их первая встреча после того, как Генриетта рассорилась со своим первым министром. Она понимала, что Бэкингем не забыл тех слов, которые она в запальчивости бросила ему в лицо. Чудовищная гордость герцога была ей хорошо известна, и королева понимала, что если он пришел к ней не с угрозами, а с улыбкой на лице, то ей следовало быть настороже.

– Милорд, почему вы так на меня смотрите? – удивилась Генриетта, перехватив его испытывающий взгляд.

– Любуюсь вашей несравненной красотой, моя королева, – тихо ответил Бэкингем.

В глубине его темных глаз горел такой огонь, что Генриетта почувствовала себя неуютно.

– Уж не собираетесь ли вы пополнить ряды моих поклонников, герцог? – воскликнула королева. – В таком случае спешу вас предупредить, что мое сердце принадлежит Англии и Его Величеству и пытаться втиснуть туда чувства к кому-то другому значит нанести ему болезненную рану, на что я пойти не могу. Впрочем, вы слишким хороши для меня.

Генриетта смеялась, даже не подозревая, что невольно нанесла ощутимый удар по его самолюбию.

– Ваше Величество, в таком случае я буду обожать вас издалека. Смею заметить, что лишать меня надежды на взаимность очень жестоко со стороны Вашего Величества, – проговорил герцог, изображая сильнейшую скорбь.

Впрочем, ему было трудно сохранять видимость безразличия, поскольку подобный выпад со стороны королевы внушил ему опасения насчет ее ясновидения. Между тем Генриетта даже не догадывалась, насколько она была близка к истине, дав волю подобным шуткам.

– Поговорим серьезно, милорд, – сказала королева. – Зачем вы хотели меня видеть?

– Я знаю, что Вашему Величеству стало известно о моих намерениях заключить союз с Испанией, – ответил Бэкингем. – И я очень надеюсь, что вы, моя королева, поддержите меня или хотя бы не станете мешать.

– Вы понимаете, о чем просите? – поинтересовалась Генриетта.

– Я не прошу, Ваше Величество, я требую, – улыбнулся герцог. – Вы уже не французская принцесса, вы – королева Англии, а значит, должны способствовать интересам своей страны. А для меня честь Англии – прежде всего…

Он не договорил, потому что королева, возмущенная его словами, выложила Бэкингему свое мнение насчет его чести и совести, затронув при этом и политическую ситуацию в Европе, и королеву Франции, и заговор герцогини де Шеврез. Ее осведомленность поразила милорда до глубины души.

Прошло немало времени, прежде чем герцог смог оправиться от потрясения и заговорить.

– Ваше Величество, – произнес Бэкингем, и восхищение, прозвучавшее в его голосе, стало лучшим свидетельством искренности его речей, – когда вы прибыли в Англию, я видел в вас капризного ребенка, которого судьба сделала моей госпожой. Когда вы спасли Джона, я разглядел в вас удивительную женщину, умную и красивую. Сейчас же я вижу перед собой королеву. Будьте ею до конца, и дайте мне высказаться, а потом судите.

– Я слушаю вас, милорд, – кивнула Генриетта.

– Между Англией, Испанией и Францией уже давно идет война, – заявил герцог. – Только сражение идет не на поле битвы, а в кабинетах Эскориала, Лувра и Уайт-Холла. А спокойствия в Европе нет и не будет, пока не падет империя Габсбургов, этот колосс на глиняных ногах. Все, что вы сказали, правда, но господин кардинал упорно желает воевать чужими руками, хотя и понимает, что дело Кристиана Датского и протестантской коалиции проиграно. Глупец! Франция все равно будет воевать с Габсбургами, у них слишком много противоречий, чтобы их можно было уладить мирным путем. Но если бы это произошло сейчас, а кардинал не был бы так глуп и пожал бы мою протянутую руку, то не прошло бы и года, как Испания пала.

– Тогда зачем вам мир с испанцами? – спросила Генриетта.

– Ваше Величество, да неужели вы думаете, что Оливарес всерьез заключил мир с французами? Испанские дипломаты пытаются не допустить сближения Англии и Франции, поэтому и манят французов призраком мира, собирая силы для решающей схватки. А я не собираюсь дожидаться, когда король Филипп построит новую «Армаду»[68], и раз Ришелье не желает воевать с Габсбургами вместе с Англией, пускай воюет один. А я заставлю его выйти на поле боя.

– Заговор…

– Заговор – это большой шанс для Англии. У меня не получилось договориться с кардиналом, возможно, получится с его преемником. Но никогда нельзя исключать возможности поражения. Если это произойдет, то для Ришелье должно стать неприятным сюрпризом заключение англо-испанского договора. Я подозреваю, что угроза двойного нападения заставит кардинала вернуться за стол переговоров и оставит в покое протестантов Ла-Рошели. Тогда войны с Францией не будет.

– А Протестанская уния? – воскликнула королева. – Неужели наши союзники простят такое предательство?

– Вот поэтому, Ваше Величество, мои переговоры с испанцами должны проходить в строжайшей тайне. Мне не нужен союзный договор, мне достаточно секретного соглашения.

«И если оно попадет в руки де Молина, то мне конец», – подумала Генриетта.

– Вы что-то сказали, моя королева? – поинтересовался герцог.

– Меня не устраивает ваш план, милорд, – заявила Генриетта. – Прежде всего, потому, что французский заговор подразумевает убийство короля, то есть моего брата. Неужели вы думаете, что я это допущу?

– А… Вы и это знаете, – смутился Вилльерс.

– Знаю, милорд, знаю, – усмехнулась королева.

– Я уверяю вас, Ваше Величество, если король примет требования заговорщиков, его жизни и короне ничего не будет угрожать, – неохотно произнес Бэкингем. – Я сделаю для этого все возможное… и невозможное… если вы не станете мешать моим переговорам с испанцами.

Он подошел к королеве и склонился над ее креслом, глядя ей прямо в глаза.

– Будьте моим союзником, миледи, – чарующе улыбнулся Джордж. – А я стану вашим самым преданным другом…

Он скользнул нескромным взглядом в глубину декольте ее платья, любуясь ее великолепной грудью.

– Черт возьми, сударыня, скажите «да», – тихо попросил он. – Даже если моим надеждам и не суждено сбыться, я буду утешаться мыслью, что у меня был самый очаровательный союзник в мире.

– Ну, знаете ли, милорд, – проговорила королева, совершенно сбитая с толку странным поведением министра. – У вас удивительная манера проводить переговоры. Если бы я вас совсем не знала, я бы решила, что…

– Ваше Величество?

– Ничего, – махнула рукой Генриетта, улыбаясь. Но, перехватив его лукавый взгляд, продолжила:

– Я бы решила, что вас интересует не политика.

– Вы правы, миледи, – торжественно подтвердил Бэкингем. – Политика меня интересует лишь отчасти, но сейчас я вынужден говорить о ней с самой прекрасной женщиной на свете.

– Ай-я-яй, вы – страшный человек, герцог, – заявила Генриетта. – Неужели вы думаете, что, расточая мне комплименты, добьетесь желаемого?

– Ваше Величество, я бы не стал этого делать, если бы Вы обладали только красотой, – серьезно произнес Бэкингем. – Но, к моему счастью, вы еще и умны. Поэтому я продолжаю надеяться.

– Милорд, с вами проще согласиться, чем спорить, – улыбнулась королева. – Но что мне будет порукой в том, что моему брату ничего не будет угрожать?

– Мое слово, – кивнул герцог.

– И переговоры с Оливаресом будут тайными?

– Разумеется, – пожал плечами Бэкингем. – Это, прежде всего, в моих интересах.

– Тогда поступайте так, как сочтете нужным, – улыбнулась Генриетта, протягивая ему руку. – Если мы хотим добиться успеха, нам нужно действовать сообща. Я с вами, милорд.

Герцог благодарно поцеловал руку королевы, чувствуя, как огромный груз упал с его души. Теперь он мог спокойно проводить свою политику, не опасаясь удара в спину.

Королева же не могла радоваться, понимая, что совершила предательство и, сознавая, что Великий магистр не простит ей отступничества, если узнает об этом.

– Разве у меня был выход? – позже говорила она Уолтеру Монтегю. – Бэкингем все равно поступил бы по-своему, а я вместо друга получила бы врага. К тому же все складывается великолепно – заговорщики уничтожат Ришелье, а Луи останется королем. Тогда удастся избежать и войны с Францией.

– Полностью с вами согласен, моя королева, – подтвердил гвардеец. – Лучший способ обезвредить врага – сделать его своим другом. Все сложилось наилучшим образом. А с Великим магистром мы как-нибудь справимся, если возникнет такая необходимость. Удача на нашей стороне!

Глава 32. Неожиданная встреча

– Сударь, вы с ума сошли, – проговорила, зевая, Генриетта Французская, которую подняла с постели баронесса Сент-Люс с известием, что ее срочно желает видеть Уолтер Монтегю. – Вы знаете, который час?

– Без четверти четыре, моя королева, – серьезно ответил гвардеец, делая вид, что не понял иронии. – И я жалею, что не прибыл к вам хотя бы без четверти три. У нас был бы целый час в запасе…

– Что случилось? Вы пугаете меня, сэр. Да говорите же!

– Ваше Величество, мне необходимо срочно ехать в Париж. У меня есть основания подозревать, что Ришелье узнал о заговоре, поэтому не только наши планы, но и жизнь ваших друзей в опасности.

– О небо! – воскликнула Генриетта. – Но как?

– Мой человек, доставивший письмо к адвокату Лапьерру, обнаружил за собой слежку. К счастью, ему удалось не только замести следы, но и установить, что за ним следили люди отца Жозефа. Что именно известно господину де Ришелье, я не знаю, но если шпионам кардинала удалось выйти на Лапьерра, через руки которого проходит вся переписка заговорщиков, то я могу предполагать худшее.

– Что вы собираетесь предпринять? – спросила королева.

– Я еду к мадам де Шеврез. Необходимо создать новый канал связи или затаиться на время, еще не знаю… Если Ришелье получит доказательства заговора, это конец.

– Езжайте, друг мой, езжайте, – воскликнула Генриетта. – Пусть хранит вас Господь и Дева Мария.

Гвардеец поклонился и направился к выходу, но его остановил требовательный стук в дверь.

– Кто это? – удивился он.

– Это Элен, – растерянно ответила королева. – Что еще могло случиться?

В комнату вбежала бледная баронеса Сент-Люс.

– Мадам, – прошептала она на ухо Генриетте, – здесь маркиз Валенса. Он желает немедленно встретиться с вами.

– Проведи его сюда, Элен, – велела королева, оглянувшись на Уолтера. – Милорд, вы все еще хотите познакомиться с самим великим магистром «Черных капюшонов»?

– Если этого желает Ваше Величество, – улыбнулся Монтегю.

Присутствие постороннего в кабинете королевы стало для маркиза де Молина неприятным сюрпризом.

– Мой друг и лейтенант моей гвардии Уолтер Монтегю, – представила молодого человека Генриетта.

– Я бы хотел, чтобы нам никто не мешал, – многозначительно ответил Великий магистр. – Впрочем, Генриетта, вы могли бы и сами об этом догадаться, так как я нечасто беспокою вас в такое позднее время.

– Лорд Монтегю пришел первый, и я не захотела заставлять вас ждать, – ответила королева. – К тому же, маркиз, у меня нет от него секретов.

– Так-так, – проговорил де Молина, оглядев Уолтера с головы до ног. – И этот молодой человек знает, кто я?

– Молодой человек об этом знает, – выступил вперед Уолтер. – И я думаю, маркиз, нам невежливо заставлять Ее Величество ждать, пока мы с вами станем выяснять отношения. Я поднял королеву с постели, а вы мешаете ей туда вернуться.

Де Молина впился в лицо смелого гвардейца своим страшным взглядом, но ни один мускул не шевельнулся на лице Уолтера. Он спокойно и доброжелательно смотрел прямо в глаза Великому Магистру.

– Так… замечательно, – кивнул тот. – Возможно, вы и в самом деле заслуживаете доверия. Впрочем, Ее Величеству виднее. Итак, моя прекрасная королева, помнится, я обещал поблагодарить вас за поддержку протестантов Ла-Рошели.

– Я люблю подарки, маркиз, – улыбнулась Генриетта. – Он у вас с собой?

– Да, мадам, если вы еще… – Маркиз насмешливо оглянулся на гвардейца, – все еще хотите знать имя убийцы д’Эгмона.

– Вы знаете, кто убийца? – радостно воскликнула Генриетта.

– Я? – притворно-искренне удивился де Молина. – Меня это не интересует. Но я пригласил в Англию человека, который может удовлетворить ваше любопытство…

Тем временем из покоев короля вышли герцог Бэкингемский и виконт Пурбек. Джон еле стоял на ногах после дружеской попойки, организованной Его Величеством.

– Какая гадость эта испанская мадера, – пробормотал он, тяжело опираясь на руку брата. – Больше в рот ее не возьму, клянусь чем угодно.

– Так ты выпил четыре бутылки отвратительного пойла только затем, чтобы установить этот факт? – расхохотался Бэкингем.

– Смейся, смейся, подлый человек, – воскликнул Джон. – Разве не ты толкнул меня на это? Сначала мы пили за здоровья короля, потом за победу над французами, потом… не помню, но за это нужно было выпить. И как только я собирался остановиться, поднимался ты, негодяй, и произносил очередной тост… О Господи, как же я хочу спать!

– Подожди, – рассмеялся его брат. – Ты так привык после аудиенций у Его Величества наносить визиты баронессе Сент-Люс, что и сейчас повернул к ней.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что мы в двух шагах от покоев Элениты, – закончил Бэкингем. – И, раз мы тут оказались, я предлагаю пойти к баронессе. Мне спать совершенно расхотелось, да и тебе не советую.

– Это еще почему? – удивился виконт.

– Джон, ну кто же спит в обьятиях красивой женщины? – воскликнул герцог. – Это верный способ ее оскорбить.

Братья расхохотались и направились к покоям Элениты. Поднявшись по лестнице и повернув в длинный полутемный коридор, ведущий к ее апартаментам, они стали свидетелями любопытного разговора.

Спорили мужчина и женщина. Мужчина попытался обнять даму, но она вырвалась и бегом направилась в конец коридора, где остановились братья. Мужчина догнал ее, рывком привлек ее к себе и поцеловал, на что она ответила звонкой пощечиной.

– Вмешаемся? – шутливо спросил Джон.

– Ни за что. Хотя, если дама молода и красива…

Впрочем, их заступничество даме и не понадобилось, так как мужчина заметил королевских гвардейцев, стоящих на страже, чертыхнулся и повернул в противоположную сторону. Сам не зная почему, Бэкингем быстро вернулся назад, пробежал по паралельному коридору и столкнулся с незнакомцем, направлявшимся к лестнице. Бэкингем посторонился, пропуская его. Герцога удивил его тяжелый бесстрастный взгляд, да и надменное красивое лицо этого мужчины показалось ему смутно знакомым. Досадуя на себя, Джордж направился дальше, сам не понимая причин своего поведения. Дойдя до знакомой галереи, он заметил, что женщина, пройдя некоторое расстояние, вынуждена была остановиться перед гвардейцами, преградившими ей путь. Молодым людям, видимо, стало скучно, и они решили поразвлечся и выяснить, красива ли дама, которая при их появлении тщательно закуталась в плащ, видимо, не желая быть узнанной.

– Черт возьми, – усмехнулся Бэкингем, – думаю, стоит вмешаться.

Недолго раздумывая, он подошел к собравшимся зевакам, которые в этот момент собирались сорвать плащ с незнакомки. Ошеломленные гвардейцы, узнав герцога, мгновенно ретировались. Но один из повес все же смог прихватить с собой одеяние, скрывавшее лицо и фигуру дамы. Бэкингем, очутившись лицом к лицу с незнакомкой, удивленно вскрикнул. Это была королева!

– Я могу быть полезен Вашему Величеству? – поинтересовался герцог, чувствуя, как краска гнева заливает его лицо.

Видно было, что Генриетту эта встреча обрадовала еще меньше, и с наигранной улыбкой она произнесла:

– Да, милорд, проведите меня к моим покоям. Думаю, на сегодня мне хватит приключений.

– Я тоже так полагаю, – не сдержался Вилльерс.

Несколько минут, которые понадобились, чтобы добраться до покоев Ее Величества, герцог и королева провели в полной тишине.

– Вы можете быть полностью уверены в моем молчании, – на прощание произнес Бэкингем.

– О, я не сомневаюсь в вашей скромности, милорд, – с иронией ответила Генриетта.

О том, что произошло, Бэкингем рассказал Джону, которого очень обеспокоила реакция брата. Нечасто ему доводилось видеть герцога в таком волнении и ярости. Джордж узнал в спутнике королевы того самого мужчину, которого он видел с ней в Амьене и который проявил тогда чудеса осведомленности в тонкостях английской политики.

– Я выясню, кто такой этот таинственный незнакомец, – заявил Бэкингем.

Джон мысленно порадовался тому, что сделать это будет не так-то легко.

– Ты меня пугаешь, – медленно сказал он вслух.

– Почему?

– Большую ошибку ты бы не смог совершить, даже если бы… влюбился в Элениту.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я просил тебя перестать грезить об Анне Австрийской не для того, чтобы ты сменил одну королеву на другую.

– Ты с ума сошел? – возмутился Джордж.

– Забудь, – многозначительно произнес Джон. – Просто забудь.

Перед апартаментами баронессы братья распрощались, и Бэкингем отправился к себе.

«Это ложь, – твердил он про себя, – я не мог влюбиться в Генриетту. И я не люблю ее, нет, я люблю Анну».

Герцог лег в постель, но сон почему-то совсем оставил его, и вместо сновидений Бэкингем долго всматривался в миниатюрный портрет Анны Австрийской, который носил на груди. Но мысли герцога блуждали далеко, и незаметно для себя герцог увидел вместо французской королевы королеву английскую. В ярости швырнул он миниатюру на пол, потом, спохватившись, бережно поднял. Несколько успокоившись, Бэкингем удивился, что не испытывает угрызения совести от дурного обращения с дорогим прежде образом.

– Неужели я и вправду люблю Генриетту? – усмехнулся герцог. – К счастью, нет. Каким же я был бы ослом, если бы действительно ее полюбил!

Глава 33. «Молчаливые»

Несмотря на всю самонадеянность, Бэкингем даже не представлял, как будет разыскивать таинственного незнакомца. Можно было, конечно, расспросить о нем королеву, но что-то подсказывало герцогу, что ответа он не получит. Тем не менее судьбе было угодно преподнести Вилльерсу сюрприз, о котором он даже и не мечтал.

Несколько дней спустя Бэкингему понадобилось срочно повидаться с братом, который по долгу службы проверял посты во дворце. Джона он нашел в караульном помещении. Он беседовал с нарушителем, задержанным во дворце утренним патрулем. При виде этого человека сердце герцога радостно затрепетало – это был тот самый таинственный незнакомец.

– Кто вы? Что вы делали ночью в покоях баронессы Сент-Люс? – кричал разьяренный виконт, размахивая стиснутыми кулаками перед носом арестованного. – Отвечайте же или я за себя не ручаюсь!

Де Молина усмехнулся, заметив ухмыляющиеся рожи дежурных гвардейцев, привлеченных интересным зрелищем.

– Меня задержали в галерее, где, насколько мне известно, находятся не только апартаменты баронессы.

– Но и покои королевы, – прошептал Бэкингем.

Но виконта Пурбека слова арестованного почему-то не успокоили. Джон сходил с ума от ревности, так как, незадолго до ареста де Молина, он сам стучался в запертую дверь баронессы, но ему так никто и не отворил. И что же? Через четверть часа, после того как он сам, отчаявшись добиться свидания, ушел, патруль задерживает вот этого красавца, спокойно выходящего из покоев Элены.

Бэкингем сразу понял, что творится в сердце Джона, поэтому успокаивающе обнял его.

– Джон, – обратился он к брату, – я думаю, нам нужно пригласить сюда Элениту и узнать у нее, что делал этот господин в ее апартаментах и вообще был ли он там.

– Замечательно! Великолепно! – воскликнул виконт, плохо владея собой. – Вы! – он ткнул пальцем в одного из солдат – Приведите сюда баронессу.

Через десять минут пришла Элен.

– Что случилось, Джон? – удивилась она, заметив расстроенное лицо виконта, но тут же осеклась, заметив де Молина.

– Сударыня, – осипшим от волнения голосом заявил Джон. – Вы знаете этого человека? Его арестовали утром, когда он покинул ваши покои, так как вы, видимо, забыли сообщить ему пароль. Что он делал у вас? Чем вы там… занимались?

– Да уж, загадка, – услышал Бэкингем шепот дежурных гвардейцев, которые покатывались со смеху, наблюдая этот спектакль.

Их замечание услышал и Джон, сделавшийся пунцовым от ярости.

– Этот человек приходил ко мне, милорд, – тихо ответила Элен. – Я действительно забыла сообщить ему пароль. Прошу меня за это простить. Он может идти?

– Вы… Вы… – Джон не находил слов для ответа и оглянулся на брата в поисках помощи.

– Ну, что же, братец. Так как баронесса признала своего гостя, то нам ничего не остается, как его отпустить, – заявил Бэкингем. – Мы же не можем арестовывать всех молодых людей, навещающих фрейлин Ее Величества.

– Ах, так! – задыхаясь, воскликнул виконт. – Ну, хорошо же…

И, бросив уничтожающий взгляд на Элениту, он выбежал из комнаты.

– Отведите этого человека в арестантскую и охраняйте его, – приказал герцог дежурным гвардейцам. – Я сейчас решу, что с ним делать.

Те вывели Великого магистра в коридор. Баронесса, едва сдерживая слезы, направилась за ними.

– Элен, вы куда? – удивился герцог.

Девушка вернулась.

– Милая моя, это что, слезы? – улыбнулся Бэкингем. – И неужели из-за моего беспутного брата?

– Я… я… Джон… он теперь никогда… никогда… – задыхаясь, проговорила Эленита.

– Конечно, он никогда не будет так грубо разговаривать с вами, – рассмеялся герцог. – Девочка моя, неужели вы думаете, что я поверю в то, что вы изменили Джону с этим вот красавцем? Особенно после того, как я видел его обнимавшим нашу королеву? Не плачьте, милая, вы сделали все, чтобы выгородить Ее Величество, и она вряд ли может требовать большего самопожертвования.

– Вы, правда, знаете? – всхлипывая, произнесла Элен.

– Еще бы, – заверил ее Бэкингем.

– И… и вы не боитесь его? – удивилась баронесса.

– Чего я должен бояться? – в свою очередь удивился герцог.

– Де Молина… он же… он же…

Элен осеклась, увидев непонимание на его лице.

– Прекрасно, – подумал Бэкингем. – Прекрасно, что его зовут де Молина, но плохо то, что наша очаровательная баронесса больше ничего не скажет…

Так и получилось. Разочарованный герцог не знал, что делать дальше. Можно было, конечно, допросить этого де Молина, но с таким же успехом он мог бы расспрашивать и королеву. Подумав минуту, Бэкингем вышел в коридор и подозвал к себе одного из гвардейцев.

– Этого человка обыскивали? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Да, милорд.

– И что же?

– Ничего.

– Так… Друг мой, – произнес герцог, – вы кажетесь мне понятливым малым. Проследите за ним, только аккуратно. Я хочу знать, где он живет, чем занимается. Если справитесь, получите сто фунтов.

– Сто фунтов? – недоверчиво переспросил гвардеец.

– Да. Ваше имя?

– Блумвуд, милорд. Джек Блумвуд.

– Ну, мистер Блумвуд, – улыбнулся министр, – я рассчитываю на вас.

– Слушаюсь, милорд, – вытянулся солдат. – Только следить ни за кем не нужно. Я как-то отвозил баронессу Сент-Люс в один дом на улице «Всех Святых». Баронесса вошла, а я остался ее дожидаться. Мне стало скучно, и я стал прогуливаться около дома и случайно заглянул в окно. Там я увидел этого господина.

– Улица «Всех Святых», недалеко от Вестминстера? – спросил Бэкингем, что-то припоминая.

– Так точно, Ваша светлость.

– Великолепно, – прошептал герцог. – Да, это там.

Он вспомнил нападение на баронессу, которую тогда спасло только его своевременное вмешательство.

Бэкингем оставил расторопному гвардейцу записку к своему казначею и с радостным сердцем отправился к Джону. В самом деле, нужно было успокоить брата, пока тот, вне себя от ревности, не натворил дел. Проходя по галерее, герцог случайно выглянул в окно и заметил высокую фигуру в черном плаще, решительно пересекавшую двор.

– Ступайте, господин де Молина, – усмехнулся Бэкингем. – Мы еще обязательно встретимся!

Тем же вечером Бэкингем предпринял путешествие на улицу «Всех Святых». Следуя инструкциям гвардейца, он быстро нашел нужный дом. В одном из окон горел свет. Джордж заглянул туда и даже зажмурился от удовольствия. В комнате находился господин де Молина и несколько неизвестных в черном одеянии. Занятые оживленной беседой, они не замечали ничего вокруг.

Бэкингем весь превратился в слух и не заметил, как внушительных размеров дог бесшумно побежал к нему и тихо зарычал. Попытки герцога успокоить собаку не увенчались успехом – глупое животное принялось оглушительно лаять, а потом, вцепившись зубами в полу плаща, попыталось оттянуть Бэкингема от окна. Увлеченный борьбой с собакой, Вилльерс не заметил, как недавние собеседники явились на место боя.

– Какого дьявола вы здесь делаете? – без обиняков спросил де Молина.

– Я не обязан ни перед кем отчитываться, – отрезал Джордж, – тем более перед вами.

– Я думаю, вам все же придется дать отчет сначала нам, а потом – Вышнему судье, – прошипел низенький субьект и вытащил из ножен шпагу.

Его примеру последовали и другие мрачные личности, которые с угрожающим видом и обнаженными шпагами плотным кольцом окружили герцога, так что он оказался прижатым к стене. Сам же де Молина стоял в стороне и со скучающим видом наблюдал за происходящим.

– Вы знаете, с кем говорите? – произнес герцог своим обычным насмешливым тоном.

– Вы – герцог Бэкингемский, – ответил низенький субьект.

– И вы собираетесь меня убить? – уточнил Вилльерс.

– Зависит от того, как вы ответите на два вопроса: первый вы уже слышали, второй – кто еще, кроме вас, знает о том, где мы находимся?

– Кто это – мы? – не остался в долгу герцог.

– Орден «Молчаливых», милорд, и я, его Великий магистр Эрнандо де Молина, – слегка поклонившись, ответил маркиз.

Герцог Бэкингемский был знаком со страшной репутацией этого ордена. Сам король Яков не сомневался, что именно происки «Молчаливых» привели на эшафот его мать, Марию Стюарт, рьяную католичку, а впоследствии протестантка Елизавета укрепила роль протестантов в Англии, сделав своим наследником его, протестантского короля. Именно благодаря «Молчаливым» король Наварры Генрих IV смог назваться королем Франции. Но что связывало с орденом ее – Генриетту Французскую, королеву Англии, католичку, которая отказалась сменить веру, даже вступив в брак с королем-протестантом?

Герцог так углубился в размышления, что совсем позабыл об угрожавшей ему опасности. Из оцепенения его вывел знакомый голос:

– Господа, кто-то обьяснит мне, что здесь у вас происходит?

Генриетта, появившись так неожиданно, а главное, так вовремя, стояла рядом с разъяренными мстителями. Де Молина сделал жест – опустить оружие – и отошел с королевой в сторону. О чем они говорили, герцог не слышал, даже видеть собеседников ему мешали сгустившиеся сумерки.

– Вы свободны, милорд, – нехотя произнес Великий магистр.

Он окинул непроницаемым взглядом собравшихся, заглушая молчаливый протест и, пригласив их следовать за собой, исчез в темноте.

Герцог и королева остались одни.

– Дайте мне руку, милорд, мы уходим, – приказала Генриетта.

– Я и с места не двинусь, пока… – начал было Бэкингем, но королева нетерпеливым жестом велела ему замолчать.

До самого Уайт-Холла они ехали молча.

– Запахнитесь в плащ, герцог, – произнесла королева перед входом во дворец, – не нужно привлекать внимания.

Бэкингем пожал плечами, но исполнил ее просьбу. Поднявшись по лестнице, Генриетта, вопреки ожиданиям герцога, увлекла его к покоям баронессы Сент-Люс и тихо постучала. Элен открыла дверь и очень удивилась, увидев Бэкингема.

– Милорд решил прогуляться к особняку на улице «Всех Святых», – обьяснила ей Генриетта.

Баронесса понимающе кивнула, нажала какой-то рычаг, миг – и путешественники очутились в кабинете королевы.

– Так вот что позволяет Вашему Величеству совершать прогулки, – произнес герцог.

Он уже не владел собой. Убедившись в существовании тайного хода, он представил себе, столько раз Генриетта могла покидать дворец. И для чего? Чтобы оказаться в обьятиях этого красавца де Молина?

– Я и не знала, что обязана вам отчетом, милорд, – ответила Генриетта.

Взгляды королевы и Бэкингема скрестились, словно два стальных клинка. Это уже был поединок, в котором оскорбленная гордость сражалась с ревностью.

Внезапно Генриетта улыбнулась.

– Помогите мне расстегнуть застежку, милорд, – просто сказала она. – Элен уже легла в постель, а мне не хочется больше никого беспокоить.

Джордж молча повиновался. Его руки скользнули по ее обнаженным плечам, он слышал биение ее сердца, тогда как его собственное готово было выпрыгнуть из груди. Он тряхнул головой и, заглушая в себе голос страсти, спросил:

– Какое отношение вы имеете к ордену? Де Молина… он ваш любовник? Отвечайте же, Ваше Величество, если вам есть что сказать.

Взгляд королевы показал, что она не это ожидала услышать. Но она улыбнулась.

– Почему мы все время спорим, герцог? Вы в чем-то обвиняете меня, а между тем могли бы и поблагодарить, ведь я спасла вам жизнь. Кстати, как вы оказались в этом особняке?

– Вы не ответили на мои вопросы, – возразил герцог.

– Хорошо, – вздохнула Генриетта. – Будет лучше, если вы узнаете правду, чем примете за нее собственную выдумку.

Она рассказала Бэкингему о своем знакомстве с де Молина, умолчав, что обязана ему короной. Королева не собиралась признаваться герцогу в своих амбициях, так как сомневалась, что могущественный министр их поддержит.

В свою очередь герцог поведал Генриетте свою историю, «забыв» упомянуть о роли в ней мистера Блумвуда. Бэкингем знал, что расторопный гвардеец ему еще пригодится…

Да, должно было пройти еще немало времени, чтобы королева и ее первый министр действительно начали доверять друг другу. А сейчас они, инстинктивно чувствуя подвох, словно двое дуэлянтов, прощупывали друг друга, желая обнаружить слабости противника, чтобы потом ими воспользоваться. Первым пошел в атаку герцог.

– Так, значит, маркиз де Молина решил стать вашим любовником, чтобы таким образом вернуть долг за спасение своей жизни? – небрежно поинтересовался он.

– Нет, милорд, он стал моим любовником, потому что я этого захотела, – парировала Генриетта. – Согласитесь, что я сделала неплохой выбор. Разве он не красив… и могуществен?

– А какую плату он потребовал за свои услуги? – воскликнул Бэкингем. – Люди его склада ничего не делают просто так!

– Я все сказала, милорд, – заявила Генриетта. – Я, кажется, была достаточно скромна, когда дело касалось ваших любовных похождений. Надеюсь, я могу ожидать от вас того же?

– Конечно могли бы, если бы речь не шла о Великом магистре «Черних капюшонов», – парировал герцог. – Но поскольку мы говорим о нем, то, как первый министр Англии, я желаю знать, какие цели преследует орден, поддерживая вас? Предупреждаю, если эти странствующие проповедники решили опутать своими сетями Англию, то я сделаю все, чтобы помешать их планам.

«Только этого мне и не хватало, – пронеслось в голове Генриетты. – Нужно переманить Бэкингема на свою сторону. Но как?»

– Я думала, мы союзники, милорд, – произнесла она вслух, – и друзья.

– Союзники доверяют друг другу, моя королева, – многозначительно ответил Бэкингем.

– Приходите ко мне завтра, герцог, – вздохнула Генриетта. – Вы сами убедитесь, насколько я вам доверяю.

– До завтра, Ваше Величество, – поклонился герцог. – Смотрите, не разочаруйте меня.

Глава 34. Фанкан

– Я хочу пригласить вас на прогулку, милорд, – на следующий день произнесла Генриетта. – Вы готовы меня сопровождать?

– Я последую за вами куда угодно, – рассмеялся герцог, – даже в ад.

– Вот как? Тогда не будьте в претензии, так как именно туда мы и направляемся.

Королева не шутила. Мрачное подземелье, куда они пришли, действительно напоминало преисподнюю. Монах ордена «Черных капюшонов» шел впереди, неслышно, как призрак, а отблески света, отбрасываемые его факелом, освещали мрачные каменные стены и сводчатые арки, почти сплошь затканные паутиной. В полнейшей тишине были слышны только шорохи испуганных их вторжением крыс. К удивлению Бэкингема, Генриетта не обращала никакого внимания на этих мерзких тварей. Да, королева была удивительной женщиной…

Остановившись перед дверью, монах отпер ее большим ключом и посторонился, пропуская их внутрь. Войдя, Джордж оглядел камеру. Она была небольшой, так что все внимание герцога сосредоточилось на узнике.

Это был неприметный человек средних лет, невысокого роста, сутулый, с крючковатым носом, впалыми щеками и глазницами. В его темных слипшихся волосах уже мелькала седина. Герцог с трудом подавил возглас удивления, заметив, что узник одет в лохмотья, очень напоминающие сутану, а ноги монаха забинтованы окровавленными тряпками.

– Испанские сапоги?.. – прошептал Бэкингем, вопросительно посмотрев на королеву.

– Ну и зачем вы привели его сюда? – знакомый голос заставил герцога взрогнуть.

Де Молина тоже был здесь.

– Это мое дело, – просто ответила королева. – Я уже дала вам некоторые гарантии, маркиз.

– Как будет угодно Вашему Величеству, – пожал тот плечами, – в любом случае, вы сдержите свое обещание.

Выражение лица Генриетты заставило герцога вздрогнуть – там, в черных бездонных зрачках ее глаз, играя вспышками факелов, криво ухмылялась холодная жестокость.

– Знакомьтесь, милорд, – с некоторой иронией произнесла Генриетта, – это лучший друг и доверенное лицо господина де Ришелье – аббат Фанкан. Я решила вас познакомить, поскольку Великий магистр уверил меня, что наш гость трудится под началом отца Жозефа. А тот, как вы знаете, руководит французской разведкой. Я думаю, вы найдете, о чем поговорить.

– И оказались правы, Ваше Величество, – удивленно подтвердил герцог. – Святой отец, вам должны быть известны французские резиденты в Англии…

– Я ничего не скажу, – пробормотал несчастный.

– Мы ждем, господин аббат, – Генриетта выжидательно смотрела на него, но, не дождавшись ответа, сделала знак человеку в маске, стоявшему в углу.

Палач нехотя вытащил из огня большие раскаленные щипцы, а его помощник, угрюмый детина, подошел к арестанту и вопросительно посмотрел на Генриетту. Ужас обезобразил лицо священника.

– Подлая тварь, – яростно прошипел он, – у тебя не хватает смелости убить меня, ты знаешь, что за меня отомстят…

– Хотите быстро умереть? – усмехнулась королева. – Не выйдет.

Она медленно перевела взгляд на подручного палача, но Фанкан опередил ее.

– Я не знаю агентов отца Жозефа, я не занимаюсь дипломатией! – закричал он.

– Тогда чем вы занимаетесь? – спросил Бэкингем, делая знак палачу отойти.

– Я не буду говорить, не буду, пока не получу гарантий, – Фанкан перевел испуганный взгляд на королеву, потом на Великого магистра.

– Трус, – презрительно бросил тот. – Ты должен был знать, на что идешь, когда предавал. Ты предал не меня, не своих братьев, ты оскорбил Господа и теперь смеешь торговаться за свою презренную жизнь?

– Я не предавал, не предавал, – шептал несчастный, вне себя от ужаса. – Ни кардинал, ни отец Жозеф ничего не знают…

– А как отцу Жозефу стало известно о моем знакомстве с французской принцессой? Как о моем местопребывании в Париже стало известно иезуитам? – загремел де Молина. – Презренный, ты нашел себе нового хозяина и, страшась расплаты за содеяное, решил избавиться от старого?

– Я искуплю свою вину, я искуплю… – Фанкан упал на колени и протянул худые окровавленные руки к Великому магистру, умоляя о милосердии.

Он выглядел так жалко, что Бэкингем невольно почувствовал сострадание, понимая, что ждет этого человека.

– Моя королева, – обратился он к Генриетте, – я прошу у Вашего Величества позволения переговорить с аббатом без присутствия палача и Великого магистра.

– Вы не в Звездном совете, герцог, и не можете тут командовать, – усмехнулся де Молина. – Вы у меня в гостях, и Фанкан принадлежит к нашему ордену…

– Вы в Англии, сударь, – заявил Бэкингем, – поэтому вы находитесь в гостях у Ее Величества. Вот почему я обращаюсь именно к ней с покорнейшей просьбой.

Лицо Великого магистра потемнело, но Бэкингем не обратил на это никакого внимания.

– Ваше Величество, я умоляю вас, – прошептал он на ухо королеве. – Этот шпион не скажет ничего важного, пока будет уверен, что его жизнь в опасности. Я бы на его месте поступил так же.

– Вы поссорите меня с магистром, если будете продолжать в том же духе, – ответила Генриетта.

– Скажите честно, моя королева, разве я не окажу вам этим большую услугу? – улыбнулся герцог. – Мне кажется, он вам до смерти надоел.

Генриетта вздохнула, пряча улыбку.

Несколько минут разговора королевы с Великим магистром решили дело и Бэкингема с Фанканом оставили наедине. Герцогу понадобилось совсем немного времени, чтобы разговорить священника. И, слушая его рассказ, Бэкингем несколько раз мысленно поблагодарил королеву за эту встречу. Теперь он знал, что делать дальше…

– Вы узнали все, что хотели, герцог? – спросил де Молина, входя в камеру.

– Все, что господин Фанкан посчитал нужным мне сообщить, – пожал плечами Бэкингем, – но я на него не в претензии.

– Я рад, – кивнул маркиз.

– Ваше Величество, мне нужен этот человек, – прошептал герцог на ухо королеве. – Мне… нет, нам нужен аббат Фанкан. Вы сможете вырвать его из рук де Молина?

– Вряд ли, – покачала головой Генриетта.

– Но он ратует за союз Франции с протестантскими князьями, тогда как отец Жозеф желает единения с Габсбургами.

– Что здесь происходит? – де Молина так бесшумно подошел к ним, что герцог вздрогнул он неожиданности. – Вы еще не наговорились, милорд?

Королева бросила на Бэкингема красноречивый взгляд, что мог означать только одно:

«Молчите, мы поговорим об этом позже».

И герцог замолчал.

– С вашего позволения, Фанкан, – заговорил де Молина, впившись жестоким взглядом в сжавшегося узника, – мы попросим милорда Бэкингема нас покинуть, поскольку нам с вами нужно продолжить наш разговор.

Взбешенный герцог, выходя, хлопнул дверью. Де Молина усмехнулся, поняв, что его выпады достигли цели.

– Пока Англия в руках у этого человека, нашему делу угрожает опасность, – проговорил он, обращаясь к Генриетте.

Маркиз говорил о Бэкингеме.

– Хорошо, – холодно произнесла королева, – я подумаю об этом.

Аббат слышал этот разговор. Но собеседники не дали ему времени обдумать его как следует.

– Фанкан, – голос Генриетты прервал его размышления, – Великий магистр уверил меня, что именно вы, и никто другой, сможете рассказать мне об убийстве графа Ла Рош-Гюйона. У меня нет причин не доверять его осведомленности. Поэтому я слушаю вас очень внимательно.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – произнес аббат. – Д’Эгмон был убит на дуэли.

Королева ничего не ответила, но от ее взгляда у Фанкана мороз прошел по коже.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – пробормотал узник.

– Я советую вам понять меня, так как в противном случае вы познакомитесь с мастерством мэтра Голдсбери, по сравнению с которым «испанские сапоги» – обычная щекотка, – она кивнула в сторону палача. – Выбирайте!

Фанкан знал, что королева не шутила.

– Убейте меня, – сказал он. – Если я и расскажу Вам, вы все равно не поверите.

– Тогда советую вам быть убедительнее, – усмехнулась Генриетта.

Узник отрицательно покачал головой…

Джордж Вилльерс, герцог Бэкингемский, прогуливался по темному коридору мрачного подземелья. Он обдумывал разговор со шпионом кардинала, за жизнь которого отдал бы все свое богатство. Его невеселые мысли прервал нечеловеческий крик. Он доносился из-за той самой двери, откуда сам герцог вышел четверть часа назад. Потом наступила тишина, прерываемая страдальческими стонами. Герцог прижался ухом к двери, но не смог разобрать ни слова.

Голос королевы он узнал сразу.

«Она спрашивает о чем-то этого монаха, а тот отказывается отвечать, – понял Бэкингем. – Господи, что это за женщина, если она может спокойно смотреть на человеческие страдания?»

Если бы герцог мог видеть королеву в эту минуту, то ужас его был бы куда сильнее. Освещенная кроваво-красным пламенем, она, словно демон из преисподней, возвышалась над пристегнутым ремнями к пыточному столу монахом.

– Говорите! Если понадобится, я вытрясу из вас это имя вместе с душой, – произнесла она, схватив его за обрывки одежды.

Перед глазами Фанкана стояла кровавая пелена. Он перевел взгляд на раскаленные щипцы палача и почувствовал, что больше не в силах выносить боль, проникшую в каждую клеточку его тела…

Маркиз де Молина не сводил взгляда с королевы. Сейчас он удостоверился, что эта женщина способна на все. Значит, с ней можно иметь дело. Великого магистра это вполне устраивало…

– Я все скажу, – прошептал аббат, – только уберите это…

Палач отошел в сторону, и Генриетта повернулась к узнику.

– Я слушаю, – проговорила она.

– Д’Эгмон был убит на дуэли, – прошептал Фанкан, – из-за женщины. Красивой женщины. Он любил вас, она любила его, а убийца любил ее. Вот и вся история – старая, как мир.

– Так просто? – прошептала Генриетта. – Я не верю…

– Как хотите. Почему-то ложь всегда звучит убедительнее, чем правда.

– Назовите мне имя убийцы.

– Граф де Шале.

– Как? А женщина?

– Герцогиня де Шеврез.

– Это ложь! – воскликнула Генриетта.

Последние слова прозвучали как-то неуверенно. Ее подсознание уже давно нашло ответ на заданный вопрос, но почему-то отказывалось в него поверить. Фанкан засмеялся нечеловеческим смехом. Радость, что он еще способен причинить боль этой дьяволице, была сильнее страданий и придала ему сил. Он увидел, как она, закрыв на мгновение глаза, решительно тряхнула головой, отгоняя приступ слабости, и резко выпрямилась.

– Доказательства? – спокойно спросила Генриетта…

Доказательства были. И звучали настолько убедительно, что королеве пришлось поверить словам Фанкана. Она повернулась к де Молина.

– Убийца должен быть наказан, – тихо сказала она.

– Как будет угодно Вашему Величеству, – поклонился тот.

Если бы Ришелье слышал этот разговор, он мог бы спать спокойно. Заговор Мари де Шеврез был обречен.

Королева вышла из проклятой камеры через полчаса, в течение которых Бэкингем пытался что-то расслышать в наступившей тишине, но из-за запертой двери не доносилось ни звука. Еще пять минут – и герцог попытался бы взломать дверь, хотя против этого восставал его здравый смысл, говоривший о бесполезности этой затеи, так как дверь была оббита железом.

Де Молина холодно поклонился Бэкингему, королеве и молча растворился в темноте.

Джордж растерянно взглянул на Генриетту. Ее лицо было похоже на застывшую каменную маску и ничего не выражало. Даже глаза смотрели тяжело, бесстрастно.

– Проводите меня, – сказала она герцогу.

Голос поразил его своей безжизненностью. Бэкингем повиновался молча, но мозг его лихорадочно работал над этой загадкой и не находил ответа.

– Он умер? – решился спросить он, только войдя в ее кабинет.

Генриетта молча пожала плечами. Странно, но герцогу хотелось не столько получить ответ на вопрос, сколько услышать ее голос.

Не выдержав, он рывком повернул ее к себе, заглянул в глаза. Такой ему еще не приходилось ее видеть. Ее бездонные глаза смотрели на него по-детски беззащитно, из глубины ее взгляда на Джорджа смотрело неприкрытое отчаяние. Не выдержав, он обнял ее, прижал к себе. Его руки гладили ее волосы, плечи, а сердце стучало так неистово, словно собиралось выскочить из груди.

«Я люблю ее… – вихрем пронеслось в его голове, – я ее люблю. И она полюбит меня, я заставлю ее… чего бы мне это ни стоило».

Примечания

1

Генриетта-Мария Французская (25 ноября 1609 – 10 сентября 1669) – младшая дочь французского короля Генриха IV и Марии Медичи, выданная замуж в 1625 году за Чарльза I Стюарта, короля Англии, Шотландии и Ирландии. Мать двух английских монархов (Чарльза II и Джеймса II).

2

Генрих IV Бурбон (Генрих Наваррский, Генрих Великий, фр. Henri IV, Henri le Grand, Henri de Navarre; 13 декабря 1553, По, Беарн – убит 14 мая 1610 г., Париж) – лидер гугенотов в конце Религиозных войн во Франции, король Наварры с 1572 года, король Франции с 1589 года, основатель французской королевской династии Бурбонов.

3

Мария Медичи (итал. Maria de' Medici, фр. Marie de Médicis; 26 апреля 1575, Флоренция – 3 июля 1642 г., Кёльн) – королева Франции, дочь великого герцога Франческо I Тосканского. В 1600 г. вышла замуж за Генриха IV Французского. После его смерти в 1610 г. – регентша Франции до 1617 г.

4

Кончино Кончини (итал. Concino Concini; 1575, Флоренция – 24 апреля 1617 г., Париж) – итальянский авантюрист, фаворит французской королевы Марии Медичи, носивший титулы графа делла Пенна и маршала д’Анкра. Он был самым влиятельным человеком во Франции в течение семи лет, последовавших за гибелью в 1610 г. супруга Марии, Генриха IV. Был убит гвардейским капитаном де Витри в результате заговора.

5

Людовик XIII Справедливый (фр. Louis XIII le Juste; 27 сентября 1601 г., Фонтенбло – 14 мая 1643 г., Сен-Жермен-ан-Лэ) – король Франции с 14 мая 1610 г. Из династии Бурбонов. Вступил на престол в возрасте 8 лет после убийства отца – Генриха IV.

6

Шарль д’Альбер герцог де Люинь (Charles d’Albert; 5 августа 1578 – 15 декабря 1621) – фаворит французского короля Людовика XIII, который ради него восстановил упраздненное звание коннетабля Франции и сделал его первым герцогом де Люинем (фр. duc de Luynes). Самый могущественный человек во Франции в 1617–1621 гг. Был женат на Мари де Роган, будущей герцогине де Шеврез.

7

Арман Жан дю Плесси, герцог де Ришелье, Кардинал Ришелье, прозвище «Красный кардинал» (фр. Armand-Jean du Plessis, duc de Richelieu; 9 сентября 1585 г., Париж – 4 декабря 1642 г., Париж) – французский кардинал, аристократ и государственный деятель. Был государственным секретарём с 1616 г. и главой правительства («главным министром короля») с 1624 г. до своей смерти. В основу своей политики Ришелье положил выполнение программы Генриха IV: укрепление государства, его централизация, обеспечение главенства светской власти над церковью и центра над провинциями, ликвидация аристократической оппозиции, противодействие испано-австрийской гегемонии в Европе. Главный итог государственной деятельности Ришелье состоит в утверждении абсолютизма во Франции.

8

Франсуа де Монморанси-Бутвиль (1600—21.6.1627), французский дворянин, заядлый дуэлянт. Был участником 22 дуэлей. 12 мая 1627 г. Бутвиль дрался на дуэли в Париже с Франсуа д'Аркуром, маркизом де Бевроном, после которой был казнен.

9

Протестантизм или протестантство (от лат. protestans, род. п. protestantis – публично доказывающий) – одно из трех, наряду с католичеством и православием, главных направлений христианства, связанное своим происхождением с Реформацией – широким антикатолическим движением XVI в. в Европе. Во Франции протестантов называли гугенотами.

10

Бастилия (фр. la Bastille, историческое название la Bastille Saint-Antoine) – изначально крепость, построенная в 1370–1381 гг., позже – государственная тюрьма в Париже. В начале Великой французской революции 14 июля 1789 г. была взята революционно настроенным населением и через год разрушена.

11

Нантский Эдикт – закон, даровавший французским протестантам-гугенотам вероисповедные права. Издание эдикта завершило тридцатилетний период Религиозных войн во Франции и положило начало столетию относительного мира, известного как «великий век». Эдикт был составлен по приказанию французского короля Генриха IV и утвержден в Нанте (13 апреля 1598 г.). Отменен Людовиком XIV в 1685 г.

12

Люксембургский дворец (фр. Palais du Luxembourg) – дворец в стиле барокко, построенный для Марии Медичи в 1615–1631 гг. в Люксембургском саду в Париже, на месте усадьбы покойного герцога Пине из рода Люксембургов (отсюда и название).

13

Палаццо Питти (итал. Palazzo Pitti) – резиденция Великих герцогов Медичи во Флоренции.

14

Фонтан Медичи (1624) – фонтан, построенный архитектором Саломоном де Броссу, выполнен в итальянском стиле. До сих пор считается самым романтичным фонтаном Парижа и находится в одном из самых притягательных уголков Люксембургского сада.

15

Ла-Рошель (фр. La Rochelle) – портовый город на западе Франции на побережье Бискайского залива. В эпоху Возрождения Ла-Рошель открыто приняла идеи Реформации и с 1568 г. стала центром гугенотов, что подарило городу непродолжительный период процветания и мира. После того как солдаты Ла-Рошели 10 сентября 1627 г. вступили в бой против королевских французских войск, король Людовик XIII приказал начать осаду Ла-Рошели, которая закончилась ее взятием в 1628 г.

16

Бенжамен де-Роган, барон де-Фронтенэ (1583–1642) носил титул принца де Субиза. Был одним из предводителей гугенотов во Франции.

17

Анри де Бурбон, принц де Конде (Henri de Bourbon, Prince de Conde, 1588–1646) – кузен короля Людовика XIII, глава протестантской партии во Франции. Если бы прервалось потомство Генриха IV Бурбона, следующим претендентом на корону становился Конде.

18

Генрих де Ла Тремуйль (1598–1674), третий герцог Туара, видный деятель протестантской партии во Франции.

19

Людовик де Бурбон, граф де Суассон (1604, Париж —1641), сын Карла де Бурбона и Анны де Монафи. После смерти своего отца в 1612 г. стал губернатором провинции Дофинэ, а в 1636 г. – губернатором Шампани. Участник многочисленных заговоров против кардинала Ришелье.

20

Тюильрийский сад – сад в итальянском стиле, устроен в XVI в. возле дворца Тюильри, посторенном для королевы и регентши Франции Екатерины Медичи, жены Генриха II, короля Франции из династии Валуа.

21

Марион Делорм (фр. Marion Delorme, 3 октября 1611 г., Блуа – 2 июля 1650 г.) – знаменитая французская куртизанка, проживала в Париже на площади Вогезов. Среди ее обожателей были кардинал Ришелье, герцог Бэкингем, Сен-Мар, принцы Конде и Конти, Людовик XIII. Во время Фронды в ее доме собирались вожди этой партии.

22

Нинон де Ланкло, полное имя Анна де л’Анкло (10 ноября 1615/1623, Париж – 17 октября 1705) – знаменитая французская куртизанка, писательница и хозяйка литературного салона. Прославилась своей красотой, необычайным остроумием, а также тем, что сохраняла свою необыкновенную привлекательность практически до самой смерти в глубокой старости.

23

Анна Австрийская (фр. Anne d'Autriche, исп. Ana de Austria (de Habsburgo); 22 сентября 1601 – 20 января 1666) – королева Франции, супруга (с 1615 г.) короля Франции Людовика XIII. Дочь испанского короля Филиппа III, пыталась проводить происпанскую политику. Поддерживала заговоры против Ришелье. Брак Людовика и Анны в течение 23 лет был бездетным, и только в 1638 и 1640 гг., после нескольких неудачных беременностей у Анны родились их два сына – будущие Людовик XIV и Филипп I Орлеанский. В 1643–1651 гг. была регентшей при малолетнем Людовике XIV.

24

Мари́ Эме́ де Роган-Монбазон, герцогиня де Шеврёз (фр. Marie Aimée de Rohan, duchesse de Chevreuse; декабрь 1600 – 12 августа 1679) – представительница высшей французской аристократии, одна из центральных фигур в водовороте придворных интриг Франции 1-й пол. XVII в.

25

Пигмалион – в греческой мифологии скульптор, создавший прекрасную статую из слоновой кости и влюбившийся в своё творение.

26

Бурбоны (ед. ч. Бурбон, фр. Bourbon, исп. Borbón, итал. Borbone) – европейская династия. Младшая ветвь королевского дома Капетингов, происходящая от Робера (1256–1317), младшего сына Людовика IX Святого. Вступили на французский престол с пресечением другой ветви Капетингов – династии Валуа – в 1589 г. (в лице Генриха IV Наваррского).

27

Медичи (Medici) – семейство богатых флорентийских коммерсантов, представители которого были правителями Флоренции в период Возрождения, а в XV–XVIII вв. – великими герцогами Тосканскими. Дочь Фердинанда I, Мария, в 1600 г. вышла замуж за короля Франции Генриха IV.

28

Вальденсы – религиозное движение в западном христианстве, которой в настоящее время приписывают двоякое происхождение: с одной стороны, это были «долинные люди» (Vaudois) Дофинэ и Пьемонта, с другой – последователи богатого лионского купца Петера (Пьера) Вальдо (Вальдуса), жившего во 2-й половине XII в. Обращаясь к идеалам раннего христианства, вальденсы ратовали за ликвидацию частной собственности, апостолическую бедность и взаимопомощь, а также мирскую проповедь и свободу чтения Библии.

29

Людовик XI (фр. Louis XI), по прозвищу Осторожный, Благоразумный (фр. le Prudent), или, неодобрительно, Всемирный паук (фр. L’universelle aragnée) (3 июля 1423 г., Бурж – 30 августа 1483 г., замок Плесси-ле-Тур) – король Франции с 1461 г., из династии Валуа. Правление Людовика XI ознаменовано политическими интригами не самого благовидного рода (отсюда прозвище Паук), целью которых было объединение раздробленной Франции и ликвидация самостоятельности крупных феодалов. Он считается основателем абсолютной монархии во Франции.

30

Джон Виклиф (англ. John Wycliffe, Wyclif, Wycliff, Wickliffe; 1320 или 1324 – 31 декабря 1384) – английский богослов, профессор Оксфордского университета, основатель учения виклифистов, реформатор и предшественник протестантизма. Первый переводчик Библии на среднеанглийский язык.

31

Гуситы – последователи чешского религиозного реформатора Яна Гуса (ок. 1369–1415). Гуситская революция привела к созданию первой национальной реформированной церкви, не находившейся в зависимости от Римско-католической церкви. На формирование идеологии гуситов оказали влияние взгляды Виклифа, вальденсов и чешского реформатора Матвея из Янова. Радикальные гуситы отрицали авторитет Церкви и признавали лишь Священное Писание как единственную основу веры.

32

Мартин Лютер (нем. Martin Luther; 10 ноября 1483, Айслебен, Саксония – 18 февраля 1546) – христианский богослов, инициатор Реформации, переводчик Библии на немецкий язык. Его именем названо одно из направлений протестантизма.

33

Жан Кальвин (фр. Jean Calvin (10 июля 1509 – 27 мая 1564) – французский богослов, реформатор церкви, основатель кальвинизма.

34

Джордж Вилльерс (англ. George Villiers; 28 августа 1592 г., Бруксби, – 23 августа 1628 г., Портсмут), 1-й герцог Бэкингем (англ. 1st Duke of Buckingham, с 1623 г.) – английский государственный деятель, фаворит и министр королей Джеймса I и Чарльза I Стюартов.

35

Филипп IV (исп. Felipe IV, 8 апреля 1605, Вальядолид – 17 сентября 1665, Мадрид) – король Испании с 31 марта 1621 г., король Португалии и Альгарвы с 31 марта 1621 г. Из династии Габсбургов. Вступил на престол 16-летним юношей (1621) и возложил все бремя управления государством на своего любимца, герцога Оливареса.

36

Франсуа Леклер дю Трамбле (4.11.1577—18.12.1638), известный также как отец Жозеф, французский монах ордена капуцинов, доверенное лицо и агент кардинала Ришелье. Серым кардиналом его прозвали за серый цвет носимого им плаща. Кардинальский же сан он получил лишь незадолго до своей смерти в 1638 г.

37

Орден Братьев Меньших Капуцинов (лат. Ordo Fratrum Minorum Capucinorum; кратко – Капуцины) – монашеский орден, ветвь францисканцев; первоначально насмешливое прозвище, относившееся к остроконечному капюшону, носимому членами этого ордена. Основан в 1525 г. миноритом Басси в Урбино, утвержден в 1528 г. папой Климентом VII и в 1529 г. получил чрезвычайно строгий устав. Когда генеральный викарий ордена Окино перешёл в протестантство (1543), капуцинам грозило упразднение.

38

Иезуиты (Орден Иезуитов; официальное название «Общество Иисуса» (лат. Societas Jesu) – орден Римско-католической церкви, члены которого дают обет прямого безусловного подчинения папе римскому. Был основан в 1534 г. Игнатием Лойолой и утвержден Павлом III в 1540 г.

39

Эркюль Франсуа де Пинкерле, граф де Рошфор (род. 30 января 1591 г.) – паж, потом лейтенант и, наконец, капитан гвардейцев кардинала Ришелье. Сыграл ключевую роль в разоблачении «дела Шале» в 1626 г.

40

Лемерсье, Ле Мерсье (Lemercier, Le Mercier) Жак (около 1585–1654), французский архитектор. Соединял принципы классицизма и барокко. Построил Кардинальский дворец (позже – Пале Рояль (Palais-Royal) для кардинала Ришелье в 1629–1634 гг.

41

Договор при Монпелье (18.10.1622 г.) – соглашение между Людовиком XIII и гугенотами во главе с герцогом Анри де Роаном, подтвердило Нантский эдикт, но оставило протестантам во Франции только две крепости – Ла-Рошель и Монтобан.

42

Генри Рич, граф Холланд (19.8.1590 —9.3.1649), сын Роберта Рича, графа Уорвика. Придворную карьеру начал еще в 1610 г. при короле Джеймсе I Английском, быстро став его фаворитом. Однако после воцарения Чарльза I карьера Рича пошла на убыль.

43

Джеймс VI Шотландский, он же Джеймс I Английский (англ. James, лат. Iacobus; 19 июня 1566 г., Эдинбург, Шотландия – 27 марта 1625 г., дворец Теобальдс, графство Хертфордшир, Англия) – король Шотландии (с 24 июля 1567 г. – под опекой регентского совета, с 12 марта 1578 г. – единолично) и первый король Англии из династии Стюартов с 24 марта 1603 г… Джеймс I был первым государем, правившим одновременно обоими королевствами Британских островов. Великобритании как единой державы тогда еще юридически не существовало, Англия и Шотландия представляли собой суверенные государства, имевшие общего монарха.

44

Кристина Мария Бурбон (10 февраля 1606 г., Париж – 27 декабря 1663, Турин) – французская принцесса, после замужества герцогиня Савойская. Вторая дочь и третий ребенок короля Франции Генриха IV и его второй жены Марии Медичи. Овдовев в 1637 г., Кристина стала регентшей при своих малолетних сыновьях. После смерти ее старшего сына Франциска-Гиацинта в 1638 г. братья ее покойного супруга развязали в Савойе гражданскую войну, претендуя на престол. Последующие четыре года борьбы принесли победу Кристине, и она фактически правила государством до самой своей смерти, хотя официально ее регентство при сыне Карле-Эммануиле закончилось в 1648 г.

45

Елизавета (Изабелла) Бурбонская (фр. Élisabeth de Bourbon, 22 ноября 1602 г., Фонтенбло – 6 октября 1644 г., Мадрид) – французская принцесса, дочь Генриха IV, короля Франции и его второй жены Марии Медичи. 25 ноября 1615 г. была выдана замуж за короля Испании Филиппа IV. Родила ему восьмерых детей, из которых только самая младшая дочь Мария-Терезия достигла совершеннолетия и стала впоследствии женой французского короля Людовика XIV.

46

Вальтелина – земли, входящие в состав Граубюндена, протестантского кантона на юго-востоке Швейцарии. В 1624–1626 гг. вспыхнул конфликт между Габсбургами и Швейцарией за управление этой территорией. Французская армия выступила на стороне протестантов, что вызвало недовольство Испании и Рима. 5 марта 1626 г. между Испанией и Францией был заключен Монзонский договор. По этому договору Вальтелина оставалась под властью Граубюндена, но на ее территории не должны были находиться ни испанские, ни французские войска.

47

Нунций (от лат. nuntius – вестник) – постоянный дипломатический представитель папы римского в государствах, с которыми папа поддерживает официальные дипломатические отношения.

48

Уильям Гарвей (англ. William Harvey; 1 апреля 1578 г., Фолкстон (графство Кент) – 3 июня 1657 г., Лондон) – английский медик, основоположник физиологии и эмбриологии. В 1631 г. был назначен лейб-медиком короля Англии Чарльза I Стюарта.

49

Габсбурги (нем. Habsburger) – одна из наиболее могущественных монарших династий Европы. Представители династии известны как правители Австрии (c 1282 г.), трансформировавшейся позднее в многонациональную Австрийскую империю (до 1918 г.), являвшуюся одной из ведущих европейских держав, а также как императоры Священной Римской империи, чей престол Габсбурги занимали с 1438 по 1806 г. (с кратким перерывом в 1742–1745 гг.). Во время, опысываемое в романе, Габсбурги правили Испанией, Венгрией, Хорватией, Португалией, Неаполитанским королевством.

50

Густав II Адольф (швед. Gustav II Adolf, лат. Gustavus Adolphus, 9 декабря 1594 г., Стокгольм, Швеция – 6 ноября 1632 г., погиб в бою; Германия) – именовался Северным Львом, король Швеции, поборник протестантского дела в Тридцатилетней войне, один из наиболее выдающихся военачальников всех времен.

51

Муций Вителлески (род. 2 декабря 1563 г. – ум. 9 февраля 1645 г.). Генерал Общества Иисуса (ордена иезуитов) с 15.11.1615 г. Вступил в Общество 15 августа 1583 г. Профессор философии и теологии. Провинциал Неаполитанской (1602–1605) и Римской (1608–1615) провинций. Управлял Обществом свыше 30 лет разумно и внимательно. Время его правления можно назвать «золотым» для миссий в Китае.

52

Чарльз I (англ. Charles I of England, 19 ноября 1600 г. – 30 января 1649 г., Лондон) – король Англии, Шотландии и Ирландии с 27 марта 1625 г. Из династии Стюартов. Его политика абсолютизма и церковные реформы вызвали восстания в Шотландии и Ирландии и Английскую революцию. В ходе гражданских войн Чарльз I потерпел поражение, был предан суду парламента и казнен 30 января 1649 г. в Лондоне.

53

Роберт Карр (англ. Robert Carr; 1590–1645), граф Сомерсет, шотландский дворянин, в 1610–1615 гг. фаворит короля Джеймса I, член Тайного совета, Лорд великий камергер.

54

Кок, Эдуард (1552–1634) – английский политический деятель и юрист, занимавший ряд высших судебных должностей, один из авторов «Петиции о праве».

55

Джордж Вилльерс был сыном мелкопоместного дворянина, родился в деревне Бруксби, графство Лестершир. Герцогом Бэкингемским он стал только в 1623 г. – уникальный случай, так как до него титул герцога в Англии носили исключительно члены королевской фамилии.

56

Фридрих V (нем. Friedrich V, 26 августа 1596 – 29 ноября 1632) – курфюрст Пфальцский 1610–1623, король Чехии (Фридрих I) 1619–1620 г.). Унаследовал курфюршество Пфальц после смерти отца 19 сентября 1610 г. В 1618 г. началось чешское восстание против императора Фердинанда II, которое переросло в Тридцатилетнюю войну. Повстанцы предложили Фридриху корону Чехии как лидеру Евангелической унии. Фридрих принял предложение и был коронован 4 ноября 1619 г., однако скоро потерпел поражение в сражении на Белой Горе (8 ноября 1620 г.), получив прозвище («зимний король»). Имперским эдиктом в 1623 г. он был лишен владений и титула. До конца жизни он с семьей находился в изгнании. Был женат с 1613 г. на Елизавете Стюарт, дочери Джеймса I, короля Англии.

57

Уолтер Рэйли (англ. Sir Walter Raleigh[1], 1552 или 1554 – 29 октября 1618) – английский придворный, государственный деятель, мореплаватель, ученый и поэт. Один из величайших людей своего времени. Казнен по требованию испанского посла в Англии за нападение на испанские колонии.

58

Гаспар де Гусман-и-Пиментель, граф Оливарес и герцог Санлукар-ла-Майор, известный как граф-герцог де Оливарес (исп. Gaspar de Guzmány Pimentel, Conde-Duque de Olivares; 6 января 1587 г., Рим – 22 июля 1645, Торо) – испанский государственный деятель, фаворит короля Филиппа IV. Результатом его правления стала утрата Испанией гегемонии в Европе.

59

Бог, разрушив Содом и Гоморру, разрешил Лоту, родственнику Авраама, и его жене их покинуть, приказав им идти прямо и ни в коем случае не оборачиваться назад. Жена Лота нарушила приказ и обернулась, чтобы узнать, что сталось с городами, и тут же превратилась в соляной столб.

60

Ост-Индская компания – английская купеческая компания по торговле со странами Ост-Индии и Китаем, постепенно превратившаяся в организацию по управлению английскими владениями в Индии; существовала в 1600–1858 гг.

61

Люси Перси, графиня Карлейл (1599—5.11.1660), дочь Генри Перси, 9-го графа Нортумберлендского. Она была заметной фигурой при дворе Карла I и фрейлиной королевы Генриетты-Марии.

62

Уолтер Монтегю (1603–1677) – английский дипломат и секретный агент католицизма в Англии.

63

Фрэнсис Уолсингем (1530–1590) – министр Елизаветы I, член Тайного совета, начальник разведки и контрразведки Англии. Ему принадлежит главная заслуга в раскрытии заговора Марии Стюарт и организации суда над мятежной королевой. Для своего времени Уолсингем был гением шпионажа. Он организовал сложнейшую разветвленную сеть агентов в Англии и Европе, получая таким образом богатейшую информацию о всех текущих событиях.

64

Гастон, герцог Орлеанский (фр. Gaston duc d'Orléans, 25 апреля 1608 г., Фонтенбло – 2 февраля 1660 г., Блуа) – младший сын короля Генриха IV и Марии Медичи. До 1626 г. известен как герцог Анжуйский, затем ему присвоены титулы герцога Орлеанского, графа Шартрского и графа Блуа. Носил при жизни брата, Людовика XIII, титул «Месье» (фр. Monsieur) и «Единственный брат короля» (фр. Frère unique du Roi). До рождения будущего Людовика XIV (1638) являлся престолонаследником. После смерти брата титуловался «Монсеньер» (фр. Monseigneur), как это обычно для герцогов. Всю свою жизнь вел интриги против короля и кардинала Ришелье, позже – против кардинала Мазарини.

65

Жан де Лафонтен (фр. Jean de La Fontaine; 8 июля 1621 г., Шато-Тьерри – 13 апреля 1695 г., Париж) – знаменитый французский баснописец.

66

Анри де Талейран-Перигор, граф де Шале (1599–1626), хранитель гардероба короля Людовика XIII. В 1626 г. участвовал в заговоре, целью которого было устранение Людовика XIII и возведение на престол его брата Гастона. В результате провала заговора Шале был арестован и казнен.

67

Фрэнсис Дрейк (англ. Francis Drake; около 1540 – 28 января 1596) – английский мореплаватель, корсар, вице-адмирал (1588), баронет времен Елизаветы I. Первый англичанин, совершивший кругосветное путешествие (в 1577–1580 гг.). Активный участник разгрома испанского флота (Непобедимой Армады) в Гравелинском сражении 1588 г.

68

Непобедимая армада (исп. Armada invencible, или «Великая и самая счастливая армада», исп. Grande y Felicísima Armada) – крупный военный флот (130 тяжелых кораблей), созданный и собранный Испанией в 1586–1588 гг. для разгрома английского флота. Гибель «Армады» ускорила окончание англо-испанской войны и привела к тому, что Испания стала сдавать позиции доминирования на море, постепенно уступая место Англии.

Content

Ирина Даневская
Путь к власти

Глава 1. Знакомство

Глава 2. Первая любовь

Глава 3. Вальденсы

Глава 4. Тень Ришелье

Глава 5. Жребий брошен

Глава 6. Отец Жозеф

Глава 7. Неожиданный союзник

Глава 8. Телохранители

Глава 9. Расследование

Глава 10. Узы Гименея

Глава 11. Переговоры

Глава 12. Приключения Джона, барона Вилльерса

Глава 13. Посол

Глава 14. Привидение Белой Дамы

Глава 15. Приключения влюбленного

Глава 16. Любовь и политика

Глава 17. Путь к власти

Глава 18. Элен

Глава 19. Борьба

Глава 20. Насмешка судьбы

Глава 21. Гвардеец королевы

Глава 22. С ног на голову

Глава 23. Примирение

Глава 24. Любовь сильных мира сего

Глава 25. Месть кардинала

Глава 26. «Во имя любви»

Глава 27. «Чего хочет женщина…»

Глава 28. «…того хочет Бог»

Глава 29. Монтегю

Глава 30. Дьявольская интрига

Глава 31. Союзник

Глава 32. Неожиданная встреча

Глава 33. «Молчаливые»

Глава 34. Фанкан

Примечания