Джерард Келли

Потерянные рассказы о Шерлоке Холмсе (сборник)

Gerard Kelly

The Outstanding Mysteries of Sherlock Holmes

Издательство выражает благодарность MX Publishing Limited за содействие в приобретении прав

© Gerard Kelly, 2011

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2013

* * *

Предисловие

Джерард Келли, сочинитель и поэт, пишет книги на самые разные темы. Но в молодости, по собственному признанию, он был очарован произведениями Артура Конан Дойла. А в более зрелые годы – несколько ошарашен невысоким качеством подражаний его рассказам. Ну и, понятно, выбрал многих славных путь: не нравится чужое – напишу свое.

Получилось довольно ловко. Один восторженный критик даже написал, что, мол, прямо не отличишь от Конан Дойла. Вот с такими заявлениями я бы не торопилась. Точно и виртуозно свести все концы с концами у Келли получается далеко не всегда, а круг подозреваемых иногда столь тесен, что и выбирать-то не из кого. И тем не менее в писательском мастерстве ему не откажешь.

Мне очень отрадно было прочитать в одном из интервью автора, что любимый его рассказ из собственного сборника – «Тайна Горницы скорби». Не только потому, что шерлокинисты обычно как-то незаслуженно обходят вниманием миссис Хадсон, а тут она выведена на авансцену – пусть и не в самом авантажном виде. Но главное, сюжет этого рассказа изящно членится на два витка спирали, на тезис и антитезис: первая часть однозначно доказывает, что ничего сверхъестественного в мире нет, а всякие попытки доказать обратное суть недостойные и подлежащие разоблачению фокусы; вторая же часть одним изысканным штрихом перечеркивает все вышесказанное.

И, собственно, Келли далеко не единственный шерлокинист, считавший, что в Каноне – пусть и очень глубоко – скрыт еще один, иррациональный пласт. Ведь без волшебства не может быть хорошей игры.

«Шерлок Холмс был твердо убежден, что любые явления из духовной плоскости бытия, включая страх любви и таинство смерти, можно безболезненно разложить на цепочки причин и следствий», – пишет Ада Линкс в «Игре в Грессоне». К концу ее книги и Холмсу, и ей самой предстоит жестоко разочароваться в самых твердых своих убеждениях, ибо всего одна нераспутанная нить уводит их на последней странице за пределы реальности.

Вроде бы в своих рассказах Конан Дойл жестко придерживается логики и ни разу не допускает вторжения в текст ничего сверхъестественного. Вампиры, призраки, собаки из легенд – все они в итоге получают убедительное логическое истолкование. Шерлок Холмс неприкрыто гордится как рациональностью собственного дедуктивного метода, так и рациональностью всего своего мировоззрения. Однако, если вглядеться в его метод чуть-чуть попристальнее, выяснится, что на самом-то деле все наоборот.

И здесь придется обратиться к первоисточнику. А первоисточником для всей детективной литературы, включая и книги про Шерлока Холмса, служат три «аналитических» рассказа, написанных великим американским писателем, логиком, математиком и поэтом-романтиком Эдгаром Алланом По: «Так называемые аналитические способности нашего ума сами по себе малодоступны анализу, – пишет он в «Убийствах на улице Морг». – Мы судим о них только по результатам. Среди прочего нам известно, что для человека, особенно одаренного в этом смысле, процесс анализа служит источником живейшего наслаждения. Подобно тому, как атлет гордится своей силой и ловкостью и находит удовольствие в упражнениях, заставляющих его мышцы работать, аналитик радуется любой возможности что-то прояснить или распутать. Всякая, хотя бы и нехитрая задача, высекающая искры из его таланта, ему приятна. Он обожает загадки, ребусы и криптограммы, обнаруживая в их решении проницательность, которая уму заурядному представляется чуть ли не сверхъестественной. Его решения, рожденные существом и душой метода, и в самом деле кажутся чудесами интуиции».

То есть По признает, что сам по себе процесс анализа анализу недоступен. Его аналитик Огюст Дюпен, подобно Шерлоку Холмсу, легко читает мысли других, фиксируя и интерпретируя жесты и движения, ускользающие от обычного взгляда. Первая черта сыщика – предельная наблюдательность – очевидна и, безусловно, сугубо приземлена. Но вот когда мы переходим ко второму этапу, к интерпретации фактов через построение логической цепочки, получается, что у обоих мэтров, при всем их желании сохранить верность железной логике, невольным образом включается в действие эта самая «интуиция», или воображение. Шерлок Холмс говорил: отбросьте все невозможное, и то, что останется, будет правдой, при всем своем неправдоподобии. Однако это самое «то, что останется» все-таки нужно себе вообразить, а уже потом, интуитивно добравшись до истины, выстроить для нее железное логическое обоснование. Замечательный русский исследователь творчества Эдгара По Юрий Витальевич Ковалев назвал этот процесс «рациоцинацией», то есть рациональным обоснованием интуитивной догадки.

Так что сколько бы Шерлок Холмс – вслед за своим автором – ни твердил, что все на свете подчиняется одной лишь жесткой логике, а всякие там мечтатели и чувствительные натуры (вроде Уотсона) вечно заблуждаются в своих выводах, вот здесь-то как раз он и не прав: без озарения, наития, «божьей искры», которая указывает, к чему должна приводить в итоге цепочка причин и следствий, он не решил бы ни одной задачи. Поэтому зря он отрицал существование в мире вещей, которые невозможно постичь и проанализировать: иррациональные силы не всегда принимают форму призраков и потусторонних голосов; есть и другие материи, которые невозможно списывать со счетов, и имена им – интуиция, воображение, творчество.

Александра Глебовская

Эти рассказы мне хотелось бы посвятить двум женщинам: моей жене Марлен, за безграничную терпеливость и бесчисленные чашки кофе, и моей дочери Антонии, за ободрение, поддержку, набор текста и правку. Также хочу поблагодарить друзей и коллег за идеи некоторых сюжетов и помощь в изысканиях во время работы над рассказами. Эти друзья теперь присутствуют в книге в качестве персонажей.

Дж. Келли

Убийство в предместье

Порой, хоть и не слишком часто, судьба проверяла на прочность нашу дружбу с Шерлоком Холмсом. Один такой случай произошел в июле этого года. На тот момент уже на протяжении нескольких недель приступы лихорадочной жажды деятельности у Холмса сменялись апатией и меланхолией.

Как всегда в такие периоды, Холмс то в исступлении копался в своих бумагах и проводил эксперименты с химикатами, источавшими омерзительный запах, то, облачившись в халат, неподвижно сидел в кресле, устремив невидящий взор в одну точку.

Иногда за весь день он не произносил ни слова, а порой, наоборот, обрушивался на меня с попреками, что я не положил на место то или иное письмо или листок бумаги с пометками, причем Холмса нисколько не интересовало, была ли действительно в том моя вина или нет. Как-то раз, после того как Холмс на протяжении трех суток не смыкал глаз, я обнаружил его лежащим без чувств на полу в спальне. Нисколько не сомневаюсь, он столь долго продержался без сна благодаря этому проклятому кокаину. Не стану скрывать, я много раз подумывал о том, чтобы выкинуть все его запасы наркотиков вместе со шприцем, но, положа руку на сердце, признаюсь, меня всякий раз удерживала мысль о страшном гневе Холмса, который вызвал бы подобный поступок.

С самого начала я искренне надеялся, что расследование, о котором пойдет речь в этом рассказе, заинтересует Холмса и поможет пробудить в нем угасший интерес к жизни.

Одним словом, когда июльским утром к нам явился мистер Марк Лоу, я проводил его к Холмсу не без чувства облегчения. Лоу договорился о своем визите ранее на той же неделе, и я молил небеса, чтобы дело, с которым он обратился к нам, заинтриговало моего угрюмого друга.

Холмс сидел, откинувшись в кресле и устремив взгляд в потолок. Казалось, он едва обратил внимание на нашего гостя. Я предложил Лоу присесть и рассказать, с чем он к нам пожаловал.

Лоу был высоким, прилично одетым молодым человеком с копной густых волос и аккуратно подстриженной бородкой. Темно-синий костюм в тонкую белую полоску идеально сидел на его ладной фигуре. В руках молодой человек держал портфель-дипломат из коричневой кожи.

– Мистер Холмс, вас порекомендовал мне мой работодатель, сэр Лоренс Бринкли, – промолвил Лоу, устроившись в кресле. – Это имя вам знакомо?

– Фавершем и Бринкли, стряпчие, Вардур-стрит, – едва заметно кивнув, отозвался Холмс.

– Совершенно верно. Я младший компаньон. Сэр Лоренс весьма лестно отзывался о вас.

Холмс снова кивнул, и молодой человек продолжил:

– Дело в том, что мне предстоит защищать человека, обвиненного в убийстве. Я твердо уверен в том, что мой клиент невиновен, однако, боюсь, без вашей помощи мне не удастся это доказать.

Холмс наконец соизволил повернуться к Лоу.

– Вы в первый раз ведете дело об убийстве? – спросил он молодого человека.

– Да, мистер Холмс. Я допускаю, что вам вряд ли доводилось слышать об этом происшествии, поскольку о нем практически не писали в газетах. На первый взгляд все достаточно ясно: ссора между соседями, приведшая в результате к убийству. Однако, с моей точки зрения, все далеко не так просто.

– Вы правы, – согласился Холмс, – я ничего не знаю об этом деле. Будьте любезны, изложите мне все в деталях.

– Второго июня, – начал Лоу, – мой клиент, мистер Артур Данн, был арестован по обвинению в убийстве своего соседа Седрика Томкинса. Мистер Томкинс был убит выстрелом в голову из ружья двадцать второго калибра. Огонь велся со стороны дома Данна.

– Что стало причиной ссоры? – спросил Холмс.

– Вы не поверите, – со вздохом ответил Лоу, – но вся проблема в собаке-ищейке по кличке Бесс.

Холмс в удивлении приподнял бровь, что не могло меня не обрадовать: похоже, дело заинтересовало моего друга.

– Выяснилось, что эта собака, принадлежавшая Томкинсу, достаточно давно гадила в саду мистера Данна. Участок обвиняемого примыкает к участку потерпевшего. Оба мужчины время от времени достаточно бурно выясняли между собой отношения. Потом однажды ночью кто-то порезвился в курятнике у мистера Данна; погибло немало кур. Мистер Данн утверждал, что виновата Бесс. Томкинс настаивал, что в курятнике хозяйничала лиса, но мистер Данн ничего не хотел слушать. Свидетели показали, что он угрожал пристрелить Бесс.

– Скажите, а у вашего клиента есть ружье двадцать второго калибра?

– Да, такое оружие у него имеется, – подтвердил Лоу.

– И кто вел дело?

– Инспектор Грегсон.

– Ну конечно, – вздохнул Холмс, – неутомимый трудяга Тобиас Грегсон. Для Скотленд-Ярда он очень неплох, но кое-чего Тобиасу все-таки не хватает. Что ж, насколько я понимаю, удовольствие более чем скромное. Однако на безрыбье остается довольствоваться тем, что предлагают. – Холмс поднялся с кресла. – Думаю, прежде чем нанести визит инспектору Грегсону, нам имеет смысл повидать вашего клиента.

– Как пожелаете! – Лоу, сияя, вскочил. – Я очень надеялся, что вы возьметесь за дело.

– Вы разрешите нам воспользоваться кэбом, что ждет вас у дверей?

– Откуда вы узнали, что я попросил кучера не уезжать? – изумился Лоу.

– Мне известно не только это. Я даже знаю, какой именно кэб нас поджидает. Кучера зовут Альберт Гаф, а кличка его серой кобылы в яблоках – Петуния.

– Я понял! Когда я приехал, вы смотрели в окно и видели экипаж своими глазами.

– Я целый час, не вставая, просидел в кресле, – покачал головой Холмс. – Если не верите, спросите доктора Уотсона.

Я кивнул в подтверждение слов друга. Лоу выглядел настолько озадаченным, что Холмс со вздохом пустился в объяснения:

– Я знаю большинство извозчиков в округе. У Гафа хронический бронхит. Я про себя называю его Кашлюн Гаф. Слышите, как он надрывается? Кроме того, его кобыла Петуния весьма нетерпеливое создание и постоянно бьет копытом. Что тоже можно заметить, если у вас, конечно, острый слух.

Холмс был прав: с улицы до нас доносилось чуть слышное постукивание копыта по уличной брусчатке.

Мы с Холмсом надели плащи и шляпы и вскоре уже тряслись в кэбе, который вез нас в тюрьму Уормвуд-Скрабс, где под стражей содержался Данн.

Некоторое время спустя мы сидели напротив обвиняемого, находившегося под охраной двух тюремщиков. После того как мы представились, Холмс произнес:

– Мистер Лоу убежден, что вы невиновны. Чтобы это доказать, он обратился ко мне за помощью. Итак, вы действительно не совершали того, в чем вас обвиняют?

Данн был примерно моего возраста и телосложения. Выглядел он изможденным и осунувшимся. Редкие седые волосы были всклокочены, подбородок покрывала щетина, а вокруг глаз темнели круги. Руки у Данна тряслись.

– Не виноват я. Ни в чем не виноват! – дрожащим голосом ответил он и вперил взгляд умоляющих глаз в моего друга. – Такое впечатление, мистер Холмс, что я умер и очутился в аду. Каждую минуту я жду, что еще миг – и мне удастся пробудиться от этого кошмара, но увы… Господь свидетель, я невиновен, но если вы не сможете это доказать, боюсь, со мной все кончено.

– Если вы ждете от меня помощи, – промолвил Холмс, – вы для начала должны помочь мне. Расскажите, что произошло между вами и вашим соседом.

Рассказ Данна в целом повторял все то, что мы уже слышали от Марка Лоу. Когда Данн закончил, Холмс спросил его:

– Сколько времени вы проживаете по этому адресу?

– Почти десять лет.

– Насколько я понял, участок Томкинса примыкает к вашему сзади. Расскажите мне о ваших соседях справа и слева.

– Слева от меня проживает мисс Синтон, старая дама, страдающая ревматизмом. Б́ольшую часть времени она проводит в инвалидной коляске. За мисс Синтон ухаживает ее племянница.

– А кто живет справа от вас?

– Некий человек по имени Амброз Фаулер. Ему под сорок. Если не ошибаюсь, он делает бочки в Ламбете.

– И давно он переехал в ваши края?

– Несколько месяцев назад.

– Женат?

– Нет, он живет бобылем.

– И какие у вас отношения с Амброзом Фаулером?

– Знаете, вполне сердечные. Мы частенько сталкивались и болтали о погоде и прочих пустяках. Еще, помнится, мы сравнивали ружья – они у нас одного калибра.

– Вот как? – Прежде чем задать следующий вопрос, Холмс на мгновение задумался. – Скажите, вы видели Фаулера в день, когда произошло убийство?

– Да, утром. Он полол у себя на огороде овощи.

– Что он делал дальше?

– Потом он пошел в дом.

– Вы действительно угрожали пристрелить собаку Томкинса?

– Да! – заломив руки, воскликнул Данн. – Но поверьте, на самом деле я бы никогда не стал убивать ее, а уж тем более – ее хозяина, Томкинса. Я просто хотел заставить его внимательнее приглядывать за своей псиной.

– Если Томкинса убили не вы, как вы думаете, кто это мог сделать?

– Единственный, на кого я могу подумать, так это Амброз Фаулер. Но зачем – ума не приложу.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам, мистер Данн. – Холмс поднялся. – Однако я ничего не обещаю.

– Спасибо, мистер Холмс, спасибо вам огромное, я ваш должник. Буду считать минуты в ожидании весточки от вас.

Вскоре мы уже ехали в Скотленд-Ярд, где собирались побеседовать с инспектором Грегсоном. Надо сказать, пришлось довольно долго ждать, прежде чем нас наконец отвели в его кабинет. Белобрысый инспектор весьма радушно поприветствовал нас и предложил сесть. Представляться не было нужды, присутствующие прекрасно знали друг друга.

– Я обратился к мистеру Шерлоку Холмсу за помощью, – пояснил Марк Лоу. – Надеюсь, он поможет доказать, что мой клиент невиновен. Осмелюсь предположить, инспектор, вы не станете возражать, если мистер Холмс задаст вам несколько вопросов.

– Как пожелаете. – Грегсон повернулся к моему другу и мельком взглянул на часы: – Однако я буду крайне признателен, если мы сможем побыстрее закруглиться. Через час у меня назначена важная встреча.

– Благодарю вас, инспектор, – с легким поклоном произнес Холмс. – Спешу заверить, я не отниму у вас много времени. Итак, правильно ли я понимаю, что Седрик Томкинс был убит выстрелом в голову, произведенным из ружья двадцать второго калибра?

– Все именно так, как вы говорите.

– Нисколько не сомневаюсь, что ваши специалисты по баллистике выяснили траекторию полета пули.

– И опять же вы совершенно правы. Экспертиза установила, что стрелявший находился на возвышении. Исходя из положения тела, мы выяснили, что огонь велся с одного из верхних этажей дома номер двенадцать либо дома номер четырнадцать по Райдал-авеню. Обвиняемый проживает в доме номер двенадцать.

– А Амброз Фаулер, значит, в четырнадцатом?

– Совершенно верно, – кивнул инспектор.

– Тогда, насколько я понимаю, подозреваемых должно быть двое: наш клиент и Амброз Фаулер. Как мне известно, у них обоих есть ружья двадцать второго калибра.

– Вы правы, мистер Холмс, но они разные. У вашего клиента огнестрельное ружье, а у Амброза Фаулера – пневматическое. С такого расстояния из духового ружья убить человека просто невозможно.

Холмс резко выдохнул и покосился на Марка Лоу, будто желая спросить адвоката, почему он не поставил нас в известность об этой существенной детали.

– Ваши эксперты изучили оружие Фаулера? – обратился мой друг к Грегсону.

– Разумеется. Они осмотрели ружье, проверили силу выстрела… Кроме того, должен сказать, что соседи слышали громкий хлопок. Они подумали, что это барахлит двигатель у одного из автомобилей. А ведь пневматика стреляет бесшумно.

– Вы обнаружили пулю? – немного подумав, поинтересовался Холмс.

– Да, она застряла в голове жертвы. При ударе о кости черепа она расплющилась и представляла собой бесформенный кусочек свинца.

– Неудивительно, – кивнув, пробормотал Холмс. Прежде чем задать следующий вопрос, мой друг несколько секунд внимательно изучал Грегсона: – Томкинс и Амброз Фаулер враждовали между собой?

– Насколько нам известно, нет.

– Исходя из того, что я от вас услышал, инспектор, положение мистера Данна можно назвать отчаянным.

Грегсон подался вперед и заговорщицким тоном проговорил:

– Я уже дал один толковый совет мистеру Лоу. Пусть его клиент признается в непредумышленном убийстве. Мол, целился в собаку, попал в хозяина. Трагедия. Несчастный случай. Вот такую линию защиты и надо строить. Но нет, мистер Данн не соглашается.

– С чего ему признаваться в непредумышленном убийстве, когда он совершенно невиновен? – возмутился Марк Лоу и добавил: – Отказ мистера Данна пойти на сделку со следствием еще больше убеждает меня в том, что он чист перед законом.

– Можно нам осмотреть место преступления? – спросил Холмс.

– Отчего бы и нет? – пожал плечами Грегсон.

– Вы не будете возражать, если мы заодно побеседуем с Амброзом Фаулером?

– Мы уже тщательно его допросили, а также перерыли его дом и участок до последнего уголка.

– И к какому выводу вы пришли?

– Сосед не имеет никакого отношения к убийству, мистер Холмс. Настоящий преступник уже взят под стражу и дожидается суда.

– И тем не менее я был бы рад потолковать с мистером Фаулером.

– В таком случае вам следует связаться с его адвокатом, мистером Мэйджором, – Амброз Фаулер уже сыт по горло допросами.

Холмс кинул взгляд на Лоу, и тот в ответ подтвердил:

– У меня есть его адрес.

– Что ж, в таком случае позвольте поблагодарить вас, инспектор, что уделили нам время. Простите за беспокойство. До встречи.

– До свидания, мистер Холмс.

Вскоре мы уже сидели в кэбе, который вез нас в Пимлико, где располагалась контора мистера Мэйджора, адвоката Амброза Фаулера.

– Вы что, не знали, что у Фаулера ружье духовое? – накинулся Холмс на Лоу.

– Честно говоря, знал. Но видите ли, мистер Холмс, я не разбираюсь в оружии. Вот я и решил, что оно достаточно мощное, чтобы убить человека. Что касается хлопка – это ведь действительно мог быть неисправный двигатель автомобиля.

– Мне доводилось сталкиваться с пневматическими ружьями, выстрела которых вполне хватало, чтобы убить человека. Одну из таких винтовок сделал немецкий слепой оружейник фон Гердер. Другое ружье было работы мастера Штраубензее. Впрочем, вы должны понимать, что в обоих случаях речь шла о совершенно особенном оружии. Из того, что рассказал нам Грегсон, я могу заключить, что ружье Фаулера было вполне себе заурядным.

– А что если у Фаулера несколько стволов? – предположил я.

Холмс лишь покачал головой:

– Инспектор заверил нас, что полиция тщательно обыскала дом и участок, но обнаружила лишь одно ружье – пневматическое.

– Положение моего клиента просто катастрофическое, – вздохнул Лоу.

– Самая непроглядная тьма сгущается как раз перед рассветом, – подбодрил адвоката Холмс. – Глядите, джентльмены, похоже, мы приехали.

Наш кэб остановился на Чатем-стрит возле солидного особняка из песчаника. На бронзовой табличке, что висела на двери, значилось: «Мистер Н. Мэйджор. Адвокатские и нотариальные услуги». Мы позвонили и принялись ждать. Наконец нам открыла пожилая седовласая дама со слезящимися глазами.

– Что вам угодно? – спросила она, оглядев нас с ног до головы.

– Мы можем побеседовать с мистером Мэйджором? – поинтересовался Холмс.

– А вам назначено?

– К сожалению, нет, – покачал головой Холмс. – Но если вы скажете хозяину, что нам срочно надо поговорить с ним об одном деле, в котором речь идет об убийстве, я нисколько не сомневаюсь, что он нас тотчас же примет.

– Ждите здесь, – велела пожилая дама и шаркающей походкой удалилась. Через некоторое время она вернулась и произнесла: – Мистер Мэйджор просил передать вам, что он очень занят, однако, если вы все-таки желаете его видеть, вы можете пока присесть здесь. – Она указала рукой на стулья.

Расположившись на них, мы снова принялись ждать. Прежде чем Мэйджор соизволил удостоить нас аудиенции, прошло целых пятнадцать минут. Наконец пожилая дама известила нас, что адвокат готов принять посетителей. Мы проследовали за ней по коридору к нему в кабинет. Он оказался просторным, светлым и ничуть не напоминал другие адвокатские конторы, где мне прежде доводилось бывать. Обычно комнаты стряпчих отличал хаос, бумаги и книги громоздились там до самого потолка. Здесь же царили чистота и порядок. Конечно же, книги были и тут, однако они аккуратно стояли на полках.

Мистер Мэйджор едва приподнялся из кресла, в котором работал за дубовым столом.

– Если угодно, присядьте, – кивнул мистер Мэйджор на стулья. – Устраиваться поудобнее я вам не предлагаю, – он демонстративно посмотрел на циферблат карманных часов.

Мэйджор оказался высоким худым мужчиной, причем худым настолько, что некоторые назвали бы его костлявым. Редеющие черные волосы адвокат зачесывал назад. Недостаток растительности на макушке компенсировался ее обилием на лице. Никогда прежде мне не доводилось встречать человека с более густой бородой и кустистыми бровями, чем у Мэйджора.

Адвокат вперил в нас взгляд пытливых серых глаз, поблескивающих за толстыми очками.

– В первую очередь мне хотелось бы поблагодарить вас за то, что вы согласились нас принять, пусть даже нам и не было назначено, – представившись, произнес Холмс. – Мы не отнимем у вас много времени. Нам лишь нужно разрешение побеседовать с вашим клиентом Амброзом Фаулером.

– С какой целью?

– Нам кажется, мы можем пролить свет на убийство Седрика Томкинса.

– Скотленд-Ярд уже задержал убийцу Томкинса и заключил его под стражу.

– И тем не менее нам все равно хотелось бы побеседовать с мистером Фаулером.

Адвокат рассмеялся тоненьким фальцетом:

– То есть вы, мистер Холмс, и этот юный выскочка желаете отвести подозрение от своего клиента и повесить дело на моего? Вы что, за дурака меня держите? – Он повернулся к Марку Лоу и добавил: – Да, я знаю, кто вы такой и чьи интересы вы представляете.

– Мы просто хотим узнать правду, – твердо произнес Холмс.

– В таком случае советую попытать счастья в другом месте, поскольку встретиться с моим клиентом я вам не дам.

– Насколько мне известно, окончательное решение должны принимать не вы, а сам клиент, – заметил Холмс.

– Если вы оставите свою визитную карточку, – отозвался Мэйджор, – я позабочусь о том, чтобы она оказалась у мистера Фаулера, однако, как я уже сказал, вы напрасно надеетесь на встречу с ним. Он не станет с вами разговаривать.

Холмс поднялся, быстро написал что-то на обратной стороне своей визитной карточки и положил ее на стол адвокату.

– До свидания, сэр, – бросил он через плечо, направляясь к двери.

Мы с Лоу молча проследовали за Холмсом.

– Какой мерзкий человек, – в изумлении покачал головой мой друг, когда мы покинули приемную. – Очарования в нем не больше, чем в гадюке.

– Что вы написали на визитке? – спросил я Холмса на улице.

– Шаг, конечно, рискованный, – хитро улыбнулся мой друг и махнул рукой, чтобы остановить проезжающий мимо кэб. – Я написал: «Я ЗНАЮ ВАШ СЕКРЕТ!» Исходя из опыта, Уотсон, у всякого и каждого, за исключением разве что святых на небесах, есть некая постыдная тайна, которую он скрывает. Своего рода скелет в шкафу. Можете не сомневаться, Уотсон, у Фаулера есть такой секрет. Надеюсь, мне удастся заманить его в ловушку своим блефом.

Кучер открыл дверь кэба. Холмс пропустил нас с Лоу вперед и, прежде чем захлопнуть дверцу, произнес:

– Позвольте на этом откланяться. Пожалуй, я воспользуюсь советом Мэйджора и попытаю счастья кое-где еще. С вами, Уотсон, мы увидимся дома. А вы, мистер Лоу, не вешайте нос. Будьте уверены, как только мне удастся что-нибудь разузнать, я немедленно с вами свяжусь.

Когда наш кэб тронулся с места, я увидел, как Холмс перебегает дорогу и машет рукой, чтобы остановить другой кэб, едущий в противоположном направлении.

В последующие три дня я практически не видел Холмса. Он вставал раньше меня, а возвращался, как правило, когда я уже отходил ко сну. Наконец однажды утром мы встретились за завтраком.

– Ну, вот и вы, Холмс. Как идет расследование?

– Я нисколько не сомневаюсь, – ответил мой друг, – что ваши читатели, Уотсон, не имеют ни малейшего представления о том, в чем заключается повседневный труд сыщика. Вы поступаете совершенно правильно, рассказывая им только самое интересное. Моя работа достаточно скучна. Как вы думаете, на что я убил предыдущие три дня? На нудный каторжный труд. Я просматривал приходские записи о рождениях, смертях и бракосочетаниях. Я перерыл списки избирателей и военные архивы. Более того, я даже покопался в бумагах Министерства внутренних дел. В результате мне удалось обнаружить весьма занятный факт.

– Ну же, Холмс, не томите!

– Потерпевшего Седрика Томкинса на самом деле не существует!

– Что?

– Я решил взяться за дело с другого конца и выяснить все, что только можно, о жертве. Однако, несмотря на все мои старания, узнать мне удалось немного. По своему последнему адресу, дом двадцать один по Кларенден-стрит, он числится всего три года. Соседи отзываются о нем как о человеке тихом, молчаливом, почти нелюдимом. Он жил один, если не считать экономки, гости у него бывали редко. Надолго пропадал из дома, отчего в округе решили, что его работа как-то связана с дальними поездками. Вечером он выгуливал свою собаку Бесс и копался в огороде, но общения с соседями избегал. Ему было около сорока пяти лет, и он говорил на кокни[1].

– Так что вы имели в виду, когда сказали, что его не существует?

– Я не смог найти никаких официальных документов, подтверждающих факт его существования. Да, я отыскал упоминание об одном Седрике Томкинсе, который родился в Челси. Самое интересное, что ему сейчас должно было быть примерно столько же лет, сколько нашему потерпевшему, да вот беда: он умер еще в младенчестве от дифтерии.

– И что же это значит, Холмс?

– Это значит, что покойный жил под вымышленным именем. Почему? Причины могут оказаться самыми разными. Томкинс мог быть преступником, скрывающимся от правосудия. Также не исключено, что у него случилась какая-то драма и он решил начать все с чистого листа. А может, он был правительственным агентом под прикрытием и вел двойную жизнь.

– Ага. Теперь я понял, о чем вы. Ну и как вы собираетесь выяснить истину?

– Первый вариант я уже рассмотрел и отмел. Я обратился за помощью в Скотленд-Ярд, и мы сличили фотографию покойного с портретами преступников из картотеки. Он не уголовник, скрывающийся от властей. Это точно.

Раздался стук в дверь. Вошла миссис Хадсон и протянула Холмсу конверт.

– Благодарю вас, – кивнул ей мой друг, разрывая конверт. – Ну и ну! – воскликнул он. – Похоже, мой фокус с визиткой сработал. Это письмо от мистера Мэйджора. Сегодня на три часа дня нам назначена встреча с Амброзом Фаулером.

Ровно в три мы стояли на пороге дома Фаулера. Когда мы постучали, нам открыл лично мистер Мэйджор.

– Я был против этой встречи, – произнес он, – и настоял на своем присутствии, чтобы защитить, в случае необходимости, интересы моего клиента.

– Как вам будет угодно, – пожал плечами Холмс.

Адвокат провел нас через дом в сад, где Амброз Фаулер, надев толстые кожаные перчатки, подрезал кусты роз. Выглядел он не совсем так, как я его представлял. Ростом он оказался ниже среднего. У Амброза были коротко подстриженные рыжие волосы и усы. Зеленые глаза пристально смотрели из-под постоянно полуприкрытых век – это свидетельствовало о том, что их обладатель ничего не упускает из виду.

– Если не возражаете, мистер Фаулер, мне бы хотелось задать вам пару вопросов, – промолвил Холмс.

Амброз молча кивнул, не проронив ни слова.

– Давно вы здесь живете?

– Два месяца.

– Дом принадлежит вам или вы его снимаете?

– Снимаю.

– Вы женаты?

– Нет.

– Вы знаете о ссоре между соседями?

– Надо быть глухим и слепым, чтобы о ней не знать.

– Вам принадлежит ружье двадцать второго калибра?

– Да. Но оно пневматическое.

– Вы позволите на него взглянуть?

Амброз покосился на адвоката. Когда тот одобрительно кивнул, Фаулер знаком предложил следовать за ним. Мы остановились у сарайчика для инструментов. Хозяин отпер большой деревянный сундук и вытащил оттуда ничем не примечательное духовое ружье. Деревянный приклад не был отполирован, а на стволе бросались в глаза следы ржавчины. Холмс внимательно осмотрел ружье и спросил Амброза:

– Для чего оно вам? Отстреливаете вредителей или просто балуетесь пальбой по мишеням?

– И то и другое, – отозвался Фаулер. – Благодаря ему воронье держится подальше от моих грядок с овощами. Впрочем, чтобы не мазать, надо тренироваться.

Холмс, кивнув, окинул взглядом сарай:

– Насколько я могу судить, вы сами делаете дробь. – Он указал на маленький тигель со свинцом, установленный на газовой горелке.

Рядом на верстаке, забрызганном оплавленным свинцом, находились формочки для дроби, щипцы, напильники и прочий специальный инструмент. На полках, среди жестянок с краской и коробок, я заметил масленку, несколько бутылочек с машинным маслом и соляркой, а также пару бумажных мишеней с концентрическими кругами.

– Если сам льешь дробь, получается дешевле, – пояснил Фаулер.

– Какое это имеет отношение к делу? – с раздражением спросил Мэйджор.

Пропустив вопрос адвоката мимо ушей, Холмс потянулся к одной из мишеней, одновременно задев рукавом пипетку из тонкого стекла, которая покатилась по верстаку и чуть не упала на пол. Фаулер вовремя остановил пипетку, но взять в руки не мог: мешали перчатки. Раздраженно заворчав, он снял одну из перчаток и положил пипетку на полку. Этот эпизод показался мне совершенно незначительным, и я бы не обратил на него никакого внимания, если бы не настроение Холмса, которое сразу же переменилось.

Холмс на мгновение замялся, глянул на меня и затем произнес:

– Что ж, джентльмены, не буду больше отнимать у вас время. Спасибо вам за понимание и гостеприимство.

– А что это за вздор вы написали на визитке? – сердито поинтересовался Фаулер. – Что, мол, знаете мой секрет? Какой еще секрет? Нет у меня никаких секретов!

– Разумеется, – улыбнулся Холмс. – Я воспользовался этой уловкой, чтобы вы согласились побеседовать со мной. До свидания, джентльмены.

– Что вам удалось разглядеть Холмс? – спросил я друга, когда мы уже сидели в кэбе и ехали домой, на Бейкер-стрит.

– Неужели, когда Амброз снял перчатку, вы не заметили у него на руке татуировку?

– Нет, а что у него за татуировка?

– У него на запястье изображен маленький черный скорпион. Эта татуировка мне знакома. Где-то в моих бумагах упоминается человек с такой татуировкой. Вот только зовут его не Амброз Фаулер.

– Дело приобретает интересный оборот, Холмс.

– Вы правы, Уотсон, совершенно правы.

Как только мы добрались до дома, Холмс немедленно принялся рыться в справочниках и своей картотеке. Наконец он издал торжествующий возглас.

– Ну вот, я так и знал! – Друг протянул мне карточку. – Все-таки у Амброза Фаулера имеется секрет. Его настоящее имя Томас Причард. Занимался темными делишками, балансируя на грани закона. Ареста избежал, хотя и проходил по делу о дерзком ограблении Макнотона. Надо сказать, он сильно изменился: если бы не татуировка, я бы его и вовсе не узнал.

– Кто знает, быть может, он исправился и теперь стал законопослушным гражданином, – предположил я.

– Боюсь, Уотсон, я не разделяю вашего оптимизма, – улыбнулся мне Холмс. – На мой взгляд, преступник всегда остается преступником.

– Но зачем ему убивать соседа?

– Это мне еще предстоит выяснить, старина. Во всяком случае, теперь я уверен, что смерть Томкинса не случайна. Это не банальное убийство. – Взяв шляпу и трость, Холмс заявил: – Придется навестить моего брата Майкрофта. Ему под силу открыть те двери, которые без его помощи останутся для меня закрытыми навсегда.

Холмс не позвал меня с собой, и я решил не настаивать.

Великий детектив вернулся поздно. Он пребывал в задумчивости.

– Ну и как Майкрофт? Он вам помог? – спросил я.

– Что? – озадаченно взглянул на меня Холмс. – Ах да, конечно помог. Разумеется, сведения, которые я получил, совершенно секретные, но, думаю, вам я могу довериться. – Закурив трубку, Холмс устроился спиной к камину. – Как вы знаете, Майкрофт является советником тех, кто стоит у руля в Адмиралтействе. Кроме того, у него есть уши и в кабинете министров, и в Генштабе. Я узнал от брата, что человек, проживавший в доме двадцать один по Кларенден-стрит, действительно находился на службе у короны. Его продолжительные отлучки объясняются заданиями, которые он выполнял за границей по поручению кабинета министров.

– Господь всемогущий, Холмс! – воскликнул я. – Значит, этого агента кто-то устранил?

– Боюсь, что так, Уотсон, – с самым серьезным видом кивнул мой друг.

– И вы подозреваете в совершении преступления этого Фаулера, то есть, я хотел сказать, Причарда?

– Именно так.

– Но как ему удалось убить Томкинса? Ведь у Причарда только духовое ружье. Кроме того, не забывайте, соседи слышали звук выстрела. Пневматическое оружие стреляет бесшумно.

– Я и не думал об этом забывать. Более того, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что в этом и заключается главная загвоздка.

Несколько минут Холмс молча курил, целиком погрузившись в свои мысли. Вдруг глаза его ярко блеснули.

– Секундочку, – произнес он. – Неужели…

Холмс положил трубку в пепельницу и принялся лихорадочно расхаживать по гостиной. Неожиданно мой друг резко остановился и повернулся ко мне:

– Уотсон, я болван! Причем болван первостатейный! – Холмс разве что не подпрыгивал от переполнявших его чувств. – Просто не верится – улика была буквально у меня под носом, а я на нее даже не обратил внимания!

– О какой улике вы говорите, Холмс?

– Пусть это только версия, Уотсон, но мне все-таки кажется, что я знаю, как из обычного пневматического ружья сделать огнестрельное, причем обладающее серьезной поражающей силой.

– И как же?

– Помните баночки с маслом, которые стояли в сарае?

– Да, припоминаю. Машинное масло, смазочное и…

– Солярка! Она же дизельное топливо. Зачем ему понадобилось дизельное топливо?

– Не знаю, старина, – озадаченно покачал я головой.

– Гениальное открытие герра Дизеля заключалось в следующем. Если сила компрессии, сгенерированная маховиком, достаточно велика, то температура воздуха достигает величин, вызывающих воспламенение впрыснутого дизельного топлива, которое, в свою очередь, приводит в движение поршень. Таким образом, в его новом двигателе искра зажигания просто не нужна. Топливо само вспыхивает под воздействием давления.

– Я пока все равно не понимаю, к чему вы клоните.

– Представим, что Причард проделал отверстие в дробинке, – терпеливо начал объяснять Холмс, – и залил в это отверстие каплю солярки. После этого он стреляет этой дробинкой из своего духового ружья. Компрессия, созданная пружиной, нагревает воздух, солярка вспыхивает – и дело в шляпе! Пневматическое ружье превращается в огнестрельное.

– Помилуйте, Холмс! Что за вздорная мысль!

– Не торопитесь, – продолжил Холмс. – Моя версия объясняет, чт́о в сарае делала маленькая стеклянная пипетка, которую я едва не смахнул. Вполне вероятно, Причард закапывал через нее солярку в дробь.

– Погодите, Холмс, не торопитесь. – Я выставил вперед ладонь. – Я сам старый солдат и кое-что знаю об оружии. В вашей идее есть одно слабое место. Ствол пневматического ружья не предназначен для подобной стрельбы. Казенник не выдержит. Человек, решивший провернуть подобный фокус, сильно рискует. Казенник разорвет, и осколки брызнут стрелку в лицо.

– Прямо в яблочко, Уотсон. Об этом я уже подумал. – Холмс снова взял трубку, раскурил ее и продолжил: – Если вы задумаетесь и вспомните, как устроено пневматическое ружье, то увидите, что никаких слабых мест в моей версии нет. Вы забыли об одной важной детали.

– Какой?

– Пружине, друг мой, пружине. Представьте, вы стреляете из ружья, дизельное топливо вспыхивает, сила вспышки выталкивает дробинку и одновременно снова сжимает пружину. Пружина гасит удар, компенсирует его и не дает разорвать казенник.

– Вот это да! Теперь я вижу, Холмс, что вы, похоже, правы.

– Конечно, прежде чем пустить такое оружие в ход, его надо сначала испытать. Впрочем, найти укромное место не составляет никакого труда.

– Знаете, Причард вырос в моих глазах, – признался я. – Чтобы придумать такое, надо иметь недюжинный ум, а он, судя по первому впечатлению, им не обладает.

– Именно об этом я и размышлял, Уотсон, – кивнул Холмс. – Здесь чувствуется работа злого гения. Свято место пусто не бывает, – мой друг принялся мерить шагами гостиную, – и после того, как Себастьян Моран, главный подельник моего заклятого врага профессора Мориарти, отправился за решетку, я ожидал, что на смену ему неизбежно придет кто-нибудь другой.

– И кто же?

– Я полагаю, мы имеем дело с преступником, который, с одной стороны, способен взять империю Мориарти под свой контроль, а с другой – является преданным последователем профессора. Его зовут Джонас Риммер. Насколько мне известно, силой интеллекта он почти не уступает Мориарти. Он контролировал американский сектор криминальной империи профессора. Некоторое время Риммером занималось агентство Пинкертона, но тщетно: он лишь посмеялся над их усилиями.

– Значит, вы полагаете, он перебрался в Лондон?

Холмс опустился в кресло и подался вперед:

– Судите сами. Факт номер один: жестоко убит агент короны. Правительства враждебных нашей стране государств охотно заплатили бы крупную сумму за его смерть. Факт номер два: убийца обстряпал дело таким образом, что подозрение в совершении преступления пало на невинного человека. Факт номер три: орудие убийства. Великолепная задумка. Джонас Риммер обладает крайне изощренным умом. Ему вполне по силам спланировать подобное. Кроме того, для злого гения такого порядка весьма типично воспользоваться чужим блестящим изобретением, в нашем случае – Рудольфа Дизеля, и обратить его во вред. Джонас достойный преемник Мориарти. Он столь же умен и безжалостен. Человеческая жизнь для него не стоит и ломаного гроша. Только подумайте, из-за него невинному человеку грозит виселица.

– И что вы намереваетесь делать дальше? – спросил я. – Как вы собираетесь вывести злоумышленников на чистую воду?

Холмс снова принялся ходить по комнате:

– Это может оказаться очень непросто. Начнем с того, что я не имею ни малейшего представления о том, как выглядит Риммер. Да, я видел его фотографию, сделанную агентством Пинкертона, но она крайне плохого качества. Он редко принимает личное участие в операциях, ограничиваясь тем, что дает задания помощникам. Он оказался хорошим учеником Мориарти. – Холмс на несколько мгновений задумался. Помолчав, он продолжил: – Я не исключаю, что Риммер устранил Седрика Томкинса за деньги, однако, мне кажется, финансовая сторона вопроса в этом деле не является решающей. Насколько я понимаю, Риммер уже скопил несметные богатства. Неудивительно, учитывая его карьеру в криминальном мире. Можете быть уверены, мистеру Мэйджору платит именно он. Я уверен, Джонаса Риммера привлекает преступление как таковое. Ему доставляет удовольствие планировать, организовывать и воплощать в жизнь самые омерзительные злодейства. Он уже посмеялся над агентством Пинкертона и Главным управлением национальной безопасности Франции. Теперь, видать, он решил поглумиться над Скотленд-Ярдом.

Холмс докурил трубку, вытряхнул из нее пепел, постучав о каминную решетку, и заявил:

– Сейчас, Уотсон мы находимся в положении конюхов, которые кидаются запирать конюшню уже после того, как лошадь сбежала. Риммер осуществил свой план. Томкинс убит.

– Значит, Риммеру уже ничто не может помешать? Он снова избежит ответственности?

– Этого не случится, если удастся доказать невиновность Данна и разоблачить настоящего убийцу. Риммер тщеславен, и в этом заключается его единственная слабость. Быть может, мне удастся сыграть на его гордости и заставить забыть об осторожности.

– А как же инспектор Грегсон? Вы расскажете ему о том, что разузнали?

– Не сейчас, Уотсон, для начала я хочу встретиться с этим мерзавцем мистером Мэйджором и его клиентом. Поделюсь с ними своими соображениями о пневматическом ружье, дам понять, что мне известно, кто такой Фаулер на самом деле, и посмотрю на их реакцию. Думаю, мои откровения разворошат осиное гнездо.

– Жду не дождусь, когда это произойдет, – улыбнулся я.

Согласно предварительной договоренности, мы встретились с Причардом и его адвокатом два дня спустя на Райдал-авеню. Стоило нам переступить порог, как мистер Мэйджор раздраженно произнес:

– Ну и что это за новые детали в деле, о которых вы изволили упомянуть, мистер Холмс? Ваша назойливость начинает нас с мистером Фаулером утомлять.

– Наверное, вы хотели сказать, мистером Причардом? Ведь именно так звучит настоящая фамилия вашего клиента, – парировал Холмс.

Адвокат и Причард быстро переглянулись, после чего Мэйджор поспешно выпалил:

– Понятия не имею, о чем вы говорите, мистер Холмс.

– Вы, может быть, и не имеете, а вот ваш подопечный, нисколько не сомневаюсь, прекрасно все понимает. – Повернувшись к Причарду, великий детектив продолжил: – Томас, вас выдала татуировка в виде черного скорпиона на запястье. Напрасно вы сняли перчатку.

Причард невольно посмотрел на руку, потом мрачно уставился на Холмса, но при этом не проронил ни слова.

– Неужели это и есть та новая деталь в деле, мистер Холмс, о которой вы говорили? – фыркнул Мэйджор. – Допустим, у моего клиента вымышленное имя. Ну и что?

– Вопрос не только в этом, – покачал головой Холмс. – Видите ли, я знаю, каким образом Причарду удалось убить Томкинса из пневматического ружья.

– Ну и забавник вы, сэр, – хихикнул Мэйджор. – У вас невероятно богатая фантазия.

– Когда я поделюсь своими соображениями с инспектором Грегсоном, он вряд ли сочтет их забавными.

Улыбка тотчас исчезла с лица Мэйджора.

– Ну и как же, по вашему мнению, мой клиент сотворил это маленькое чудо?

Холмс подробно изложил свою версию произошедшего, не забыв упомянуть о дизельном топливе и пипетке.

– В жизни не слышал такого абсурда, – фыркнул Мэйджор, выслушав Холмса. – Надо полагать, вы в совершенно отчаянном положении. Иначе я просто не в состоянии объяснить, как можно было придумать такой вздор. Более того, я не поручусь, что вы сами не страдаете воспалением мозга.

– Насмехаетесь надо мной? – поднял бровь Холмс. – Пусть так. Однако бьюсь об заклад, что ни вы, ни ваш клиент не рискнете испытать мощь подобного оружия на себе.

– Позвольте мне перемолвиться парой слов с клиентом, – ощетинился адвокат. – Может быть, мы и примем ваш вызов.

Мэйджор и Причард отошли от нас на безопасное расстояние и принялись шептаться. Достаточно быстро они вернулись назад.

– Ну что ж, мистер Холмс, – промолвил Мэйджор, – мы согласны на ваше предложение. Мой клиент готов сыграть роль мишени. Стрелять буду лично я.

– Протестую! – вмешался я. – Мы слишком далеко зашли. Как вы не понимаете, что дело может закончиться смертью?

– Не переживайте, Уотсон, – успокоил меня Холмс, – они блефуют.

Мы вчетвером прошествовали к сараю в саду. Причард схватил ружье и, не говоря ни слова, протянул его Холмсу.

Мой друг прислонил ствол к верстаку, взял дробинку и пипетку и аккуратно наполнил дизельным топливом отверстие в свинцовом шарике. После этого он зарядил ружье и взвел пружину. Все было готово.

Мы снова вышли в сад, и Холмс протянул оружие мистеру Мэйджору. Причард двинулся прочь от нас и, остановившись в дальнем конце сада, повернулся к нам лицом.

– Джентльмены, да остановитесь же, Христа ради! – воскликнул я, желая предпринять еще одну попытку предотвратить трагедию.

Меня никто не желал слушать. Происходящее казалось мне каким-то дурным сном. Мы стояли посреди залитого солнцем сада и смотрели, как один человек под аккомпанемент щебетания птиц целится из ружья в сердце другому. Адвокат задержал дыхание и выстрелил. Раздался резкий хлопок, ствол выплюнул облачко синего дыма. Причард сдавленно вскрикнул. Схватившись за грудь, он сделал несколько шагов назад и повалился на землю посреди розовых кустов.

– Ну, видите! Убедились?! Я же говорил, одумайтесь! – Я бросился на помощь к Причарду, краем глаза заметив исказившееся от ужаса лицо Мэйджора.

Мне неоднократно приходилось иметь дело с пулевыми ранениями и спасать солдатам жизнь на поле боя, но Причарду уже было ничем не помочь. Когда я склонился над ним, он был мертв. Я оглянулся. Холмс выглядел совершенно ошеломленным. Мэйджор, что-то пролепетав, упал на колени и залился слезами. Никогда прежде я не видел столь разительной перемены в человеке. Куда делись его надменность и самоуверенность?

Всхлипывая, Мэйджор схватил Холмса за рукав и затараторил:

– Вы должны вступиться за меня, мистер Холмс… Объясните все инспектору Грегсону… Это же несчастный случай… Клянусь, я не знал… Несчастный случай… Мне конец, я погиб…

Холмс отпихнул адвоката и подошел ко мне:

– Как он, доктор? Мертв?

– Боюсь, что так, – кивнул я. – Я ничего не мог сделать.

Мы оба уставились на алое пятно, расползающееся по рубашке Причарда.

– Кажется, Уотсон, я перегнул палку. – Холмс запустил пятерню в волосы.

– Вы убедились в том, что ваша версия верна. Но какой ценой!

Когда мы обернулись, сад оказался пуст. Мэйджора нигде не было видно, а ружье лежало там, где он его бросил. Холмс кинулся внутрь дома. Мой друг звал адвоката, но его и след простыл.

Мы сообщили о случившемся в Скотленд-Ярд, подробно обо всем рассказав инспектору Грегсону.

Нетрудно догадаться, что инспектор был вне себя:

– Мне следовало бы арестовать вас, мистер Холмс, за подстрекательство к убийству! Неужели вы не могли проверить свою теорию как-нибудь иначе?

После визита в Скотленд-Ярд Холмс выглядел крайне подавленным и удрученным. Сев в кэб, мы отправились в контору Фавершема и Бринкли на Вардур-стрит, чтобы поведать Марку Лоу о страшной развязке. Однако молодой человек был в восторге.

– Мистер Холмс, – сияя, провозгласил Лоу, – вы спасли жизнь моему клиенту и очень помогли мне! – Заметив мрачное настроение Холмса, стряпчий принялся уговаривать его: – Прошу вас, не корите себя так. Причард все равно рано или поздно отправился бы на виселицу, а самое большее, что грозит мистеру Мэйджору, – обвинение в убийстве по неосторожности.

– И как вы думаете, Холмс, что теперь станет делать Мэйджор? Бежит из страны? – спросил я друга, когда мы вернулись на Бейкер-стрит.

– Он действительно может попытаться уехать за границу, однако сомневаюсь, что ему это удастся. Грегсон знает, где находится его адвокатская контора. Нисколько не сомневаюсь, что Мэйджора скоро схватят.

Раздался звонок в дверь. Несколько мгновений спустя вошла миссис Хадсон, протягивая Холмсу визитную карточку:

– Сэр, вас желает видеть мистер Мэйджор.

– Да неужели?! – воскликнул Холмс.

Он вскочил и схватил визитку. Мгновение спустя на его лице появилась мрачная улыбка.

– Знаете что, – задумчивым голосом протянул он, – передайте-ка мистеру Мэйджору, что я крайне занятой человек и, если он желает меня видеть, ему придется потерпеть. – Холмс повернулся ко мне и пояснил: – Он же заставил нас ждать, Уотсон, так давайте отплатим ему той же монетой.

Холмс снова опустился в кресло и посмотрел на визитку:

– Значит, Мэйджор решил явиться ко мне домой, чтобы просить о помощи. Честно говоря, именно этого я и ждал. – Друг протянул мне карточку и предложил: – Взгляните, Уотсон. Не видите ничего необычного?

Я взял в руки визитку. На ней значилось:

«МИСТЕР Н. МЭЙДЖОР. АДВОКАТСКИЕ И НОТАРИАЛЬНЫЕ УСЛУГИ. ЧАТЕМ-СТРИТ, ПИМЛИКО, ЛОНДОН».

– Нет, Холмс, я не вижу здесь ничего особенного. – Я вернул карточку своему другу.

– Ах, Уотсон, Уотсон, – вздохнул Холмс. – Смотреть-то вы смотрите, а видеть не видите.

Шло время. Наконец Холмс взглянул на часы и вздохнул:

– Что ж, думаю, не стоит больше мучить Мэйджора. – Он подошел к двери, открыл ее и крикнул вниз: – Миссис Хадсон, пригласите его.

Через несколько мгновений к нам в гостиную вошел покорный и униженный мистер Мэйджор, подобострастно улыбаясь Холмсу:

– Насколько я понимаю, мистер Холмс, вас уже допросил инспектор Грегсон. Надеюсь, вы сообщили ему, что произошедшее было нелепой, трагической случайностью?

– Я изложил факты, а решать ему, – отрезал Холмс. – Однако сейчас я понимаю: мне следовало поставить инспектора в известность, что случившееся было хладнокровным предумышленным убийством. Я прав, Джонас Риммер?

– Что?! – вскочил я.

– Поздравляю, мистер Холмс, – адвокат улыбнулся и чуть поклонился, – вы меня не разочаровали.

Угодливость и подобострастие в его манерах исчезли без следа, а вот заносчивость и самоуверенность вернулись.

– Должен вам сказать, – заметил Холмс, – что я не привечаю злодеев и убийц.

Риммер прошелся по гостиной, словно покупатель, собирающийся приобрести квартиру:

– Так, значит, это и есть знаменитый дом Холмса на Бейкер-стрит. Я считал себя обязанным лично нанести сюда визит.

– Вы с самого начали знали, что выстрел из ружья убьет Причарда! – догадался я. – Так?

– Ну разумеется, доктор, – повернулся ко мне Джонас. – Да и как мне было этого не знать. Я же сам лично придумал этот фокус с ружьем.

– Но зачем вам понадобилось его убивать? Он же работал на вас!

– Это элементарно, Уотсон, – ответил за Джонаса Холмс. – Риммер опасался, что Причард разговорится в полиции. А его арест после проверки моей версии о модификации ружья был неизбежен.

– Совершенно верно, мистер Холмс, – кивнул Риммер. – Мне все равно надо было подчищать концы, и предложение устроить проверку вашей версии пришлось как нельзя кстати.

– Но как, во имя всего святого, вы уговорили Причарда согласиться принять участие в этой проверке?

– Все очень просто, – ответил американец. – Я сказал ему, что специально промахнусь, а он заранее возьмет из сарая еще одну дробинку и будет держать в руке. По завершении эксперимента ему достаточно будет сказать, что она отскочила у него от груди. Причард всегда был на редкость легковерным, ну а я умею убеждать.

– И сколько сребреников вам заплатили за убийство Седрика Томкинса? – спросил Холмс.

– Подобные вещи я никогда ни с кем не обсуждаю, – поджал губы Риммер.

– Понимаю. Будь я наемным убийцей, как вы, то поступал бы так же, – кивнул Холмс.

– Скажу вам вот что. Некая европейская держава пожелала, чтобы агент, известный вам под именем Седрика Томкинса, свернул свою деятельность. Лично я знаю только один достаточно действенный способ воплотить подобное пожелание в жизнь: устранить человека физически. Если у вас есть какой-то другой вариант – что ж, поделитесь, буду признателен.

– Значит, вы приказали Причарду поселиться на Райдал-авеню, чтобы тот шпионил за Томкинсом и обо всем докладывал вам?

– Разумеется. Ключ к успеху операции – наблюдение за объектом перед его ликвидацией. Причард во всех подробностях рассказывал о том, что слышал и видел. От него я узнал, что у Данна есть ружье двадцать второго калибра и что он на ножах с Томкинсом. Все остальное было проще простого.

– Явившись сюда, вы совершили свою первую серьезную ошибку. Я собираюсь удерживать вас здесь до прибытия полиции, которая доставит вас в отделение, где вам будет предъявлено обвинение в убийстве.

– Ну и ну, – покачал головой американец, – вы мне угрожаете? Как же вам не стыдно! – С этими словами он в мгновение ока выхватил из кармана маленький хромированный револьвер и наставил его на Холмса: – Прошу прощения, сэр, но визит в полицию в мои планы не входит. Смею вас заверить, что с такого расстояния я всажу пулю в любой из желудочков вашего сердца на выбор.

Я схватился за кочергу и вскричал:

– Давайте навалимся на него вместе, Холмс! Он успеет выстрелить только один раз.

– Вы человек военный, доктор, вам не привыкать к подвигам, – ухмыльнулся Риммер, повернув дуло в мою сторону. – Однако смею вас заверить, что я пристрелю вас, прежде чем вы до меня доберетесь. Давайте обойдемся без глупостей. Не стоит недооценивать ни револьвер, ни мое умение им пользоваться. Вы стоите слишком близко, и шансов у вас нет. – Заметив, что мы колеблемся, Риммер издевательски продолжил: – Джон Уотсон, услужливая болонка, истово преданная своему хозяину! Ждете команды «фас!»? Разница между мной и мистером Холмсом заключается в том, что мне хватает силы духа пожертвовать своим помощником, а вот ему – нет. Ну так как, мистер Холмс? Спустите на меня свою псину?

Я кинул взгляд на друга. Мне было достаточно едва заметного знака, но он резко качнул головой:

– Нет, Уотсон, даже не думайте. Я вам запрещаю!

– Я так и думал. – Джонас вновь повернулся к Холмсу и презрительно усмехнулся: – Профессор все мне о вас рассказал. Вы сама предсказуемость.

Холмс побелел как мел от бессильной ярости.

– Вы, Риммер, вызываете лишь омерзение, – промолвил он. – Вы хладнокровно убили двух человек а третьего чуть не отправили на виселицу, и при этом не испытываете ни малейших угрызений совести. Добродетель, порядочность и благородство вы считаете человеческими слабостями. Мой друг готов отдать за меня жизнь, а вы над ним насмехаетесь. Всевышний дал вам ум, об остроте которого многие могли бы лишь мечтать, но как вы им распорядились? Вы бесчестите свой дар, обратив его во зло. Да я готов пожертвовать собой, если ценой моей жизни мне удастся избавить мир от такого подонка, как вы!

В словах Холмса было столько яда, что улыбка исчезла с лица Риммера. Он сделал шаг назад, прицелившись в лоб великого детектива, но Холмс, не отводя взгляда, продолжал смотреть в лицо негодяя. Могу поклясться, что рука, в которой тот сжимал револьвер, слегка дрожала.

– Вы мне дорого обошлись, мистер Холмс, – злобно прошипел Джонас. – У меня была контора в Пимлико – отличное прикрытие, я великолепно играл роль адвоката… Теперь я вынужден от нее отказаться. Кроме того, мне пришлось пожертвовать весьма толковым помощником. Пожалуй, мне стоит убить вас, прежде чем вы воплотите свою угрозу в жизнь.

– Тогда я убью вас! – воскликнул я, занеся кочергу.

Джонас покосился на меня и понял, что я не блефую. Несколько мгновений он колебался, но потом чувство самосохранения взяло верх.

– Не пытайтесь преследовать меня, – заявил он, попятившись к двери, – или миссис Хадсон сильно пожалеет. Оревуар, джентльмены. Быть может, мы еще встретимся.

– Можете в этом не сомневаться, – холодно бросил Холмс.

Мгновение спустя Джонас скрылся. Я кинулся к серванту, выхватил из ящика револьвер и бросился к окну. Выглянув наружу, я увидел, как Риммер вскочил в поджидавший его экипаж, который сорвался с места и скрылся во тьме.

– Ну же, Холмс, в погоню! – призвал я.

– Бесполезно, друг мой, – покачал головой сыщик. – Риммер знает не меньше дюжины конспиративных квартир Мориарти, а кроме них – еще сотню укромных мест. Гнаться за ним – все равно что искать иголку в стоге сена.

– Будь он проклят! – в сердцах вскричал я.

Холмс аккуратно забрал у меня револьвер и положил его обратно в ящик:

– Не беспокойтесь, Уотсон, в свое время доберемся и до него. Я немало задолжал Джонасу и тоже давно хочу рассчитаться с ним. Еще никто со времен Мориарти не испытывал мое терпение с такой настойчивостью, как Риммер.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чем говорит Холмс. Подумав, я спросил друга:

– Он говорил с безупречным британским выговором – как, во имя всего святого, вы догадались, что под личиной адвоката скрывается Риммер?

– Ну же, Уотсон, ведь он сам дал мне это понять.

– Как? Когда? Что-то не припоминаю.

– Он проверял меня. – Холмс улыбнулся: – И я не обманул его ожиданий. Помните, я показал вам его визитку и спросил, не замечаете ли вы чего-нибудь странного?

– Да, ну и что?

– Мне сразу бросилось в глаза, что слово «МИСТЕР» было написано полностью. Обычно на визитках печатают просто «м-р». Я сразу догадался, что слова «Мистер Н. Мэйджор» являются анаграммой имени преступника – Джонас Т. Риммер.

– Я бы никогда этого не заметил, Холмс, – покачав головой, улыбнулся я.

Артур Данн был оправдан, полиция выписала ордер на арест Джонаса Риммера, а молодой адвокат Марк Лоу щедро отблагодарил Шерлока Холмса.

Ужин в «Золотом петушке»

– Определенно наступила та прекрасная пора, когда в воздухе висит изумительной красоты дымка, а с тучных полей убирают урожай, – промолвил Холмс, выглянув из окна нашей гостиной, и, подумав, добавил: – Впрочем, боюсь, вскоре на смену дымке придут эти проклятые желтые туманы, которым столь печально знаменит наш Лондон.

Оторвав взгляд от утренней газеты, я обнаружил, что наша гостиная тоже затянута, словно туманом, густыми клубами табачного дыма. Холмс с удовольствием раскуривал свою трубку.

– Смею заметить, старина, что вы пребываете в лирическом настроении, что для вас большая редкость… – начал было я, но Холмс не дал мне закончить.

– Что я вижу! Если я не ошибаюсь, вот и наш первый клиент на сегодня, – неожиданно перебил меня великий детектив.

Я быстро подошел к окну и успел заметить лысого мужчину субтильного телосложения. Умело увертываясь от кэбов и лавируя между кучами конского навоза на мостовой, он бежал через Бейкер-стрит, направляясь прямо к дверям нашего дома 221-б.

– Я так погляжу, наш потенциальный клиент живет где-то поблизости, – Холмс постучал мундштуком трубки по оконному стеклу, – ведь он решил добраться до нас пешком, и дело у него большой срочности, поскольку он не надел ни плаща, ни шляпы.

Сказанное Холмсом было очевидно даже мне.

– Насколько я могу судить, – продолжил мой друг, – это владелец французского ресторана, в котором коронным блюдом является утка в апельсиновом соусе.

На этот раз я не смог сдержать изумления.

– Как, во имя всего святого… – начал я, но Холмс поднял руку, останавливая меня, и хитро подмигнул.

– Элементарно, старина, – промолвил он. – Дело в том, что я не раз едал в этом великолепном ресторане с моим братом Майкрофтом, который, кстати сказать, считает тамошнюю кухню одной из лучших во всем Лондоне.

– Похоже, я попался на удочку, – рассмеялся я.

– Вы уж простите меня, Уотсон, но я не смог удержаться и поддался искушению.

Мне было приятно видеть моего друга в столь приподнятом настроении. В последнее время у него значительно участились приступы хандры. Не раз и не два Холмс искал утешения в проклятом кокаине.

Несколько мгновений спустя мы услышали, как в дверь внизу забарабанили. До нас донеслись приглушенные голоса миссис Хадсон и нашего гостя. Джентльмен взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он ворвался в гостиную, даже не постучав.

– Месье Олмс, – затараторил ресторатор с сильным французским акцентом, – произошель катастроф. Мне конец. Я пропаль.

– Прошу вас, месье, успокойтесь, – поднял руки Холмс. Он взял мужчину под локоть, подвел бедолагу к креслу, которое я тут же освободил, и усадил поудобнее. – Уотсон, думаю, месье Фонтэну не повредит стаканчик бренди.

Я поспешно выполнил просьбу друга. Алкоголь немного помог французу прийти в себя. Пока наш гость потягивал бренди, я внимательно его оглядел. Месье Фонтэн отличался невысоким ростом и хрупким телосложением. Глаза, как и шевелюра – вернее, то немногое, что от нее осталось, – были темными, а верхнюю губу под орлиным носом украшали маленькие, аккуратно подстриженные усики. За исключением белоснежной рубашки, все остальные предметы туалета – жилетка, галстук, брюки и туфли – были черными.

– Это мой друг и коллега доктор Уотсон, который неоднократно оказывал мне помощь в расследованиях. Вы можете спокойно говорить в его присутствии.

– Mon Dieu![2] – воскликнул месье Фонтэн, подняв на меня взгляд. – Значит, вы врач? Это провидение, так как я имею работу для вас обоих. – Прежде чем продолжить, он сделал еще один глоток бренди. – Джентльмены, я скромно прошу простить мое беспардонное вторжение, но я только что нашел труп в своем ресторане…

– Да что вы говорите! – ахнул Холмс.

– Я говорю, что у меня в ресторане труп. Это месье Брентвуд. Иеремия Брентвуд.

– Вы поставили в известность полицию? – осведомился я.

– Еще нет, mon ami[3], но если я позову полицейских, то тогда узнают газеты, они поднимут скандал – и я разорен! Кто захочет кушать в… в… морге!

Француз снова разволновался, и его руки заходили ходуном. Холмс сжал плечо нашего гостя.

– Успокойтесь, старина, – велел он. – Вы поступили совершенно правильно, обратившись сразу ко мне. Ни к чему беспокоить районную полицию – она только затопчет улики. Достаточно известить Скотленд-Ярд, но с этим можно повременить. Лучше скажите, вы что-нибудь трогали?

– Нет, ничто. Как только я понималь, что он мертвый, я сразу пришел сюда.

– Превосходно. Просто превосходно, – пробормотал Холмс. Он сел в кресло лицом к французу и произнес: – А теперь прошу рассказать нам все подробно с самого начала.

Месье Фонтэн осушил бокал и начал:

– Как вы знаете, месье Олмс, я владею маленьким ресторанчиком на площади Портленд. Он называется «Coq D’or»[4]. Отсюда всего десять минут пешком. Утром во вторник, пятнадцатого числа, я получил неожиданную просьбу от того самого Иеремии Брентвуда. Он просил меня, чтобы я накрыл стол для него и его друга и оставил блюда на плите. Он сам все подаст. Так?

– Он отказался от официантов? – подался вперед Холмс.

– Да, отказался. Он настоял, чтобы никто не присутствовал, даже меня не нужно. Он заплатил за такую привилегию сто гиней, это гораздо больше, чем стоил его заказ. Вы сами понимаете: такую сумму я зарабатываю за неделю, поэтому я не смог отказываться. Он сказал, что сам закроет ресторан, а ключ, когда будет уходить, бросит через почтовый ящик.

– Именно там сегодня утром вы и нашли ключ?

– Oui[5].

– На который час был назначен ужин? – спросил Холмс.

– На полночь.

– Расскажите, как именно вы договорились. Этот Иеремия встретился с вами лично?

– Нет. Он все попросил в письме, которое приносить курьер.

– Письмо было написано от руки?

– Нет, отпечатано на машинке.

– Подпись стояла?

– Нет, внизу просто было напечатано «Иеремия Брентвуд».

– Письмо у вас сохранилось?

– Нет. В письме было сказано, чтобы я написал внизу ответ на том же самом листке и отдавал его курьеру.

– Черт, – пробормотал Холмс, затем встал и принялся расхаживать по гостиной. – Значит, тут у нас улик никаких. Обратного адреса, разумеется, на письме не значилось. – Он снова повернулся к французу: – И как же заказчик собирался с вами расплатиться?

Месье Фонтэн пожал плечами в истинно французской манере и пояснил:

– Чуть позже в тот же день пришел курьер и принес запечатанный конверт. Там были деньги. Вся сумма.

– Заказчик как-нибудь объяснил, отчего он желает поужинать так поздно и без свидетелей?

– Да, в письме он прозрачно намекал, что хочет устраивать романтичное свидание. С очень уважаемой замужней дамой. Вот потому он и хотел сделать все тайно. Миром правит любовь, месье Олмс, и мы, французы, не можем отказать, когда речь идет о делах сердечных.

Холмс затянулся, не обратив внимания на то, что трубка погасла. Я протянул ему коробок спичек, но он лишь нетерпеливо отмахнулся.

– Идемте, Уотсон, – произнес он, подхватывая пальто и шляпу. – Пора нам пойти взглянуть на покойного мистера Иеремию Брентвуда.

Я накинул плащ и взял трость, и мы с месье Фонтэном последовали за Холмсом. После того как наша компания пересекла Бейкер-стрит, мы направились по Мэрилебон-роуд к площади Портленд. Мы с ресторатором едва поспевали за несшимся впереди нас Холмсом.

– Может, и не было никакого преступления, – заметил я на ходу. – Иеремия мог умереть сам, по естественным причинам.

– Не исключено, что вы правы, Уотсон. Разумеется, я надеюсь, вы сможете установить подлинную причину смерти, когда осмотрите тело. И все же интуиция, которая крайне редко обманывает меня, подсказывает, что мы имеем дело с убийством.

Я знал, что Холмс прав, и потому замолчал. Была и другая причина, в силу которой я решил воздержаться от продолжения беседы. Поскольку приходилось едва ли не бежать, мы с месье Фонтэном уже начали задыхаться. Холмс, надо сказать, дышал спокойно и ровно.

Наконец мы добрались до «Золотого петушка», и ресторатор пропустил нас внутрь. Быстро оглянувшись по сторонам, он зашел сам и запер за собой дверь. После этого Фонтэн подвел нас к дверям в обеденный зал и замер, жестом пригласив нас заглянуть туда.

Зал, выдержанный в синих и золотых тонах, оказался небольшим, однако, несмотря на скромные размеры, был роскошно оформлен. Окна украшали тяжелые узорчатые занавески, а с потолка, покрытого орнаментальной лепниной, свисали две хрустальные люстры. В зале имелось семь столиков. Один из них, с белой накрахмаленной скатертью, расшитой изображениями золотых и синих петухов, стоял у дальней стены и был накрыт на двоих. В центре его возвышался серебряный подсвечник на три свечи, которые полностью догорели, закапав расплавленным воском скатерть. На стуле, обращенном к нам, откинув голову назад, сидел Иеремия Брентвуд. Его рот был открыт, а взгляд невидящих глаз устремлен на люстры.

Я врач и, уж поверьте, насмотрелся на смерть. И, будь то гибель солдата на поле боя в Афганистане или спокойная кончина пожилой дамы, отошедшей в мир иной во сне, я никогда не мог привыкнуть к этому зрелищу. По идее за долгие годы работы я должен был закалиться и стать равнодушным к жатве, что собирает мерзкая старуха с косой. Однако, должен признаться, со мной этого не произошло, и смерть Брентвуда не явилась исключением. Он показался мне очень молодым, не старше двадцати пяти лет. Перед посещением ресторана Иеремия тщательно побрился и нарядился в черный вечерний костюм и белую рубашку. Его каштановые волосы были слегка напомажены и зачесаны назад.

Заставив себя забыть о чувствах, я принялся за осмотр тела. Чтобы прийти к заключению, мне потребовалось не так уж и много времени.

– Я считаю, – заявил я Холмсу, – что причиной смерти Брентвуда стал сердечный приступ.

– Вы в этом уверены, доктор? – внимательно посмотрел на меня Холмс.

– Настолько, насколько в этом можно быть уверенным без вскрытия, – пожал я плечами. – Вся классическая симптоматика налицо. Судя по степени трупного окоченения, он умер от четырех до восьми часов назад.

Холмс подошел поближе и принялся осматривать тело. Мой друг делал это очень тщательно: он даже обследовал руки молодого человека и заглянул ему в рот. Наконец, повернувшись ко мне, он произнес:

– Хочу сразу предупредить, доктор, что своим вопросом я ни на йоту не ставлю под сомнение ваши профессиональные качества и опыт, однако не кажется ли вам, что покойный слишком молод, чтобы умереть от сердечного приступа?

Другого врача вопрос Холмса возмутил бы, но я уже успел свыкнуться с прямотой моего друга, поэтому спокойно ответил:

– Многие считают, что сердечные приступы случаются лишь у людей пожилых. Это достаточно распространенное заблуждение. Смерть от сердечного приступа в молодом возрасте, безусловно, редкость, но подобное, пусть нечасто, но все же случается. Не исключено, что у Брентвуда был наследственный порок сердца или же он когда-то перенес суставный полиартрит, который, как известно, дает осложнение на сердце.

– Благодарю вас, доктор, – кивнул Холмс. – Как всегда, я преклоняюсь перед вашим опытом.

Теперь мой друг сосредоточил свое внимание на столе, не упуская ничего: ни многочисленных блюд с остатками трапезы, ни окурка сигары в пепельнице, ни бокалов, ни початых бутылок вина.

– Я хотел бы спросить вас об ужине, – повернулся Холмс к месье Фонтэну. – Кто выбирал блюда, вы или заказчик?

– Месье Брентвуд. Хочу сказать, что он очень детально говорил о каждой перемене блюд.

– Вина тоже выбирал он?

– Нет, в вопросе вин он решил положиться на мои суждения и только отметил, что напитки должны быть самыми лучшими.

Холмс искусно выудил кожаный бумажник из кармана жилетки молодого человека и показал мне тисненные на нем золотом инициалы «И. Б.».

– Будьте любезны, перечислите мне, пожалуйста, все блюда, которые были поданы за ужином, – снова повернулся к ресторатору Холмс.

– Извольте. На первое были поданы консоме из говядины без гренок и паштет фуа-гра со свежими булочками. На второе было заказано наше фирменное блюдо омлет-супрем, а на десерт – фруктовый меланж из слив, черники, земляники и сливок.

Холмс как раз изучал бумажник молодого человека. Заметив, что ресторатор замолчал, он оторвался от своего занятия и поднял взгляд на месье Фонтэна:

– Это все? Вы уверены?

– Oui. Эти блюда заказал покойный. Их я и приготовил.

Холмс сунул содержимое бумажника обратно, после чего вернул бумажник в карман жилетки Иеремии.

– Уотсон, – промолвил мой друг, – я чувствую неприятный запах. Будто стухшее мясо… Вы не думаете?.. – Он показал на труп.

– Конечно же нет, Холмс, – покачал я головой. – Трупное разложение ни при чем: во-первых, с момента смерти прошло не так уж много времени, а, во-вторых, сейчас прохладно.

– А вы не замечаете запаха?

Разумеется, я уже давно его заметил, однако, из уважения к месье Фонтэну, в ресторане которого мы находились, я предпочел не заострять внимания на странном аромате.

– Нет, – покачал я головой, исподтишка кивнув Холмсу, – наверное, вам кажется.

Он тоже едва заметно кивнул в знак того, что все понял, и повернулся к ресторатору.

– Позвольте выразить вам признательность, месье Фонтэн. Благодаря вашим ясным, подробным, исчерпывающим показаниям, надеюсь, нам удастся достаточно быстро раскрыть это преступление.

– Так, значит, речь все-таки идет о преступлении? – ахнул я.

– Совершенно верно, Уотсон. Предчувствие меня не обмануло. Я это понял уже через несколько минут после того, как вошел в обеденный зал.

– Ну не томите, Холмс! – взмолился я. – Расскажите, к каким выводам вы пришли.

Холмс опустился на свободный стул, стоявший напротив трупа, и сложил ладони замком.

– В письме, полученном месье Фонтэном, шла речь об ужине, в ходе которого Иеремия Брентвуд собирался встретиться тет-а-тет с уважаемой замужней дамой.

– Да, именно так, – подтвердил я.

– В том-то и дело, Уотсон, что не так, – отрезал Холмс. Показав рукой на стол, он продолжил: – Прошлой ночью Иеремия Брентвуд встретился за ужином не с женщиной, а с мужчиной. Насколько я могу судить, речь идет о беззубом нервном американце средних лет, курящем кубинские сигары. – Холмс повернулся к ресторатору и добавил: – Именно он, этот американец, заказал у вас ужин и расплатился за него. Он, а не Брентвуд.

Месье Фонтэн раскрыл от изумления рот. Надо сказать, я уже привык к выдающимся дедуктивным способностям Холмса, поэтому мне удалось держать себя в руках, однако, признаться, я был поражен не меньше француза.

– Но откуда вы это узнали? – всплеснул руками ресторатор.

– Все улики на столе. Чего здесь непонятного?

– Но как вы догадались, что Брентвуд ужинал с мужчиной, а не с женщиной? – продолжал изумляться месье Фонтэн.

– Вряд ли покойный молодой человек согласился бы на полночное свидание с беззубой женщиной, которая курит сигары, – улыбнулся великий сыщик.

– Может, сигару курил сам Брентвуд, – возразил я.

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой Холмс. – Посмотрите на положение окурка в пепельнице: он направлен обугленным концом к Брентвуду. Я никогда не видел, чтобы курильщик клал сигару в пепельницу зажженным концом к себе. В подобном случае он сильно рисковал бы обжечь себе пальцы, автоматически схватившись за него, всякий раз, когда решит сделать очередную затяжку. Кроме того, я не замечаю на пальцах покойника следов никотина.

– А если он пользовался мундштуком?

– И где вы его видите? – полюбопытствовал Холмс. – Кроме того, мундштук оставляет на сигаре характерный след, а в нашем случае он отсутствует. Равно как и другие следы.

– Ага, теперь мне понятно, как вы догадались, что у курильщика недостает зубов! – воскликнул я.

– Великолепно, Уотсон, вы делаете успехи. У Брентвуда великолепные зубы, поэтому напрашивается вывод, что у его собеседника зубов нет. О его проблемах с зубами свидетельствует и выбор блюд: суп без гренок, мягкие булочки с паштетом…. А что было заказано на второе? Омлет! Где же мясо, где дичь, где хотя бы рыба? И наконец, десерт – из ягод и мягких слив. Согласитесь, меню весьма красноречивое!

– Разумеется, – кивнул я. – Но почему вы решили, что ужин заказал именно неизвестный, а вовсе не Брентвуд?

– С одной стороны, об этом говорит выбор кушаний, – ответил Холмс. – Но есть и другие косвенные улики. Например, вам должно быть известно, что письма, пусть даже отпечатанные на машинке, люди подписывают сами. В нашем случае напечатана была даже подпись. Кроме того, автор письма предложил по завершении ужина кинуть ключ от ресторана в почтовый ящик, где его и нашел месье Фонтэн. Брентвуд не мог этого проделать, поскольку на тот момент был уже мертв. Соответственно, напрашивается вывод, что это сделал кто-то другой – тот, кто на самом деле послал письмо.

– После ваших объяснений ход событий очевиден и мне, – признался я.

– Для меня он был очевидным сразу, – пожал плечами Холмс.

– Но почему вы решили, что неизвестный – американец средних лет? – перебил его месье Фонтэн.

– Не думаю, что в Лондоне много молодых беззубых американцев, – отозвался Холмс. – Кроме того, основываясь на собственном опыте, могу сказать, что люди пожилые редко оказываются участниками преступлений. Пламя страстей, что часто становится движущей силой, толкающей на злодеяние, с возрастом затухает. Почему неизвестный – американец? Это лишь моя догадка. Видите ли, наши заокеанские кузены имеют одну особенность. В процессе приготовления пищи они склонны измельчать ее так, чтобы потом, во время трапезы, не пользоваться ножом. Если вы посмотрите на стол, то увидите, что нож неизвестного девственно чист и находится там же, где его оставил месье Фонтэн, когда накрывал на стол. А вот вилка как раз грязная и лежит в одной из тарелок. В принципе для таких блюд нож и не нужен, однако англичане так свыклись с ним, что всегда пускают его в ход за столом, даже когда едят омлет. Именно так и поступил Брентвуд. У него и вилка, и нож грязные.

– Браво, Холмс! – воскликнул я.

– А откуда вы узнали, что Брентвуд англичанин? – спросил Фонтэн.

– Я только что просмотрел его документы. Они лежали у него в бумажнике, – пояснил Холмс.

– Но почему вы решили, что незнакомец – человек нервный? – не унимался ресторатор.

– А вы сравните его салфетку с салфеткой Брентвуда, – предложил Холмс. – Видите, салфетка Иеремии измята куда меньше, тогда как салфетка незнакомца выглядит так, словно ее то и дело комкали и скручивали. Обратите внимание, на ней имеются даже пятна никотина, которым были перепачканы пальцы незнакомца, что свидетельствует о силе, с которой он сжимал ткань. Человек спокойный и уравновешенный так себя не ведет.

Мы с месье Фонтэном согласно закивали. Вдруг Шерлок Холмс резко наклонился и схватил бокал, стоявший ближе всего к нему. Внимательно осмотрев его и даже понюхав, великий сыщик фыркнул:

– Уотсон, я болван! Если я впредь буду выказывать хотя бы малейшие признаки самодовольства, вы имеете полное право угостить меня пинком по седалищу.

Не дожидаясь моей реакции на эти слова, Холмс повернулся к ресторатору и вопросил:

– Скажите, пожалуйста, друг мой, какие вина вы выбрали к каждой из перемен блюд?

Фонтэн взял со стола одну из бутылок и ответил:

– В качестве аперитива я подал это великолепное белое эльзасское вино. За ним должен был последовать сотерн из Сент-Круа-дю-Мон – это вино изумительно подходит для фуа-гра. Для второго я остановил выбор на этом каберне-совиньон, который вы, англичане, называете кларетом. Это каберне из деревушки Марго, что в районе О-Медок в Бордо. Изумительно! – Фонтэн поцеловал кончики сложенных щепотью пальцев, как это обычно делают французы. – Ну и наконец десерт. Что может быть лучше, чем это белое сладкое «кото-дю-лайон»? C’est magnifique![6]

Холмс внимательно выслушал ресторатора и, когда тот закончил, отметил:

– Хоть я и не знаток, месье, я с первого взгляда на стол понял, что ваш выбор вин заслуживает высочайшей похвалы.

В ответ француз лишь слегка поклонился, будто бы мой друг произнес нечто само собой разумеющееся.

– Однако, – продолжил Холмс, – не кажется ли вам странным, что при столь богатом выборе изысканных вин незнакомец так ничего и не выпил?

– Неужели? Как же так! – воскликнул месье Фонтэн.

– Взгляните сами, – развел руками Холмс, – бокал незнакомца чист: ни следов, ни запаха вина.

– Так он трезвенник или просто ханжа?

– Не исключено. Может, это важная деталь, может, и нет, но я должен был обратить на это внимание раньше. – Холмс взял в руки одну из креманок для десерта: – Что вы скажете об этих сливовых косточках, Уотсон?

– А что тут можно сказать? – пожал плечами я, заглянув в креманку. – Косточки как косточки.

– Не кажется ли вам, что одни косточки отличаются по форме от других?

– Что ж, теперь, когда вы обратили на это мое внимание, да, вижу. Возможно, сливы были разных сортов.

– Интересно, – задумчиво произнес Холмс. Сунув в карман одну из косточек, он повернулся к Фонтэну: – Вы понимаете, друг мой, что нам надо поставить в известность полицию?

– Да, конечно, – обреченно кивнул ресторатор.

– Вы можете сделать это сами?

– Oui d’accord[7], я об это позабочусь, – вздохнул Фонтэн и направился к выходу.

Несколько мгновений Холмс молча смотрел на меня и наконец произнес:

– Слушайте, старина, с одной стороны, я на дух не переношу инспектора Бредстрита, а с другой – мне надо кое-что выяснить. Вам придется остаться здесь, дождаться полиции и обо всем рассказать инспектору. Передайте мои искренние извинения месье Фонтэну. С вами мы увидимся позже, дома, на Бейкер-стрит.

– Хорошо, – кивнул я.

Холмс быстрым шагом вышел, оставив меня наедине с телом Иеремии Брентвуда.

Через некоторое время явился Бредстрит, и мы с месье Фонтэном рассказали ему о случившемся. Инспектор быстро осмотрел бутылки и задал несколько вопросов. Насколько я мог судить, он был вполне готов принять версию о сердечном приступе, спровоцированном чрезмерными возлияниями.

Покойного увезли в морг, вынеся тело через черный ход по настоянию месье Фонтэна. Я передал ресторатору извинения Холмса и заверил, что мой друг непременно свяжется с ним лично.

Признаться, я покинул ресторан не без облегчения. Поскольку работы в тот день у меня не было, я решил прогуляться по расположенному поблизости Риджентс-парку.

Дымка, что окутывала поутру Лондон, рассеялась, и теперь аллеи парка заливало яркое солнце, просачивающееся через густую листву деревьев. Щебетание птиц и вид гуляющих с детьми нянюшек достаточно быстро вернули мне душевный покой, и я в приподнятом настроении отправился на Бейкер-стрит, собираясь отобедать дома.

Холмс появился затемно. Тяжело ступая, он повалился на диван и глубоко вздохнул:

– Уотсон, умоляю, помогите мне снять ботинки. Я вымотан до предела.

Я выполнил его просьбу, после чего плеснул в стакан бренди и протянул его другу.

– Я так полагаю, поесть вам тоже не удалось? – предположил я.

– Не было времени, старина. Он уходит на рассвете, а дел много.

– Кто уходит на рассвете? – озадаченно спросил я.

– «Морской ястреб». – Холмс устало прикрыл глаза рукой. – Парусный клипер. Пункт назначения – Малайский архипелаг. Вам непременно надо взглянуть на этот корабль, Уотсон. Настоящий красавец, быстрый как молния. Да и как иначе? Время и скорость имеют ключевое значение.

– Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, – признался я.

– Вы уж простите, Уотсон, – рассмеялся Холмс, – но с того момента, как мы с вами утром расстались, произошло столько всего, что у меня буквально голова идет кругом.

– Слушайте, я оставил вам с ужина немного говядины. Если хотите, я сделаю вам сэндвич, а вы пока рассказывайте.

– Благослови вас Бог, Уотсон, вы настоящий друг! Честно говоря, я умираю от голода.

– Ну давайте, рассказывайте, – поторопил я сыщика.

Холмс вытянул ноги к горящему в камине огню и начал:

– После того как мы расстались с вами утром в ресторане, я сел в кэб и отправился в путь. Ехал я достаточно долго, пункт моего назначения находился за Чизвиком. Мне предстояло встретиться с доктором Джеффри Крофтом. Мне доставляет невероятное удовольствие общение с профессионалами своего дела, как, например, с вами. Именно к такой категории людей относится и мистер Крофт. Дело в том, что он является начальником отдела тропических растений в Королевском ботаническом саду Кью. Его познания в сфере экзотических фруктов и цветов воистину энциклопедические. Именно он и подтвердил мою версию. Иеремия Брентвуд действительно был убит.

Услышав это, я чуть не выронил столовый нож.

– Но, Холмс… – начал было я.

– Прошу вас, друг мой, сперва дослушайте меня, – настойчиво произнес Холмс. Он извлек из кармана сливовую косточку, зажав ее между большим и указательным пальцами, словно она была драгоценным камнем. – На самом деле перед вами, Уотсон, пуля, или, если хотите, стреляная гильза. Именно ею и было совершено убийство. Это косточка плода под названием дуриан, из семейства мальвовых, любимого лакомства лесных людей.

– Каких еще лесных людей? – удивился я.

– «Лесной человек» – именно так с малайского языка переводится слово «орангутан». Помните, Уотсон, живущих на деревьях обезьян с красно-коричневым мехом? Так вот, насколько известно, они находят дуриан по его запаху, кстати сказать, крайне неприятному, который при этом настолько силен, что его можно почувствовать за несколько миль.

– Ага, – протянул я, – так вот что это был за аромат в «Золотом петушке»!

– Именно! Так вот, как это ни парадоксально, несмотря на омерзительный гнилостный запах, фрукт обладает превосходным, можно даже сказать, изумительным вкусом.

– Невероятно, – отозвался я, протягивая Холмсу тарелку с сэндвичами.

– Удивительно все устроено, Уотсон, – жуя, принялся рассуждать Холмс. – Фрукт источает запах, свидетельствующий о том, что он созрел; запах привлекает обезьяну; она съедает фрукт, а семена разносит по лесу.

– Действительно превосходно, – кивнул я. – Однако и обезьяны, и люди относятся к отряду приматов. У нас схожая физиология. Значит, фрукт не ядовит, иначе бы все обезьяны умерли, отравившись им.

– Серьезный аргумент, – улыбнулся Холмс, – он мне тоже не давал покоя. Кроме того, мы знаем, что наш беззубый друг и сам ел дуриан – об этом свидетельствуют косточки в его креманке с десертом – и при этом остался жив. Но у фрукта есть одна особенность, которая все объясняет. О ней мне поведал профессор Крофт. Дело в том, что дуриан смертельно опасен лишь в присутствии алкоголя! Подобное сочетание провоцирует обширный сердечный приступ.

На несколько мгновений я потерял дар речи.

– Черт бы меня побрал, – выдавил я наконец. – Так вот, значит, почему мистер Икс так и не притронулся к вину.

– Именно, – кивнул Холмс. – Кстати, вам больше ни к чему именовать его мистером Иксом. Человека, который ужинал с Брентвудом, зовут Мервин Джей Кингсли. Он из Нью-Йорка.

– Откуда вам удалось это узнать? – изумился я. – Холмс, вы не перестаете меня поражать.

– Благодарю вас, Уотсон. Вы являетесь самым преданным из моих почитателей, – улыбнулся Холмс. Мои слова явно доставили ему удовольствие.

– Так как же вам удалось выяснить личность неизвестного? – спросил я, налив нам обоим по стаканчику бренди.

Покончив с последним бутербродом, Холмс ответил:

– Выяснив, где произрастает экзотический фрукт, я отправился в порт и сверился с журналом регистрации судов. Мне надо было узнать, приходил ли какой-нибудь корабль из Малайзии в период с тринадцатого по пятнадцатое число. Как вы помните, письмо Фонтэн получил утром пятнадцатого. Согласно журналу, за это время в лондонский порт зашли два судна, причем оба прибыли четырнадцатого числа. Первое из них, «Адельфи», было гружено оловом. Пассажиров на борту не имелось. Второй корабль, «Морской ястреб», вез чай, резину и трех пассажиров.

Хлебнув бренди, Холмс продолжил:

– Удивительно, Уотсон, сколь бесценные сведения можно получить, заплатив всего один золотой соверен. Именно за такую сумму первый помощник «Морского ястреба» мистер Майкл Хьюз показал мне декларацию пассажиров и судового груза и даже провел экскурсию по кораблю. Когда я ознакомился со списком пассажиров, мне сразу стало ясно, кто именно мне нужен. Первыми двумя оказались дочь армейского полковника Симпсона, путешествовавшая со своей компаньонкой. Отец отправил дочку в Англию, чтобы она здесь училась в пансионе. Оставался только один пассажир – Мервин Джей Кингсли, финансовый директор имперской каучуковой плантации неподалеку от Куала-Лумпура.

Холмс осушил бокал, поставил его на стол и произнес:

– И тут след теряется. Кингсли сошел на берег с большим чемоданом и исчез. Такое впечатление, что он растворился в воздухе. Мне пришлось воспользоваться помощью «отряда Бейкер-стрит»[8]. Я приказал расспросить всех извозчиков, работающих в районе порта, – не помнят ли они пассажира, подходящего под описание Кингсли. Тщетно. Тогда я предположил, что Кингсли остановился в одной из припортовых гостиниц и потому не стал брать кэб. Я убил несколько часов, пока не обошел их все, – и снова впустую. Признаться честно, Уотсон, мной овладела растерянность. Я ума не мог приложить, что делать дальше. Вам знакомы мои методы, поэтому вас вряд ли удивит, если я признаюсь, что решил представить, что сделал бы я сам на месте Кингсли. Итак, я убийца, обдумывающий свой следующий ход. Много ли народу знает о том, что я в Англии? Нет, таких по пальцам можно пересчитать. Чем раньше я отсюда уеду, осуществив задуманное, тем лучше. Еще раз все обмозговав, я вернулся на «Морской ястреб» и снова переговорил с мистером Хьюзом. Впору предположить, Уотсон, что у меня начинается старческое слабоумие, поскольку вопрос, который я задал первому помощнику, очевиден и должен был прийти мне в голову сразу. Так или иначе, услышав ответ, я вздохнул с облегчением.

– Что же вы спросили?

– Я поинтересовался, есть ли на судне пассажиры на обратный рейс в Малайзию. Таковой оказался только один – Мервин Джей Кингсли.

– Тогда он у нас в руках! – с облегчением вздохнул я.

– Будем надеяться, что вы правы и что инспектор Бредстрит не оплошает. Я отправил ему телеграмму в Скотленд-Ярд. В ней я написал, что, если он мечтает о продвижении по службе и хочет арестовать убийцу Иеремии Брентвуда, пусть ждет нас в семь утра у доков принца Альберта.

– Думаете, он придет? У меня создалось впечатление, что он собирается закрыть дело за отсутствием состава преступления.

– Бредстрит, как многие полицейские, немного бестолков, но дураком его назвать нельзя. – Холмс зевнул и потянулся. – Он придет. Нисколько в этом не сомневаюсь. – Мой друг поднялся с дивана и снова потянулся: – Ладно, Уотсон, думаю, мне пора спать. Вставать нам завтра рано – если вы, конечно, желаете отправиться вместе со мной.

– Я ни за что на свете не упущу эту возможность, – заверил я. – Кстати, Холмс, в самом начале вы сказали, что корабль быстр как молния, а время и скорость имеют ключевое значение. Что вы имели в виду?

– Все очень просто, Уотсон. Кингсли понимал: ему необходимо попасть в Англию как можно быстрее. Иначе дуриан перезреет и его можно будет только выкинуть.

– Ну конечно, – я понимающе кивнул, – это, как вы говорите, элементарно.

– Спокойной ночи, старина.

– Спокойной ночи, Холмс.

На следующее утро Холмс разбудил меня на рассвете. Великий сыщик был уже полностью одет.

– Вставайте, Уотсон, подъем, – деликатно потряс он меня за плечо. – Пора за дело. На столе вас ждет чашечка кофе.

– Да, Холмс, конечно, – пробормотал я, протирая глаза и стряхивая с себя остатки сна.

Вскоре мы пересекли Бейкер-стрит и, остановив экипаж, велели кучеру везти нас в док. Утро выдалось холодным, а весь город окутывала густая дымка. Кэб трясся по булыжной мостовой. Я поднял воротник и, зевая, принялся ерзать на сиденье, устраиваясь поудобнее. Холмс сидел выпрямившись, будто бы настороже, положив обе затянутые в перчатки руки на серебряный набалдашник трости.

– Я вижу, вы взяли с собой боевую трость, – заметил я. – Полагаете, вам придется пустить ее в ход?

– Кто знает, Уотсон. Даже крыса, если ее загнать в угол, повернется и бросится на своего преследователя. А вы прихватили свой служебный револьвер?

– Да, на всякий случай. – Я похлопал себя по карману.

Немного погодя мы добрались до доков и вышли из кэба. Туман здесь был еще гуще, и он практически полностью скрывал от нас поверхность воды. Холмс расплатился с извозчиком, и экипаж, громыхая колесами, растворился в дымке. Откуда-то донесся протяжный печальный вой сирены. Когда он оборвался, тишину нарушал лишь плеск волн, бьющихся о сваи.

– Пойдемте, Уотсон. Нам сюда – Холмс двинулся вдоль причала на восток.

Мы миновали несколько кораблей, пришвартованных к якорным шпилям. Наконец я увидел «Морского ястреба». Он и впрямь оказался настоящим красавцем. Корпус был изящным, стройным, буквально созданным для того, чтобы рассекать волны. Нос украшала блестящая фигурка хищной птицы, выставившей вперед когти.

Холмс извлек из кармана часы и быстро на них взглянул.

– Почти семь, – пробормотал он. – Бредстрит опаздывает. Если, конечно, он вообще собирается прийти.

Я хотел ответить, но тут Холмс поднял руку:

– Тише! Слышите? Кто-то едет.

Поначалу мне казалось, что стоит абсолютная тишина, однако вскоре удалось различить перестук копыт и грохот колес по булыжной мостовой. Через пару минут показался большой четырехколесный экипаж.

– Тпр-р-р-у! – крикнул кучер, натягивая поводья.

Лошадь, фыркая, остановилась. Во влажном утреннем воздухе было видно, как у нее изо рта идет пар. Дверь распахнулась, и на мостовую спрыгнул инспектор Бредстрит. За ним последовал констебль в форме.

Холмс быстрым шагом подошел к представителю Скотленд-Ярда. Поприветствовав его, он взял инспектора за рукав и отвел в сторону так, чтобы мы с констеблем не могли расслышать содержание их беседы. Пока Холмс с Бредстритом секретничали, мы с констеблем обсуждали погоду. Насколько я понимаю, Холмс вводил инспектора в курс дела. Примерно через минуту они подошли к нам. Бредстрит на ходу вынул из кармана фляжку и сделал глоток.

– Обычно я не пью при исполнении, но, сами понимаете, при такой погоде легко простыть, – пояснил он.

Инспектор как раз собирался протянуть фляжку Холмсу, но тут раздался звук приближающегося кэба, и вскоре он появился из густого тумана. Кэб остановился возле экипажа, на котором приехали полицейские, и из него вышел дородный мужчина с большим чемоданом в руках. Мы услышали, как он поблагодарил извозчика, прежде чем тот уехал. Прибывший говорил с американским акцентом и слегка шепелявил.

Мужчина повернулся и пошел в нашу сторону. Одет он был явно не по погоде: ограничился лишь легкой курткой и брюками. Шляпы незнакомец не носил. Завидев нас, он замер. Инспектор шагнул к нему навстречу:

– Мистер Кингсли?

– Нет, – покачал мужчина головой, – моя фамилия Браун. Джон Браун.

К незнакомцу двинулся Холмс.

– Отпираться бесполезно, Мервин, – сказал он, – нам все известно. Мы знаем про дуриан. Вам следовало избавиться от улик. – И мой друг показал зажатую между пальцев косточку.

Американец затравленно посмотрел на нас и вдруг, бросив чемодан в Холмса и Бредстрита, развернулся и кинулся бежать со скоростью, весьма впечатляющей для человека его комплекции. Холмсу удалось увернуться от чемодана, но инспектор оказался менее проворным.

– За ним, Джонс! – рявкнул Бредстрит, потирая ушибленное чемоданом плечо.

Молодой констебль, грохоча коваными ботинками по пристани, кинулся в погоню. Накидка на его плечах развевалась на ветру. Исход был предрешен. Джонсу не составило большого труда нагнать преступника, и к тому моменту, когда мы приблизились, на руки Кингсли уже были надеты наручники.

– Молодец, – похвалил Бредстрит молодого помощника, похлопав его по спине.

Констебль расплылся в счастливой улыбке.

– Значит, так, Джонс, хватай его чемодан и полезай к кучеру, – приказал инспектор.

Он придержал дверь экипажа, пропустив нас вперед, после чего велел везти нас в Скотленд-Ярд.

Кингсли уныло опустился на сиденье и закрыл лицо руками.

– Я инспектор Бредстрит из Скотленд-Ярда, – представился полицейский. – Вы арестованы по подозрению в предумышленном убийстве Иеремии Брентвуда, которое вы совершили ориентировочно в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое число настоящего месяца. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Американец не ответил, лишь тихо всхлипнул.

– Если вы окажете помощь следствию и чистосердечно признаетесь в содеянном, суд непременно это учтет, – чуть более мягко добавил инспектор.

Кингсли еще раз всхлипнул и выпрямился. Я заметил, что у него в глазах стоят слезы.

– Я не хотел убивать Джерри, – выпалил он, – я же его едва знал. Господь свидетель, он не сделал мне ничего дурного!

– Тогда зачем… – начал было я, но Холмс жестом остановил меня.

Кингсли вытер слезы краем рукава, насколько ему это позволили наручники, и продолжил:

– Я слабый человек, инспектор. Кое-кто, наверное, назвал бы меня беспутным. Последние семнадцать лет я жил и работал в Малайзии. Владельцем каучуковой плантации, где я служил, был Сандерс Брентвуд, отец Джерри. У меня была хорошая должность, приличная зарплата. Казалось, о чем еще мечтать? Но нет, мне этого было мало. Видите ли, моя слабость – азартные игры, а малайцы настоящие шулеры. Я проигрывал и проигрывал. Через некоторое время я начал обворовывать собственную компанию. Я не считал, что совершаю нечто предосудительное, поскольку искренне собирался все возместить, как только мне улыбнется удача. А она ни в какую не желала мне улыбаться. Нет, конечно, иногда я выигрывал, но это случалось редко. Шли годы, но мне удавалось скрывать растраты: Сандерс полностью мне доверял. Так продолжалось бы и дальше, не наступи Сандерс на эту чертову кобру, которая укусила его под коленку. Спасти его не удалось. Я понимал, что попал в беду. Компания должна была достаться единственному наследнику Сандерса – Джерри, то есть Иеремии. При передаче компании обязательно назначают аудит, в результате которого меня бы вывели на чистую воду и отправили в тюрьму. Как я говорил, человек я слабый и слишком хорошо знаю, что собой представляет малайская тюрьма. Грязь, крысы, тараканы, вши… Я этого не вынес бы. И тогда я решил сыграть последний раз. Ведь я же игрок! – Кингсли горько скривился: – Похоже, я снова проиграл.

Взяв себя в руки, он продолжил:

– Надо сказать, что несколько лет назад, в редкий момент весьма нетипичной для Сандерса душевной слабости, мне удалось уговорить его сделать приписку к завещанию. Согласно новой версии, если с ним или с Иеремией что-нибудь случилось бы, компания должна была отойти мне, а не малайскому правительству. Насколько я понимаю, Сандерс не видел никакого смысла менять завещание, поскольку считал, что Иеремия переживет нас обоих. И тут я решил сделать свою ставку. В случае удачи плантация досталась бы мне. А теперь мне грозит виселица.

– Вы во всем сознались, – холодно промолвил Холмс, – а это смягчает вашу вину.

Повисло молчание, которое нарушалось лишь стуком колес о булыжную мостовую. Наконец Холмс спросил:

– Скажите, а Иеремия знал о смерти отца?

Кингсли покачал головой:

– Нет, черт побери! Я специально запретил передавать телеграмму со скорбным известием, сказав, что должен сообщить новость лично. Естественно, я даже не упомянул о ней, иначе Джерри не согласился бы со мной поужинать. Я сказал, что приехал в Лондон по делам компании. Столь позднее время для ужина я объяснил занятостью. Впрочем, полночная трапеза нисколько не смутила Джерри. Он был полуночником и часто возвращался домой достаточно поздно. Сандерс-старший хотел, чтобы его сын проявлял побольше интереса к семейному бизнесу, но Джерри был городским мальчиком и не выносил жару и влажность тропиков. Я развлекал его байками о жизни в Малайзии, рассказывал о том, как прекрасно поживает его отец и как богатеет копания. Один из моих немногих талантов заключается в том, что у меня отменно подвешен язык. Я болтал, пока дуриан не подействовал.

Снова повисла тишина, которую никто не спешил нарушать. Наконец Бредстрит извлек из кармана фляжку, глотнул бренди, после чего протянул ее нам с Холмсом. Мы оба покачали головами.

– Можно? – вдруг попросил инспектора Кингсли. – Последняя просьба осужденного.

Бредстрит на мгновение замялся, но все-таки дал фляжку американцу.

– Спасибо, инспектор, я вам безгранично признателен, – промолвил Кингсли, сделав большой глоток, и даже вяло улыбнулся: – Должен выразить вам, инспектор, свое восхищение. Быстро же вы меня нашли. Я и не подозревал, что в английской полиции служат столь проницательные люди.

Бредстрит поморщился и, громко кашлянув, произнес:

– На самом деле ваш комплимент не по адресу. Его заслуживает джентльмен, который сидит рядом с вами. Позвольте вам представить сыщика-консультанта мистера Шерлока Холмса с Бейкер-стрит и его коллегу доктора Уотсона. Мистер Холмс периодически… помогает Скотленд-Ярду.

Кингсли кивнул мне, после чего с интересом и немалым восхищением воззрился на Холмса:

– В таком случае, сэр, вас можно поздравить. Раз уж вы так быстро вычислили меня, вы обладаете весьма выдающимися аналитическими способностями.

Холмс чуть поклонился и ответил:

– Мне повезло, что вы не профессиональный преступник. В противном случае вы бы не оставили столько бросающихся в глаза улик.

Мы уже подъезжали к Скотленд-Ярду. Вскоре наш экипаж остановился, и Джонс, спрыгнув с облучка, открыл нам дверь. Первым вышел Холмс. Затем Бредстрит взял было Кингсли под руку, как вдруг американец резко рванулся. Сперва я подумал, что он решил предпринять еще одну попытку сбежать, и потому немедленно обхватил его за талию, однако я тут же понял, что Кингсли плохо. Закатив глаза, он широко разевал беззубый рот, словно пытаясь сделать глоток воздуха. Из горла доносились булькающие звуки.

– О боже! – воскликнул я. – У него сердечный приступ!

Мы вытащили Кингсли из экипажа и положили его на мостовую. Я сделал все возможное, но мои усилия были тщетны. Бедолага умер прямо у нас на глазах.

Холмс, в отличие от всех остальных, не выказал ни малейшего изумления. Повернувшись к Бредстриту, он произнес:

– Поздравляю, инспектор. Только что вам удалось сэкономить средства налогоплательщиков, которые в противном случае были бы потрачены на суд и услуги палача.

– О чем вы говорите, Холмс? – выпалил Бредстрит.

– Помните, вы угостили преступника выпивкой? Она вступила во взаимодействие с дурианом, который он предварительно съел, и спровоцировала сердечный приступ.

– Но откуда же мне было знать? – Инспектор раскрыл от ужаса рот.

– Успокойтесь, Бредстрит, – промолвил Холмс. – Вы совершенно правы, вы ни о чем не догадывались. Произошел несчастный случай. Кингсли покончил с собой.

– Ну и дела! – заметил я несколько позже, когда мы уже ехали с Холмсом домой.

– Согласен, – немного подумав, изрек Холмс. – Насколько я понимаю, покойный Мервин Кингсли сейчас стоит перед судом куда более высокой инстанции, чем Центральный уголовный суд Лондона.

Я согласно кивнул и пытливо взглянул на Холмса:

– Кто бы мог подумать, что он сведет счеты с жизнью?

– Например, я, – улыбнулся мой друг. – Я чуть было не остановил Бредстрита, когда он протянул фляжку Кингсли, но потом подумал, что раз Мервин решил свести счеты с жизнью – пусть поступает как хочет.

– Но ведь дуриан он съел давно, во время ужина с Брентвудом, – возразил я.

– Мне следовало сказать вам, Уотсон, что дуриан – а это слово, кстати сказать, на малайском языке означает «шип», – представляет собой нечто вроде большой дыни, покрытой иглами. Внутри твердой оболочки – нежная мякоть. Именно из-за внушительных размеров фрукта Кингсли и понадобился такой большой чемодан. Нисколько не сомневаюсь, что после ужина осталась достаточная порция. Именно ею Мервин и позавтракал сегодня утром.

– Вы строите догадки, Холмс? Это на вас не похоже.

– Это не догадка. Не забывайте, я сидел рядом с Кингсли и прекрасно чувствовал запах, который шел у него изо рта.

– Черт меня побери! – пробормотал я.

– Элементарно, мой добрый друг, элементарно, – рассмеялся Холмс.

Во второй половине дня Холмс навестил месье Фонтэна и заверил его, что, вопреки опасениям француза, новость об убийстве, случившемся в его ресторане, не только не отпугнет публику, но скорее привлечет дополнительных клиентов.

Вернувшись домой, Холмс торжествующе объявил:

– Сегодня, Уотсон, мы ужинаем в «Золотом петушке». Нас пригласил сам Огюст Фонтэн. Он сказал, что мы можем есть и пить все, что пожелаем, и оставаться в ресторане столько, сколько заблагорассудится. Поскольку никакой другой платы за проделанную работу я не получил и вряд ли получу, предлагаю извлечь из этого приглашения все, что только можно.

– Превосходно, Холмс, превосходно! – рассмеялся я. – Как всегда, я с вами!

Загадочная смерть кеннингтонского алтарника

На моей памяти это была самая ужасная и самая долгая зима с тех пор, как я поселился на Бейкер-стрит. Она никак не хотела уходить. Хотя календарь утверждал, что на дворе уже давно наступила весна, Лондон был по-прежнему завален снегом. При всем при этом из окон нашей квартиры открывался очаровательный вид: солнце играло на покрытых снежными шапками ветвях деревьев, отчего они так и просились на рождественскую открытку.

Однако вся эта красота меня не радовала: уж слишком неспокойно было у меня на душе. Мне предстояло достаточно неприятное дело: попросить Шерлока Холмса об одной большой услуге. Я тянул с этой просьбой довольно долго, и вот теперь момент настал. Обстоятельства требовали немедленных действий. Мой друг сидел за столом, полностью зарывшись в бумаги и справочники.

– Холмс, – наконец набрался мужества я, – мне крайне неловко отрывать вас от работы, но мне нужно кое о чем вас попросить.

Судя по всему, Холмс пропустил мои слова мимо ушей. Он не двинулся с места, даже позы не переменил.

– Холмс, вы не могли бы уделить мне минуту внимания? – предпринял я еще одну попытку.

Холмс тяжело вздохнул и недовольным тоном произнес:

– Ну что еще, Уотсон? Вы же знаете, я не терплю, когда меня отвлекают от работы.

– Простите, старина, но мне крайне важно с вами переговорить.

Холмс обреченно отложил перо и, скрестив на груди руки, откинулся в кресле:

– Что ж, говорите, и покончим с этим.

– Мне прекрасно известно, что вы по уши в делах, но у меня к вам вопрос личного характера. Меня просили, нет, даже умоляли, уговорить вас помочь в одном деле. Моя племянница Анна, в которой я души не чаю, находится в отчаянном положении.

– Мне очень жаль, Уотсон, но об этом не может быть и речи. – Холмс снова взял в руки перо и принялся что-то писать.

Однако я не собирался отступать:

– Холмс, наша дружба за долгие годы не раз проходила проверку на прочность. Мы вместе немало пережили. Думаю, не будет преувеличением сказать, что и я неоднократно спасал вам жизнь, и вы множество раз спасали жизнь мне. Так вот, ради всего этого я молю вас хотя бы подумать.

– До двенадцатого числа мне надо распутать дело о наследстве Кастерса. Кроме того, на мне висит расследование ограбления ювелирного салона. Да еще вдобавок меня грозятся убить братья шантажиста Фелпса. Еще одно дело я просто не потяну.

– Да, конечно, – смиренно кивнул я и, помолчав, добавил: – Я вам никогда не говорил об этом, Холмс, но Анна мне как дочь, которой у меня никогда не было. Пусть я и знал, что вы откажетесь, я был обязан хотя бы попросить об этом одолжении. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Конечно, Уотсон. Мне очень жаль.

– Ничего страшного, старина. Между нами, я считаю, вы все равно ничего не смогли бы сделать. Я так Анне и сказал. «Шерлок Холмс – всего лишь человек. Он не может сотворить чудо, и то, о чем ты просишь, не в его власти».

Признаться, это была уловка, причем недостойная меня, но я прекрасно знал Холмса, знал куда лучше, чем кто-либо еще. Я понимал, что попытка уязвить его самолюбие в данных обстоятельствах является единственным действенным способом заставить моего друга взяться за дело.

– Вы меня раздразнили, Уотсон, – заметил Холмс, внимательно посмотрев на меня. – Вам удалось меня заинтересовать. Итак, что за беда случилась у вашей племянницы?

Я вовремя сдержал вздох облегчения: великий сыщик заглотнул наживку.

– Нисколько не сомневаюсь, что в «Дейли телеграф» за вторник вам попалась на глаза заметка об убийстве мистера Сомса, алтарника, служившего в церкви Святого Альбана в Кеннингтоне.

– Разумеется. Ничего интересного. Инспектор Хопкинс уже арестовал злоумышленника. И что?

– Молодой человек, которому выдвинуто обвинение в убийстве, – жених моей племянницы.

– Ах вот оно что! Теперь я все понял, – кивнул Холмс. – Она хочет отыскать настоящего убийцу и, таким образом, доказать невиновность своего возлюбленного.

– Совершенно верно, Холмс.

– Слушайте, старина, в результате всех моих усилий я, скорее всего, как раз неопровержимо докажу виновность паренька. Быть может, инспектору Хопкинсу немного недостает опыта, но он активно изучает и использует мои методы, в результате чего добился значительных успехов. Если он выдвинул подобное обвинение, значит, он абсолютно уверен в том, что жених вашей племянницы – убийца.

– Именно это я и сказал Анне. Насколько я могу судить, против молодого человека есть куча улик, а вот алиби у него, похоже, отсутствует.

– Ну, так и в чем же дело?

– Несмотря на очевидную безнадежность ситуации, Холмс, я все равно смею просить вас о любезности. Если вы отыщете возможность просто побеседовать с юношей, я буду до конца жизни вашим должником.

В этот момент с улицы позвонили во входную дверь. Не прошло и минуты, как в двери гостиной настойчиво постучали. Повернув ручку, я обнаружил, что на пороге стоит Анна.

– Пожалуйста, дядя Джон, не пытайся меня остановить! – взмолилась она. – Я должна знать, какое решение принял мистер Холмс.

Она, как всегда, была слегка застенчива и очаровательна, и лишь покрасневшие глаза свидетельствовали о том, что она недавно плакала. Крепко вцепившись в сумочку, моя юная племянница умоляюще воззрилась на Холмса. Ей доводилось с ним встречаться раньше, поэтому мне не пришлось их знакомить.

– Анна, – вздохнул Холмс, – если бы вы имели хотя бы самое приблизительное представление о том, чем я сейчас занимаюсь…

– Мистер Холмс, умоляю вас! – всхлипнула она. – Саймон ни в чем не виноват. Я в этом уверена, а вы единственный человек на свете, который способен доказать мою правоту.

Наконец Холмс сдался.

– Хорошо, хорошо, – промолвил он, подняв руки, – я посмотрю, что можно сделать. Однако хочу вас сразу предупредить, что смогу уделить этому делу только один день, не больше. Что же касается вас, сударыня… вы должны заранее смириться с любым результатом моего расследования, сколь бы неприятным он для вас ни оказался. Согласны?

– Да, мистер Холмс, – заторопилась моя племянница, – согласна, конечно согласна! Спасибо… Я просто не знаю, как вас благодарить! – Анна обеими руками вцепилась в ладонь Холмса. Из глаз несчастной девушки снова брызнули слезы.

Наверное, вас это и удивит, но Холмс при желании может быть весьма обходительным с представительницами противоположного пола. Мой друг предложил Анне платок и принялся искренне ее утешать. Наконец он спросил:

– А где сейчас Саймон? В Скотленд-Ярде?

– Да, – кивнула Анна, – инспектор Хопкинс приказал взять его под стражу. – Но завтра Саймона переводят в Пентонвиль. Там он будет ожидать суда.

– Тогда надо браться за дело немедленно. Уотсон, вы со мной?

– Разумеется, Холмс. Анна, тебя подвезти?

Племянница покачала головой:

– Спасибо, дядюшка, не стоит. Мне сейчас нужно в центр города. И отдельное спасибо за то, что ты поговорил с мистером Холмсом. – Она поцеловала меня в щеку и попросила: – Когда увидишь Саймона, передай ему, что я его очень люблю.

– Какая связь между Саймоном и этим алтарником Сомсом? – спросил меня Холмс в кэбе по дороге в Скотленд-Ярд.

– Не имею ни малейшего представления, – пожал я плечами. – Признаться честно, я вообще об этом Сомсе ничего не знаю. Да и о женихе Анны мне известно крайне мало, причем исключительно с ее слов. Если ей верить, он само воплощение нежности, несмотря на исполинский рост, а сердце у него ну прямо из золота.

– Искренне надеюсь, что ваша племянница не ошибается, – скептически произнес Холмс. – Ведь не зря говорят, что любовь слепа.

В ответ я лишь молча кивнул. Через некоторое время мы добрались до Скотленд-Ярда. Поскольку Шерлока Холмса там хорошо знали, нас достаточно быстро провели к инспектору Хопкинсу.

– Мой дорогой мистер Холмс! – воскликнул инспектор, когда мы зашли к нему в кабинет. – И доктор Уотсон с вами – какая неожиданная и вместе с тем приятная встреча! Прошу вас, присаживайтесь. Не желаете ли, джентльмены, по чашечке чая?

– Благодарю вас, инспектор, – покачал головой Холмс. – Я прекрасно осведомлен о том, что вы сейчас крайне заняты, и потому мне не хотелось бы отнимать у вас слишком много времени.

– В таком случае, джентльмены, чем я могу быть вам полезен?

Холмс смущенно кашлянул и произнес:

– Меня попросили навести у вас кое-какие справки об одном заключенном. Речь идет о молодом человеке по имени Саймон, которому предъявлено обвинение в убийстве.

С лица полицейского тут же исчезла располагающая улыбка. Хопкинс сурово посмотрел на Холмса:

– И от кого именно исходила просьба?

– От доктора Уотсона, – честно признался Холмс. – Видите ли, его племянница помолвлена с Саймоном.

– Вот как? – Хопкинс повернулся ко мне: – В таком случае, доктор, мне очень жаль, но дело дрянь.

– Инспектор, не могли бы вы посвятить нас в детали случившегося, – попросил я.

– Как пожелаете, доктор. – Хопкинс откинулся в кресле и повернулся к моему другу: – Дело, мистер Холмс, проще пареной репы. Никаких тайн и загадок, которые, насколько мне известно, вы так обожаете. По большому счету, не будет преувеличением сказать, что это самое простое дело, с которым мне доводилось сталкиваться за всю мою карьеру. – Сцепив руки на затылке, Хопкинс продолжил: – Вечером в понедельник восьмого числа констебль Батлер – кстати сказать, один из лучших полицейских под моим началом, – совершал обычный обход. Когда Батлер проходил мимо церкви Святого Альбана, он заметил нечто вроде большого тюка, который лежал на дорожке, ведущей к парадному входу церкви. Констебль решил подойти ближе, чтобы рассмотреть тюк повнимательнее. Оказалось, что это вовсе не тюк, а тело церковного алтарника – мистера Арнольда Сомса. Сомс был убит ударом ножа в спину. Батлер проверил пульс – он не прощупывался. При этом констебль обратил внимание на крайне важную деталь: тело было еще теплым.

– В котором часу обнаружили труп? – спросил Холмс.

– Чуть позже половины седьмого вечера, – ответил инспектор.

Холмс кивнул, и Хопкинс продолжил:

– Как я уже сказал, Батлер – один из самых толковых ребят. Может, в этом году ему дадут сержанта. Он засвистел в свисток, чтобы вызвать помощь. При этом он не забыл проследить за тем, чтобы сохранить следы, оставленные преступником на снегу. Когда прибыл еще один констебль, Батлер велел ему ждать у ворот церковной ограды, строго наказав никого не впускать, а сам тем временем побежал ко мне. – Инспектор подался вперед и улыбнулся с довольным видом: – Думаю, мистер Холмс, вы оцените решение, которое я тотчас же принял. Дело в том, что я сразу взял с собой на место преступления полицейского фотографа. Он сделал снимки отпечатков обуви, оставшихся на снегу, не дав оттепели спутать нам карты.

– Отлично, инспектор, – согласился Холмс, – весьма похвально. – Помолчав, он спросил: – Вы позволите нам чуть позже взглянуть на эти фотографии?

– Отчего бы и нет? – пожал плечами Хопкинс. – Не беспокойтесь, я об этом позабочусь.

– Благодарю вас, инспектор. Итак, насколько я понимаю, на снегу должно было остаться три вида отпечатков ботинок: Батлера, Сомса и убийцы. Так?

– Не совсем, мистер Холмс. По всей видимости, перед убийством Сомс пробыл в церкви около часа, и за это время насыпало еще снега.

– Вот, значит, как, – понимающе кивнул Холмс. – То есть Сомс вышел из церкви непосредственно перед нападением?

– Именно к такому выводу я и пришел, мистер Холмс. Те немногие отпечатки ботинок, что оставил алтарник, идут от двери церкви к тому месту, где они встречаются с другими отпечатками, идущими от ворот. На этом участке достаточно натоптано, будто там шла какая-то возня, после чего следы предполагаемого убийцы снова возвращаются к воротам. К счастью, эти самые следы, ведущие к воротам, великолепно сохранились. Фотографии получились просто отменные.

– И, образно выражаясь, эти следы привели вас к Саймону?

– Буквально так все и случилось, мистер Холмс. Не стану отрицать, нам сопутствовала удача. Время было позднее, народу на улице мало, вот я и решил: почему бы не пойти по следу, особенно если он такой четкий? Кроме того, эти отпечатки невозможно было спутать ни с какими другими. Во-первых, они были очень большие; во-вторых, на левой подошве имелась трещина, а на каблуке правого ботинка отсутствовала набойка. – Хопкинс позволил себе едва заметную сухую улыбку. – Следы шли в сторону Темзы, далее по Воксхоллскому мосту, а затем терялись. Тогда я приказал Батлеру и Уильямсу, нашему полицейскому фотографу, идти вперед и смотреть в оба – вдруг отпечатки этих ботинок появятся снова. Нельзя было терять ни минуты. Вы сами прекрасно знаете, мистер Холмс, что могут сотворить с уликами копыта лошадей и колеса. Мы снова взяли след на Люпес-роуд. Он нас и привел прямо на постоялый двор «Красный лев». Едва мы вошли в бар, всем сразу стало ясно, кто оставил следы: Саймон Юргенс – настоящий великан, и размер обуви у него соответствующий. Можно было даже не осматривать ботинки Саймона, но мы все же это сделали. Рисунок подошв полностью совпал с отпечатками на снегу. Я тут же приказал арестовать Саймона. Сопротивления он никакого не оказал, но до сих пор неизменно и упорно продолжает отрицать всякую причастность к преступлению.

– Орудие убийства нашли? – поинтересовался Холмс.

– Боюсь, что нет, – покачал головой Хопкинс. – Но нам доподлинно известно, что это тонкий узкий клинок, вроде стилета или штыка. С тем же успехом орудием могла быть заточка.

– Простите, инспектор, не проявлю ли я чрезмерную назойливость, если попрошу разрешения осмотреть тело? – спросил я.

– Нисколько, доктор, – чуть помедлив, ответил Хопкинс. – Оно у нас в морге. Идемте, я вас туда отведу.

Мы спустились вниз по лестнице в подвал, где располагалась мертвецкая. Инспектор стянул покрывало с трупа, и я увидел перед собой тело седовласого мужчины. На взгляд, покойному было около пятидесяти лет. Росту он был среднего, а весил килограммов семьдесят – восемьдесят. Мы перевернули тело, и я склонился над ним, чтобы осмотреть рану. Через некоторое время я выпрямился и произнес:

– Будь то стилет или заточка, но убийца вонзил лезвие в тело с невероятной силой. Ему удалось пробить седьмой грудной позвонок и повредить спинной мозг. Скорее всего, смерть наступила мгновенно.

– Под каким углом был нанесен удар? – поинтересовался Холмс.

– Если жертва стояла, то примерно под углом в тридцать градусов относительно вертикали.

– Если быть точным, то тридцать два градуса, – поправил меня Хопкинс. – Наш патологоанатом уже все измерил. Также он сказал, что удар нанесен человеком, обладающим внушительной физической силой и ростом значительно выше среднего.

– Мне ничего не остается, кроме как согласиться с его выводами, – вздохнул я.

– Следы ограбления? – коротко спросил Холмс инспектора, когда мы выходили из морга.

Хопкинс покачал головой:

– В кармане алтарника был обнаружен кошелек. В нем находился один фунт семнадцать шиллингов и шесть пенсов. Убийца также не тронул ни часы, ни цепочку.

Холмс на мгновение задумался.

– Вы нам позволите поговорить с Саймоном? – спросил он.

Инспектор глянул на часы:

– Я могу дать вам полчаса. Ну и, разумеется, я должен присутствовать во время вашей беседы.

– Конечно, инспектор. Большое спасибо за помощь. Полчаса нам будет вполне достаточно.

Хопкинс провел нас по коридору кремового цвета к камере номер семнадцать. Дежурный надзиратель, лязгнув ключами, отпер дверь.

Саймон Юргенс сидел на краю койки, закрыв лицо руками. Когда мы вошли, он встал и повернулся к нам. Анна нисколько не преувеличивала: ее жених и в самом деле оказался настоящим великаном. Ростом он был не меньше двух метров, и при этом широк в плечах и узок в талии. Рубашка-апаш плотно облегала мощный торс и бугры бицепсов. У Саймона были небесно голубые глаза и квадратная челюсть, а голову венчала густая копна непокорных русых волос. Когда он устало на нас взглянул, Хопкинс заявил:

– С вами желают побеседовать эти джентльмены. Быть может, им вы поведаете больше, чем рассказали мне. Позвольте вам их представить: это Шерлок Холмс, а с ним доктор Уотсон.

Молодой человек просиял от радости. Шагнув навстречу, он по очереди протянул нам руку:

– Здравствуйте, мистер Холмс. Рад вас видеть, доктор Уотсон. Анна обещала сделать все от нее зависящее, чтобы вы помогли с расследованием моего дела. Не выразить словами, как я счастлив, что вы здесь!

Когда он пожимал мне руку, я сразу обратил внимание на один интересный факт. Несмотря на то, что моя ладонь буквально утонула в его лапище, рукопожатие было мягким и аккуратным. Это однозначно свидетельствовало, что молодой человек прекрасно знает о своей недюжинной физической силе и великолепно умеет ее рассчитывать.

– Саймон, – начал Холмс, – боюсь, у нас не так уж много времени, поэтому попрошу вас сразу рассказать обо всем, что связано с этим делом. Если вы ждете от меня помощи, я желаю услышать от вас только правду.

Улыбка исчезла с лица молодого человека. Он тяжело вздохнул:

– Хоть я и не убивал Арнольда Сомса, мистер Холмс, если я поведаю вам всю правду, то скорее всего отправлюсь на виселицу. – Он опустился на край койки и пояснил: – Именно по этой причине я рассказал инспектору Хопкинсу так мало. Правда заключается в том, что я действительно был в церкви и действительно угрожал алтарнику.

– Что вас связывало с Сомсом? – спросил Холмс.

– Он был моим приемным отцом, – на мгновение запнувшись, ответил Юргенс.

– Анна никогда мне об этом не рассказывала, – заметил я.

– Она и не знала, – мотнул головой Саймон. – Я ненавидел его, не хотел его знать и потому скрывал его существование.

– Не могли бы вы начать с самого начала? – попросил Холмс.

Саймон со вздохом кивнул:

– Мой отец был норвежский моряк по имени Арни Юргенс. Он, как и я, был здоровяком. Моя мать в шутку называла его Викингом и души в нем не чаяла. Он пропал в море – его корабль под названием «Мирамар» пропал с концами у Азорских островов. В тот год, когда это случилось, мне исполнилось девять лет. Даже когда отец был жив, мы, мягко говоря, не швырялись деньгами, а после его смерти нам пришлось на своей шкуре узнать, что такое настоящая нужда. Мою мать никак нельзя назвать сильной женщиной. Да, она работала прачкой, убиралась в домах у богачей, но мы все равно не могли свести концы с концами. И тут появился Арнольд Сомс. Он давно на матушку глаз положил, а тут, после смерти отца, принялся ухаживать с утроенной силой. Не удивительно – моя мать все еще оставалась красивой женщиной. Я уверен, она никогда не любила алтарника. Она сама говорила, что никто не сможет ей заменить моего отца. Впрочем, Сомс не хотел уступать, и наконец она сдалась. По сути дела, матушка вышла за него только из-за меня, пусть она этого никогда и не признавала. Конечно, жизнь пошла на лад. Поначалу все было прекрасно и Сомс хорошо с нами обращался, но со временем он все чаще стал показывать свое истинное лицо. У него был дикий, буйный нрав. Даже самая ничтожная мелочь могла вызвать приступ ярости, которая, как правило, обрушивалась на меня. Он регулярно порол меня ремнем, причем порой даже без всякого повода с моей стороны. Такое впечатление, что истязания доставляли ему удовольствие. Он порол меня лишь в то время, когда матери не было рядом, и всякий раз грозился выдрать еще сильнее, если я ей все расскажу. Я ушел из дому в день совершеннолетия. Теперь я работаю строителем. Бьюсь об заклад, никто из каменщиков во всем белом свете не сможет поднять разом столько кирпичей, сколько поднимаю я, – с гордостью закончил он.

– Думаю, так оно и есть, – улыбнулся Холмс.

– Не думайте, я человек честолюбивый. Я не собираюсь всю жизнь провести на стройке. Мой бывший школьный учитель мистер Хендерсон преподает мне по вечерам, а Анна помогает с математикой.

– Это очень похвально, Саймон, – согласился Холмс, – но мне хотелось бы услышать о том, что случилось в понедельник вечером в церкви Святого Альбана.

– Я как раз навещал мать, – вздохнул здоровяк. – Я хожу к ней каждый понедельник, когда Сомс в церкви. И вот захожу я в дом, а она плачет и пытается прикрыть ссадину на щеке. Сначала она принялась убеждать меня, что сама ушиблась о дверь, но потом все-таки призналась, что это Сомс ее поколотил. Я потом вспомнил, что и до этого порой замечал у нее то синяк, то ссадину, но она всякий раз придумывала какое-нибудь невинное объяснение. Раньше я думал, что этот выродок бьет только меня, потому что я ему неродной сын и потому что ему приятно видеть мои слезы, а тут до меня дошло, что он постоянно поднимает руку на мою мать, самое нежное, любящее и прекрасное создание во всем Лондоне. У меня как кровавая пелена на глаза упала. Я хотел убить его, да, я этого не отрицаю, но мама заставила дать ей обещание не трогать его, а я никогда не мог отказать матери.

Саймон сглотнул слезы и разжал пальцы, которые от ярости стиснул в кулаки. Сделав глубокий вздох, он продолжил:

– Я пообещал ей оставить его в живых, но сказал, что поговорю с ним. Предупрежу, что, если он еще раз хоть пальцем ее тронет, ему конец. Я отправился прямиком в церковь. Подхожу к дверям, а он тут как тут – выходит. Ну, я его схватил за горло, поднял в воздух и тряхнул пару раз, знаете, как порой терьер трясет зажатую в зубах крысу. Я прорычал ему в лицо, что если он хоть раз еще обидит мать, то я прикончу его, а он рыдал и умолял не трогать его. Трус и подонок. Я отпустил его, развернулся и ушел. Больше я его не видел.

– И куда же вы направились?

– Да так, решил прогуляться, чтобы успокоиться. Шел куда глаза глядят, не разбирая дороги, пока не увидел перед собой постоялый двор с кабачком. Дай, думаю, кружечку эля выпью. Там меня и арестовали.

– Я вам сейчас задам один вопрос, на который вы уже наверняка отвечали. И тем не менее я хочу лично услышать ваш ответ. – Холмс откашлялся. – Итак, это вы убили Арнольда Сомса?

– Нет, сэр. Не убивал я его. Господь тому свидетель.

– А кто тогда, как вы считаете? Не снегу никаких других отпечатков ботинок, кроме ваших, не нашли.

Молодой человек растерянно пожал плечами:

– Полагаете, мистер Холмс, я сам об этом не думал? Часами башку ломал. Такое впечатление, что сам Господь лишил жизни эту тварь. Арнольд Сомс был двуличным негодяем. Все считали его тихим богобоязненным человеком, но на самом деле он был настоящим отродьем Сатаны. Бога, мистер Холмс, не обманешь, Он видел, каков Сомс на самом деле, и, полагаю, это зрелище Его ничуть не радовало.

– Подобное объяснение вряд ли удовлетворит Центральный уголовный суд Лондона, – покачал головой Холмс.

Саймон с мрачным видом кивнул:

– Я же предупреждал, что если расскажу вам правду, то тем более отправлюсь на виселицу.

Инспектор Хопкинс демонстративно взглянул на часы.

– Саймон, – промолвил Холмс, – не буду вам врать, вы в отчаянном положении. Я сделаю все, что смогу, но хочу заранее предупредить вас, чтобы вы зря не надеялись. – Надев шляпу, он добавил: – Возможно, мы еще встретимся.

– Спасибо, мистер Холмс. И вам огромное спасибо, доктор Уотсон.

Я передал бедолаге привет от Анны, и мы вышли из камеры.

– Скажите, инспектор, – спросил Холмс Хопкинса, после того как мы снова вернулись к нему в кабинет, – а констебль, которого вы поставили охранять церковный двор, все еще там?

– Да, – подтвердил Хопкинс. – Но сегодня утром я собирался его отозвать. У нас и так есть все улики.

– Прошу вас, инспектор, не могли бы вы оставить его на посту еще на несколько часов? Мне хотелось бы осмотреть место происшествия. Вы позволите это сделать?

– Конечно, мистер Холмс, о чем речь. А теперь, джентльмены, прошу меня извинить. Мне пора.

– Разумеется, инспектор. А как же фотографии?

– Ах да. Я распоряжусь отправить их вам на Бейкер-стрит. Вас это устроит?

– Более чем. Благодарю вас. Ваша предупредительность и готовность помочь превосходят мои самые смелые ожидания.

Хопкинс встал из-за стола:

– Если вы хотите прямо сейчас отправиться на место преступления, можем поехать вместе – я как раз направляюсь в сторону Воксхоллского моста.

– Ну да, конечно, – понимающе кивнул Холмс, – вы собираетесь лично взглянуть, как успехи у ваших подчиненных, которые в данный момент прочесывают дно под мостом.

– Откуда вам это известно? – пристально глянул на моего друга Хопкинс.

– Наверняка я не знал, – пожал плечами Холмс. – Я пришел к этому достаточно очевидному выводу, просто рассуждая логически. Во-первых, вы сами сказали, что орудие убийства найдено не было. Во-вторых, вы упомянули, что Саймон перешел Темзу по Воксхоллскому мосту. Лучший способ избавиться от оружия – бросить его в реку.

– Вы, как всегда, совершенно правы, мистер Холмс, – улыбнулся Хопкинс.

Некоторое время спустя мы уже ехали в экипаже в сторону Кеннингтона. Выпавший снег приглушал цокот копыт и стук колес. Примерно на середине моста Хопкинс приказал кучеру остановиться, и мы вышли.

Инспектор перегнулся через ограду моста и крикнул вниз:

– Ну как, Батлер? Что-нибудь нашли?

– Ничего, сэр, – донесся до нас едва слышный ответ.

Мы с Холмсом подошли к ограде и посмотрели на реку, где плавала лодка с полицейскими. Три констебля держали в руках стальные цепи, а четвертый сидел на веслах.

– Насколько я понимаю, на конце цепей железные крючья-кошки? – уточнил Холмс.

– Разумеется, – кивнул Хопкинс, – а что еще?

– Прикажите своим людям вместо кошек прикрепить к цепям магниты посильней. Кошками вы вряд ли подцепите орудие убийства. Ведь у него длинное тонкое лезвие.

– Прекрасная мысль, мистер Холмс. Не думайте, что я гордец, не слушающий чужих советов. Попробуем последовать вашей рекомендации.

– Мы с Уотсоном дойдем отсюда до церкви пешком, – промолвил Холмс. – Еще раз большое вам спасибо, инспектор.

Мы пожали Хопкинсу руку и отправились по мосту по направлению к церкви Святого Альбана. Инспектор крикнул нам вслед:

– Констебля, что дежурит у церковной ограды, зовут Дженнингс. Скажете, что вы от меня, и он вас пропустит.

– Отлично, инспектор.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Холмс повернулся ко мне и произнес:

– Я предложил вам прогуляться до церкви пешком не случайно. Мне хотелось без лишних свидетелей обсудить с вами обстоятельства этого дела. Что вы думаете о Саймоне? Кто он, на ваш взгляд, – простодушный, наивный парень или самый главный дурак во всем христианском мире?

– Что вы имеете в виду, Холмс?

– Видите ли, старина, исходя из личного опыта, смею вас заверить, что самый недалекий мелкий воришка, промышляющий в грузовом порту, смог бы придумать более правдоподобную историю, чем та, что нам поведал Саймон. Буквально каждое последующее предложение в его рассказе все туже и туже затягивало петлю на его шее.

Я согласно кивнул и признался:

– Должен сказать, Холмс, что именно по этой причине я склонен ему верить. Впрочем, как вам самому известно, я не очень хорошо разбираюсь в людях.

– Вы совершенно правы, Уотсон, – улыбнулся Холмс. – Вы один из самых честных, благородных людей, которых мне доводилось знать. К несчастью, вы склонны приписывать эти прекрасные черты своего характера другим людям, тогда как на самом деле ими обладают лишь очень немногие. – Не желая вгонять меня в краску, Холмс поспешил продолжить: – Как вы думаете, не мог ли Саймон совершить преступление в состоянии помутнения рассудка и потому не помнить о нем?

Я заметил:

– Честно говоря, это не совсем моя область, однако я недавно читал несколько научных статей, как раз посвященных подобным расстройствам психической деятельности. В Вене над этим работает Йозеф Брейер, а в Париже – Жан-Мартен Шарко. Согласно гипотезе, порой психическая травма от драматического события настолько сильна, что разум отказывается верить в реальность случившегося. Я, повторюсь, не специалист, однако, на мой взгляд, Саймон совершенно здоров – как физически, так и умственно.

Несколько минут Холмс пребывал в задумчивости. Наконец он произнес:

– Насколько я могу судить, о невиновности Саймона свидетельствуют два обстоятельства. Во-первых, его рассказ столь очевидно ставит под удар его самого, что он просто должен оказаться правдой. Во-вторых, Хопкинс утверждает, что алтарник был убит заточкой или клинком схожего характера. Дело в том, что Саймону Юргенсу не нужно оружие, чтобы убить человека. Если бы он захотел, он сломал бы шею Сомса словно гнилую ветку. Алтарник – мужчина немаленьких габаритов, однако я вполне верю, что Саймон в ярости мог поднять его и несколько раз тряхнуть. Такой человек, как Юргенс, вряд ли воспользовался бы заточкой.

Некоторое время мы шли в молчании. Вдруг Холмс задумчиво изрек:

– Знаете, Уотсон, чтобы нанести колотую рану, вовсе не обязательно находиться в непосредственной близости от жертвы.

– Убийца мог швырнуть копье или пику, – предположил я.

– Или, что более вероятно, выстрелил из лука или арбалета.

– А в этом что-то есть, Холмс! – воодушевился я. – Надо пройтись вдоль церковной ограды – весьма вероятно, нам удастся обнаружить следы убийцы. Кроме того, – взволнованно продолжил я, – убийца мог прикрепить к концу стрелы или болта[9] веревку и за нее вытянуть орудие убийства назад, не рискуя при этом оставить следы на снегу церковного двора.

Нельзя сказать, что мои слова привели Холмса в восторг.

– Простите, старина, – покачал он головой, – но в вашей версии есть пара слабых мест.

– Каких, например?

– Во-первых, угол вхождения орудия убийства в тело: тридцать два градуса к вертикали. Это означает, что болт или, скажем, дротик ударил алтарника на излете, а значит, был выпущен на значительном расстоянии. Какая уж тут веревка, скажите на милость!

Я почувствовал себя совершенно раздавленным. Холмс был абсолютно прав.

– Во-вторых, – продолжил Холмс, – не будем забывать, что орудие убийства застряло в позвонке. Чтобы его вытащить, надо было приложить весьма значительное усилие. Веревка вряд ли выдержала бы.

– Вы, как всегда, правы, старина, – уныло кивнул я.

– Кстати сказать, – произнес Холмс, – за разговорами мы сами не заметили, как дошли. Насколько я понимаю, скучающий страж закона, который виднеется вон там, впереди, и есть один из полицейских Хопкинса. Констебль Дженнингс? – спросил мой друг, когда мы подошли поближе.

– Да, сэр, – козырнул полицейский.

– Инспектор Хопкинс просил передать вам привет и благодарность за службу. Кроме того, он велел вам пропустить нас. Меня зовут Шерлок Холмс, а это – мой коллега доктор Уотсон.

– Хорошо, сэр. Конечно же, я о вас слышал. Скажите, а инспектор не сказал, когда меня снимут с поста?

– По мне, Дженнингс, вы можете уйти сразу после того, как мы закончим. Впрочем, не сомневаюсь, Хопкинс и так пришлет за вами в самое ближайшее время.

Холмс двинулся через ворота к церкви, и я последовал за ним. Рядом с воротами мне бросился в глаза висевший на стене щит с объявлением, призывающим паству жертвовать средства на ремонт крыши храма. Взглянув наверх, я увидел, что крыша действительно нуждается в немедленной починке: кровельные желоба покосились, а часть водостоков и вовсе отсутствовала. Я поспешил за Холмсом. Позади что-то бормотал под нос Дженнингс, притоптывая ногами, чтобы согреться.

Холмс быстро отыскал отпечатки ботинок Саймона Юргенса и аккуратно обошел их стороной. Внимательно все осмотрев, он показал мне красное пятно на снегу – место, где пролилась кровь Арнольда Сомса.

– Посмотрите, Уотсон, все именно так, как рассказал нам Саймон. Когда Сомса убили, алтарник стоял лицом к воротам. Видите, как примят снег? К выводам Хопкинса не придерешься. Очевидно, что Сомс и его гость боролись, но недолго.

Холмс продолжил разглядывать место преступления. Со стороны он напоминал ищейку, пытающуюся взять след. Мой друг обошел весь двор и небольшое кладбище, но под конец лишь развел руками:

– Нам не везет, Уотсон. Никаких других следов я не нашел. Если бы здесь был еще один человек, убийца, ему пришлось бы стрелять из-за церкви, так чтобы стрела перелетела через крышу и поразила Сомса в спину. Алтарник стоял к храму именно спиной.

– Причем даже если все так и произошло, вопрос, куда делась стрела, по-прежнему остается открытым, – уныло промолвил я.

– Именно так, Уотсон. Боюсь, дела Саймона плохи. Очень плохи.

– Бедняжка Анна! – вздохнул я. – Ума не приложу, как ей обо всем рассказать.

– Если хотите, старина, я возьму это на себя. – Холмс обнял меня рукой за плечи.

– Благодарю вас, Холмс, однако вынужден отказаться. Я считаю, что обязан рассказать ей плохие новости сам.

Поблагодарив констебля, мы остановили первый попавшийся кэб и отправились домой на Бейкер-стрит.

У двери нас ждал мальчик-курьер с конвертом для Холмса.

– Это вам из Скотленд-Ярда, – пояснил юноша.

– Ах да, – вспомнил Холмс, – фотографии, которые нам обещал Хопкинс. Быстро же он управился.

Холмс дал пареньку на чай и, взяв в руки конверт, отправился наверх. В гостиной, пока я наливал нам обоим бренди, Холмс небрежно просмотрел фотографии. Покончив с этим, он швырнул их на стол и взялся за бокал. Вдруг мой друг застыл, так и не донеся бренди до рта. Медленно, задумчиво он отставил стакан в сторону и снова взялся за фотографии. В один миг великий сыщик совершеннейшим образом переменился. Я понял, что он едва сдерживает эмоции.

– Что случилось Холмс? – взволнованно спросил я. – Что вам удалось разглядеть?

– Цепи, Уотсон, цепи! – воскликнул мой друг. – Знаете, когда я увидел, как люди Хопкинса цепями прочесывают Темзу, я еще подумал, как мало людей знает, что даже самая прочная цепь с надежными звеньями, если она достаточно длинна, может порваться под действием собственного веса!

– Ну да, это так, – пожал плечами я, – но только какое отношение это имеет…

– Как у вас с латынью, старина? – перебил меня Холмс. – Вам знакомо выражение «Mole ruit sua»?

– Какой доктор не знает латыни? – улыбнулся я. – Эта фраза означает «рушиться от собственной тяжести».

– Именно, Уотсон, именно так!

Холмс подошел к шкафу и вытащил из ящика увеличительное стекло. Вернувшись к столу, он выудил из груды фотографий один из снимков и принялся внимательно его изучать. Я подошел к другу и глянул на фотокарточку через его плечо. Снимок был сделан со стороны ворот. На нем я увидел фасад церкви с двустворчатыми дубовыми дверьми, квадратную башню с часами и оскалившиеся контрфорсы. По четырем углам башни прямо под зубцами располагались водосточные трубы, верхушки которых были выполнены в виде голов горгулий. Часы показывали четверть восьмого, и, судя по освещению, как раз начинало темнеть. На дорожке бесформенным тюком лежало тело Арнольда Сомса.

– Ну же, Холмс, что вам удалось разглядеть? – повторил я вопрос.

Мой друг отложил увеличительное стекло. Я заметил, что его руки слегка трясутся.

– Неужели… неужели… – дрожащим голосом произнес он. Глубоко вздохнув, Холмс повернулся ко мне: – Уотсон, вы, наверное, уже не раз слышали от меня, что когда все остальные версии произошедшего оказываются ошибочными, последняя, сколь бы невероятной она ни представлялась, является верной.

– Я не отрицаю… – начал было я, но Холмс меня не дослушал:

– Я ни за что не прощу себе, если вселю в вас надежду, которая на поверку окажется ложной. Поэтому, старина, будет лучше, если я вообще вам в данный момент ничего не скажу. А сейчас прошу меня простить. Мне надо вернуться к церкви Святого Альбана.

– В таком случае, я с вами, – заявил я, подхватывая пальто и шляпу.

Вскоре мы уже мчались обратно в Кеннингтон настолько быстро, насколько позволял снег. Я изо всех сил пытался выведать у Холмса, что именно он обнаружил на фотографии, однако единственное объяснение, которое мне удалось из него вытянуть, звучало следующим образом:

– Вы часто говорите, мой друг, что у меня есть дар, доставшийся мне свыше, и я всякий раз пытался убедить вас в обратном. А вот сейчас я начинаю верить, что в ваших словах, возможно, есть зерно истины. – С минуту помолчав, Холмс продолжил: – Порой, Уотсон, у меня возникает ощущение, что боги Олимпа развлекаются, играя нами, смертными, себе на потеху. Они хитростью заманивают нас в ловушку, но при этом оставляют подсказку, выход из лабиринта, который могут разглядеть лишь избранные, да и то нечетко, гадательно, как бы сквозь тусклое стекло.

Я не был уверен в том, что понимаю, о чем говорит Холмс, однако ответил:

– Если все так, как вы говорите, старина, тогда вы – лучший из всех этих избранных.

Подъезжая к церкви, мы увидели, как по улице идет Дженнингс в компании другого констебля. Со всей очевидностью было ясно, что оба они возвращаются в полицейское управление. Холмс немедленно приказал остановить экипаж. Выскочив из кэба, он сунул извозчику деньги и прокричал:

– Любезный, как можно быстрее доставьте этих полицейских в Скотленд-Ярд! – Повернувшись к Дженнингсу, он велел: – Передайте инспектору Хопкинсу, что я жду его у церкви. Пусть немедленно едет сюда. Так ему и скажите: «Шерлок Холмс считает, что в убийстве обвиняют невинного человека».

Дженнингс взял под козырек:

– Слушаюсь, мистер Холмс, все сделаю. За мной, Смит! – С этими словами оба констебля забрались в экипаж, и он скрылся из виду.

Мы с Холмсом поспешили к церкви. Остановившись у ворот, мой друг замер и, задрав голову, воззрился на башню.

– Сходится, – прошептал он, – все сходится.

Затем, резко повернувшись ко мне, Холмс произнес:

– Если бы здешние прихожане жертвовали на ремонт крыши больше денег, сейчас Саймон был бы на свободе.

– Прошу прощения Холмс, но вы меня окончательно запутали. Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

– Бедный Уотсон, – ласково улыбнулся мне Холмс. – Когда я рассуждал о ваших добродетелях, я совсем забыл упомянуть о вашем стоическом терпении. Подождите еще чуть-чуть, и я уверен, что смогу ответить на все ваши вопросы.

Он медленно пошел по тропинке, внимательно посматривая по сторонам на землю.

– Эврика! – неожиданно вскричал Холмс и нагнулся, чтобы поднять присыпанный порошей предмет. – Глядите, Уотсон! – воскликнул он. – Вот вам и орудие убийства!

Мой друг быстро стряхнул со странного предмета снег. Им оказалась большая сосулька.

– Хотите сказать, что Сомса убила сосулька? – недоверчиво спросил я.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, Уотсон. – Холмс ткнул пальцем в башню и сказал: – Взгляните на горгулий и скажите, что вы видите.

Я поднял взгляд и ахнул:

– Святые Небеса! С каждой из них свисает по здоровенной сосульке. С каждой, кроме той, что ближе всего к нам.

– Совершенно верно, Уотсон. В этом нет ничего удивительного, поскольку недостающую сосульку я сейчас держу в руках. Помните, я сказал, что даже стальная цепь рвется под действием собственного веса, если она достаточно большой длины? Врать не буду, я не знаю предела прочности льда, однако мне представляется очевидным, что эта сосулька обломилась от собственной тяжести и упала вниз. Сорвавшись с башни, она покатилась по крыше корпуса церкви. Видите след на снегу? Бьюсь об заклад, угол ската крыши составляет ровно тридцать два градуса. Потом, свалившись с крыши, она вонзилась в спину алтарника.

Холмс повертел сосульку в руке:

– На мой взгляд, она весит больше килограмма. К вашему сведению, Уотсон, сила является произведением массы и ускорения. Сила удара, когда сосулька сорвалась с крыши, оказалась вполне достаточной, чтобы убить Сомса наповал, раздробив ему позвоночник.

От восхищения великим детективом у меня перехватило дыхание.

– Холмс, у меня буквально нет слов! Мне остается лишь повторить, что ваша способность к дедукции дана вам свыше.

– Так что вашу племянницу Анну ждут хорошие новости, – довольно улыбнулся Холмс.

– Спасибо, Холмс! – Я с жаром пожал его руку.

– Рад был помочь, старина, – кивнул он.

– Знаете, Холмс, кое-чего я до сих пор не понимаю, – немного помолчав, признался я.

– Спрашивайте, Уотсон, я с радостью вам все объясню. Заодно убьем время, пока ждем Хопкинса.

– При чем здесь пожертвования на ремонт крыши?

– Если бы в церкви вовремя заменили кровельные желоба, Сомс остался бы жив. Сосулька, скатившись по крыше, попала бы в желоб и закончила там свой путь, – рассмеявшись, пояснил Холмс.

– Ну конечно! Как же я сам не догадался?

– Еще вопросы?

– Почему ни инспектор, ни Батлер не нашли сосульку?

– Все просто: они ее не искали. Они искали стилет. Мне удалось обнаружить сосульку исключительно потому, что я изначально знал, что мне нужно.

– А почему сосулька лежала на некотором удалении от тела, а не сразу подле него?

– Уотсон, – покачал головой Холмс, – попытайтесь еще раз представить, что здесь произошло. Сосулька падает с башни, ударяется о крышу. Скорее всего у нее откалывается кончик. Потом она стремительно катится вниз, срывается и вонзается в спину алтарника. Он падает на землю и умирает. Теперь сосулька находится под углом примерно шестьдесят градусов к вертикали. Та часть сосульки, что находится в ране, тает под воздействием тепла тела, а б́ольшая ее часть отламывается и катится вниз по тропинке, идущей под уклон. Поскольку сосулька сужается к концу, она катится по дуге и в итоге останавливается у самого края тропинки, где я ее и нахожу.

– Блестяще, Холмс, просто блестяще.

– Ничего особенного, Уотсон, – протестующе махнул рукой Холмс. – Я мог бы догадаться об этом раньше. Беда заключалась в том, что я настолько был занят отпечатками ботинок, оставленными на снегу, что даже не удосужился задрать голову и посмотреть наверх. В результате моей оплошности чуть не повесили невинного человека.

Через некоторое время у церкви остановился экипаж, из которого вышел инспектор Хопкинс.

– Что случилось, мистер Холмс? – спросил он, направляясь к нам по тропинке. – Дженнингс сказал мне, что у вас появился новый подозреваемый.

– Можно сказать и так, – улыбнулся Холмс. – Как выяснилось, Саймон был совершенно прав, утверждая, что подонка покарал сам Господь Бог.

– Что вы имеете в виду?

Холмс протянул инспектору сосульку, которую все еще сжимал в затянутой перчаткой руке:

– Вот вам орудие убийства. А поскольку на все есть первопричина, теперь вы знаете, кто убил Арнольда Сомса.

– Вы что, мистер Холмс, шутить изволите?

– Я более чем серьезен, инспектор. – Холмс изложил полицейскому череду невероятных событий, которая в итоге привела к смерти алтарника, закончив фразой: – Ну, а если вам мало доказательств, извольте взглянуть на кончик сосульки. Он все еще красный от крови Сомса!

Хопкинс склонился в легком поклоне:

– Позвольте мне выразить свое восхищение, мистер Холмс. С вашими выводами невозможно спорить. Я с радостью освобожу Саймона, хоть тем самым и выставлю себя последним болваном. Он славный парень, это сразу видно. – Хопкинс облепил сосульку снегом и завернул ее в шарф, который предварительно с себя снял. – Я забираю ее с собой в Скотленд-Ярд как улику, – пояснил он. – Глубочайше признателен вам, мистер Холмс. Благодаря вашему вмешательству мы сможем предотвратить чудовищную ошибку. Не желаете поехать со мной и лично порадовать приятными новостями Саймона?

– Отличная идея! Вы не находите, Холмс? – улыбнулся я.

– С вами трудно не согласиться, – признал знаменитый детектив.

Вскоре мы уже следовали по тюремному коридору к камере номер семнадцать. Когда мы вошли, Саймон встал и выжидающе воззрился на нас.

– Вы свободны, Саймон, – объявил Холмс. – Я доказал инспектору, что вы не имеете ни малейшего отношения к смерти Сомса.

Молодой человек буквально подпрыгнул на месте от восторга. На секунду мне показалось, что он вот-вот лишится чувств. Плача и смеясь одновременно, он схватил руку Холмса и долго ее тряс, не желая отпускать. Наконец, когда Саймону удалось взять эмоции под контроль, он произнес хриплым от волнения голосом:

– Покуда я жив и живы вы, мистер Холмс… Если вам понадобится крепкая спина и преданное сердце, я всегда к вашим услугам!

– Сделайте все от вас зависящее, чтобы Анна жила спокойно и счастливо, и тогда будем считать, что долг уплачен, – улыбнулся Холмс.

– Конечно, сэр! – энергично кивнул Саймон. – Обещаю вам.

Потом мы втроем сели в кэб и отправились домой к Анне. Она из окна заметила, как мы выходим из экипажа, а улыбка на лице Саймона была красноречивее любых слов. В следующее мгновение дверь распахнулась настежь, и моя племянница, распростерши объятия, выбежала на улицу. Однако, вопреки моим ожиданиям, она обняла не возлюбленного, а бросилась на шею Холмсу, покрыв его лицо поцелуями.

И надо сказать, впервые за всю свою жизнь я увидел, как закоренелый женоненавистник Шерлок Холмс покраснел, словно школяр!

Головоломное наследство

Когда мы с Шерлоком Холмсом вышли из кэба возле нашего дома на Бейкер-стрит, мой друг повернулся ко мне и промолвил:

– Уотсон, я просто счастлив, что вы отвлекли меня от неотложных дел и заставили заняться расследованием обстоятельств смерти алтарника из церкви Святого Альбана. Смотрите, как все хорошо кончилось. Нисколько не сомневаюсь, вы непременно поведаете о ходе этого дела читателям в одном из своих рассказов. Я прав?

– Вы уже догадались? – смутился я.

– Ну конечно же, старина. Кстати, судя по тому, с какой настойчивостью вы меня уговаривали взяться за дело, я сразу понял, что для вас оно крайне важно.

– Еще раз благодарю, что вняли моим просьбам, Холмс, – склонил голову я.

– Одна беда, – покачал головой мой друг, – мы потеряли целый день. Но я искренне надеюсь, что это нисколько не отразится на моем расследовании дела Кастерса.

– Надеюсь, вы согласитесь, Холмс, что в деле Саймона речь шла буквально о жизни и смерти и потому оно было гораздо важнее.

– С этим действительно не поспоришь. Однако потеря дня означает, что я всю ночь буду возиться с анализом крови Пилкинтона, а утром мне ехать в Кембридж.

– Если я могу вам чем-нибудь помочь, Холмс, только скажите.

Детектив на мгновение задумался и наконец заявил:

– Вы мне окажете огромную услугу, Уотсон, если сможете купить билеты на утренний экспресс и сложить вещи.

– Считайте, что все уже сделано, – улыбнулся я.

Я сверился с расписанием, потом сбегал на станцию Ливерпуль-стрит за билетами, а потом вернулся домой, где принялся упаковывать чемоданы. Посреди всей этой суеты мне в голову пришла мысль – сколько хлопот в один день, а ведь прошлое воскресенье выдалось таким тихим и спокойным. Тогда стоял один из тех ясных морозных вечеров, когда снежинки сверкают бриллиантами в свете газовых фонарей, а на улице изо рта идут клубы пара. Я как раз сидел в кресле у горящего камина и курил трубочку, а Холмс что-то писал. Вдруг в дверь позвонили. Минуту спустя миссис Хадсон провела к нам в гостиную посетителя – взволнованного молодого человека. Звали его Эндрю Ньютон. Первый вопрос, что он задал, звучал следующим образом:

– Мистер Холмс, не желаете за пару дней заработать маленькое состояние? Ничего противозаконного.

– Я достаточно обеспеченный человек и берусь за работу не из-за денег, – возразил Холмс. – Впрочем, изложите сперва свое дело. Возможно, если оно покажется мне достаточно головоломным, я за него возьмусь.

Эндрю Ньютон вздохнул с облегчением и улыбнулся:

– Головоломным? Вы подобрали очень правильное слово. В моем деле полно головоломок.

– Ну так поведайте нам о нем, – подбодрил Холмс, предложив Ньютону присесть.

Эндрю был высоким подтянутым мужчиной с темной шевелюрой, располагающей наружностью и очаровательной улыбкой. Судя по манерам и речи, можно было заключить, что человек он образованный, но потертая, изношенная одежда свидетельствовала о том, что наш гость не из богачей.

– Я работаю в порту агентом по снабжению судов, – начал Эндрю, – и едва свожу концы с концами. Естественно, я не перестаю мечтать о лучшей доле. На прошлой неделе со мной связался мистер Баркер, старший компаньон юридической фирмы «Фавершем и Бринкли». В телеграмме, которую я от него получил, говорилось, чтобы я зашел к ним в контору на Вардур-стрит, – мол, у них для меня есть хорошие новости. Сами понимаете, я сломя голову бросился туда. Новости у мистера Баркера и впрямь оказались просто потрясающие. Мне завещали двести акров земли под Кембриджем, а вместе с ними усадьбу Нордклифф – особняк эпохи Тюдоров.

– В таком случае, примите мои поздравления, – приподнял бровь Холмс.

– Не спешите с поздравлениями, – покачал головой Ньютон. – В бочке с медом оказалась ложка дегтя.

– Я так и подумал, – кивнул великий сыщик. – Кстати, кем оказался ваш благодетель?

– Здесь и заключается самая главная странность, – пояснил Ньютон. – Как мне стало известно, мой благодетель – покойный Джеймс Фицрой Кастерс, блудный сын лорда Эдварда и леди Элизабет Кастерс, последний из мужчин в роду Кастерсов и наследник всего их движимого и недвижимого имущества. Как мне сказали, картины, что висят в одном только большом банкетном зале особняка, уже сами по себе стоят целое состояние.

– И чему вы удивляетесь? – развел руками Холмс. – Ведь вы имеете отношение к семейству Кастерсов?

– В том-то все и дело, мистер Холмс, что не имею. По крайней мере, насколько мне это известно. Я вообще только на прошлой неделе узнал о существовании этого семейства.

– Расскажите немного о себе, – попросил Холмс.

Собравшись с мыслями, Ньютон начал:

– Я родился в Лондоне в шестьдесят седьмом году. В тот же год ушел из жизни мой отец. Он служил в армии и погиб в Ирландии во время одного из восстаний. Моя мама занималась музыкой, и весьма, надо сказать, успешно: давала детям богачей уроки фортепьяно. Она зарабатывала достаточно, и я получил относительно пристойное образование. Мать умерла несколько лет назад. И ни разу в жизни я не слышал, чтобы она хотя бы упомянула в разговоре фамилию Кастерс.

– А что же адвокат, мистер Баркер? Разве он не может пролить свет на загадку?

– Как я понимаю, это запрещено по завещанию. Впрочем, если я сумею разгадать все головоломки, мне ответят на любые вопросы.

– Головоломки?

– Да, мистер Холмс. В этом и заключается ложка дегтя. Я должен найти разгадку нескольких головоломок и тогда получу ключ к некоему тайному посланию.

– Ах вот вы о чем! – Глаза Холмса загорелись. – Занятно, очень занятно. Мне нужны подробности. Загадки меня привлекают куда больше, чем деньги.

– Баркер рассказал мне, что Джеймс Фицрой Кастерс был человеком своевольным, настоящим бунтарем, и не желал ничего слышать о нормах, традициях и правилах, существовавших в его аристократической семье. Если коротко, авантюрист и прожигатель жизни. Потом разразился скандал. В чем там было дело – никто не знает, но все кончилось тем, что Джеймс сел на корабль и уплыл в Аргентину. Там он жил так, как считал нужным. О его пребывании в Аргентине известно мало, однако ходили слухи, что он занимается добычей серебра и алмазов. Надо полагать, зерно правды в этом есть: Джеймс в итоге купил большое ранчо в провинции Рио-Негро, женился на местной красавице и начал разводить скот. В Англию он вернулся только после смерти своих родителей. Нашел смотрителя для усадьбы Нордклифф, пообещал ежегодно выделять кругленькую сумму на ремонт и поддержание особняка в пристойном виде, после чего снова отбыл в Аргентину. Как мне сказали, все ценные предметы убранства в поместье накрыли специальной тканью, чтобы защитить от пыли, и повсюду разбросали камфорные шарики против моли.

– Кастерс больше не приезжал? – спросил Холмс.

– Нет, мистер Холмс, он так и жил в Аргентине до самой смерти. Преставился он, кстати сказать, в прошлом месяце. Согласно завещанию, его жена Роза-Мария получила в наследство его имущество в Аргентине, то бишь ранчо и виллу Каса-Гранде. Мне же достается поместье Кастерсов у нас в Англии, но только при одном условии. Я должен представить в компанию «Фавершем и Бринкли» некое тайное послание, адресованное мне покойным, причем сделать это не позднее двадцать восьмого дня, считая со дня его кончины. В противном случае все достанется Розе-Марии.

– И когда умер Кастерс? – уточнил Холмс.

– В прошлом месяце. Двенадцатого числа, – уныло ответил Ньютон.

– Двенадцатого?! – Холмс вскочил. – Но это значит, что у нас остается всего четыре дня. Почему же вы не пришли ко мне раньше?

– Я сам обо всем узнал только на прошлой неделе, – пояснил Ньютон. – Адвокатам потребовалось три недели, чтобы меня отыскать.

Холмс принялся мерить гостиную шагами:

– А эти головоломки, о которых вы говорили, – вам удалось разгадать хотя бы часть из них?

– Лишь несколько, самых простых, – признался Ньютон. – А остальные… Я совершенно сбит с толку.

– Привлечение помощи со стороны не нарушает условий завещания? – замер на минуту Холмс.

Молодой человек покачал головой:

– Как только я понял, что одному мне не справиться, я сразу же задал этот вопрос мистеру Баркеру. Он сказал, что прямого запрета в завещании нет, а значит, я могу обращаться за помощью к любому человеку.

Холмс удовлетворенно кивнул:

– Тогда, я думаю, самое время взглянуть на головоломки.

– Хоть вы и сказали, мистер Холмс, что деньги для вас ничего не значат, – предупреждающе поднял руку Эндрю, – в том случае, если наше предприятие увенчается успехом и я получу наследство, я намереваюсь заплатить вам десять процентов от стоимости всего поместья. Пусть лучше мне достанется девяносто процентов, чем дырка от бублика! Только одно условие – если вам не удастся разгадать головоломки, я не заплачу ни пенни. По рукам?

– Да-да, по рукам, – нетерпеливо согласился Холмс. – Ну же, ради бога, давайте уже сюда свои головоломки.

Ньютон вытащил из кармана большой конверт из оберточной бумаги и протянул его Холмсу. Сверху черными чернилами каллиграфическим почерком было выведено: «Эсквайру Эндрю Ньютону». Обратную сторону украшал герб Кастерсов. Он же присутствовал и на красной восковой печати. Холмс схватил увеличительное стекло и принялся изучать герб, бормоча себе под нос:

– Щит с поперечными линиями, справа лев на задних лапах, в основании левой стороны герба – перевернутая подкова, посередине с левой стороны и в основании правой стороны герба – медоносные пчелы.

Все эти символы для меня ровным счетом ничего не значили – да и для Ньютона, судя по его озадаченному выражению лица.

– Уотсон, вы не могли бы перевести, что здесь написано на латыни? – попросил меня Холмс.

Я глянул на конверт и ответил:

– «Через усердие к могуществу и богатству».

– Предсказуемо, – бросил Холмс. – Лев символизирует власть, подкова – достаток, а пчелы – трудолюбие.

Он запустил руку в конверт и вытащил сложенный листок пергамента. Развернув послание, мой друг положил его на стол и склонился над ним. Я подошел поближе, чтобы тоже взглянуть. На самом верху я заметил уже знакомый герб. Далее следовал текст, написанный все тем же каллиграфическим почерком:

Ты, Fillius Nullius, будешь (1) любому (2) если сложишь вместе головоломки четырех королей и поднимешь башмак, что сделан ими не из кожи. Найди (3) – внутри таится секрет. Страница (4) строка (5) – коли правильно прочтешь, то судьбу свою найдешь и дом отчий обретешь (6).

За этим таинственным текстом следовали загадки под заголовком «ЧЕТЫРЕ КОРОЛЯ».

Король червей: желаешь, чтоб жил он, его накорми; желаешь, чтоб умер, скорей напои.

Король треф: HIJKLMNOО, и больше о нем вам знать не дано.

Король бубен: жил светило-господин, у него был третий сын.

Король пик: он невидимый – и все же без него мы жить не можем.

Ниже были приведены еще шесть загадок под номерами.

(1) Господь его не видит, король – лишь иногда, но я, когда гляжу вокруг, вижу его всегда.

(2) Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?

(3) Эту букву любят гномы, книги называют домом, а она, одевшись в мех, прячет под листвой орех.

Вторая буква находится между берегом и морем.

Третья буква – близнец первой, а пятая – близнец второй.

Четвертая буква ржет и всех катает, по весне на речке тает, может стрелами разить и чужие слезы лить.

Шестую букву за бока кусают, в море с корабля бросают, ею змеи зло творят, люди речи говорят[10].

(4) На полке в ряд стоят шесть книг, в каждой книге сто страниц. А сколько их от начала первой книги до конца последней?

(5) Обезьянка сидит на дне пустого колодца глубиной сорок футов. Каждый день она взбирается на три фута вверх по стене колодца и сползает на два фута вниз. Через сколько дней обезьянка выберется наружу?

(6) У меня нет ни братьев, ни сестер, но отец этого человека – сын моего отца.

– Мне удалось разгадать… – начал Ньютон, но Холмс поднял руку, останавливая его:

– Прошу вас, позвольте нам сперва испытать собственные силы. Что скажете, Уотсон?

– У меня с детства нелады с головоломками, – покачал я головой. – Как услышу ответ, думаю, бог ты мой, как все до нелепости просто, но когда меня просят решить задачу самостоятельно…

– Сперва займемся королями, – предложил Холмс. – С бубнами и пиками – все ясно, а вот с червями и трефами придется попотеть.

– Третий сын светила-господина? Какого еще, черт побери, светила?

– Это, Уотсон, как раз одна из самых простых загадок, – рассмеялся великий детектив. – Светило – Солнце, а третий сын Солнца, – это, соответственно, Земля, третья планета Солнечной системы.

– Совершенно верно, мистер Холмс, – подтвердил Ньютон, – я пришел к аналогичному выводу.

– Ну еще бы, – усмехнулся я. – Говорю ведь, когда уже знаешь ответ, все кажется просто.

– Так, Уотсон, идем дальше, – бодрым голосом промолвил мой друг. – Король пик: невидимый, но без него мы не можем жить. Что это?

– Боже всемогущий, да это же воздух! – воскликнул я.

– Великолепно, старина, просто великолепно. Видите, вы и сами прекрасно справляетесь, – похвалил меня Холмс.

Я довольно улыбнулся:

– Так, ладно. Две загадки мы разгадали. Осталось еще две.

Холмс как раз ломал голову над королем треф.

– HIJKLMNOO, – размышлял он. – Девять букв, следующих в алфавитном порядке. Что же, во имя всего святого, это значит? – Холмс нахмурился. – Почему последняя буква повторяется? – Внезапно он хлопнул ладонью по столу, да так сильно и громко, что мы с Ньютоном подпрыгнули от неожиданности. – Ну конечно же! – воскликнул мой друг. – Блестяще! Два «О»! Понимаете, Уотсон, два! А первая буква «Н»!

– Что я должен понять? – озадаченно протянул я.

– Первая буква «Н»-«Аш». И два «О». Н_2О! Формула воды!

– Невероятно, Холмс! Вы гений! Я бы ни за что не догадался.

Ньютон даже захлопал в ладоши:

– Браво! Сразу видно, что я пришел с этими головоломками по нужному адресу!

– Теперь, когда мы разобрались с трефами, я начинаю догадываться, что означает червовый король, – заметил Холмс и повернулся к Ньютону: – Когда нас ждут в Нордклиффе?

– Мы можем приехать когда пожелаем, – с удивлением ответил молодой человек, – но откуда вы узнали, что нас там ждут?

– Мне представляется очевидным, что тайное послание спрятано именно там. Чтобы его найти, нам надо сначала добраться до поместья.

– Ох, ну конечно, – улыбнулся Ньютон, – какой же я болван! Мистер Баркер уже отправил телеграмму управляющему Финчу, велев приготовить нам комнаты. Мы можем пуститься в дорогу, когда вам будет угодно.

Холмс извлек из кармана часы и глянул на циферблат:

– Время уже позднее. Знаете что, мистер Ньютон, заходите к нам завтра с утра, и мы отправимся в Кембридж на самом удобном поезде. Надеюсь, вы не возражаете против того, что с нами поедет доктор Уотсон?

– Нисколько, мистер Холмс. – Молодой человек повернулся ко мне: – Я буду только рад вашему обществу, доктор. Кроме того, три головы лучше двух.

Когда я укладывал наши с Холмсом вещи в чемоданы, я никак не мог отогнать от себя мысль, что задержка на сутки из-за расследования обстоятельств гибели алтарника выйдет нам всем боком. Теперь у Ньютона оставалось только два дня до истечения отведенного ему срока. Я так нервничал, что практически не сомкнул ночью глаз.

На следующий день спозаранку мы с Холмсом и Ньютоном уже спешили на вокзал – наш поезд отправлялся в восемь часов утра. Устроившись в купе вагона первого класса, Холмс извлек из конверта пергамент и разгладил его, положив на стол. Подняв на нас взгляд, мой друг произнес:

– Не будем терять зря времени. Путь неблизкий, поэтому давайте пока займемся оставшимися загадками. В противном случае, боюсь, мы не поспеем к сроку.

Мы наклонились над столом и вперили взоры в листок.

– Если мне не изменяет память, Холмс, вы вроде бы говорили, что догадываетесь о значении червового короля, – подсказал я.

– Совершенно верно, Уотсон. Тут даже думать не о чем. Речь идет об огне.

– Какая связь между огнем, водой, землей и воздухом?

– Элементарно, – пожал плечами Холмс. – Здесь мы имеем дело с перечислением первоэлементов.

– Ах вот про что говорится в загадке! Теперь мне все ясно. Когда подкладываешь дров, то бишь кормишь огонь, – он горит, а когда льешь воду, поишь, – он гаснет, умирает.

– Верно, – кивнул Холмс. – Теперь нам надо найти ответы еще на шесть загадок и вставить их в пропущенные места в первом абзаце. Тогда мы сможем понять, о чем там идет речь.

Мы с Ньютоном оба согласно кивнули, и Холмс прочитал вслух первую загадку:

– «Господь его не видит, король – лишь иногда, но я, когда гляжу вокруг, вижу его всегда».

– Вот с этой загадкой я не справился, – сокрушенно покачал головой Ньютон.

– Головоломка и впрямь ставит в тупик, – согласился я. – В ней противоречие. Господь всемогущ, и потому ему под силу видеть вся и всех.

Несколько мгновений Холмс напряженно думал и вдруг громко щелкнул пальцами:

– Благодарю вас, Уотсон, вы натолкнули меня на мысль! Именно такая подсказка и была мне нужна. Неужели не понимаете? Господь – один, с Ним никто не сравняется. Значит, в загадке речь идет о равном! У Бога – нет равных, королевские особы видят равных себе лишь изредка, но я, например, вижу равного в каждом из вас.

– Это вряд ли, – покачал я головой, – думаю, очень немногие могут назвать себя равными вам. Похоже, вы опять правы.

– Эти загадки начинают мне нравиться, – ухмыльнулся Холмс.

– «Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?» – прочитал вторую загадку Ньютон и поднял на нас глаза: – Мне доводилось слышать эту загадку раньше, поэтому ответ мне известен.

– В таком случае, будьте любезны, скажите, пожалуйста, о ком идет речь? – попросил Холмс.

– О человеке, – улыбнулся Ньютон. – Детство – это утро жизни; ребенок ползает на четвереньках. Потом он вырастает и ходит на двух ногах. Потом наступает старость, вечер жизни, и человек ходит, опираясь на палочку, то есть на трех ногах!

– Отлично, Эндрю! – с энтузиазмом в голосе воскликнул Холмс. – Полагаю, вы правы. С двумя загадками мы разобрались, осталось четыре. Переходим к третьей головоломке – она самая большая. «Эту букву любят гномы, книги называют домом, а она, одевшись в мех, прячет под листвой орех». – Немного подумав, великий сыщик промолвил: – У меня только один вариант – буква «Б». Речь идет о Белоснежке, библиотеке и белке.

– Точно, Холмс! – обрадовался я.

– Думаю, я знаю вторую и пятую буквы, – произнес Ньютон. – Что может находиться между берегом и морем? Полагаю, ответ очевиден – пляж. Буква «П».

– Сильно сомневаюсь, Эндрю, – покачал головой Холмс. – Если бы вы были правы, слово начиналось бы с букв «БП». Не думаю, что подобное в принципе возможно.

Ньютон робко кивнул, признавая свою неправоту.

– Что же находится между берегом и морем? – задумчиво протянул Холмс. С минуту он, нахмурившись, размышлял. – Ну разумеется! – наконец воскликнул мой друг, хлопнув себя по лбу. – Это же элементарно – буква «И»!

– Почему «И»? – недоуменно спросил я. – Вы имеете в виду морской ил?

– Да нет, – махнул рукой Холмс, – между словами «берег» и «море» находится союз «и». Это и есть искомая буква.

– Понятно, – протянул я. – И что же у нас получается? «БИ…»

– Знаю! – вдруг вскричал Ньютон. – Это слово «БИБЛИЯ». Смотрите, что здесь сказано: «Третья буква – близнец первой», то есть первая и третья буква в слове – совпадают. Как и вторая буква с пятой. Четвертая буква – «Л»: лошадь ржет и всех катает, лед тает весной, стрелами разят из лука. А последняя буква «Я». Мы кусаем яблоко, а с корабля бросаем якорь.

– Браво, Эндрю! – воскликнули мы с Холмсом хором.

– Превосходно, – потер руки мой друг. – Итак, мы имеем уже три слова: «равный», «человек» и «Библия». Теперь давайте заглянем в первый абзац. Выручайте нас, Уотсон, у вас с латынью куда лучше, чем у меня. Что значит «Fillius Nullius»?

– Дословно это означает «ничейный сын». То бишь «бастард», «незаконнорожденный», – пояснил я.

– Ага, ясно, – кивнул Холмс. – Итак, мы имеем: «Ты, мой незаконнорожденный сын, будешь равен любому из людей, если сложишь вместе головоломки четырех королей и поднимешь башмак, что сделан ими не из кожи». Спрашивается, что это за башмак, сделанный четырьмя королями, то есть землей, воздухом, огнем и водой?

– Может, речь идет об обуви на деревянной подошве? – предположил Ньютон. – Дерево произрастает из земли, ему нужны и воздух, и вода.

– Но огонь дереву ни к чему, – возразил мой друг.

– Силы небесные! – воскликнул я. – Кажется, до меня дошло, Холмс! – Я был так взволнован, что едва мог говорить. – Это подкова. Железо добывают из земли; чтобы его расплавить, нужен огонь, а воздух требуется мехам. Потом выкованную подкову надо остудить – вот вам и вода!

Лицо Ньютона расплылось в улыбке, а Холмс потрепал меня по плечу:

– Вы молодец, Уотсон. На этот раз, не побоюсь этого слова, вы превзошли самого себя. А еще скромничали, говорили, что не умеете разгадывать головоломки!

Я расплылся в улыбке, как Чеширский Кот:

– Похоже, я быстро учусь, старина. Кстати, на гербе Кастерсов есть подкова.

– Да, я тоже обратил на это внимание, – кивнул Холмс. – Но почему ее надо «поднять»?

– Может, в переносном смысле имеется в виду, что я должен ее отыскать? – высказал идею Ньютон.

– Возможно, вы правы, – согласился Холмс и продолжил: – Итак, следующее предложение в тексте должно звучать следующим образом: «Найди Библию – внутри таится секрет». В четвертой загадке содержится номер страницы, а в пятой – номер строки. Итак, джентльмены, у нас на очереди четвертая загадка.

– «На полке в ряд стоят шесть книг. В каждой книге сто страниц. А сколько их от начала первой книги до конца последней?» – прочитал я.

– Это просто, даже слишком просто, – махнул рукой Холмс. – Всего в книгах шестьсот страниц, вычитаем первую страницу первой книги и последнюю страницу последней книги и получаем искомый результат – пятьсот девяносто восемь страниц.

Мы с Ньютоном переглянулись.

– Пожалуй, я с вами соглашусь, – произнес я.

Мне показалось, что Холмс не уверен в правильности озвученного им ответа, однако он предпочел сразу перейти к пятой головоломке:

– Обезьянка в колодце глубиной в сорок футов. Каждый день она взбирается по стене на три фута и сползает вниз на два. Через сколько дней она выберется из колодца?

– Принимая во внимание тот факт, что в колодце нет воды, ей никогда из него не выбраться, потому что она умрет от жажды, это я вам как врач говорю, – заявил я.

– Забудьте на некоторое время о своей профессии, Уотсон, – усмехнулся Холмс, – не воспринимайте головоломку буквально.

– Исходя из того, что фактически за день обезьянка преодолевает только один фут, ей потребуется сорок дней, чтобы добраться до самого верха. Верно? – выдвинул свою версию Ньютон.

– Это было бы слишком легко, – покачал головой Холмс. – Мы что-то упустили из виду. – Мой друг задумался. – Тридцать восемь дней, а не сорок! – вдруг воскликнул он, сверкнув глазами. – Добравшись до самого верха, обезьянка зацепится за край и потому не съедет на два фута вниз.

– Ну конечно! – восхитился я.

– В точку, мистер Холмс, – подтвердил Ньютон. – Кстати, думаю, я знаю ответ на последнюю загадку: «У меня нет ни братьев, ни сестер, но отец этого человека – сын моего отца». Ответ: «мой сын».

Холмс согласился, но я раздумывал несколько минут, прежде чем признать правоту Ньютона.

Наконец великий сыщик одарил нас обоих улыбкой и произнес:

– Превосходно, джентльмены. Между нами, я считаю, что мы разгадали все загадки. Дело за малым: нам надо найти подкову, отыскать спрятанную Библию и прочитать в ней тридцать восьмую строчку на странице пятьсот девяносто восемь. Верно?

Мы оба с готовностью кивнули. Холмс посмотрел на часы, взглянул в окно и объявил:

– Мы славно провели время. Полагаю, мы будем в Кембридже через полчаса.

Холмс оказался прав, и спустя тридцать минут мы уже ехали в легком экипаже, направлявшемся к западу от города.

* * *

Примерно через двадцать минут экипаж остановился перед величественными воротами. Среди берез, росших вдоль дороги, мы заметили лань. Над нашими головами надрывались вороны. Через некоторое время мы добрались и до самой усадьбы. Глаза Ньютона загорелись. Особняк оказался настоящим дворцом. Шестиугольные колонны обрамляли огромные дубовые двери, а углы здания венчали башни. Крыша была декорирована зубцами, а высокие решетчатые окна выходили на засыпанные снегом лужайки и клумбы. Над парадным входом красовался вырезанный в камне герб Кастерсов. Ко входу вела дорожка, вдоль которой выстроились статуи львов и грифонов. Справа сквозь деревья виднелось большое озеро, на заледеневшей поверхности которого играли солнечные лучи.

Ньютон был вне себя от восторга.

– Поверить не могу, что все это может оказаться моим, – прошептал он.

Холмс предостерегающе положил ему руку на плечо:

– Держите себя в руках, Эндрю. Чтобы это стало вашим, нам предстоит кое-что сделать.

Огромные двери распахнулись, и навстречу нам шагнул управляющий Финч:

– Добрый день, джентльмены. Я вас ждал. Позвольте мне помочь вам с багажом.

Управляющий оказался жизнерадостным общительным краснолицым увальнем с бачками и внушительных размеров брюшком.

– Мы не знали, когда именно вас ждать, поэтому миссис Финч решила ограничиться только холодными закусками, – пояснил наш провожатый, заводя нас внутрь особняка.

Мы прошли через впечатляющий аванзал, украшенный рыцарскими доспехами и портретами представителей рода Кастерсов, и очутились в небольшой столовой, примыкающей к кухне. В большом отделанном камнем очаге уютно горел огонь. Со стен на нас взирали головы оленей. Нашлось здесь место и внушительной коллекции оленьих рогов. Большой стол в центре зала был заставлен тарелками с копченостями, сырами и прочей снедью. Помимо этого я заметил графины с красным и белым вином, а также хрустальные бокалы.

– Прошу вас, джентльмены, угощайтесь и ни в чем себе не отказывайте. Путь из Лондона не близкий, и, полагаю, вы страшно голодны с дороги.

Мы поблагодарили Финча, и он откланялся.

– Вот это я понимаю – наследство, – покачал я головой, когда управляющий удалился.

– Я о таком не смел и мечтать, – будто не веря своим глазам, признался Ньютон.

Холмс уже устроился за столом и вовсю накладывал себе еду.

– Присоединяйтесь, джентльмены, – поторопил он нас. – Чем раньше мы поедим, тем скорее сможем приступить к поискам подковы.

Трапеза – кстати сказать, отменная – заняла у нас около часа.

– Итак, давайте подведем промежуточные итоги и еще раз перечислим, что нам известно, – предложил Холмс, отодвинув тарелку и взяв в руки бокал изумительного бордо. – Теперь мне представляется очевидным, в чем причина загадочного скандала, в результате которого Джеймс Кастерс оказался в Аргентине. Это был роман с его учительницей музыки, то есть вашей матерью, Эндрю. В результате этой любовной связи на свет появились вы. Хоть вы и fillius nullius, это ничего не меняет. Вы являетесь последним представителем рода Кастерсов.

– Я начинаю склоняться к аналогичным выводам, мистер Холмс, – медленно кивнул Ньютон. – Я попытался напрячь память и сообразил, что у мамы ровным счетом ничего не осталось от моего отца-военного. Ни писем, ни подарков.

Холмс раскурил трубку угольком из очага и подытожил:

– Таким образом, первый абзац послания на пергаменте должен звучать приблизительно следующим образом: «Ты, fillius nullius, будешь равен любому из людей, если сложишь вместе головоломки четырех королей и поднимешь башмак, что сделан ими не из кожи. Найди Библию – внутри таится секрет. Страница пятьсот девяносто восемь, строка тридцать восемь – коли правильно прочтешь, то судьбу свою найдешь и дом отчий обретешь, сын мой».

– И где нам искать подкову? – спросил я.

– Чем больше я думаю над этой строчкой, тем больше она меня ставит в тупик. Джеймс Кастерс даже не пытается намекнуть, откуда начинать поиски. И зачем поднимать подкову? Что это значит?

– Святые Небеса! – воскликнул я, пораженный догадкой. – А ведь в этом что-то есть. Еще когда вы описывали герб Кастерсов, мне подумалось, что перевернутая подкова считается дурным знаком, мол, счастье от этого уходит. Если Эндрю установит ее в нужном положении, дугой вверх, то бишь «поднимет», удача ему улыбнется и он получит Нордклифф!

– Коротко и ясно, Уотсон, – восхитился Холмс.

– Значит, – уточнил Ньютон, – нам нужно найти опрокинутую подкову, чтобы повернуть ее в правильное положение? Тогда откроется тайник?

– Мне кажется, именно так, – ответил Холмс и подергал за бархатный шнур у камина.

Зазвенел колокольчик, и вскоре в столовую вошел Финч.

– Скажите, любезный, – обратился к управляющему Холмс, – не будет ли с нашей стороны чрезмерной назойливостью попросить вас показать нам особняк?

– Конечно же нет, сэр. Мне это не составит никакого труда. Прошу за мной, джентльмены.

Мы проследовали за Финчем. Соседняя зала оказалась библиотекой, которая произвела на меня ошеломляющее впечатление. Вдоль стен тянулись забранные стеклом дубовые книжные шкафы от пола до потолка набитые сотнями книг. Из стрельчатых окон открывалась великолепная панорама укутанных снегом лужаек, а над камином в золоченой раме висела картина с изображением девяти муз. Все стулья и столы были затянуты материей, защищавшей их от пыли. Следующее помещение представляло собой галерею с позолоченной лепниной. Отделанные красным бархатом стены были украшены гобеленами и картинами, а начищенный паркет пола практически полностью скрывали персидские ковры изумительной работы. Далее мы посетили музыкальную гостиную, бильярдную, оружейную, несколько столовых, причем каждая последующая зала представлялась мне еще более роскошной, чем предыдущая. Однако никаких подков нам на глаза так и не попалось.

Наконец мы оказались в величественном парадном банкетном зале, располагавшемся на первом этаже. Задрав голову, я увидел в вышине, под потолком, резные дубовые перекрытия. Помимо картин, стены украшали головы кабанов и маралов. Над огромным, отделанным камнем очагом я заметил бронзовый герб рода Кастерсов, а еще выше, над ним, висели пики, алебарды и нагрудники. Композиционным центром всего этого великолепия являлся плоский бронзовый щит, окруженный саблями. Посередине банкетного зала громоздился массивный стол, длиннее которого мне не доводилось видеть. Судя по количеству стульев, за ним разом могло сидеть до пятидесяти человек.

Холмс быстрым шагом подошел к бронзовому гербу и внимательно его рассмотрел.

– Интересно… – пробормотал он.

Сбросив защитную ткань с одного из стульев, мой друг подтащил его поближе к камину. Взобравшись на сиденье, Холмс дотянулся до подковы на гербе. Сперва он попытался сдвинуть ее вправо, но не преуспел. Затем он потянул ее влево, и подкова, поддавшись, повернулась на центральном гвозде. В этот момент та часть герба, на которой были изображены пчелы, распахнулась, обнажив темный паз. Холмс сунул туда руку, и мы с Ньютоном замерли, затаив дыхание.

– Эврика! – крикнул Холмс, вытащив из тайника старую, покрытую пылью Библию в красном кожаном переплете с золотым тиснением. Книга была скреплена массивными золотыми застежками, а на обложке тускло поблескивал герб рода Кастерсов.

– Превосходно, Холмс! – вскричали мы с Ньютоном хором.

Мой друг сдул с Библии пыль и спрыгнул со стула на пол. Положив книгу на стол, он открыл ее на 598 странице. Отсчитав тридцать восемь строк, Холмс разочарованно покачал головой:

– Мы где-то ошиблись. В тридцать восьмой строке только одно слово – «народы». Послание не может состоять из одного слова.

Поняв, что великий сыщик прав, мы совершенно пали духом. Эндрю снова пересчитал строки, надеясь, что мой друг ошибся, но его чаяния оказались напрасны.

На улице пошел густой снег, и в банкетном зале вдруг стало очень холодно. Я предложил вернуться обратно в малую столовую, устроиться у теплого очага и еще раз все хорошо обдумать.

– Пойду разведу огонь у вас в комнатах, джентльмены, – промолвил встретивший нас в столовой Финч. – Насколько я понимаю, вы решили заночевать здесь?

– Чтобы поспеть на последний поезд до Лондона, нам сейчас пришлось бы нестись сломя голову на вокзал, – заметил я, глянув на часы. – Во-первых, такой вариант нас не устраивает, а, во-вторых, мы пока не нашли тайного послания. Впрочем, есть еще поезд в девять утра. Если мы поедем на нем, то у нас есть все шансы поспеть в адвокатскую контору до истечения указанного в завещании срока.

– Решено, – хлопнул в ладоши Холмс, – заночуем здесь. Спасибо вам, мистер Финч.

Несколько позже мы устроились у камина с бокалами бренди. Холмс смотрел на огонь, глубоко погрузившись в собственные мысли.

– Я уверен, что мы правильно разгадали все загадки, за исключением, наверное, четвертой, – наконец произнес он. – Если вы помните, Уотсон, я сразу сказал, что она показалась мне слишком простой.

– Совершенно верно, – подтвердил я. – Вам напомнить ее текст?

– Сделайте одолжение, старина.

Я взял в руки пергамент и прочитал:

– «На полке в ряд стоят шесть книг. В каждой книге сто страниц. А сколько их от начала первой книги до конца последней?»

Холмс сложил пальцы в замок и прикрыл глаза. Я видел, как беззвучно шевелятся его губы, – мой друг снова и снова повторял про себя текст головоломки. И вдруг Холмс начал хохотать, причем так искренне и заразительно, что мы с Ньютоном, хоть и не зная причины его веселья, засмеялись вместе с ним.

– Красиво, очень красиво, – покачал головой Холмс, утирая слезы. – И невероятно просто. Правильный ответ на головоломку – четыреста, а не пятьсот девяносто восемь!

– Это еще почему? – удивился я.

– Представьте шесть книг на полке, стоящие к вам корешками, так что вы можете прочесть их названия. Представили?

– Допустим.

– В головоломке сказано про начало первой книги. Дело в том, что ее первая страница является сотой, если считать от левого края полки. Точно так же последняя страница последней книги является сотой по счету от правого края. Таким образом, общее число страниц между ними – четыреста.

– Ну конечно же! – воскликнули мы с Ньютоном.

Холмс открыл Библию на нужной странице и принялся отсчитывать строки.

– Вот это больше похоже на правду, – удовлетворенно кивнул он.

– Что там написано? – в нетерпении спросил я.

– «Ты покров мой и щит мой». Это Псалтырь.

– Потрясающе! – промолвил я.

– Наверняка это и есть искомое послание. Браво, Холмс, – улыбнулся Ньютон и поднял бокал: – За вас! Вы настоящий гений.

Вы просто представить не можете, с каким чувством облегчения мы отправились спать в тот вечер. Прежде чем улечься в постель, я встал у окна и глянул на укутанные белым покрывалом лужайки, озаренные светом, падавшим из многочисленных окон поместья. С неба по-прежнему валил снег, но ветер стих, и потому от картины за окном веяло миром и покоем. Я даже не знал, завидую я Ньютону или нет. С одной стороны, ему достались несметные богатства, но, с другой стороны, вместе с ними пришло и тяжелейшее бремя ответственности, к которой молодой человек был не готов. Титул и состояние – не только привилегии, но и обязательства, выполнять которые Джеймс Фицрой Кастерс не пожелал. Глубоко вздохнув, я забрался в огромную кровать с балдахином и быстро уснул.

На следующее утро меня разбудил мистер Финч.

– Снег все еще идет, – предупредил он. – Если вы не поторопитесь, то опоздаете на поезд.

Поблагодарив управляющего, я спешно умылся и оделся. Спустившись вниз, я увидел Холмса и Ньютона. Оба мои спутника были взволнованы.

– Финч вызвал нам кэб, – сказал за завтраком Холмс, – но при таком сильном снегопаде, я уверен, он наверняка опоздает.

Покончив с завтраком и упаковав вещи, мы сели и с растущим нетерпением принялись ждать экипаж. Наконец мы увидели, как повозка медленно едет по дороге к поместью. Поблагодарив мистера Финча за гостеприимство, мы залезли в кэб, стряхивая с обуви налипший снег.

– Если успеем на девятичасовой поезд до Лондона, получите на чай золотой соверен, – сказал Холмс кучеру.

– Сделаю все что смогу, сэр, – кивнул тот и хлестнул лошадь кнутом.

Снегопад стих, и даже начало проясняться, но на нашей скорости это никак не сказалось. Дорога была в ужасающем состоянии. По ее краям нас подстерегали глубокие заносы. Лошадь то и дело поскальзывалась. Я глянул на часы и с ужасом обнаружил, что уже три минуты десятого. Когда экипаж наконец остановился у вокзала, Холмс поспешно сунул деньги кучеру, и мы, подхватив чемоданы, бросились к перрону настолько быстро, насколько нам это позволял снег. С огромным облегчением я увидел, что поезд задержали и он все еще стоит у платформы, но, едва мы кинулись к нему, дежурный захлопнул дверь последнего, ближайшего к нам вагона и дунул в свисток, подавая сигнал к отправлению.

Рванувшись вперед, Холмс распахнул дверь и протянул нам руку. В тот самый момент, когда поезд все-таки отошел от станции, мы, задыхаясь, ввалились в купе.

– Еле успели, – тяжело дыша, заметил Ньютон.

Я был слишком измотан и потому, не ответив, лишь молча кивнул.

– Надеюсь, что поезд не опоздает из-за снега, – обеспокоенно бросил Холмс.

К несчастью, именно это и произошло. Когда мы прибыли на станцию Ливерпуль-стрит, у нас оставалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до Вардур-стрит. Мы вскочили в первый попавшийся кэб, и Холмс снова посулил возничему золотой соверен на чай, если он доставит нас к адвокатской конторе в срок. В Лондоне снега было поменьше, поэтому, несмотря на обилие экипажей на улицах, мы ехали достаточно быстро.

– Должны успеть, – сказал я, посмотрев на часы.

Пожалуй, в моем возрасте уже не следует проявлять излишнего оптимизма, учитывая тот факт, что я по опыту знаю – судьба порой любит преподносить самые неожиданные сюрпризы. Не успел я с довольным видом убрать часы обратно в карман, как наш экипаж дернулся и встал. Жалобно заржала лошадь. Возничий спрыгнул вниз и наклонился, пытаясь понять, что произошло.

– В чем дело? – высунулся из экипажа Холмс.

– Простите, джентльмены, – покачал головой кучер, – подкова отвалилась, и лошадь повредила ногу. Боюсь, вам придется искать другой кэб.

– Черт, – пробормотал Холмс, подхватывая чемодан. – За мной, господа, не будем терять зря время!

Мы попытались поймать другой экипаж, но удача отвернулась от нас – все они были заняты.

– Идемте пешком, джентльмены, у нас нет другого выхода. Отсюда до конторы всего несколько кварталов, – бросил Холмс.

– Идите с Ньютоном вдвоем, – предложил я. – Я хожу медленно и буду только обузой. Идите же! – прикрикнул я, увидев, что они замешкались. – Я нагоню вас. Встретимся в конторе!

Ньютон с Холмсом бросились бегом по улице, а я двинулся вслед за ними так быстро, как только мог. Несмотря на холод, к моменту прибытия в контору «Фавершем и Бринкли» я был насквозь мокрым от пота. Мне объяснили, как добраться до кабинета мистера Баркера, и когда я туда вошел, то сразу увидел Ньютона и Холмса, понуро сидящих в креслах.

– Прошу прощения, господа, но у меня связаны руки, – виноватым голосом произнес мистер Баркер. – Условия завещания однозначны и не оставляют свободы для маневра. – Он показал на свои часы: – Этот механизм работает идеально. Когда вы вошли в мой кабинет, было двенадцать минут первого.

Я посмотрел на Ньютона. Молодой человек потрясенно мотал головой и едва сдерживал слезы.

– Какая ирония, – с горечью промолвил Холмс. – Благодаря одной подкове мистер Ньютон должен был получить огромное состояние, а из-за другой подковы он его потерял.

Я молча кивнул. Мне очень хотелось хоть как-то утешить Эндрю, но я никак не мог подобрать правильных слов. Еле переставляя ноги, мы вышли на улицу.

– Простите, старина, мне очень, очень жаль, – произнес Холмс, положив руку Ньютону на плечо.

– Вы сделали все, что в человеческих силах, мистер Холмс, – выдавил из себя улыбку Ньютон. – Просто, похоже, мне было не суждено получить это наследство.

– И что вы теперь намереваетесь делать? – спросил я.

– Пойду работать агентом в порт, как раньше, – пожав плечами, ответил Эндрю. – Хоть эта доля, конечно, и отличается от жизни в загородном особняке. Мне бы очень хотелось заплатить вам за все ваши усилия, – добавил он, повернувшись к Холмсу.

– Я согласился на предложенные вами условия и не собираюсь их пересматривать, – улыбнувшись, покачал головой мой друг и посмотрел на часы: – Может, пообедаем в ресторанчике «У Симпсона»? Не волнуйтесь, – успокоил Холмс Ньютона, увидев, как тот замялся, – я угощаю.

Мы, не торопясь, двинулись по улице. Каждый из нас был погружен в печальные мысли. Через некоторое время мы уже сидели в уютном ресторанчике и лакомились отбивными из ягненка с жареной картошкой. Когда мы ели, издалека до нас донесся звон Биг-Бена – пробило час. Холмс автоматически извлек из кармана хронометр и сверил время. Вдруг он застыл, на мгновение задумавшись. Убрав часы в карман, мой друг с аппетитом принялся за еду. Настроение его чудесным образом переменилось. Он сделался весел и развлекал нас анекдотами и разными забавными историями из своей жизни. Постепенно даже Ньютону удалось позабыть об унынии, и молодой человек несколько раз улыбнулся.

– Вот я растяпа! – воскликнул Холмс, когда мы, закончив трапезу, встали из-за стола. – Похоже, я забыл перчатки в кабинете мистера Баркера. Вы не возражаете, джентльмены, если мы снова зайдем в адвокатскую контору?

Мы оба лишь покачали головой.

Через десять минут мы снова вошли в кабинет к мистеру Баркеру.

– Кстати, мне бы хотелось кое-что уточнить насчет завещания, – бросил Холмс адвокату. – Если я не ошибаюсь, согласно оговоренным условиям, Ньютон должен представить вам тайное послание до полудня двадцать восьмого дня, считая с даты кончины Кастерса. Это так?

– Да, мистер Холмс, все верно, – кивнул Баркер.

– И при этом вы уже подтвердили, что мы правильно разгадали тайное послание. Верно?

– Да, это так!

– В таком случае, – Холмс посмотрел на часы, – я полагаю, у нас еще есть время до истечения указанного периода, и потому Эндрю Ньютон имеет все права на наследство.

– Что вы хотите этим сказать, мистер Холмс? – удивился Баркер. – Срок давно уже вышел.

– Ошибаетесь, – ухмыльнулся великий детектив. – Аргентина отстает от нас на девять часов. Полдень двадцать восьмого дня, о котором писал в своем завещании Кастерс, там наступит только через семь часов.

– Боже милостивый! – Глаза Баркера вспыхнули. – Мне кажется, мистер Холмс, что вы, вполне возможно, и правы. Я должен посоветоваться с мистером Бринкли! – С этими словами нотариус быстрым шагом вышел из кабинета.

Ньютон застыл в ожидании. Судя по выражению его лица, он едва находил силы сдерживать свои чувства. Через несколько минут Баркер вернулся в сопровождении почтенного седовласого господина в сюртуке и брюках в тонкую полоску. Его представили нам как сэра Лоренса Бринкли – сына основателя фирмы. Мистер Бринкли, улыбаясь, с интересом посмотрел на моего друга:

– Скажите, мистер Холмс, прежде чем выбрать карьеру сыщика, вы никогда не задумывались о том, чтобы стать юристом?

– Боюсь, сэр Лоренс, эта профессия показалась бы мне слишком скучной, – покачал головой Холмс.

– Подобные дела добавляют приправы к нашим порой действительно пресным будням, – кивнул Бринкли. – Мне нечего возразить на ваш довод о разнице во времени, мистер Холмс, и потому буду рад перейти к формальностям передачи наследства мистеру Ньютону.

Эндрю издал радостный возглас и кинулся пожимать руки всем присутствующим. Когда он обменивался рукопожатиями со старым адвокатом, Бринкли с легким поклоном произнес:

– Я искренне надеюсь, что вы и впредь предпочтете пользоваться юридическими услугами нашей фирмы, мистер Ньютон… Или же мне следует называть вас лордом Кастерсом?

– Конечно же, я с радостью приму вашу помощь, – со счастливой улыбкой ответил Эндрю. – И вот первое задание: я желаю, чтобы вы тотчас же выписали моему доброму другу, несравненному Шерлоку Холмсу, чек на сумму, равную десятой части стоимости моего наследства!

Загадка запертого кабинета

Шерлок Холмс, потянувшись, взял с каминной полки персидскую туфлю, в которой хранил свой любимый крепкий табак, и принялся набивать трубку.

– Будем надеяться, Уотсон, – провозгласил он, – что начало двадцатого века принесет с собой куда больше интересных дел, чем конец девятнадцатого. Я уж и не припоминаю, когда в последний раз мне приходилось столько скучать.

Я выбил свою трубку о каминную решетку и откинулся на спинку дивана:

– Пожалуй, соглашусь с вами, дружище. С одной стороны, я не могу сказать, что вы сидите без дела, но с другой – подумать только, с какой скукотищей приходят к вам клиенты! Мне даже писать об этом неохота.

– Вы верно уловили мою мысль, – тяжело вздохнул Холмс. – Признаться честно, я втайне начинаю мечтать о появлении нового злого гения, сравнимого с моим былым врагом профессором Мориарти.

– Погодите, дружище, – протестующе поднял я руку, – будьте осторожнее с подобными желаниями, а то еще накличете беду.

– Я совершенно искренен, Уотсон. Поймите, мой ум нуждается в постоянной тренировке. Если же ему не давать столь необходимых упражнений, я катастрофически поглупею и лишусь своих способностей. В настоящее время мой разум уместно сравнить с шестерней, оставшейся без смазки.

– Чтоб вы лишились своего дара? – рассмеялся я. – Думаю, это произойдет лишь в тот день, когда явится гробовщик снимать с вас мерку.

Тут мы услышали стук в уличную дверь, приглушенные голоса на первом этаже и, наконец, звук шагов человека, поднимавшегося к нам по лестнице.

– Интересно, по какому поводу меня вдруг решил навестить мой братец Майкрофт? – полюбопытствовал Холмс, откладывая трубку, которую так и не зажег.

– С чего вы взяли, что это именно он? – удивился я.

– Я его походку всегда узнаю, – улыбнулся Холмс. – Кроме того, в дверь он барабанит тоже по-особенному: шесть коротких ударов. Буква «М» в азбуке Морзе. Одна из многих причуд Майкрофта.

Несколько мгновений спустя через порог шагнула знакомая грузная фигура, и в нашей гостиной сразу стало тесно.

– Шерлок, какого черта ты ютишься в этой конуре на чердаке? Ты вполне состоятельный человек, чтобы снять квартиру куда больше, приличнее и на первом этаже, – тяжело дыша, пропыхтел Майкрофт.

– Не ворчи, – улыбнулся брату Холмс. – Физические нагрузки тебе только на пользу.

Майкрофт тяжело опустился в кресло и отер со лба пот шелковым платком:

– Сейчас все увлечены регулярными занятиями спортом, которые на самом деле только вредят здоровью. Ваше мнение, доктор?

– Видите ли… – начал было я, но закончить мне не дали.

– Лично я вполне здоров, чтобы выполнять свои обязанности, в круг которых, между прочим, не входит беготня по всяким чертовым лестницам, – перебил меня Майкрофт Холмс.

– Хотите бренди? – предложил я.

– А какое у вас? «Наполеон»?

– Боюсь, что нет.

– Тогда спасибо, доктор, но вынужден отказаться. Насколько я могу судить, мой братец не изменился – все такой же скареда, не желающий тратить деньги на достойную жизнь.

– Бренди, между прочим, отменный, – возразил я и раскрыл рот, желая продолжить мысль дальше, но тут меня перебил уже Холмс-младший.

– Не обращайте на него внимания, Уотсон, – промолвил мой друг. – Майкрофт всегда пребывает в дурном расположении духа, когда некое непредвиденное событие вдруг выбивает его из колеи. Кстати сказать, коль скоро Майкрофт соизволил явиться сюда, должно быть, произошло нечто воистину экстраординарное. Куда более экстраординарное, чем неожиданный приступ братской любви.

Майкрофт, поджав губы, сложил шелковый платок и убрал его в карман.

– Случившееся сулит интересные перспективы, и, если бы не лень и усталость, я занялся бы расследованием самостоятельно. Я только что побывал у одного своего знакомого; его имя Кавендиш. Он является – вернее, являлся – членом клуба «Диоген». Обычно каждую среду мы совершали пешую прогулку до клуба, где играли в шахматы. Боюсь, нам больше не суждено сыграть ни одной партии. Бедолага мертв.

Холмс открыл было рот, но Майкрофт остановил его жестом руки:

– Погоди с вопросами, Шерлок. Если у тебя сейчас нет ничего срочного, я хочу предложить тебе вернуться со мной в дом к Кавендишу. Ты все увидишь своими глазами. Дело весьма занятное, но не прибыльное. Сразу хочу предупредить, что плата за расследование не предусмотрена.

– Ну наконец-то, – потер руки Холмс. – Хоть какая-то пища для ума. Не беспокойся о деньгах, Майкрофт. По большому счету это я должен заплатить тебе за то, что ты спасаешь меня от апатии и скуки. – Подхватив шляпу и трость, великий сыщик воскликнул: – За мной, Уотсон! Нас ждет дело.

Я взял медицинский саквояж и шляпу, и вскоре мы уже сидели в экипаже Майкрофта. Кэб повез нас в сторону улицы Пэлл-Мэлл.

– Полицию уже поставили в известность? – спросил я.

– Пока нет, – покачал головой Майкрофт. – Предлагаю сделать это по дороге, заехав в Скотленд-Ярд.

Так мы и поступили. Спустя некоторое время мы уже снова ехали домой к Кавендишу, но теперь к нашей компании присоединился инспектор Лестрейд.

– Итак, мистер Холмс, – начал он, обращаясь к Майкрофту, – не могли бы вы подробнее рассказать о том, при каких обстоятельствах было обнаружено тело?

– Рассказывать особо нечего, инспектор, – пожал плечами Майкрофт. – Я, как обычно, зашел к Кавендишу примерно в полвосьмого вечера по дороге в клуб. На пороге меня встретили перепуганные женщины – экономка Кавендиша миссис Эллот и его служанка. Они несли какой-то невнятный вздор о том, что Кавендиш заперся у себя в кабинете и оттуда сильно пахнет газом. Сами понимаете, я как можно быстрее взбежал вверх по лестнице… Дело в том, что рабочая комната Кавендиша находится на втором этаже. Так вот, я взбежал по лестнице и постучал к нему. Дамы оказались правы: дверь и впрямь была накрепко заперта, а из кабинета действительно сильно тянуло газом. Миссис Эллот сказала, что единственный ключ от кабинета хранился у Кавендиша, поэтому мне пришлось выломать дверь. – Майкрофт машинально потер ушибленное плечо и, заметив мой взгляд, добавил: – Может, как-нибудь потом посмотрите, доктор? Подозреваю, что я вполне мог покалечиться.

– Разумеется, – кивнул я.

– И что же вы сделали, оказавшись в кабинете? – спросил Лестрейд.

– Первым делом я, конечно же, перекрыл газ, подававшийся на четыре лампы, а потом бросился к окну и раскрыл его пошире.

– Окно было заперто? – уточнил Холмс.

– Нет, всего лишь просто закрыто, – покачал головой Майкрофт.

– А Кавендиш? – спросил я.

– Он, естественно, был мертв. Сидел в кресле в халате и тапочках, будто только что заснул.

В этот момент кэб остановился перед большим особняком в георгианском стиле. Расплатившись с кучером, Майкрофт повел нас к парадному крыльцу. В дом нас пустила миссис Эллот – высокая худая дама, которая то и дело промокала платочком заплаканные глаза.

– Слава богу, – всхлипнула она, увидев Майкрофта. – Как же я рада, что вы наконец вернулись! А то я просто не знаю, что мне делать.

– Не беспокойтесь, миссис Эллот, – представившись, официальным тоном произнес Лестрейд, – за расследование этого дела берется в моем лице Скотленд-Ярд.

– Спасибо вам, сэр, спасибо большое, – пролепетала экономка. – Джентльмены, прошу сюда.

Мы поднялись вслед за ней на второй этаж, где миссис Эллот и остановилась. Ей явно не хотелось идти дальше. Майкрофт с решительным видом прошел в первую комнату, располагавшуюся справа от нас, и придержал дверь, чтобы пропустить всю компанию. Несмотря на проветривание, в кабинете все еще чувствовался запах газа: он будто впитался в мягкую обивку мебели и занавески. Я подошел к телу, чтобы его осмотреть. Налицо были все симптомы отравления газом – посиневшие губы и прочие признаки, о чем я тотчас же доложил инспектору Лестрейду. Судя по степени трупного окоченения, смерть наступила около трех часов назад.

Инспектор сделал пометку у себя в блокноте.

– Самоубийство, явное самоубийство, – пробормотал он себе под нос.

Осмотрев дверь, Холмс повернулся к брату:

– Ты упомянул, что дверь оказалась заперта, но не говорил, что кроме этого она еще и была закрыта на засов. Ничего удивительного, что у тебя теперь болит плечо.

Майкрофт кивнул и с унылым видом потер ушиб.

Холмс окинул взглядом кабинет.

– Здесь все так, как было, когда ты вошел? – спросил он брата.

Майкрофт подтвердил сказанное.

– Тогда ты прав, – протянул Холмс, – очень занятно. Думаю, я понимаю, отчего ты подумал, что это не самоубийство.

– Как это так? – в изумлении повернулся к моему другу Лестрейд. – Запертый кабинет. Причем дверь не просто заперта, она еще и закрыта на защелку. Единственный ключ тоже здесь – вот он, лежит на бюро. Почему вы решили, что это не самоубийство?

– Предсмертная записка отсутствует, – пояснил Холмс.

Майкрофт согласно кивнул.

– Я вас умоляю! – фыркнул инспектор. – И это все?! На своем веку я повидал немало людей, сводивших счеты с жизнью без всяких посланий. Отсутствие предсмертной записки ничего не доказывает.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Холмс. – Думаю, со временем все тайное станет явным.

– Хватит, Шерлок, не тяни время, – велел Майкрофт. – Давай говори, что ты можешь сказать о покойном Кавендише.

Холмс еще раз окинул взглядом кабинет и начал:

– Сказать я могу не так уж и много. Капитан в отставке. Служил в Королевских военно-морских силах. Бывал на Дальнем Востоке. Любил охоту на крупную дичь. Перенес лихорадку или малярию. Не курил, но крепко налегал на выпивку. Пекся о внешнем виде. Ему так и не удалось окончательно прийти в себя после недавней смерти жены, и, за исключением еженедельных визитов в клуб, б́ольшую часть времени он проводил дома. Он был мастером на все руки и обладал зорким глазом, хотя в последнее время зрение начало портиться и он стал пользоваться очками. У него есть сын, которому сейчас должно быть чуть больше двадцати лет.

– Превосходно! – кивнул Майкрофт. – А что насчет его ревматизма?

– Я же сказал, что б́ольшую часть времени он проводил дома. Просто не уточнил, что причиной тому ревматические шишки на стопе.

– Не совсем, старина, – улыбнулся Майкрофт. – С ними вполне можно ходить, причем даже без трости. Поверь мне, я знаю это на собственном опыте.

– О чем, черт подери, вы болтаете? – нахмурился Лестрейд.

– Не сердитесь, инспектор, – ответил Майкрофт, – просто мы с братом любим устраивать маленькие состязания в наблюдательности и дедукции. Очень развивает серое вещество. – Он постучал пальцем по лбу.

– То есть вы хотите сказать, что все умозаключения, которые мы услышали от мистера Холмса, – правда?

– Ну конечно, – пожал плечами Майкрофт.

Теперь уже Лестрейд с интересом окинул взглядом кабинет.

– Ага, – воскликнул он, ткнув пальцем, – большой моряцкий сундук под окном. А на нем написано «А. Кавендиш».

– Это самое простое, – заметил Майкрофт.

– На стене – тигровая шкура и прочие охотничьи трофеи, свидетельствующие о том, что покойный предпочитал крупную дичь.

– Это тоже очевидно, – не отступал Майкрофт.

Лестрейд прошелся по кабинету и взял с каминной полки фотографию в рамке. На ней был изображен Кавендиш в форме капитана с женой и сыном.

– Эта фотокарточка подсказала вам, какое звание было у Кавендиша и что у него есть сын, – с торжеством произнес инспектор.

– Ну конечно же, – вздохнул Майкрофт.

Лестрейд подошел к бару, сделанному в виде глобуса. Подняв крышку, он обнаружил под ней скопище самых разных бутылок.

– Вот доказательство того, что покойный налегал на спиртное! – Инспектор явно вошел во вкус и теперь с азартом искал следующую зацепку.

– Чтобы заметить изрядную любовь покойного к выпивке, вовсе не обязательно изучать содержимое его бара. Посмотрите на его нос, Лестрейд. Даже смерть не смогла скрыть характерную деформацию сосудов, столь свойственную любителям закладывать за воротник, – мягко подал реплику Шерлок Холмс.

Присмотревшись, я понял, что детектив абсолютно прав.

– Как скажете, мистер Холмс, – развел руками Лестрейд. – А почему вы решили, что покойный переболел малярией?

– Да вот же, – вдруг осенило меня, – посмотрите, на бюро стоит бутылочка с хинином!

– Отлично, Уотсон, – улыбнулся Холмс. – Думаю, вам как никому другому известно, что лихорадкой или малярией часто болеют европейцы, побывавшие в тропиках, причем недуг продолжает их терзать еще долгие годы.

– Пепельниц нет, и поэтому вы решили, что Кавендиш не курил, – задумчиво произнес Лестрейд.

– Отсутствуют не только пепельницы, но и трубки, подставки под них, кисеты, коробки для сигар и спички, – пожал плечами мой друг. – Тут все ясно.

– Все, что вы перечислили, – очевидные банальности, – махнул рукой Майкрофт. – Как насчет более сложных головоломок? Почему Шерлок решил, что покойный пекся о внешнем виде? Откуда ему стало известно о ревматических шишках? С чего он взял, что Кавендиш недавно овдовел?

Я растерянно пожал плечами, не зная, что ответить. Халат покойного отличался хорошим качеством, но при этом его никак нельзя было назвать чересчур роскошным. Ступни трупа были полностью скрыты мягкими туфлями. Жена действительно отсутствовала, но это же не могло служить доказательством того, что она недавно умерла!

Лестрейд озадаченно почесал голову.

– Боюсь, джентльмены, вы поставили меня в тупик, – признался он.

Холмс быстрым шагом подошел к телу и потянул труп за волосы. С изумлением я увидел, что они остались в руке у моего друга.

– Смотрите, Лестрейд, это парик, причем отличного качества. Вот вам и забота о внешнем виде.

– Черт бы меня побрал! – воскликнул инспектор.

Нагнувшись, я снял тапочки с ног покойного. На каждой из ступней возле большого пальца обнаружилось по внушительной шишке.

– Ума не приложу, старина, как вы догадались о ревматизме, – искренне признался я.

Вместо ответа Холмс подошел к камину и поднял пару коричневых башмаков, стоявших на полу.

– Посмотрите, как на обуви растянута кожа в характерных для ревматических шишек местах, – объяснил мой друг. – Вот вам и весь секрет.

– Ну конечно, – вздохнул я. – После ваших объяснений все кажется таким простым…

– Но как вы догадались, что его жена недавно умерла? – не сдавался Лестрейд.

Вместо ответа Майкрофт снял висевшее на двери пальто покойного и показал на левый рукав, где чернела траурная повязка.

– Элементарно, – промолвил он.

– Он мог носить траур по кому угодно, – возразил Лестрейд.

– Резонно, – согласился Шерлок Холмс, – но не надо забывать, что покойный был человеком замкнутым и обилием близких друзей похвастаться не мог. Даже Майкрофта он называл знакомым. У миссис Эллот было два часа на то, чтобы поставить супругу Кавендиша в известность о кончине ее мужа, и, тем не менее, свежеиспеченная вдова так здесь и не появилась. Это наводит на мысль, что Кавендиш носил траур именно по своей супруге.

– Подтверждаю, – кивнул Майкрофт, – миссис Кавендиш скончалась два месяца назад.

– Вы, как всегда, на высоте, Холмс, – признал я. – Но у меня, если позволите, есть еще один вопрос. Вы несколько раз упомянули, что Кавендиш вел замкнутый образ жизни. Как вы об этом догадались?

– Вам не показалось странным, что кабинет Кавендиша располагается на втором этаже? – поднял бровь великий детектив. – Лично меня это удивило. Я стал думать о причине подобной планировки и пришел к очевидному выводу: так рабочее место оказывается ближе к спальне и ванной комнате. Две трости у камина также наводят на мысль, что покойный спускался и поднимался по лестнице только в случае крайней необходимости. Если вам нужны еще доказательства, посмотрите на модели кораблей. Я насчитал пять штук вместе с этой, – Холмс показал на незаконченную трехмачтовую шхуну, стоявшую у окна на столе. Рядом с ней лежали инструменты и наждачная бумага, а стол и пол рядом были густо присыпаны опилками. – Подобное увлечение отнимает уйму времени, – пояснил мой друг.

– Теперь я вижу доказательства того, что у покойного были золотые руки и острый глаз. А где очки?

Холмс подошел к Кавендишу и ловко вытащил из кармана халата пенсне.

– Но его не было видно, – возразил я, – как вы узнали, что оно там?

– Пружинный зажим пенсне оставляет характерные следы на переносице, особенно если человек носит очки не снимая, что мы и наблюдаем в случае с Кавендишем.

– Вас очень занятно слушать, – вновь напустил на себя официальный вид Лестрейд, – но все эти подробности нисколько не объясняют, что именно здесь произошло.

Холмс подошел к окну, выглянул из него и, обернувшись к нам, бросил через плечо:

– Здесь внизу только небольшая фановая труба. Ни рукой, ни ногой не зацепишься. В радиусе пятнадцати метров – ни дерева, ни плюща, ни водостока.

– А если убийца воспользовался лестницей? – предположил Майкрофт и тоже подошел к окну.

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой Холмс. – Клумба внизу не примята, пыль на подоконнике нетронута.

– Может, произошел несчастный случай? – предположил я. – Порыв ветра задул газовые лампы. От него же захлопнулось и окно.

– Боюсь, ваш вариант не подходит, старина, – улыбнулся Холмс. – Смотрите сами, сейчас еще только начало смеркаться. Два часа назад в искусственном освещении не было нужды.

Я почувствовал себя глупее некуда и решил впредь держать рот на замке.

– Простите, джентльмены, – вмешался Лестрейд, – но пока ни один из вас не привел ни единого довода, опровергающего мою первоначальную версию о суициде. Если вы не возражаете, я пойду допрошу экономку.

– Отличная мысль, – согласился Холмс. – Пожалуй, я составлю вам компанию.

Спустившись по лестнице на первый этаж, мы проследовали на кухню, где миссис Эллот утешала служанка.

– Вы позволите, миссис Эллот, задать вам несколько вопросов? – спросил Лестрейд.

– Да, конечно, – ответила та.

– Сколько вы работаете у семейства Кавендишей?

– В октябре будет четырнадцать лет.

– Живете здесь?

– Да, сэр. Моя комната и комната Мэри находятся на четвертом этаже.

– Правильно ли я вас понял, что после смерти миссис Кавендиш здесь жили только вы втроем?

– Не совсем, сэр. С нами еще живет господин Джайлс. Его комната на третьем этаже.

– Господин Джайлс приходится Кавендишу сыном?

– Да, сэр.

– И где он сейчас? Он знает о смерти отца?

– Еще нет, сэр. Утром он уехал в гости к друзьям в Сент-Джонс-Вуд и еще не вернулся.

– Вы знаете, кто его друзья и где именно они проживают?

– Нет, сэр.

– Вы не могли бы нам подробнее рассказать о господине Джайлсе и его отношениях с отцом? – подал голос Холмс.

Вопрос явно поставил миссис Эллот в неловкое положение.

– Я вообще-то не сплетница, сэр… – потупила она взгляд, – но если вы обещаете сохранить мои слова в тайне…

– Можете нисколько в этом не сомневаться, – заверил экономку Лестрейд.

– Понимаете, господину Джайлсу почти двадцать один год. Он стал страшным разочарованием для отца. Ему ни в чем не отказывали, он учился в лучших школах… И все равно Джайлс пошел неверной дорожкой. Отец называет – вернее, называл – его мотом. Ему постоянно нужны деньги то на одно, то на другое. При этом сам хоть бы чем-нибудь толковым занялся! Отец хотел, чтобы сын пошел по его стопам – в роду Кавендишей мужчины служили в военном флоте, – но Джайлс так и не смог закончить Академию. Потом родители попытались пробудить в нем интерес к юриспруденции, и тоже безрезультатно. Отец и сын постоянно ссорились – из-за того, что Джайлс пьет и волочится за юбками. В итоге капитан Кавендиш пригрозил сыну, что если тот не возьмется за ум, он лишит его наследства.

– Вы упомянули, что Джайлс сегодня утром отправился в Сент-Джонс-Вуд, – промолвил Холмс. – Вы не могли бы уточнить, в котором часу это произошло?

– Честно говоря, я не знаю, сэр, – ответила миссис Эллот. – Дело в том, что я как раз отлучилась проведать свою сестру, которая что-то захворала, а когда я вернулась, господина Джайлса уже не было. Он оставил мне записку, в которой было сказано, что, если отец о нем спросит, передать ему, будто Джайлс, мол, поехал в Сент-Джонс-Вуд проведать друзей и не знает, когда вернется.

– Во сколько вы пришли от сестры? – спросил Холмс.

– Около полудня, сэр.

– Скажите, Мэри, – повернулся Холмс к служанке, – вы видели, как Джайлс уходил?

– Нет, сэр. Я была в прачечной. Стирала и гладила.

– Миссис Эллот, – вмешался Лестрейд, – согласились бы вы с утверждением, что капитан Кавендиш столь сильно скорбел по своей почившей жене, что мог свести счеты с жизнью?

– Пожалуй, сэр, это вполне возможно, – задумчиво произнесла экономка. – Смерть супруги оказалась для него страшным ударом. Мистер Кавендиш вряд ли когда-нибудь смог бы смириться с ее уходом. Но мне показалось, будто в последнее время он уже начал привыкать, что жены больше нет. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Лестрейд сделал несколько пометок у себя в блокноте.

– Когда вы в последний раз видели капитана живым? – уточнил он.

– Около двух часов. Я как раз поднялась к нему, чтобы забрать посуду после обеда.

– Вы не заметили в его поведении ничего необычного?

– Нет, все было как всегда. Я налила ему виски с содовой и ушла. Обычно он выпивал стаканчик-другой, а потом ложился спать до позднего вечера.

– В котором часу вы попытались зайти к нему в следующий раз?

– Около семи. Я постучала, мистер Кавендиш мне не ответил, и я сочла за лучшее спуститься вниз.

– Вы предприняли попытку открыть дверь?

– Нет, сэр.

– То есть в тот момент она уже могла быть запертой?

– Думаю, да. Я решила, что он еще спит, но потом, когда почувствовала запах газа… – Тут экономка не выдержала и снова разрыдалась.

– Ну же, миссис Эллот, перестаньте, будет вам. У меня больше нет к вам вопросов. Думаю, на этом мы пока можем закончить. – Лестрейд повернулся ко мне: – Скажите, доктор Уотсон, вас не затруднит выписать свидетельство о смерти, чтобы уже можно было обратиться в похоронное бюро?

– Конечно, – кивнул я.

Выполнив требуемое, я встал из-за стола, собираясь уходить вместе с моими спутниками, как вдруг Холмс остановился и повернулся к экономке.

– Простите мою навязчивость, миссис Эллот, – произнес он, – но вы меня очень обяжете, если сможете показать комнату господина Джайлса.

– Разумеется, сэр, – кивнула женщина. – Прошу за мной.

Лестрейд закатил глаза, но ничего не сказал. Мы поднялись с миссис Эллот на третий этаж и проследовали в комнату Джайлса. Она оказалась скучна, как и все спальни на свете, – ровным счетом ничего примечательного. Кровать, шкаф, комод и прочее. В эркере имелся стол, на котором были разложены письменные принадлежности и несколько книг. Другие книги стояли на двух полках возле камина. Холмс осмотрел шкаф, после чего подошел к столу. Одну за другой он брал в руки книги и зачитывал их названия вслух:

– «Скарамуш» Рафаэля Сабатини[11], «Граф Монте-Кристо» Дюма, «Одиссея» Гомера… – Вдруг Холмс замер. – «Одиссея»… Елена Троянская… Троянский конь!

Не сказав больше ни слова, он выскочил из комнаты и бросился вниз по лестнице. Мы последовали за ним так быстро, как только могли, заметив, что детектив направляется к кабинету Кавендиша. Когда я туда вошел, Холмс уже поднимал крышку окованного железом моряцкого сундука. Плечи моего друга поникли, и я спешно подошел к нему, желая поскорее узнать, что внутри. Сундук был практически пуст. В нем лежали лишь секстант, отделанный кожей телескоп, кое-какие книги и шотландский плед.

– Промашка, Шерлок, промашка, – заметил стоявший в дверях Майкрофт. – Сундук негерметичный и великолепно пропускает воздух. Если бы там кто-нибудь спрятался, то отравился бы газом за компанию с Кавендишем.

Холмс с унылым видом повернулся к брату:

– Людям свойственно ошибаться, Майкрофт. Мы лишь простые смертные.

– Слушай, старина, – зевнул Майкрофт, – может, я напрасно поднял шумиху? Вдруг это и в самом деле было самоубийство?

– Именно такую версию я и собираюсь изложить в своем отчете, – заявил Лестрейд. – Беднягу мучили ревматизм и приступы лихорадки. У него недавно умерла жена, в которой он души не чаял. Сын – мот и бездельник. Причин, чтобы свести счеты с жизнью, более чем достаточно. – Инспектор надел шляпу и повернулся к выходу.

– Я тоже пойду, – сказал Майкрофт. – Вы со мной, джентльмены?

– Благодарю, но вынужден отказаться, – покачал головой Холмс. – Мне бы хотелось задать миссис Эллот еще несколько вопросов.

После того как Лестрейд и Майкрофт ушли, Холмс повернулся ко мне:

– Уотсон, я считаю, что мой брат прав. Я действительно допустил промашку. Нет, я не об оплошности с сундуком. Я что-то упустил из виду. Не заметил некую очевидную улику. Мы непременно видели или слышали нечто, являющееся ключом к разгадке головоломки. Я это чувствую, но не могу понять, что за деталь упущена. Пока не разберусь, в чем тут дело, не смогу уснуть!

Мы спустились на первый этаж, где нас ждала экономка.

– Миссис Эллот, если вы не возражаете, прежде чем мы уйдем, мне хотелось бы задать вам еще один-два вопроса, – сказал Холмс.

– Да, сэр. Вернее, нет, сэр, не возражаю.

– Правда ли, что мистер Кавендиш был затворником?

– Простите, сэр, боюсь, я не понимаю, о чем вы спрашиваете.

– Мне хотелось бы узнать, правда ли, что он редко выходил из дому, – терпеливо объяснил Холмс.

– Ах, вы об этом, сэр. Да, это сущая правда. Он только каждую неделю ходил в клуб, а так носу из дому не показывал. – Подумав, экономка добавила: – Ну, и на ежегодные собрания однополчан ездил.

– Он встречался с теми, с кем раньше служил на флоте?

– Совершенно верно, сэр. Он никогда не упускал случая повидаться в Портсмуте со своими старыми флотскими друзьями.

– И когда была последняя встреча?

– На прошлой неделе, сэр.

– Сколько он отсутствовал?

– Два дня.

– Значит, на вашем попечении оставался лишь Джайлс.

– Не совсем, сэр. Господин Джайлс дал нам с Мэри два дня отгула. Сказал, что хочет побыть один в тишине и покое. Мэри поехала к маме, а я – к сестре.

– Значит, он вас отпустил? Как вы думаете, зачем?

– Видите ли, сэр, в тот момент я решила, что он намерен собрать здесь друзей и удариться с ними в загул, но, когда я вернулась, все в доме было в идеальном порядке. Между нами, сэр, думаю, он опять распутничал.

– Благодарю вас, миссис Эллот, – промолвил Холмс, – вы мне очень помогли. Доктор Уотсон поможет вам с похоронным бюро. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы смогли вручить господину Джайлсу мою визитную карточку сразу же, как только он появится. На словах передайте ему, что мне надо с ним поговорить.

– Конечно, сэр, – промолвила экономка, взяв визитную карточку у моего друга.

Чуть позже, когда мы вернулись на Бейкер-стрит, заехав по дороге в похоронное бюро, Холмс задумчиво произнес:

– Жду не дождусь возможности побеседовать с Джайлсом Кавендишем. Видите ли, у этого молодого человека были и мотив, и возможность совершить преступление. Мотив: он не желал, чтобы отец лишил его наследства. Возможность: они с отцом жили под одной крышей. Один вопрос остается открытым – как именно было совершено убийство?

– Простите, старина, но я все больше склоняюсь к версии Лестрейда. Думаю, старый капитан действительно свел счеты с жизнью.

– Уотсон, юный Кавендиш читает три книги одновременно, – задумчиво произнес Холмс. – Как вы полагаете, что между ними общего?

– Даже не знаю, – развел я руками.

– Месть, старина. Все эти книги о мести. Скарамуш становится великолепным фехтовальщиком, чтобы отомстить за смерть друга, граф Монте-Кристо мстит своим врагам, а Одиссей из мести убивает Антиноя и других женихов, пытавшихся свататься к Пенелопе.

– К чему вы клоните, Холмс?

– Может, Джайлс хотел отомстить отцу за то, что тот собирался лишить его наследства?

– Если вы правы, Холмс, то скажите на милость, как ему удалось осуществить задуманное? Не забывайте, кабинет оставался запертым изнутри, а единственный ключ лежал на столе. Кроме того, дверь была закрыта на задвижку. Таким образом, даже если злоумышленник снял копию с ключа, кто-то же должен был задвинуть засов! Вы сами признали, что убийца не мог проникнуть в кабинет через окно. Таким образом, если не рассматривать возможность существования потайных ходов, остается один вариант – Кавендиш покончил жизнь самоубийством.

– Все, что вы сказали, абсолютная правда, – вздохнул Холмс, – и все же меня терзают сомнения.

Он насыпал в камин угля, разложил на полу подушки, приготовил трубку и любимый табак. Я знал, что сулит этот ритуал: Холмс будет сидеть у камина и думать над головоломкой. Быть может, на это у него уйдет вся ночь.

– Что ж, старина, оставляю вас наедине с вашими сомнениями и желаю вам спокойной ночи, – промолвил я.

– Доброй ночи, Уотсон, – отозвался Холмс.

Ранним утром я был разбужен донесшимся из гостиной радостным воплем «Эврика!». Я понял, что Холмс решил не дававшую ему покоя головоломку, и, улыбнувшись, повернулся на другой бок и снова уснул.

Когда я сидел за завтраком и вглядывался в лицо Холмса, то никак не мог поверить, что мой друг полночи не спал. Он не выказывал ни малейших признаков усталости. Как раз наоборот, я уже много месяцев не видел его в столь бодром и приподнятом расположении духа.

– Ну, старина, – начал я, – насколько я понимаю, давеча вас не напрасно мучили сомнения.

– Вы совершенно правы, Уотсон. Я упустил не одну деталь, а целых две.

– Как я вижу, вы пока не собираетесь рассказывать, о каких именно деталях идет речь?

– Не торопитесь, мой добрый друг, вам осталось подождать совсем чуть-чуть. Кульминация состоится в десять утра, и, смею вас заверить, она вас не разочарует.

– А где она состоится? – спросил я.

– В кабинете у Кавендиша. Где же еще? – пожал плечами Холмс.

– В таком случае осмелюсь предположить, что сегодня вам пришлось рано встать, – заметил я.

– Ошибаетесь, Уотсон. Я вообще не ложился.

– Боже всемогущий! – воскликнул я.

– Я был настолько взволнован, что все равно не уснул бы, – улыбнувшись, махнул рукой Холмс. – А миссис Эллот, к счастью, ранняя пташка. Я договорился о встрече с господином Джайлсом, который, кстати сказать, уже вернулся домой. А еще я отправил записки Майкрофту и Лестрейду. Они будут ждать нас в доме Кавендиша. – Холмс глянул на часы: – Кстати сказать, я вызвал кэб, но у нас еще есть время выкурить по трубочке.

Примерно без пяти десять наш экипаж остановился у дома Кавендиша. Почти одновременно с нами прибыли Лестрейд и Майкрофт.

– Надеюсь, мистер Холмс, вам удалось обнаружить нечто важное, – достаточно резким тоном произнес Лестрейд. – Я человек занятой и не могу позволить себе попусту тратить время.

– Не беспокойтесь, – ответил Холмс, – я вас надолго не задержу, и вскоре вы сможете вернуться в Скотленд-Ярд.

Миссис Эллот пустила нас внутрь, и вскоре мы вновь стояли в кабинете Кавендиша. Все выглядело так же, как и накануне, разве что тело убрали.

Через некоторое время в кабинет неспешной походкой вошел Джайлс. Он оказался худым жилистым молодым человеком с достаточно привлекательными чертами лица, которые портил лишь безвольный подбородок. Напомаженные черные волосы Джайлс зачесал назад. Для встречи с нами он оделся элегантно, даже вызывающе. Молодой человек представился, после чего, присев на край отцовского стола, произнес:

– Итак, джентльмены, не сомневаюсь: у вас ко мне тысячи вопросов. Давайте, задавайте. Я буду крайне признателен, если мы покончим со всем этим как можно быстрее. У меня уйма дел.

– Вы достаточно спокойно восприняли новость о смерти отца, – заметил Холмс.

– Позвольте мне скорбеть по отцу так, как я считаю нужным, – ощетинился молодой человек. – Если я не рыдаю и не рву на себе волосы, это еще ничего не значит.

– Разумеется, – склонил голову Холмс. – Я постараюсь не тянуть зря время. – Присев на моряцкий сундук, он начал: – Миссис Эллот сказала, что вчерашний день вы провели у друзей в Сент-Джонс-Вуде. Это так?

– Да, это верно.

– Если инспектор попросит назвать вас имена этих друзей и адреса, по которым они проживают, надеюсь, вам не составит никакого труда это сделать.

– Ну конечно.

– Это правда, что отец грозился лишить вас наследства, если вы не возьметесь за ум?

– Я так понимаю, кое у кого язык без костей, – стрельнув взглядом в Холмса, пробормотал Джайлс. – Да, отец высказывал такую мысль. Это была одна из его пустых угроз, и он никогда не стал бы воплощать ее в жизнь.

– Вы на редкость везучий молодой человек, – заметил Холмс и обвел руками комнату: – Смотрите, здесь все достанется вам. Скажите, пожалуйста, когда отец грозился лишить вас наследства, он не упоминал, кому собирается его оставить?

Джайлс небрежно махнул рукой:

– Он говорил, что часть средств отпишет слугам, чтобы обеспечить им безбедное существование. Львиная же доля его состояния должна была отойти флотской благотворительной организации. Повторюсь, это было лишь пустой угрозой.

Холмс, кивнув, постучал ладонью по крышке короба, на котором сидел:

– Значит, теперь этот великолепный моряцкий сундук достанется не благотворительной организации, а вам?

– Естественно. Я же единственный наследник. Слушайте, неужели это настолько важно?

– Позвольте мне вести беседу так, как я считаю нужным, – поднявшись, отрезал Холмс. – Если вам кажется, что я зря трачу ваше время, это еще не означает, что так оно на самом деле и есть.

– Браво, Холмс, – чуть слышно произнес я.

Джайлс насупился, но промолчал.

Холмс повернулся и оперся на сундук.

– Вещица славно сработана, – заметил он. – Даже страшно представить, сколько она может весить. Думаю, одному человеку такой сундук поднять не под силу.

– Ваша правда. Он стоит на этом месте уже уйму лет.

Холмс неожиданно толкнул сундук, и тот съехал на пару десятков сантиметров в сторону.

– Поднять нельзя, а вот сдвинуть – можно, – продолжил Холмс и вдруг с удивлением произнес: – Та-а-ак, а это у нас что такое?

Часть пола под сундуком была разобрана, обнажая деревянные перекрытия, между которыми тянулись парусиновые лямки. На них лежало сложенное одеяло. В глаза бросалась выступающая наружу свинцовая труба, другой конец которой исчезал в стене.

– Какое уютное гнездышко, – промолвил Холмс и, резко обернувшись, крикнул: – Держите его, Лестрейд!

Молодой человек рванулся было к дверям, но инспектор быстро среагировал и схватил его за руку.

– Куда собрались? – рявкнул он.

Джайлс с ненавистью посмотрел на Холмса, но ничего не сказал.

– Значит, я прав и не зря с самого начала подозревал, что смерть Кавендиша не была самоубийством?

– Именно так, Майкрофт, – подтвердил Холмс. – Хотя теперь я с полным правом могу заявить, что это ты допустил промашку. У тебя перед глазами были те же самые две улики, что видел я, но ты на них совершенно не обратил внимания.

– Ну давай, сыпь мне соль на раны, – улыбнулся брату Майкрофт. – О каких уликах ты говоришь?

– Помнишь, вчера я из окна показал тебе на торчащую из стены фановую трубу? Через некоторое время до меня дошло, что ее там не должно быть. Ванная с туалетом в трех комнатах отсюда. Там фановой трубе самое место. Там, а не здесь.

– Молодец, Шерлок, – одобрительно кивнул Майкрофт. – Ну, а вторая улика?

– Опилки! Они лежали и на столе, и на полу. Вот только на столе опилки более мелкие, оставленные лобзиком капитана Кавендиша, а внизу покрупнее – там пилили доски пола.

– Великолепно, Холмс! – хлопнул в ладоши я.

– Браво! Просто браво! – покачал головой Майкрофт. – Получается, твоя догадка о том, что сундук в своем роде сыграл роль троянского коня, не так уж далека от истины. Думаю, именно история о троянском коне и вдохновила убийцу.

Холмс повернулся к Джайлсу:

– Я обещал, что буду краток, поэтому, излагая свою версию имевших здесь место событий, постараюсь избежать лишнего многословия. Вопреки вашему заверению, будто у вашего отца не было в планах лишать вас наследства, я считаю, что именно это он и собирался сделать. Понятно, что вас сильно беспокоила перспектива прощания с сытой, беззаботной жизнью. Вас пугала мысль о том, что придется самостоятельно зарабатывать на хлеб насущный. Положение ваше становилось все более отчаянным. Вот вы и придумали хитрый план: с одной стороны, вы избавлялись от надоедливого старика, грозившегося оставить вас без гроша в кармане, а с другой – становились сказочно богатым. Когда ваш отец отбыл в Портсмут, вы начали действовать. Предоставив отгулы экономке и служанке, вы пропилили дыру в полу, пробили отверстие в стене и вставили свинцовую трубу. Прикрыв дыру в полу сундуком, вы начали ждать. И вот вам представилась удачная возможность. Миссис Эллот отправилась проведать сестру, а Мэри трудилась в прачечной. Вы написали записку, что идете в гости к друзьям, а сами спрятались где-то в доме, возможно даже в своей комнате. Наконец, когда ваш отец под воздействием выпитого погрузился в сон, вы вошли к нему в кабинет, заперли замок, закрыли дверь на защелку, пустили газ, сдвинули сундук, залезли в приготовленное вами гнездышко и вернули сундук на место. Вы лежали в импровизированном гамаке, дышали чистым воздухом через трубу, в то время как наверху умирал ваш отец. После того как Майкрофт вышиб дверь и, обнаружив тело, отправился за помощью, вы выбрались из укрытия, пристроили сундук на место и выскользнули из дома через черный ход. Вернулись вы поздним вечером, причем так, чтобы ваше возвращение заметила миссис Эллот.

Холмс встал и сурово посмотрел на молодого человека:

– Отцеубийство относится к категории особо тяжких преступлений, но оно тем более омерзительно, когда побудительным мотивом, толкающим на злодеяние, является жадность. – С грозным видом мой друг ткнул в юношу пальцем: – Вас ждет виселица, Джайлс Кавендиш!

Молодой человек внимал речи Холмса с нарастающим волнением. Услышав заключительные слова, он побелел как полотно и грянулся в обморок.

Дождавшись, когда Лестрейд наденет на злодея наручники, я привел молодого человека в чувство, дав ему нюхательную соль.

Инспектор подошел к Холмсу и пожал ему руку:

– Как это мне ни обидно, мистер Холмс, но вынужден признать: вы просто бесподобны.

– Благодарю вас, Лестрейд, – склонился в легком поклоне Холмс. – Мне особенно приятно услышать подобный комплимент от такого профессионала, как вы.

Инспектор повернулся и, взяв понурившегося молодого человека под руку, вывел его вон. С лестницы до нас донесся голос Лестрейда:

– Джайлс Кавендиш, я арестовываю вас за предумышленное убийство…

– Мне понравилось, как ты вытянул из Джайлса сведения об истинных намерениях его отца касательно завещания, – похвалил Майкрофт, беря шляпу и трость. – Приятно осознавать, что миссис Эллот и Мэри не останутся без средств к существованию. Если понадобится мое присутствие на суде, ты знаешь, где меня найти. Еще раз позволь выразить тебе мое восхищение.

– Спасибо, Майкрофт, и отдельно благодарю за столь головоломное дело. Оно мне пришлось по вкусу.

– Вы рисковали выставить себя на посмешище, – заметил я Холмсу, когда мы ехали в кэбе домой. – Как бы вы себя повели, если под сундуком не обнаружилось бы лаза?

– Не надо считать меня дураком, Уотсон, – улыбнулся Холмс. – Правильность своей версии я проверил еще утром, когда заходил к миссис Эллот, чтобы договориться о встрече с Джайлсом. Сам Джайлс еще крепко спал, а миссис Эллот поклялась держать рот на замке.

– Конечно, – понимающе кивнул я. – Как вы любите говорить, «это элементарно!». Не устану повторять, что день, когда вы лишитесь своего удивительного дара, наступит только в тот момент, когда явится гробовщик снять мерку с вашего тела.

Черная стрела

Всевышний одарил моего друга Шерлока Холмса самыми разными способностями, в том числе весьма редкими. Увы, Холмс оказался обделен музыкальным талантом. Скажу больше: если великий детектив вдруг решил бы поменять профессию и стал зарабатывать на жизнь игрой на скрипке, боюсь, он умер бы от голода.

Холмс терзал несчастный инструмент уже больше часа, и даже мое ангельское терпение начало подходить к концу. В надежде, что дождь кончился, я подошел к окну нашего дома 221-б по Бейкер-стрит и выглянул на улицу. Я собирался прогуляться: с одной стороны, надо было купить табачку, а с другой – моим бедным ушам срочно требовался отдых. Увы, по-прежнему лило как из ведра. Хотя часы еще не пробили шесть, уже начало смеркаться, а на улице вовсю трудились фонарщики.

Звонок в дверь показался мне райской музыкой. Стоны скрипки немедленно прекратились – Холмс отложил инструмент и навострил уши. Внизу раздались приглушенные голоса, после чего мы услышали, как кто-то поднимается по лестнице. Вскоре в дверь гостиной постучала миссис Хадсон.

– Войдите! – крикнул Холмс.

Переступив порог, миссис Хадсон представила нашего гостя. Звали его сэр Чарлз Крайтон из Ричмонда. Он оказался высоким усатым седовласым мужчиной, ростом примерно с Холмса. Крайтону было за пятьдесят лет. Лицо его выдавало твердый характер и недюжинный ум. Когда-то оно было красивым, но теперь выглядело изможденным и осунувшимся. Судя по красноте глаз, наш гость недавно давал волю слезам. Крайтон был одет в черное пальто с бархатным воротником. В руках он сжимал черную фетровую шляпу.

– Прошу вас, заходите! – Холмс поднялся, чтобы поприветствовать гостя. – Позвольте взять ваши пальто и шляпу.

Протянув вещи моему другу, сэр Чарлз промолвил:

– Большое спасибо, мистер Холмс, что согласились меня принять без предварительной договоренности. Миссис Хадсон дала мне понять, что вы сейчас не очень заняты.

– Совершенно верно, никаких срочных дел у меня нет, – подтвердил Холмс и указал на стул: – Садитесь, пожалуйста. Кстати, хочу вам представить своего друга и коллегу доктора Уотсона. Он – само воплощение благоразумия, поэтому можете спокойно говорить в его присутствии.

Сэр Чарлз кивнул мне и, опустившись на стул, тяжело вздохнул и прикрыл рукой глаза. Я заметил, что пальцы у него так и ходят ходуном.

– С вами все в порядке? – с тревогой спросил я. – Не желаете бренди?

– Нет, доктор, спасибо. Подождите секундочку, я сейчас приду в себя.

Мы вежливо помолчали, пока наш гость преодолевал волнение. Наконец, набрав в грудь побольше воздуха, он начал:

– Только что, мистер Холмс, вы упомянули о благоразумии. Я знаю, это одно из многих замечательных качеств, которыми обладает не только ваш друг, но и вы сами. Вашу визитную карточку мне дал один знакомый, крайне лестно отзывавшийся о вас. Его зовут Огюст Фонтэн.

– Ах да, – кивнул Холмс, – хозяин «Золотого петушка».

– Большинство клиентов приходит к мистеру Холмсу по рекомендации, – пояснил я. – Дело в том, что мой друг считает ниже своего достоинства давать рекламные объявления в газетах.

Холмс откинулся на спинку дивана, сложил пальцы рук в замок и произнес:

– Ну, а сейчас, сэр Чарлз, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, с чем пожаловали к нам. И главное, не забывайте о мелочах, поскольку именно они подчас оказываются крайне важными и решают исход расследования.

– Я являюсь – вернее, являлся, пока недавно не подал в отставку, – личным парламентским секретарем одного из министров, – сообщил сэр Чарлз. – Уверен, вы поймете меня, если я не стану уточнять его имени.

Холмс молча кивнул.

– Я достаточно обеспеченный человек. Мой род никогда не жаловался на нехватку средств, поэтому я работал скорее не из-за денег, а ради интереса. В Ричмонде я проживаю в особняке Молдет-холл, и вплоть до этого года мне было ровным счетом не на что жаловаться. Теперь же мне кажется, что весь мир летит в тартарары, а сам я нахожусь на грани безумия.

На некоторое время посетитель замолчал, силясь совладать со своими чувствами.

– Может, чашечку чая? – предложил я.

– Да, доктор, окажите любезность, я буду крайне вам признателен, – кивнул наш гость.

Я дернул за шнур и, когда пришла миссис Хадсон, попросил ее принести нам чая и печенья. Когда сэр Чарлз взял себя в руки, Холмс попросил его продолжить рассказ.

– В этом году произошли две чудовищные трагедии. В августе после короткой болезни умерла Маргарет, моя жена, а нашего единственного ребенка, мою доченьку Софи, похитили.

Холмс, слушавший гостя с закрытыми глазами, резко подался вперед:

– Да что вы говорите! – Он внимательно посмотрел на сэра Чарлза и спросил: – Вы приехали к нам в кэбе?

– Да, совершенно верно.

– Ну конечно же. Как же еще добраться до нас из Ричмонда, когда близится вечер, а на улице такая мерзкая погода? – задумчиво промолвил Холмс. – А я-то голову ломал, зачем вы вышли на Оксфорд-стрит и весь остальной путь проделали пешком. Теперь мне все ясно.

– Вы что, сэр, ясновидец? – Крайтон в изумлении воззрился на Холмса. – Как вы узнали, где именно я вышел из экипажа?

– Талант ясновидца был бы незаменимым подспорьем в моей работе, – рассмеялся Холмс, – однако, увы, я им не обладаю. Все гораздо проще. Во-первых, если бы вы приехали в кэбе, я наверняка услышал бы, хотя в то время играл на скрипке, как экипаж останавливается у наших дверей. Во-вторых, не забывайте, я забирал ваше пальто и видел, что оно не сильно промокло. Учитывая, что на улице проливной дождь, я пришел к выводу, что вы шли пешком недолго, скорее всего от Оксфорд-стрит – ее как раз проезжают по дороге из Ричмонда.

– Впечатляет! – в восторге произнес сэр Чарлз.

– Холмс, вы сказали, что вам ясно, отчего наш гость вышел на Оксфорд-стрит. Лично мне это совершенно непонятно, – признался я.

– Практически всякий раз, когда речь идет о похищении, особенно похищении детей состоятельных родителей, преступники требуют выкуп, – пояснил Холмс. – Это случилось и с вами, сэр Чарлз?

– Все так, – подтвердил наш гость.

– Злоумышленники в записках с требованием выкупа обычно предупреждают, чтобы адресат ни в коем случае не обращался ни в полицию, ни к частным сыщикам. Именно так произошло и в вашем случае, сэр Чарлз?

– Вы в точности правы, – согласился Крайтон.

– Ну и последнее. Чтобы адресат не обратился за помощью, вымогатели, как правило, предупреждают, что за ним постоянно следят. Так было и с вами, сэр Чарлз?

– Просто в яблочко, мистер Холмс, – кивнул тот.

– Что и требовалось доказать, Уотсон, – повернулся ко мне Холмс. – Сэр Чарлз вышел из экипажа раньше, чтобы избежать слежки.

– Браво, Холмс! – захлопал я в ладоши. – Вы, как всегда, на высоте.

– Огюст Фонтэн нисколько не преувеличивал, когда с восторгом описывал ваши дедуктивные способности, – добавил сэр Чарлз.

Холмс лишь небрежно отмахнулся.

– Скажите, а записка с требованием выкупа у вас с собой? – спросил он.

Крайтон молча вынул из кармана листок бумаги.

Холмс положил его на стол, разгладил и, повернувшись ко мне, попросил:

– Уотсон, вы не могли бы мне дать увеличительное стекло?

Протянув лупу Холмсу, я встал рядом с другом и глянул через его плечо, чтобы прочитать записку. Я увидел листок писчей бумаги, к которому были приклеены буквы, вырезанные из газет. Послание гласило: «ТВОЯ ДОЧЬ В НАШИХ РУКАХ И ЕСЛИ ХОЧЕШЬ УВИДЕТЬ ЕЕ ЖИВОЙ ЗАПЛАТИ ТЫСЯЧУ ФУНТОВ. НЕ ХОДИ В ПОЛИЦИЮ. ЖДИ ИНСТРУКЦИЙ. МЫ ЗА ТОБОЙ СЛЕДИМ. ДИК И ДЖОН».

Ниже карандашом была грубо нарисована головка женщины, чью шею пронзала черная стрела.

– Интересно, очень интересно, – пробормотал Холмс, изучая буквы через увеличительное стекло. – Шрифт гельветика, рубленый, без засечек. Необычно… – Он повернулся к сэру Чарлзу: – Тысяча фунтов – весьма внушительная сумма. Вы сможете столько собрать?

– Смогу, – кивнул сэр Чарлз, – но это займет время. Я уже начал продавать кое-какие семейные драгоценности, и, думаю, в итоге мне удастся получить тысячу фунтов. Между нами, мистер Холмс, я не задумываясь продал бы и Молдет-холл – лишь бы только Софи вернулась живой и невредимой.

– Да, конечно, – промолвил Холмс и, помолчав, продолжил: – Я поступлю бесчестно, сэр, если не предупрежу вас заранее, что шансы на успех не очень велики. Очень часто, даже в случае внесения выкупа, похитители убивают заложников, чтобы те потом не смогли опознать злоумышленников.

– Господи, только не это! – поникнув, прошептал сэр Чарлз. – Я не переживу смерть Софи.

Тут в нашу дверь постучали. Вошла миссис Хадсон, которая внесла поднос с чайными чашками и печеньем. Дождавшись, когда она уйдет, сэр Чарлз обратился к моему другу:

– Скажите, мистер Холмс, а сами вы человек семейный? У вас есть дети?

– Увы, я не женат, – покачал головой Холмс.

Сэр Чарлз с рассеянным видом отхлебнул чаю:

– Понимаете, Софи – смысл моего существования. Я люблю ее больше всей жизни, и если вам удастся ее спасти, я заплачу вам двойную или даже тройную ставку.

– О деньгах поговорим позже, – отмахнулся Холмс. – Сейчас самое главное – составить план наших действий.

– Я понимаю, сколь серьезная ответственность ложится на вас, – ведь я вверяю в ваше распоряжение свою жизнь и жизнь дочери. Я полностью доверяю вам и готов выполнить любое ваше указание, – горячо заявил Крайтон.

– Смею вас заверить, мы с Уотсоном сделаем все от нас зависящее, – неловко пообещал Холмс, явно смутившись от такого проявления чувств. – А теперь расскажите мне о вашей дочери и о том, что предшествовало ее исчезновению.

– Софи двадцать четыре года, – начал наш гость, – и она у меня немножко своевольная. А какая красавица!.. Впрочем, сами понимаете, я не могу оставаться беспристрастным, описывая ее. Должен признаться, в чем-то я ее излишне баловал, особенно после смерти ее матери, однако Софи редко противилась моей воле. Она учится в Оксфорде, в колледже Святой Анны, и должна закончить его в этом году. Она пропала в субботу десятого числа, когда отправилась за покупками в Уэст-Энд.

– Была ли она влюблена в кого-нибудь? – спросил Холмс.

– Она встречалась с однокурсником, который посещал вместе с ней театральный кружок. Речь даже шла о помолвке, но я уговорил Софи пока не торопиться и подождать с решением до окончания университета. – Отхлебнув чаю, Крайтон признался: – Честно говоря, мне была ненавистна сама мысль о том, что она уедет из дома, оставив меня в полном одиночестве.

– Вполне понятная реакция, – кивнул Холмс. – Итак, Софи отправилась в Уэст-Энд и не вернулась?

– Совершенно верно. К восьми часам вечера я уже места себе не находил от волнения. Я связался со всеми ее друзьями, однако никто из них ее не видел. Более того, я взял кэб и объехал весь Уэст-Энд, надеясь отыскать мою девочку, но она как сквозь землю провалилась. Наступило воскресенье, но она так и не вернулась. Тогда я пошел в полицию. Они приняли у меня заявление о пропаже человека и пообещали сделать все от них зависящее, чтобы ее найти. А в понедельник с утренней почтой мне принесли конверт с письмом от похитителей.

– Конверт у вас с собой? – спросил Холмс.

– Да, вот он.

– Письмо отправили из Ислингтона. Этот район Лондона находится довольно близко, что уже большой плюс. Вот что я вам предлагаю, – повернулся Холмс к сэру Чарлзу. – Мы вряд ли что-нибудь сможем сделать, пока не получим следующее послание от похитителей. Думаю, нам с доктором Уотсоном имеет смысл вернуться с вами в Молдет-холл и ждать развития событий там.

– Я считаю, что это просто превосходная мысль, – ответил сэр Чарлз. – Господь свидетель, с вами в Молдет-холле мне уже не будет так одиноко.

Я поставил миссис Хадсон в известность о том, что мы уезжаем на несколько дней, после чего принялся складывать вещи. Вскоре мы уже сидели в экипаже, который вез нас в Ричмонд.

Молдет-холл оказался усадьбой с двумя входами, выстроенной в георгианском стиле, к которой прилегал участок в четыре гектара. Стоило экипажу остановиться, как к нему тут же подскочил дворецкий, чтобы открыть дверь.

– Здравствуй, Джефферсон, – промолвил сэр Чарлз. – Эти джентльмены – мои друзья. Они поживут у нас несколько дней. Будь любезен, возьми их багаж и приготовь две гостевые спальни.

– Конечно, сэр Чарлз. Прошу за мной, господа.

Вскоре мы уже сидели в бильярдной у горящего камина и потягивали отменный бренди. Разговаривали мы мало. Сэр Чарлз, что неудивительно, был погружен в свои мысли. Пока мы с Холмсом играли в бильярд, Крайтон, не отрываясь, смотрел на огонь. Так мы его и оставили, когда отправились спать.

На следующее утро меня разбудил голос Холмса.

– Вставайте, мой друг, подъем! – крикнул он мне с первого этажа. – Похитители прислали еще одно письмо.

Я наскоро побрился и оделся, после чего присоединился за завтраком к сэру Чарлзу и Холмсу, которые как раз изучали послание злодеев. Как и предыдущее, оно представляло собой листок писчей бумаги, на который были наклеены вырезанные из газет слова: «ПОЛОЖИ ДЕНЬГИ В СУМКУ. СУМКУ ПОЛОЖИ В ПЯТНАДЦАТУЮ ЯЧЕЙКУ БАГАЖНОЙ КАМЕРЫ ЮСТОНСКОГО ВОКЗАЛА. КЛЮЧ ПРИЛАГАЕТСЯ. О СОГЛАСИИ СООБЩИ В ГАЗЕТЕ ТАЙМС В РАЗДЕЛЕ ЛИЧНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ. ЕСЛИ ОТКАЖЕШЬСЯ ЧЕРНАЯ СТРЕЛА НАНЕСЕТ УДАР! ДИК И ДЖОН».

– Превосходно! – хлопнул в ладоши Холмс. – Именно на такое сообщение я и рассчитывал. Злоумышленники предложили способ связи с ними. А теперь я предлагаю следующее… – Холмс принялся мерить столовую шагами. – Уотсон, возьмите перо и записывайте.

Я извлек перьевую ручку с блокнотом и записал под диктовку следующее: «ДИК И ДЖОН, СОГЛАСЕН НА УСЛОВИЯ, ЕСЛИ МОЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ УДОСТОВЕРИТСЯ В СОХРАННОСТИ ТОВАРА. ВСТРЕЧАЕМСЯ НА УГЛУ ПОРТЛЕНД-СТРИТ И РИДЖЕНТ-СТРИТ В ЧЕТВЕРГ ПЯТНАДЦАТОГО ЧИСЛА В 18:30. Ч. К.».

– Вы собираетесь рискнуть своей жизнью и отправиться с ними на встречу? – забеспокоился Крайтон. – Думаете, это уместно?

– Это единственный шанс спасти вашу дочь, сэр Чарлз, – пожал плечами Холмс.

– Я с вами, старина, – заявил я.

– Благодарю, Уотсон, я ценю ваше предложение, – улыбнулся Холмс. – Хотя вслед за сэром Чарлзом должен еще раз подчеркнуть, что дело опасное.

– Да ну что вы, ерунда! Вот под артобстрелами в Афганистане – там, да, действительно было опасно.

– Ну что ж, – хлопнул в ладоши Холмс, – решено. А теперь давайте займемся этими аппетитными почками на блюде.

После завтрака один из слуг отправился разместить объявление в «Таймс», а мы с Холмсом стали паковать вещи.

– Вы уверены, что не хотите остаться? – спросил сэр Чарлз.

– Пожалуй, мы все-таки поедем, – покачал головой Холмс. – Бейкер-стрит ближе к месту встречи. Мы свяжемся с вами, как только у нас появятся новости.

– Бог вам в помощь, джентльмены, – пожелал сэр Чарлз на прощание, когда мы пожимали друг другу руки.

Пятнадцатого числа в половине седьмого вечера мы стояли в назначенном месте в круге света, который отбрасывал газовый фонарь. Карман приятно оттягивал мой старый служебный револьвер, а Холмс прихватил с собой трость с серебряным набалдашником, в которой был спрятан клинок. Вечер выдался промозглым, в воздухе висел легкий туман.

Ждать пришлось недолго. Вскоре рядом с нами остановился экипаж. Дверь его распахнулась.

– Поедет только один, – донесся изнутри хриплый голос.

Шагнув к открытой двери, Холмс произнес:

– Этот джентльмен – доктор. Он удостоверится в том, что товар в целости и сохранности. Он же будет гарантией того, что меня самого не возьмут в заложники.

Возникла пауза. Злоумышленники шепотом совещались в экипаже.

– Ладно, залезайте оба, – наконец произнес все тот же хриплый голос.

Мы забрались внутрь кэба, и дверь за нами тут же захлопнули. Шторки на окнах были опущены, поэтому внутри экипажа стояла кромешная темень.

По мере того как мы уезжали все дальше, глаза постепенно начали привыкать к мраку, и я худо-бедно смог разглядеть злоумышленников, сидевших напротив нас.

Первый, широкоплечий увалень, был одет в длинное рваное пальто свободного покроя. На глаза он надвинул старую матерчатую кепку. Широкий шарф скрывал б́ольшую часть его лица, а ноги были обуты в изношенные армейские ботинки. Второго преступника отличали куда более скромные габариты. Выглядел он старше – быть может, потому, что сутулился. На голову он водрузил видавшую виды шляпу-котелок. Злоумышленник кутался в истрепанное каракулевое пальто. Он тоже прикрыл лицо шарфом, но мне все же удалось разглядеть густые кустистые брови и темные глаза.

– Кто из вас Дик, а кто Джон? – спросил я.

– А какая разница? – хриплым голосом ответил мужчина в котелке.

– Да я просто так спросил, для поддержания разговора, – ответил я.

– А ты не спрашивай.

Подобный тембр голоса мне уже доводилось слышать. Он был свойствен тем из моих пациентов, которые всю жизнь проработали на фабриках, ежедневно вдыхая пыль и перекрикивая шум станков. Я решил сказать об этом Холмсу, как только представится возможность.

Я кинул взгляд на своего друга и с удивлением обнаружил, что он, по всей видимости, задремал. Прикрыв глаза рукой, он сидел в углу кэба, откинувшись на спинку сиденья.

Примерно через полчаса, после многочисленных поворотов и смен направления, наш экипаж наконец остановился, и здоровяк, которого я про себя решил называть Диком, тут же вскочил.

Второй злодей, Джон, выхватил пистолет из кармана и произнес:

– Ладно, пора вам глаза завязать.

Дик вытащил ленты из черной ткани и обернул их нам с Холмсом вокруг головы, крепко завязав концы. Нам помогли выбраться из экипажа и повели по усыпанной гравием дорожке. Затем мы поднялись по лестнице высотой в три ступеньки и вошли в дом, где пахло плесенью и сыростью. Там нас завели в комнату, и наконец Дик снял с нас повязки. Оглянувшись, я обнаружил, что мы действительно находимся в пустом доме с голыми половицами и старыми обоями, лохмотьями свисающими со стен. На стенах и потолке в мерцании одной-единственной свечи, горевшей на каминной полке, виднелись большие темные влажные пятна.

– Иди проверь девчонку, а потом принеси ей пожрать, – велел верзила Джону. – А я с этими двумя поговорю. Дай мне револьвер.

Джон беспрекословно подчинился и, ничего не сказав, вышел.

– Значит, так, – с грозным видом заявил Дик, – если вы решили строить из себя героев и спасти девчонку – сразу об этом забудьте. Пистолет заряжен – если что, первая пуля достанется ей. Растолкуйте это его милости. Как у него с деньжатами? Собрал?

– Собирает, – ответил Холмс. – Вы запросили серьезную сумму, немалую даже для такого человека, как сэр Чарлз.

– Передай, чтоб пошевеливался, а то я жутко нетерпеливый. – Дик угрожающе махнул пистолетом: – А теперь шевелите ногами. Выйдете за дверь и повернете налево.

Холмс двинулся первым, а я за ним.

– Вверх по лестнице, – скомандовал Дик.

Мы поднялись по скрипучим ступенькам и замерли наверху.

– Стоять! – рявкнул преступник. Толкнув нас плечом, он прошел мимо и, остановившись, принялся возиться с замком одной из спален. Через мгновение дверь распахнулась.

– Сюда, джентльмены, – буркнул Дик, переступив через порог.

Войдя в комнату, мы увидели мисс Софи, лежащую на старой железной кровати. Чтобы несчастной было не очень жестко, негодяи подстелили ей драный матрас. Девушка была прикована за запястье к спинке кровати. Выглядела она бледной и напуганной. Софи была полностью одета, но при этом босиком.

– Милое дитя, – промолвил я, сделав шаг вперед, – наберитесь мужества. Ваш отец, сэр Чарлз, послал нас убедиться в том, что вы целы и невредимы. Я врач. Ответьте мне, с вами не делали ничего дурного? – Я взял руку Софи в свою. Ладонь девушки оказалась холодной и слегка дрожала.

– Пока нет, доктор, но, если отец не заплатит, они грозятся сотворить со мной ужасные вещи.

Я проверил пульс бедняжки. Он был четким и ровным, но при этом очень быстрым, что, учитывая обстоятельства, представлялось мне совершенно не удивительным.

– Как папа? – спросила девушка. – Он, наверное, места себе не находит?

Холмс подошел поближе к кровати и, склонившись над девушкой, произнес:

– Ваш отец вне себя от горя и волнения, но ему станет легче, когда мы скажем, что с вами хорошо обращаются. Вас прилично кормят?

– Здесь, конечно, не «Савой», но есть можно, – ответила Софи.

– А как насчет одеяла? – поинтересовался Холмс.

– Мне его приносят каждый вечер, – сообщила пленница.

– Получается, вас держат здесь с субботы? – уточнил мой друг.

– Да, с этого дня я не выходила за пределы комнаты.

– Ладно, хватит! – рявкнул Дик. – Чё те надо, а? Чтоб она тебе всю жизнь пересказала, с рождения? – Ткнув Холмса под ребра, он прорычал: – Все, пошли, свиданка закончилась. – Злодей вытолкал нас из комнаты и запер за собой дверь.

– Не отчаивайтесь, Софи, все будет хорошо! – крикнул я уже в коридоре.

После того как мы спустились обратно на первый этаж, Дик снова достал черные ленты.

– Давай, доктор, чё стоишь? – Жестом он показал, что я должен завязать глаза Холмсу.

После того как я справился с заданием, верзила проделал ту же операцию со мной. Я всерьез обдумывал, не попробовать ли пустить в ход револьвер, однако, учитывая, что по дому где-то ходил Джон и жизни Софи угрожала опасность, я счел за лучшее воздержаться от столь рискованного поступка. Нас снова отвели в кэб, поджидавший снаружи дома, и затолкали внутрь.

Когда экипаж тронулся с места, Дик произнес:

– Ладно, можете снять повязки. Но, чур, шторки на окнах не трогать. А то еще шмальну вас. Случайно.

– Вы заплатите за это злодейство, – гневно заявил я.

– Не думаю, – язвительно расхохотался Дик.

Верзила то и дело проверял, где мы находимся, заглядывая под шторку. Наконец он постучал по крыше экипажа.

– Тпр-р-ру! – крикнул кучер, и лошадь, фыркая, остановилась.

– Доброй ночи, джентльмены, – промолвил Дик, открыв нам дверь. – Не пытайтесь следить за нами, а то… – Он многозначительно потряс пистолетом.

Мы с Холмсом вышли из экипажа, и кэб, грохоча, скрылся в тумане. Оглянувшись, я понял, что нас доставили обратно к месту встречи.

– Слушайте, старина, – повернулся я к другу, – мне кажется, что Джон, ну, тот, что поменьше, практически наверняка работал на заводе. У меня было несколько пациентов с заводов, которые разговаривали точно такими же хриплыми голосами.

– Сильно сомневаюсь, что Джон вообще когда-нибудь бывал на заводе, – сухо рассмеялся Холмс и взмахом руки остановил проезжавший мимо кэб. – Нам надо торопиться обратно в Молдет-холл. У нас очень много дел.

Несколько мгновений спустя мы уже неслись галопом в Ричмонд. Холмс сидел, погрузившись в свои мысли, и, как я ни старался, мне ровным счетом ничего не удалось из него вытянуть. Наконец мы остановились у особняка. Навстречу нам вышел Джефферсон:

– Джентльмены, сэр Чарлз ожидает вас в библиотеке. Прошу за мной.

Сэр Чарлз нетерпеливо ходил из угла в угол.

– Холмс! Уотсон! Слава богу, вы оба живы! – повернувшись к нам, воскликнул он. – Ну же, не молчите! Какие у вас новости?

– Новости хорошие, – ответил я. – Мисс Софи цела и невредима.

– Слава Господу! – выдохнул сэр Чарлз.

– Есть и дурные новости, – добавил Холмс. – Должен вас сразу предупредить, вы можете очень многое потерять, но при этом нет никакой гарантии, что вы вернете дочь.

– Да, я понимаю, мистер Холмс, нам еще предстоит долгий путь, – кивнул сэр Чарлз. – Однако, думаю, вы согласитесь, что первый этап операции прошел более чем успешно. Что будем делать дальше?

– Предлагаю вернуться в Ислингтон и снова повидаться с Диком и Джоном.

Мы с сэром Чарлзом в изумлении воззрились на Холмса.

– Что вы такое говорите? – воскликнул я. – Как, во имя всего святого, мы их отыщем?

– Уотсон, вы ведь вроде меня знаете не первый день. Неужели вы думаете, что я действительно уснул в экипаже преступников? Сквозь щель в шторке я считал фонари и, таким образом, составил в уме карту нашего маршрута. На восток по Оксфорд-стрит – семь фонарей, затем на север – четыре фонаря, ну и так далее. Если память меня не подведет, мы сможем отыскать дом, где держат мисс Софи.

– Браво, Холмс! – воскликнул я. – Вы настоящее сокровище!

Сэр Чарлз был потрясен не меньше меня.

– Вы не устаете меня удивлять, мистер Холмс, – покачал он головой.

– Погодите меня хвалить, – поднял руку Холмс, – давайте сначала найдем нужный дом. Вы можете вызвать нам кэб, сэр Чарлз?

– У меня есть кое-что получше, – ответил хозяин дома, дернув за шнур. – Я прикажу снарядить свой личный экипаж.

Крайтон велел передать конюху, чтобы тот немедленно готовил карету, после чего повернулся к нам:

– Надо немедленно связаться с полицией, мистер Холмс, чтобы мерзавцев схватили прямо на месте преступления.

Холмс лишь покачал головой:

– Сэр Чарлз, если мне не изменяет память, вы говорили, что полностью мне доверяете. Если это действительно так, примите мой совет – не торопитесь обращаться в полицию. Потом вы поймете почему.

Крайтон удивился, но спорить не стал:

– Ладно, мистер Холмс, будь по-вашему.

Вскоре мы уже сидели в карете сэра Чарлза и на всех парах неслись к перекрестку, на котором состоялась встреча с преступниками. Когда мы туда приехали, Холмс пересел, расположившись в том же углу, где он находился в кэбе у злоумышленников:

– Езжайте на восток, – распорядился он, – а потом, когда я вам скажу, свернете налево.

Кучер подчинился.

– Теперь снова налево, – подсказал Холмс, – но будьте готовы вскоре повернуть направо.

Так мы ехали некоторое время, пока наконец Холмс не приказал:

– Довольно. Остановите здесь.

Мы находились в бедном районе города, застроенном старыми домами и дышащими на ладан фабриками.

– Если я ничего не напутал, – произнес Холмс, – чтобы добраться до искомого дома, нам надо повернуть налево и пройти еще два фонарных столба.

Сэр Чарлз велел кучеру никуда не уезжать, и мы двинулись вслед за Холмсом. Чтобы чувствовать себя увереннее, я взялся за рукоять револьвера. Через некоторое время Холмс предостерегающе поднял руку и показал на покрытую гравием дорожку, которая вела к виднеющемуся впереди особняку. В маленьком дворике стоял указатель с табличкой «Продается». Особняк был погружен во тьму, равно как и другие дома вокруг него, и казался совершенно необитаемым. Стояла гробовая тишина, которую периодически нарушал лишь доносившийся издалека лай собаки.

– Думаю, необходимо разведать, что там позади дома, – приблизившись к нам, прошептал Холмс. – Главное – не наступайте на гравий. Идите за мной и смотрите под ноги.

Неслышно, словно тень, Холмс скользнул вперед. За ним последовал сэр Чарлз, а я взял на себя роль замыкающего. Стоял настолько непроглядный мрак, что я едва различал силуэты моих спутников и, несмотря на предостережение Холмса, споткнулся обо что-то и полетел головой вперед, одним лишь чудом удержавшись от падения. Я усмехнулся про себя, представив, как отреагировал бы Холмс, если бы я на самом деле упал и при этом случайно выстрелил. Думаю, он меня никогда за это не простил бы.

Наконец мы оказались за домом. Благодаря свету из кухни, темень здесь была не столь кромешной. Окна оказались частично прикрыты ставнями, а стекла не отличались чистотой, однако мы вполне могли разглядеть стальные перила и три каменные ступеньки, которые вели к черному ходу.

Холмс бесшумно поднялся по ступенькам и заглянул в окно. Мне показалось, он сник. Кроме того, я явственно услышал, как мой друг тяжело вздохнул.

– В чем дело? – прошептал я. – Мы что, ошиблись домом?

– Увы, не ошиблись, – тихо ответил Холмс, покачав головой. – Держите себя в руках, сэр. – Поманив сэра Чарлза, он жестом предложил ему взглянуть в окно.

Когда Крайтон увидел происходящее за стеклом, на его лице сначала проступило удивление, а потом и замешательство.

– Что это значит? – севшим голосом спросил он.

Не в силах более сдержать любопытства, я достаточно бесцеремонно оттолкнул моих спутников и сам посмотрел в окно. В свете висевшей под потолком кухни керосиновой лампы я разглядел широкоплечего мужчину, сидящего за столом с остатками трапезы. В очаге грязной кухни горело пламя, отбрасывающее отблески на одежду, висевшую кое-где на спинках стульев. Больше всего меня ошеломило то, что за столом напротив молодого человека сидела мисс Софи и о чем-то оживленно с ним беседовала.

– Позвольте вам представить Дика и Джона, – промолвил Холмс.

Вмиг я все понял. Сэр Чарлз, к несчастью, тоже. Лицо нашего спутника исказила гримаса ярости. Прежде чем мы смогли что-либо сделать, сэр Чарлз уже стоял на крыльце, изо всех сил барабаня в дверь и крича:

– София, открывай! Это я, твой отец!

В бешенстве Крайтон двинул по двери ногой.

В следующий миг она распахнулась, и мы все ворвались на кухню.

Мисс Софи бросилась к своему возлюбленному, который обнял ее, укрывая от отцовского гнева, и произнес:

– Умоляю, сэр Чарлз, простите меня! Во всем виноват только я один. Это я вовлек Софи в эту авантюру. Ради всего святого, не судите ее строго!

– Сэр Чарлз, – Холмс положил руку Крайтону на плечо, – прежде чем совершить поступок, о котором будете жалеть всю оставшуюся жизнь, прошу вас сначала выслушать меня.

Сэр Чарлз раскраснелся от ярости, и я всерьез опасался, что у него может случиться удар. Я силой усадил его на стул и принес стакан воды.

– Случившееся – во многом моя вина, – признался Холмс. – Я мог обо всем рассказать вам раньше, но не сделал этого из опасения, что вы мне не поверите. Я решил, что вы должны во всем убедиться сами. Слишком часто люди бывают непоколебимо уверены в том, что их чада не способны творить зло… – Он тяжело вздохнул и продолжил: – Порой, когда я вынужден демонстрировать изъяны натуры некоторых людей, мне кажется, что я напрасно выбрал профессию сыщика и моя жизнь была бы спокойнее, занимайся я чем-нибудь другим. – Холмс внимательно посмотрел на сэра Чарлза: – Я же предупреждал вас. Я говорил, что вы можете потерять очень многое, но при этом нет никакой гарантии, что вам удастся вернуть дочь. Я имел в виду не деньги и не опасность, которая грозила жизни мисс Софи.

– Да, вы меня предупреждали, – сокрушенно кивнул сэр Чарлз, – просто тогда я не уловил скрытый смысл ваших слов.

– Так вы с самого начала знали, кто такие в действительности Дик и Джон? – спросил я.

Великий сыщик посмотрел на юношу и девушку, которые все так же стояли у стола, вцепившись друг в друга.

– Да, Уотсон, я практически сразу догадался об этом. Во-первых, записки с требованием выкупа. Шрифт гельветика довольно редок. Зато им пользуется издательство Оксфордского университета. Я это знаю, потому что сам когда-то там учился. Во-вторых, текст записок. «Твоя дочь в наших руках». Полуграмотные преступники, под которых они рядились, написали бы проще, например: «Твоя дочь у нас». И подобных мелочей очень много. Окончательно же они себя выдали, назвавшись Диком и Джоном, – продолжил Холмс. – Помните рисунок – девичья шейка, пронзенная черной стрелой? Недавно вышел роман «Черная стрела», написанный Робертом Льюисом Стивенсоном. Главных героев зовут Дик Шелтон и Джон Мэтчем. Потом по ходу сюжета выясняется, что под личиной Джона на самом деле скрывается девушка Джоанна Сэдли, выдающая себя за юношу!

Холмс продолжил рассказ о том, как ему удалось разоблачить злоумышленников, не упуская при этом ни малейших подробностей. Постепенно до меня дошло, что он намеренно затягивает время, чтобы сэр Чарлз смог прийти в себя.

– Уотсон, – повернулся ко мне Холмс, – вы как-то сравнили меня с ищейкой. Мол, благодаря своему уникальному чутью, я могу отыскать улики в самых неожиданных местах. В данном случае мне помог именно нюх в самом буквальном смысле этого слова. Когда я склонился над лежавшей на кровати мисс Софи, от нее исходил запах свежего, чистого тела, что было, мягко говоря, странно – ведь она пробыла в заточении целых пять дней. Кроме того, я не увидел даже ночного горшка, что было тем более странно, ведь она пролежала прикованной к постели почти неделю!

Посмотрев на молодых людей, Холмс продолжил:

– Вы нарядились в старую, поношенную одежду, быть может предварительно еще больше изорвав ее. Умно, ничего не скажешь. Однако вы кое-чего не учли. Настоящие оборванцы дурно пахнут. Отсутствие этого запаха вас тоже выдало.

– Бедный Уотсон, – повернулся Холмс ко мне, – вы решили, что Джон хрипит, потому что всю жизнь проработал на фабрике, а на самом деле мисс Софи просто пыталась скрыть свой высокий голос.

– Моя промашка, – смущенно улыбнувшись, согласился я. – Однако вы не будете спорить, что маскарад был весьма убедительным.

– Тут возразить нечего, – кивнул Холмс, – однако хочу напомнить, что оба наших горе-злодея занимаются в театральном кружке. Не сомневаюсь, что им доводилось играть роли бедняков.

Сэр Чарлз тяжело вздохнул и дрожащим голосом спросил:

– Софи, как ты могла так со мной поступить? Зачем ты предала меня? Зачем заставила так мучиться?

– Папочка, – девушка, рыдая, мотала головой, – прости меня, пожалуйста… Все началось как шутка, а потом…

– Сэр Чарлз, – перебив ее, заговорил молодой человек, – я люблю вашу дочь, люблю почти так же сильно, как и вы. Сейчас у меня словно пелена спала с глаз, и я понимаю, сколь подло мы хотели с вами обойтись. Мне ужасно стыдно. Софи сказала вам о своих чувствах ко мне, но вы восприняли эту новость очень холодно, и она решила, что вы никогда не благословите наш брак, а денег, чтобы начать самостоятельную жизнь, у нас нет. Мы часто шутили о том, с какой радостью вы заплатили бы четырехзначную сумму в качестве выкупа за Софи… Слово за слово – так мы и задумали эту авантюру. Вряд ли вы мне поверите, но как раз перед тем, как вы ворвались, мы обсуждали способ наименее болезненно для всех нас покончить с этой комедией.

– Папочка, он говорит правду. Честно-честно! Все, до последнего слова, истина, – энергично закивала Софи.

– Доченька, ну почему же ты не сказала мне, что так сильно его любишь? – умоляюще простер к Софи руки сэр Чарлз. – Если бы я знал, мы бы что-нибудь придумали… А теперь? Ты же меня чуть в гроб не загнала…

Софи зарыдала с новой силой, и тут вмешался Холмс:

– Если позволите, сэр Чарлз, я хотел бы вам кое-что предложить. Настоятельно вам советую: возьмите Софи и ее молодого человека с собой в Молдет-холл и обо всем честно и откровенно поговорите. Мы с Уотсоном сами как-нибудь доберемся до Бейкер-стрит.

Крайтон встал и устало потер ладонью лицо:

– Что вам сказать, мистер Холмс? Одних слов благодарности, разумеется, будет мало, так что встает вопрос об оплате ваших услуг.

– Не беспокойтесь, я пошлю вам счет по почте, – отозвался Холмс и едва слышным шепотом добавил: – Примите еще один совет, сэр Чарлз: мир всегда лучше ссоры. Если будете об этом помнить, может, вам и удастся вернуть дочь.

Крайтон пожал нам обоим руки, и мы вышли, оставив троицу на кухне пустого дома.

– Как вы думаете, Холмс, чем все это закончится? – спросил я уже в кэбе, когда мы подъезжали к Бейкер-стрит. – Они помирятся?

– Я искренне на это надеюсь, Уотсон. Скольких споров, ссор и конфликтов можно было бы избежать, если бы люди просто-напросто чаще общались друг с другом! Количество дел, что я расследую, сократилось бы вдвое.

– Вы правы, Холмс, совершенно правы, – вздохнул я.

Примерно через год Холмсу с утренней почтой принесли конверт. Прочитав письмо, он с улыбкой протянул его мне, а увидев мой недоуменный взгляд, пояснил:

– Помните дело о похищенной дочке Крайтона? У этой истории счастливый конец.

В письме было сказано следующее:

Уважаемый мистер Холмс!

Я последовал Вашему воистину бесценному совету, и вот теперь мне хотелось бы поведать Вам, к чему это привело.

Молдет-холл теперь ничуть не похож на пустой унылый особняк, которым Вы его наверняка запомнили. Теперь здесь постоянно царит веселье и звучит смех.

Мой зять Родни – отличный собеседник и опасный соперник в шахматах, а Софи по-прежнему хороша собой и мила, хотя мне кажется, что, познав радости материнства, она стала еще краше.

Мы все находимся перед Вами в огромном долгу, и, желая оплатить его хотя бы частично, спешу Вам сообщить, что моего внука назвали в Вашу честь – Шерлоком.

Ваш покорный слуга,

Чарлз Крайтон

Паддингтонский пироман

Мне очень хорошо запомнилось длинное, затяжное лето 1889 года. Дело было не в том, что оно выдалось самым жарким и солнечным за все время моего проживания на Бейкер-стрит. В действительности то время запомнилось мне – как, уверен, и многим другим – серией пожаров, которые то и дело вспыхивали в Лондоне и причинили ущерба на десятки тысяч фунтов. Уносили они и человеческие жизни.

Все началось в середине июня. За две недели случились три больших пожара – все в непосредственной близости от Паддингтона. Первый вспыхнул в общежитии для солдат-ветеранов. Погибло три человека. Второй пожар охватил фабрику по переработке льна. Здание полыхало два дня и две ночи. В третий раз огонь нанес удар по конюшне при пивоваренном заводе. Внутри была масса сена и соломы, и потому нет ничего удивительного в том, что конюшня вспыхнула как спичка. В огне сгинуло пять превосходных лошадей-тяжеловозов.

Я полагаю, что Холмсу сразу стоило обратить внимание на эти возгорания. Он сам неоднократно повторял: «Одно происшествие – случайность, два – совпадение, три схожих между собой происшествия, как правило, указывают на то, что за ними стоит преступник». В оправдание моего друга могу сказать, что именно в это время он занимался расследованием весьма деликатного дела: речь шла о попытке шантажа одного высокопоставленного дипломата. Не стану углубляться в детали; достаточно сказать, что у Холмса было полно других хлопот. Вскоре после очередного, четвертого пожара к нам на Бейкер-стрит заявился Лестрейд. На этот раз выгорел весь верхний этаж постоялого двора под названием «Ручки белошвейки». Прежде чем Лондонская пожарная бригада совладала с огнем, в нем погибла жена хозяина.

Лестрейд постоянно потирал брови, то и дело ослаблял узел галстука и выказывал другие признаки крайнего волнения. Представлялось совершенно очевидным, что беспокоит его не только жара.

– Мистер Холмс, – в голосе инспектора явно слышались умоляющие нотки, – мне нужна ваша помощь. Сейчас я обращаюсь ко всем без исключения, лишь бы предотвратить еще одну трагедию. Уверен, что вы понимаете: все эти пожары, учитывая их сходство, дело рук одного и того же поджигателя.

– Да, инспектор, я действительно, пусть и запоздало, пришел к такому выводу. Подозреваемые есть?

Лестрейд лишь сокрушенно покачал головой.

– А как поживают поджигатели, которых мы уже знаем? Где Эдриан Филипс? Где Брендан Мерфи?

– Филипс все еще сидит за решеткой в Пентонвилле, – ответил Лестрейд, – а Мерфи в прошлом месяце умер.

– А как насчет Филдинга – бомбиста из Беркшира?

Холмс обладал незаурядной памятью на имена злодеев и их преступления. Его ум порой напоминал мне постоянно пополняемую картотеку.

– Его уже допросили, – покачал головой инспектор. – На все дни, когда вспыхивали пожары, у него есть алиби.

– Скажите, а где сейчас Дэмьен Эпплгейт? – подумав, спросил Холмс.

Лестрейд нахмурился, вспоминая:

– Эпплгейт? Ах да, как же, как же… Он, кажется, занимался поджогами служебных помещений, чтобы потом их владельцы могли потребовать компенсацию по страховке?

– Да, я говорю именно о нем, – кивнул мой друг.

– У вас потрясающая память, мистер Холмс, – с восхищением заметил Лестрейд. – Надо будет проверить, где у нас сейчас Эпплгейт. – Инспектор сделал пометку в блокноте.

– Вы не рассматривали версию, что пожары устраивались ради страховых выплат?

– Это вряд ли, мистер Холмс, – возразил Лестрейд. – Общежитие для ветеранов принадлежало городскому совету, владелец пивоварни вряд ли стал бы сжигать собственных лошадей, а фабрика по переработке льна и вовсе не была застрахована.

Холмс прислонился к каминной полке и внимательно посмотрел на Лестрейда:

– В таком случае, инспектор, боюсь, нам не повезло. Мы имеем худший из всех возможных вариантов. В городе действует пироман.

– Я вообще-то думал, Холмс, что любой поджигатель является пироманом, – вмешался я.

– Это не совсем так, Уотсон, – помотал головой Холмс. – Преступники устраивают поджоги по самым разным причинам. Об одной мы только что говорили – получение страховой выплаты. Кроме нее есть еще куча других – попытка убийства, сокрытие следов преступления, вымогательство, организация беспорядков и волнений… я могу перечислять и дальше. Однако во всех этих случаях у преступника есть мотив и от этого мотива ведет ниточка к самому негодяю. В случае с пироманом все гораздо сложнее. Таким человеком движет лишь безумие, а в его поступках отсутствуют последовательность и логика. Пиромания – психическая болезнь, выражающаяся в неодолимом болезненном влечении к поджогам, причем влечение это возникает импульсивно. Пиромана завораживает вид пламени. Очень часто он стоит в толпе зевак, собравшихся поглазеть на пожар, и радуется делу своих рук. – Повернувшись к Лестрейду, Холмс спросил: – Кстати, инспектор, вы проверяли зевак, смотревших на пожары?

– Ну конечно, мистер Холмс, – подтвердил Лестрейд. – Мы в Скотленд-Ярде знаем все про этих пироманов. К счастью, они большая редкость. Я велел своим людям, не поднимая лишнего шума, смотреть в оба – вдруг они увидят в толпе на разных пожарах одно и то же лицо. К сожалению, никаких результатов.

– Известно, что как раз ради этого пироманы нередко переодеваются и вообще всячески маскируются, чтобы их не опознали.

– Да, это так, – кивнул Лестрейд, – и мои люди были поставлены в известность об этой уловке. Я велел им быть крайне внимательными. Но, как я уже сказал, все наши усилия не дали результата.

Холмс подошел к серванту и вытащил большую карту Лондона. Расправив ее на столе, он повернулся к Лестрейду:

– Инспектор, не могли бы вы показать, где именно происходили пожары?

– Конечно, – с готовностью ответил Лестрейд. – Общежитие находилось на Бишоп-Бридж-роуд, конюшни – на Лондон-стрит, а постоялый двор «Ручки белошвейки», вернее, то, что от него осталось, располагается на Хэрроу-роуд. Завод был на Саут-Ворф-роуд. – Всякий раз инспектор тыкал в карту пальцем.

– Странно. Очень необычно, – потер подбородок Холмс.

– Что именно? – спросил я.

– Места возгорания расположены очень близко друг к другу. Буквально рукой подать.

– Это действительно странно, мистер Холмс, – согласился Лестрейд, – но толку нам от этого пока никакого.

– А что тут такого необычного? – изумился я.

– Понимаете, Уотсон, – терпеливо пояснил Холмс, – пироман отдает себе отчет в том, что после поджога полиция и обыватели в том месте, где произошел пожар, будут настороже. Поэтому в следующий раз он действует в другом месте, достаточно удаленном от первого. В нашем же случае очаги возгорания находятся на расстоянии нескольких сотен метров друг от друга. В этом и заключается уникальность дела.

– Как вы понимаете, – добавил Лестрейд, – все наши силы сосредоточены у Паддингтонского вокзала. В этом районе у меня дежурит около дюжины агентов в штатском. Они переодеты в дворников, фонарщиков и так далее. Каждый из них патрулирует окрестности и смотрит, нет ли кого-нибудь подозрительного. Пока нам похвастать нечем – все как обычно.

– Думаю, у нашего поджигателя может оказаться зуб на человека, который живет или работает в окрестностях Паддингтона. Безумие пиромана часто не ограничивается тягой к огню. Ему свойственны и другие мании, например бред преследования.

– Быть может, вы совершенно правы, мистер Холмс, – отозвался Лестрейд, – но только что вы предлагаете мне делать? Не могу же я опросить всех жителей района!

– Ну конечно, инспектор, – улыбнулся Холмс. – Впрочем, я вас к этому и не призываю. Я просто пытался размышлять вслух, понять, что творится у поджигателя в голове. Разумеется, сейчас вы и так делаете все, что в ваших силах. – Мой друг прошелся по гостиной. – Позвольте уточнить, в котором часу произошел каждый из пожаров?

Лестрейд извлек блокнот и, полистав его, ответил:

– Вызов в общежитие поступил в понедельник, пятнадцатого числа, в четверть второго. Фабрика загорелась три дня спустя, в пять минут третьего. Конюшни – двадцатого числа около половины третьего. «Ручки белошвейки» – в тридцать пять минут второго двадцать второго числа.

Холмс перестал мерять гостиную шагами и повернулся к Лестрейду:

– До чего же странно!

– Что вы находите странным?

– Каждый из пожаров происходит среди бела дня. Львиная доля поджигателей, с которыми мне доводилось сталкиваться, предпочитали действовать ночью. Во-первых, под покровом мрака обстряпывать делишки гораздо проще, а, во-вторых, пламя на фоне ночного неба выглядит куда более впечатляюще. – Холмс на несколько мгновений застыл над картой. – Думаю, следующей целью преступника станет Паддингтонский вокзал. Впрочем, инспектор, я уверен, что вы уже и так пришли к аналогичному выводу.

Инспектор сокрушенно кивнул:

– Именно поэтому я готов сейчас принять помощь от кого угодно. Мне даже представить страшно, сколько погибнет людей, если этому негодяю удастся воплотить свой план в жизнь.

– Я вас прекрасно понимаю, инспектор, – промолвил Холмс. – У вас агенты на вокзале есть?

– Ну конечно. Они переодеты в носильщиков, охранников и даже пассажиров. Но они пока ничего особенного не заметили.

Холмс взял в руки карандаш и отметил крестиками на карте все очаги возгораний, а также подписал под каждым из них дату и время. Повернувшись к инспектору, он спросил:

– Вам удалось установить причину пожара в каждом из случаев?

– К сожалению, нет, мистер Холмс, – развел руками Лестрейд. – Наши специалисты работали плечом к плечу с представителями городского пожарного управления, но им так и не удалось установить, как именно преступник устроил каждый из поджогов. Никаких сосудов из-под горючего, никаких следов легковоспламеняющихся материалов в местах возгорания. Ничего.

Холмс снова задумался.

– Насколько я помню, – через некоторое время произнес он, – Дэмьен Эпплгейт нередко использовал достаточно простой, если не примитивный механизм. Он представлял собой будильник и молоточек. Когда звонок будильника срабатывал, молоточек разбивал крошечную склянку с фосфором. Если мне не изменяет память, он пользовался этим приспособлением осенью и зимой, когда в наших краях особенно влажно. Фосфор вступал в реакцию с влагой – вот вам и пожар.

– Вы снова правы, мистер Холмс, – согласился Лестрейд. – Будильники, вернее, то, что от них оставалось, неизменно приводили нас к Эпплгейту. Однако в этот раз на пепелищах нам не удалось обнаружить ничего похожего.

– Незадолго до пожаров где-нибудь поблизости не были замечены подозрительные личности?

– Нет, черт подери! – воскликнул Лестрейд, принявшись ходить по гостиной. – Простите меня, мистер Холмс, не сдержался. Никаких подозрительных личностей. Вообще никаких. Я уже себе все нервы вымотал с этим делом. Никогда такого не было. Ни зацепок, ни улик – вообще ничего. Полный ноль!

Холмс успокаивающе положил руку Лестрейду на плечо:

– Будет вам, старина, успокойтесь. Я уверен, что мы непременно изловим преступника. Позвольте мне все еще раз обдумать, ну а вы держите меня в курсе дела и сообщайте о любых, даже самых малозначительных новостях.

– Спасибо, джентльмены, – пожал нам руки Лестрейд. – Теперь я знаю, что вы в деле, и от одного этого мне уже легче. До свидания!

– И с чего же вы начнете, мой друг? – спросил я великого детектива, когда Лестрейд ушел. – Как вы будете искать поджигателя? Ведь он все равно что иголка в стоге сена.

– Боюсь, Уотсон, мы еще слишком мало знаем. – Холмс, прищурившись, посмотрел на карту. – Возможно, прежде чем мы его поймаем, он еще успеет натворить бед. Остается надеяться, что его следующая цель – не Паддингтонский вокзал.

Надежды Холмса оправдались. Следующий пожар вспыхнул через два дня – в галантерейном магазине на Прейд-стрит. Не обошлось и без жертв – в результате пожара погибла мать владельца, прикованная к постели болезнью. Ее комната находилась на втором этаже прямо над магазином, и несчастная женщина надышалась угарным газом. Скончалась она по дороге в больницу. Поднимавшийся над крышами столб дыма был виден с Бейкер-стрит.

– Что же это за тварь! – возмутился Холмс, прочитав в газете о смерти пожилой женщины. – Нам нужно как можно скорее изловить безумца. – Откинувшись в кресле, Холмс задумчиво произнес: – Никогда за всю свою практику не встречал подобного. Будто наш пироман – призрак, невидимый человеческому глазу. Кроме того, складывается впечатление, что, устроив пожар, он сразу же уходит, вместо того чтобы стоять и наслаждаться видом пламени. В «Ручках белошвейки» полно народу. И тем не менее ему удалось подняться на второй этаж, организовать поджог и скрыться, оставшись при этом незамеченным.

– Может, ему каким-то образом удается делать это дистанционно? – выдвинул я версию.

– Уверен, что вы правы, Уотсон, – кивнул Холмс. – Я пришел к аналогичному выводу. Но вот вопрос: как именно ему удается это делать? Ни на одном из пепелищ не нашли никаких следов часовых механизмов.

– Пожалуй, вам стоит поговорить с вашим братом Майкрофтом. Вдруг ему удастся пролить свет на эту тайну. У него тоже очень острый ум.

Холмс резко выпрямился и воззрился на меня.

– Уотсон, – объявил он, – вы – мое вдохновение! Уже не первый раз благодаря своей интуитивной прозорливости вы подсказываете мне, где искать ключ к разгадке. – Холмс принялся ходить по комнате, бормоча под нос: – Ну конечно же, погода теплая, даже жаркая… Люди держат окна и двери нараспашку… Бьюсь об заклад, что окно на втором этаже в «Ручках белошвейки» тоже было открыто.

– Скорее всего так оно и было, Холмс, – согласился я. – От этого пламя горело еще ярче. Нет ничего хуже, чем при пожаре устроить сквозняк и обеспечить кислороду доступ к огню.

– Все это так, Уотсон, – кивнул мой друг, – но я думал немного не об этом. Какая последние два дня у нас погода?

– Теплая, сухая, солнечная. Легкая дымка. А что?

– Правильно. Если вы сверитесь с газетами, то обнаружите, что именно такая погода стояла в дни пожаров. А в другие дни, когда поджигатель залегал на дно, было как раз пасмурно. – Холмс быстрым шагом подошел к карте и снова глянул на нее. – Сходится! – воскликнул он. – Уотсон, я болван и тупица. Как же я раньше не догадался?! Вы молодец, спасибо большое за подсказку. Что ж, теперь у нас есть версия.

– Я же всего-навсего посоветовал обратиться за помощью к Майкрофту, – озадаченно напомнил я.

– Не совсем, старина. Вы сказали, что, возможно, ему удастся пролить свет на нашу тайну. Ключевое слово «свет»! – Поманив меня к карте, сыщик ткнул в нее пальцем: – Смотрите сюда. Первый пожар вспыхнул на Бишоп-Бридж-стрит. Следующий – на Лондон-стрит, третий – на Хэрроу-роуд, а самый последний – на Прейд-стрит. Все эти пожары начались в самое светлое время суток, вскоре после полудня, и все они словно кольцом окружают Паддингтонский вокзал.

Я сокрушенно покачал головой:

– Простите, Холмс, но я не понимаю, к чему вы клоните.

Холмс лишь улыбнулся моей недогадливости:

– Если бы мне захотелось что-нибудь поджечь с безопасного расстояния в солнечный день, я бы вполне обошелся большим увеличительным стеклом, фокусирующим солнечные лучи.

– Вот это да, Холмс! Думаю, вы правы!

– Сфокусированный луч не так эффективен, если он проходит через оконное стекло, поэтому преступник выбирал открытые окна и двери.

– Ясно как день, – кивнул я. – Но где он при этом находился сам?

– Разве это непонятно? На крыше Паддингтонского вокзала. Именно поэтому на вокзале пока не было пожаров. По этой же причине никто никогда не видел поджигателя. Ну, а раз злоумышленник любит увеличительные стекла и линзы, – немного подумав, добавил Холмс, – остается предположить, что он наблюдает за пожаром через подзорную трубу.

– Браво, Холмс, вы снова оказались на высоте! – восхищенно признал я. – Все сходится. Только что нам теперь делать?

– Устроим нашему поджигателю засаду. Каков метеопрогноз на завтра?

– Ясная сухая погода, – прочитал я, взяв в руки газету, – температура двадцать два – двадцать шесть градусов тепла.

Холмс подошел к окну, внимательно изучил небо и сказал:

– Пока моя версия умозрительная, и у меня нет ни малейших доказательств моей правоты. В связи с этим я считаю, что пока не нужно зря беспокоить инспектора Лестрейда. Засаду сможем организовать и мы с вами.

– Жду не дождусь, – улыбнулся я в предвкушении.

Холмс глянул на часы:

– Предлагаю с утра первым делом нанести визит начальнику вокзала. Даже если злоумышленник решит воспользоваться завтрашней погодой, которая, судя по всему, и вправду обещает быть ясной, он вряд ли появится раньше полудня.

Тем вечером почтальон доставил Холмсу телеграмму.

Мой друг прочитал ее и, покачав головой, отложил в сторону.

– Ну и ну, – недовольно буркнул он. – Кто бы мог подумать? Взгляните, Уотсон.

Телеграмма гласила следующее:

Уважаемый мистер Холмс,

Дело закрыто. В ходе подробного допроса Дэмьен Эпплгейт во всем сознался.

Спасибо за помощь.

С уважением,

Лестрейд

– Отличные новости! – воскликнул я, но, подняв взгляд на Холмса, обнаружил, что сыщик уже надел шляпу и тянется за тростью. – А куда вы собрались?

– Мне бы хотелось лично побеседовать с Дэмьеном Эпплгейтом. Вы со мной, старина?

– Конечно, – я схватил шляпу и кинулся вслед за Холмсом.

Когда мы уже подъезжали к Скотленд-Ярду, Холмс предупредил:

– Уотсон, мне хотелось бы попросить вас пока не упоминать о моей версии с увеличительными стеклами.

– Конечно, – с готовностью согласился я.

В кабинете у Лестрейда Холмс первым делом спросил:

– Скажите, инспектор, Эпплгейт объяснил, каким образом он устраивал пожары?

– Пока нет, но я как раз собирался еще раз его допросить. Не желаете ли составить мне компанию, джентльмены?

Вскоре напротив нас уже сидел поджигатель. Им оказался худенький, напоминающий хорька коротышка с тонкими сальными волосами. Вдобавок ко всему преступник косил на левый глаз. Эпплгейт настороженно на нас посмотрел и облизал губы.

– Вот мы и снова встретились, Дэмьен, – промолвил Холмс. – Что, опять взялся за старое?

– Вас, мистер Холмс не одурачишь! – Эпплгейт ухмыльнулся, продемонстрировав гнилые зубы. – Только я никого не хотел убивать. Честно, не хотел.

– Как ты устраивал пожары, Дэмьен? – спросил Холмс.

Эпплгейт хитро посмотрел на нас:

– Если я скажу, мне скидочка выйдет?

– Перебьешься, крысеныш, – рявкнул Лестрейд. – В огне погибли люди, и тебя вздернут за убийство. Я лично за этим прослежу.

– Инспектору вряд ли под силу тебе помочь, – доверительно сообщил Холмс, – а вот я смогу. Я, например, позабочусь о том, чтобы твоей сожительнице и детям помогли деньгами. Им-то от тебя толку никакого, верно?

Эпплгейт с минуту смотрел на Холмса изучающим взглядом и наконец произнес:

– Вы ведь джентльмен, так? Значит, должны держать слово. Правильно я мыслю?

– Правильно, – кивнул Холмс.

– Тогда ладно, скажу. Я отказался от часовых механизмов – они оставляют следы. Я придумал новый способ, чтоб все было чисто и гладко. Дайте спички, и я вам покажу.

Холмс вынул из кармана коробок и протянул его Эпплгейту.

Поджигатель извлек из коробка спичку:

– Смотрите, если сделать вот так… – Эпплгейт закрепил спичку так, чтобы она упиралась концом в зажигательные головки остальных, и плотно прихватил ее краем крышки коробка. – Вот и все. Теперь ставим коробок на пол, накидываем вокруг бумагу, поджигаем верхнюю спичку – и дело в шляпе. Пока огонь доберется до остальных спичек, пройдет не меньше минуты. За это время спокойно можно смыться.

– Как все гениальное, просто, – кивнул Холмс. – Значит, вот так ты и устроил эти пожары?

– Ну да, а как же еще?

– Скажи, пожалуйста, каким образом тебе удалось провернуть дельце в «Ручках белошвейки» и остаться при этом незамеченным?

– Не могу же я, мистер Холмс, раскрыть вам все свои секреты, – хитро улыбнувшись, ответил Эпплгейт.

– Уж лучше постарайся. Ты же не хочешь, чтобы твоя семья прозябала в нищете?

Улыбка исчезла с лица Эпплгейта, а глазки поджигателя забегали. Он нервно прикусил губу:

– Слышьте, мистер Холмс, сдайте-ка назад. Что мог – я рассказал. Разве я виноват, что никто меня не заметил, а? Я быстренько заскочил и тут же выскочил, вот и все.

– Ты лжец, Дэмьен, – поднялся Холмс, – причем лжец неумелый. Когда решишь рассказать правду, дай мне знать. Идемте, Уотсон, мы напрасно теряем время.

Когда мы повернулись, Эпплгейт крикнул нам в спину:

– Ну и оставьте свои денежки при себе! Вот увидите, я здесь и на неделю не задержусь!

Холмс повернулся к Лестрейду, который вышел вслед за нами:

– Он лжет, инспектор, вот только не понимаю почему. Прежде он совершал преступления из-за денег, устраивал поджоги на заказ. Вы сами сказали, что недавние пожары никак не связаны со страховыми выплатами. Исключение может составлять разве что галантерейный магазин, но хозяин вряд ли стал бы жертвовать жизнью собственной матери ради получения страховки.

– Я-то, мистер Холмс, думал, что вы умеете проигрывать, – разочарованно протянул Лестрейд. – Ну поймите же, вам не под силу изловить всех преступников. Почему вы не хотите признать, что в результате самых обычных оперативно-розыскных мероприятий нам все-таки удалось задержать злоумышленника? Зачем, по-вашему, Эпплгейт берет на себя преступления, которых не совершал? Думаете, ему не терпится оказаться на виселице?

– Что ж, Лестрейд, давайте каждый останется при своем мнении. Будем надеяться, что вы правы и поджигатель действительно у вас в руках. До свидания.

– Инспектор привел достаточно серьезный аргумент, – заметил я, когда мы уже ехали в кэбе домой. – С чего Эпплгейт стал бы себя оговаривать, когда он знает, что за такие злодеяния ему грозит петля?

– Я соглашусь с вами, Уотсон, это очень странно. Но видите ли, дело в том, что Эпплгейт, являясь поджигателем, никогда не был пироманом. Он устраивал пожары ради денег, а не из-за любви к огню. Я вообще сильно сомневаюсь, что он хотя бы раз остался посмотреть на устроенный им пожар. Кроме того, после его поджогов люди не гибли.

– Значит, план с засадой остается в силе?

– Именно так, старина.

На следующий день в восемь утра мы уже сидели в кабинете начальника Паддингтонского вокзала мистера Каннингема – невысокого жилистого мужчины с цепким взглядом и живым умом. Он сразу же понял, сколь важные сведения принес ему Холмс, и немедленно выказал желание нам помочь.

– Как нам попасть на крышу? – спросил Холмс.

– Проще простого, – ответил Каннингем. – Идемте за мной, я вам все покажу.

Мы поднялись по ступенькам на чердак, где располагалась дверь, ведущая к винтовой лестнице. На вершине лестничной площадки имелась еще одна стальная дверь, которая выходила на крышу. Начальник станции вытащил было внушительных размеров связку ключей, чтобы отпереть замок, как вдруг с изумлением воскликнул:

– Глядите! Дверь взломана!

Холмс наклонился и принялся изучать замок.

– Вы правы, мистер Каннингем. Если не ошибаюсь, здесь поработали фомкой. Что ж, значит, мы на правильном пути.

Холмс распахнул дверь и вышел на залитую светом крышу. Мы с начальником станции двинулись следом. От вида с самой верхотуры захватывало дух. На глаза сразу попалось немало достопримечательностей, а вдали в лучах утреннего солнца поблескивала Темза. Холмс быстрыми шагами мерил крышу, устремив взгляд себе под ноги, отчего напоминал ищейку, пытающуюся взять след. Подойдя к парапету, великий сыщик уставился на дом, где недавно полыхал последний из пожаров.

– Здесь явно кто-то побывал, – повернулся к нам Холмс. – Я нашел следы ботинок, а на пыли, покрывающей парапет, есть даже отпечаток ладони.

Окинув взглядом крышу, он двинулся к кирпичным трубам и принялся обходить их одну за другой.

– Эврика! – наконец вскричал он. – Как я и предполагал.

За одной из труб мой друг нашел кожаную сумку. Когда мы подошли поближе, то обнаружили, что внутри находятся большая выпуклая линза, подзорная труба и стальная фомка.

– Что и требовалось доказать, Уотсон!

– Браво, Холмс! – воскликнул я. – Все именно так, как вы предполагали!

Холмс сжато объяснил важность наших находок начальнику вокзала.

– Вот хитрый дьявол! – покачал головой мистер Каннингем. – Интересно, где он раздобыл такую линзу?

Холмс взвесил в руке стекляшку и ответил:

– Линза – длиннофокусная. Я бы предположил, что она из телескопа.

– И что же нам теперь делать, старина? – спросил я.

– Ждать, – пожал плечами Холмс. – Вас, мистер Каннингем, это, конечно, не касается – вы человек занятой, и у вас наверняка масса дел. Большое вам спасибо за помощь. Дальше мы с Уотсоном будем действовать самостоятельно.

– Хорошо, мистер Холмс, как скажете, – кивнул начальник вокзала. – Мне вызвать полицию?

– Нет, пока лучше не надо, – покачал головой Холмс. – Все должно быть так, как обычно, иначе мы рискуем отпугнуть преступника. Если он увидит, что у вокзала стало больше полицейских, он может надолго залечь на дно, и тогда мы его уже не поймаем. Ведите себя самым заурядным образом, а об остальном мы с Уотсоном позаботимся сами.

– Как вам будет угодно, мистер Холмс. Удачи! – С этими словами мистер Каннингем ушел.

– Значит, так, Уотсон. Давайте спрячемся вон за той большой трубой. Там и подождем нашего приятеля, – предложил Холмс. – Револьвер у вас с собой?

– Конечно, – кивнул я. – Надеюсь, мерзавец даст мне повод воспользоваться оружием.

Холмс вынул линзу, после чего положил кожаную сумку за трубу, точно туда же, откуда взял.

– Пойдемте, Уотсон, устроимся поудобнее, насколько это здесь возможно. Нам предстоит долгое ожидание – если преступник вообще соизволит сегодня прийти.

Мы спрятались за трубой так, чтобы нас не было заметно, но чтобы при этом мы могли хорошо видеть дверь на крышу. Я сел в тени, которую отбрасывала труба, приготовившись к нескольким скучным часам вынужденного бездействия. Шло время, солнце катилось по небу, и вскоре тень ушла, а мы очутились на самом пекле. Сидеть на жесткой крыше было неудобно, и у меня онемели ноги. Я снял плащ, сложил его и, не обращая внимания на грязь, подстелил вместо сиденья, опершись спиной на кирпичную кладку. Как же я жалел, что не догадался прихватить с собой бутылочку воды! Я кинул взгляд на Холмса. Мой друг неподвижно сидел, скрестив ноги по-турецки. Ему не раз доводилось устраивать засады, и терпения Холмсу было не занимать. В тот момент он напомнил мне йога, факира или восточного мистика, способного без всяких для себя последствий часами находиться на солнцепеке, погрузившись в медитацию. Наверное, я задремал, но внезапно почувствовал, как кто-то зажал мне рот и одновременно схватил за руку. Я попытался вырваться, но, скосив глаза, увидел в нескольких сантиметрах от собственного лица возбужденную физиономию Холмса.

– Ни звука, Уотсон, – еле слышно прошептал он. – Сейчас явится наш приятель.

Я кивнул, и Холмс отпустил меня. Я осторожно выглянул из-за трубы и увидел, как дверь открылась и на крышу вышел высокий худощавый мужчина в форме вокзального носильщика. Он быстро огляделся, и мы с Холмсом тут же нырнули в укрытие, прежде чем он успел нас заметить. Через некоторое время мы услышали удаляющиеся от нас звуки шагов и снова выглянули из-за трубы. Незнакомец направился туда, где лежала кожаная сумка. Нагнувшись, он открыл ее.

Холмс бесшумно вышел из укрытия, и я последовал за ним. Злоумышленник, стоя спиной к нам, лихорадочно копался в сумке.

– Вы, случайно, не это ищете? – громко спросил Холмс.

Незнакомец подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Увидев линзу в руках Холмса, он оскалился, словно загнанный зверь, и зарычал. То немногое, что оставалось от его шевелюры, было каштанового цвета; с левой стороны головы волосы отсутствовали полностью. На первый взгляд преступнику не исполнилось и тридцати лет. Больше всего меня поразили безобразные шрамы от ожогов, покрывавшие его лицо и шею. Через левый глаз пиромана проходил алый рубец, обезображивавший черты его лица. Преступник впился взглядом в нас, после чего быстро зыркнул на дверь – единственный путь к отступлению, который мы теперь преграждали.

– Не пытайтесь скрыться, мы вооружены, – предупредил Холмс.

– Черт, – ругнулся я сквозь зубы.

Мой пистолет по-прежнему находился в кармане плаща, который я оставил у трубы. Холмс покосился на меня и сразу же понял, какую оплошность я допустил.

Похоже, это дошло и до преступника. Осклабившись, он выхватил свой пистолет и направил его на нас.

– Берегитесь, Уотсон! – крикнул Холмс и, вскинув руку с линзой, направил концентрированный луч света прямо в глаза преступнику. Грохнул выстрел. Я услышал, как пуля просвистела мимо моего уха и с визгом срикошетила от трубы, находившейся прямо за нами.

Издав пронзительный крик, преступник выронил пистолет и попытался прикрыть руками глаза. Попятившись, он споткнулся о невысокую ограду крыши и, взмахнув руками, сорвался вниз. Раздался пронзительный вопль, сменившийся жутким звуком удара тела о землю. Мы с Холмсом бросились к краю крыши и глянули вниз. Пироман лежал на мостовой, напоминая сверху изломанную куклу. С первого взгляда я понял, что он мертв.

– Вы молодец, Холмс! – повернулся я к другу. – Моя глупость и неосторожность чуть нас не погубили.

– Я сам виноват, – покачал головой знаменитый детектив. – Я видел, что вы сняли плащ, но не придал этому значения. Впрочем, теперь это не важно. Так или иначе, мы положили конец преступлениям этого негодяя.

* * *

После прибытия полиции мы рассказали обо всем инспектору Лестрейду, и он с недовольным видом принес Холмсу извинения.

Заехав в Скотленд-Ярд, мы снова встретились с Дэмьеном Эпплгейтом.

– Ну и зачем ты взял вину на себя? – поинтересовался Холмс. – Ты же не имел к этим пожарам никакого отношения.

– Значит, вы его все-таки изловили? – ухмыльнулся Эпплгейт.

– Поджигатель погиб, – буркнул Лестрейд. – Может, черт побери, объяснишь свое поведение?

– Мне надо было залечь на дно, – заявил Эпплгейт. – А другой вариант, кроме тюрьмы, у меня имелся только один – сыграть в ящик. Вы же знаете, что за человек Рубен Дарнли? Я говорю о хозяине «Ручек белошвейки». Сволочь он и гад, вот кто. Знаете, как он на постоялый двор заработал? Участвовал в кулачных боях в Бермондси. Говорят, забил насмерть двух человек. Он втемяшил себе в голову, будто это я спалил его постоялый двор и смерть его жены на моей совести. Вот мне и надо было где-то схорониться, пока не поймают настоящего поджигателя. Рубен меня так просто не прикончил бы, сначала заставил бы помучиться. Вот я и решил, что в тюрьме безопаснее всего. А как туда иначе попасть, если не оговорить себя? Ведь, сунься я в полицию за помощью, легаши только посмеялись бы надо мной, а потом вытолкали взашей.

– Но если бы мистер Холмс не нашел настоящего виновника злодеяний, тебя бы вздернули! – воскликнул Лестрейд.

– Как бы не так, – покачал головой Дэмьен. – На два последних пожара у меня имелось железное алиби. К тому же я знал, что настоящий поджигатель не остановится и уж тут-то мистер Холмс изловит подлеца.

– Наконец-то мы слышим от тебя правду, – улыбнулся Холмс.

– А мистеру Эпплгейту не откажешь в находчивости, – покачал я головой, когда мы ехали в кэбе домой.

– Вы правы, – кивнул Холмс, – самооговором он спас себе жизнь.

Постскриптум

Поскольку Холмс интересуется всеми аспектами жизни криминального мира, одним из которых является мотив, толкающий людей на совершение злодеяний, мой друг решил выяснить подноготную «паддингтонского пиромана», чтобы занести ее в свою картотеку. Хотя поджигатель был одет в форму носильщика, на самом деле служащим вокзала он не являлся. Холмс предположил, что форма скорее всего была им украдена. Преступника звали Седрик Уоллер. Он родился и вырос на ферме. Однажды там случился пожар, в результате которого Седрик получил сильнейшие ожоги и едва не погиб. Знакомые утверждали, что паренька сызмальства завораживал вид огня. Некоторые полагали, что он сам устроил пожар, в котором чуть не сгорел заживо. Седрика подозревали в поджоге полей, но ничего не смогли доказать. По мере взросления в силу своего уродства он сторонился представительниц противоположного пола и постепенно озлобился. Он ездил по стране, нанимаясь то здесь, то там чернорабочим, пока наконец не осел в Лондоне, где устроился на склад, расположенный рядом с Паддингтоном.

Мы так и не выяснили, где он взял линзу, которая теперь стала одним из экспонатов маленького домашнего музея Холмса.

Корабль-призрак

Я храню у себя немало бумаг. Многие из них связаны с делами, которые Холмсу так и не удалось раскрыть. Иногда по прошествии нескольких лет вдруг всплывает новая деталь или какая-нибудь мелочь, которая позволяет моему гениальному другу все же отыскать ключ к разгадке. Впрочем, дело о корабле «Алисия» лежало у меня в ящике совсем по другой причине. Закон о государственной тайне был принят только после начала войны с Германией, однако, прежде чем Холмсу поручили вести это загадочное дело, его заставили подписать документ о неразглашении. Согласно обязательству, навязанному знаменитому сыщику Адмиралтейством и являвшемуся своего рода прообразом вышеупомянутого закона, Холмс на двадцать лет лишался права предавать огласке подробности того давнего расследования. Этот срок истек в прошлом месяце, так что теперь я наконец могу рассказать обо всем без утайки.

* * *

Суть произошедшего вполне можно уместить в одно предложение. Одним прекрасным весенним утром корабль «Алисия» вошел в полосу тумана и пропал. Загадочных случаев исчезновения кораблей в море не счесть; имя им легион. Достаточно вспомнить пропажу экипажа с борта бригантины «Мария Селеста», исчезновение парусника «Софи Андерсон» или же рассказ очевидца, согласно которому пароход «Феникс» близ Островов Зеленого Мыса утянуло на дно жуткое морское чудовище. Перечислять можно и дальше, однако самым странным, пожалуй, остается случай с «Алисией». Корабль словно растворился в воздухе. Ни на воде, ни под водой, на дне, ровным счетом ничего не нашли!

В момент своего исчезновения «Алисия» как раз вышла на финишную прямую. Ей предстояло пройти последний отрезок пути, а шла она в Англию от самой Южной Африки. Последний раз «Алисию» видели у берегов Португалии с борта парохода «Бродяга», державшего курс на Танжер. Согласно показаниям команды «Бродяги», корабли прошли так близко друг от друга, что моряки даже обменялись приветствиями, помахав руками своим собратьям на соседнем судне. После этого «Алисия» вошла в зону тумана, но так из него и не появилась. Матросы, несшие вахту на наблюдательных вышках «Бродяги», подняли тревогу. Море было спокойным, а солнце вскоре разогнало туман, но «Алисию» словно корова языком слизнула. «Бродяга» принялся прочесывать квадрат в поисках выживших, но никого не обнаружил. Ни живых, ни мертвых, ни малейших следов кораблекрушения. Капитан «Бродяги» сделал запись о случившемся в судовом журнале, отметив, что, скорее всего, они повстречались с фантомом, то есть миражом другого корабля, который на самом деле находился на расстоянии сотен миль от них.

Именно такая версия с некоторыми вариациями излагалась в газетах, и лишь недавно Холмс смог мне поведать истинную, весьма удивительную подоплеку дела.

В 1877 году Великобритания включила в свой состав Трансвааль, получив тонны золотых слитков и необработанных алмазов, добытых в шахтах у Лимпопо, что на самом юге Африки, в районе горной цепи Витватерсранд. В 1880 году Трансвааль провозгласил независимость, и после поражения в 1881-м наших войск в битве при Маюбе было принято решение переправить эти сказочные богатства в Англию.

Оценки стоимости груза варьировались от пяти до десяти миллионов фунтов! Началась совершенно секретная операция. Сокровища погрузили на корабль «Алисия», и он взял курс на Англию. К величайшему сожалению, из соображений секретности поклажу не застраховали. Впрочем, сильно сомневаюсь, что хоть одна компания решилась бы пойти на риск и взять ответственность за столь ценный груз.

Командование флотом обратилось к Холмсу по рекомендации его брата Майкрофта, являвшегося советником лордов-заседателей Адмиралтейства. Майкрофт отрекомендовал моего друга как «единственного человека во всей Англии, у которого есть шанс пролить свет на загадку исчезновения „Алисии“ и внятно объяснить произошедшее».

Ну а сейчас я сочту за лучшее предоставить слово самому Холмсу. Вот отчет, который он написал по результатам расследования и представил в Адмиралтейство.

Адмиралу сэру Бенджамину Брайанту[12],

Первому морскому лорду

и начальнику штаба ВМС,

Адмиралтейство,

Лондон

ЛИЧНО В РУКИ

Сэр,

Настоящим, со всем надлежащим уважением, представляю Вам отчет о результатах расследования дела о пропаже одномачтового судна «Алисия» 12 мая 1882 года.

§ 1. «Алисия» бесследно исчезла в 8:30, 12 мая 1882 года. Последний раз судно было замечено у берегов Португалии в двух милях от мыса Святого Георга. Глубина моря в данном районе составляет 15–20 метров. Никаких следов корабля с тех пор не было обнаружено.

В силу огромной ценности груза, ВМФ ее величества предпринял максимум усилий к розыску судна и его команды. В частности, для осмотра дна были привлечены водолазы. Несмотря на незначительную глубину, отсутствие волнения на море и хорошую видимость, обломков корабля на дне также обнаружено не было. (Сведения представлены мне разведывательным управлением ВМС.)

§ 2. Одна из версий случившегося заключалась в том, что судно налетело на подводную скалу или риф, в результате чего быстро затонуло. Она была отвергнута в силу того, что подобные скалы и рифы не обозначены на картах. Их отсутствие подтвердили и водолазы, отметив, что морское дно в том месте, где последний раз наблюдалось судно, ровное и покрыто лишь илом и песком.

Согласно другой версии, «Алисию» взяли на абордаж пираты, разграбили, а потом затопили посредством открытия кингстонов. Эта версия была также отвергнута. У пиратского судна не хватило бы времени взять «Алисию» на абордаж, перегрузить сокровища и скрыться, прежде чем туман рассеется, а значит, корсаров непременно заметили бы с борта «Бродяги». Кроме того, в случае затопления «Алисии» ее непременно отыскали бы на дне аквалангисты.

Согласно третьей версии, «Алисия» была торпедирована подводной лодкой, которая после затопления корабля отбуксировала его под водой в другое место. Полагаю, что рассматривать подобную гипотезу в силу ее фантастичности не имеет смысла.

§ 3. В результате моих обширных изысканий, в частности, опроса моряков, чьи суда нередко ходят в здешних водах, я узнал, что указанный район уже давно пользуется дурной славой и примечателен рядом загадочных феноменов. Мне неоднократно доводилось слышать рассказы об огнях Святого Эльма, что по ночам вспыхивают на мачтах, когда судно проходит мимо мыса. Некоторые моряки утверждали, что видели своими глазами, как птицы в этом районе неожиданно падают замертво в море или на палубу корабля. В силу всех этих загадочных происшествий данный район именуется моряками «Посейдоновой ямой» и «Дьявольским котлом».

В ходе своих исследований я посетил Морской музей[13], страховой рынок Ллойд и Британский музей и выяснил, что моряки не напрасно называют район, в котором исчезла «Алисия», Дьявольским котлом. Мне удалось обнаружить упоминания о минимум тридцати семи кораблях всех видов и типов, включая римскую галеру, которые сгинули в этом месте, причем лишь в нескольких случаях причиной гибели судна являлся шторм. В 1605 году испанский галеон «Санто-Доминго» с полным парусным вооружением был «пожран адским пламенем», которое, по свидетельству очевидцев, вспыхнуло прямо на поверхности моря. В 1710 году жители маленькой рыбацкой деревушки Камино наблюдали с берега, как «fogo do mar», то есть «морской огонь», окрасил ночное небо алым!

Моряки утверждают, что видели, как абсолютно ровная гладь моря в безветренную погоду вдруг начинает дыбиться и бурлить. Данное явление сопровождается резким запахом серы, отчего утверждается, что причиной феномена служит дыхание самого дьявола. Нам всем доводилось слышать подобные мифы и легенды, являющиеся неотъемлемой частью моряцкого фольклора. Однако основываясь на собственном опыте, осмелюсь утверждать, что среди нагромождения вздорных предрассудков часто можно отыскать зерно правды.

§ 4. В своей работе я всегда придерживаюсь одной и той же аксиомы: если все прочие версии оказались ошибочными, единственная оставшаяся гипотеза, сколь бы фантастической она ни представлялась, является истиной.

Вкратце, сэр Бенджамин, объяснение таинственного исчезновения «Алисии» можно уложить в одно слово, и это слово – «газ».

Уже на протяжении многих веков известно, что в определенных местах под землей могут скрываться карманы с метаном, получившим название болотного или рудничного газа. Мне известно место разлома в Карпатах, из которого выходит струя метана, питая собой пламя, горящее там неугасимо среди скал на протяжении десятков лет. Это место пользуется популярностью среди местных пастухов, которые любят греться у этого огня в холодную зимнюю пору.

Если карманы с метаном могут находиться под землей, почему бы им не быть под морским дном? Зададимся вопросом: а может ли выброс газа потопить корабль? Прежде чем дать ответ, мне бы хотелось, если позволите, немного остановиться на базовых принципах гидродинамики.

Как Вам известно, объект остается на плаву, если его удельный вес меньше единицы (удельного веса воды). Согласно выводам Архимеда, на всякое тело, погруженное в воду, постоянно действует выталкивающая сила, величина которой равна весу вытесненной этим телом воды. Если эта архимедова сила больше или равна весу тела, пусть даже столь тяжелого, как «Алисия», то оно не утонет. Однако в том случае, если воду непосредственно под кораблем насытить пузырьками газа и таким образом понизить ее плотность, сила выталкивания резко снизится и корабль камнем пойдет ко дну.

Данную теорию я лично проверил на практике, воспользовавшись моделями кораблей и создав необходимые условия в большом резервуаре физической лаборатории Оксфордского университета (результаты эксперимента прилагаются). При внезапном раскрытии кармана с газом непосредственно под кораблем происходит мгновенное затопление судна, занимающее не больше нескольких секунд. Корабль буквально проваливается под воду. Именно это и произошло с «Алисией».

Косвенные доказательства:

a) Птицы, замертво падающие в море. Точно так же гибнут канарейки у нас в шахтах. Именно этих птиц используют горняки, чтобы обнаружить утечку метана.

б) «Incendio del mare», то есть «морской огонь». В случае крупного выброса горючего газа для его воспламенения и последующего горения достаточно молнии или язычка пламени в корабельном фонаре. В этом случае судно или поверхность моря в один миг оказываются объяты огнем.

в) Дыхание дьявола. Море вздыбливается и бурлит в безветренную погоду? Опять же, это явление можно объяснить крупным выбросом газа.

г) Запах серы, наблюдающийся во время «дыхания дьявола». Если вам хоть раз в жизни доводилось почувствовать запах рудничного газа, то вы наверняка знаете, что он отдает серой!

Теперь я подхожу к самому главному парадоксу. Если версия с выбросом метана верна, остается открытым вопрос, куда пропал с морского дна затонувший корабль. Чтобы найти ответ на эту загадку, нам снова придется вспомнить базовые законы физики.

Когда тонущий корабль опускается на морское дно, он продолжает погружаться в ил и песок до того момента, когда почва под днищем достигнет достаточной плотности, чтобы выдерживать вес судна. Таким образом, судно может уйти в песок на полметра, но при этом его все равно будет видно.

Однако в том случае, если песок, аналогично случаю с водой, подвергается воздействию выделяющегося газа, его плотность резко падает, отчего корабль проваливается сквозь песчаный слой достаточно глубоко и в результате оказывается полностью погребенным под заносами.

Вряд ли кто-нибудь сможет ответить на вопрос, сколь велики запасы метана в подобных карманах, однако, принимая во внимание тот факт, что они формировались на протяжении миллионов лет, можно предположить, что они весьма значительны и вполне достаточны, чтобы погубить немало кораблей, не оставив от них никакого следа.

В заключение, сэр Бенджамин, мне бы хотелось отметить, что, невзирая на отсутствие каких бы то ни было вещественных доказательств моей правоты, я пребываю в глубокой уверенности, что «Алисия» погибла не в результате нападения пиратов или действий враждебных нашей стране сил. Судно ненароком попало в зону подводного скопления метана и затонуло. Дополнительным фактором, решившим судьбу судна, стал туман: команда просто не заметила вспенивание и бурление моря, вызванное струей газа.

К тому моменту, как туман рассеялся, выброс прекратился, породив еще одну легенду о корабле-призраке.

Несмотря на утрату несметных богатств, главная трагедия, на мой взгляд, заключается в гибели экипажа, нашедшего свой конец в морской пучине. К величайшему сожалению, у людей на борту «Алисии» не было ни малейшего шанса на спасение.

С глубоким уважением,

искренне Ваш Шерлок Холмс,

детектив-консультант

Бейкер-стрит, 221b,

Лондон

Catacausis ebriosus

[14]

Это произошло на третий год моего знакомства с Шерлоком Холмсом. Дело, о котором я сейчас собираюсь поведать вам, было, мягко говоря, весьма необычным. Более того, его вполне можно назвать уникальным.

Все началось в один непогожий день поздней осенью, когда к нам домой на Бейкер-стрит неожиданно заявился инспектор Лестрейд. Поздоровавшись, Холмс произнес:

– Насколько я могу судить, инспектор, на этот раз вам не нужна моя профессиональная помощь. Я догадался об этом по блеску ваших глаз. Кроме того, сейчас вы выглядите на удивление спокойным.

– Вы как всегда правы, мистер Холмс, – улыбнулся Лестрейд. – Я хочу позвать вас с собой и показать нечто такое, чего вы никогда прежде в жизни не видели. Итак, джентльмены, если у вас нет срочных дел, не желаете ли вы проехаться со мной до Бетнал-Грин[15]? Экипаж подан и ждет вас. – С этими словами инспектор широким жестом показал на дверь.

Вполне естественно, слова Лестрейда донельзя заинтриговали нас. Мы быстро оделись и проследовали за ним на улицу. Как мы ни пытались по дороге вытянуть подробности – все тщетно. Инспектор лишь качал головой и повторял:

– Я такого, господа, никогда прежде не видел. Да и вы наверняка тоже. В противном случае вы меня сильно удивите.

Кэб остановился у большого доходного дома на несколько квартир. Констебль, стоявший у парадного подъезда, сдерживал толпу зевак, в которой выделялось несколько горластых журналистов. Констебль отсалютовал Лестрейду и пропустил нас в дом, где мы поднялись вслед за инспектором на верхний этаж. Когда мы проходили по коридору, я обратил внимание на резкий запах, которым тянуло из второй справа комнаты. Здесь тоже дежурил полицейский. Откозыряв, он распахнул перед нами дверь.

– Ну что ж, джентльмены, готовы? Смотрите! – произнес Лестрейд и отошел в сторону, пропуская нас вперед.

Холмс с решительным видом вошел в комнату, и я услышал, как он ахнул. Не в силах сдержать любопытства, к которому теперь примешивалось и нетерпение, я поспешил за другом. Первым делом меня настиг запах, вернее маслянистая омерзительная вонь, от которой меня чуть не вырвало. Все было затянуто дымом, а окна покрыты тонким слоем бурой копоти, отчего в помещении царил полумрак. Вся комната, начиная примерно с метра от пола и выше, была заляпана жирной сажей. Она же покрывала потолок, газовые лампы, зеркало и часы.

– Потрясающе, – пробормотал Холмс, склоняясь, чтобы рассмотреть нечто, лежащее у камина на полу, – просто потрясающе.

Я глянул через плечо друга и с ужасом увидел перед собой обугленные останки женщины. Огонь пожрал все, пощадив лишь конечности и череп. На руках и ногах сохранились остатки плоти. Следов огня на туфлях несчастной я и вовсе не заметил. Все остальное обратилось в пепел.

– Знаете, Уотсон, впервые за всю свою жизнь сталкиваюсь с catacausis ebriosus.

– Боже всемогущий, – ошеломленно проговорил я. – Самовозгорание человека?

– Именно оно, – кивнул Холмс. – Или же я совсем ничего не понимаю.

– Я был уверен, джентльмены, – вмешался Лестрейд, – что вам будет любопытно взглянуть на останки бедняжки, прежде чем их увезут в морг. Наши фотографы из Скотленд-Ярда уже все зафиксировали.

– Обратите внимание, насколько четко прослеживается граница возгорания, – Холмс показал на кучку нетронутых пламенем щепок для растопки, лежавшую в камине, и пару деревянных спиц в руке женщины. Огонь пощадил и вязанье из шерсти, над которым она трудилась.

– Просто не верится, – покачал головой я. – Пламя было такой силы, что обратило в пепел ребра и позвоночник. Оно должно было охватить весь дом.

– Вы совершенно правы, доктор, – кивнул Лестрейд. – Поразительно.

– Скажите, Уотсон, сколько, на ваш взгляд, ей было лет? – спросил Холмс.

Я осмотрел зубы, потрогал руку и ответил:

– Судя по состоянию зубов и степени упругости кожи, я бы сказал, что жертве лет двадцать – тридцать.

– Браво, доктор, вы просто великолепны! – похвалил меня Лестрейд. – Женщине было двадцать семь лет. Ее звали Алиса Мерфи. Она работала швеей и жила одна.

Холмс как раз изучал голову трупа. Череп был голым; огонь уничтожил волосы и плоть.

– А это что у нас такое? – спросил прославленный детектив, показав на круглую вмятину с левой стороны теменной кости.

– Проще простого, – пожал плечами Лестрейд. – Падая, бедняжка ударилась головой о каминную решетку.

Я согласно кивнул. По углам железной каминной решетки имелись латунные шарики как раз подходящего размера. Возле одного из них и лежала голова несчастной.

– Не обязательно, – пробормотал Холмс.

– Думаю, в данном случае мы имеем право с чистой совестью закрыть дело, – с довольной улыбкой заявил Лестрейд. – Я знаю, мистер Холмс, вы любите искать преступления даже там, где их не было, но сейчас можно с уверенностью заключить, что мы столкнулись с классическим случаем самовозгорания человека.

– Конечно же мне доводилось читать об этом феномене, – поспешно вмешался я, желая избежать ненужного спора, – но я не понимаю, как человеческое тело, состоящее почти на две трети из воды, может спонтанно самовоспламениться.

– Кто и в котором часу нашел труп? – выпрямился Холмс.

– Это случилось на рассвете, – ответил Лестрейд, сверившись с записной книжкой. – Покойную обнаружила хозяйка квартиры миссис Беннетт. Она почувствовала запах дыма, стала стучать – никто не открыл. У нее был свой ключ, она отперла дверь и увидела весь этот ужас. Бедная женщина до сих пор не может окончательно прийти в себя.

– Не удивительно, – поежился я.

– Я читал, что удар молнии обладает достаточным объемом энергии, чтобы привести к подобным результатам, – высказал версию Холмс.

– Мне доводилось осматривать людей, пострадавших от удара молнии, – возразил я. – В самой молнии энергии более чем достаточно, но характер повреждений, что она наносит, – совсем другой. Происходит ожог кожных покровов, сбой работы сердечно-сосудистой системы… Иногда имеют место сильнейшие мышечные спазмы, приводящие к переломам костей, но чтобы человек сгорал… Такого не бывает. Более того, немало людей после удара молнией остаются живы.

– Вдобавок у нас нет никаких доказательств того, что в эту комнату ударила молния, – заметил Лестрейд. – Да и откуда ей взяться? Грозы прошлой ночью не было.

– А что если молния была шаровая? – предположил я. – Мне доводилось слышать, что они возникают и без грозы. Впрочем, шаровые молнии столь же большая редкость, как и самовозгорание человека.

– Во всех источниках, которые я прочел, утверждается, что шаровые молнии бесплотны и сродни блуждающим огонькам. Да, они способны беспрепятственно проникать сквозь стены и оконные стекла, но обратить человека в пепел им не под силу, – покачал головой Холмс.

– Кроме того, мы можем исключить версию, что жертва случайно как-нибудь подпалила свою одежду. В подобных случаях человек мечется, пытаясь сбить с себя пламя, а несчастная лежит спокойно, даже не выпустив из рук вязанье.

– Вы совершенно правы, Уотсон. Превосходно. Даже я вряд ли смог бы выразить эту мысль лучше, – промолвил Холмс.

Услышав похвалу, которой меня удостоил сам король дедукции, я просиял от гордости.

Холмс извлек из кармана платок и оттер сажу с циферблата часов, стоящих на каминной полке. Стрелки замерли на четверти двенадцатого, и мне представлялось очевидным, что оживить механизм вряд ли удастся.

– Часы остановились от жара, – заметил Холмс. – Таким образом, мы примерно знаем, в котором часу сила пламени достигла пика. – Мой друг повернулся к Лестрейду: – Скажите, пожалуйста, вчера вечером к мисс Мерфи кто-нибудь заходил?

– Я не спрашивал. Комната была заперта, признаки взлома отсутствуют, следы борьбы тоже. Еще раз повторяю, у меня нет никаких оснований полагать, что здесь произошло преступление.

– Быть может, нам имеет смысл побеседовать с миссис Беннетт и окончательно развеять все сомнения? – предложил Холмс.

Лестрейд тяжело вздохнул.

– Хорошо, мистер Холмс, – покорно произнес он, – если вы так настаиваете. Прошу за мной.

Мы спустились вниз по лестнице к хозяйке комнаты. Ею оказалась сидевшая на диване степенная седовласая дама лет пятидесяти. Возле нее хлопотал один из соседей.

– Прошу прощения за очередное беспокойство, миссис Беннетт, – промолвил Лестрейд. – Если вас не затруднит, не могли бы вы ответить на несколько вопросов этого джентльмена? Его зовут Шерлок Холмс.

– Да, конечно, – всхлипнула женщина, утерев глаза платочком. – Не желаете ли чаю, господа?

Мы все отказались, и Холмс с сочувствием в голосе произнес:

– Чудовищная трагедия, миссис Беннетт. Скажите, давно ли мисс Мерфи снимает у вас комнату?

– Два года.

– Оплату не задерживала?

– Никогда. Платила каждую пятницу, как по часам.

– Гости у нее часто бывали?

– Нет. Разве что дружок к ней захаживал, Шеймус.

– Вы с ним были знакомы?

– Честно говоря, нет. То есть я его, конечно, видела, но мельком. Он постоянно носил кепку. Надвинет на глаза и идет.

– Вот как? Занятно. Скажите, в случае необходимости вы смогли бы его опознать?

– Не уверена. Скажу только, что роста он был высокого, примерно с вас, сэр, а говорил с ирландским акцентом. И всегда ходил с тростью.

– Он приходил сюда пешком или приезжал на извозчике?

– На извозчике.

– А как он одевался? Как джентльмен?

– Нет, скорее как рабочий, но аккуратно и чисто.

– Прошлым вечером Шеймус был здесь?

– Может, он и заходил, но лично я не видела. Около девяти я пошла в «Королевский дуб», побаловать себя глоточком джина.

– Скажите, а мисс Мерфи употребляла джин?

– Боже мой, конечно же нет! Она всегда была решительно против алкоголя и на дух не переносила пьяных.

– Понятно. Что ж, миссис Беннетт, огромное вам спасибо, у меня больше нет вопросов. Искренне надеюсь, что вы вскоре оправитесь от этого жуткого потрясения.

Лестрейд двинулся вслед за нами, решив проводить нас до парадного входа.

– Скажите, инспектор, доводилось ли прежде полицейскому управлению сталкиваться с подобными происшествиями? – поинтересовался по пути Холмс.

– Бывало, – кивнул Лестрейд с важным видом. – Только сами понимаете, самовозгорание человека – большая редкость. Последний случай произошел шестнадцать лет назад, еще до того, как я пошел в полицию. Тогда при схожих обстоятельствах обнаружили останки одной тучной пожилой дамы в Сохо. Она сидела в кресле, а на полу валялась пустая бутылка джина. От кресла практически ничего не уцелело – остов да пружины. Однако при этом огонь не тронул щиколотки и ступни. Что характерно, на ногах были тапочки, которые пламя совершенно пощадило.

– Я читал о подобных случаях, зафиксированных во Франции. Везде схожая картина. Некоторые считают, что содержащиеся в крепком алкоголе эфирные масла накапливаются у жертвы в желудке и приводят в итоге к возгоранию.

– Может, оно и так, мистер Холмс.

– Скажите, а можно будет взглянуть на дело о происшествии в Сохо?

– Ну конечно, – кивнул Лестрейд. – Заходите в Скотленд-Ярд завтра утром, и я все устрою.

Когда мы спустились по лестнице и вышли на улицу, у экипажа Лестрейда остановилась роскошная карета с вензелем и из нее вышел статный мужчина. Лестрейд тут же встал по стойке «смирно» и взял под козырек. Его примеру последовал и констебль у парадного входа.

– Начальник полиции сэр Джеймс Марлоу, – прошептал мне на ухо Холмс. – Он-то что здесь делает?

Марлоу был важен, высок ростом и выглядел в двубортном пальто и цилиндре очень внушительно. В одной руке начальник полиции сжимал черные кожаные перчатки, а в другой – трость из черного дерева с серебряным набалдашником. На сером галстуке поблескивала булавка с брильянтовой головкой.

– Вот вы где, Лестрейд! – Начальник полиции выставил вперед бороду с проседью. – Деннисон сообщил мне, что вы на выезде, расследуете очередной загадочный случай самовозгорания, а я как раз проезжал мимо. Жуткое дело, вы не находите?

– Совершенно с вами согласен, сэр. Вы позволите представить вам мистера Шерлока Холмса и доктора Уотсона?

После того как мы обменялись рукопожатиями, начальник полиции с улыбкой произнес:

– Вот мы наконец и познакомились, мистер Холмс. Я в курсе, сколь неоценимую помощь вы оказали Скотленд-Ярду.

– С одной стороны, это доставило мне удовольствие, а с другой – я лишь выполнял свой долг, – склонился в легком поклоне великий сыщик.

– Вам и сейчас понадобилась помощь мистера Холмса? – с легким раздражением в голосе спросил у Лестрейда сэр Джеймс.

– Никак нет, сэр. Я пригласил этих джентльменов засвидетельствовать столь редкое явление лишь из соображений профессиональной вежливости.

– Превосходно, – с облегчением произнес начальник полиции. – Я не желаю, чтобы из этого дела устраивали ярмарочный балаган. Давайте как можно быстрее покончим с ним, договорились?

– Не желаете осмотреть место происшествия? – поинтересовался Лестрейд.

– Думаю, в этом нет необходимости, – с едва заметной брезгливостью ответил сэр Джеймс. – Не смею вас больше задерживать. – Повернувшись к констеблю, начальник полиции велел разогнать толпу. Затем кивнул нам, приподняв цилиндр: – Удачного вам дня, джентльмены, – после чего сел в карету и уехал.

Настал и наш черед прощаться с Лестрейдом.

– До встречи завтра утром, инспектор, – напомнил Холмс.

– Ну и как ваше впечатление? – спросил я, когда мы уже ехали в кэбе домой.

– Занятно, весьма занятно, – ответил Холмс. – Диккенс в «Холодном доме» упоминает мистера Крука, погибшего в результате самовозгорания, но я никогда не думал, что мне доведется самому столкнуться с этим удивительным феноменом. – Немного подумав, великий детектив добавил: – Знаете, Уотсон, я не разделяю уверенности Лестрейда в том, что дело можно с чистой совестью закрывать.

– Я это уже понял. Вы подозреваете, что произошло убийство?

– Если угодно, обвиняйте меня в излишней мнительности, но кое-какие детали мне решительно не нравятся.

– Например?

– Во-первых, в подавляющем большинстве задокументированных случаев самовозгорания фигурируют люди преклонного возраста. Как правило, всех их отличает тучность и пристрастие к выпивке. Жертвы во Франции налегали на бренди, англичане – на джин. А теперь сравним с тем, что мы имеем здесь: молодая стройная женщина, которая терпеть не может алкоголь.

– Всегда есть исключения из правила, – возразил я.

– Кроме того, – продолжил Холмс, не обращая внимания на мои слова, – у меня имеется несколько версий, объясняющих, каким образом насыщенные водой человеческие тела могут превратиться в пылающие факелы.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, старина! – Я с интересом ожидал комментариев.

Вдруг Холмс неожиданно попросил извозчика остановиться и бросил мне:

– Значит так, Уотсон, мне нужно навести кое-какие справки и потому я вынужден сейчас вас оставить. Увидимся дома. – С этими словами он устремился в сторону, противоположную той, куда мы ехали.

Отсутствовал Холмс недолго.

– Вы не поверите, Уотсон, – промолвил он, зайдя в гостиную. – Мне только что довелось побывать на самой жуткой из всех экскурсий в моей жизни. Провел ее Сидни Биллингс – главный оператор печи городского крематория. Оказывается, тело сгорает следующим образом. Сперва вспыхивают синим пламенем волосы; при этом у трупа откидывается назад голова и открывается рот. Потом, как ни чудовищно это звучит, под воздействием огня сжимаются сухожилия, отчего тело словно пытается сесть. Кости начинают лопаться, когда температура достигает примерно четырехсот градусов.

– Господи, Холмс, зачем же вы мне это рассказали? Теперь я не смогу избавиться от кошмарных картин, что так любезно нарисует мне воображение.

– Прошу меня за это извинить, дружище, но разве вы не понимаете, к чему я клоню? Разница между кремацией и тем, что произошло с Алисой Мерфи, заключается в том, что при кремации кости лопаются, а не обращаются в пепел.

– И что делают с обломками костей? Выбрасывают или кладут в урну?

– Кладут в урну, – объяснил Холмс, – но прежде перемалывают в особом механизме. Я об этом раньше не знал.

– Черт бы меня побрал!

– Как вы сами можете судить, в случае с Алисой Мерфи произошло нечто совсем иное. И я твердо намерен разобраться, что именно.

На следующий день, вернувшись из Скотленд-Ярда, Холмс заявил:

– Я просмотрел дело о возгорании, имевшем место много лет назад в Сохо, и теперь мне еще больше хочется выяснить, что же случилось с Алисой Мерфи. Знаете, Уотсон, теперь меня нисколько не удивляет, что сэр Джеймс отказался осмотреть место происшествия.

– И почему же?

– Молодого инспектора, занимавшегося расследованием случая в Сохо, звали Джеймс Марлоу. За долгие годы он сумел взобраться на вершину служебной лестницы и стал начальником полиции.

– Теперь все понятно, – кивнул я. – Он знал, какую картину ему предстоит увидеть. Что ж, я бы на его месте тоже отказался.

Последующие два дня я практически не видел Холмса. Накануне, однажды днем он явился на Бейкер-стрит с фонарем в руках, весь перемазанный сажей.

– Скорей идемте за мной, Уотсон! – с настойчивостью в голосе позвал он.

Великий детектив отвел меня в заброшенный дом на соседней улице Джордж-стрит. Мы вместе спустились в подвал. Еще на лестнице я почувствовал знакомый мерзкий запах.

– Вы что, Холмс, сожгли здесь труп? – в ужасе воскликнул я.

– Ну конечно, доктор. Как еще, по-вашему, я мог проверить свою теорию? Впрочем, вам не о чем беспокоиться. Специально для этого эксперимента я купил у мясника молочного поросенка.

Я с облегчением вздохнул и, остановившись на пороге, заглянул внутрь помещения. За дверью стояла кромешная темень, и мне удалось разглядеть лишь груду углей, алевших на бетонном полу.

Холмс двинулся вперед, высоко подняв над головой фонарь.

– Я остановил свой выбор на поросенке, – пояснил он, – потому что состав свиного жира похож на человеческий. Причем настолько, что людоеды южных морей называют своих жертв «длинными свиньями».

После того как дым немного рассеялся, мне удалось разглядеть останки поросенка. Сходство с тем, что я увидел в комнате несчастной мисс Мерфи, было потрясающим. Тело животного вместе с ребрами и позвоночником обратилось в пепел. Остались лишь ноги и череп.

– Как у вас это получилось, Холмс?

– Я с самого начала предположил, что одежда на человеке может сыграть роль свечного фитиля и помочь сначала растопить подкожный жир, а потом поддержать его горение. Таким образом, я завернул поросенка в небольшое одеяло и поджег его. Причем, замечу, никакого джина. Как вы сами можете видеть, та часть тела, где содержалось больше всего жира, обратилась в пепел. Сохранились задние ноги – достаточно, заметьте, костлявые – и череп.

– Каким образом огонь продолжал гореть, когда в помещении практически не осталось воздуха?

– Отличный вопрос, доктор. Мне он тоже не давал покоя. Как вы прекрасно помните, окна и двери в комнате мисс Мерфи были закрыты, но огонь, тем не менее, не погас. Для того чтобы выяснить, в чем тут дело, я и устроил этот маленький эксперимент. Посмотрите, – Холмс показал мне на несколько свечей, расставленных на полу. – Сначала я запалил эти свечи, потом сразу же поджег одеяло, после чего стал наблюдать за происходящим сквозь дверную щель. На ведра с водой не обращайте внимания: их я принес на случай, если мой эксперимент выйдет из-под контроля.

– И что же вы увидели?

– Сперва одеяло ярко пылало. Потом начался процесс топления жира и помещение затянуло густым черным дымом. На стены и потолок стала оседать сажа. Вот, посмотрите. Процесс был достаточно медленным и скучным, но постепенно весь кислород в помещении выгорел и свечи одна за другой погасли. Вам это может показаться невероятным, но поросенок продолжал тлеть. Мне представляется, что здесь имел место процесс анаэробного, то есть бескислородного обугливания, в результате которого тело поросенка превратилось в пепел. Пожалуй, мне как-нибудь стоит написать об этом статью.

– Вы совершенно правы, Холмс. То, что вы мне поведали, просто невероятно.

– Не то слово, Уотсон.

– Значит, вы считаете, что так и погибла мисс Мерфи?

– Скажем так: я полагаю, что именно это произошло с телом несчастной. Что же касается причин ее смерти, то пока у меня слишком мало данных для однозначного вывода.

Я помог Холмсу прибраться в подвале. Пол мы помыли водой из ведер, которые мой друг столь предусмотрительно припас. Не буду врать, я вышел на улицу не без чувства облегчения – пока мы были в подвале, я никак не мог избавиться от мысли, что вот-вот сюда спустится констебль и арестует нас за вторжение на частную территорию.

Б́ольшую часть следующего дня Холмс отсутствовал и вернулся только после пяти.

– Скорее, Уотсон, – бросил он, – нам надо переодеться и замаскироваться.

– Зачем? – удивился я.

– Я обратился за помощью к некой Энни Кокс, подруге покойной мисс Мерфи. Они работали вместе на одной фабрике. Сегодня вечером Энни будет ждать нас в «Королевском дубе». – С этими словами Холмс принялся за работу: ему предстояло полностью изменить нашу внешность.

– Как я уже сказал, мне удалось свести знакомство и поговорить с мисс Кокс, – поведал мне Холмс, пока возился с накладными бородами и гримом. – От нее мне стало известно о признании Алисы, что ее возлюбленный Шеймус – женатый человек. Сперва он обещал девушке, что разведется с женой и переедет к ней, но месяц сменялся месяцем, и все оставалось по-прежнему. Когда же Алиса попыталась надавить на Шеймуса, тот взъярился и начал ей угрожать. Я поинтересовался, как мисс Мерфи обычно поддерживала связь с Шеймусом, если он был женат, и Энни Кокс сказала, что ее подруга передавала сообщения своему любовнику через раздел частных объявлений газеты «Ивнинг стандарт». Это натолкнуло меня на одну мысль, и мисс Кокс согласилась помочь воплотить ее в жизнь. – Холмс сунул мне в руки свежий номер «Ивнинг стандарт», как раз открытый на разделе частных объявлений. – Смотрите, – мой друг ткнул пальцем.

– «Шеймус, – прочел я вслух, – Алиса мне все рассказала. Встречаемся в „Королевском дубе“ в девять вечера. Буду там только сегодня и завтра. Узнаешь меня по красной шали. Энни». Но нам-то зачем маскарад? – поднял я на Холмса взгляд. – Ведь Шеймус не знает, как мы выглядим.

– В «Королевском дубе» собирается рабочий люд, так что публика там довольно простецкая, – улыбнулся Холмс. – Если мы заявимся туда как есть, то будем слишком выделяться на фоне остальных посетителей. Учитывая тот факт, что меня в Лондоне знают многие, я хочу понаблюдать за происходящим, сам при этом оставаясь незамеченным.

Тем же вечером в половине девятого мы обосновались у барной стойки «Королевского дуба». Я смотрел на наши отражения в зеркале за стойкой и никак не мог узнать ни себя, ни Холмса. В грубой одежде и кепках мы выглядели как парочка самых заурядных каменщиков или слесарей.

За нашими спинами у камина сидела Энни в красной шали. Она прихлебывала пиво и нервно поглядывала по сторонам. Пробило девять часов. Мы по-прежнему оставались на своих местах. Народу все пребывало, стало гораздо шумнее. Примерно в десять началась первая драка. Под шумок к Энни подобрался мужчина и, наклонившись к ее уху, что-то начал говорить. Холмс толкнул меня локтем, и мы стали наблюдать за происходящим, будучи готовыми в любой момент броситься на помощь. Со всей очевидностью подошедший к Энни мужчина был пьян. Видимо, увидев одинокую девушку, он решил воспользоваться случаем и познакомиться. Вот он сел рядом и обнял ее за плечо. Энни оттолкнула ухажера, но так просто отделаться от него у девушки не получилось.

– Да ладно, красотка, хватит ломаться, давай поцелуемся, – донесся до меня голос пьяницы.

Холмс быстро подошел к столику, за котором сидела девушка, и рывком вытащил оттуда надоеду со словами:

– Отлезь от моей бабы, пока я тебе все зубы не выбил.

Пьяница тут же переменился:

– Ладно, ладно тебе, извиняй. Я-то че? Разве я знал, что она с тобой?

Холмс подмигнул Энни и вернулся за барную стойку. Мы прождали еще один час, но Шеймус так и не появился. Проводив Энни до кэба, мы договорились встретиться завтра на том же месте и повторить все с начала.

И вот ближе к девяти вечера на следующий день мы снова сидели у стойки бара, наблюдая за Энни в отражении зеркала.

– Если Шеймус и сегодня не появится, – вполголоса промолвил Холмс, – значит, ему действительно нечего скрывать, а я просто излишне мнителен и увидел преступление там, где его не было.

На это раз мы ждали недолго. Вскоре к Энни подошел высокий мужчина в черном пальто и кепке. Повернувшись к нам спиной, он наклонился к девушке и тихо заговорил с ней. Она покачала головой, но незнакомец схватил ее за руку и рывком поднял. Я хотел было броситься на помощь, но Холмс меня остановил.

– Не спешите, Уотсон, – шепнул он.

Тем временем мужчина потащил Энни к выходу, и девушка, пытаясь освободиться, бросила на нас испуганный взгляд.

– А вот теперь, Уотсон, пора! – Холмс вскочил и ринулся за парой.

Выбежав на улицу, мы увидели, как незнакомец в нескольких метрах от нас тащит вырывающуюся Энни в глухой переулок.

– Оставьте ее, Шеймус! – крикнул Холмс. – Или же вы предпочитаете, чтобы я называл вас на английский манер Джеймсом[16]?

Незнакомец резко обернулся, и я с изумлением обнаружил, что передо мной начальник полиции сэр Джеймс Марлоу. Крепко держа Энни за запястье левой рукой, правой он вытащил из кармана револьвер и направил дуло на нас.

– Не подходи! – прорычал он.

– Опустите оружие, сэр Джеймс, – спокойным голосом велел Холмс. – Сколько еще людей вы собираетесь отправить на тот свет, чтобы скрыть убийство? Может, и доктора Уотсона пристрелите? – С этими словами мой друг сорвал с себя накладную бороду, и я последовал его примеру.

Лицо начальника полиции вытянулось от изумления.

– Холмс?! – выдохнул он.

– Ну что, убьете меня? И эту несчастную девушку? – продолжил мой друг.

Марлоу затравленно огляделся по сторонам. Я понимал – он в отчаянии и готов на все что угодно, а значит, наши жизни находятся в опасности.

– Не усугубляйте своего положения, – все тем же спокойным голосом произнес Холмс. – Вы умный человек и знаете: все кончено.

Однако Марлоу не желал его слушать. В глазах мужчины я заметил блеск безумия. Подобное выражение глаз я видел у солдат, бросающихся на поле боя в атаку, и потому приготовился к худшему.

Холмс тоже все понял и предпринял последнюю попытку избежать кровопролития:

– Если вам наплевать на себя, вспомните о своем еще неродившемся ребенке. Проявите благоразумие хотя бы ради него.

И вдруг сэр Джеймс словно сдулся. Он отпустил руку Энни, выронил пистолет и разрыдался. Слезы градом катились по его щекам. Мисс Кокс бросилась ко мне, и я обнял ее за плечи.

– Что же я наделал? Что я наделал?! – всхлипывал сэр Джеймс. Он опустился на колени и уронил голову. Вдруг он поднял заплаканное лицо и посмотрел на моего друга: – Спасибо вам, мистер Холмс… – И с этими словами он быстро приставил пистолет к виску и выстрелил.

Мы не успели ему помешать. Единственное, что мне удалось сделать, так это встать между начальником полиции и девушкой так, чтобы бедняжка не увидела этой жуткой сцены. Сэр Джеймс, конвульсивно дергаясь, повалился на мостовую. Стена здания, возле которого он упал на колени, оказалась забрызгана кровью и мозгами. Я велел мисс Кокс отвернуться и не смотреть, после чего мы с Холмсом склонились над телом. Конечно же, начальник полиции был мертв.

Позади нас раздался женский вопль. Из «Королевского дуба», начали выбегать привлеченные шумом посетители. Холмс достал из кармана полицейский свисток и несколько раз дунул в него. Не прошло и нескольких минут, как на место происшествия прибыли два констебля. Холмс представил нас, настояв на том, чтобы полицейские немедленно вызвали инспектора Лестрейда.

После этого мы с Холмсом и Энни вернулись в «Королевский дуб» и Холмс заказал нам всем по двойной порции виски. Никогда прежде мне так сильно не хотелось выпить. Когда наконец прибыл Лестрейд, мы все по его настоянию удалились в кабинет хозяина заведения.

– Что, во имя всего святого, здесь произошло? – спросил Лестрейд, оставшись с нами наедине.

– Начальник полиции убил Алису Мерфи, потому что она хотела придать огласке их любовную связь, – пояснил Холмс. – Вполне понятно, сама мысль потерять все, чего он с таким трудом добился, была для сэра Джеймса невыносимой. Брак, семья, репутация, карьера – скандал поставил бы на всем этом жирный крест. Его положение было отчаянным.

– Откуда вам все это известно?

– Мне с самого начала не давала покоя вмятина на черепе Алисы – я сразу усомнился в том, что это результат падения и удара о каминную решетку. Я заметил, что серебряный шарик на рукояти трости сэра Джеймса совпадает по размеру с латунными шариками на решетке. Конечно, это совпадение само по себе еще ни о чем не говорило, но вот когда начальник полиции с облегчением вздохнул, узнав, что я не буду принимать участие в расследовании, тут уж у меня возникли кое-какие подозрения. Кроме того, подумайте: как получилось, что начальник полиции вдруг проехал мимо места происшествия? Чистая случайность? Мне никогда не нравились подобные совпадения. Ну а после того, как я узнал, что именно сэр Джеймс шестнадцать лет назад занимался расследованием дела о самовозгорании человека в Сохо, я решил, что настало время действовать. Начальник полиции был крайне умным человеком и, наряду со мной, мог достаточно быстро выяснить, каким образом без особого труда обратить тело в пепел. Он понял, что, если воспроизведет картину происшествия в Сохо, ему удастся выйти сухим из воды. К сожалению, на тот момент у меня не было никаких доказательств, поэтому я решил обвести убийцу вокруг пальца, заставив его выдать самого себя. Вот я и устроил этот маленький спектакль, прибегнув к помощи мужественной мисс Кокс.

– Но как вы узнали о нерожденном ребенке сэра Чарльза? – спросил я.

– Алиса Мерфи ждала ребенка от начальника полиции, – тяжело вздохнул Холмс.

– Как, во имя всего святого, вам это стало известно? – поразился Лестрейд.

– Это догадка, в истинности которой я не был абсолютно уверен. Дело в том, что, судя по размерам шерстяной одежонки, что вязала Алиса, та как раз предназначалась для новорожденного. Кроме того, среди останков, чуть ниже того места, где некогда находились ребра, я обнаружил плотную горку мелкого пепла. Надо полагать, это все, что осталось от эмбриона.

– Боже всемогущий, – пробормотал я. Немного помолчав, я добавил: – Скорее всего, у Марлоу был ключ от комнаты. Ведь когда миссис Беннетт попыталась открыть дверь, она оказалась заперта.

– Я был бы крайне удивлен, если бы у него такого ключа не оказалось, – ответил Холмс. – Алиса и сэр Джеймс достаточно долго состояли в любовной связи, поэтому наличие дубликата ключа у Марлоу представляется вполне естественным.

– Что же я скажу миссис Марлоу? – принялся сокрушаться Лестрейд. – Новость о том, что муж покончил с собой, – уже сама по себе страшный удар, а если еще рассказать, что он прелюбодей и убийца… Боже, что же мне делать!..

– Имело место двойное убийство, – поправил я, – он погубил своего нерожденного ребенка.

– Вы правы, доктор, – с несчастным видом кивнул Лестрейд.

Немного подумав, Холмс изрек:

– В данном случае, мне кажется, говорить правду нет смысла. Ни жена сэра Джеймса, ни родные не должны страдать из-за его грехов. – Мой друг протянул Лестрейду револьвер начальника полиции: – Я успел спрятать оружие до того, как пропажу заметили зеваки и прибыли констебли. О том, что Марлоу покончил с собой, знаем лишь мы четверо. Мы можем сказать, что он был на тайной операции, действовал под прикрытием и погиб от руки неизвестного убийцы. Это объяснит все, в том числе и его бедняцкий наряд.

Лестрейд с благоговением уставился на моего друга.

– Блестящая мысль, мистер Холмс, – прошептал он. – Если мы изложим вашу версию, я буду по гроб жизни у вас в долгу. – Инспектор с вопросительным видом повернулся ко мне.

– Почему бы и нет? – пожал плечами я. – Холмс совершенно прав. К чему напрасно заставлять страдать невинных?

– Мисс Кокс? – обратился Лестрейд к девушке.

– Я согласна и обо всем буду молчать, – кивнула та.

– Вот и договорились, – подвел итог Холмс. – Остальные пусть считают, что Алиса Мерфи пала жертвой самовозгорания. – Повернувшись ко мне, он добавил: – Похоже, Уотсон, мне вряд ли удастся написать статью, о которой я вам говорил.

– Скажем так, Холмс, вам с ней придется обождать, – ответил я.

– Кстати, инспектор, – вскинулся мой друг, – не забудьте обыскать карманы сэра Джеймса и забрать у него ключ от комнаты Алисы.

Лестрейд с огромным облегчением бросился исполнять приказание знаменитого детектива. Выглядел инспектор как человек, у которого гора свалилась с плеч.

– Спасибо! Спасибо вам! Огромное спасибо! – повторял он, пожимая нам всем руки.

Мы проводили мисс Кокс до дома, и Холмс сердечно поблагодарил ее за ту роль, что она сыграла в разоблачении преступника.

Когда мы уже держали путь на Бейкер-стрит, я признался Холмсу:

– Знаете, старина, мне не дает покоя одна деталь.

– Какая же?

– Миссис Беннетт утверждала, что Шеймус говорит с ирландским акцентом, а сэр Джеймс – чистокровный англичанин.

– Ирландский акцент очень просто имитировать, – улыбнулся Холмс, – это под силу даже мне.

И мой друг заговорил с ирландским акцентом, да так убедительно, что я не смог сдержать смеха. Веселье помогло нам отвлечься от недавних мрачных событий, свидетелями которых мы стали.

Постскриптум

Холмс все же написал статью, озаглавленную «Catacausis ebriosus», но так ее и не опубликовал. Рукопись до сих пор лежит у меня в сейфе.

Возвращение блудного сына

Подавляющее большинство читателей моих рассказов о приключениях Шерлока Холмса даже не подозревают, что я часто меняю имена героев. Делаю я это, как правило, из соображений конфиденциальности. В нижеследующей истории я решил отступить от своей привычки, и герои здесь носят свои настоящие фамилии. Все участники описываемых событий, имевших место много лет назад, дали мне письменное разрешение использовать их подлинные имена, и в связи с этим мне хотелось бы в первую очередь выразить им свою искреннюю признательность.

Причина, в силу которой я решил отказаться от обычных правил, станет вам ясна, как только вы узнаете подробности этого увлекательного дела. Хотя события, о которых пойдет речь, произошли в 1881 году, я помню их столь же ясно, будто это было только вчера. Я как раз недавно переехал на Бейкер-стрит в дом 221b, где свел знакомство с Холмсом. В тот вечер я с увлечением читал статью «Новая хирургическая техника для ампутаций конечностей», а Холмс трудился над монографией «К вопросу о датировке рукописей». В нашем районе Лондона – и на Бейкер-стрит в частности – обычно царят гам и суматоха, но в тот вечер все было относительно тихо, что объяснялось, во-первых, холодной погодой, а во-вторых, поздним часом – дело шло к девяти. Сами можете представить, сколь удивлены и раздосадованы мы были, когда услышали, как в дверь с улицы кто-то позвонил, а потом с лестницы донеслись шаги.

– Я так и знал, что мне не дадут спокойно поработать, – пробормотал Холмс.

Я тяжело вздохнул и тоже отложил журнал. Через несколько мгновений появилась миссис Хадсон, которая, извинившись за беспокойство в столь неурочное время, представила нам посетителя – мистера Джастина Клируотера. И тут же, будто в укор припозднившемуся гостю, часы на каминной полке пробили девять. Издалека им эхом ответил Биг-Бен.

– Далеко же вы забрались от дома, мистер Клируотер, – заметил Холмс.

Молодой человек попросил:

– Зовите меня просто Джастином, – и с изумлением глянул на Холмса: – Вы правы, мой дом очень далеко. Если быть точным, на другом конце земного шара – в Австралии. Но откуда вам это стало известно?

– Вы говорите с легким, но все-таки заметным акцентом, – пояснил знаменитый детектив. – Кроме того, когда у нас зима, у вас лето. Это объясняет ваш загар.

– Все верно, мистер Холмс, – улыбнулся паренек. – Я из Брисбена. Чтобы добраться до Англии, я нанялся на корабль матросом.

Холмс приподнял бровь, но ничего не сказал. Клируотер отличался мощным телосложением и квадратным подбородком. Его голову украшали вьющиеся каштановые волосы, а кожа под слоем загара казалась чуть красноватой. Судя по наряду, молодой человек не врал: одежда на нем была изношенной и залатанной. В руках он сжимал форменную фуражку, которая, как мне показалось, была слегка изъедена молью. Картину довершали зеленые глаза и гладко выбритые щеки. По моим прикидкам, гостю было около двадцати пяти лет.

– В своем роде, – продолжил он, – эта история повторяет библейскую притчу о возвращении блудного сына, пусть и во втором поколении. Я отправился в путь лишь потому, что этого не захотел сделать мой отец.

Холмс с интересом посмотрел на Джастина.

– Вы меня заинтриговали, – признался он и показал юноше на кресло: – Присаживайтесь, пожалуйста, и поведайте нам скорее о своей судьбе.

– Видите ли, мистер Холмс, – опустившись в кресло, промолвил молодой человек, – я приехал в Англию в поисках своих корней, но знаю о них чрезвычайно мало. Мой отец не хотел, чтобы я возвращался на его родину. Пока он был жив, он делал все возможное, чтобы отговорить меня от этой авантюры. Однако так случилось, что я пошел в него и унаследовал его характер. Как и мой отец, я на редкость упрям.

– Клируотер – достаточно редкая фамилия, – заметил Холмс. – Думаю, вам не составит труда отыскать своих родственников.

– Если бы все было так просто, – вздохнул Джастин. – К сожалению, моя здешняя родня носит другую фамилию. Я знаю только настоящее имя отца: Джонатан.

– Ну да, я так и решил, – кивнул мой друг. – Из того, что вы нам рассказали, я уже понял, что ваш отец был не в ладах со своей семьей и потому, перебравшись в Австралию, сменил фамилию.

– Именно так все и произошло. Когда отец путешествовал по Австралии в поисках места, где осесть, он нашел очаровательную долину, именовавшуюся Клируотер, что значит «чистая вода». Дело в том, что там тек ручей с прозрачной, как слеза младенца, водой. С тех пор, как отец там поселился, он называл себя Джон Клируотер и никогда больше не упоминал своей настоящей фамилии.

– Что стало причиной ссоры с родней, в результате которой ваш отец решил уехать в Австралию? – спросил Холмс.

– Эта история стара, как библейское предание о Каине и Авеле, – развел руками Джастин. – У моего отца был старший брат Уильям, его полная противоположность: высок ростом, хорош собой, прекрасно сложен и обаятелен. Однако при этом он был тщеславен, заносчив, жесток и эгоистичен. В детстве братья просто не ладили, но с возрастом возненавидели друг друга. Мой дед души не чаял в Уильяме, тот был похож на него как две капли воды. Они вместе ездили охотиться с собаками, стреляли оленей, пили эль. К Джону же, моему отцу, дед относился как к чужому. Он считал его маменькиным сынком и размазней – все потому, что отцу нравились изобразительное искусство и музыка, а еще он не стеснялся восторгаться красотами природы. Отец больше любил наслаждаться пением птиц, чем палить по ним из ружья. Он и впрямь скорее пошел в мать, чем в отца. Джон был стеснительным, мягким, чутким, умным – и конечно же ужасно упрямым. Братья постоянно ссорились друг с другом, но долгое время им удавалось держаться в рамках. А потом Уильям увел у Джона девушку. Ее звали Люси, и Джон был без ума от нее. Уильям увел ее у брата просто чтобы показать, что подобное ему под силу. В отличие от Джона, он не любил Люси, что и продемонстрировал вскоре, когда порвал с бедняжкой, устав от нее.

Джон так и не простил брату этой подлости. Он проклял его и всю свою семью, за исключением сестры Виктории, после чего прокрался на следовавший в Австралию пароход «Джульетта» и спрятался в трюме. Команде он сдался, когда корабль уже был далеко в море и поворачивать не имело смысла. Суровый капитан судна, шотландец по фамилии Макайвор, был в ярости и в счет оплаты проезда заставлял моего отца вкалывать как раба на галерах. У мыса Доброй Надежды корабль попал в шторм, мотавший судно по волнам три дня и три ночи. Пароход чуть не отправился ко дну. В разгар бури корабельного юнгу по фамилии Поттер смыло волной за борт. Мой отец, который как раз собирался чинить порвавшийся парус, увидел, что случилось с Поттером, мигом обвязал себя фалом и бросился за юнгой. Джон был отличным пловцом, однако несмотря на это, они с юнгой едва не погибли. Геройский поступок отца растопил сердца матросов и Макайвора, и с этого момента он наслаждался всеми привилегиями полноправного члена команды. Более того, Макайвор предложил отцу работать на судне на постоянной основе, но тот отказался. Дело в том, что на борту имелось несколько пассажиров, и среди них – молодая девушка по имени Шейла. Она была медсестрой и собиралась служить в одном из тех миссионерских центров, что несли слово Божье австралийским аборигенам.

Джон и Шейла полюбили друг друга, и когда корабль прибыл в Австралию, они сошли на берег вместе. Как вы, наверное, уже догадались, мистер Холмс, именно она и стала моей матерью.

– Ну да, разумеется, – кивнул Холмс. – Что ж, все это очень интересно, однако ваш рассказ вряд ли поможет отыскать ваших родных.

– Как я уже упомянул, – ответил Джастин, – мой отец был решительно против этой поездки, но, когда он понял, что отговорить меня не удастся, он дал мне это письмо, – и молодой человек протянул Холмсу конверт.

Мой друг открыл его, извлек листок бумаги и прочитал вслух:

– Мой дорогой сын, пожалуй, в глубине души я всегда знал, что настанет день и ты отправишься в путь на поиски наших родственников. Оглядываясь назад, я понимаю, что во многом твоя решимость вызвана моим нежеланием помочь тебе в этом деле. Именно из-за него твое путешествие в Англию стало неизбежным. Взвесив все «за» и «против», я решил тебе помочь, но помощь моя будет косвенной. Чтобы узнать мою настоящую фамилию и место, где проживает моя родня, тебе придется разгадать шифрованное сообщение, которое я прилагаю к этому письму. Быть может, я покажусь тебе упрямцем, напрасно вставляющим тебе палки в колеса, но я не собираюсь просить у тебя прощения. Поверь, у меня есть причины вести себя подобным образом. Одна из них заключается в том, что я хочу уберечь тебя от знакомства с этой чертовой родней. Кроме того, если тебе предстоит сойтись с ними лицом к лицу (а ты уж поверь мне, они не ждут тебя с распростертыми объятиями), тебе понадобятся острый ум, отвага и упорство. Я знаю, что ты обладаешь последними двумя из этих качеств. Разгадаешь шифр – докажешь, что владеешь и первым. Должен тебя предупредить: семья, что я оставил в Англии, – сборище отъявленных мерзавцев, но особенно тебе следует беречься мажордома Кэлвина Кроутера. Он безжалостен, решителен, умен и железный рукой правит поместьем. Это серьезный противник. Если тебе удастся разгадать шифр (и если Кроутер еще жив), будь готов к тому, что тебе придется скрестить с ним шпаги. В ходе поисков не сдавайся и не опускай руки, не сходи с пути, как и подобает христианину, и тогда тебе помогут святоша Фрэнк и его друзья – Колумб, Шелли и король Гарри. Фрэнка ты найдешь по следующему адресу: Кошкин Зов, Борона-на-Пригорке, Дитя Афродиты, Земля Англов.

Удачи! Бог в помощь!

Твой любящий отец,

Джон

Далее следовали два шифрованных сообщения:

В глазах Холмса вспыхнул азарт.

– Превосходно, Уотсон! – воскликнул он. – Приступим! Все это мне очень напоминает дело Кастерса.

– Совершенно с вами согласен, – подтвердил я. – Только сейчас, мне кажется, вопрос сложнее.

– Думаю, отец Джастина хотел, чтобы сын в конечном итоге все-таки разгадал загадку, поэтому она не должна быть столь уж головоломной. Главное – разобраться с ключом, а дальше все пойдет как по маслу.

– Каким ключом?

– Нам надо выяснить, кто такие Фрэнк и его друзья. Для начала давайте разберемся, где живет Фрэнк. Земля Англов, понятное дело, Англия. Наша родина названа так в честь именно этого германского племени, обосновавшегося здесь. Впрочем, если в письме речь идет об адресе, под словосочетанием «Дитя Афродиты» должно скрываться название графства. Вопрос – какого?

В голове у меня проскочило смутное воспоминание. Я нахмурился и вдруг, улыбнувшись, щелкнул пальцами.

– Еще будучи студентом медицинского училища, я как-то полез в энциклопедию греческих мифов. Я как раз занимался исследованиями гермафродитизма у человека… Это патология, характеризующаяся одновременным наличием мужских и женских половых органов. Так вот, меня заинтересовало происхождение термина. Патология названа в честь Гермафродита – сына вестника богов Гермеса и богини любви Афродиты. Когда Гермафродит купался в источнике, в котором жила нимфа Салмакида, она полюбила юношу и попросила богов навеки соединить их. Боги выполнили желание нимфы, и они слились в одно существо. Не знаю, сможет ли это вам как-то помочь или нет.

– Ну конечно же, Уотсон! Воистину, вы источник вдохновения. Неужели вы не понимаете? Дитя Афродиты – гермафродит: не мужского пола, не женского, а, так сказать, среднего. «Пол» по-английски «секс», а «средний» – «мидл». В результате получаем название графства – Мидлсекс.

– Браво! Теперь это очевидно и мне, – признался я.

Тем временем Холмс вытащил с книжной полки атлас, раскрыл его на странице с крупномасштабной картой Англии и практически сразу же расплылся в улыбке:

– Отгадать следующую часть адреса не составляет никакого труда. Все проще простого.

– Ну и где же находится эта Борона-на-Пригорке?

– Одно из слов в английском языке, имеющих значение «борона», звучит как «харроу». Синоним слова «пригорок» – «холм», по-английски «хилл». В результате получаем Харроу-он-зе-Хилл, вот он, как раз в Мидлсексе.

– Точно! – воскликнул Джастин. – Даже я слышал о Харроу-он-зе-Хилл!

– Отлично, у нас наметился кое-какой прогресс, – потер руки я. – Но что имеется в виду под словосочетанием «кошкин зов»?

– Полагаю, название улицы каким-то образом связано с кошками или мяуканьем, – немного подумав, ответил Холмс. – Больше мне ничего не приходит в голову. Думаю, лучше всего разобраться на месте, когда мы уже доберемся до Харроу-он-зе-Хилл.

Мы с Джастином согласно кивнули. Поскольку назавтра с утра мне предстояло проведать больных, мы договорились отправиться в путь чуть позже. На следующий день после полудня мы уже сидели в экипаже и мчались в Мидлсекс.

Пока мы ехали, Холмс снова углубился в чтение письма. Внимательно изучив его, он повернулся к Джастину:

– Ваш отец призывает вас не сходить с пути, как подобает христианину. Он сам был человеком верующим?

– Да, хотя истово верующим его назвать нельзя. Они с матерью были добрыми христианами, но мы жили в глуши, поэтому в церковь ходили не часто.

– В письме он также упоминает святошу Фрэнка, – продолжил расспросы Холмс. – Вам не приходилось слышать от отца о человеке с таким именем, живущем в Англии?

– Никогда, – помотал головой Джастин.

– В письме еще говорится о трех других помощниках: Колумбе, Шелли и короле Гарри, – заметил я. – О ком идет речь? О Христофоре Колумбе, поэте Перси Шелли и короле Генрихе? И если о Генрихе, то о каком из Генрихов?

– Вряд ли, Уотсон, – с сомнением отозвался Холмс. – Все они жили в разное время и разных местах, так что в данном случае текст письма нельзя воспринимать буквально – люди, которых вы назвали, не могут быть друзьями Фрэнка. Может, речь идет о кличках его друзей? Они, кстати, распространены в преступном мире. Так уголовники пытаются скрыть от полиции свои истинные имена.

– Похоже, отец переоценил мои умственные способности, – сокрушенно покачал головой Джастин. – Я понятия не имею, что он имел в виду.

– Не беспокойтесь, – улыбнулся Холмс. – Уверен, что в свое время нам все удастся выяснить.

Через некоторое время мы прибыли в Харроу-он-зе-Хилл и Холмс велел извозчику покатать нас по этому маленькому очаровательному городку. Где-то с полчаса мы колесили по улицам и читали все указатели, что попадались нам на глаза.

– Эврика! – вдруг вскричал Холмс. – Остановите кэб!

Мой друг спрыгнул на мостовую, и мы последовали за ним. Вдаль уходила дорога, на обочине которой стоял указатель «Мэнкс-Мяус».

– Мэнкс – это же порода бесхвостых кошек! Я ничего не путаю? – осведомился Холмс.

– Есть такая порода, – подтвердил я. – Она появилась на острове Мэн.

Велев извозчику никуда не уезжать, мы двинулись вперед по улице. К счастью, она оказалась не такой уж длинной. Пройдя ее примерно до половины, мы обнаружили по правую руку от нас крошечную церквушку.

– Вот что имел в виду ваш отец, когда призывал вас не сходить с пути, как и подобает христианину. Поздравляю, мы нашли святошу Фрэнка. Церковь посвящена Франциску Ассизскому.

Джастин просиял от радости:

– Вы просто гений, мистер Холмс!

Мы зашли в церквушку. Внутри, кроме нас, практически никого не было. Царили тишина и покой. Убранство церкви было скромным – дубовые перекрытия, покрытые побелкой стены, а напротив алтаря – большой витраж с изображением святого Франциска в окружении зверушек и птиц. Святой умиротворяюще взирал на нас. На его левом плече сидел голубь, а правая рука была поднята для благословения. Мы принялись озираться, тщетно пытаясь отыскать хотя бы какой-нибудь намек на Христофора Колумба, Шелли или короля Генриха.

– Уже поздно, – промолвил Холмс, глянув на часы. – Пожалуй, нам стоит найти гостиницу, в которой можно будет переночевать. А завтра с утра снова приступим к поискам.

Мы согласились. Помимо усталости, я еще и проголодался как зверь. Снова устроившись в кэбе, мы велели извозчику отвезти нас на постоялый двор, который приметили, когда катались по городу. Назывался он «Синий вепрь». При гостинице находилась таверна, где сверкала начищенная медь и уютно горел огонь в очаге.

Хозяин заведения, веселый толстяк с бачками по имени мистер Арчер, улыбнувшись, поздоровался с нами и спросил:

– Чего изволите, джентльмены?

– Три кружки вашего лучшего эля, сытный ужин и три комнаты на ночь. Именно в такой последовательности, – ответил Холмс.

– Будет сделано, сэр, – снова расплылся в улыбке мистер Арчер. – Добро пожаловать к нам в «Синий вепрь».

Не прошло и минуты, как мы уже сидели у огня и потягивали отменный эль.

– Пока нам не на что жаловаться, – сказал Джастину Холмс и отер пену с верхней губы. – Город мы нашли. Церквушку нашли. У меня есть все основания полагать, что ваш отчий дом находится где-то поблизости. Судя по намекам, что оставил вам отец в своем письме, он отлично знает округу.

– Да, мистер Холмс, – кивнул Джастин, – я уверен, что вы правы.

– Мы можем расспросить у местных, кто из богатых семей здесь живет, – предложил я.

– Во-первых, это может занять слишком много времени, – возразил Холмс, – а во-вторых, мне бы хотелось сначала попытаться самому разгадать шифр.

Откушав на ужин жареного мяса, после которого нам подали яблочный пирог и сливки, каждый из нас удалился в свой уютный номер и улегся спать.

На следующее утро, когда мы поглощали обильный завтрак, я с усмешкой заметил:

– А ведь вы, Холмс, допустили промашку, когда предположили, что у Фрэнка могут быть дружки с прозвищами вместо имен.

– Не обязательно, Уотсон, – покачал головой мой друг. – Святого Франциска часто изображают другом зверей и птиц. Быть может, Колумб и прочие имена в письме – на самом деле клички животных.

– Отличная мысль, мистер Холмс! – У Джастина загорелись глаза. – Святой на витраже как раз окружен зверушками и птичками.

Подозвав хозяина, Холмс спросил его:

– Скажите, добрый человек, у вас тут поблизости натуралисты не проживают?

– Отчего же, есть такие, сэр, – кивнул мистер Арчер. – Вам нужно к майору Винстенли. Настоящий знаток животного мира. Собирает бабочек с мотыльками и держит птичник. Говорят, его коллекции завидует сам судья. – Хозяин кинул взгляд на старинные дедовские часы в углу и добавил: – Между прочим, майор вот-вот должен зайти. Он перед утренней прогулкой всегда пропускает у меня глоточек виски.

– Спасибо, мистер Арчер, – поблагодарил Холмс. – Мы его непременно дождемся. Вы не окажете еще одну любезность? Будьте добры, представьте нас майору, когда он придет.

– Конечно, сэр, с удовольствием.

Ждали мы недолго. Вскоре открылась дверь, и в таверну вошел высокий сухощавый мужчина с гончей на поводу. Прислонив трость к барной стойке, он повернулся к собаке и скомандовал:

– Сидеть, Герцог! – Сняв шляпу, он повернулся к мистеру Арчеру: – Доброе утро, Сэм. Ну и холод сегодня, черт бы его подрал. Дай-ка мне двойную порцию.

– Доброе утро, сэр. Не волнуйтесь, сейчас быстро согреетесь, – промолвил хозяин, наливая гостю двойной виски.

Стоило мужчине полезть в карман за деньгами, Холмс уже был тут как тут.

– Позвольте мне вас угостить, – сказал знаменитый детектив и попросил хозяина включить стоимость выпивки в наш счет.

Мистер Арчер представил нас майору, и тот присел к нам за столик.

– Спасибо вам, сэр, – слегка поклонился гость Холмсу, подняв бокал. – За ваше здоровье.

Мой друг объяснил, что Джастин ищет дом своих предков, а его местоположение зашифровано в послании.

– Вот это да! Что я могу сказать, чертовски интересно! – поднял брови майор.

– Насколько я понимаю, – продолжил Холмс, – вы в неком роде специалист по животным и растениям. Вы нам не поможете?

– Если это окажется в моих силах, я буду только рад, – улыбнулся майор.

– Скажите, пожалуйста, имена Колумб, Шелли и король Гарри вам что-нибудь говорят? Разумеется, речь идет не об исторических личностях.

Майор нахмурился.

– Королем Гарри издревле называют в Англии щегла. В этом я совершенно уверен. Знаете, такая броская, яркая птичка. Питается семенами чертополоха.

– Превосходно, просто превосходно, – обрадовался Холмс. – Тогда, надо полагать, два других имени – тоже прозвища птиц.

Майор сосредоточено почесал подбородок и после долгих раздумий изрек:

– Если мне не изменяет память, зябликов иногда называют «Шелли», но кто имеется в виду под прозвищем Колумб? Я просто теряюсь в догадках.

– А может, это часть латинского названия вида? – подавшись вперед, предположил я.

– Ну конечно! Как же я сам не додумался?! – хлопнул себя по коленке майор. – Есть такое семейство, Columbidae, то бишь голубиные. Уверен, что здесь имеется в виду голубь.

– Замечательно. Просто замечательно, – просиял Холмс. – Хозяин, будьте любезны, еще виски майору.

– Рад был помочь, – улыбнулся Винстенли.

– Не покажусь ли я слишком навязчивым, если приглашу вас проводить нас до церкви Святого Франциска на Мэнкс-Мяус? Нам хотелось бы попросить вас помочь нам опознать птиц на витраже. Боюсь, мне самому не под силу отличить щегла от зяблика.

Майор с готовностью согласился нас проконсультировать и залпом допил виски. Несколько мгновений спустя мы уже шли по направлению к церкви. Впереди бежал Герцог. Добрались до храма мы быстро. Винстенли привязал собаку к фонарному столбу, и мы вошли внутрь. Вновь, как и накануне, мы замерли у витража со святым Франциском, но на этот раз с нами был специалист, способный назвать всех изображенных животных:

– Видите трех птичек у ног святого? Это зяблики. А щеглов я насчитал целых пять штук. Два сидят на дереве, а три порхают вон там.

– А наш приятель голубь Колумб сидит у Франциска на плече! – взволнованно воскликнул Джастин.

– Все верно, – кивнул, улыбаясь, Холмс. – Отличная работа, джентльмены! Мы славно потрудились и значительно продвинулись на пути к разгадке. – Он снова развернул письмо и принялся изучать шифровку. – Итак, мы имеем цифры «один», «три» и «пять»: один голубь, три зяблика и пять щеглов. Может, имеются в виду номера букв в каждой из строчек? Из первой строчки берем первую букву, из второй – третью… Что у нас выходит? – Однако вскоре Холмс покачал головой. – Ничего у нас не выходит: «SZMWLKVB».

– А если считать с конца каждой строчки? – предложил я.

– Тоже бессмыслица, – сокрушенно вздохнул знаменитый сыщик, проверив мою версию.

Некоторое время мы молча изучали шифровку, как вдруг Холмс воскликнул:

– Постойте-ка! Кажется, получается. Если пропустить первую, третью и пятую буквы, то выйдет нечто внятное. Смотрите, – Холмс написал «D E V A L O I S».

– Девалойс? Что это за фамилия? Никогда ничего подобного не слышал, – промолвил я.

– Не Девалойс, а Девалуа, – рассмеялся Холмс. – По-французски это значит «ценный». Девалуа – достаточно известная фамилия.

– Превосходно, мистер Холмс, – улыбнулся Джастин. – Значит, моя настоящая фамилия Девалуа? Судя по всему, мой род достаточно древний.

– Я даже знаю, где находится поместье Девалуа! – воскликнул майор Винстенли. – Это же всего в двух милях к западу отсюда. Семейство живет здесь очень давно, только у меня вылетело из головы название их усадьбы. Помню, что оно начинается с буквы «к».

– Часом не Крегмур? – уточнил Холмс, который только что проверил ключ на второй шифровке.

– Точно! – вскричал майор. – Крегмур, будь я неладен! Большой домище из песчаника. Выглядит он, кстати сказать, достаточно жалко. Впрочем, лучшие деньки знавала не только усадьба, но и вообще все поместье. Судя по всему, дела у семейства Девалуа идут под гору.

– Вы не могли бы нам объяснить, как туда добраться?

– Я лучше вас туда отведу. У меня намечена прогулка, и путь как раз лежит в сторону Крегмура.

Вход на территорию поместья преграждали большие кованые ворота, за которыми начиналась усаженная лаврами дорожка. Она вела к видневшейся вдалеке усадьбе, увитой плющом. Как и говорил майор, здание действительно требовало ремонта, но пока его еще можно было привести в божеский вид.

– Вот я наконец-то и увидел место, где появился на свет мой отец, – задумчиво глядя вдаль, промолвил Джастин.

– Ваши поиски практически закончены, – кивнул Холмс. – И потому я хотел бы попросить вас отложить встречу с вашими родственниками хотя бы до завтрашнего дня. Мне бы надо кое-что уточнить. Надеюсь, вы не будете возражать?

– Конечно же нет, мистер Холмс. Как вам будет угодно.

– Ну что ж, господа, мы с Герцогом вас оставим, – откланялся майор. – Было приятно свести с вами знакомство.

Мы все сердечно поблагодарили майора, обменялись с ним рукопожатиями, после чего он отбыл, скрывшись вместе с Герцогом за поворотом дороги.

Что же касается нас, то мы вернулись в городок, где Холмс остановил кэб и велел кучеру отвезти его в Лондон, заверив нас, что вернется завтра спозаранку. Мой друг сдержал слово, и прежде чем часы пробили десять утра, он уже сидел в «Синем вепре» с бокалом бренди в руках. Выглядел Холмс на удивление спокойным.

– Ну что ж, – с непринужденным видом промолвил он. – Вот и настал час встретиться с семейством Девалуа. Я прекрасно осведомлен, что являться без предупреждения – признак дурного тона, однако в данном случае элемент неожиданности нам только на руку. Думаю, благодаря нему мы сможем узнать, кто есть кто в этой семье.

На этот раз, вместо того чтобы идти пешком, мы взяли кэб.

– Знаете что, – повернулся Холмс к Джастину, когда мы подъезжали к Крегмуру, – не стоит говорить вашей родне, что мы сыщики. Вы не могли бы немножко покривить душой и представить нас как своих поверенных?

– Как вам будет угодно, мистер Холмс, – пожал плечами Джастин.

Ворота на этот раз оказались открыты, будто бы Девалуа кого-то поджидали, и потому мы велели кучеру подъехать прямо к парадному подъезду усадьбы. Когда мы вылезли из экипажа, огромные двери особняка открылись и нам навстречу вышел высокий широкоплечий мужчина лет шестидесяти. В его бороде и шевелюре серебрилась седина, а в руках он сжимал цепи, тянувшиеся к ошейникам двух громадных рычащих псов, скаливших на нас зубы.

– Доброе утро, – приветливо улыбнулся Джастин и уверенно шагнул мужчине навстречу.

– Вы что, заблудились? Подсказать вам дорогу? – так и не поздоровавшись, спросил тот.

Молодой человек покачал головой и пояснил:

– Меня зовут Джастин Девалуа, я сын Джонатана Девалуа. Я ищу своих родных.

Мужчина сглотнул и потрясенно воззрился на Джастина. Он явно был в растерянности.

– Вам назначено? – наконец спросил он.

– Боюсь, что нет. Я буквально только что отыскал родовое поместье и не успел никого предупредить о своем появлении. А вас как зовут?

Расправив широкие плечи, мужчина представился:

– Кэлвин Кроутер, мажордом семейства Девалуа.

– А это мои поверенные – мистер Холмс и мистер Уотсон, – показал на нас рукой Джастин.

Мажордом, прищурившись, посмотрел на нас и, коротко кивнув, бросил:

– Прошу за мной.

Поднявшись по ступенькам, мы с Джастином проследовали в дом. Холмс, велев кучеру никуда не уезжать и ждать нас у входа, поспешил за нами следом.

Аванзал, украшенный доспехами, картинами и шпалерами, производил сильное впечатление. Однако, приглядевшись, можно было заметить, что шпалеры поистрепались, а доспехи давно никто не протирал и на них скопился толстый слой пыли. Кроутер отвел нас в приемную и велел подождать, после чего удалился, предварительно отстегнув цепи от собачьих ошейников. Как только мажордом затворил за собой двери, псины уселись на пол и уставились на нас. Сами понимаете, когда за каждым твоим движением следят две пары злобных глаз, чувствуешь себя крайне неуютно, и я очень сильно пожалел, что не захватил с собой револьвер. Наконец дверь открылась и в приемную, позвякивая шпорами, зашел изысканно одетый молодой человек в жакете и бриджах для верховой езды, сжимавший в руках стек. У него были прямые черные волосы, тонкие губы и внимательные серые глаза.

Без тени улыбки он уставился сверлящим взглядом на Джастина и произнес:

– Меня зовут Уильям Генри Девалуа. Я глава семейства Девалуа и ваш двоюродный брат – если вы, конечно, тот, за кого себя выдаете.

– Моим отцом был Джонатан Девалуа, брат вашего отца, – протянул ему руку Джастин.

Уильям будто бы ее и не заметил.

– Тело моего отца еще толком не успело остыть, а уже собираются стервятники, – покачав головой, промолвил он.

– О чем вы? – в ошеломлении спросил Джастин.

– Надеюсь, вы не станете отрицать, что явились сюда, чтобы присутствовать на оглашении завещания? – спросил Кэлвин Кроутер, который вошел вслед за своим хозяином и встал у него за спиной.

– Я даже не знал, что мой дядя Уильям умер. Я вообще только вчера выяснил, что моя настоящая фамилия Девалуа, – развел руками Джастин.

– Вы являетесь сюда в рванье, с двумя юристами и ждете, что мы поверим, что вас нисколько не интересует завещание Уильяма Девалуа?

– Оно действительно меня не интересовало, – лицо Джастина окаменело, – а вот сейчас уже интересует. Я желаю присутствовать на его оглашении. Я же как-никак его родственник.

– Это еще надо доказать, – отрезал Уильям. – Неужели вы хотите, чтоб вам поверили на слово?

В этот момент дверь снова открылась, и в приемную вошла элегантная седовласая дама с красивыми чертами лица и голубыми глазами. На взгляд ей было за шестьдесят. Дама была одета в длинное облегающее черное платье.

– Это правда, что вы сын Джонатана? – улыбнулась она Джастину.

– Да, мадам, – поклонился он ей в ответ. – Меня зовут Джастин.

– Я ваша тетя Виктория. – С этими словами дама протянула ему руку.

Молодой человек галантно поцеловал ее и промолвил:

– Мой отец очень тепло отзывался о вас.

– Как он поживает?

– К несчастью, в прошлом году он скончался после недолгой болезни.

Улыбка исчезла с лица Виктории, а глаза ее наполнились слезами.

– Я так и думала. Уж слишком долго я не получала от него вестей.

– Мне очень жаль, что я не мог вам написать. Увы, я только вчера узнал свою настоящую фамилию.

Дама понимающе кивнула:

– Джонатан уехал не попрощавшись, однако я считаю, что сейчас нам надо забыть обо всех былых обидах. Ты согласен, Уильям?

– У нас нет никаких доказательств, что этот господин – тот, за кого себя выдает. И даже если он говорит правду, он явился сюда только по одной причине: получить свою долю наследства.

– Я считаю себя обязанной принести извинения за тот холодный прием, что вы здесь получили, – вздохнула леди Виктория, смущенно посмотрев на Джастина. – В свое время наша семья отличалась куда б́ольшим радушием.

Она позвонила в колокольчик, стоявший на приставном столике. Как по волшебству, тут же появился дворецкий. Виктория распорядилась принести чай и легкие закуски, после чего, взяв Джастина за руку, подвела его к дивану и предложила сесть. Уильям и Кроутер, не говоря ни слова, удалились.

– Расскажите мне об Австралии, – попросила леди Виктория молодого человека. – Джонатан был там счастлив?

Джастин поведал тетушке о своей родине, об ее уникальной фауне и красочной флоре. Мы с Холмсом устроились в креслах и принялись угощаться бутербродами, запивая их чаем из фарфоровых чашек. Постепенно стали прибывать и другие родственники, желавшие присутствовать на оглашении завещания. Все они были одеты в черное. Наконец, когда прибыл юрист по имени мистер Аткинсон, всем предложили проследовать в библиотеку.

Мистер Аткинсон, худощавый жилистый седовласый мужчина невысокого роста, нацепил на нос пенсне в серебряной оправе и обратился к присутствующим:

– Нам всем прекрасно известно, по какому поводу мы здесь собрались, и потому, если никто не возражает, я сразу же перейду к оглашению завещания Уильяма Джеймса Девалуа. Итак: «Я, Уильям Джеймс Девалуа, владелец поместья Крегмур, расположенного в графстве Мидлсекс, находясь в твердом уме и ясной памяти, составил настоящее завещание июня в шестнадцатый день, в год от рождества Христова тысяча восемьсот восьмидесятый. Настоящее волеизъявление является последним и окончательным, отменяя все предыдущие версии завещания, составленные мной. Своим душеприказчиком я назначаю сына Уильяма Генри и поручаю ему как можно быстрее после моей кончины исполнить мою волю. Своей единственной сестре Виктории я завещаю ежегодно выплачивать сумму в одну тысячу фунтов при условии, если она останется жить в поместье Крегмур. Моему преданному слуге и другу Кэлвину Кроутеру я завещаю ежегодно выплачивать сумму в пятьсот фунтов. Также я разрешаю ему и впредь пользоваться домиком, именующимся „Коттедж с плющом“, который располагается на территории поместья. Каждому из племянников и племянниц по достижении ими совершеннолетия я завещаю единовременную выплату в размере одной тысячи фунтов. Жадной родне своей покойной жены я не оставляю ничего. Все прочее имущество, включая усадьбу, прилегающие к ней земли, лошадей, коляски и так далее я оставляю своему сыну Уильяму, будучи преисполненным уверенностью, что он станет управлять поместьем сообразно моим идеалам, убеждениям и воле. Завещание составлено шестнадцатого июня тысяча восемьсот восьмидесятого года».

Мистер Аткинсон сложил листок бумаги и произнес:

– Дамы и господа. Вы только что прослушали последнее волеизъявления Уильяма Джеймса Девалуа.

В библиотеке поднялся легкий гул – собравшиеся начали обсуждать завещание.

– Мистер Аткинсон, – вдруг поднялся Кэлвин Кроутер. – В завещании говорится о племянниках и племянницах. Разрешите уточнить, речь идет только о законнорожденных?

– Естественно.

– То есть бастарду Джонатана, приходившегося Уильяму братом, никакие выплаты не полагаются, так?

– Да как вы смеете, сэр?! – вскочил Джастин.

– Я достаточно предусмотрительный человек, – повернулся к нему Кроутер. – Еще много лет назад я обратился в известное австралийское детективное агентство с заданием составить досье на ваших родителей. И это агентство не нашло никаких доказательств того, что ваши родители состояли в законном браке.

– Откуда тебе стало известно, куда уехал Джонатан? – воскликнула леди Виктория.

– Вы слишком доверчивы, дорогуша, – ответил Кроутер. – Я много лет назад сделал дубликаты ключей к вашим покоям. Я взял на себя смелость просматривать всю вашу корреспонденцию. Вы единственная из всей семьи поддерживали связь со сбежавшим.

Леди Виктория была вне себя от ярости.

– Ах ты, бесстыжая скотина! – топнула она ногой. – Да как ты посмел лезть в мою личную жизнь?!

– В мои обязанности входит защита интересов семьи, – холодно произнес управляющий. – И, на мой взгляд, цель оправдывает средства. – Мажордом повернулся к Джастину: – А теперь вы со своими юристами должны немедленно уйти. Вам здесь делать нечего.

– Мне так не кажется, – поднялся со своего места Холмс. – Если мой клиент пожелает, у него есть все основания остаться. – С этими словами мой друг извлек из кармана листок бумаги. – У меня в руках выписка из судового журнала парохода «Джульетта». Запись сделана капитаном корабля Дунканом Макайвором. Она гласит следующее: «Сегодня в полдень я с превеликим удовольствием сочетал браком мистера Джонатана Девалуа и мисс Шейлу Хобсон. Пятое мая тысяча восемьсот пятьдесят пятого года». Наверное, вы запамятовали, что церемонию бракосочетания имеют право проводить не только священнослужители, но и капитаны кораблей.

Лицо Кроутера потемнело как грозовая туча.

– Откуда нам знать, что эта бумажка не подделка? – взорвался Уильям.

– Благодарю вас, мистер Холмс, довольно, – остановил моего друга Джастин, после чего, повернувшись к присутствующим, продолжил: – Я не собираюсь предъявлять права на причитающуюся мне часть наследства. Не за этим я сюда явился. Впрочем, я это уже говорил, но мне не захотели верить. Отец предупреждал меня о том, что вы за люди, за исключением тети Виктории, но я желал во всем убедиться сам и теперь вижу, что отец был совершенно прав. Мне противно, что я одной плоти и крови со столь грубыми и подлыми людьми. Вы изволили судить обо мне по моему внешнему виду, не зная обо мне ровным счетом ничего. Именно поэтому я решил предстать перед вами в таком облике. Дело в том, что я могу купить все это поместье, потом продать его, а затем снова купить и так несколько десятков раз, пока мне не надоест. Мне же под силу восстановить его и вернуть ему былую славу. Отец обнаружил на участке, который приобрел, богатые залежи золота и почил весьма состоятельным человеком. Вы отреклись от меня, отказав мне в том, что должно принадлежать мне по праву, и теперь я с чистой совестью отрекаюсь от всех вас, кроме тети Виктории. Отныне вы не имеете никаких прав претендовать даже на грош из наследства Джонатана Девалуа. – Повернувшись к тете, молодой человек тепло сказал: – Не желаете ли отправиться со мной в Австралию и увидеть все ее красоты своими глазами? Поживете у меня в Брисбене. Все расходы я беру на себя.

– Спасибо тебе, мальчик мой, – расплылась в улыбке пожилая леди. – Конечно же я с радостью поеду.

– Мой отец был прав, когда сказал, что все благородство и шарм, что были отпущены Всевышним нашему семейству, унаследовали лишь вы одна, – Джастин поцеловал леди Викторию в щеку. – Как только я забронирую билеты, я сразу же дам вам знать. Жду не дождусь, когда я наконец покажу вам красоты своей страны. – Бросив уничтожающий взгляд на Кроутера, он добавил: – И не забудьте, дорогая тетушка, поменять дверные замки.

– Не забуду, не беспокойся, – кивнула леди Виктория.

С презрением оглядев присутствующих, Джастин решительным шагом вышел из библиотеки. Мы с Холмсом попрощались с леди Викторией и проследовали за ним. Когда наш кучер увидел нас, он с явным облегчением вздохнул и поспешил открыть нам дверь кэба.

– Так вот, значит, что вы пожелали уточнить, мистер Холмс, – задумчиво промолвил Джастин, когда мы ехали обратно к «Синему вепрю». – Вы хотели просмотреть судовой журнал «Джульетты».

– Совершенно верно, Джастин. Я желал удостовериться, что фамилия безбилетного пассажира действительно Девалуа. Сведения о бракосочетании оказались неожиданным приятным довеском.

– Мне как-то никогда не приходило в голову спросить у родителей, где именно они поженились, – улыбнулся Джастин.

– Я был очень удивлен, – обратился я к Джастину, – когда выяснилось, что вы на самом деле состоятельный человек. А вы, Холмс? – спросил я прославленного сыщика.

– Я знал этого с самого начала, старина, – усмехнулся тот.

– Но откуда? – удивился Джастин.

– Вы сказали, что вам пришлось отрабатывать свой проезд до Англии, однако, когда мы пожимали друг другу руки, я не почувствовал на вашей ладони мозолей, что весьма странно, когда человек дни напролет таскает тяжести и драит палубу.

– Браво, Холмс, – улыбнулся молодой человек. – Что еще я упустил?

– Вы нарядились как бедняк, но при этом ни разу не уточнили, сколько стоят мои услуги. Исходя из собственного опыта, могу вас заверить, что подобным образом себя ведут только очень богатые люди.

– Ну, коли вы меня разоблачили, – рассмеялся Джастин, – я приглашаю вас на ужин в «Синем вепре». Устроим пир! Будем заказывать все самое лучшее, что только у них есть.

Мейфэрский душитель

Мы с Шерлоком Холмсом были уверены, что рассказ об этих событиях – по крайней мере, пока мы живы, – никогда не увидит свет. В связи с тем, что в результате публикации отчета о расследовании и я, и Холмс вполне могли оказаться за решеткой, мы с прославленным сыщиком решили, что рассказ напечатают только после того, как мы оба оставим этот бренный мир. И раз уж вы сейчас читаете эти строки, можно заключить, что директор издательства сдержал свое слово и нас с Холмсом уже нет в живых.

Все началось в 1888 году. На дворе стояла поздняя осень – особая пора, которую Холмс называл «разгаром криминального сезона». С одной стороны, дни стали короче, а ночи длиннее, что давало злоумышленникам дополнительное время обстряпывать свои грязные делишки под покровом тьмы, а с другой стороны, еще не ударили зимние холода, удерживавшие преступников дома. Холмс сидел, откинувшись в кресле, положив ноги на каминную решетку и наслаждаясь теплом, которым лучились мерцающие в очаге угли. Обычно, когда великий детектив пребывал в подобном расслабленном состоянии, он просил меня читать вслух любые заметки из «Таймс», которые я сочту достойными внимания. Именно этим я и занимался.

– «Убийство актрисы в Мейфэре[17], – прочитал я заголовок. – Ранним субботним утром двадцать второго числа трагически оборвалась жизнь молодой, подающей надежды актрисы мисс Харриет Перкинс. Убийство произошло неподалеку от Гайд-парка. Несчастная была изнасилована и задушена. Полураздетый труп актрисы был обнаружен на пустыре рядом с Граунд-стрит рабочими, которые как раз шли заступать на утреннюю смену. За последние пять недель это уже третье убийство подобного рода, и полиция склонна считать, что все женщины пали жертвой одного и того же убийцы. В коммюнике, опубликованном Скотленд-Ярдом, инспектор Лестрейд заявил, что следствие взяло след и вскоре злодей будет пойман. Вместе с тем, вплоть до задержания преступника, инспектор попросил всех женщин оставаться начеку и соблюдать меры предосторожности. В частности, с наступлением сумерек нашим читательницам лучше воздержаться от прогулок на улице. В том случае, если это невозможно, желательно находиться в сопровождении мужчины или крупной сторожевой собаки. В связи с недавними трагическими событиями сообщается о наметившемся росте продаж полицейских свистков и длинных шпилек…»

– Что-то мне не верится, что убийцу удастся одолеть полицейским свистком и шпилькой, – усмехнулся Холмс.

Я было открыл рот, чтобы ответить, но тут раздался звонок в дверь. Вскоре вошла миссис Хадсон, которая представила нашу гостью – мисс Молли Райт.

Я всегда испытываю некоторые затруднения с определением истинного возраста женщин, поскольку представительны прекрасного пола прилагают все усилия, чтобы его скрыть. Может, мисс Райт едва исполнилось двадцать пять лет, но я вполне допускаю, что она уже перешагнула тридцатилетний рубеж. На ней было коричневое пальто с меховым воротником и шляпка, крепившаяся к русым волосам той самой длинной шпилькой, о которой писали в газетной статье. Наша гостья выглядела достаточно привлекательной, но все портили бледность и тревожное выражение лица. Мисс Райт нервно перебирала складки сумочки.

– Прошу вас, дорогуша, успокойтесь, – промолвил Холмс, усаживая ее в кресло. – Вы среди друзей. Это – мой коллега, доктор Уотсон, от которого у меня нет секретов. А теперь скажите, пожалуйста, с чем вы к нам пришли и чем мы вам можем помочь?

Девушка смерила моего друга изучающим взглядом, будто прикидывала, действительно ли он способен прийти ей на выручку. Увиденное, по всей видимости, удовлетворило гостью, поскольку она произнесла:

– Мистер Холмс, нам нужна ваша помощь. И если то, что мне говорили о вас, правда и вы человек чести, вы непременно нам поможете, даже ценой предательства человека вашего круга, из высшего общества.

– Дайте догадаюсь, – прищурился Холмс. – Вы, часом, не подруга Харриет Перкинс?

– Как, во имя всего святого, вы это узнали? – пораженно воззрилась на него девушка.

– Лишь цепочка умозаключений, – пожал плечами Холмс. – Вы актриса, она была актрисой, вот я и предположил, что вы могли друг друга знать.

– Но откуда вам было знать, что я актриса? – возразила мисс Райт.

– У вас на шее остался след от грима, а в сумочке, похоже, сценарий пьесы.

– Браво, мистер Холмс, – склонила голову девушка, – вы совершенно правы. Я как раз из театра – мы репетировали новую постановку.

– Судьба актера изменчива, она подвержена взлетам и падениям. Прошу вас, не обижайтесь, но я изменю себе, если не предположу, что время от времени вам приходится изыскивать дополнительные источники дохода. Я прав?

– Вы весьма бесцеремонны, мистер Холмс, – вспыхнула гостья.

– Смею вас заверить, что мой вопрос более чем уместен.

– А мне нечего стыдиться, – вскинула подбородок мисс Райт, глядя Холмсу прямо в глаза. – Мои клиенты – точно такие же джентльмены, как и вы, и жизнь их была бы куда скучнее без меня и мне подобных.

Холмс успокаивающе поднял руки:

– Мисс Райт, вы меня неправильно поняли. Я не собирался вас ни в чем упрекать. Я просто пытаюсь понять, связывает ли вас что-нибудь с жертвами Душителя. Исходя из того, что все три убитые ночью женщины находились в одиночестве на улице, разве не резонно предположить, что у них тоже имелись дополнительные источники дохода?

– Имелись, – кивнула девушка. – С двумя из трех жертв я была знакома.

– Вы хорошо их знали?

Гостья снова кивнула, но не ответила. Я видел, что в глазах у Молли стоят слезы и она вот-вот разрыдается. Наконец девушка взяла себя в руки и произнесла:

– Хатти была моей лучшей подругой. А теперь из-за этого изверга малышка Эмили осталась сиротой.

– Так значит, у Харриет Перкинс была дочка? – спросил я.

Мисс Райт кивнула, и тут словно плотину прорвало – бедняжка горько расплакалась:

– Эмили такая чудесная, очаровательная девчушка… Она была настоящим счастьем для Хатти. Я буду любить ее и растить как собственную дочь, но я хочу, чтобы гад, который убил нашу дорогую Хатти, окончил свою жизнь на виселице!

– В газетах пишут, что Лестрейд и так со дня на день схватит убийцу. Зачем же вы пришли ко мне?

– Схватит он, как же! Держите карман шире, – презрительно фыркнула Молли.

– Скажите, а почему вы настроены столь скептично?

– Когда убили Кейт Уолтерс, полиция была очень обеспокоена. Опрашивали буквально всех. А вот после убийства бедной Лиззи Бэнкс сыщиков вообще практически не было видно. Мы подумали и решили, что полиция не хочет ловить Душителя. Мол, он помогает им очистить Лондон от таких, как мы.

– Вряд ли это так, – нахмурился Холмс.

– Если бы я верила, что Скотленд-Ярд сможет помочь, я бы здесь не сидела, – отрезала мисс Райт и, покопавшись в сумочке, достала кошелек: – Мне удалось скопить пять гиней. Вы готовы за эту сумму взяться за дело и поймать убийцу?

– Уберите деньги, мисс Райт, – мягко промолвил Холмс. – Я проведу расследование бесплатно.

Молли начала было возражать, но Холмс остановил ее:

– Лучше потратьте деньги на малышку Эмили. Ей они нужнее.

– Спасибо, мистер Холмс, – благодарно улыбнулась Молли. – Именно так я и поступлю.

– Вы сказали, что Душитель принадлежит к высшему классу общества, – прищурился Холмс. – Каким образом вы пришли к подобному заключению?

– Я его видела.

– Не может быть! – вскочил Холмс.

– Честно-честно. Заглянула прямиком в его бездушные глаза.

– Когда это произошло?

– Две недели назад. Я своими глазами видела, как он убивал Лиззи Бэнкс.

Холмс принялся ходить по гостиной:

– Если мне не изменяет память, в газетах писали, что мисс Бэнкс была убита в съемной комнате неподалеку от Марсден-стрит, и что убийцу кто-то вспугнул. Это были вы?

– Точно так, – кивнула девушка.

– В таком случае расскажите, пожалуйста, обо всем, что произошло.

– Было около десяти часов вечера, – начала Молли, откинувшись на спинку кресла. – Стояла промозглая погода, холодно, зябко, вот я и решила заскочить к своей подружке Лиззи на чашечку чая. Уже почти поднявшись по лестнице, я услышала булькающий звук, но он был очень тихим, и я подумала, что мне, наверное, показалось. Дверь в комнату Лиззи была слегка приоткрыта, и когда я подошла поближе, то снова услышала этот звук, который вдруг резко оборвался. Потом до меня донесся грубый мужской голос. Я как закричу: «Лиззи, ты здесь? Что с тобой?!» – и бросилась к ней в комнату. Бедняжка лежала на кровати, а этот злодей стоял рядом на коленях и, нависая над Лиззи всем телом, душил ее. Когда я вбежала, он резко прикрыл левой рукой лицо, чтобы я его не разглядела, и бросился к двери. Я раскрыла было рот, чтобы позвать на помощь, но он меня двинул с такой силой, что я аж на пол повалилась. Когда я поднялась, его уже и след простыл.

– Вы не могли бы описать мне убийцу? – попросил мой друг.

– Ростом он примерно с вас, мистер Холмс, – ответила Молли, – только в плечах пошире. Кожа смуглая, волосы черные, и темные злые глаза. На нем был вечерний костюм, но шляпы я не заметила.

– Перчатки?

– Пожалуй, – задумчиво кивнула девушка. – Перчатки были. Да, и еще: в левой руке он держал нечто вроде шнурка или веревки.

– Вот как? – изогнул брови Холмс. Немного подумав, он уточнил: – Вы упомянули, что слышали грубый мужской голос. Вам удалось разобрать слова?

– Слова я разобрала, только это какая-то ерунда. – Мисс Райт растерянно посмотрела на Холмса. – Он сказал: «Балет. Носки».

Мы с Холмсом озадаченно воззрились на девушку.

– Мне доводилось слышать о балетных туфельках, они называются пуантами, но вот о носках… – Я развел руками.

– Ваша подруга имела какое-либо отношение к балету? – спросил Холмс.

– Да, она танцевала, но все труппы, с которыми она выступала, были малоизвестными.

Холмс некоторое время переваривал полученную информацию.

– Что произошло после того, как вы упали на пол? – наконец спросил он.

– Встала и бросилась Лиззи на помощь, но она уже была мертва. Я проверила пульс – он не прощупывался. – Из глаз Молли снова полились слезы. – Бедняжка Лиззи… она была такой хорошей…

– Что случилось дальше? – с настойчивостью в голосе поторопил девушку Холмс.

– Я словно в бреду была. Упала на кровать и стала плакать. Не знаю, сколько я так проревела. Постепенно до меня дошло, что надо вызвать полицию. Я побежала поднимать тревогу, а когда вернулась, заметила, что на полу рядом с кроватью лежит медальон.

– Медальон?

– Да. Наверное, Лиззи сорвала его с убийцы, когда пыталась освободиться.

– Он у вас?

Молли покачала головой:

– Я отдала его полиции.

– Опишите мне медальон во всех подробностях.

– Красный крест, в центре круг, а сверху корона. Лента, на которой он висел, была красной с белой полосой.

– Какой полосой, поперечной или продольной?

– Продольной.

– Какого цвета был круг в центре креста?

– Красно-белый.

– Превосходно! Просто превосходно! Вы очень наблюдательны, мисс Райт. – Холмс взял с каминной полки трубку и табак. – Не возражаете, если я закурю? Мне это поможет сосредоточиться.

– Курите, конечно, мистер Холмс.

Несколько минут мой друг сосредоточенно пускал клубы дыма. Наконец он спросил:

– Вы не припоминаете, как лежала ваша подруга? Лицом вверх или вниз?

– Вниз, – ответила Молли.

Холмс кивнул, будто бы ожидал услышать именно такой ответ.

– Когда вы подходили к дому, вы никого не заметили?

Молли помотала головой:

– Ни единой живой души.

– Может, возле дома стоял экипаж?

Девушка на мгновение задумалась, но снова покачала головой:

– Нет, никаких экипажей не было.

– Что ж, большое спасибо, мисс Райт, – немного поразмыслив, промолвил Холмс, – вы нам очень помогли. – Протянув ей визитную карточку, он добавил: – Если вы вдруг вспомните еще какие-нибудь подробности, пусть даже самые мелкие и, на ваш взгляд, незначительные, будьте любезны, немедленно свяжитесь со мной. Со своей стороны я желаю вас заверить, что сию же минуту приступаю к расследованию. Я посвящу ему все свое время.

– Спасибо, мистер Холмс. Да благословит вас Господь. Я буду молиться за ваш успех.

Когда девушка ушла, я спросил:

– Ну и что же вы намерены делать? У нас нет никаких зацепок.

– Ошибаетесь, Уотсон, – Холмс выдохнул облачко дыма, – зацепки имеются. Сейчас я составлю их список.

Холмс сел за стол, взял перо, листок бумаги и написал следующее:

ДУШИТЕЛЬ

1) Судя по одежде, джентльмен.

2) Темные волосы и смуглая кожа.

3) Носил на шее красно-белый медальон в виде креста.

4) Носит перчатки и ходит со шнурком или веревкой.

5) Произнес странную фразу: «Балет. Носки».

Некоторое время Холмс молча изучал список, после чего повернулся ко мне:

– Думаю, теперь нам сам бог велит съездить в Скотленд-Ярд навестить инспектора Лестрейда. – Вскочив, он подхватил пальто и шляпу. – Вы со мной?

– Ну конечно, старина, – промолвил я, взявшись за плащ и трость.

В кабинете Лестрейда нас ждал неожиданный прием. Обычно радушный и словоохотливый, инспектор был на удивление неразговорчив.

– Чем могу быть полезен, мистер Холмс? – осведомился он.

– Мне бы хотелось узнать, каковы успехи в расследовании дела о Душителе, – заявил мой друг.

Прежде чем ответить, Лестрейд долго и внимательно смотрел на Холмса.

– Вы читали в газетах мое официальное заявление? – наконец спросил он.

– Ну разумеется, но меня интересуют подробности, а не общие фразы.

– А на каком основании, мистер Холмс, вы считаете, что у вас есть право вмешиваться в ход расследования и задавать подобные вопросы?

Холмс ошарашено воззрился на инспектора, словно Лестрейд со всего маха залепил ему пощечину. Взяв себя в руки, великий детектив встал и произнес:

– Я полагал, что у меня со Скотленд-Ярдом особые отношения. По всей видимости, я ошибался и в действительности это не так. – Он бросил на Лестрейда испепеляющий взгляд. – В следующий раз, когда вы или кто-нибудь из ваших коллег заявится ко мне на Бейкер-стрит с умоляющим видом и просьбой о помощи, я припомню этот разговор.

Холмс резко развернулся на каблуках и двинулся к выходу. Я последовал за ним.

– Погодите, мистер Холмс! – крикнул нам вдогонку Лестрейд. – У вас появился клиент в этом деле?

– Да, если хотите знать, – кивнул Шерлок, повернув обратно. – Некая мисс Молли Райт. Она приходилась подругой двум из трех жертв Душителя.

Инспектор встал из-за стола и принялся мерить шагами кабинет. Со всей очевидностью можно было заключить, что в глубине его души происходит нешуточная внутренняя борьба. Наконец он остановился и поднял на Холмса взгляд.

– Я не могу позволить вам просто так уйти. Это было бы бесчестно с моей стороны. Ваша помощь неоднократно оказывалась для меня бесценной. С другой стороны – по крайней мере, официально, – я не имею права обсуждать с вами детали этого дела. Не могу сказать, кто именно отдал подобное распоряжение, так что поверьте мне на слово: приказ исходит с самого верха. Примите мои искренние заверения в том, что больше убийств не будет. Это все, что я могу вам поведать.

– Что ж, спасибо и на этом, Лестрейд, – сдержанно кивнул Холмс. – В таком случае, мне не остается ничего другого, кроме как привлечь убийцу к суду собственными силами.

Лестрейд тяжело вздохнул:

– Мистер Холмс, я так понимаю, просить вас отказаться от дела – пустая трата времени?

Слова полицейского явно оскорбили Холмса.

– Мне и в голову не приходило, Лестрейд, что настанет день, когда я услышу подобное от офицера Скотленд-Ярда.

Инспектор присел на краешек стола и понурил голову.

– Мне тоже, – глухо произнес он. – Поверьте, на то есть серьезные причины.

– Представляется очевидным, что на вас оказывается давление сверху, чтобы некое высокопоставленное лицо, совершившее преступление, ушло от правосудия, – отчеканил Холмс. – Надо мной, слава богу, начальников нет, и я подотчетен только своему клиенту. Прошу прощения, Лестрейд, но мне мало вашего заверения в том, что Душитель больше не будет убивать. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы свершилось правосудие, а это произойдет только в том случае, если подонок заплатит за то, что лишил жизни трех женщин. Я не собираюсь компрометировать вас и потому не прошу вашей помощи – за одним исключением: позвольте нам с Уотсоном осмотреть тело последней жертвы.

– Хорошо, – вздохнул Лестрейд, – вам его покажут. Но если дело дойдет до разбирательства, я все буду отрицать. Следуйте за мной и, пожалуйста, постарайтесь не привлекать к себе внимания.

По винтовой лестнице мы спустились вниз в мертвецкую.

– Скажите, инспектор, а медальон, который нашли на месте преступления, все еще у вас? – спросил Холмс, когда мы вошли в морг.

– Знать не знаю никакого медальона, – буркнул Лестрейд.

– Да будет вам, – махнул рукой Холмс. – Его сорвали с убийцы. Неужели вы хотите сказать, что Скотленд-Ярд потерял столь ценную улику?

– Говорю же вам, мистер Холмс, не видел я никакого медальона.

– Ладно, инспектор, забудем, – кивнул мой друг. – Все равно мне уже и так его описали во всех подробностях.

Лестрейд подвел нас к телу и приподнял простыню, закрывающую труп:

– Это Харриет Перкинс.

Харриет оказалась маленькой и худенькой. Волосы у нее были рыжими, а тело и лицо покрывали веснушки. Казалось, ей примерно столько же лет, сколько и Молли Райт. В глаза бросался тонкий нитевидный кровоподтек вокруг шеи.

– Со всей очевидностью можно заключить, что он удавил ее шнурком, который таскал с собой, – бросил Холмс.

Я согласно кивнул.

– Помогите-ка ее перевернуть, доктор, – попросил меня великий сыщик. – Мне хочется осмотреть шею сзади.

Я выполнил то, что от меня требовалось. Холмс показал на ссадину, где кожа была словно содрана.

– Именно это я и ожидал, – удовлетворенно произнес он.

– Что тут особенного? – спросил я, но мой вопрос Холмс проигнорировал.

– Спасибо, инспектор, – промолвил он, повернувшись к Лестрейду. – Мы увидели достаточно, и нам это очень поможет в расследовании. Идемте, Уотсон.

Когда мы вышли на улицу, Холмс глянул на часы и произнес:

– Мне надо заглянуть в Британский музей кое-что проверить. Впрочем, надеюсь, к обеду я уже буду дома.

– Ладно, старина, – пожал я плечами, – мне все равно сейчас надо к пациентам. До встречи.

Несмотря на обещание быть к обеду, Холмс вернулся домой ближе к пяти вечера.

– Как ваши успехи? – спросил я.

– Мне кажется, я знаю, как поймать преступника, – ответил Холмс и, помолчав, добавил: – Вынужден признать, я обратился за помощью к брату.

Я удивленно поднял бровь, и мой друг пояснил:

– Порой бывают времена, когда Майкрофт оказывается бесценен.

– Я вообще-то полагал, что вы отправились в Британский музей, – промолвил я.

– Ах да! – воскликнул Холмс. – Прошу меня простить, я, как всегда, забегаю вперед. Помимо всего прочего, Британский музей может похвастаться, пожалуй, самой большой в мире коллекцией медалей. Я достаточно быстро отыскал экспонат, попадающий под описание мисс Райт. Им оказался «Ḿerito Militar», то есть орден за военные заслуги. Вручается как солдатам, так и офицерам за участие в боевых действиях. Награда испанская.

– Ага. Значит, наш душегуб тоже из тех краев?

– Именно, – кивнул Холмс. – Собственно, я об этом и так уже догадывался, орден лишь подтвердил мою правоту.

– И почему же вы решили, что убийца испанец?

– На это указывали две зацепки, – с охотой пояснил Холмс. – Помните, мисс Райт утверждала, что убийца произнес какую-то нелепость: «Балет. Носки». После долгих раздумий я наконец понял, что это значит. Один из представителей испанской королевской семьи, то ли Филипп Второй, то ли его сын, страдал дефектом речи. Звуки «б» и «в» получались у него совершенно одинаково. Королевский двор, дабы не ставить государя в неловкое положение, принялся коверкать язык вслед за ним. В кастильском диалекте, так называемом кастельяно, до сих пор сохранилась данная норма произношения. Убийца сказал не «балет», а «вале». Как только это до меня дошло, остальное стало просто. Загадочные «носки» – на самом деле «эсо си кэ ес». В итоге вся фраза звучит так: «Vale, eso si que es», что приблизительно означает «Отлично, вот и все». Убийца произнес ее, когда понял, что его жертва мертва.

– Мне стоило самому догадаться, что негодяй говорит на иностранном языке, – понимающе кивнул я. – А что за вторая зацепка?

– Ее вы, Уотсон, видели сами: ссадина сзади на шее у Харриет Перкинс. Девушку не просто задушили, она была удавлена с помощью гарроты – так казнят именно в Испании.

– Не вижу особой разницы, Холмс.

– Казнь с помощью гарроты очень мучительна, – пояснил Холмс. – Раньше осужденного сажали на стул и надевали на шею металлический обруч, который стягивался с помощью винта с рычагом сзади. В наши дни винт снабжен острием, которое при повороте постепенно ввинчивается в шею осужденного и дробит позвонки. Изначально металлический обруч вообще не использовали. Обходились обычной веревочной петлей с палкой: палку вращали, петля стягивалась, жертва погибала. Ссадина сзади на шее – результат подобного скручивания. Мы не видели тел других жертв, но я могу поставить десять гиней, что аналогичные ссадины есть и у них.

– Вряд ли я рискну с вами спорить, – покачал головой я.

– Подобный способ удушения также объясняет, почему Лиззи Бэнкс лежала лицом вниз и почему на убийце были перчатки. Если убийца достаточно силен, для закручивания петли палка не обязательна. А вот перчатки нужны, чтобы не порезать шнурком ладони.

– Я уже понял, что вы правы, Холмс, – кивнул я. – Все сходится. Но что нам теперь делать? В Лондоне десятки, если не сотни испанцев. Как мы найдем убийцу? По-моему, проще отыскать иголку в стоге сена.

– Не совсем, дружище. У меня из головы не шел орден преступника. Зачем он носил его? И почему надел, даже собираясь на убийство? Мне подумалось, что он, возможно, был на службе и незаметно отлучился, чтобы совершить преступление. Представьте, какое прекрасное он подготовил себе алиби на тот случай, если полиция вдруг все-таки выйдет на него и решит допросить. Рассуждая подобным образом, я вдруг вспомнил, что все убийства произошли в районе Мейфэр, где располагаются несколько иностранных посольств – включая и посольство Испании!

– Ну конечно же! – воскликнул я. – Теперь все встало на свои места. Если убийца – дипломат, вполне понятно, почему Скотленд-Ярду велели умерить пыл. Арест преступника может вызвать международный скандал с непредсказуемыми последствиями.

– Именно так рассуждал и я, Уотсон. Кстати, если помните, мисс Райт сказала, что не видела экипажа рядом с домом жертвы. Значит, убийца пришел пешком, а это также свидетельствует о том, что он находился где-то рядом. – Немного подумав, Холмс добавил: – Если преступник – дипломат, значит, его невозможно арестовать.

– Не может быть, – в ошеломлении промолвил я. – Даже за тройное убийство?!

– Увы, Уотсон, – горестно развел руками Холмс. – У него дипломатический иммунитет.

– Да как такое возможно?

– Принцип дипломатического иммунитета известен с древних времен. Он защищал посланников, курсировавших в ходе войн между сражавшимися армиями. Греки и римляне также предоставляли дипломатический иммунитет иноземным эмиссарам, так как считали, что те находятся под покровительством Богов. Принцип дипломатического иммунитета не утратил важности и в наши дни. Он позволяет дипломатам, не опасаясь преследований, работать в окружении, которое подчас бывает враждебным. Все это означает, что в тех редких случаях, когда дипломат преступает закон, он может прикрыться дипломатическим иммунитетом. В такой ситуации его можно только депортировать. Не более.

– Может, я и не прав, но, с моей точки зрения, это жуткая несправедливость, – покачал я головой.

– Что поделать, старина, так устроен мир.

– И какое отношение имеет ко всему этому Майкрофт? – поинтересовался я, немного помолчав.

– Я попросил его достать приглашения на званый вечер в посольстве, – ответил Холмс. – Нисколько не сомневаюсь, что он выполнит мою просьбу. Впрочем, этим его помощь не ограничилась. – Холмс достал из портмоне сложенный листок бумаги и положил его на стол. – Это список всех работников испанского посольства. У меня в Лондоне не так уж и много знакомых, способных с такой скоростью добыть подобные сведения. У моего братца весьма впечатляющие связи во властных коридорах.

Пробежавшись по списку, Холмс заметил:

– Б́ольшую часть народа можно сразу вычеркнуть. Обслуга, официанты и прочий персонал в том же духе. Они англичане и потому не представляют для нас никакого интереса. Даже шеф-повар – француз. Что же касается испанских сотрудников посольства, здесь перспективны четыре человека. Остальные не подходят по полу и возрасту.

Я глянул на список через плечо друга и увидел, что он подчеркнул четыре имени: Рамон Маргалло, Хосе Фелипе Родригес, Мигель Фредерико Лорка и Фернандо Ангуло.

Прочитав примечания к каждой фамилии, Холмс объявил:

– Мигеля Лорку можно исключить, поскольку с армией его ничего не связывает. Таким образом, у нас остаются три кандидата. – Холмс откинулся в кресле и заложил руки за голову. – На данный момент, Уотсон, это максимум того, что мы можем узнать. Чтобы выяснить, кто убийца, нам нужно попасть в посольство.

Старший брат Холмса нас никогда не подводил. Исключением не стал и этот раз – на следующее же утро курьер доставил нам на Бейкер-стрит два приглашения на званый вечер в испанском посольстве, который должен был состояться в субботу.

В субботу вечером мы с Холмсом облачились в вечерние костюмы, повязали галстуки-бабочки и водрузили на головы цилиндры. Я вдобавок ко всему надел свои медали. За нами заехал Майкрофт, и в назначенное время наш экипаж остановился у дверей посольства. Швейцар в ливрее открыл дверь кэба, после чего проводил нас прямо ко входу, держа над нашими головами зонт, защищавший нас от моросящего дождя. Когда мы вошли внутрь, нас встретил лакей. Мы отдали ему верхнюю одежду, шляпы и трости, а затем проследовали в просторную залу с мраморным полом и хрустальными люстрами. Там брала начало широкая лестница, устремлявшаяся вверх. Стену украшали работы Веласкеса и Эль Греко. Когда мы прибыли, в зале уже собралось около тридцати – сорока человек, потягивающих шампанское и лакомящихся канапе, которые подносили официанты. Майкрофт представил нас разным почетным гостям, многие из которых оказались его старыми знакомыми.

– Испанцы из списка здесь есть? – спросил Холмс.

Майкрофт окинул взором собравшихся и показал нам на молодого темноволосого человека со смуглой кожей:

– Это – атташе Фернандо Ангуло.

– Ясно, – кивнул Холмс, – его из списка подозреваемых можно исключить.

– Это еще почему? – удивился я.

– На мой взгляд, это элементарно, Уотсон. Он недостаточно высокого роста. Он едва дотягивает до метра семидесяти пяти, а убийца, согласно описанию мисс Райт, как минимум не ниже меня.

– Ах да. Я как-то совсем забыл об этой детали.

– Самый высокий мужчина из твоего списка стоит вон там, у окна, – промолвил Майкрофт. – Это еще один атташе. Его зовут Рамон Маргалло.

Рамон действительно не уступал Холмсу ростом да и во всем остальном идеально подходил под описание Молли. Холмс несколько минут внимательно смотрел на дипломата, который потягивал шампанское и о чем-то оживленно беседовал с гостями. Когда же испанец двинулся от них прочь, Холмс со вздохом повернулся ко мне и промолвил:

– Пожалуй, сеньор Маргалло нам тоже не подходит.

– Но почему? – изумился я. – Он же идеально подходит под описание.

– Обратите внимание, Уотсон, на то, как он ставит ногу, – пояснил Холмс. – Видите, она у него не гнется. Принимая во внимание его службу в армии, я бы предположил, что у него протез. Это исключает его из списка подозреваемых. Согласно описанию, убийца нависал над жертвой, стоя на кровати на коленях.

– Ну да, Холмс, вы как всегда правы.

Через некоторое время мы увидели, как по лестнице спустился в зал изысканно одетый господин, которого почтительно поприветствовали все присутствующие.

– Дон Педро Гарсия Манрике, – прошептал Майкрофт. – Посол Испании при Сент-Джеймсском дворе[18]. Весьма уважаемый и проницательный государственный муж.

Посол был худ и казался угловатым. Его отличали точеные черты лица и орлиный нос. Длинные седые волосы дон Педро носил зачесанными назад, так что они открывали его высокий лоб. Подбородок украшала козлиная бородка – седая, как и шевелюра. Именно так я представлял в своем воображении героя романа Сервантеса – Дон Кихота Ламанчского.

– Я попытаюсь вас познакомить, – промолвил Майкрофт.

И на этот раз брату Холмса сопутствовал успех. Буквально через минуту мы уже стояли перед послом.

– Дон Педро, – произнес Майкрофт, – позвольте вам представить моего младшего брата Шерлока и его друга и коллегу доктора Уотсона, некогда служившего в Британской армии.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Энкантадо, дон Педро, – промолвил мой друг.

– Вы говорите на кастельяно, мистер Холмс? – улыбнулся посол.

– Ун поко, нада масс (немного, не более того), – покачал головой он. – Впрочем, я дал себе зарок когда-нибудь выучить ваш волшебный язык. Как только позволит время, я немедленно сяду за учебники.

– Чем же вы сейчас так заняты, мистер Холмс?

– Мой брат страдает излишней скромностью. Он никогда не признается, что является одним из самых выдающихся криминалистов во всем мире, – усмехнулся Майкрофт.

– Ах да, – дон Педро изогнул брови, – Шерлок Холмс. Как же я сразу не догадался! Разумеется, я наслышан о вас и ваших дедуктивных способностях. Начальник полиции Томпсон крайне лестно отзывался о вас.

– Вы слишком высокого мнения о моей персоне, – коротко поклонился Холмс.

Майкрофт, извинившись, откланялся и отправился беседовать с вице-регентом, оставив нас с Холмсом лицом к лицу с послом. В этот самый момент к послу подошел учтивый, изысканно одетый господин и вполголоса что-то начал торопливо втолковывать дону Педро на испанском.

– Прошу прощения, джентльмены, – поднял на нас взгляд посол, – вынужден вас покинуть. Неотложные дела. Я оставляю вас в обществе моего заместителя капитана Хосе Фелипе Родригеса.

Мы представились друг другу, и дон Педро ушел. Капитан Родригес одарил нас делано небрежной улыбкой, продемонстрировав белоснежные зубы. От моего внимания не ускользнул тот факт, что, несмотря на улыбку, глаза его оставались холодными и расчетливыми. Капитан был высок и прекрасно сложен, а от напомаженных, черных как смоль волос исходил приятных запах. Я нисколько не сомневался, что у Родригеса не было отбоя от женщин.

– Джентльмены, ваши бокалы почти пусты. Позвольте это исправить. – Капитан повелительным жестом подозвал официанта.

– Так значит, вы служили в армии, как и доктор Уотсон? – светским тоном промолвил Холмс. – В каком пехотном полку?

– Не в пехотном, а в кавалерийском. Нечто вроде вашего Королевского гусарского полка.

– Ну да, конечно. А после отставки пошли на дипломатическую службу – я вас правильно понимаю?

– У нас, в Испании, достаточно часто выбирают дипломатов из рядов отличившихся офицеров, – ответил Родригес, видимо позабыв о скромности.

– В таком случае странно, отчего вы не надели воинских наград. Они ведь, несомненно, у вас есть? – с обезоруживающей откровенностью поинтересовался Холмс.

– Разумеется. Просто их куда-то убрали слуги.

– Скажите, а у вас есть орден за военные заслуги?

– Есть. – Испанец внимательно посмотрел на Холмса. – А чем вызван ваш вопрос?

– Я увлекаюсь военным делом, – пожал плечами Холмс. – Одно из моих многочисленных хобби.

– А вы сами служили?

– Нет, – покачал головой Холмс.

– Мне доводилось встречать подобных вам кабинетных вояк, – высокомерно улыбнулся Родригес. – Одно дело интересоваться армией, и совсем другое – служить самому. Это большой риск, требующий отваги и мужества, а подобными качествами обладают далеко не все.

– Я пацифист, – развел руками Холмс, пропустив колкость мимо ушей, – но я признаю, что армия необходима для того, чтобы защищать мир.

– Тогда можете считать себя везунчиком, пока на свете еще есть такие люди, как я. Мы бьемся на полях сражений вместо вас и вам подобных.

– Я искренне полагаю, что слово сильнее меча, а война разражается лишь в том случае, когда безумие берет верх над доводами рассудка, – возразил мой друг.

– В таком случае, мистер Холмс, мы расходимся во взглядах, – склонил голову Родригес. – Лично я в первую очередь солдат и уже потом дипломат. – Испанец покинул нас и присоединился к стайке женщин, которые с восторгом окружили его.

– Типичный ловелас, – шепнул я Холмсу.

Мой друг задумчиво кивнул и потом еще некоторое время наблюдал за испанцем.

Через несколько минут к нам снова присоединился посол. Он был мрачен и хмур. Пристально посмотрев на Холмса, он произнес:

– Вам потребуется немало времени, чтобы освоить кастельяно. Не будет ли с моей стороны ошибкой предположить, что вы здесь не случайно, а, так сказать, по долгу службы?

– Майкрофт нисколько не преувеличивал, когда в разговоре со мной отметил вашу проницательность, – улыбнулся Холмс.

– Господа, не угодно ли вам проследовать за мной? – произнес дон Педро.

Мы спустились на первый этаж и вошли в одну из комнат, которая, насколько я мог судить, была рабочим кабинетом посла. Вдоль стен выстроились книжные шкафы, а в камине горел огонь, создавая атмосферу уюта. Возле высоких окон стоял антикварный письменный стол и обитый кожей стул, а напротив – два мягких кресла. Показав на них, посол предложил нам сесть, после чего, взяв со стола серебряную шкатулку, открыл ее, предложив нам две тонкие манильские сигары. Холмс, поблагодарив, взял одну, а я отказался. Сунув в рот сигару, дон Педро взял длинную восковую свечу, зажег ее от огня в камине, после чего дал прикурить от нее Холмсу, а потом затянулся сигарой сам. Откинувшись на спинку стула, он некоторое время молча курил, не сводя с нас пристального взгляда. Казалось, он тщательно подбирает слова.

– Джентльмены, – наконец начал он, – наш разговор не должен выйти за пределы этого кабинета. Вы обещаете хранить молчание?

– Обещаем, – ответил Холмс за нас обоих.

– Со мной только что связался представитель государственного секретаря вашей страны. Меня поставили в известность, что мое ходатайство по делу капитана Родригеса было отклонено. Ваше министерство иностранных дел, как говорится, настоятельно рекомендовало, чтобы он немедленно вернулся в Испанию. – Посол глубоко вздохнул и продолжил: – Это язык дипломатии и, возможно, на вас он не производит должного впечатления, однако, осмелюсь вас заверить, положение более чем серьезное. По сути дела, речь идет о депортации, а насильственное выдворение дипломата – дело неслыханное. Работника посольства высылают из страны только в случае серьезнейшего правонарушения либо обоснованного подозрения в том, что указанное правонарушение имело место. Капитан клянется, что не преступал закон, а британский МИД отказывается объяснить причину депортации. – Б́ольшая часть сигары дона Педро уже обратилась в пепел, но он словно забыл о ней. Не отрываясь глядя на Холмса, он продолжил: – Я нисколько не сомневаюсь, что вы, мистер Холмс, можете просветить меня, в чем именно британская полиция и вы лично подозреваете моего заместителя.

Прежде чем ответить, Шерлок Холмс глубоко затянулся:

– Дон Педро, мне крайне неловко выдвигать бездоказательные обвинения против кого бы то ни было, особенно против иностранного дипломата, однако результаты моего текущего расследования, похоже, указывают на то, что капитан Родригес имеет непосредственное отношение к убийству трех женщин в районе Мейфэр за последние несколько недель.

– Madre de Dios![19] – потрясенно выдохнул посол и перекрестился. Рука, в которой он держал сигару, задрожала так сильно, что с нее сорвался и упал на стол столбик пепла. Положив сигару в пепельницу, дон Педро покачал головой: – Не может быть. Это какая-то ошибка. Я знаю капитана Родригеса не первый год, он достойный джентльмен и офицер. Он происходит из одного из самых видных семейств Мадрида.

– Кто дал нам право утверждать, что мы хорошо знаем того или иного человека? – возразил Холмс. – В каждом из нас есть темная и светлая стороны, и большинство людей успешно удерживают себя от поступков, на которые их толкает тьма. Кто знает, быть может, капитан Родригес потерпел в этом деле неудачу?

Дон Педро встал из-за стола, подошел к камину и склонил голову, вглядываясь в огонь. Помолчав несколько мгновений, он произнес:

– Конечно же, я читал в газетах об этих несчастных женщинах, но даже в самом страшном из кошмаров я не мог представить, что к убийствам имеет отношение человек из моего посольства. Что заставило вас подозревать Хосе? – Посол повернулся к нам.

– Улик несколько, – ответил Холмс, – но главная из них – орден за военные заслуги, обнаруженный на месте второго убийства. Скажите, пожалуйста, на обратной стороне ордена что-нибудь пишут?

– Обычно нет, – покачал головой дон Педро. – Однако некоторые орденоносцы сами делают гравировку. Эта награда присваивается всем воинским званиям; у нее четыре степени. Капитан удостоен первой. Думаю, именно это и выбито на обратной стороне ордена: степень ордена и имя его владельца.

– Так вот каким образом Лестрейд так быстро взял след, – прошептал мне на ухо Холмс.

– Вы видели орден? – спросил дон Педро.

– Орден передали полиции, но теперь там отрицают сам факт его существования, – развел руками Холмс.

– В таком случае он может принадлежать не Хосе, а кому-нибудь другому.

– Если все так, как вы говорите, отчего же тогда МИД хочет выслать вашего заместителя? – резонно возразил Холмс.

Плечи старика поникли.

– Конечно же, вы правы. Сейчас я в положении утопающего и готов ухватиться за любую соломинку. – Немного помолчав, посол спросил: – Так с какой же целью вы сегодня пришли сюда, мистер Холмс?

– Я собирался вычислить убийцу. В случае удачи я хотел бы с ним поговорить.

– Вы по-прежнему этого желаете?

– Да, очень.

– Если в ходе беседы вы придете к выводу, что капитан не имеет никакого отношения к убийствам, вы поставите об этом в известность Скотленд-Ярд и государственного секретаря? – немного подумав, спросил дон Педро.

– Ну конечно же, – кивнул Холмс.

– В таком случае я считаю, что вам непременно надо с ним побеседовать. Свое личное мнение я выскажу потом, после того как состоится ваш разговор. Однако, если Хосе и вправду виновен в убийствах… – Старик покачал головой и сжал кулаки.

– Прошу вас, сэр, успокойтесь. – Взяв посла под руку, я подвел его к стулу и налил стакан воды из графина на столе: – Вот, выпейте.

– Спасибо, доктор, – вздохнул дон Педро. – Вы правы, мне не следует забывать о том, что у меня нелады с давлением. – Старик повернулся к моему другу. – Вы знаете, мистер Холмс, далеко не все работники посольства проживают здесь, на территории дипломатического представительства. Родригес снимает дом неподалеку. Я дам вам адрес, – с этими словами он быстро сделал запись в блокноте, вырвал листок и протянул его детективу.

– Благодарю вас. – Кинув взгляд на бумажку, Холмс сунул ее в карман.

Мы поднялись, и дон Педро проводил нас до дверей. Глянув на карманные часы, он произнес:

– Если вы заглянете к капитану Родригесу после одиннадцати, то застанете его одного. К этому времени его слуга Энрике уже должен вернуться в посольство.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Я перед вам в долгу, сэр, – промолвил Холмс. – Вы – человек чести. Я искренне надеюсь, что капитан Родригес окажется достойным вашего доверия.

Мы снова присоединились к Майкрофту, который как раз отделился от группы почетных гостей, и славно поговорили с ним под бокал шампанского. Наконец Холмс бросил взгляд на часы и произнес:

– Ну что ж, Майкрофт, нам с Уотсоном пора. Спасибо за все, что ты для нас сделал. Вечер прошел просто чудесно.

– Приятно это слышать, Шерлок. Рад был помочь. Дай потом знать, чем закончилось твое расследование.

Вскоре мы уже сидели в кэбе и ехали прочь из района Мейфэр. Прежде чем отправиться к капитану, Холмс велел кучеру завести нас на Бейкер-стрит. Когда я спросил, зачем нам делать такой крюк, Холмс охотно пояснил:

– Я хочу, чтобы вы прихватили с собой свой револьвер, Уотсон.

Слова Холмса меня потрясли, но я решил воздержаться от дальнейшей беседы – нас мог услышать кучер. После того как я взял оружие, Холмс велел ехать на Элизабет-стрит, по адресу, указанному в записке посла.

Кэб остановился у большого белого здания. Мы поднялись по ступенькам к портику и позвонили. Открыл нам сам Родригес. Узнав давешних собеседников, испанец сощурился и попытался захлопнуть дверь прямо у нас перед носом, но Холмс быстро среагировал и сунул в щель ногу.

– Чего вы так испугались, капитан? – с вызовом спросил он.

– Я ничего и никого не боюсь, – сверкнул глазами испанец. – И уж тем более мне нечего опасаться вас, мистер Холмс.

– Тогда, полагаю, вы не станете возражать против нашего визита и ответите на пару вопросов?

– Кто вам дал этот адрес?

– Дон Педро, – ответил мой друг. – Он считает, что нам следует поговорить.

– Ладно, если надо – заходите, – с неохотой открыл дверь Родригес.

Мы проследовали в большой кабинет. В огромном камине тлели угли. Стены были украшены головами кабанов и оленей, а также саблями, рапирами и мушкетами. У очага на полу распростерлась медвежья шкура, а все пространство возле окна занимал титанических размеров стол. Некоторые из его ящиков были выдвинуты, а содержимое свалено в кучу на поверхности. Там же, на столе, стоял большой кожаный портфель, битком набитый бумагами. То тут, то здесь виднелись наполненные вещами коробки.

– Собираетесь в дорогу? – с невинным видом спросил Холмс.

– Да, хоть это и не ваше дело, – буркнул Родригес. – Я возвращаюсь в Испанию. Мне уже тошно от ваших лондонских туманов и вечно пасмурного неба.

– Полагаю, у вашего отъезда имеются куда более серьезные причины, – заметил мой друг.

– На что вы намекаете, мистер Холмс? Хотите что-то сказать, так говорите прямо.

– Мне действительно есть что сказать. Выложим карты на стол. Я считаю, сэр, что вы убийца и на вашей совести смерть трех женщин, чьи тела обнаружили в районе Мейфэр.

Родригес с беззаботным видом уселся в кресло, положил ноги на стол и, взяв нож для писем, принялся чистить им ногти.

– А доказательства, подкрепляющие столь нелепое обвинение, у вас есть? – поинтересовался он.

– То есть вы не отрицаете, что вы убийца? Я это отметил, – прищурился Холмс.

– Ладно, если это вам так важно – отрицаю, – пожал плечами испанец.

– Вы, быть может, не в курсе, – промолвил Холмс, – что, убив свою последнюю жертву, Харриет Перкинс, вы оставили сиротой ее маленькую дочку Эмили.

– Я никого не убивал, мистер Холмс, – невозмутимо отозвался Родригес и усмехнулся: – Кстати, я так и не услышал, как у вас с доказательствами этих вздорных обвинений.

– Зачем вы отпираетесь? – бросился в атаку Холмс. – В руках Скотленд-Ярда орден за военные заслуги, на котором выгравировано ваше имя.

Усмешка исчезла с лица испанца.

– Что вы несете? – сверкнул он глазами.

– Да хватит вам ломать комедию! Ваш орден нашли в комнате одной из жертв.

Испанец вскочил и впился в Холмса взглядом:

– А вы сами его видели?

– Ну конечно, – не моргнув глазом, кивнул Холмс. – Орден сорвала с вас Лиззи Бэнкс, а потом его нашел мужчина, заставший вас на месте преступления.

– Мужчина? – озадаченно переспросил Родригес. Тут до испанца дошло, что он попал в ловушку, расставленную моим другом. – Очень умно, мистер Холмс, – расплылся в улыбке он. – Только что вам все это дает? Я под защитой дипломатического иммунитета и потому неподсуден. Мне не придется отвечать за свои шалости.

– Значит, вы признаетесь в совершении всех этих преступлений?

– А почему бы и нет? – пожал плечами капитан. – Впрочем, разве это преступления? Я скорее считаю их энкуэнтрас де апасионадо – свиданиями страсти.

Жестокость и высокомерие испанца потрясли нас с Холмсом до глубины души.

– Но зачем, во имя всего святого, вам понадобилось убивать женщин? – спросил Холмс.

Родригес неторопливо подошел к камину и повернулся к нам:

– С чего мне ждать, что такой холодный, бесстрастный англичанин, как вы, сможет понять огонь страсти, полыхающий в сердце madrileno[20]? Как вы можете со своей отсталой этикой и высохшей нравственностью познать те вершины экстаза, которых достигает мужчина, доминируя над женщиной?

– И высшая степень подобного доминирования, на ваш взгляд, убийство? – уточнил Холмс.

– Ну конечно! Как же вы не понимаете?! Никто не может доставить женщине такое наслаждение, как я. Ни один из мужчин не сравнится в этом со мной. Коль скоро женщина достигла с вашим покорным слугой этого высочайшего пика экстаза, зачем ей жить после этого дальше? – Пожав плечами, испанец добавил: – Впрочем, какая разница? Все равно жизнь этих девок не стоила и ломаного гроша.

На несколько мгновений мы с Холмсом лишились дара речи.

– Любая человеческая жизнь бесценна, – наконец выдавил я. – За исключением, пожалуй, вашей. Особенно после всех злодейств, что вы совершили.

Мои слова нисколько не тронули Родригеса. Все так же равнодушно он поинтересовался у моего друга:

– Я так полагаю, мистер Холмс, у вас самого дамы нет?

– Ошибаетесь: есть, – ответил Холмс. – И я храню ей верность всю свою жизнь. К сожалению, она слепа.

– Учитывая вашу внешность, оно может и к лучшему, – ухмыльнулся Родригес.

Не обратив внимания на очередную колкость, Холмс продолжил:

– В одной руке у нее меч, а в другой – весы. Мою даму зовут Фемида, богиня правосудия, и я, не жалея сил, служу именно ей. – Великий детектив снял плащ, стянул одну из перчаток, после чего подошел к испанцу и ударил ей его по лицу.

Сперва глаза Родригеса полыхнули от злобы, но потом он улыбнулся:

– Вы дурак, Холмс, и честь обязывает меня дать вам шанс выйти из безнадежного положения, в которое вы себя загнали. Я должен предупредить вас, что прекрасно владею рапирой, шпагой и саблей, а также стреляю без промаха.

– Мне все равно, – пожал плечами Холмс. – Выбирайте оружие.

Я пришел в ужас. Оттащив своего благородного друга в сторону, я прошептал ему на ухо:

– Вы что, с ума сошли?! Дуэли вне закона. Даже если вы возьмете верх, вас отправят за решетку.

– Только так я могу свершить правосудие, – также шепотом ответил мне Холмс. – Убийцу нельзя покарать по закону.

– А что если он победит? – возразил я. – Вы же прекрасно слышали, что он сказал. Он отличный фехтовальщик и стрелок.

– Правда на моей стороне, – покачал головой Холмс. – Если же он все-таки одержит верх, у вас есть пистолет. Застрелите его. Он не должен уйти от ответа.

От одной мысли о том, что мне предстоит, я побледнел:

– Холмс, я клялся беречь и защищать жизни людей, а не наоборот. Вы просите меня совершить убийство.

– Не убийство, Уотсон, а казнь, – твердо возразил Холмс. – Вы сами слышали, Родригес признался в своих преступлениях. Если мы дадим ему уйти, на вашей совести останутся жизни несчастных женщин. В Скотленд-Ярде скажете, что пытались меня спасти. Полиции известно, что он убийца, так что вам нечего опасаться тюрьмы.

Я замолчал, не зная, как еще убдеть Холмса. Нащупав рукоять револьвера в кармане, я содрогнулся при мысли о том, что вот-вот произойдет.

Холмс закатал рукава рубахи и повернулся к Родригесу:

– Ну так что же? Вы выбрали оружие, убийца беззащитных женщин?

– Estupendo![21] – осклабился испанец. – А у вас крепкие нервы, сеньор Холмс. Мне даже немного жаль, что придется вас убить. – Он снял со стены пару сабель и бросил одну оппоненту.

Холмс поймал клинок на лету за эфес и взвесил в руке.

– Прекрасное оружие. Великолепно сбалансировано, – заметил он.

– Лучшая толедская сталь, мистер Холмс, – ответил Родригес.

Испанец оттолкнул ногой в сторону медвежью шкуру, а я сдвинул мебель, освобождая место. Родригес несколько раз рубанул воздух и принялся разминать ноги.

– Ради всего святого, Холмс, умоляю… – предпринял я последнюю попытку остановить безумие.

– Jacta est alea, Уотсон, – улыбнулся мне друг, сжав губы. – Жребий брошен.

– К бою! – крикнул Родригес и встал в стойку.

Холмс последовал его примеру. Отсалютовав противнику, он повернулся ко мне:

– Начинаем по вашей команде, Уотсон.

Я был в ужасе. Мне предстояло дать сигнал к началу дуэли, у которой могло быть только два исхода, причем оба кошмарные. В одном случае моему другу предстояло погибнуть, а мне лишить человека жизни, а в другом – мы с Холмсом оказывались виновными в убийстве высокопоставленного иностранного дипломата.

Вытащив дрожащей рукой из кармана платок, я произнес севшим голосом:

– Когда он упадет, джентльмены, начинайте. – С этими словами я разжал пальцы и быстро отошел назад.

Противники немедленно с яростью набросились друг на друга. Я знал, что Холмс в годы студенчества был лучшим фехтовальщиком во всем университете, но с той поры утекло немало воды, тогда как Родригес вплоть до недавнего времени, будучи кавалерийским офицером, ежедневно упражнялся в обращении с саблей. Кроме того, испанец был моложе Холмса. Мой друг бросился в отчаянную атаку, намереваясь как можно быстрее прикончить соперника, заставив испанца некоторое время отступать. Убийца, однако, оказался настоящим профессионалом, отвечая на каждый выпад Холмса. Постепенно положение поменялось на обратное, и теперь уже Холмсу приходилось защищаться. Родригес ухмыльнулся, преисполненный уверенности в том, что противник уже полностью выложился и от него можно не ждать сюрпризов.

Мне представлялось очевидным, что Холмс начал уставать. Его лицо блестело от пота, а рубашка стала насквозь мокрой. Родригес, скинув на пол бумаги, проворно вскочил на стол и обрушил на моего друга сверху удар, от которого прославленный сыщик ушел лишь чудом. Сабля Холмса описала сверкающую дугу – Шерлок попытался ударить противника по ногам, но Родригес легко подпрыгнул, избегнув клинка. В следующее мгновение испанец соскочил на пол, приземлившись на одно колено, и нанес колющий удар вверх, в бедро Холмса. Я ахнул от ужаса – по брюкам моего друга стало расползаться кровавое пятно.

Однако детектив едва обратил внимание на рану. Я знал, что причиной тому адреналин, бурлящий в его крови. В его глазах полыхал тот азарт, который мне доводилось видеть у солдат на поле боя в Афганистане.

– Touche![22] – воскликнул он, мельком взглянув на рану, и снова бросился в атаку.

Кабинет наполнился лязгом сталкивающихся и скрещивающихся сабель. Неизбежно Родригес начал брать верх над Холмсом, и я стал опасаться худшего. Испанец находил ответ на каждую уловку и хитрость моего друга. Я начал подозревать, что Родригес намеренно затягивает время, играя с Холмсом, будто кот с мышкой. Несколько раз Шерлок раскрылся, и убийца вполне мог прикончить его, однако предпочел проигнорировать возможность поразить противника.

Холмс тяжело дышал. Теперь он ушел в глухую защиту, тогда как Родригес бросился в атаку, демонстрируя талант прирожденного фехтовальщика. Весело хохоча, испанец осыпал стремительно слабеющего оппонента градом колющих и режущих ударов.

Наконец я принял решение. Я не мог позволить жестокосердному убийце прикончить моего лучшего друга. Я вытащил из кармана пистолет и снял его с предохранителя. Однако стоило мне поднять оружие, Холмс сделал нечто невероятное. Притворившись, что собирается уклониться влево, он и в самом деле ушел влево. Сабля испанца просвистела мимо правого плеча детектива, не причинив ему никакого вреда, тогда как Холмс сделал выпад и пронзил Родригеса клинком у самого сердца.

Улыбка на лице испанца сменилась выражением полнейшего изумления. Он опустил взгляд на саблю, торчащую у него из груди, потом удивленно посмотрел на Холмса, будто спрашивая: «Как тебе удалось это сделать?»

Холмс отпустил эфес и отступил в сторону. Родригес медленно осел на колени. Лязгнула об пол оброненная им сабля. Я инстинктивно бросился к нему, желая помочь, но окрик Холмса: «НЕ ПОДХОДИТЕ, УОТСОН!» заставил меня застыть на месте.

Я замер. Глаза испанца остекленели. Издав булькающий звук, он повалился ничком на пол, насаживая себя на саблю так, что клинок пронзил его тело насквозь и вышел сзади из спины.

Холмс тяжелой походкой добрался до кресла и без сил повалился в него. Я проверил пульс испанца – убийца был мертв. Сунув пистолет обратно в карман, я поспешил на помощь к другу. К счастью, его рана оказалась неопасной. Родригес поразил Холмса в vastus lateralis, латеральную широкую мышцу бедра. Мне быстро удалось остановить кровотечение. Я наскоро перевязал рану, порвав на бинты рубаху Холмса, после чего налил другу бокал вина, прихватив бутылку из бара.

Холмс уже начал отходить от горячки боя. Его била столь сильная дрожь, что он оказался не в силах удержать в руках бокал, и поэтому мне пришлось напоить его самому. Постепенно щеки моего отважного товарища чуть порозовели.

– Я думал, вам конец, старина, – с волнением признался я. – Я как раз собрался его пристрелить, и тут вы меня опередили.

– Мне не хотелось, дружище, чтобы вы нарушали клятву Гиппократа, – тихо ответил Холмс. Он был очень слаб.

– Я в восхищении вашим обманным ударом! Где вы ему научились?

– Нигде, – усмехнулся Холмс. – Это была импровизация от отчаяния. Мой последний козырь. Если б он не сыграл, Родригес меня прикончил бы.

– Значит, правда действительно была на вашей стороне.

– Нам надо побыстрее убраться отсюда, прежде чем нас кто-нибудь заметит. – Холмс попытался встать.

Я поспешил ему на помощь.

– А что делать с Родригесом? – спросил я.

– Необходимо все устроить таким образом, будто он покончил жизнь самоубийством. Передайте-ка мне чернильницу со стола.

Я взял в руки массивный письменный прибор, выточенный из оникса. Он был очень тяжелым.

– Превосходно, – кивнул Холмс. – Теперь помогите приподнять тело и закрепить эфес сабли в чернильнице.

До меня стразу же дошло, что именно задумал Холмс. Все будет выглядеть так, словно Родригес сам бросился на острие клинка.

После того как мы осуществили задуманное, Холмс взял саблю Родригеса и повесил ее на стену. Мы вместе привели кабинет в порядок и аккуратно расставили по местам мебель, уничтожив все следы схватки.

– Теперь нам нужна предсмертная записка. – Окинув взглядом комнату, Холмс, хромая, подошел к печатной машинке, стоявшей на приставном столике, и заправил в нее чистый лист бумаги. – Надеюсь, моих познаний в испанском будет достаточно, – пробормотал он и напечатал: «Yo tengo la culpa, lo siento. Jos».

– Что это значит? – спросил я.

– «Я виноват, простите. Хосе», – перевел мой друг, накидывая плащ. – Пойдемте отсюда скорее.

Мы поспешили прочь из дома. Когда мы вышли на улицу и стали спускаться по ступенькам, мне пришлось поддерживать Холмса под руку. Свернув за угол, мы практически тут же увидели констебля, который двигался в нашу сторону. Холмс навалился на меня и принялся заплетающимся языком горланить песню.

Поразившись быстрой реакции друга, я толкнул его в бок и, подыгрывая, громко произнес:

– Ну зачем же было так напиваться? Говорил я тебе: «Хватит»! Когда ты только начнешь меня слушать?

Констебль покачал головой и сочувственно мне улыбнулся, после чего потопал своей дорогой. После того как мы снова свернули за угол, мне удалось поймать кэб, и вскоре мы уже были дома.

Я промыл и тщательно перевязал рану Холмса, после чего дал ему настойку опия, чтобы снять боль. Великий детектив выглядел совершенно вымотанным, и я поспешил уложить его в постель.

– Спасибо, Уотсон, – промолвил Холмс слабым голосом. – Не представляю, что бы я без вас делал.

– Да будет вам, дружище. На ближайшие двое суток я вам прописываю полный отдых. Утром я снова осмотрю вашу рану. Спокойной ночи, старина.

Двое суток Холмсу отдохнуть не дали. На следующее же утро к нам явился инспектор Лестрейд. Я сказал ему (достаточно громко, так чтобы меня услышал Холмс), что Шерлок слег с сильной простудой и никого не принимает.

– Я сейчас при исполнении и потому вынужден настаивать на встрече, – возразил инспектор.

Холмс вышел в гостиную в пижаме и халате, изо всех сил стараясь не хромать.

– Чего вам, Лестрейд? – гнусаво спросил он, прижав к носу платок.

– Очередное происшествие в Мейфэре, – кашлянул инспектор.

– Какое происшествие? Убийство? Задушили еще одну девушку? – спросил Холмс.

– На этот раз нет, – покачал головой Лестрейд. – Случилась беда с испанским дипломатом Хосе Фелипе Родригесом.

– Его убили?

– Нет. По всей видимости, он покончил с собой.

– По всей видимости?

– Да. У меня кое-какие сомнения на этот счет. Скажите, мистер Холмс, где вы были вчера вечером между девятью часами и полуночью?

– Чем вызвано ваше любопытство, инспектор? Неужели я под подозрением?

– Вы не могли бы ответить на вопрос?

– Извольте. Мы с доктором Уотсоном были на приеме в испанском посольстве.

– И там вы познакомились с заместителем посла?

– Да.

– Вы были у него дома?

– Да.

– Что вы там делали?

– Да ладно вам, Лестрейд, – буркнул Холмс. – Нам обоим прекрасно известно, что Родригес и Душитель – одно и тоже лицо.

– Мне бы хотелось услышать ответ на мой вопрос, – упрямо склонил голову Лестрейд.

– Будь по-вашему, – развел руками Холмс. – Я хотел убедиться в том, что Душитель именно он. Вот я и зашел к нему задать несколько вопросов.

– И?

– Он признался в убийствах. Более того, он гордился совершенными злодеяниями и несколько раз с удовольствием подчеркнул, что не будет отвечать за них перед судом.

– Что было дальше?

– Я рассказал ему об Эмили, маленькой девочке, которую он осиротил, убив ее мать Харриет Перкинс. Мне кажется, это на него подействовало. Ну да, конечно, подействовало, если вы говорите, что он покончил с собой.

– Так значит, когда вы уходили от него, он еще был жив?

– Разумеется.

– Доктор Уотсон, вы все это можете подтвердить? – повернулся ко мне Лестрейд.

– Все именно так и было, господин инспектор, – соврал я.

– Меня смущают кое-какие улики, – признался полицейский.

– Какие же? – поднял бровь Холмс.

– Во-первых, я обнаружил капли крови на одном из кресел, расположенном на достаточно значительном удалении от тела. Во-вторых, эфесы сабель и рапир на стенах покрыты пылью. Все, за исключением одного. – Лестрейд внимательно посмотрел на моего друга. – Мистер Холмс, мне показалось, или вы действительно немного прихрамываете?

– Сущая ерунда, инспектор. Связки потянул.

Лестрейд с издевкой покачал головой:

– Ну как же можно быть таким неаккуратным, мистер Холмс? Надо себя беречь. А вы и простудились, и связки потянули. Кстати, а куда делись ваши симптомы простуды?

– Слушайте, инспектор, – вздохнул Холмс, – если у вас есть что сказать – говорите. Я устал и мне надо прилечь.

– Поправляйтесь, мистер Холмс, – надел шляпу Лестрейд. – Согласно официальному заключению, Родригес свел счеты с жизнью. Главное доказательство – предсмертная записка, которую мог написать только он. Надеюсь, ваша рана… то есть, я хотел сказать, ваши связки скоро заживут. До свидания, джентльмены.

Когда за инспектором закрылась дверь, мы с Холмсом переглянулись.

– Он знает, что мы лжем, – сказал я.

– Ну конечно, Уотсон, – мрачно улыбнулся Холмс. – Только что он может сделать? Убийство высокопоставленного дипломата в собственном доме вызовет ничуть не меньший международный скандал, чем обвинение того же дипломата в удушении трех женщин. Версия с самоубийством – единственная возможность избежать шумихи.

Я согласно кивнул. Прошло совсем немного времени, как в дверь с улицы кто-то позвонил. Минуту спустя миссис Хадсон ввела в гостиную нашего гостя. Им оказался не кто иной, как сам дон Педро Гарсия Манрике.

– Bienvenido[23], дон Педро, – расплылся в улыбке Холмс и жестом предложил послу присесть.

– Доброе утро, джентльмены. – Дон Педро с чопорным видом опустился на краешек кресла. – Мистер Холмс, вы знаете, что Родригес мертв?

Мой друг молча кивнул.

– Так вы с ним побеседовали? – спросил дон Педро.

– Да, – ответил Холмс.

– Пытался ли он отрицать свою причастность к преступлениям?

– Вначале – да. А потом он не только признался в убийствах, но даже стал чваниться ими. Даже когда я сказал, что он осиротил маленькую девочку, дочку последней жертвы, он не выказал ни малейших признаков раскаяния.

Посол внимательно слушал Холмса, будто бы пытаясь понять, правду тот говорит или нет.

– Вы спросили Хосе об ордене?

– Да, но он сказал, что его куда-то дели слуги.

– Вы ему поверили?

– Нет.

– А между тем он говорил правду.

– Что вы сказали?! – Мой друг вскочил и сморщился от боли.

– Успокойтесь, мистер Холмс, – откинулся в кресле дон Педро. – Орден взял я.

Холмс, прищурившись, посмотрел на посла и сел.

– Не могли бы вы рассказать все с самого начала? – попросил он.

– Дело в том, мистер Холмс, что Родригес начал убивать не в Лондоне, – с тяжелым вздохом промолвил дон Педро. – В прошлом году по Мадриду прокатилась волна преступлений – злодей приканчивал проституток с помощью удавки. После того как капитан получил назначение в Англию, убийства в Мадриде прекратились, но начались здесь. Я должен был во всем убедиться наверняка. Я следил за Родригесом. Следил в ту ночь, когда была убита мисс Бэнкс. Увы, я не смог его остановить, но я видел, как Хосе покидал место преступления. Потом из дома выбежала мисс Райт. Я проскользнул в комнату и увидел, что натворил мой заместитель. Меня так потрясло увиденное, что я растерялся и не мог решить, как поступить. – Дон Педро снова глубоко вздохнул. – Я люблю свою страну, мистер Холмс, как и вы любите Британию. Мне была невыносима мысль о том, что испанские ордена носит тварь, на чьей совести, возможно, не одна человеческая жизнь. До того как установить за Родригесом слежку, я похитил его ордена. Я решил, пусть они лучше полежат у меня, пока я не выясню всю правду, ну а Хосе подумал, что их куда-то дел один из слуг. Чтобы навести полицию на след, я решил подбросить на место преступления орден за военные заслуги. Впрочем, я знал, что, даже при самом неблагоприятном для Родригеса стечении обстоятельств, его ждет лишь депортация. Честь семьи останется незапятнанной, а женщины в Мадриде снова окажутся в опасности. И тут я вспомнил о вас. Начальник полиции Томпсон неоднократно упоминал о вашей преданности идеалам правосудия и справедливости. Я выяснил, где живет подруга жертвы, написал ей анонимную записку, в которой предложил обратиться к вам за помощью, и сунул ее мисс Райт под дверь. Увы, она обратилась к вам слишком поздно, и нам не удалось избежать третьего убийства. Об этом остается только сожалеть. Одним словом, я знал, что вы единственный в состоянии мне помочь, и вы полностью оправдали мои ожидания.

– Но что вам мешало просто сказать, что Родригес – убийца? – спросил Холмс.

– Я не мог публично обвинить своего коллегу. Это стало бы нарушением испанского дипломатического протокола. Все должно было выглядеть так, словно полицейские органы Англии сами вышли на преступника.

Холмс смерил посла изучающим взглядом:

– Я наставил ошибок в предсмертной записке?

– Там имелось несколько огрехов, – признал дон Педро, – но дело не в них. Чтобы полиция поверила в подлинность подобного послания, оно должно было выглядеть более личным и более пространным. Эту задачу я взял на себя. А вот то, что написали вы, – посол протянул листок Холмсу.

Мой друг кинул взгляд на бумагу, скомкал ее и швырнул в огонь.

– Должен признаться, – продолжил дон Педро, – подпись Хосе я подделал не очень удачно, но я рассчитывал на то, что инспектор Лестрейд все равно обратится ко мне с просьбой подтвердить ее подлинность. Так оно и случилось.

– Снимаю перед вами шляпу, дон Педро, – покачал головой Холмс. – Вы без преувеличения выдающийся человек. Я себя чувствую марионеткой, которой управлял опытный кукловод.

– Lo siento, простите, – развел руками посол. – У меня не было другого выхода. – Внимательно посмотрев на моего друга, он добавил: – Это я снимаю перед вами шляпу, мистер Холмс. Помимо прочих ваших талантов, о которых мне уже доводилось слышать, как оказалось, вы еще и великолепно фехтуете. Вам удалось одолеть моего заместителя! Впрочем, насколько я понимаю, бой не прошел для вас бесследно.

Холмс осторожно коснулся раны:

– Вам не о чем беспокоиться, господин посол. Стараниями доктора Уотсона я скоро поправлюсь.

– Я подаю в отставку. – Дон Педро медленно встал. – Я слишком истосковался по испанскому солнцу. Поеду домой греть старые кости. – Он протянул Холмсу визитную карточку: – Если найдете свободное время, я буду рад получить от вас весточку. Хоть на английском, хоть на кастельяно.

Холмс улыбнулся и крепко пожал руку посла.

– Я извлек для себя важный урок из нашего знакомства, дон Педро.

Пожилой джентльмен чуть склонил голову и промолвил:

– Vaya con Dios[24], джентльмены.

– Каков актер, Холмс! – восхищенно произнес я, когда посол ушел. – Помните его реакцию, когда вы сказали ему, что Родригес – убийца? Я нисколько не сомневался, что дон Педро потрясен до глубины души, а на самом деле он уже знал всю правду.

– Вы правы, Уотсон, – кивнул Холмс, – однако, вы, думаю, согласитесь, что между дипломатией и актерской игрой много общего.

На следующий день нас навестила Молли Райт.

– Душитель мертв, – сообщил ей Холмс. – Быть может, вы читали в газетах об испанском дипломате, который покончил с собой. Так вот, это было не самоубийство.

– Так, значит, это вы прикончили подонка? – просияла девушка.

– Да, – кивнул Холмс, – только не говорите об этом ни одной живой душе. Если меня об этом кто-нибудь спросит, я буду все отрицать. Вам же я скажу правду: я прикончил убийцу его же оружием.

– Браво! – захлопала в ладоши от восторга Молли. – Браво, мистер Холмс! – Она поцеловала его в щеку. – Благодарю вас от имени всех моих друзей, как живых, так и покойных, а главное – от имени малышки Эмили. Вы и вправду человек чести.

Тайна Горницы скорби

Этот рассказ я написал много лет назад, сразу же после того, как мы вернулись домой из Эппинг-Форест, однако вы, любезные поклонники Шерлока Холмса, сможете прочесть его только сейчас.

Хотя с тех пор прошло много лет, я помню события тех дней так ясно, словно они произошли вчера, и, полагаю, буду помнить о них вплоть до своего смертного часа.

Единственная причина, в силу которой рассказ столь долгое время оставался неопубликованным, заключалась в том, что об этом попросила миссис Хадсон, принимавшая участие в событиях, о которых вы собираетесь прочесть. Вот уже два года ее нет с нами, и потому я не вижу причин и дальше хранить тайну. Впрочем, даже если бы рассказ и был напечатан раньше, я уверен, что миссис Хадсон ждало бы всеобщее сочувствие, нежели осуждение ее, как она сама считала, заслуживающей порицания доверчивости.

Как это обычно бывает, именно мелочи навели нас с Холмсом на мысль, что с хозяйкой нашего дома на Бейкер-стрит творится что-то неладное. Высочайшие прежде стандарты обслуживания теперь оставляли желать лучшего. Мы стали забывать о том, что раньше дом существовал по четкому, упорядоченному режиму, которому следовала как миссис Хадсон, так и слуги. Все чаще и чаще еду нам подавали холодной и с большой задержкой. Распрощались мы и с идеальной чистотой, которая раньше поддерживалась в доме, а сама миссис Хадсон стала куда-то пропадать по вечерам, возвращаясь только после полуночи.

Когда Холмс как-то вечером завел обо всем этом разговор, я лишь пожал плечами:

– Может, старина, наша дражайшая хозяйка в кого-то влюбилась? Во-первых, она уже давно ходит во вдовушках, а во-вторых, для ее возраста она все еще привлекательна.

– То есть никаких признаков недомогания вы не заметили? – уточнил Холмс.

– Мне кажется, миссис Хадсон выглядит немного напряженной и занятой, но в целом она совершенно здорова, – немного подумав, ответил я. – После обследования я сказал бы вам больше, но я, как вам прекрасно известно, не являюсь ее лечащим врачом.

Холмс погрузился в свои мысли. Наконец он промолвил:

– Помимо прочих странностей, за последние полгода она уже дважды повышала стоимость квартплаты. Вам об этом известно?

– Откуда? – с изумлением воззрился на Холмса я. – Почему вы мне об этом ничего не сказали, когда я в прошлый раз отдавал вам свою долю?

– Я собирался известить вас позже. Неважно, не в этом дело, – небрежно отмахнулся Холмс. – Важно другое. То, что отнимает у нее время, отнимает вместе с тем и деньги.

Слова Холмса меня крайне заинтриговали. Истинные чувства не требуют финансовых вложений, однако на свете всегда были мошенники и альфонсы, которые обманывали доверчивых вдов и одиноких женщин, вытягивая у них последние гроши. Именно об этом я и сказал Холмсу, и он согласно кивнул:

– Доверьте это дело мне, Уотсон. Я вскоре все выясню.

Несколько дней прошли как обычно, но однажды поздним вечером, когда Холмс уже отошел ко сну, миссис Хадсон отсутствовала, а я сам собирался отправиться в постель, до меня вдруг донесся щелчок отпираемого замка. Я вышел на лестницу и глянул вниз на первый этаж, ожидая увидеть миссис Хадсон. Каково же было мое изумление, когда перед моим взором предстал совершенно незнакомый мужчина – горбун с усохшей левой рукой.

– Эй, сэр! – крикнул я. – Кто вы, черт возьми, такой и откуда у вас ключи от дома?

Незнакомец поднял на меня взгляд и прищурился. Тряхнув свалявшимися черными волосами, он почесал кустистую бороду.

– Я, это… к Шерлоку Холмсу… – Он оскалился, продемонстрировав желтые зубы. – Это, типа, ты и есть? – С этими словами, кренясь набок, он принялся неловко взбираться вверх по лестнице.

– Я не Шерлок Холмс, – возразил я. – Ни с места! Предупреждаю, я вооружен и стреляю без промаха.

Горбун лишь рассмеялся и продолжил карабкаться вверх. Бросившись в комнату, я вытащил из ящика комода револьвер и в этот момент услышал за спиной знакомый смешок.

– Холмс! – воскликнул я. – Вы меня до смерти напугали!

– Уотсон, – мой друг, смеясь, вошел в гостиную, – видели бы вы свое лицо!

– Я полагал, что вы уже давно переросли эти детские выходки, – с возмущением произнес я.

– Простите, Уотсон, – извинился Холмс. – Я просто хотел убедиться в том, что мой маскарад выглядит естественно и правдоподобно. Что ж, если меня не смогли раскусить даже вы, то миссис Хадсон и подавно не узнает.

– Но я же своими глазами видел, как час назад вы ушли к себе и больше не выходили.

– Вы совершенно правы, старина. – Холмс стащил парик и принялся аккуратно отклеивать бороду. – Признаться, я уже не в первый раз вылезаю через окно, а потом спускаюсь вниз по водосточной трубе. Помните, как женоубийца Блейк пробрался ко мне в комнату и разрядил револьвер в мою постель? Я знал, что он явится ко мне, поэтому спустился по трубе и обезвредил Блейка, напав сзади. Бедолага подумал, что я привидение.

– Как же такое забудешь, Холмс. Если мне не изменяет память, миссис Хадсон была крайне недовольна тем, что ей пришлось менять подушки и матрас. Кстати, о нашей домохозяйке. Я так понимаю, вы еще не пытались ее выследить?

– Пока нет, – промычал Холмс, стирая желтую краску с зубов. – Впрочем, смею вас заверить, что в следующий раз, когда она отправится вечером на прогулку, я непременно составлю ей компанию.

Холмс, как обычно, сдержал слово. Через два дня он вернулся поздней ночью мрачен и задумчив.

– Она попала в лапы стада спиритуалистов, – сообщил мне друг, смывая грим.

– Мне всегда казалось, что собирательное существительное, которым обозначают группу спиритуалистов, не «стадо», а какое-то другое. Думаю, от них нашей милой миссис Хадсон не будет никакого вреда, – с облегчением вздохнул я.

– Не разделяю вашего оптимизма, – покачал головой мой друг. – Всем верховодит некая мадам ля Конт – самая безжалостная из всех женщин, что мне доводилось встречать. У нее железная воля. О да, поверьте, она может быть весьма убедительной. Спектакли, что устраивает она для своей паствы, производят очень сильное впечатление. Ля Конт обосновалась в маленькой частной церкви на Эджвар-роуд и регулярно собирает аншлаг. К ней постоянно стоит очередь, я едва сумел попасть на сеанс.

– Насколько я могу судить, вы достаточно скептически относитесь к спиритуализму?

– Уотсон, я не верю в привидений. Думаю, не ошибусь, если скажу, что все медиумы, которых проверяли ученые, оказались на самом деле шарлатанами.

– Простите, но я могу назвать множество авторитетных людей, в том числе и ученых, которые верят в существование духов, – возразил я.

– Мой дорогой друг, – снисходительно улыбнулся Холмс, – на свете есть немало людей, полагающих, что Земля плоская, но это не делает ее таковой.

– Хорошо, расскажите тогда, что вас так поразило в спиритическом сеансе мадам ля Конт, который вы изволили назвать спектаклем?

– Помимо всего прочего, она, погрузившись в транс, исторгла из своего тела эктоплазму.

– Эктоплазму? Если не ошибаюсь, это субстанция, из которой состоят привидения?

– Совершенно верно, Уотсон, – кивнул Холмс.

– Я уверен, что мне доводилось где-то читать, будто эктоплазма даже имеет вес.

– Я тоже слышал нечто подобное. Также про эктоплазму говорят, что она боится света: при ярком освещении она исчезает. Очень удобно, вы не находите?

– Но ведь есть неоспоримые доказательства существования сверхъестественных явлений! Что вы скажете насчет фотографий привидений?

– За все фотографии не ручаюсь, – пожал плечами Холмс, – однако я уверен, что большинство из них либо подделка, либо случайность – результат многократной экспозиции. Я верю только в то, что могу потрогать, услышать, попробовать на вкус… Ни один из органов моих чувств ни разу не зафиксировал присутствие привидений.

– Некоторые люди более восприимчивы, нежели другие, – возразил я.

– Скажите, Уотсон, вы сами хотя бы раз видели привидение?

– Нет, но я не считаю, что это дает мне право отрицать их существование. Я широко смотрю на подобные вещи.

– В таком случае, старина, – хмыкнул Холмс, – в следующий раз, когда я отправлюсь наблюдать за миссис Хадсон, вам непременно следует пойти со мной. Я загримирую вас так, что даже родная мать не узнает!

Признаться, предложение Холмса меня очень заинтриговало. Во-первых, мне еще ни разу в жизни не доводилось бывать на спиритическом сеансе, а во-вторых, мне было интересно, в кого меня превратит великий сыщик посредством грима.

– Прекрасная идея, дружище! – воскликнул я и, немного подумав, спросил: – А зачем нам следить за миссис Хадсон? Вы ведь уже выяснили, где она пропадает вечерами.

– Мне кажется, Уотсон, что у спиритуалистов на нее далеко идущие планы. Ее, как и нескольких других обращенных, готовят к чему-то необычному. Ходят разговоры о том, что вскоре состоится некая особая встреча. Миссис Хадсон – одна из немногих приглашенных.

– И когда следующий сеанс у мадам ля Конт? – спросил я.

– В четверг, в восемь.

– Буду с нетерпением ждать, – заверил я.

В четверг вечером я сидел за туалетным столиком Холмса и с изумлением глядел на свое отражение в зеркале. Мой друг еще раз доказал, что является непревзойденным гримером, наклеив мне бачки и водрузив на нос очки в черепаховой оправе. За щеки он сунул мне тряпичные валики, а волосы присыпал белой пудрой, отчего теперь я выглядел лет на десять старше. Иллюзию довершали красные щеки и нос. Я вздохнул, потрясенный до глубины души, – я не узнавал сам себя. Можно было быть совершенно спокойным – наша домовладелица ни за что меня не разоблачит.

Мы вышли из дому через десять минут после миссис Хадсон и, остановив кэб, велели отвезти нас на Эджвар-роуд. Уже на подъездах к церкви стало ясно, что намечается еще один аншлаг: к зданию выстроилась достаточно длинная очередь. Холмс отпустил кучера, и мы пристроились в хвост. Глянув на друга, который ковылял за мной, словно Квазимодо из Нотр-Дама, я едва сумел сдержать смешок.

Где-то впереди, почти у самого входа, я приметил миссис Хадсон в черной шляпке с пером и в пальто такого же цвета с лисьим воротником.

Через некоторое время мы оказались в вестибюле, где нас встретил худой угрюмый господин в длинном фраке, протянувший нам блюдо для пожертвований. Несмотря на то что формально на сеанс пускали бесплатно, все без исключения кидали на блюдо по несколько серебряных монет. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, заплатили и мы, после чего проследовали в саму церковь. Внутри царил полумрак, который рассеивали ряды горящих свечей. Мы устроились на скамье и принялись ждать развития событий.

Перед задрапированным багровой материей алтарем на возвышении стоял овальный стол с одной центральной ножкой, а рядом с ним – три стула. Когда в церковь набилась публика, занавес разошелся, и из-за него в черном платье вышла мадам ля Конт. Она оказалась импозантной и высокой, а ступала с такой важностью, будто являлась особой королевской крови. Каштановые волосы были завязаны в узел на затылке. Единственное украшение – маленькое золотое распятие – едва заметно покачивалось на цепочке вокруг шеи. Лицо у мадам ля Конт было резко очерченным, костлявым и неестественно бледным.

Остановившись у стола, она улыбнулась собравшимся.

– Приветствую вас, дорогие друзья, – промолвила мадам ля Конт с едва заметным акцентом. – Позвольте представить двух моих помощников, Франсуа и Анри.

По ее сигналу из-за занавеса вышли двое смуглых мужчин в вечерних костюмах. На одном из них поверх костюма был широкий черный плащ. Подручные сели по левую и правую руку от женщины. Сама француженка продолжала стоять.

– Я чувствую, что сегодня сеанс пройдет успешно, – произнесла мадам ля Конт. – Эфир преисполнен энергии. Я уверена, что мы не останемся разочарованными.

После этого началась череда вопросов и ответов приблизительно следующего содержания. «Имя Хорас кому-нибудь что-нибудь говорит?» – провозглашала мадам ля Конт. «Да, – раздавался из толпы женский голос, – это мой покойный муж. Он умер два года назад». После этого мадам ля Конт передавала несчастной послание с того света, преисполненное слов любви и надежды. Так шло время. Дело дошло даже до того, что француженка, среди прочего, передала плачущей хозяйке сообщение от ее верного спаниеля по кличке Пират. Я уже начал ерзать на месте от скуки, как вдруг мадам ля Конт воскликнула:

– Я ощущаю эфирные возмущения! Среди нас затесался неверующий!

Люди стали переглядываться. Я бросил взгляд на Холмса, но мой друг бесстрастно смотрел вперед. Мадам ля Конт подошла к краю возвышения и, воздев руки, провозгласила:

– Сейчас я рассею сомнения скептика.

Она села за стол и, насколько я понял, начала погружаться в транс. Через некоторое время ее голова откинулась назад, а само тело начало трястись, будто в конвульсиях. Распахнув рот, мадам ля Конт издала пронзительный вопль, от которого у меня встали дыбом волосы. Наверное, именно так кричат терзаемые адскими муками души грешников. Глаза женщины закатились, остались видны одни белки. Вдруг она заговорила низким звучным голосом:

– Апостол Фома усомнился в истинности Христова Воскресения. – Медленно поднявшись, она показала на Анри: – Как Христос восстал из мертвых, так воспрянешь и ты.

Мужчина расстегнул плащ и, взобравшись на стол, растянулся на нем во всю его длину, так что ступни были у одного края, а голова – у другого. Мадам ля Конт закрыла глаза и стала ждать. В церкви повисла гробовая тишина. Медиум торжественно воздела над мужчиной руки, словно кукловод, и зал ахнул – тело Анри поднялось над столом и зависло в воздухе. У меня от удивления аж глаза на лоб полезли. Разум отказывался верить в реальность происходящего. Тело Анри оставалось вытянутым, словно шомпол, и совершенно неподвижным, и при этом оно продолжало подниматься. Наконец оно замерло в полуметре над столом. Создавалось впечатление, что мадам ля Конт удерживает Анри парящим в воздухе на каких-то невидимых нитях. Однако Франсуа встал и поводил рукой над и под телом товарища, демонстрируя, что Анри ровным счетом ничто не поддерживает. После того как Франсуа снова сел за стол, мадам ля Конт медленно опустила руки, а с ними так же плавно опустился на стол и Анри. В церкви воцарился кромешный ад. Люди кричали и аплодировали. По крайней мере две дамы упали в обморок.

– Чудо! Это чудо! – доносились выкрики со всех концов зала.

Признаться, я и сам никогда в жизни не видел ничего подобного. Я повернулся к Холмсу, а он, подмигнув мне, вскочил и закричал:

– Это я! Я был сомневающимся! Меня привел сюда мой друг, майор Томас, а я ему все никак не мог поверить! Теперь я уверовал! Слава всем святым! Это чудо!

Мадам ля Конт без сил плюхнулась на стул. Пока Анри слезал со стола, Франсуа растирал медиуму руки, пытаясь привести ее в чувство. Постепенно она вышла из транса и прикрыла ладонью глаза. Мадам ля Конт огляделась по сторонам, будто бы не понимая, где находится, после чего одарила Франсуа слабой улыбкой.

– Леди и джентльмены, – обратился к собравшимся Анри, – боюсь, что чудо, свидетелями которого вы все только что стали, до предела вымотало мадам ля Конт. Она потратила очень много сил, и сейчас ей нужен отдых. Мы будем крайне признательны, если вы не забудете на выходе о том, что мы принимаем вас здесь совершенно бесплатно и существуем только на пожертвования. А сейчас позвольте проститься. Да пребудет с вами помощь духов!

Публика похлопала в ладоши, а потом медленно потянулась к выходу. Я начал было подниматься, но Холмс дернул меня за рукав, рывком усаживая обратно. Церковь практически полностью опустела. Остались лишь несколько человек, среди которых была и миссис Хадсон. В этот момент Холмс встал и, жестом велев мне оставаться на месте, шаркающей походкой направился к мадам ля Конт. После нескольких минут оживленного разговора Холмс вернулся и дал мне понять, что мы уходим.

– Невероятно, просто невероятно! – с жаром сказал я Холмсу, пока тот ловил кэб. – Конечно же, мне приходилось слышать о левитации, но я никогда не думал, что доведется увидеть этот феномен своими глазами.

– Совершенно верно, – согласился Холмс, устраиваясь удобнее в экипаже. – Увиденное очень впечатляет. Я же вам говорил, что мадам ля Конт при желании бывает весьма убедительной.

– А что вы с ней обсуждали?

– Я сказал ей, что мы с вами мечтаем обрести просветление, – хитро улыбнулся Холмс. – Ради этой цели мы объехали полсвета и уже беседовали с мусульманскими муллами Персии, махатмами и факирами Индии и даже с тибетскими ламами. Одним словом, я дал ей понять, что люди мы состоятельные и на нас можно неплохо заработать.

– И что в итоге?

– Нас пригласили на специальное собрание, которое должно состояться на этих выходных в старинном монастыре в Эппинг-Форест[25]. Если не ошибаюсь, монастырь называется Берслэм.

– Что?! – воскликнул я – Вы ничего не путаете?

– Вроде нет, старина. А что?

– Боже всемогущий, Холмс! Вы что, хотите сказать, что никогда не слышали о Берслэмском монастыре? Да как же так? О нем идет слава чуть ли не со времен Средневековья. Он буквально битком набит привидениями.

– Если он не имеет никакого отношения к преступному миру или криминалистике, Уотсон, я вряд ли мог о нем слышать, – пожал плечами Холмс. – Мне и так приходится слишком много держать в голове. Домам с привидениями просто не хватает места.

– Но ведь это знаменитый монастырь, – всплеснул руками я. – Говорят, там обитает несколько привидений сразу. Одно из них зовется Бедной Послушницей – это призрак несчастной монахини Джейн Стайлс. Бедняжку схватили по подозрению в колдовстве и пытали до смерти. Утверждается, что ее призрак вплоть до наших дней регулярно появляется на территории монастыря.

– А вы, похоже, немало знаете о привидениях, Уотсон, – заметил Холмс.

– Просто я как раз в прошлом месяце читал статью в журнале об этом монастыре и его истории. Кстати сказать, бедняжку раздавили. Положили на спину, сверху поместили столешницу, а на столешницу стали складывать камни, в расчете на то, что послушница в какой-то момент либо покается, либо умрет. В колдовстве она так и не призналась.

– Что за кровожадные дикари были наши предки, Уотсон, – покачал головой Холмс.

Кэб остановился у дверей нашего дома, и мы вышли.

Несколько позже, когда мы уже сидели у камина и потягивали бренди, я промолвил:

– Знаете, Холмс, мне кажется, я еще не успел выбросить журнал со статьей, о которой вам говорил… Куда же я его положил? Ах, ну да, вот же он! – Я развернул журнал на нужной странице и стал читать Холмсу: – «В монастыре имеется башня с особой кельей, в которой призраки появляются чаще всего. В восемнадцатом веке мать-настоятельница монастыря сестра Бенедикт увидела здесь призрак Бедной Послушницы и назвала комнату „Cubiculum dolor“, то есть „Горница скорби“. Больше за всю свою последующую жизнь она ни разу не заходила в эту келью. На протяжении последующих десятилетий призрачный силуэт несчастной послушницы неоднократно наблюдался как в самой келье, так и в непосредственной близости от нее. После того как в начале нашего века орден сестер-молчальниц был распущен, Берслэмский монастырь закрыли, но его по-прежнему окутывает атмосфера тайны. Около десяти лет назад монастырь выкупил консорциум лондонских коммерсантов, решивших устроить на территории комплекса своего рода гостиницу. Консорциуму было прекрасно известно, какой репутацией пользуется здание. Более того, именно эта сомнительная слава и стала причиной вложения денег. После реставрационных работ монастырь поддерживают в первозданном виде. Освещается он только свечами. Постояльцы проживают в кельях, которые некогда занимали монахини, однако, в отличие от послушниц, гости не готовят и не убирают за собой. При монастыре имеется свой штат слуг, однако ни один из них не рискует оставаться на ночь в самом здании обители, предпочитая жить в привратницкой. Любители загадок, спиритических сеансов и просто желающие пощекотать нервы могут арендовать помещения монастыря. Особой популярностью монастырь пользуется тридцать первого октября, в Хеллоуин, поэтому бронирование номеров на эту дату следует осуществлять заблаговременно».

– Так-так-так, – протянул Холмс. – Похоже, нас ждут занятные выходные, Уотсон. Кто знает, быть может, кому-то из нас двоих повезет заночевать в Горнице скорби.

– Или не повезет, – добавил я.

– Что такое, старина? Неужели вы трусите?

– Вовсе я не трушу, Холмс, – вспыхнул я, – и с радостью вам это докажу. Если именно мне выпадет провести ночь в этой чертовой келье, значит, так тому и быть.

– Браво, Уотсон, браво. Не обижайтесь, я просто над вами подтруниваю.

– Не трушу я, сами увидите, – повторил я.

В субботу днем мы уже ехали в крепкой повозке по Эппинг-Форест. Вдруг лес, через который вела дорога, расступился и мы оказались на прогалине, откуда открывался вид на Берслэмский монастырь. Смотрелся он грозно и недружелюбно. Источенные столетиями камни, из которых был сложен монастырь, казались древними, как само время. Две трети здания покрывал плющ – еще одно свидетельство того, что оно простояло здесь не одну сотню лет. В густой тени многовековых дубов и ясеней монастырь был погружен в тишину безвременья. Повозка остановилась у массивных железных ворот, и мы с Холмсом, спрыгнув на землю, двинулись вперед по тропинке. Миновав привратницкую и погост, мы остановились у деревянного моста, перекинутого через высохший ров. За ним мы увидели двухстворчатые дубовые двери с чугунными петлями, преграждавшие арочный проем в готическом стиле. Слева и справа от входа стояли статуи женщин в капюшонах, склочивших головы будто бы в покаянии или скорби. Статуи были выполнены в натуральную величину.

В восточной оконечности здания возвышалась башня с зубцами и витражными окнами. Когда я смотрел на нее, с одного из зубцов сорвался большой ворон и, беззвучно взмахивая крыльями, улетел в сторону леса.

Нас встретил Франсуа. Поздоровавшись со мной и Холмсом, он проводил нас в просторную залу. Обстановку в ней вряд ли можно было назвать спартанской – у камина, в котором уютно горел огонь, стояли мягкие кресла и диваны. На обшитых темными дубовыми панелями стенах висели картины на библейские сюжеты, а с черного от сажи сводчатого потолка свисали две люстры с незажженными свечами.

В зале уже сидело несколько человек, в том числе и миссис Хадсон. Среди остальных я узнал как минимум четырех участников спиритического сеанса в церкви. Миссис Хадсон без тени узнавания скользнула взглядом по нам с Холмсом и отвернулась. Мне показалось странным, что присутствующих не представили друг другу. Гости в ожидании прибытия мадам ля Конт болтали обо всем и ни о чем, тогда как Анри сновал по залу, предлагая желающим закуски и напитки.

Наконец вошла мадам ля Конт. Для встречи с нами она нарядилась в длинное, до пола, багровое платье, а на голову повязала ленту такого же цвета. Из украшений же на ней опять был лишь маленький золотой крестик.

– Дамы и господа, добро пожаловать в Берслэмский монастырь, – улыбнувшись, произнесла она. – В первую очередь мне хотелось бы сказать, что каждый из вас обладает исключительными качествами. Смею вас заверить, что немногие, очень немногие попадают в ближний круг нашего общества. Дело в том, что одаренные люди наделены особой, видимой мне психической аурой и тем самым сильно выделяются из толпы. Вы все, присутствующие здесь, принадлежите к числу тех, кто обладает той самой аурой. Вы – избранные. На этих выходных я собираюсь поделиться с вами загадками Космоса и одарить вас силами, о которых вы даже не смели и мечтать. – Ля Конт ходила между кресел, проникновенно заглядывая гостям в глаза.

Признаться, речь француженки произвела на меня сильное впечатление.

– У вас, друзья мои, голубая аура. Люди, обладающие аурой подобного цвета, всегда умны, чувственны, интеллигентны, артистичны и редко заботятся о материальных благах. Впрочем, если вас интересует богатство, с помощью сил, которыми я вас наделю, вы с легкостью получите то, что пожелаете.

Отхлебнув вина из бокала, мадам ля Конт продолжила:

– Недавно вы все стали свидетелями того, как я заставила тело Анри левитировать. Мне это удалось благодаря трансформации в физическую энергию жизненной силы, которая окружает нас. Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы слышали о людях, именуемых лозоходцами: они способны отыскать воду даже на глубине сотен метров под землей. Существуют также ясновидящие – они могут предсказывать будущее. Все они подпитывают свои способности космическими силами. Я смогу наделить подобными талантами каждого из вас. Главное – верьте мне. Верьте мне, и вы будете творить чудеса: подчинять людей своей воле, предсказывать будущее и даже лечить больных. – Медиум обвела залу взглядом, желая узнать, какое впечатление произвела на присутствующих ее речь.

Мадам ля Конт могла быть довольна – все собравшиеся горящими глазами смотрели на нее. Понятное дело, все мечтали о талантах, которые она сулила.

– Конечно же, всему на свете есть своя цена. За все надо платить, – продолжила посредница высших сил. – Подавляющее большинство самых святых в мире людей отказались от богатств и выбрали жизнь аскетов, поселившись в горах или пустынях. Это не удивительно, ибо в Библии сказано: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царствие Небесное». – Прежде чем продолжить, она по очереди посмотрела в глаза каждому из нас. – С большинством из присутствующих я уже об этом говорила; с остальными побеседую позже. Ну а сейчас, я думаю, пора провести первый сеанс.

На улице постепенно смеркалось. Приближался вечер. Поднялся ветер, швырявший в окна опавшие листья. Мадам ля Конт подозвала Анри и велела ему зажечь свечи в люстрах. Мужчина умелой рукой опустил люстры, после чего зажег их длинной тонкой свечой. После того как светильники снова были водружены под потолок, мадам ля Конт предложила присутствующим присоединиться к ней за овальным столом о четырех ножках у окна.

– Франсуа придет попозже, – сказала она, – ну а сейчас я хочу попросить вас взять соседей за руки и замкнуть круг.

Мне повезло оказаться за столом между Холмсом и миссис Хадсон. Когда мы последовали указанию медиума и соединили руки, мадам ля Конт закрыла глаза и принялась ровно, глубоко дышать. Шло время. Стояла мертвая тишина, которую нарушали лишь свист ветра за окнами да потрескивание дров в очаге. Наконец француженка откинула голову назад и произнесла странным зычным голосом:

– Здесь кто-нибудь есть?

Немного помолчав, она повторила вопрос, после чего попросила:

– Дай нам знак своего присутствия.

Примерно с минуту ровным счетом ничего не происходило, как вдруг кто-то громко постучал о стол. Я подпрыгнул на месте от неожиданности и украдкой покосился на Холмса. Он, как обычно, продолжал оставаться бесстрастным.

– У тебя есть послание для кого-нибудь из присутствующих? – спросила медиум. – Если да – стукни один раз, если нет – два раза.

Раздался один удар.

– Укажи, к кому ты обращаешься, – призвала ля Конт. – Двигайся от меня по часовой стрелке.

Послышалось еще четыре удара.

– Значит, послание адресовано миссис Хадсон?

Еще один удар.

Наша домохозяйка обеспокоенно посмотрела по сторонам.

– Новости хорошие? – уточнила медиум.

Снова один удар.

Используя элементарный шифр: один удар – буква «а», два удара – «б» и т. д., дух продиктовал послание следующего содержания: «Это твой покойный муж Джеймс. Дорогая, доверяй медиуму – она хорошая женщина и наставит тебя на путь истинный. Я с нетерпением жду того дня, когда мы снова воссоединимся. Я тебя люблю».

Миссис Хадсон была не в силах сдержать своих чувств. По лицу бедной женщины струились слезы. Она потянулась за платком, и тут мадам ля Конт закричала:

– Не разрывайте круг!

Слишком поздно! Неожиданно стол оторвался от пола и начал подниматься в воздух.

– Возьмитесь скорее за руки! – быстро проговорила мадам ля Конт. – Не разрывайте круг! В наш мир пытается пробиться один из элементалей[26].

Ощущение было пугающим. Стол начал дергаться из стороны в сторону будто живой. То один край, то другой задирался в воздух.

– Изыди, дьявол! Изыди, Сатана! – громогласно вскричала мадам ля Конт.

На какой-то короткий миг стол замер, но потом начал дергаться с удвоенной силой. Теперь он стал подпрыгивать на месте, всякий раз с оглушительным грохотом приземляясь на половицы. Удерживать руки соседей становилось все сложнее, и я уже начал побаиваться, что стол вот-вот развалится на части. Меня все сильнее начало охватывать беспокойство, но, когда я попытался встать, мадам ля Конт закричала:

– Всем оставаться на своих местах! Не разрывайте круг!!!

Я что есть силы вцепился в руки Холмса и миссис Хадсон, и тут откуда-то снизу донесся жуткий вопль. Начавшись с глухого стона, он оборвался пронзительным визгом, проникшим в каждый нерв моего измученного тела. Казалось, это был зов всех замкнутых в чистилище душ, желающих вырваться на свободу; крик, от которого стыла в жилах кровь.

Тело медиума словно окоченело, а глаза закатились. Потом мадам ля Конт начали бить конвульсии, и одновременно с этим из груди стало появляться некое подобие белого тумана. Практически немедленно жуткий крик стих, а стол плавно опустился на пол всеми четырьмя ножками. Когда смолкло последнее эхо ужасного крика, эктоплазма, сочившаяся из тела медиума, растаяла в воздухе и мамам ля Конт повалилась ничком на стол в глубоком обмороке.

Мне хотелось кинуться к ней на помощь, но я боялся разорвать круг. Однако Анри решил, что теперь нам ничего не угрожает, и бросился к хозяйке. Я было собрался предложить свои услуги доктора, но тут Холмс сжал мне руку. Ну конечно же! В волнении я совершенно позабыл, что нахожусь здесь под личиной майора Томаса.

Помощь Анри оказалась излишней – мадам ля Конт быстро пришла в себя, не выказывая никаких следов недомогания. Ободряюще всем улыбнувшись, она произнесла:

– Прошу прощения, дамы и господа. Мне следовало предупредить вас, что разрывать круг нельзя. Демоны постоянно пытаются прорваться в наш мир, но, как вы сами видели, при должной степени могущества, которой вскоре вы все будете обладать, с ними достаточно просто справиться.

Люди с облегчением зашептались, а миссис Хадсон извинилась за оплошность.

– Пожалуй, нам стоит прерваться, – промолвила мадам ля Конт. – Давайте поужинаем, а потом проведем еще один сеанс.

Все одобрительно зашумели и начали расходиться.

– Ну и какое у вас впечатление, Холмс? – спросил я, когда мы удалились на достаточное расстояние.

– Потрясающе, Уотсон, у меня просто нет слов, – энергично закивал мой друг. Немного подумав, он добавил: – Слушайте, старина, мне надо кое-что разведать. Если обо мне вдруг спросят, скажите, что мне слегка нездоровится, но я скоро вернусь.

Я принялся бесцельно бродить по залу, пока не оказался в лапах одного из членов группы мистера Сандерсона, который с жаром принялся делиться впечатлениями о только что состоявшемся спиритическом сеансе. Доверительно сообщив мне, что уже давно увлекается оккультизмом, он выразил надежду, что у него получится овладеть той силой, о которой говорила француженка. Я же соврал, что мне хочется познать секреты реинкарнации и бессмертия.

Через некоторое время нас пригласили в трапезную, где гостей ждал ужин. Холмса нигде не было видно. Когда мы расселись и принялись за еду, мадам ля Конт поинтересовалась, где мой спутник. Едва я раскрыл рот, чтобы ответить, как в трапезную вошел Холмс.

– Приношу свои извинения, мадам, – чуть поклонился он. – Я страдаю хроническим недугом, который периодически начинает меня беспокоить. – Не углубляясь в детали, он сел за стол рядом со мной.

Ужин был просто превосходным. На столе в изобилии стояло вино. Собравшиеся достаточно быстро пришли в себя после сеанса и потому с большим энтузиазмом встретили предложение мадам ля Конт продолжить общение с духами. Мы снова расселись за овальным столом. На этот раз медиум принесла большой лист белой бумаги и планшетку для спиритических сеансов с закрепленным в ней карандашом. На листе крупными буквами были написаны два слова: «ДА» и «НЕТ». Мадам ля Конт положила бумагу и планшет на середину стола и обратилась к нам:

– Давайте немного развеемся. Может, у кого-нибудь есть вопросы к духам?

Мы переглянулись, желая знать, кто рискнет первым.

– Какая лошадь придет первой на скачках Сент-Леджер на следующей неделе? – полушутя спросил мистер Сандерсон.

Мы все рассмеялись, но мадам ля Конт произнесла:

– Если я подготовлюсь и проведу особый ритуал, то смогу вам это сказать. – Она говорила совершенно серьезно, и улыбки исчезли с наших лиц. – Да и для вас самих это вскоре не составит никакого труда. Наличие силы подразумевает обладание подобными способностями.

– Я хочу задать духам вопрос. Можно? – промолвил Холмс.

– Задавайте конечно, – невозмутимо откликнулась мадам ля Конт.

– Кому из нас предстоит провести ночь в Горнице скорби? – спросил Холмс.

Я покосился на великого детектива, но он не отрываясь смотрел в глаза медиума. На мгновение на ее лице мелькнула тень недовольства и тут же пропала. Француженка кивнула и закрыла глаза. Снова, как и прежде, воцарилось молчание. Шло время. Меня охватила тревога. Отчасти я ожидал, что снова начнет трястись стол. Ветер снаружи усилился. Периодически он начинал выть и свистеть в трубе. Метался огонь в очаге, плясало пламя свечей.

Вдруг мадам ля Конт резко и глубоко вздохнула, будто бы ее окунули в ледяную воду.

– Я чувствую присутствие духов. Здесь кто-нибудь есть? – спросила она низким, практически мужским голосом.

В очаге с треском просели дрова, но в остальном стояла гробовая тишина. Медиум повторила вопрос, однако и на этот раз ничего не произошло.

Я уже собрался предложить всем коснуться планшетки, как вдруг она сама рванулась по листку бумаги и показала на слово «ДА». Тут даже Холмса оставила его хваленая невозмутимость, и он с удивлением воззрился на деревянную стрелку-указатель. Мы все ахнули, и мадам ля Конт, открыв глаза, взглянула на планшетку, заостренный конец которой указывал на слово «ДА». Не уверен, но мне показалось, что на краткий миг я увидел в ее глазах выражение испуга.

– Кто ты? – спросила француженка.

Планшетка плавно пришла в движение. Карандаш медленно вывел буквы «Д» и «Ж», затем «Е», «Й»… С каждой секундой он двигался все быстрее и вскоре уже порхал над бумагой. Наконец на листе появилось имя – ДЖЕЙН СТАЙЛС.

– Бедная Послушница! – выпалил я.

Все присутствующие уставились на меня, отчего я неловко заерзал на стуле.

– Кто сегодня будет спать в Горнице скорби? – спросила мадам ля Конт.

Неожиданно планшетка быстро рванула через весь стол и указала на меня. Я чуть не лишился чувств. Сперва мне хотелось просто встать и уйти, но я вспомнил, как Холмс подтрунивал надо мной, и, взяв себя в руки, кивнул.

– Ладно, пусть будет так, – севшим голосом промолвил я.

– У тебя есть послание к кому-нибудь из присутствующих здесь? – спросила мадам ля Конт.

Планшетка снова скользнула к слову «ДА».

– И к кому? – спросила медиум.

– «Ко всем», – начертал карандаш.

– И что это за послание?

Карандаш тонкими буквами вывел:

Да минуют вас мука и отчаяние, что стали моим горестным уделом. Ужели мой грех был столь страшен, что даже в пламени Чистилища мне не суждено очиститься от него? Молю лишь об одном: чтобы среди вас нашелся хотя бы один сострадательный мужественный человек, способный откликнуться на зов терзаемой души. Deus det, Deus det, Deus det.

Планшет замер, и снаружи, будто бы аккомпанементом обращенной к нам мольбе, снова завыл ветер.

– Что такое «Deus det»? – склонившись ко мне, шепотом спросил Холмс.

– Дай Бог, – перевел я.

Вдруг Холмс начал биться в судорогах, и все взгляды устремились на него. Сперва я подумал, что у моего друга сердечный приступ, но он едва заметно мне подмигнул, после чего завопил: «Рука! Моя рука!» Левая рука Холмса, которая по легенде была скрюченной и усохшей, со скрипом выпрямлялась. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что скрипящий звук издает ртом сам Холмс.

– Это чудо! – вскричал он, выпрямив согбенную спину. – Глядите! Еще одно чудо! Моего горба как не бывало! Восславим Господа! Еще одно чудо!

Присутствующие смотрели на Холмса, выпучив от изумления глаза. Самообладание оставило даже мадам ля Конт, которая потрясенно взирала на моего друга.

– Теперь я себя чувствую совсем другим человеком! – провозгласил Холмс, срывая с себя бороду и парик.

– Мистер Холмс? Неужели это вы? – пролепетала наша бедная домохозяйка, узнав своего постояльца. – Что, во имя всего святого, происходит?

– Успокойтесь, миссис Хадсон, – ответил мой друг. – Это действительно я. И я хочу разоблачить банду шарлатанов. Вы попали в руки мошенников, которые собираются обобрать вас до нитки.

– Ну что вы, мистер Холмс! – Миссис Хадсон недоверчиво уставилась на великого детектива.

– Да как вы смеете, сэр? – вскричала мадам ля Конт. – Как у вас хватило наглости на меня наговаривать?! Это гнусная клевета!

Франсуа и Анри с угрожающим видом начали подниматься со своих мест, но Холмс неожиданно выхватил из кармана мой старый служебный револьвер и направил его на французов.

– Сядьте на место, джентльмены, – ледяным голосом промолвил он, и подручные медиума смиренно выполнили его приказ.

– Уотсон, – обратился Холмс ко мне, – можете вынуть защечные валики. Когда их долго носишь, они начинают доставлять неудобства.

Я вытащил изо рта валики и действительно почувствовал огромное облегчение.

– Доктор Уотсон! – не веря своим глазам, ахнула миссис Хадсон. – Мне сразу показалось, что у вас какой-то знакомый голос, но я бы ни за что вас не узнала.

– Вы станете утверждать, миссис Хадсон, – не сводя глаз с французов, произнес Холмс, – что мадам ля Конт ничего у вас не просила?

Домохозяйка робко посмотрела на сыщика и ответила:

– Да, она поговаривала о том, что мне надо отписать на нее дом на Бейкер-стрит, но при этом она обещала, что наделит меня силой и я обрету в десять раз больше.

– Думаю, все присутствующие здесь получили подобные предложения, – понимающе кивнул Холмс.

– Она обещала, что я смогу угадывать победителей на скачках, если пожертвую пятьсот гиней, – пожаловался мистер Сандерсон.

– Именно это я подозревал, – снова кивнул Холмс. – Древний как мир трюк мошенников. Втереться в доверие и наобещать золотые горы в обмен на толику малую. Немногие в состоянии прислушаться к доводам разума и не поддаться соблазну.

– Мы не шарлатаны, – с вызовом произнесла мадам ля Конт. – Вы своими глазами видели чудеса.

– Чудеса? – рассмеялся Холмс. – Не чудеса, а фокусы. Впрочем, надо отдать должное, очень ловкие.

– Да как же так, Холмс, – возразил я, – а левитация? Вы же сами видели, как Анри парил в воздухе. Парил, а не висел на веревках.

– Вы правы, Уотсон, веревок не было. Впрочем, всякий раз, когда показывают фокусы, следует быть крайне внимательным и смотреть, что происходит на периферии. Только в этом случае можно отличить реальность от иллюзии. Так, например, когда фокусник держит карты в правой руке, надо следить за тем, что он делает левой.

– Так, значит, вы в курсе, как им удалось провернуть фокус с левитацией?

– Ну конечно, старина. Давеча, в церкви, я решил поговорить с мадам ля Конт по нескольким причинам. Одна из них заключалась в том, что мне было нужно рассмотреть стол вблизи. Хватило одного взгляда, чтобы подтвердить мою гипотезу.

– И в чем же она заключалась?

– Если вы помните, перед тем как Анри взобрался на стол, он расстегнул плащ.

– Да, совершенно верно, было такое.

– В этом и заключалась уловка.

– Не понимаю.

– Центральная часть стола была выдвижной. Когда она стала подниматься, полы плаща свесились с краев и прикрыли гидравлический поршень.

– Черт бы меня побрал! – потрясенно промолвил я. – Гидравлический поршень?

– Он самый, – кивнул Холмс. – Поршень был спрятан в ножке стола. Когда я посмотрел на столешницу, я заметил в центре тонкую щель, образующую круг. Именно эта выдвижная платформа и подняла Анри в воздух! Когда человеческое тело находится в горизонтальном положении, центр тяжести располагается в поясничной области. Именно поясницей Анри и лег на платформу, после чего просто вытянулся. А нам казалось, что он парит над столом.

– А Франсуа нажимал на скрытую педаль? – понимающе кивнул я.

– Именно так! В гидравлике, Уотсон, действует принцип рычага. Суть его заключается в том, что при определенных условиях можно поднять предмет большой массы, приложив при этом относительно малое усилие. Именно так Франсуа с легкостью поднял Анри.

– Я чувствую себя обманутым, Холмс, – вздохнул я. – Признаться, мне уже казалось, что мы стали свидетелями сверхъестественного явления, а теперь выясняется, что это были трюки мошенников.

– Простите, дружище, вы сами задали вопрос, а я лишь на него ответил.

– Но кто же стучал о стол? – не сдавалась миссис Хадсон.

– Извольте взглянуть на правую руку Анри, – с готовностью ответил Холмс. – Как вы видите, у него на среднем пальце кольцо в виде змеи – кстати сказать, не отличающееся особой красотой. Когда мы в самом начале взялись за руки, я заметил, что кольцо куда-то делось. Я сразу понял, что мадам ля Конт держится за искусственную руку, которую Анри вставил в пустой рукав. Свою же руку он держал под столом и, когда мадам ля Конт задавала вопросы, в ответ постукивал снизу кольцом по столешнице.

Присутствующие зашептались.

– Вздор! Вздор и нелепость! – возмущенно воскликнула француженка.

– Это легко выяснить, – пожал плечами Холмс. – Достаточно осмотреть содержимое карманов вашего приспешника. – Направив револьвер на Анри, сыщик произнес: – Будьте любезны, передайте ваш пиджак доктору Уотсону.

Француз посмотрел в поисках поддержки на хозяйку, но та не сводила ненавидящего взгляда с Холмса. Анри ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я обшарил карманы и практически сразу обнаружил резиновую руку, удивительно похожую на настоящую.

– Браво, Холмс, – промолвил я, продемонстрировав находку присутствующим.

– Чертовы мошенники, – пробормотал мистер Сандерсон.

– Но как они заставили стол подпрыгивать и зависать в воздухе? – спросил еще один джентльмен, которого, как оказалось, звали Тэвисток.

– А вот этот фокус мне особенно понравился, – улыбнувшись, признался Холмс. – Дело в том, что стол не поднимали сверху, а подталкивали снизу. Когда край стола с моей стороны задрался в воздух, я попытался провести носком под ближайшей ко мне ножкой. Мой ботинок наткнулся на тонкий металлический стержень. Помните, я отлучился перед ужином, сославшись на недомогание? На самом деле я пошел осмотреть подвал под этим залом. – Холмс повернулся к мадам ля Конт и с оттенком восхищения в голосе произнес: – Сколько же вы приложили сил! Фокусы, что вы нам продемонстрировали, производят сильнейшее впечатление. Впрочем, учитывая, сколько вы собирались заполучить с этих доверчивых бедолаг, игра стоила свеч.

Француженка лишь метнула на великого детектива обжигающий злобой взгляд.

– В основании каждой из ножек стола закреплены тонкие металлические стержни, – продолжил Холмс, повернувшись к нам. – Эти четыре стержня уходят в подвал сквозь высверленные отверстия в половицах. Именно за эти стержни поднимали и опускали стол. Полагаю, этим занимался Франсуа и еще один господин, который давеча собирал в церкви пожертвования. – Мой друг посмотрел на мадам ля Конт, которая, по всей видимости, смирилась с тем, что игра проиграна.

– Его зовут Жак, – промолвила она.

– Кстати, Уотсон, не забудьте мне напомнить о Жаке: как бы нам не забыть его здесь, – предупредил Холмс. – А то мы тут беседуем, в то время как бедолага сидит в подвале связанный, с кляпом во рту, в компании одних только крыс.

– О боже, Холмс! – ахнул я.

– С ним ничего страшного не случилось, – небрежно махнул рукой мой друг. – Я знаю, как обездвижить человека, не причиняя ему особого вреда. – Повернувшись к остальным, Холмс продолжил: – Между прочим, я обнаружил в подвале несколько занятных приспособлений. Например, мехи, которые могут издать любой звук, от низкого стона до пронзительного вопля.

– Так вот что это были за крики, – догадался Сандерсон.

– Кроме того, в подвале имеется дымогенератор, нечто вроде приспособления для обкуривания пчел, который используют пасечники. От него идет полая железная труба, встроенная в половицу. Нет никаких сомнений, что мадам ля Конт вставила в эту трубу небольшой шланг и спрятала его под платьем. Вот вам и ответ на загадку, откуда взялась так называемая эктоплазма.

– Как же я могла быть настолько глупой, что поверила в эти фокусы? – покачала головой миссис Хадсон.

– Прошу вас, не корите себя, – промолвил Холмс. – Вас ввели в заблуждение весьма ловкие трюки. Атмосфера самого знаменитого в Англии дома с привидениями довершила дело.

– А что вы скажете насчет последнего фокуса – планшетки и письма?

Впервые за все время Холмс немного замялся.

– Этот трюк, Уотсон, был совершенно особенным, и вынужден признаться, что пока не сумел его разгадать. Быть может, Анри управлял планшеткой с помощью мощного магнита, который держал под столом.

Я взял в руки планшетку и внимательно ее осмотрел:

– Сомнительно, – протянул я. – Она полностью деревянная.

Передав мне револьвер, Холмс забрал у меня планшетку и принялся ее разглядывать.

– Кроме того, я обыскал карманы Анри и никакого магнита не нашел, – напомнил я.

– Уотсон, – вздохнул Холмс, – я уже сказал, что пока не могу объяснить, как им удалось провернуть трюк с карандашом. Но это ничего не меняет. Я по-прежнему уверен, что мы имеем дело с фокусом.

– А что вы собираетесь с нами делать? Передадите властям? – спросила мадам ля Конт.

– Это зависит исключительно от присутствующих здесь добропорядочных граждан, которых вы собирались обмануть. Если они пожелают заявить на вас в полицию – это их право. С другой стороны, поскольку я предотвратил совершение преступления, они могут сжалиться над вами. В этом случае я тоже не буду возражать. Если же вы хотите знать мое мнение, то я считаю, всем будет лучше, если случившееся останется в тайне. У меня не идут из головы сотни людей, которые присутствовали на ваших сеансах, искренне полагая, что получают сообщения от родных и близких с того света. Правда окажется для них весьма болезненным ударом. Если вы пообещаете вернуться домой, во Францию, и никогда больше не возвращаться сюда, пожалуй, будет лучше отпустить вас с миром. – Детектив обвел взглядом присутствующих.

Многие согласно кивали в ответ на его слова.

– И все-таки как же было бы здорово всегда знать, какая лошадь на скачках придет первой, – вздохнул мистер Сандерсон.

– Это лишь мечты, пустые мечты, – ответил Холмс и, повернувшись к мадам ля Конт, протянул ей визитную карточку: – Если я через семь дней не получу от вас письма с парижским почтовым штемпелем, я заявлю на вас в Скотленд-Ярд.

Презрительно посмотрев на Холмса, мадам ля Конт изысканным жестом взяла его визитку и произнесла:

– Мы уедем на рассвете. И можете не волноваться, больше не вернемся: делать нам больше нечего, кроме как мотаться через пролив в вашу вонючую Англию!

– Ведите себя скромнее, мадам, – с невозмутимым видом отозвался Холмс. – А то меня так и подмывает связаться с моим добрым другом инспектором Дешамом из французской сыскной полиции и обратиться к нему с просьбой расследовать ваши фокусы в славной доброй Франции.

– Думаете, вы такой умный и могущественный, мистер Холмс? – оскалилась мошенница. – Может, оно и так. Только вы ни за что не раскусите последний фокус. Вам никогда не удастся его понять, потому что это был не трюк. – С этими словами она в сопровождении своих помощников вышла из зала.

– Не забудьте про Жака в подвале! – крикнул им в спину Холмс.

Миссис Хадсон, Сандерсон, Тэвисток и остальные присутствующие сгрудились вокруг Холмса и робко принялись благодарить его за спасение от мошенников.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – повторял Холмс, пожимая им руки. – Случившееся будет вам всем уроком, а в чем этот урок заключается, вы и сами знаете.

Все, понурившись, кивнули.

Достаточно быстро гости начали расходиться по номерам-кельям. Взяв в руки чемодан, я попросил служанку отвести меня в Горницу скорби.

– Значит, вы не отказываетесь от своего намерения провести там ночь? – спросил Холмс.

– Разумеется нет, – ответил я с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

– В таком случае, спокойной ночи, Уотсон. Надеюсь, вас никто не побеспокоит.

– Спокойной ночи, Холмс.

Ко мне подошла служанка с двумя подсвечниками, в которых горело по свече. Вручив один подсвечник мне, а второй держа в руке, она предложила следовать за ней и двинулась вперед. Мы миновали несколько мрачных коридоров, освещенных свечами, и поднялись наверх по скрипучей лестнице. Переступив через порог и поднявшись по еще одной лестнице, еще более узкой, чем предыдущая, мы оказались в восьмиугольной комнате на вершине башни. В неверном, дрожащем свете свечей, отражавшемся в стеклах трех окон, я разглядел кровать с балдахином и старинный туалетный комод, на котором стояли кувшин с водой и чаша. В келье имелся очаг, но огонь в нем не горел. В помещении было зябко, а ветер, казалось, выл громче, чем внизу. Служанка пожелала мне спокойной ночи и откланялась. Я почувствовал себя ужасно одиноко.

Хотя я знал, что Холмс и другие постояльцы где-то рядом, совсем неподалеку, в этой холодной келье я ощущал себя так, словно очутился на необитаемом острове. Я подошел к окну и выглянул наружу, однако ничего не было видно. Во мраке казалось, что лесная чаща практически вплотную подступает к монастырским стенам. Луну затянуло облаками. Я поставил подсвечник на прикроватный столик и начал раздеваться, готовясь ко сну. Неожиданно кто-то поскребся в окно. От неожиданности у меня перехватило дыхание. Повернувшись, я обнаружил, что это лишь ветви старого дуба, скользящие по стеклу под порывами ветра. Я прыгнул в постель и, натянув одеяло до подбородка, принялся всматриваться в пляшущие на стене комнаты тени. Такое впечатление, что я снова оказался в детстве. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, охваченным страхами, у которых нет названия.

– Ладно тебе, старина, возьми себя в руки, – подбодрил я сам себя вслух. – Ты же врач, ученый! Что сказали бы твои коллеги, если бы сейчас тебя увидели? – Откинувшись на подушки, я смежил веки, но свечу задувать не стал.

Ветер стал сильнее. Я слышал, как он стонет и воет среди зубцов башни. Я никак не мог заставить себя держать глаза закрытыми. С каждым новым звуком я невольно широко распахивал их, начиная вглядываться во тьму. Я был уверен, что так пройдет вся ночь и я не сумею уснуть, однако в конце концов все-таки задремал. Проснулся я резко, будто меня кто-то толкнул. Кинув взгляд на свечу, я обнаружил, что она сгорела едва ли наполовину. Ветер немного стих. Что же меня разбудило? Вдруг послышался резкий удаляющийся шорох за стенной панелью. Вот оно! Это мышь, старина, обычная мышь. Можно спать дальше. Нет, постойте. А что это там над камином? Тень там вроде гуще. Я протер глаза. От порыва ветра пламя свечи заметалось. Заплясали и тени. Лишь одна, та самая, на которую я обратил внимание, осталась неподвижной. Я похолодел. Тень стала еще темнее. Она начала менять форму. Теперь она напоминала Смерть – сотканную из мрака согбенную фигуру.

– Отче наш, иже еси на небесех, – попытался я прочитать молитву, но ничего не получалось – от страха у меня зуб на зуб не попадал.

Тень скользнула ко мне, и я буквально почувствовал, как волосы не только на голове, но и на всем теле встали дыбом. Душа ушла в пятки, и я едва мог дышать. В висках стучала кровь. Я уже был на грани обморока, но тут фигура остановилась, и в неверном свете свечи я увидел перед собой юную монахиню. Она смотрела на меня с такой мольбой, что я сразу понял: мне не причинят вреда. Никогда прежде мне не доводилось видеть столь печального, столь скорбного лика. Фигура безмолвно протянула ко мне руки, будто бы призывая на помощь.

Я попытался обратиться к ней, но из моего горла донесся лишь хрип. Я предпринял еще одну попытку:

– Ты кто? Джейн Стайлс?

Призрак медленно кивнул.

– Чего тебе от меня нужно?

Привидение протянуло ко мне руку и поманило за собой длинным тонким пальцем. Развернувшись, оно поплыло к очагу. Я был в растерянности. Должен признаться, мне страшно не хотелось идти куда-то вместе с призраком, но интуиция и чувство долга, развившееся за годы врачебной практики, заставили меня все-таки встать с постели. Какая разница, кто передо мной – бесплотный дух или живой человек, главное – нужна моя помощь!

Надев тапочки и накинув халат, я взял в руки подсвечник. Я ожидал, что призрак двинется к двери, но вместо этого он скользнул к одной из дубовых панелей рядом с очагом и указал на резное распятие. В следующее мгновение привидение шагнуло сквозь стену и пропало.

Решив, что в келье имеется потайная дверь или комната, я нажал на распятие, но ничего не произошло. Тогда я попытался сдвинуть его в сторону. Неожиданно распятие повернулось по часовой стрелке. Раздался щелчок, и дубовая панель слегка приоткрылась. Распахнув ее настежь, я обнаружил за ней узкую каменную винтовую лестницу, устремлявшуюся вверх. Набравшись храбрости, я выставил вперед руку с подсвечником и принялся подниматься, раздвигая паутину, лезшую мне в лицо. В воздухе пахло затхлостью и плесенью. Лестница привела меня в маленькую комнатушку, располагавшуюся прямо над кельей. Расстояние от пола до крытой свинцом крыши едва превышало полтора метра. В комнатушке стояли грубо сколоченная деревянная кровать, небольшой комод и стул. Все вокруг покрывала пыль, копившаяся здесь на протяжении сотен лет, а мебель была изъедена древоточцами.

Мне доводилось слышать о подобных потайных комнатах в аббатствах и монастырях, в которых скрывались священнослужители во время гонений. Такие укрытия называли поповскими норами. И вот я оказался в одной из таких нор.

Призрак опустился на колени перед комодом и указал на самый нижний ящик, который был слегка приоткрыт. Поставив подсвечник на стул, я наклонился и взялся за ручки. Что же там внутри? Я понимал, что надо быть готовым к чему угодно. Резко и решительно я дернул за ручки. Сгнившая древесина легко поддалась. Передняя часть ящика отломилась, оставшись у меня в руках, и я чуть не упал. Отложив ее в сторону, я принялся корпеть над комодом. Наконец мне удалось выдвинуть нижний ящик, и сразу же все прояснилось. Там, внутри, лежал скелет младенца, завернутый в истлевшее тряпье. Судя по размеру зазора в черепе, оставшегося на месте родничка, который так и не успел зарасти, ребенку на момент смерти было месяца полтора, максимум два.

Я обернулся к Джейн. Призрак с нежностью взирал на останки. На короткий миг я будто бы проник в сознание призрака и увидел ребенка таким, каким он когда-то был, – розовеньким, теплым, очаровательным, мирно посапывающим в самодельной колыбельке. Инстинктивно я почувствовал, что это была девочка.

– Почему же ты ничего не сказала своим мучителям? – спросил я.

Джейн посмотрела на меня и, прикрыв рот рукой, покачала головой, показывая, что ее не случайно взяли в орден сестер-молчальниц. Несчастная послушница была немой!

И в этот момент до меня наконец дошел весь ужас произошедшего, и я разрыдался, не стесняясь своих слез. Я даже близко не мог представить себе муки девушки. Как же она страдала, медленно угасая от пытки, зная, что ее гибель автоматически означает смерть ее новорожденной дочки! Кто услышит слабеющие крики малышки, медленно умирающей от голода в потайной комнате?

Увидев мои слезы, Джейн кивнула, видя, что наконец нашелся человек, который ее понял.

– Я врач и офицер, – произнес я сквозь рыдания. – Клянусь всем тем, что для меня свято, – клятвой Гиппократа и своей присягой ее величеству и родине, – что останки твоей дочери похоронят в освященной земле по христианскому обряду и отслужат по малышке панихиду.

Призрак одарил меня тенью улыбки. Кинув еще один нежный взгляд на останки дочери, Джейн подняла лицо к потолку, воздела руки и пропала.

Некоторое время я стоял на коленях у комода, пытаясь переварить все то, что со мной случилось. До меня дошло, что за все те сотни лет, что минули с момента трагедии, никто даже не попытался понять, что нужно Бедной Послушнице. Все без исключения в ужасе бежали от нее. Тяжело вздохнув, я вернулся в Горницу скорби. Теперь мне было нечего бояться, и я спокойно проспал всю ночь.

На следующее утро я встретил Холмса по дороге в трапезную.

– Французы бежали! – радостным голосом сообщил мне детектив. – Отбыли с первыми петухами. Скатертью дорога. Послушайте, вы выглядите так, словно вам встретилось привидение, – добавил он, вглядевшись в мое измученное лицо.

– Вы, как всегда, на редкость проницательны, Холмс, – горько ответил я.

Как только мой друг понял, что я не шучу, улыбка тут же исчезла с его лица.

– Боже, Уотсон, что случилось?

– Лучше я вам расскажу позже. Это не для посторонних ушей, – ответил я, поскольку мы уже уселись за стол.

Несмотря на то что завтрак заслуживал наивысших похвал, я практически ничего не ел. Пожалуй, впервые в жизни я лишился аппетита. Несколько позже, когда все начали разъезжаться, я сказал Холмсу и миссис Хадсон, что связан кое-каким обещанием и потому вернусь в Лондон позже.

– Если вы не возражаете, старина, я составлю вам компанию, – ответил Холмс.

– Буду только рад, дружище, – ответил я.

– Ну что ж, жду вас дома, на Бейкер-стрит, – улыбнулась миссис Хадсон.

Когда мы остались с Холмсом наедине, я рассказал ему о том, что случилось ночью.

– Если бы мне поведали об этом не вы, а кто-нибудь другой, ни за что бы в жизни не поверил, – признался Холмс.

Я отвел друга в Горницу скорби, открыл потайную дверь, после чего мы поднялись наверх в секретную комнатушку, где я и показал ему останки дочери Джейн Стайлс. Даже циничный, хладнокровный, невозмутимый Холмс был тронут и растроган до глубины души.

Когда мы стали спускаться по лестнице, он произнес:

– Обещаю вам, Уотсон, что больше никогда, даже в шутку, не поставлю под сомнение вашу храбрость и мужество. Для меня огромная честь называть вас своим другом.

* * *

Как вы сами понимаете, нам пришлось задержаться в монастыре. В близлежащем городишке Лоутон я отыскал плотника, и он в три дня изготовил кленовый гроб, обитый по моей просьбе белым сатином. Я договорился с местным священником, и он отслужил в монастырской церкви панихиду. Также я заплатил одному крестьянину, и он вырыл могилу на монастырском кладбище.

Под чтение заупокойной мы с Холмсом опустили в могилу маленький гробик. Стояла осень, на землю осып́ались листья, отчего казалось, что деревья плачут. Я обратился к Небесам с искренней молитвой: «Лети, родная душа, твоя несчастная мама заждалась тебя. Вы слишком долго были в разлуке. Боже Всемогущий, дозволь рабе Своей Джейн Стайлс веки вечные быть вместе с ее дочкой и любить ее до скончания веков. Аминь».

* * *

Идя с чемоданами к выходу из монастыря, мы с Холмсом миновали залу, в которой проходили спиритические сеансы. Мое внимание привлекла планшетка с листком бумаги и карандашом, все еще лежавшие на столе. На бумаге было написано: «Beâtus Medicus, Tibi gratias ago. Hoc erat in votis. Deus vobiscum. Джейн».

– Что это значит? – спросил Холмс.

– «Благословенный доктор, твоею милостью я свободна. Таково было мое желание. Да пребудет с тобой Всевышний. Джейн».

Насколько мне известно, с того дня больше никто не видел призрака Бедной Послушницы.

Коробейник смерти

Некоторым из читателей может показаться, что в это дело – пожалуй, одно из самых интересных и трудных – втянул Холмса, пусть и косвенно, именно я. Всему виной мое армейское прошлое. История началась с того, что к нам на Бейкер-стрит с дурными вестями явился мой однополчанин Энтони Первис. Он знал, что я снимаю квартиру вместе со знаменитым сыщиком и потому желал видеть не только меня, но и Холмса. Энтони, разумеется, как и я, находился в отставке, но по-прежнему активно поддерживал связь с сослуживцами. С момента нашей последней встречи у него поредели волосы, а в усах прибавилось седины, однако выправка оставалась по-прежнему военной, а талия была куда тоньше моей. Я предложил боевому товарищу сесть, после чего представил Холмсу. Взяв по стаканчику бренди, мы помянули павших. Затем Энтони принялся рассказывать последние новости.

– Думаю, джентльмены, вы будете признательны, если я все же перейду к делу, – наконец промолвил он. – Я принес дурные вести, Уотсон. Преставился наш комполка, генерал-майор Райт Пуллман.

– Боже мой, Первис! Печально, очень печально. Что с ним случилось?

– Похоже, сердечный приступ. В его смерти нет ничего подозрительного, особенно учитывая изрядную тучность покойного и его преклонный возраст.

– Однако нечто в его кончине вам все-таки показалось странным, – заметил Холмс.

Первис кивнул и вытащил из кармана конверт.

– В прошлую пятницу я был на полковом ужине в Гранд-отеле. Ближе к концу ужина Райт Пуллман показал мне эту записку и признался, что абсолютно не понимает, о чем в ней говорится. – Однополчанин передал мне листок.

Склонившись вместе с Холмсом над бумагой, мы прочитали:

Райт Пуллман

Я не дышу, и все меня страшатся,

Чужое горе – пиршество мое,

Являюсь я и к нищим, и к богатым,

Являюсь к королям на торжество.

Незваный гость я, в том отрада,

Исполнен долг – вот вся моя награда.

Что каждый заслужил, тот каждый и получит.

Я ухожу, ничто уже не мучит.

Коробейник

Стих совершенно сбил меня с толку. Однако Холмс тяжело вздохнул и повернулся к Энтони:

– Ваши сомнения были не напрасны, мистер Первис. Вы уже были в полиции?

– Еще нет, – покачал тот головой. – А в этом есть необходимость?

– Сейчас обращаться за помощью к властям рановато. Если понадобится, мы можем это сделать и позже.

– Что означает это стихотворение, Холмс? – спросил я.

– Разве вы не понимаете, Уотсон, что в нем идет речь о смерти? Она не дышит, но ее все страшатся; чужое горе для нее пиршество; она является ко всем людям; после смерти мы получаем то, что заслужили.

– Какой ужас, Холмс! – ахнул я.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул мой друг, после чего повернулся к Энтони: – Вы не заметили что-нибудь странное во время ужина?

– Нет, – покачал головой Первис, – все прошло как обычно. Великолепный стол, отличное вино, прекрасная компания. После ужина – бренди с сигарами.

– Вам не показалось, что Райт Пуллман хватил лишку? Может, он пил или ел больше обычного?

Вопрос поставил Энтони в неловкое положение.

– Видите ли, – замялся он, – Уотсон не даст мне соврать, генерал-майор любил выпить и закусить. Не исключением стал и тот ужин. Он налегал и на закуски, и на спиртное.

Я согласно кивнул.

– Он курил? – уточнил Холмс.

– Нет. Генерал-майор, как и несколько других офицеров, включая меня, предпочитал нюхательный табак.

– Как он умер? – спросил я.

– Его лицо, и без того красное, стало и вовсе пунцовым, потом он начал задыхаться. Помню, он схватился за грудь и пожаловался на боль. Сначала мы подумали, что у него несварение желудка после фазана, но в следующий миг генерал-майор повалился на пол.

– На собрании присутствовал военврач?

– Да, старина Смитерс. Он, если не ошибаюсь, на год раньше меня ушел в Нетли[27]. Смитерс сделал все от него зависящее, но генерал-майора ему спасти так и не удалось. Он умер прямо у нас на глазах.

– Господи, какой ужас!

Холмс принялся задумчиво расхаживать по гостиной.

– Значит, вы хотите от имени полка обратиться ко мне с просьбой расследовать обстоятельства этой смерти? – спросил он.

– Я надеялся, мистер Холмс, что вы подумаете над этим предложением, – кивнул Первис. – Я казначей общества однополчан. У нас достаточно средств, чтобы покрыть ваши расходы. Члены общества уже проголосовали за проведение расследования – в том случае, если вы решите, что дело нечисто.

– Быть посему, – решил Холмс. – Будьте любезны, оставьте, пожалуйста, письмо со стихотворением и свою визитную карточку. Как только у меня будут новости, я немедленно с вами свяжусь.

– Спасибо, мистер Холмс. И вам спасибо, Уотсон. Теперь я чувствую себя гораздо спокойнее, чем раньше. – Протянув Холмсу визитку, Энтони откланялся.

– И что вы обо всем этом думаете, старина? – спросил я, когда мой однополчанин ушел.

– Дело очень странное, Уотсон. Пока нельзя исключать прискорбного стечения обстоятельств, но вы сами знаете, как я не доверяю совпадениям. Если это убийство, то способ умерщвления крайне необычен. За всю свою практику я помню лишь один-единственный случай, когда злоумышленник спровоцировал у жертвы сердечный приступ. Помните ресторан «Золотой петушок» и дуриан?

– Как такое забудешь, Холмс, – покачал головой я. – Но убийца из «Золотого петушка» покончил с собой, значит, на этот раз действовал кто-то другой. Однако нынешний неизвестный злоумышленник вполне мог воспользоваться тем же способом.

– Сильно сомневаюсь, что за ужином гостям подавали дуриан, – усмехнулся Холмс. – В противном случае, учитывая количество алкоголя, потребляющегося на подобных собраниях, б́ольшая часть ваших однополчан была бы уже мертва.

– Тут мне возразить нечего, – развел я руками. – Итак, с чего вы начнете расследование?

Холмс взял в руки письмо:

– Отправлено из Белгравии[28] шестнадцатого числа. Обычный коричневый конверт и дешевая писчая бумага; их можно купить в любом магазине. Листок без водяных знаков, письмо написано черными чернилами от руки. Судя по изношенности пера, ручка старая. Писал правша. Исходя из характерных особенностей почерка, могу предположить, что автор – мужчина, обладающий сильной волей. Эгоистичен и самовлюблен. Не склонен к состраданию, не обладает чувством юмора, но при этом мстителен. Не исключено, страдает манией преследования.

– Как вы обо всем этом узнали? – изумленно промолвил я.

– Наклон и форма букв, сила нажима пера. Все это много может рассказать об авторе строк. Впрочем, – вздохнул Холмс, – это ни на йоту не приближает нас к ответу, кто и каким образом совершил преступление. Впрочем, мне кажется, неделю назад я видел похожее послание в газете «Ивнинг стандарт» в разделе частных объявлений, просто тогда я не придал ему значения. – Мой друг принялся копаться в кипе старых газет у камина.

Холмс всегда с большой неохотой выбрасывал газеты и журналы, поскольку считал, что старые публикации иногда могут оказаться весьма полезными. За годы он неоднократно убеждался в своей правоте. Не исключением стал и этот раз.

– Вот оно, отыскал! – воскликнул великий детектив, развернув газету.

Глянув другу через плечо, я прочитал:

Хевлок

1. Ночью буква ловит мышек,

Днем в пустыне жаром дышит.

2. Эта буква спит в берлоге,

Моет руки, моет ноги.

3. Эта буква служит мессу,

Из ружья палит средь леса.

4. Буква в кипятке краснеет,

Возвращаться не умеет.

5. Эта буква солнце застит,

День погожий нам ненастит.

6. Этот знак слова смягчает,

Но его не замечают[29].

Сложи буквы вместе, имея в виду:

Тебя на тот свет я с собой уведу.

Коробейник

– Вы правы, Холмс, – воскликнул я. – Это опять Коробейник!

– О чем я вам и говорю, Уотсон. Причем суть послания все та же – адресата ждет смерть.

– Неужели вы уже разгадали головоломку?

– Ну конечно! С этим справился бы и ребенок. Первая буква «С» – сова ночью ловит мышей, солнце дышит жаром в пустыне. Вторая буква «М» – медведь спит в берлоге, а моются мылом. Третья буква «Е» – епископ служит мессу, в лесу стреляет егерь. Четвертая буква «Р» – в кипятке краснеют раки, а реку нельзя повернуть вспять. Солнце застит туча – значит, пятая буква «Т». Ну а про шестую вы, наверное, уже сами догадались.

– Ну конечно же! Мягкий знак!

– Совершенно верно. И кто же нас уводит на тот свет? Разумеется, смерть!

– Интересно, а почему Коробейник решил опубликовать это послание в газете, вместо того чтобы отправить письмом, как он это проделал в случае с Пуллманом?

– Затрудняюсь ответить, – пожал плечами Холмс. – Может, убийца не знал точного адреса Хевлока?

– Но кто такой Хевлок? Нам надо скорее это выяснить. Похоже, жизнь бедолаги в опасности.

– Боюсь, старина, несчастному Хевлоку уже не поможешь, и сейчас он уже у престола Всевышнего. – Холмс взял свежую вечернюю газету и раскрыл ее на разделе объявлений «Рождения, смерти, бракосочетания».

Практически сразу же мы отыскали фамилию Хевлок. В объявлении было сказано следующее: «Настоящим уведомляем, что баронет сэр Уолтер Фредерик Хевлок скоропостижно скончался в возрасте 63 лет в своем особняке Грантмур, расположенном в районе Сент-Джонс-Вуд. Скорбим и помним. Супруга леди Мэри Энн Хевлок, родные, друзья, соратники и коллеги по парламенту. Прощание и панихида состоятся в церкви Святого Марка…»

Дальше я читать не стал.

– Все как вы и предсказывали, старина, – вздохнул я.

– Интересно, а леди Мэри попадалось на глаза предупреждение Коробейника? – задумчиво произнес Холмс.

– Давайте к ней съездим и спросим, – предложил я.

– Отличная мысль, Уотсон. Не будем откладывать дело в долгий ящик. – Вскочив, Холмс схватил пальто и шляпу.

Вскоре мы уже сидели в кэбе, который мчался в Сент-Джонс-Вуд.

– Нам надо выяснить, есть ли связь между Хевлоком и Райтом Пуллманом. Что может быть общего у политика и отставного пехотного генерала? – размышлял вслух Холмс.

– Они оба преклонного возраста, оба джентльмены, профессионалы своего дела и оба финансово обеспечены.

– Все это так, Уотсон, но почему убийца выбрал их? Что объединяло две жертвы с точки зрения злоумышленника?

– Тут вы меня, дружище, поставили в тупик. У меня нет ни одной версии.

– На данном этапе расследования это вполне естественно. Пока мы еще ничтожно мало знаем.

Кэб остановился у особняка Грантмур, и мы вышли, оказавшись перед величественным зданием в георгианском стиле, окруженном кованой оградой. Встретивший нас у входа слуга проводил меня и Холмса в приемную.

Через некоторое время к нам вышла леди Мэри, и мы представились ей.

– Сударыня, примите наши самые искренние соболезнования, – сказал мой друг. – Нам крайне неловко беспокоить вас в столь тяжелый час, однако не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов? Вам случайно не попадалось на глаза это объявление в «Ивнинг стандарт»? – Холмс протянул газету одетой в черное вдове с робкими манерами и измученным заботами лицом.

Субтильная седовласая женщина нервно поправила шаль на плечах. Прочитав объявление, она подняла на Холмса изумленный взгляд:

– Что это значит, сэр?

– Это головоломка, в которой заключено слово «смерть», – стараясь говорить как можно мягче, пояснил Холмс. – По сути дела, вашему мужу угрожали.

– Господи боже! – Несчастная вдова схватилась за горло.

Поняв, что женщина вот-вот упадет в обморок, я подскочил к ней и помог опуститься в кресло.

– Вы хотите сказать, моего мужа убили? – со слезами на глазах спросила леди Мэри.

– Не исключено, мадам. Дело в том, что ваш муж не единственный, кто получил подобное послание, а потом умер якобы от сердечного приступа.

– Просто не верится! – Вдова утерла слезы платочком. – Должно быть, это какая-то жуткая ошибка. Врачи меня заверили, что Уолтер умер от остановки сердца.

– Есть способы спровоцировать сердечный приступ, – пояснил сыщик.

– Вы меня потрясли, мистер Холмс, – призналась леди Мэри. – И что мне теперь делать? Обращаться в полицию?

– Это я возьму на себя, мадам. Прошу меня еще раз извинить, если мой вопрос причинит вам боль… Скажите, у вашего мужа были враги? Из разряда тех, кто мог желать ему смерти.

– Ни единой живой души, – уверенно ответила вдова и покачала головой.

– Ваш муж курил? Алкоголь употреблял?

– Выпивал и покуривал, но весьма умеренно. Иногда он любил понюхать табачку.

– Скажите, вы не в курсе, был ли он знаком с Райтом Пуллманом, генерал-майором в отставке?

– Совершенно уверена, что нет, – снова покачала головой леди Мэри. – Я знакома со всеми друзьями мужа, но фамилию, что вы назвали, слышу впервые. Кто он? Еще один джентльмен, который скончался от сердечного приступа?

– Да. Что ж, мадам, позвольте выразить вам свою признательность. Возьмите, пожалуйста, мою визитную карточку. Если вы вдруг что-нибудь вспомните, будьте любезны, дайте мне знать.

Мне очень не хотелось оставлять пожилую даму после пережитого ею потрясения, но она меня заверила, что беспокоиться не о чем и за ней приглядит служанка. Мы откланялись и снова остановили кэб. На этот раз Холмс велел кучеру ехать в Скотленд-Ярд. Вскоре мы уже сидели в кабинете инспектора Лестрейда. Холмс рассказал полицейскому о случившемся и дал прочитать полученное Пуллманом письмо, а также объявление в газете.

– Черт побери, – нахмурился Лестрейд. – Еще двое.

– Что?! – воскликнул Холмс. – Вы хотите сказать, что уже сталкивались с подобным?

– К сожалению, да, мистер Холмс, – с мрачным видом кивнул инспектор. – Мы как раз занимаемся расследованием весьма подозрительной смерти преподобного Джеймса Уэнтворта из церкви Святого Стефана на Бромтон-роуд. Он тоже получил послание схожего содержания, а потом скоропостижно скончался от сердечного приступа. Вот текст.

Это письмо тоже было отправлено из Белгравии. Почерк также совпадал. На листке было написано следующее.

Уэнтворт

Людей мое имя обычно пугает,

Познают меня – и покой обретают,

Кто встретит меня, тот умолкнет навек,

И больше уже не поднимет он век,

В мучения час меня все призывают,

Страданью конец – меня не поминают.

От хвори тяжелой я буду леченьем,

И жизни венцом, и покоем, забвеньем.

Коробейник

– Люди боятся смерти и обретают вечный покой, когда умирают. Кто встретит смерть, тот, ясное дело, умолкает навсегда. Когда мы мучаемся, то, действительно, часто призываем смерть. Она ставит точку в любой болезни, являясь своеобразным «лечением», она же служит венцом жизни, – растолковал смысл стиха Холмс.

Я кивнул.

– Все именно так, мистер Холмс, – подтвердил Лестрейд.

– Вы не рассматривали возможность отравления? – спросил мой друг.

– Вскрытие ничего не выявило, – развел руками Лестрейд. – По крайней мере, в желудочно-кишечном тракте.

– Чтобы отравиться, яд не обязательно глотать, – возразил Холмс. – И Райт Пуллман, и Хевлок любили нюхательный табак. Не исключено, что именно так яд и попал в тело. Вы не в курсе, у Уэнтворта имелось подобное пристрастие?

– Блестящая мысль, Холмс, – просиял Лестрейд. – Мне не известно, нюхал ли он табак или нет, но я это скоро выясню. Наконец у нас появилась хоть какая-то зацепка! Не волнуйтесь, я все разузнаю.

– Спасибо, инспектор. Буду ждать от вас весточки. До встречи.

Откланявшись, мы взяли кэб и поехали домой.

– Пока мы ждем вестей от Лестрейда, я попытаюсь выяснить, было ли у жертв что-нибудь общее, и если да, то что именно, – под стук колес сказал мне Холмс. С этими словами он постучал тростью в крышу кэба и велел остановиться, сказав, что хочет выйти. – Боюсь, если вы отправитесь со мной, то умрете от скуки, – добавил прославленный сыщик, повернувшись ко мне, – так что встретимся дома, на Бейкер-стрит.

– Как скажете, старина, – кивнул я.

Увиделись мы с ним только на следующее утро за завтраком.

– Есть успехи, дружище? – спросил я.

– Боюсь, что нет, Уотсон. Жертвы не были знакомы друг с другом. Учились они в разных школах, состояли в разных клубах. Их ровным счетом ничего не связывает: ни кровные узы, ни родство через брак, ни совместное времяпрепровождение. Вообще ничего.

В этот момент к нам постучалась миссис Хадсон, которая принесла письмо, адресованное Холмсу.

– Благодарю вас, – сказал мой друг, вскрывая конверт. – Ага, это от Лестрейда. Что ж, Уотсон, я заблуждался. У покойных имелась одна общая черта: все они обожали нюхательный табак.

– Один раз – случайность, два раза – совпадение, три раза… – повторил я одно из любимых высказываний Холмса.

– Да-да, все это так, – перебил меня мой друг. Встав из-за стола, он принялся ходить по гостиной. – Что вы знаете о нюхательном табаке?

– Не так уж и много, – пожал плечами я. – Мне известно, что это обычный табак, измельченный до состояния пыли.

– На самом деле, как вы понимаете, все гораздо сложнее. Во-первых, нюхательная смесь изготовляется из тщательно отобранных листьев, которые предварительно выдерживаются на протяжении двух-трех лет. После этого они как минимум дважды проходят процедуру ферментации и только затем измельчаются в пыль с добавлением ароматизаторов – розового масла, жасмина, лаванды и некоторых видов гвоздики.

– Для человека, который не потребляет нюхательного табака, вы знаете на удивление много.

– Я пробовал его несколько раз, – улыбнулся Холмс. – Кроме того, большим знатоком и ценителем нюхательного табака является мой брат Майкрофт.

– Итак, к чему вы клоните?

– Поскольку в нюхательную смесь, как правило, добавляются ароматизаторы, они могут заглушить запах яда.

– Ах вот вы о чем, – протянул я.

– Нам надо отыскать яд, который достаточно силен, чтобы даже в малой дозе спровоцировать сердечный приступ при попадании в легкие. Кроме того, он должен быть порошкообразным и желательно красноватого оттенка.

– Почему красноватого оттенка, я понимаю, – кивнул я, – но отчего обязательно порошкообразным?

– Представьте, Уотсон, что произойдет, если вы смешаете жидкий яд и нюхательный табак. Получатся комочки, а табачная смесь должна выглядеть однородной, как мелкая пудра. Именно поэтому ее хранят в сухом месте. Сырость для нюхательного порошка – сущее проклятие.

– Ну да, конечно, вы совершенно правы, – согласился я. – Однако, когда заходит речь о поисках подобного яда, мне вспоминается иголка в стоге сена.

– Вы не так уж далеки от истины, Уотсон, – вздохнул Холмс. – Мне нужно наведаться в Британский музей. Опять же вас я с собой не зову – ничего, кроме скуки, вас там не ждет.

– Понимаю, Холмс. Впрочем, вам не о чем беспокоиться. Сегодня я должен проведать нескольких пациентов, так что у меня все равно не получилось бы составить вам компанию. Увидимся вечером.

Вернулся Холмс ближе к ночи, когда я уже собирался укладываться спать. С тяжелым вздохом мой друг без сил повалился на диван. Запустив пятерню в шевелюру, он произнес усталым голосом:

– Вы даже не представляете, Уотсон, сколько на свете ядов. В одном только справочнике Лоусона «Токсикология растений» сотни наименований.

– И многие из них подходят под наши параметры?

– Возможно, вас это и удивит, но, к счастью, нет. Б́ольшую часть токсинов можно сразу отмести – их надо либо глотать, либо вводить под кожу. Куча ядов не подошла по той простой причине, что они существуют лишь в жидкой форме. У части веществ слишком резкий запах, который не заглушишь никакими ароматизаторами.

– Так вы выяснили, чем отравили жертв?

– Думаю, да. Но мне нужно еще раз удостовериться в правильности моей гипотезы. Если я не ошибся, мы сможем выяснить, где именно преступник взял яд, а там выйдем и на самого злоумышленника.

– Понятно.

– Завтра я разузнаю, какой именно маркой табака пользовалась каждая из жертв. Если мне повезет, то марка должна совпасть. – Холмс достал из кармана маленькую коробочку нюхательного порошка и поднес ее к носу. – Я купил эту смесь в табачной лавке на углу, – пояснил он и протянул коробочку мне: – Понюхайте. Если не ошибаюсь, это жасмин. Вы согласны?

Я втянул ноздрями воздух:

– Да, вы правы. Определенно пахнет жасмином.

– Мне надо провести с этим табаком несколько экспериментов, – объявил Холмс, направившись к столу, на котором у него стояли реторты, пробирки и газовые горелки.

– В таком случае, не буду вам мешать. Лучше лягу спать, – сказал я.

– Спокойной ночи, Уотсон.

Когда я вышел к столу на следующее утро, то обнаружил, что Холмс уже позавтракал и ушел.

Вернулся детектив около одиннадцати утра.

– Отличные новости, Уотсон, – объявил он с порога. – Все трое убитых пользовались одним и тем же сортом табака. Очень дорогая марка! Называется «Ридженси голд». Производится в Мейфэре компанией «Братья Кумби».

– Отличные новости, Холмс.

– Причем это далеко не всё. Мне удалось добыть остатки табака, которым пользовались две из трех жертв. – Холмс с гордостью показал мне красные с золотом коробочки. – Теперь я могу взять пробы на анализы и выяснить, содержится ли в табаке яд, и если да, то какой.

– И кто будет заниматься этими анализами? Вы?

– Нет, – покачал головой Холмс, – мне порекомендовали некоего профессора Данстон-Джервиса, заверив меня, что он лучший токсиколог во всей Англии. Он работает в больнице Святого Варфоломея. Я уже договорился о встрече с профессором. Мне назначено на полдень. Не желаете составить мне компанию?

– С огромным удовольствием. Насколько я понимаю, встреча обещает быть весьма интересной и познавательной.

Холмс взял одну из коробочек с нюхательным табаком и направился к своей импровизированной лаборатории, желая провести еще несколько экспериментов. Поскольку я уже прочитал все утренние газеты и заняться мне было особо нечем, я встал за спиной Холмса и принялся наблюдать за действиями друга. Сперва он взял мензурку с чистой водой и насыпал туда немного табаку, после чего перемешал и стал ждать, когда смесь осядет. Часть табака, пропитавшись водой, медленно опустилась на дно, а часть осталась плавать на поверхности.

– Эврика! – вскричал Холмс. – Значит, я все-таки был прав!

– В чем правы?

– Когда я занимался изучением различных ядов, мне удалось выяснить, что древесина нескольких видов африканских лиственных деревьев крайне токсична. Особенно сильный яд содержится в птерокарпусе, если быть точным, в его разновидности Pterocarpus soyauxii. Попадание опилок птерокарпуса в легкие может привести к остановке сердца.

– Черт меня побери!

– Чтобы удостовериться в справедливости своей версии, я и решил добавить нюхательный табак в воду. Опилки должны были остаться на поверхности, а частицы табака – разбухнуть и утонуть, что, собственно, и произошло. Надо сказать, Уотсон, птерокарпус весьма интересное растение. Внешний слой древесины – кремового цвета, а внутренний, который, кстати сказать, и содержит яд, – красный, совсем как нюхательная смесь «Ридженси голд»!

– Я потрясен, Холмс. Так значит, вот этот порошок на поверхности и есть истертые в пыль опилки птерокарпуса?

– Скорее всего, да. Мы будем знать об этом наверняка только после того, как профессор проведет соответствующие анализы.

– Но как Коробейнику удалось подсыпать яд в табак? И что делать с другими людьми, которые покупают «Ридженси голд»? Неужели их жизни тоже в опасности?

– Хорошие вопросы, Уотсон. Я сильно сомневаюсь, что злоумышленник отравил всю партию товара сразу – в этом случае люди мерли бы как мухи. Хотя «Ридженси голд» марка достаточно дорогая, у нее имеется немало поклонников. Нет, я уверен, что убийца наносил точечные удары. Значит, ему содействовал кто-то из сотрудников табачной компании. Этот некто должен был предоставить злоумышленнику список клиентов. Возможно, он же помогал подмешивать яд. Обратите внимание: и Пуллман, и Хевлок, и Уэнтворт приобретали табак по почте.

– Это очень важная деталь, Холмс.

Перекусив, мы оделись, вышли на улицу и, остановив кэб, приказали кучеру везти нас в больницу Святого Варфоломея. Когда мы вышли, я в который раз залюбовался величественным фасадом знаменитой больницы, основанной в 1123 году. К этому заведению, включавшему в себя исследовательские лаборатории, библиотеки и медицинское училище, я всегда питал особенные чувства. Как-никак именно в этих стенах когда-то, много лет назад, я постигал хирургию. Именно здесь я свел знакомство со своим добрым другом Шерлоком Холмсом.

Мы прошли внутрь, и я сразу почувствовал себя как дома. Даже запах, царивший здесь, нисколько не изменился со времен моего ученичества. Мы отыскали профессора Данстон-Джервиса в той самой лаборатории, где некогда трудился и я и где мы познакомились с Холмсом. Профессор оказался высоким худым седовласым джентльменом, с интересом поглядывавшим на нас из-за толстых стекол очков. Мы представились и пожали руки.

– Добро пожаловать в нашу больницу, джентльмены, – улыбнулся Данстон-Джервис. – Вы у нас впервые?

– Ну что вы, профессор, – покачал я головой. – Здесь прошли первые годы моей практики. Кроме того, в этой самой лаборатории мы с Холмсом ставили массу разных экспериментов.

– Ну да, конечно. Как интересно. Так чем же я могу быть вам полезен? – обратился профессор к Холмсу.

Великий детектив вкратце описал, с чем мы пришли, и показал образец табака, который привез с собой.

– Я считаю, что в эту нюхательную смесь добавили измельченные опилки африканского дерева птерокарпуса. Вам доводилось о нем слышать?

Профессор с удивлением посмотрел на нас:

– Да, мне доводилось сталкиваться с жертвами отравления древесиной птерокарпуса, но такие случаи большая редкость. Как правило, это резчики по дереву, которые вытачивают на токарных станках всякую всячину и вдыхают опилки, летящие из-под резца. При попадании в легкие токсин, содержащийся в опилках, может вызвать сердечный приступ. Именно поэтому с этим деревом практически никто уже не работает.

– Вы можете сделать анализ на содержание токсина? – спросил Холмс.

– Разумеется. Только это дело не быстрое, займет не меньше часа. Вы не могли бы оставить образец и зайти позже?

– Конечно же, профессор. Мы будем вам крайне обязаны.

Мы вышли на улицу и принялись гулять, пока не наткнулись на одно очень милое кафе, где решили выпить по чашечке кофе. По прошествии часа мы вернулись в лабораторию. Там нас с улыбкой встретил Данстон-Джервис.

– Мистер Холмс, всю самую сложную работу вы проделали за меня, – заявил он. – Это действительно птерокарпус.

– Превосходно! Большое вам спасибо, профессор. Теперь остается лишь выяснить, где именно убийца добыл эти опилки.

– В этом, боюсь, я не в силах вам помочь. Разве что могу посоветовать проверить производителей мебели и прочих товаров из древесины.

– Не такая уж и простая задача, – улыбнулся Холмс. – Еще раз примите мою искреннюю благодарность.

Распрощавшись с профессором, мы вышли на улицу, остановили кэб и велели отвезти нас на Бейкер-стрит.

Когда мы вошли и уже собирались подняться на второй этаж, нас остановила миссис Хадсон, протянувшая Холмсу конверт.

– Вам письмо, сэр, – промолвила она.

Взяв его в руки, Холмс застыл как вкопанный. Я сразу узнал почерк на коричневом конверте. Послание было от Коробейника. На конверте преступник написал лишь два слова: «Мистеру Холмсу».

– Миссис Хадсон, вы не видели, кто опустил письмо в почтовый ящик? – спросил мой друг.

– Боюсь, что нет, – покачала головой домохозяйка. – Его подсунули под дверь. Оно лежало на коврике.

– Спасибо, миссис Хадсон.

Мы поднялись в гостиную, и Холмс поспешно вскрыл конверт. Пробежав глазами письмо, мой друг смертельно побледнел.

– Похоже, старина, следующей жертвой Коробейника должен стать я, – промолвил он, протянув мне листок.

– О боже, Холмс! – ахнул я и принялся читать послание. Гласило оно следующее:

Холмс

Май, форт, к нему ведет дорога,

Поверьте мне, осталось уж немного,

Пусть краток путь, щепоть всему цена,

Виновных нет, во всем твоя вина.

Кто брату сторож, а? Ответ весьма простой,

И он таков: старуха смерть с косой.

Коробейник

– Это стихотворение представляется мне еще более головоломным, чем предыдущее, – признался я.

Холмс взял у меня письмо и еще раз его перечитал.

– Склонен с вами согласиться, Уотсон, – кивнул сыщик, – оно куда более невнятное. Впрочем, совершенно очевидно, что здесь снова идет речь о смерти, причем на этот раз Коробейник пишет об этом напрямую. – Холмс принялся ходить по гостиной с листком в руках. – Злоумышленник упоминает щепоть. Иными словами, он полагает, что мы уже выяснили, каким образом совершались преступления и где содержался яд – в щепоти табаку. Но чего бояться мне? Я же не потребляю нюхательного табака!

– Я в полной растерянности. Ничего не приходит в голову, – развел я руками.

– Боюсь, одному мне не справиться, – вздохнул Холмс и глянул на часы. – Придется обратиться за помощью к брату. Сейчас он должен быть у себя в клубе «Диоген». – Схватив плащ и шляпу, великий детектив быстрым шагом двинулся к выходу, бросив на прощание: – Я скоро вернусь, Уотсон.

– Удачи, Холмс, – помахал я рукой.

Не прошло и двух часов, как ко мне явился взволнованный мальчишка-посыльный, который сказал, что меня срочно ждут в «Диогене» – там произошла трагедия. Вне себя от волнения, я выскочил на улицу, остановил извозчика и велел ему что есть духу мчаться в клуб. Я сидел, вцепившись в медицинский саквояж, и пытался представить, что могло случиться с моим другом. Когда кэб остановился у клуба, я вбежал в здание и, перепрыгивая через две ступеньки, помчался наверх. Холмс сидел в кресле, прикрыв лицо ладонями. Я чувствовал себя на седьмом небе от счастья, что мой друг жив, однако моя радость была недолгой. В следующее мгновение я увидел тело на носилках, которое как раз накрывали простыней. Это был Майкрофт Холмс! Зрелище меня совершенно ошеломило. За креслом, в котором сидел мой друг, мял в руках шляпу подавленный инспектор Лестрейд, а возле носилок стоял знаменитый хирург сэр Майлс Холфорд, так же, как и Майкрофт, являвшийся завсегдатаем клуба. Сэр Майлс с тяжелым вздохом убрал в медицинский саквояж стетоскоп, и двое санитаров, взявшись за носилки, вынесли их из залы.

Наплевав на правила клуба, согласно которым в нем запрещалось разговаривать, я вскричал, обращаясь к Холмсу:

– Что здесь, во имя всего святого, произошло?!

– Я опоздал, Уотсон. – Мой друг поднял на меня полные слез глаза. – Моя глупость и недальновидность стоили моему брату жизни! Целью убийцы был не я, а мой брат!

– О господи! Так вот что означал вопрос «Кто брату сторож?».

– Именно. Более того, до меня наконец дошло, о чем говорилось в первой строчке. «Май», «форт», «к» – анаграмма имени моего брата: «Майкрофт». Он-то как раз баловался нюхательным табаком.

– Не вините себя, дружище, – стараясь говорить как можно мягче, произнес я. – Я нисколько не сомневаюсь, что вы сделали все от вас зависящее, и я знаю, что ваш брат не хотел бы, чтобы вы так терзались.

– Спасибо за сочувствие и поддержку, Уотсон, – встав, тихо промолвил Холмс. – Мне нужно некоторое время побыть одному, чтобы хоть как-то смириться со случившимся. Я на несколько дней переберусь в гостиницу.

– Конечно, дружище, – промямлил я. – Если вам нужна моя помощь…

– До свидания, Уотсон. – Холмс понуро двинулся к выходу, и у меня при виде его горя заныло сердце.

– Чудовищная трагедия, доктор, – положил мне руку на плечо Лестрейд. – Будьте уверены, я брошу все силы Скотленд-Ярда на поиски маньяка.

– Спасибо, инспектор.

Я вернулся домой в наимрачнейшем расположении духа. Наша квартира без Холмса казалась на удивление пустой. Пока я ходил к пациентам, мой друг успел наведаться на Бейкер-стрит и собрать вещи, так что больше в тот день мы не увиделись.

На следующее утро газеты вышли с некрологами. Многие знаменитости опубликовали статьи, посвященные брату Шерлока Холмса, однако о работе Майкрофта в правительстве не было сказано ни слова. Не разглашалась и причина смерти – со ссылкой на еще не завершенное полицейское расследование. От Холмса всю неделю не было вестей, за исключением приглашения на похороны и панихиду, за которыми должны были последовать поминки в отеле «Эксельсиор».

Когда я отправился на кладбище, стояло солнечное холодное утро. В церкви собралось меньше народу, чем я ожидал, а Холмс сидел отдельно от знаменитостей, пришедших воздать Майкрофту последние почести. Мой друг был одет в черное пальто и котелок, а в руке сжимал трость. После короткой панихиды Холмс произнес надгробную речь, тронувшую всех присутствующих. Затем мы двинулись на кладбище. Под заупокойную молитву я и еще три человека опустили гроб в могилу. Когда Холмс бросил горсть земли, глухо стукнувшуюся о крышку гроба, я не смог сдержать слез – столь сильно я сочувствовал своему скорбящему другу.

Когда народ стал расходиться, вперед медленно выдвинулись два могильщика с лопатами, которые все это время незаметно стояли в стороне. Я бы даже не обратил на них внимания, если бы не Холмс, который пристально разглядывал обоих. Один могильщик был высок и худ, тогда как другой, горбун, отличался коренастым, приземистым телосложением. Чтобы защититься от холода, оба могильщика были одеты в теплые куртки и шапки, а шею повязали шарфом.

Холмс поманил могильщиков к себе, побренчав в кармане мелочью в знак того, что хочет дать им на чай. Горбун, словно только этого и ждал, с готовностью поспешил к моему другу, а вот тощий замялся. Холмс вложил несколько монет в ладонь горбуна, и тот в знак благодарности снял шляпу. Тощий продолжал топтаться на месте.

– А вы? Разве вы не хотите получить того, что заслужили? – спросил Холмс, направившись ко второму могильщику.

Тот лишь безмолвно покачал головой.

Мой друг водрузил на голову котелок и взялся обеими руками за трость.

– Понимаю, – кивнул он. – Ведь вас ждет виселица!

Глаза могильщика вспыхнули, и он попытался ударить Холмса в грудь заточенным концом лопаты. Мой друг оказался готов к такому повороту событий и легко парировал удар тростью. Потом словно молния сверкнула – Холмс выхватил из трости спрятанный внутри нее клинок и приставил острие к горлу могильщика.

– Я искренне надеюсь, что вы дадите мне повод прикончить вас на месте, – ледяным голосом промолвил мой друг.

Нисколько не сомневаясь в том, что Холмс от горя тронулся умом, я осторожно двинулся к своему другу.

– Старина, что вы делаете? Ради всего святого, опустите клинок! Вы не в себе!

– Уотсон, разве вам не хочется поздороваться с нашим старым знакомым? – ни на секунду не сводя взгляда с могильщика, спросил меня Холмс. – Я думал, вы уже узнали Джонаса Риммера. Если вы помните, мы с ним уже встречались. Вы еще об этом написали рассказ под названием «Убийство в предместье». Кстати сказать, Риммер и есть Коробейник.

Я застыл в ошеломлении. Нечто в глазах могильщика действительно показалось мне знакомым.

– Вы уверены, Холмс?

– Можете не сомневаться, Уотсон.

У могилы, привлеченные шумом, стали собираться начавшие было расходиться люди, присутствовавшие на похоронах. Из-за деревьев в отдалении показался инспектор Лестрейд в сопровождении двух одетых в форму констеблей.

– Поскорее наденьте на него наручники, инспектор! – крикнул Холмс. – Этот джентльмен проворен как угорь.

Один из констеблей забрал у Риммера лопату, а второй завел руки преступника за спину, чтобы Лестрейд мог их сковать.

– Ничего ты мне не сделаешь. Я законов не нарушал, – прошипел злоумышленник, с ненавистью глядя на Холмса.

– С вашей точки зрения, в убийстве трех невинных людей, возможно, и нет ничего противозаконного. К счастью, добропорядочные граждане считают иначе.

– Вы хотели сказать, четырех невинных людей, – поправил я друга.

– Троих, дружище, – улыбнулся мне Холмс. – Майкрофт живехонек. А вот, кстати, и он сам, легок на помине. – Прославленный сыщик ткнул пальцем в грузного мужчину, который, помахивая тростью, бодро шагал к нам по тропинке.

Меня переполняла буря самых разных эмоций, главным среди которых было чувство облегчения от осознания того, что старший брат Шерлока в действительности жив.

– А кто же тогда?.. – пролепетал я, показав на гроб.

– В этой могиле обрели покой несколько дюжин кирпичей, – невозмутимо ответил Холмс.

Майкрофта немедленно окружили друзья и коллеги, которые тут же принялись жать ему руку, хлопать по спине и осыпать вопросами.

Подняв руку в знак того, что требует тишины, Майкрофт произнес, обращаясь ко всем присутствующим:

– Дорогие друзья! Позвольте принести вам свои самые искренние извинения за столь жестокую шутку, которую пришлось с вами сыграть. К величайшему сожалению, это был единственный способ задержать безжалостного убийцу, который сейчас стоит перед вами. – Он подошел к Риммеру и посмотрел ему в глаза. – Так значит, вот оно, твое чудовище, Шерлок? А выглядит так невзрачно. – Майкрофт с презрением сшиб тростью шапку с головы убийцы. – Я надеялся, что меня пытался убить кто-то поприличней.

Риммер разразился было тирадой, обращенной к Майкрофту, но старший брат Холмса уже повернулся к преступнику спиной, полностью утратив к нему интерес.

– Господа, – обратился Майкрофт к друзьям, – я взял на себя смелость заказать дюжину бутылок отменного выдержанного шампанского, чтобы отпраздновать свое возвращение в мир живых. В отеле «Эксельсиор» нас ждет небольшой фуршет. Человек воскресает не каждый день, поэтому я намереваюсь по достоинству отметить это событие. За мной, джентльмены!

Когда веселая толпа двинулась к выходу с кладбища, Холмс крикнул брату в спину:

– Приберегите шампанское и нам с Уотсоном! Мы присоединимся к вам позже.

– Что вы будете делать в суде? – насмешливо произнес Риммер. – У вас против меня нет никаких улик. Как вы собираетесь доказать мою причастность к убийствам?

– Возможно, вы правы, – усмехнулся Холмс, – только я не собираюсь ничего доказывать. Вы, наверное, забыли о том, что уже и так выписан ордер на ваш арест. Вас обвиняют в убийстве Томаса Причарда, Седрика Томкинса и в покушении на убийство Артура Данна. И вас все равно ждет виселица.

Слова Холмса ошеломили Риммера. Сглотнув, он взял себя в руки и прорычал:

– Игра не окончена! Мы еще встретимся.

– Разумеется встретимся, – согласился Холмс, – причем не единожды. Сначала в суде, а потом еще раз во время казни. Я лично прослежу за тем, как на вашу шею наденут петлю и отправят прямиком в ад.

Риммер заметно побледнел. Несмотря на холод, на его лбу и верхней губе проступили капельки пота. В глазах мелькнуло отчаяние, и я услышал, как позвякивают наручники – руки убийцы затряслись от страха.

Злоумышленник сменил тактику и тон.

– Зачем тянуть? – умоляющим голосом произнес он. – Чего вы ждете, Холмс? Убейте меня прямо сейчас. Я знаю, вам хочется меня прикончить.

– Давным-давно я уже дал себе обещание избавить мир от такого подонка, как вы. Свою часть работы я выполнил. Теперь дело за палачом. Ну а пока вы будете ждать собственной смерти, быть может, вы задумаетесь обо всех тех, кого лишили жизни. В любом случае у вас впереди еще достаточно времени до казни, на которую вы пытались обречь невинного Артура Данна. Я человек не мстительный, но всему есть свои исключения. Он в вашем распоряжении, инспектор.

– Джонас Риммер, – кашлянув, произнес Лестрейд, – я арестовываю вас по обвинению в предумышленном убийстве Томаса Причарда и Седрика Томкинса, а также в покушении на убийство Артура Данна…

Убрав клинок обратно в трость, Холмс повернулся ко мне:

– Идемте, Уотсон, нас ждет шампанское. – Мой друг положил мне руку на плечо. – Я прекрасно понимаю, старина, что у вас ко мне уйма вопросов, поэтому давайте прогуляемся до «Эксельсиора» пешком. Он всего в нескольких кварталах отсюда.

– Просто не знаю, с чего начать, – развел я руками. – Как, во имя всего святого, вы догадались, что Коробейник – Джонас Риммер?

– Когда я отправился к Майкрофту, то в кэбе еще раз перечитал послание и обнаружил заключенную в стихотворении анаграмму. Помните, как Риммер любит подобные загадки? Один раз он уже пытался посмеяться надо мной, действуя под личиной мистера Н. Мэйджора. Еще одной мелкой зацепкой был вопрос: «Кто брату сторож, а?» Подобная формулировка вопроса скорее присуща американцу, нежели англичанину.

– Я бы на такое ни за что не обратил внимания, – признался я.

– Зацепки действительно малозаметные. Затем я обратил внимание на то, что есть общего между всеми убийствами, вернее, на то, что ничего общего у них нет. Жертв ничто друг с другом не связывало, они были совершенно случайными. Тут до меня дошло, что бедолаги не более чем пешки в игре, которую затеял преступник. Кроме того, злодей ставил жертв в известность о предстоящей смерти не только письмами, но и через объявления в газете. Нисколько не сомневаюсь в том, что Мориарти рассказал своему ученику Риммеру о моих привычках, одна из которых – просматривать раздел частных объявлений в газетах. Сначала я думал, что Риммер не знал адрес Хевлока, но потом понял, что ошибался – покойный политик как-никак заказывал табак по почте. Я задался вопросом, зачем Джонасу понадобилось давать объявление в газету, и пришел к выводу, что преступник хотел привлечь мое внимание. Мое, а не Хевлока.

– Но с чего Риммеру взбрело в голову убивать всех этих людей? – изумился я. – Где мотив? Понять не могу.

– Убивая их, он наносил удар по мне, – улыбнулся моей наивности Холмс. – Он бросал мне вызов: попробуй отыщи и останови меня, если сумеешь!

– Но зачем?

– Риммер – психопат. Помните, я описал его характер по почерку? Насколько мне известно, на свете есть только один человек, которому проиграл Риммер, и этот человек – я. Именно я разоблачил его, доказав, что он виновен в предумышленном убийстве Седрика Томкинса и Томаса Причарда. Я спас от петли Артура Данна; благодаря моим усилиям был выдан ордер на арест Риммера. Всем этим, с точки зрения преступника, я подписал себе смертный приговор. Для начала он хотел доказать, что умнее меня. Это объясняет стихотворения-загадки. Затем он намеревался заставить меня страдать, точно так же, как я, с его точки зрения, заставил страдать самого Риммера. Для этого он решил убить родного мне человека – Майкрофта. И в завершение он собирался убить и меня. Как – не представляю, однако уверен: моя смерть должна была оказаться весьма мучительной.

– И ради этого он отправил на тот свет столько невинных людей?

– Подобная модель поведения весьма типична для психопата. Подобному индивиду не знакомы муки совести и жалость. Ни на секунду не сомневаюсь, что, если бы вы баловались нюхательным табаком, он нанес бы удар и по вам.

Я согласно кивнул.

– А как ему стало известно о птерокарпусе? – помолчав, спросил я.

– Уотсон, не забывайте, что мы имеем дело с человеком, едва ли уступающим умом самому профессору Мориарти. После того как Риммер решил убить моего брата, чтобы потом вплотную заняться мной, он хорошенько изучил привычки Майкрофта. Выяснив, что брат нюхает табак и предпочитает марку «Ридженси голд», Джонас начал подбирать яд, который лучше всего подходил для добавления к табачной смеси. Риммер действовал по одной и той же схеме. Вспомните убийство Седрика Томкинса. Первое – наблюдение и сбор сведений о будущей жертве, второе – составление плана на основе этих сведений, и наконец, третье – само убийство. Откуда Риммер узнал о птерокарпусе? Наверное, оттуда же, откуда и я, – из справочника растительных ядов. При известной усидчивости эту информацию под силу отыскать любому студенту.

До меня постепенно стало доходить, с какой тварью нам пришлось иметь дело, и я потрясенно покачал головой.

– Со всей очевидностью должен признать, Холмс, что вы абсолютно правы. Хотя в реальность случившегося сложно поверить… – Некоторое время мы шли в молчании. Наконец я спросил: – А откуда вы узнали, что убийца будет на похоронах Майкрофта?

– Это как раз очевидно, – улыбнулся Холмс. – Риммеру было мало заставить меня страдать, ему хотелось лично насладиться зрелищем моих мучений. Похороны брата представлялись ему идеальной возможностью это сделать.

– Признаться, Холмс, я несколько расстроен из-за того, что вы не посвятили меня в свои планы.

– Прошу меня простить, дружище, но в этом нет моей вины. Я понял, кто такой Коробейник, только по дороге к Майкрофту. По чистой случайности я прибыл вовремя – он как раз открывал новую коробку табака, которую недавно получил по почте. Представляю, что братец обо мне подумал, когда я выбил коробку у него из рук. Когда я объяснился и изложил план поимки Риммера, именно Майкрофт настоял на том, чтобы правду знало как можно меньше народу. Мы даже не подозревали, где скрывается преступник, зато были прекрасно осведомлены о том, что у него масса шпионов. При всем моем уважении, старина, актер из вас никудышный, а я хотел, чтобы ваша реакция на новости о трагедии была как можно более правдоподобной.

Я улыбнулся: возразить было нечего.

– Насколько я понимаю, вы посвятили в свой план сэра Майлса Холфорда?

– Да. Он как раз был в клубе и, едва услышав, что речь идет о поимке серийного убийцы, сразу же согласился нам помочь.

– А Лестрейд?

– Даже Лестрейд все это время ни о чем не знал. Я его поставил в известность только вчера.

– А медэкспертиза? Вскрытие?

– Сэр Майлс обо всем договорился. Насколько я понимаю, у него достаточно серьезные связи.

– Ну что ж, Холмс, – развел я руками, – вас остается только поздравить. Блестящий план, который великолепно сработал.

– Спасибо, Уотсон! А вот и «Эксельсиор». Мы пришли.

Пирушка была в самом разгаре, однако нам оставили шампанского, которого оказалось более чем достаточно. Должен признаться, я немного перебрал. В свое оправдание скажу, что шампанское действительно оказалось превосходным.

Сноски

1

Лондонский просторечный диалект. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.

2

О боже! (фр.)

3

Мой друг (фр.).

4

«Золотой петушок» (фр.).

5

Да (фр.).

6

Великолепно! (фр.)

7

Да, согласен (фр.).

8

Неоднократно фигурировавшая в рассказах Конан Дойла о Шерлоке Холмсе компания уличных мальчишек, которые за несколько шиллингов быстро и ловко выполняют различные поручения знаменитого сыщика. – Примеч. авт.

9

Особая стрела для арбалета, обычно короче и толще лучных стрел.

10

Автор загадок о буквах Олеся Емельянова.

11

Роман «Скарамуш» Р. Сабатини впервые вышел в 1921 году.

12

В действительности с 1879 по 1885 годы начальником штаба ВМС был Эстли Купер Кей.

13

Морской музей организован в 1934 году.

14

Спонтанное возгорание человека (лат.).

15

Район в восточном Лондоне.

16

Джеймс – английский вариант ирландского имени Шеймус.

17

Мейфэр – фешенебельный район Лондона.

18

Сент-Джеймсский двор – официальное название двора британских монархов. Название происходит от Сент-Джеймсского дворца, который с 1698 года официально считался главной королевской резиденцией Великобритании.

19

Матерь Божья! (исп.)

20

Мадридец (исп.).

21

Невероятно! (исп.)

22

Задет! (фр.)

23

Добро пожаловать (исп.).

24

Ступайте с Богом (исп.).

25

Древний лесной массив около 20 км длиной и 1–4 м шириной, некогда принадлежавший британским монархам.

26

Элементаль – дух одной из стихий. Считается, что элементали враждебно относятся к человеку.

27

Один из крупнейших военных госпиталей Британии.

28

Район в центральном Лондоне.

29

Автор загадок о буквах Олеся Емельянова.

Content

Джерард Келли
Потерянные рассказы о Шерлоке Холмсе (сборник)

Предисловие

Убийство в предместье

Ужин в «Золотом петушке»

Загадочная смерть кеннингтонского алтарника

Головоломное наследство

Загадка запертого кабинета

Черная стрела

Паддингтонский пироман

Корабль-призрак

Catacausis ebriosus

Возвращение блудного сына

Мейфэрский душитель

Тайна Горницы скорби

Коробейник смерти

Сноски