Николай Леонов

Изумрудный свидетель

© Леонова О. М., 2014

© Макеев А., 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Бледные сумерки наконец-то сменились полноценной ночью, и в уютных зеленых кварталах Марьиной Рощи стала затихать городская жизнь. Хотя ночь в таком огромном мегаполисе, как Москва, понятие весьма условное. Главное, что ее отличает от дневного времени – положение стрелки часов. Чуть жиже становится поток машин на основных городских магистралях. Люди с улиц и от станций метрополитена смещаются к развлекательным заведениям. Может, еще чуть темнеет небо над головой, но на него вообще мало кто смотрит в это время суток. Оно хмурится, как будто недовольно тем, что в него бьют уличные фонари, огни рекламы, которые не дают ему спать, отдохнуть от солнечного света, дневной жары.

Соседство Рижского вокзала с Марьиной Рощей ночью тоже ощущается мало. Череда дорогих бутиков засыпает вместе с жителями микрорайона в относительной тишине.

Кстати сказать, новый ювелирный салон известной сети «Бриллиантовое кольцо Москвы», расположенный там, на днях сменил роскошное оформление из воздушных шариков на обыденное, повседневное. Примерно так люди меняют парадные, выходные одежды на простые домашние или ночные пижамы. После открытия нового салона прошло уже две недели, все акции закончились, призы розданы. Наступила будничная, ровная жизнь.

Наверное, руководство сети ювелирных салонов «Бриллиантовое кольцо Москвы» планировало новые маркетинговые ходы и акции, которые не давали бы покоя покупателям и персоналу, привлекали внимание, увеличивали продажи. Но никто не предполагал, что сегодняшняя ночь принесет беспокойство и волнение совсем иного рода.

В начале третьего в пустом, спокойно спящем ювелирном салоне раздались странные шорохи. Сначала они напоминали осторожные движения мышей за стенкой, потом – шаги и вздохи привидений, вслед за этим отчетливо стали слышны какие-то стуки. Где-то совсем рядом посыпалась штукатурка, в каком-то замкнутом пространстве падали на пол кирпичи. Потом треснул гипсокартон, который был наклеен на кирпичную кладку с помощью специальной мастики.

Луч фонаря лизнул стены кабинета товароведа, и тут же раздался тихий торжествующий голос:

– Гляди, Конрад, как точно попали! А ты сомневался.

Еще один луч уперся в кирпич из разобранной кладки, наваленный под ногами, на котором не было и следов раствора. Первым в пролом в стене влез широкоплечий молодой мужчина.

Следом сунулся другой, с короткими волосами и шрамом на темени, показал рукой на стену и заявил:

– Вот этот самый кусок мы с Вованом клали, пока прораб не видел. Классно придумали, да? Куски гипсокартона подкладывали в толщину слоя раствора, а швы только изнутри, чтобы в глаза не бросалось, затирали. Бери кирпич и вынимай. А вот тут, как раз на этом участке, мастику не клали.

– Да понял я все, – проворчал первый, которого назвали Конрадом. – Сделали, ну и молодцы! Подожди, не суйся! Может, тут датчик движения стоит?..

– Да ты что, Конрад! Ты Вована спроси. Нет в этой комнате датчика. Мы же в кабинете товароведа. Он даже без окон.

Теперь в комнате находились уже четверо парней. Широкоплечий Конрад был из них самым старшим, лет под тридцать. Он распоряжался в этой компании. Парень со шрамом на черепе пошарил лучом фонарика по стене, нашел выключатель и уверенно щелкнул им. Загорелся свет. Еще один парень лет двадцати сразу полез по ящикам столов.

Четвертый грабитель, высокий и молчаливый, которого все остальные называли Саньком, подошел к блоку охранно-пожарной сигнализации, укрепленному на стене. Он снял крышку и какое-то время рассматривал схему, кривя и складывая в трубочку губы и щуря глаза. Наконец Санек принял решение и отсоединил сначала один, потом второй контакт.

– Все, – коротко изрек он. – На автономке. Блок бесперебойника рассчитан на шесть часов.

– Да за шесть часов мы тут все повыгребем! – радостно взвился Вован. – Макс, погнали!

Его приятель, безрезультатно лазавший по ящикам столов, выпрямился и ринулся к двери кабинета.

Конрад остановил своих молодых подельников, постучал кулаком в перчатке себя по лбу и заявил:

– Сколько раз говорить, чтобы не дергались, не метались! Работать надо прытко, но уверенно. Сейчас выходим в коридор, поворачиваем налево. Вы гуськом идете за мной. Первая дверь направо ведет в торговый зал. Просекли? Только в зал! Там вскрываем витрины и быстро тарим все в мешки. Главное, чтобы все было быстро!

– Да чего ты, Конрад? – Вован скривил губы. – Санек же сказал, что у нас шесть часов есть на все дела. Мы за это время успеем даже сейфы вскрыть.

– Совсем больной, да? – взорвался гневным шепотом Конрад. – Ты хоть представляешь, какого класса там сейфы? А у нас элементарной «болгарки» с собой нет, не говоря уж о специальном инструменте. Нам того, что в витринах есть, за глаза хватит. Это такие бабки, которые тебе и не снились!

Трое его помощников промолчали. Вован недовольно крутил картофелеобразным носом, Макс нетерпеливо притопывал носком ботинка. Только Санек стоял совершенно спокойно, с каменным невозмутимым лицом. Конрад еще раз обвел всех взглядом, потом распахнул дверь.

В торговом зале они работали быстро. Дешевыми молотками, предусмотрительно принесенными с собой, парни били стекла, потом поспешно горстями выгребали кольца, серьги, кулоны и запихивали все в прочные мешки, сшитые вручную из кусков брезента. На такой вот таре настаивал Конрад. Он почему-то очень беспокоился, что обычные мешки, тем более полиэтиленовые пакеты могут порваться в самый неподходящий момент.

Кто-то в темноте ругнулся, уронив молоток себе на ногу. Судя по тому, как громко заржал Вован, это случилось с Максом.

Конрад прикрикнул на дружков и приказал:

– Все, хорош! Валим отсюда!

Все четверо двинулись к двери, ведущей во внутренний коридор и к пролому в стене. Вован с Максом шли неохотно, и Конраду приходилось поторапливать их. Когда парни протискивались сквозь лаз в стене, Макс зацепился карманом за какую-то железку. Послышался треск разрываемой ткани.

* * *

Через минуту возле входа в ювелирный салон остановилась машина группы быстрого реагирования подразделения вневедомственной охраны. Двое полицейских в бронежилетах с автоматами «АКСУ» в руках подошли к двери и окнам заведения. Они двинулись вдоль фасада, попытались посветить фонарями в окна и увидеть, что происходит в помещении.

Наконец старший наряда вернулся к машине и передал по рации, что следов проникновения или взлома не обнаружено, но на полу возле витрин в свете фонарей виднеются осколки стекла. Открыта дверь, ведущая из торгового зала во внутренние помещения салона.

Дежурный не стал рисковать. Он нашел в списке объектов адрес нового салона «Бриллиантового кольца Москвы» и номер директора.

Через несколько секунд ему ответил заспанный, жутко недовольный голос:

– Да?

– Леонид Аркадьевич Варнаков?

– Да, слушаю, – резко, с еще большим недовольством ответил мужчина.

– Вы директор ювелирного салона?

– Черт возьми! – Мужчина аж поперхнулся. – Да что случилось-то?

– Вас беспокоит дежурный вневедомственной охраны капитан Ермолаев. Есть подозрение, что в ваш салон произошло несанкционированное проникновение.

– Как? – Голос мужчины стал немного растерянным и напряженным. – В каком смысле есть подозрения? Взломали дверь, витрины?

– Леонид Аркадьевич, на пульте засекли перевод охранно-пожарной сигнализации на автономное питание. Мы связались с электросетями, но нам ответили, что сбоев не было и аварийных отключений тоже. Могло произойти короткое замыкание во внутренней сети здания или только помещения. Например, если сработало устройство защитного отключения. Мы отправили на объект группу. Окна и двери там в порядке.

– То есть туда никто не проникал? Можно не беспокоиться?

– Не совсем так, Леонид Аркадьевич. – Голос дежурного прозвучал с сомнением. – Ребята на месте попытались посветить фонарями внутрь через стекло. Оно у вас чуть притемненное, но кое-что увидеть удалось. Точнее, заподозрить. Нашим сотрудникам показалось, что на полу возле витрин блестят осколки стекла. Скажите, у вас принято на ночь запирать все внутренние двери? Одна, которая ведет из торгового зала, была приоткрыта.

Директор откашлялся и заявил:

– Она должна была быть заперта. Я вчера уехал раньше окончания рабочего дня. Сейчас свяжусь с товароведом, узнаю, кто закрывал, сдавал на пульт…

– Сдавала Климова, – тут же подсказал дежурный.

– Вот-вот, я ей позвоню.

– Мне кажется, Леонид Аркадьевич, что вам лучше подъехать к салону. Я могу выслать за вами машину.

– Нет! В смысле машину не надо, у меня своя под окном стоит. Я сейчас приеду. Конечно!

Отчет о командировке Гуров должен был закончить вчера. Сегодня на утренней планерке у генерала Орлова им с Крячко пришлось выслушать несколько сочных эпитетов в свой адрес. Причина была банальной. Крячко возвращался из-за города и должен был вставить в отчет свою часть результатов проверки. Но у Станислава сломалась машина, прямо на трассе. Как это иногда бывает в жизни, а не только в мелодрамах, у него села батарея телефона. В результате сегодня обоим сыщикам пришлось объясняться.

Хмурый Крячко решительно уселся за компьютер и заявил:

– Лева, давай я сам все наберу, и сегодня сдадим. Я больше всего виноват, мне и тужиться.

– Тужиться! – передразнил Гуров старого друга. – Что за образы у вас с Орловым сегодня лезут в головы? Стареете, что ли?

– Нет! – решительно возразил Крячко. – Я еще хоть куда.

– Ты был бы хоть куда, если бы постарался вчера пораньше вернуться в Москву или хотя бы нашел способ связаться со мной. Я бы тебя выручил.

– Лев Иванович! – Станислав укоризненно покачал головой. – Неужели ты не веришь, что ситуация была совершенно безвыходной? Темно, и ни одна… нехорошая личность даже не подумала остановиться. Знаешь, как активно я махал руками!

– Вот-вот, – Гуров усмехнулся, усаживаясь на свой любимый диванчик у стены, с которого хорошо видно было солнце, восходящее над крышами высоток. – Я же говорю, что эпитетами вы с ним стали увлекаться, украшать свою речь. Я вот не виноват, а наслушался о себе всякого. Как там в учебнике русского языка пишется? Эпитеты – средство речевой выразительности, назначение которых описать значимые свойства объекта, дать ему образную характеристику. Вот Петр нас ими и обвешал с головы до ног. Так что теперь сиди, пиши и не отвлекайся.

Некоторое время в кабинете сохранялась тишина, нарушаемая лишь стуком пальцев Крячко по клавиатуре и тихими ругательствами, издаваемыми Стасом, когда он не попадал в нужную букву. Гуров смотрел на друга со снисходительной улыбкой. Если разобраться, то виноват был не только Станислав Васильевич. Он ведь еще два дня назад предлагал сесть и закончить отчет. Именно Гуров отмахивался, полагая, что они успеют его дописать. А от поломок в машине, даже иномарке, на ночной дороге не застрахован никто. И уж тем более глупо сердиться на простых граждан, которые не склонны останавливаться черт знает где и продолжают опасаться преступников на дорогах.

– Не вздыхай так, – вдруг произнес Крячко нравоучительным тоном. – Все образуется. Завтра Петр нас похвалит за мастерски составленный отчет.

– У тебя глаза на затылке? – с улыбкой осведомился Гуров.

– Ну да, – рассеянно подтвердил Крячко, пытаясь разобрать собственные каракули в черновике, написанном от руки. – Глаза на затылке, а вместо рук грабли.

– Ты хвалился, что в школе по чистописанию у тебя была пятерка, – заметил Гуров.

– Когда это? – насторожился Крячко. – Не было такого.

– А еще ты говорил, что учительница ставила тебя в пример даже девочкам.

– Я говорил? – не оборачиваясь, осведомился Крячко. – Пьяный был, наверное. Я знаю три профессии, которые уродуют людям почерк: врачи, стенографистки и сыщики. И вообще, занялся бы ты делом, Лев Иванович.

– Мне для дела нужен компьютер, а он у меня сломался. А еще мне требуется съездить в одно место для деловой встречи. – Гуров сделал вид, что встает с дивана. – Но я не хочу.

– Лентяй, – буркнул Крячко.

– Не в этом дело, – уже серьезно ответил Гуров. – Если для важного дела, так я готов в другой конец страны ехать. А когда тебя твой же начальник отправляет на встречу с человеком, которому нужно помочь чуть ли не частным образом, я испытываю неудовольствие. Особенно если вижу, что Петр сам посылает меня с огромной неохотой. Наш генерал вынужден общаться с этим человеком, потому что является лицом зависимым. Я не хочу его подводить, потому что положение Орлова в этих блатных делах еще хуже нашего. Он чиновник!

– Вот почему ты не хочешь быть генералом, – ехидно вставил Крячко.

– Именно так! Но это меня не спасает, и я вынужден оказывать помощь людям, которых уважать абсолютно не за что. Все из-за того, что Орлов мне друг и я не хочу его подводить.

Белый телефон, стоявший на столе, призывно разразился мелодичной трелью. Станислав посмотрел на этот аппарат, проворчал что-то и снял трубку.

– Полковник Крячко, – привычно представился он и тут же замолчал.

Гуров с интересом смотрел, как лицо Станислава менялось. Старый друг попытался вставить пару слов, но его не стали слушать. Из трубки полетели короткие гудки.

– Нет, это как называется? – отодвинув от себя клавиатуру, возмутился Крячко. – Мы за час могли закончить отчет!..

– Орлов! – догадался Гуров. – Что он хотел?

– Видеть нас. – Крячко красноречиво развел руками. – Уже соскучился.

– Наверное, что-то случилось, – решительно вставая, резюмировал Гуров. – Пошли.

– Вообще-то голос у него был спокойный, – сохраняя данные в памяти компьютера и закрывая документ, сказал Крячко. – С другой стороны, Петр всегда был человеком крайне уравновешенным. Вывести его из себя могут только…

Крячко замолчал, подбирая слова, а Гуров тут же продолжил его мысль:

– …только старые друзья-разгильдяи, которые вовремя не сдают отчеты о командировке.

В кабинете генерала Орлова сыщики увидели майора Никитина из научно-технического отдела. По благодушному широкому лицу Коли они поняли, что Петр вызвал их не по поводу просроченного отчета.

Иногда Никитин сосредоточен и серьезен, знаменитый чуб падает на глаза. Майор его нервно поправляет и часто шмыгает носом. Тогда понятно, что Коля весь в проблеме, озабочен серьезной задачей. Но случается, что он вот так сидит и пялится на всех чуть ли не счастливыми глазами. Его чуб надежно, аккуратно зачесан назад и чуть вбок. Тогда Коля Никитин задачу решил, он победитель, готов сидеть и трепаться до бесконечности. По крайней мере до предела терпения генерала Орлова. Но что здесь делает этот майор?

– А зачем тут Никитин? – сразу полюбопытствовал Крячко.

– Как же у нас некоторые любят задавать ненужные вопросы! – проворчал Орлов. – Да еще и раньше времени.

– Народ любит гласность, – заверил его Крячко и уселся. – А Никитин у нас самый умный в НТО. Его начальство по пустякам не дергает.

Майор смотрел на куражившегося Крячко и невозмутимо улыбался. Николай Никитин тоже хорошо знал и Крячко, и Гурова. Ему было прекрасно известно, что этих сыщиков начальство тоже по пустякам не дергает.

Орлов дождался, когда Гуров сядет, выдержал еще одну впечатляющую паузу и только потом полез в выдвижной ящик своего стола. Сыщики с интересом следили за руками начальника. В них появился прозрачный пластиковый пакетик, которым обычно пользуются эксперты при сборе вещественных доказательств, снабженный биркой с инвентарным номером. В пакетике лежало довольно красивое кольцо с прозрачным граненым камнем.

– Ювелирный магазин обчистили? – первым спросил разочарованный Гуров. – Нам придется заниматься кражей?

Орлов посмотрел на сыщика, но его вопросы пропустил мимо ушей. Он неторопливо вытащил кольцо из пакетика и покрутил перед собой, явно любуясь им.

– Магазин, – наконец-то подтвердил генерал подозрения Гурова. – Точнее сказать, новый ювелирный салон в Марьиной Роще. Он входит в состав известной столичной сети «Бриллиантовое кольцо Москвы». Красивое, правда? Один из взломщиков порвал карман, и, видимо, кольцо через прореху вывалилось.

– Они что, по карманам драгоценности прятали? – удивился Крячко и обвел присутствующих недоумевающим взглядом. – Это дети, что ли?

– Хороший вопрос, – улыбнулся Орлов, продолжая рассматривать кольцо. – Вот майор Никитин утверждает, что там много интересного нашли эксперты МУРа. Поделись, Николай. Так сказать, из первых рук.

– Из вторых, – поправил Никитин генерала. – Так вот, там полно всяких улик, указывающих на характер действий преступников. Самое главное в том, что ограбление было подготовлено с удивительной выдумкой. Вы не поверите, но, судя по всему, преступники внедрили своих людей в бригаду, которая вела реконструкцию помещений, где должен был разместиться ювелирный салон.

– Ничего себе! – снова не удержался Крячко от удивленного возгласа. – Такие работы обычно доверяют специализированным организациям. Там же полно различных требований к помещению. Не как к банкам, но все-таки. И хранилище, оборудованное взломостойкими системами, и сейфы не ниже определенного класса, и охранно-пожарная сигнализация!..

– Все это там, разумеется, есть, – заявил Никитин. – И сейфы, и сигнализация, и оборудованное хранилище. Только они в него и не пытались лезть. А по поводу специализированных организаций я вам скажу следующее. Тамошнее начальство тоже любит экономить и частенько нанимает для не особенно квалифицированного труда дешевую рабочую силу. Штукатуры, другие отделочники, каменщики – эти специалисты есть в организации, только у них зарплата высокая. Чтобы сэкономить на конкретном объекте, где эта работа не видна, нанимают шабашников. Например, выложить перегородку, которая будет скрыта отделочными панелями.

– Подожди, Коля. А как же акты приемки? – блеснул Крячко познаниями в строительных делах. – Ведь заказчик сам должен был следить за такими вещами. Он заинтересован в этом.

– Акты зачастую подписывают не глядя. К тому же перегородка нигде не фигурировала. Подрядчик и директор салона только после этой кражи увидели, что одно из внутренних помещений стало чуть меньше. Это большая комната, одна стена с уступом. В это помещение ранее вел еще один вход снаружи. Точнее, это был спуск в подвал. Его заделали. Запасный выход по требованию пожарного надзора пробили с другой стороны. Преступники, внедренные в бригаду, выложили стенку, оставив узкий проход. Завершался он кирпичной же кладкой, но без раствора.

– Как это?

– А так. Вся стена нормальная. Только вот в средней ее части преступники клали кирпич не на раствор, а на куски гипсокартона. Это участок примерно в половину квадратного метра. Вполне подходящий для того, чтобы пролезть человеку, предварительно вытащив кирпичи, которые ни на чем не держались. Снаружи, чтобы у прораба вопросов не возникло, они швы слегка забили раствором. Потом поверх кладки стены выравнивали листами гипсокартона, но не по каркасу, а приклеивали на специальную мастику. Кроме этого маленького участка. Забирайся изнутри в лаз, выковыривай пару кирпичей, а потом остальные легко можно вытащить просто руками. Вслед за этим ребята проломили гипсокартон и вошли в кабинет товароведа. Ну а дальше вы и сами все понимаете.

– Подожди! – не унимался Крячко. – А вход из подвала? Его же заделали, разве нет?

– Опять хитрость. Причем, Станислав Васильевич, они даже не заморачивались. Дверной проем точно так же заложен кирпичом, с виду все нормально. Ночью они расковыряли тонкий слой раствора и вытащили кирпичи. Но на этом их таланты кончились. В остальном ребятишки оказались дилетантами. Порванный карман и выпавшее кольцо, которое эксперты нашли в тайном проходе, след крови на стене!.. Да-да, кто-то порезал руку о разбитую витрину и оставил отпечаток ладони, правда, в перчатке. А еще пара следов подошв обуви на рыхлой куче гипса. Но не это главное. Самое важное в другом. Они не знали, что на пульте вневедомственной охраны отчетливо видно, когда система переходит от сетевого питания на резервное. Приехала группа быстрого реагирования, но…

– Но снаружи все было цело, – заявил Гуров и посмотрел на Орлова. – Это понятно, но изюминка-то в чем? Нам это для чего рассказывают?

– Изюминка есть, Лев Иванович, – проговорил Орлов. – Работники ювелирного салона просто уверены, что торгуют качественным товаром. Их поставщики – очень уважаемые производители и организации, занимающиеся оптовыми поставками. Это колечко у них по бумагам проходит как изделие белого золота с бриллиантом. Только вот этот камушек не бриллиант.

– Как? А что же?

– Объясни им, Коля, – велел Орлов и протянул сыщикам кольцо. – Просвети полковников.

– Видите ли, идея подменить дорогой бриллиант дешевым, но не менее красивым камнем стара как мир, – глубокомысленно начал Никитин. – Если покупатель об этом знает и платит меньше, то тут нет никакого криминала. А вот незаметная подмена, обман, построенный на этом, – вопрос наш. Он тоже стоит перед нами испокон веков.

– Бриллианит? – спросил Крячко. – Что-то полно стало рекламы с этим названием.

– Бриллианит – это выдумка маркетологов, – с усмешкой проговорил Никитин. – Нет такого минерала и даже синтетического камня. То, что они предлагают под названием «бриллианит», – хорошо ограненное стекло либо дешевый поделочный камень.

– Помнится, давно уже говорят об искусственном выращивании алмазов, – заметил Гуров. – Давление, температура…

– Способов много, Лев Иванович. Но должен вам сказать, что не каждый метод дает полный набор отличительных качеств настоящего алмаза. Самая примитивная подделка – это стекло, желательно высокого качества. Но этим обмануть можно только совсем уж дилетанта. Стекло очень тусклое по сравнению с настоящим алмазом. Несколько лучше получались подделки с бесцветными сапфирами и рубинами. Натуральные алмазы ведь тоже бывают самых различных цветов и оттенков. Так что люди давно не оставляют попыток найти в природе заменитель алмаза или создать его искусственно. В середине прошлого века активно занимались рутилом, очищаемым и переплавляемым в лабораторных условиях. Такое же преломление, как и у алмаза, та же дисперсия. Только вот очень хрупкий он получается, а это затрудняет обработку. Таким же был фабулит или титанит.

Орлов покрутил в воздухе пальцами и заявил:

– Ты, Николай, давай без углубленного изложения вопроса, а то мы так до ночи не закончим.

– Я просто хотел, чтобы они поняли, товарищ генерал, – смутился Никитин. – Так вот, здесь мы имеем фианит, или окись циркония. Вся его прелесть в том, что он так же, как и алмаз, имеет кубическую кристаллическую решетку. Его синтезировали еще в советские времена в Физическом институте Академии наук, сокращенно ФИАН. Отсюда и название «фианит». Это самая совершенная имитация на сегодняшний день. Восемь с половиной по шкале твердости. Алмаз в ней занимает десятую позицию, самую верхнюю. Фианит очень тяжелый, прозрачный, бесцветный. Дисперсия даже больше, чем у натурального алмаза.

– А можно про дисперсию подробнее? – попросил Крячко с самым серьезным видом.

– Про дисперсию? – Никитин с сомнением посмотрел на полковника. – Да, я понял. Это, конечно, для вас лишняя информация, но вот что важно, если говорить простым доступным языком. Чистота фианита выше, чем алмаза.

– Так как же их отличить? – Гуров повертел кольцо в руках и отложил в сторону.

– Мелкие камни только приборами. Учтите, что синтетические алмазы крупными не бывают. А вот фианит можно создать любого разумного размера. Отличить их на глаз очень сложно, почти невозможно. Из всех подделок именно фианит обладает наилучшей суммой внешних признаков и внутренних качеств. В лаборатории проверяют рентгеном – это идеальный метод. В походных, так сказать, условиях используют способ проверки теплопроводности. У всех заменителей она заметно ниже, чем у природного алмаза. Можно попробовать процарапать образец настоящим алмазом.

– Рискованно, – заявил Крячко и хмыкнул. – Хозяин может и убить за такое варварство.

– Понятно, что на всех подделках, даже на фианите, царапина останется. Еще у алмаза хорошая смачиваемость жиром. Используется специальный фломастер, которым проводят по поверхности. На алмазе остается сплошной след, на подделках полоса распадается на отдельные капельки.

– Ладно, мы поняли, – подвел итог Гуров. – Кто-то изготовил кольцо и вставил в него вместо дорогого бриллианта дешевый фианит. Мы должны найти изготовителя этих подделок. А не Интерпол ли этим должен заниматься? Сдается мне, что большая часть такого рода изделий идет из-за пределов России.

– Видишь ли, Лев Иванович, эксперты проверили, – проговорил Орлов. – Поставщики и в самом деле очень серьезные и солидные. Такой ерундой заниматься они не будут, потому что это удар по торговой марке, престижу и прибыли в угоду копеечным интересам. Тут вообще никакая фирма не замешана. Подменой изделий занимается какая-то группа шустрых ребят. Ведь по документам это колечко с алмазом. А отличить его от настоящего не просто. Кстати, в коллекции салона специалисты нашли еще только одну подделку – кулон.

– Да. – Гуров кивнул и снова взял в руки кольцо. – Конечно, солидная торговая и производственная фирма такими вещами мараться не будет. Это ясно. Остается предположить, что в салон кольцо попало без ведома руководства. Выходит, что камни подменены по пути следования закупленных изделий от производителя либо уже в магазине. Для этого кто-то из персонала должен был взять пару изделий, вынести их, передать мастерам, а потом снова вернуть на место.

Крячко усмехнулся и заявил:

– Либо кто-то должен с лупой в глазу долгими ночами сидеть в самом салоне и кропотливо подменивать камни. Бриллиантики выковыривать, а подделки вставлять, камушек за камушком. Что вы на меня так смотрите? Такая же нелепая версия, как и все остальные. Работенка нам предстоит еще та. Странно, что в полиции, как я понимаю, заявлений о купленных подделках нет.

– Вот во всем этом вам и предстоит разобраться, – сказал Орлов и хлопнул ладонью по столу. – Ваша задача: выявить преступную группу, занимающуюся подделкой ювелирных изделий и сбытом их через действующие торговые сети. И второе! Грабители тоже на вашей шее. Займитесь их розыском, потому что связь с подделкой может всплыть когда и где угодно. У грабителей могут оказаться и другие подделки с фианитом из ограбленного салона. Они попытаются сбыть добычу и попадутся. В криминальной среде им такого не простят. Поднимется большой шум, который вам лучше не пропустить. А еще среди авторитетов обязательно найдется кто-то сообразительный. Этот тип наверняка захочет прибрать к рукам такой прибыльный бизнес, как подделка бриллиантов. Вот вам связь всех этих направлений.

– Ну, Петр, ей-богу, ведь за уши же притянуто! – возмутился Крячко. – Где подделка, а где эти ребята, которые, собственно, нам всю ситуацию невольно и подставили. Не вяжется.

– Вот и хорошо, – отрезал генерал. – А ты, Станислав, после того как в санаторий съездил, стал какой-то… – Орлов покрутил в воздухе растопыренной пятерней, пытаясь изобразить, как именно изменился Крячко после роскошного отдыха в санатории МВД по бесплатной путевке.

Получалось, что Станислав Васильевич стал разболтанным, ветреным и легкомысленным.

– Точно! – поддержал Гуров шефа. – Отдыхать вообще вредно. Причем не столько физически, сколько эмоционально. Обратный переход дается очень трудно. – Лев Иванович вернул Орлову перстень, поднялся, одернул пиджак и спросил: – Других вводных нет? Если так, то задание принято. План мероприятий по этому делу предоставим завтра утром на планерке.

– Нет, ребята! – Орлов мстительно улыбнулся. – Вы мне принесете его сегодня же вечером. И не просто план, а толковые соображения, конкретные версии на этот счет. Заодно и отчет о командировке предоставите. Теперь вы на планерки ко мне ходить будете по вечерам, вдвоем. Дело, сами понимаете, может потянуть на такие суммы, что мне эту гору купюр крупного номинала даже представить страшно. Прикиньте-ка, сколько таких подделок бродит по салонам, магазинам и по рукам несчастных покупателей. Вы хоть представляете себе уровень скандала, который может разразиться, если эта подпольная кампания наберет маломальски серьезные обороты?

– Прониклись, – заверил Крячко. – Только и начальству надо бы относиться к нам с нежностью и уважением. А то что же это получается?..

– Да, действительно, Петр. – Гуров нахмурился. – Нам который день второй компьютер починить не могут. Нельзя же так. Нам ведь работать надо.

– Через тридцать минут у вас будет работать старый или вам поставят новый, – наливаясь венозной кровью, ответил Орлов. – Я вчера еще слышал заверения, что проблема будет решена. Ну, я сейчас кому-то!..

Гуров и Крячко не стали ждать грома и молний в адрес технарей и поспешно покинули генеральский кабинет. Следом за ними выскочил и майор Никитин.

– Слушай, Николай! – Крячко положил ему руку на плечо. – Ты бы нам со Львом Ивановичем раздобыл копии экспертного заключения по этой подделке, а?

– Конечно, какие разговоры, – заявил майор. – Если вам это дело поручили, то все, что касается экспертизы…

– Николай, ты не понял, – не оборачиваясь, бросил через плечо Гуров. – Нам нужна не просто оценка и заявление, что этот камень подделка. Требуются выводы о том, как его изготовили, по каким технологиям, где еще производятся такие камни, для чего и кем они используются. Ты же не станешь утверждать, что эти твои фианиты поблескивают только в женских украшениях?

– Я… – майор замялся. – Понимаете, я как-то не занимался этим вопросом вплотную. Мне было приказано…

– Не беспокойся на этот счет, – с дружеским теплом в голосе сказал Крячко. – Распоряжение ты получишь сегодня же. Ты же в теме! А пока время есть, ты этими вопросами, которые Лев Иванович обозначил, займись, да?

Глава 2

– Ленечка! – капризно выгнув губы и выпятив грудь в эротическом танце, простонала Юля. – Ну когда же ты нас к себе за город позовешь? Там природа, шашлыки, а здесь духота.

Тридцатидвухлетний красавец Леня Богатов с сомнением посмотрел на работающий кондиционер. Две девушки, вместе с которыми он работал в ювелирном салоне, танцевали посреди комнаты. Они основательно разомлели от разнокалиберного спиртного, выпитого за вечер, и им явно становилось скучно.

Леня посмотрел на приятеля и коллегу Володю Кошелева, в квартире которого все это и происходило. Хороший парень, от девок отбою бы не было, если бы не одно «но». Володя с детства был горбат. Что-то там родители с осанкой в детстве проглядели или болезнь какая-то у Вовки была. Сам он на эту тему никогда не разговаривал. Если к нему приставали с расспросами, он просто становился каменным и замолкал.

Единственным другом, нет, наверное, все-таки близким приятелем Володи был Ленька Богатов. Как-то повелось у них так, когда Ленька пришел работать в центральный салон ювелирной сети «Золотое сердце». Он стал экспертом-оценщиком и сидел рядом с Кошелевым. Так и сдружились немного. Наверное, возраст тому причиной, а может, общительность Богатова.

Третий оценщик в их салоне оказался мужиком совсем не компанейским. Угрюмый, молчаливый, и глаза бесцветные, как у рыбы. Недаром же он и фамилию носил такую – Рыбин.

– Володенька, сыграй! – почти хором заныли девушки и выключили телевизор с надоевшими клипами. – Ну, Володя!

Это да! Это Володька Кошелев мог. Его тонкие длинные пальцы как будто созданы были специально для игры на музыкальных инструментах. Когда Володька Кошелев брал гитару, все завороженно замолкали. Ленька вот тоже умел играть, даже неплохо пел, но Володька!..

– Ну, Володенька! – заводная подвыпившая Юлька подсела к Кошелеву, наклонилась, чмокнула его в щеку и потрепала по густым темным волосам. – Ты так божественно играешь. Хочешь, по-настоящему поцелую?

Леньку всего передернуло. Он стиснул зубы и кулаки. Ему очень захотелось схватить со стола нож или вилку и запустить через стол в Юльку. Тысячу раз ей, дуре бестолковой, говорил, просил, даже требовал не вести себя так с Володькой.

Ведь мужику уже тридцать четыре, ему баба нужна, а она дразнит. Если не обращать внимания на горб, парень вполне симпатичный. Темные, чуть вьющиеся волосы, длинные густые ресницы и выразительные глаза. Черты лица правильные. Володьку можно было бы назвать красивым. Но из-за горба девушки не спешили вступать в интимную связь с ним. Брезгуют они, видите ли. Так на хрен тогда возбуждать, прижиматься?

Кошелев вдруг посмотрел на Юльку как-то странно. Будто впервые увидел или только что вышел из глубокой задумчивости, пропустил события последних двух часов их веселого застолья.

Он загадочно улыбнулся и протянул руку назад. Ленька машинально вложил ему в ладонь гриф своей гитары, которая стояла возле его кресла у стены. Гитара у Леньки была классная, двенадцатиструнная, с умопомрачительной акустикой. Звук от нее шел глубокий, насыщенный и почти живой. Ленька очень ценил эту гитару, даже, честно говоря, немного ревновал ее к Володьке.

Кошелев положил гитару на колено и провел пальцами по струнам. Его горб безобразно выпирал с правой стороны, и сидел он как-то неудобно для нормального человека. Но только Володька коснулся струн, как из-под пальцев его полились волшебные звуки.

Сначала он просто провел по струнам сверху вниз. Инструмент отозвался стройным звуком. Потом заплакала струна, за ней вторая и третья. Гитара говорила, пела, жаловалась, любила. Тонкие пальцы Володьки то метались по грифу, то замирали на одном ладу. Мелодия вилась по комнате и замирала вслед за ними. Наверное, это была импровизация, потому что Ленька раньше такого не слышал.

«Эх, бабу бы ему хорошую! – в который уже раз подумал Ленька. – Чтобы любила, жалела и ценила. Он ведь классный специалист, зарплата у него приличная, а про горб можно и забыть. А эти все девки только глазами стреляют и дразнят. И как Володька терпит? Может, найдется такая, которой его внешний дефект по фигу? Нет, это вряд ли», – с сожалением прикинул Ленька.

* * *

Гуров любил иногда, сообразно обстоятельствам, допрашивать свидетелей и даже подозреваемых в привычной им среде. Задержать человека не сложно и в его собственном кабинете. Очень просто сначала вызвать к себе в управление, но там он замкнется.

С владельцем сети ювелирных салонов «Бриллиантовое кольцо Москвы» Гуров решил поговорить в его кабинете. Офисный центр, в котором располагалась и дирекция сети салонов, находился на Бульварном кольце в районе площади Трех Вокзалов. Гуров подошел к главному входу и сразу увидел фирменный знак. Наверное, «Бриллиантовое кольцо» было тут важным арендатором или даже владельцем.

Гуров подумал, что этот фирменный знак сильно напоминает эмблему ООН. О чем это говорит? Правильно, о том, что владелец компании не обладает художественным вкусом. Он навязал свое решение дизайнеру. Это хорошо. Значит, во время беседы с оперативником из Главного управления уголовного розыска этот бизнесмен будет вести себя свободно, поглядывать на него сверху вниз.

Лифт беззвучно поднял Гурова на четвертый этаж. С тихим вздохом разъехались двери кабины, выпуская пассажира в просторный и светлый холл, оформленный в стиле хайтек. Появилось ощущение прохлады, запаха озона и металлического привкуса на зубах. Лев Иванович не любил таких кардинальных стилей в интерьерах.

Пройдя мимо пары кабинетов, где гудели голоса, щелкали клавиатуры компьютеров и пахло хорошим кофе, он остановился возле широкой двери, выглядевшей так, словно она изготовлена из какого-то серебристого металла. Приемная владельца компании могла располагаться только здесь, несмотря на отсутствие вывески. Дверь открылась на удивление легко.

– Я могу вам чем-то помочь? – Навстречу сыщику раскрылась ослепительная белозубая улыбка, опиравшаяся на модельные ноги.

Гуров внимательно посмотрел в равнодушные серые глаза девушки, которые выглядели нарисованными, а не живыми, и представился. Ему было предложено присесть, выпить кофе или прохладительных напитков по своему выбору, а также полистать новые буклеты с рекламой ювелирных изделий, в изобилии разложенные на журнальном столике у окна.

В кабинет господин полковник был проведен чуть ли не под руки, со всем глубочайшим уважением, подобающим его статусу. Гуров подумал даже, что главным критерием для богини, сидящей в приемной, было то обстоятельство, что он представлял аппарат министерства, а какого именно – не столь важно.

Кабинет встретил Гурова еще большей прохладой и простором. Белые стены были увешаны огромными рекламными плакатами. На них изображались гигантские изделия из золота и платины, унизанные самыми разными драгоценными камнями. Все здесь сверкало и искрилось чистотой, чуть ли не стерильностью.

Даже сам хозяин кабинета, высокий, моложавый, седовласый мужчина в светлом кремовом костюме выглядел тоже почти стерильным.

– Полковник Гуров? – сразу спросил Легницкий, протягивая руку и кивая в сторону дивана, стоявшего у окна. – Меня зовут Владислав Янович, но вы, наверное, это уже выяснили. Прошу вас сюда. Садитесь.

Все произносилось деловито, без улыбки. Рукопожатие Легницкого было сухим, лаконичным и холодным.

«Деловой человек, сильно занятой, да еще имеющий такую неприятность с этим дурацким ограблением и не менее идиотским подлогом двух изделий. А ведь он нервничает! – догадался Гуров. – Причем сильно, но тщательно скрывает».

– Да, я выяснил ваше имя и отчество, знаю, что вы являетесь председателем совета директоров и главным акционером этого большого хозяйства. Ко мне обращаться лучше тоже по имени-отчеству. Лев Иванович, к вашим услугам.

Церемония представления и обмена приличиями закончилась. Пришла пора брать быка за рога.

– Я просил встречи с вами, Владислав Янович, разумеется, в связи с фактом ограбления вашего салона, расположенного в Марьиной Роще.

– Да, конечно. – Легницкий кивнул. – Как идет расследование, Лев Иванович? Есть какие-то предположения, версии?

– Я понимаю, Владислав Янович, что вас очень интересуют личности похитителей и вопрос возвращения украденных ценностей. Мы этим занимаемся, но о результатах говорить пока рановато. А версии… у нас не принято обсуждать эти вопросы с посторонними, если они даже, простите, пострадавшие. Я пришел поговорить с вами о подделках дорогих ювелирных изделий и о том, как они могли попасть в вашу сеть салонов.

– Не знаю. – Легницкий покачал головой, и его лицо сделалось похожим на мраморную маску.

Гуров почему-то подумал, что Легницкий убьет кого угодно из своих подчиненных, если получит улики, что этот негодяй решил сбывать через его сеть эти фианиты вместо настоящих бриллиантов. Жесткий человек, решительный. Собственно, другие крупными бизнесменами и не становятся. Кишка тонка.

– Кстати, вы служебное расследование не проводили? В других ваших салонах фианиты не появлялись?

Легницкий некоторое время молчал. Гуров ждал, что бизнесмен сейчас ответит, мол, это мое внутреннее дело, я сам во всем разберусь.

«Жаль, коли так. Любой умный человек на его месте прекрасно понял бы, что с помощью полиции куда легче выйти на преступников, – подумал Лев Иванович. – А вдруг эти подделки появились не только в его салонах? Нельзя исключать, что преступники посягнули и на другие торговые точки Москвы. Дополнительные цепочки помогут в розыске, и он не может не понимать этого. Утаивая информацию, избегая сотрудничества с полицией, сей господин наносит вред вообще всему делу борьбы с этим видом преступлений».

– Вы правы, Лев Иванович, – наконец сказал Легницкий. – Я подключил экспертов. Мы провели проверку по всем салонам и центральному складу. Нашлось еще одно кольцо с фианитом.

– Каковы же ваши выводы, Владислав Янович? Как эти подделки могли попасть в ваши салоны? От производителей? Вы подозреваете ваших поставщиков?

– Вы смеетесь? – откровенно удивился бизнесмен. – Вычислить этих злоумышленников на заводе очень просто. Учитывая, какую проверку проходит каждое изделие перед отправкой его заказчику. Это нереально. Я, знаете ли, не работаю с второстепенными производителями. Все мои поставщики – солидные предприятия с давней историей. Нет, Лев Иванович, такие вот откровенно хулиганские выходки там не могли бы иметь места. У этих компаний сильные службы безопасности.

– А если по дороге?.. Во время транспортировки от производителя к вам можно успеть подменить камни?

– Это уже совершенно невероятно. Доставкой занимаются специализированные службы. Я вас уверяю, что на всем пути до моих сотрудников ни одна рука не сможет даже дотронуться до изделий. Все упаковано, опечатано, защищено.

– Я так и думал, Владислав Янович. Если честно, то я и не сомневался в том, что подмена произошла уже в пределах вашего предприятия. Теперь тот единственный вопрос, на который ответить можете только вы: как? Это же надо вынести изделие, изготовить камень по образцу. Или вытащить его, а потом уже вынести, чтобы провернуть всю операцию.

– Увы, Лев Иванович, все можно проделать гораздо проще. Не нужно ничего изготавливать по образцу и подобию. Вы, наверное, не знаете, что в ювелирном деле существует не такое уж и большое количество форм огранки камней. Это «ашер», «изумруд», «овал», «радиант», «кушен» и так далее. Меняются только размеры.

Лев Иванович вскинул брови и спросил:

– Значит, достаточно иметь уже ограненные подделки часто употребляемых размеров, чтобы потом принести их в салон, а там незаметно подменить в самом подходящем изделии? Но ведь для этого нужны специальные приспособления, не так ли?

– Теоретически. А практически достаточно одной лупы, которая вставляется в глаз, и инструмента в виде плоскогубцев с очень тоненькими носиками. На чем держится камень? Как правило, это четыре штыря на оправе. Мы называем их лепестками. Насколько вы понимаете, золото – металл мягкий. Поэтому при определенной аккуратности эти штырьки или лепестки можно чуть отогнуть и поменять камень.

– Тогда вывод один. Это мог сделать лишь человек, обладающий профессиональными навыками. Например, ваши ювелиры-оценщики.

– Мои? – Легницкий посмотрел на сыщика как на умалишенного. – Исключено! Да и сидят они в отдельном помещении. Вы хоть представляете себе работу ювелирного салона?

– Вот я к вам и обратился за консультацией, – миролюбиво ответил Гуров.

– Вы хорошо сделали, что пришли ко мне, а не принялись за дело сами, по своему разумению. Так вот, уважаемый господин полковник, эксперты-оценщики принимают готовые изделия от населения. Это скупка чистой воды и ничего больше. Изделия, бывшие в употреблении, в моих салонах всегда лежат отдельно, в особых витринах. Это, как бы вам сказать, разный покупатель. Мои оценщики в торговые залы не ходят. Делать им там нечего. У них свое помещение с отдельным входом. Нет, Лев Иванович, тут вы попали пальцем в небо.

– Но кто-то ведь подменил камни в изделиях. Придется всему вашему персоналу смириться и пройти через очень непростые допросы у следователя.

– Ну, это естественно, – проворчал Легницкий. – Надеюсь, мне не возбраняется проведение собственного служебного расследования?

– Я бы попросил вас, Владислав Янович, воздержаться от таких ходов. Я понимаю всю степень вашей обиды на человека, который, образно говоря, так сильно укусил руку, кормящую его. Мало того, что один из ваших салонов обокрали, так еще и…

– Вы представления не имеете, что произошло! – вдруг взорвался Легницкий. – Вы не поняли главного. Думаете, мне ущерб нанесли, меня прибыли лишили. Плевать мне на деньги! Меня ударили по самому чувствительному месту. По моей репутации! Понимаете? Теперь кто-то может подумать, что Легницкий торгует дешевыми подделками под видом настоящих украшений! Как уличный босяк, разносчик дешевых папирос в двадцатом году!

Гуров кивал, всем своим видом показывал, что он горячо соглашается и разделяет вполне понятное негодование честного бизнесмена.

«Вот ты мне и ответил, дружок, – подумал Гуров. – Вот ты мне и признался в том, что будешь сам носом землю рыть, но негодяя найдешь. Спасибо за помощь, поборник кристально чистого бизнеса! Ты обязательно свяжешься с криминальными боссами и попросишь их помощи. Ведь они занимаются перекупками и сбытом ворованного. Эти подделки ударят и по ним. Заправилы преступной среды очень скоро найдут тех, кто ограбил салон. Ведь это они сбыли посредникам подделки. Криминальный бизнес обязательно захочет выяснить, а не сами ли эти ребятишки занимаются подделкой бриллиантов. Уголовники помогут нам найти воров и изготовителей фальшивок».

* * *

Крячко ждал Гурова у входа в ювелирный салон, расположенный в Марьиной Роще. Станислав Васильевич стоял, засунув руки глубоко в карманы, и подпирал спиной стеклянные двери.

Лев Иванович выбрался из машины, подошел к напарнику и осведомился:

– Ты тут атланта изображаешь?

– Не кариатиду же, – ухмыльнулся Крячко. – Вообще-то я не пускаю внутрь прораба, который тут руководил реконструкцией. Не хочу, чтобы он подготовился к ответам. Сюрприз ему готовлю.

– Где он? – Гуров закрутил головой по сторонам. – А директор салона Варнаков?

– Все здесь, на месте, – заверил товарища Крячко.

Он отлепился от двери, нехотя вытащил правую руку из кармана и призывно махнул ею. Из черной иномарки выбрался сутулый и поникший Леонид Аркадьевич Варнаков. Метрах в десяти Гуров увидел вторую машину, за рулем которой сидел широколицый мужчина лет пятидесяти. Рядом с ним расположился лейтенант полиции весьма строгого вида. Видимо, Крячко привлек к работе кого-то из оперативников местного отдела полиции.

– Ну и отлично, – заявил Гуров. – Давай-ка и в самом деле сначала директора потрясем, а потом уже с прораба спросим. Интересно, как они друг перед другом станут объясняться?

Директор подошел и молча кивнул Гурову. Крячко посторонился, давая Варнакову возможность отпереть входную дверь.

Когда процедура снятия с сигнализации закончилась, Лев Иванович подошел к директору и проговорил:

– Теперь поговорим, Леонид Аркадьевич?

– Да, пожалуйста, – ответил Варнаков. – Хотя меня следователь уже дважды допрашивал, да и вы вот… второй раз.

– Бывает, что и в пятый, и в десятый, – проворчал Крячко, стоявший рядом. – Как только появляются вновь открывшиеся обстоятельства, так и возникает потребность пообщаться. Тем более с человеком, который тут за все отвечает. Не забыли?

– Забудешь тут! Так что вы хотели спросить?

– Сколько имеется ключей от кабинета товароведа? – начал задавать вопросы Гуров.

– Вообще-то пять комплектов, но три из них заперты в моем личном сейфе.

– Один, надо полагать, у товароведа, второй у вас, да?

– Естественно. Уж не думаете ли вы, что это я мог подменить камни?..

– А вот такие подозрения тоже вполне естественны, – вставил Крячко. – Вы директор магазина…

– Салона, – вяло поправил Варнаков.

– Плевать, суть от этого не меняется. Хоть станции технического обслуживания. Вы тут первое лицо, сами решаете, у кого и какого рода допуск существует к материальным ценностям. В вашем салоне появились подделки, с вас и спрос. Как они могли оказаться в салоне?

– Да мало ли… – все больше хмурясь, пробурчал Варнаков. – Нам все поставляют из центрального офиса. Ведь эти изделия с фианитом не скуплены у населения. Они пришли с ювелирного завода в головную контору, а уже оттуда к нам.

– Какова вероятность, что кто-то из работников вашего салона мог подменить камни в изделиях?

– Минимальная, – сказал директор и вздохнул. – Я понял ваш вопрос. Камни можно подменить, когда изделие лежит в сейфе товароведа, а не на витрине. Но эта женщина очень редко подолгу остается одна в своем кабинете. К ней постоянно заходят продавцы. Я давно ее знаю. Подозревать эту глубоко интеллигентную женщину просто нелепо!..

– А в зале?

– В зале, если вы забыли, установлены камеры видеонаблюдения. Там постоянно находятся покупатели. Вечером все сотрудники уходят из салона одновременно. Не бывает таких случаев, чтобы кто-то остался после окончания рабочего дня. Задержаться могу я, если возникает необходимость провести какие-то работы. Например, замена батареи отопления или стекла в витрине. Но, извините, во время таких авральных событий мы непременно убираем все ценности из помещения. Там в обязательном порядке присутствует хотя бы один охранник из числа сотрудников ЧОПа, с которым у нас заключен договор. Есть точные инструкции на этот счет. Они в нашем салоне четко выполняются.

– Значит, подделка могла к вам прийти исключительно из центрального офиса? – осведомился Гуров и посмотрел директору в глаза.

Варнаков смутился и ответил не сразу:

– Я хотел бы сказать, что у нас это исключено, но, пожалуй, не могу. Хотя и вот так вот под протокол заявить, что в центральном офисе у нас процветает…

– А без протокола? – Гуров улыбнулся. – Мы ведь ничего не записываем.

Варнаков посмотрел на Льва Ивановича, потом на Станислава и молча отрицательно покачал головой. Сейчас он был похож на рыбу, вытащенную из воды. Они так же беззвучно открывают и закрывают рот, только вот не потеют и глаз не опускают.

«Директор салона не решается ответить прямо, боится таких заявлений. Это понятно, – размышлял Лев Иванович. – Начни он сейчас катить бочку на свое начальство, и тот в отместку повесит на него всех собак. С начальством надо жить в ладу. Оно и отмажет, и от ответственности убережет. Уголовной. Но только если ты такое отношение заслуживаешь».

– Ладно, Леонид Аркадьевич, я прошу вас пройти пока в ваш кабинет. Мы еще поговорим, чуть попозже.

Когда Варнаков скрылся за дверью, Крячко вышел на улицу и позвал прораба. Тот, шумно отдуваясь и вытирая лоб носовым платком, забрел в торговый зал следом за Станиславом. Лейтенант замыкал шествие. Он сразу остановился и занял пост у двери.

– Если не ошибаюсь, вас зовут Михаил Яковлевич? – подводя мужчину к Гурову, уточнил Крячко.

– Так точно! – поспешно шевельнул прораб сочными, чуть вывернутыми губами. – Свердлов Михаил Яковлевич.

– Бывший военный? – осведомился Гуров.

– Нет, просто так говорится. Я дисциплинированный человек, – быстро ответил прораб.

Гурову показалось, что этот мужчина хотел было улыбнуться своей шутке, но потом понял ее двусмысленность и решил сохранить серьезное лицо. Улыбка могла получиться несколько заискивающей.

– Хорошо, пойдемте, – сказал Гуров и двинулся в сторону коридора, ведущего к кабинету товароведа.

Все сейфы были опечатаны, мебель отодвинута. В углу валялись кирпичи и куски облицовки из гипсокартона. Лев Иванович поднял кирпич, у которого цементный раствор пристал только с одного торца. В остальном он был девственно чист.

* * *

Гараж, который достался Лешке Кондратьеву от родителей, не имел цены. Вообще-то те люди, которые не знали его особенностей, цену предлагали самую настоящую, в рублях. Но Лешка расставаться с этой недвижимостью не хотел.

Надо сказать, что два гаража, которые разделяла лишь боковая стена, строили Лешкин отец и его друг. Чтобы особо не валандаться, они сделали под ними один общий погреб. Стена разделяла гаражи лишь вверху, а внизу было высокое просторное помещение с полками, сусеками и освещением.

Через несколько лет сосед уехал в другой город и как в воду канул. Перед этим он попросил отца продать гараж. Тот тянул с этим, успел выложить между погребами стенку в полкирпича, да и ту не до конца. Потом болезнь, смерть отца. Почти через два года за ним ушла и мать. Лешка, который к тому времени уже заслужил у приятелей кличку Конрад, остался единственным хозяином гаража.

Вскоре кооператив стал разваливаться. Часть гаражей снесли, вплотную к оставшимся начали строить детский садик в соответствии с президентской программой. Лешке повезло, его родители успели приватизировать свое строение, да оно особо и не мешало.

Детсад построили, территорию огородили. Перекрытие большого погреба осталось частично под открытым небом. От соседского гаража остались только бетонные блоки фундамента, выпирающие из густого бурьяна, да груды битого кирпича.

Лешка быстро смекнул, что есть в этом деле и своя немалая выгода. Гараж его может очень пригодиться для криминальной деятельности. Лучшего схрона и придумать нельзя.

Четыре человека в темноте миновали ограждение территории детского сада и подошли к Лешкиному гаражу с тыльной стены.

– Наступать только на камни, – напомнил Лешка. – Вляпаетесь в собачье дерьмо, потом внизу дышать нечем будет.

– Тут и человеческого много, – заявил в ответ кто-то из дружков.

Осторожно наступая на бетонные блоки и кирпичи, все четверо добрались до боковой стены Лешкиного гаража. Отверстие в перекрытии заброшенного погреба закрывал деревянный щит, сверху закамуфлированный всяким хламом. Еще год назад Лешка все это подобрал и тщательно, но незаметно закрепил на люке. Ведь важно было, чтобы это место выглядело как куча мусора.

Все спускались на ощупь. Лешка держался последним. Он аккуратно опустил за собой крышку люка, и только теперь внизу загорелся светодиодный фонарик. Стараясь избегать стука и иного шума, парни по одной отложили в сторону гнилые и трухлявые доски, освободили обычную деревянную дверь. Она вела в погреб под Лешкиным гаражом. Если бы кто-то решил забраться в него сверху, то он не нашел бы творила. Люк Лешка старательно забетонировал тоже примерно год назад.

Щелкнул выключатель, и под потолком загорелась лампочка. Электрический провод, ведущий в погреб, Лешка в гараже тоже замаскировал под слоем штукатурки. Старый стол, несколько стульев, две раскладушки со свернутыми на них матрасами. У стены электрический чайник, плитка и новый компактный холодильник литров на пятьдесят. Макс и Вован сразу потянулись к нему за пивом.

Лешка вдруг уставился на кисть Макса, перевязанную грязной тряпкой.

Смотрел он недолго, рывком схватил за руку своего молодого помощника, недобро блеснул глазами и резко спросил:

– Откуда это?

– Ты чего, Конрад?! – Макс неловко заулыбался. – Фигня же! Так, порезался.

– Когда ты порезался, придурок? – рявкнул Лешка.

– В ювелирном, – буркнул немногословный Санек, отбирая у Вована банку с пивом. – Когда витрины стеклянные побили.

– И ты не сказал? – прошипел Лешка. – Оставил там свои кровавые следы и до сих пор молчал?

– Да чего ты? – Макс выдернул руку. – Это же не отпечатки пальцев. Менты по крови меня в толпе угадают, что ли?!

– Да твой порез как ярлык теперь. Если они на нас начнут выходить, это как красная тряпка для быка.

– Быки цветов не различают, – тихо пробурчал Макс.

– Это я в тебе мозгов не различаю, – зло бросил Лешка. – Ты как слон в посудной лавке там себя вел. Я сколько раз повторял, чтобы ни одного лишнего движения не было, не топтались по магазину зря. А ты, придурок, сразу к сейфам захотел, по столам в кабинете лазить начал. А если бы там ловушку с родамином приготовили?

– А это что за фигня? – не понял Макс.

– Это такая фигня, которая месяц с кожи не смывается. Открыл бы ты ящик, а тебе в морду выброс порошка.

– Или капкан за руку, – хмыкнул Санек. – Волчий. Чтобы без пальцев остался.

– Это запрещено, я читал, – заявил Макс и насупился. – За такие вещи хозяина магазина самого могут привлечь к ответственности.

– Большая тебе радость! Да и нам с тобой вместе. Его оштрафуют на триста тысяч, а нам сидеть.

– Слышь, Конрад, хорош его воспитывать, – не выдержал, наконец, Вован, уже опустошивший банку пива. – Ты скажи лучше, на сколько мы натырили оттуда всякого рыжья?

– Достаточно. Теперь, пока я не избавлюсь от цацок, всем сидеть и не гавкать. Особенно Максу. Нельзя, чтобы хвост за ними пришел. Мы и так наследили. Думаете, нас полиция не засекла?

– О тебе теперь легенды слагать будут, – снова подал голос Санек. – Такие фокусы только в кино показывают.

– Ладно тебе, – отмахнулся Лешка, но по голосу было понятно, что похвала ему приятна. – Вы лучше вспоминайте, кто какие еще следы оставил.

– Да откуда там следы?! – уверенно и солидно заявил Санек. – Если бы краска разлитая была, масло машинное, еще какая фигня. А то ведь чистое помещение.

Макс и Вован переглянулись. Они поняли друг друга без слов. Мало того, что Макс хотел кольцо утаить, так он еще и карман в магазине порвал, когда они выбирались через пролом в стене. Зря, конечно, люди говорят, что уголовка по одной нитке может вора определить. Сколько их, этих ниток да тряпок. Поди-ка сравни!

Да и догадаться еще надо, что кто-то из похитителей зацепился карманом за железку. А может, кольцо Макс вообще выронил уже на улице или в подвале, когда они вылезали через второй пролом?

* * *

– Эх, ребята! – Генерал Орлов закрыл глаза и крепко потер пальцами виски. – Знаете, чего мне сейчас больше всего хочется?

– На рыбалку, – тут же отреагировал Крячко. – Чтобы водочка холодненькая, закусочка не постная и два выходных впереди.

– Нет, Станислав. – Орлов покачал головой. – Я рыбалку не боготворю. А вот насчет двух выходных впереди ты совершенно прав. Хочется мне завалиться спать. Чтобы часов до трех дня меня никто не дергал и даже не звонил. А потом лежать в постели с открытыми глазами и просто смотреть в потолок.

– Мечта не отличается высокой духовностью, – заявил Гуров и улыбнулся. – Что-то ты, Петр, того…

– Да ну тебя! – Орлов обреченно махнул рукой. – Хочется мне встать в три часа дня, неторопливо пройти в ванную, насыпать в воду всяких солей и завалиться в нее на полчасика в наушниках. Это чтобы любимую музыку послушать. Потом вылезти, с наслаждением побриться…

– А после этого долго и со вкусом гладить белую рубашку, – догадался Гуров.

– Точно! – Орлов расплылся в блаженной улыбке. – Но сначала налить себе бокал прохладного красного вина, а потом уже с наслаждением рубашку гладить. Облачиться к шести вечера…

– Рано, – возразил Гуров. – Лучше к семи.

– Нормально! К шести! – не согласился с ним генерал. – А потом неторопливо спуститься к подъезду и вежливо раскланиваться со всеми соседями, чтобы каждый спрашивал, куда это я в смокинге и такой благоухающий…

– Красным вином? – снова не удержался от ерничества Крячко.

– Нет, Стас! Хорошим мужским парфюмом! Да, спуститься к подъезду, а там ты на своем «Мерседесе» меня ждешь. Устроиться к тебе на заднее сиденье, окно открыть, чтобы ветерок в лицо, и в театр. А там бенефис Марии Строевой. Гуров весь в смокинге и с цветами ждет нас у входа.

– Маша уехала на гастроли, – заявил Крячко. – Ни у кого из вас нет смокинга, а я на машине никого в театр не повезу. Они, значит, хорошее вино будут потягивать весь вечер, а я отдувайся водителем. Хрен вам обоим, хоть вы и мои друзья.

– Вот так! – Орлов грустно улыбнулся. – Стальной прагматик Крячко всегда не давал моей душе полетать в райских кущах, разрушал все мои самые возвышенные мечты.

– А чего нервы трепать без толку?! – Крячко пожал плечами. – Вернется Маша, в декабре тебе дадут недельку в счет отпуска. Соберемся мы у Гурова дома, хватанем по пятьдесят граммов водочки и на такси в театр, на спектакль. А потом вернемся и продолжим с плавным переходом в новый год.

– Водка, зима!.. – Орлов покачал головой, снова потер виски и стал серьезным. – Ладно, что у вас по ювелирному салону?

– Можно с уверенностью сказать, что его ограбили молодые неопытные ребята.

– Щенячий задор и эйфория от вседозволенности и безнаказанности? – уточнил Орлов и понимающе кивнул.

– Конечно. Вместо того чтобы быстро провернуть дело и скрыться, они кинулись лазить по столам в кабинете товароведа. Ничего особенно ценного там не было, но кое-что пропало. Например, пластмассовый нож для разрезания конвертов. Эдакая стилизация под турецкий ятаган. Исчезла еще и настольная игрушка под названием «вечный двигатель». Знаешь, такие штучки, которые очень долго крутятся или качаются. В данном случае это ряд шариков, подвешенных на тонких нитях. Одно слово – игрушка. Конечно, о многом говорит то обстоятельство, что один из них порезал руку, когда они выгребали из разбитых витрин золотые украшения.

– Нездоровое неуравновешенное возбуждение. – Генерал-лейтенант снова понимающе кивнул. – А что с этой странной стеной, через которую они проникли в салон?

– Прораб проявил самодеятельность и нанял дешевую рабочую силу вместо своих дорогих мастеров из числа работников предприятия.

– Я бы даже сказал, что в их строительной фирме принята подобная практика, – вставил Крячко. – Оплата все равно проходит через бухгалтерию. Что через белую, что через черную, а все равно один прораб не решает. Мы со Львом Ивановичем пришли к выводу, что кто-то из грабителей устроился в бригаду, ремонтировавшую помещения перед открытием салона. Работы было много, она велась в авральном порядке. Прораб признался, что люди у него пахали до самого позднего времени, чуть ли не по ночам. Ведь оплата шла за выполненный объем. Вот, дескать, сумма, а получите вы ее, когда закончите.

– Я знаю, что такое аккордные работы, – отмахнулся Орлов. – Значит, свои люди в бригаде могли тайком, пока никто не видит, выложить кусок стены не на раствор, а на временные подкладки, чтобы кирпич легко было выбить? Потом они швы замазали, и ни у кого никаких сомнений не зародилось.

– Тем более что кладка велась черновая, под последующую отделку гипсокартоном.

– Установить можно этих пролетариев? Они паспортные данные в бухгалтерию сдавали? Оплату-то как получили?

– Вот тут и начинаются интересные вещи, Петр, – проговорил Гуров и задумчиво почесал бровь. – Они деньги не получили.

– То есть?

– То есть не получили, да и все. Исчезли. Четыре дня поработали, каждый раз обещали принести документы, подписать договоры, а потом закончили ту самую стенку и пропали. Прораб только рад был, что наемные работники куда-то подевались. Можно не платить за тот объем, записать его на других или даже взять себе. Но важно не это, а другое. На них теперь ничего нет.

– А описание, фотороботы пробовали составить?

– Мы не уверены, что описание точное. Для составления фотороботов мы пригласили и рабочих, и самого прораба, но в процессе возникло столько разногласий, что за результат я бы ручаться не стал. Единственная зацепка – небольшой шрам на темени у одного из парней. Да и этот факт удалось установить совершенно случайно. Паренек со шрамом никогда не снимал кепки.

– И все? – Орлов недоверчиво посмотрел на сыщиков.

– Нет, конечно. – Крячко с довольным видом улыбнулся. – Есть и еще кое-что. Они совершали кражу в обычных рабочих нитяных перчатках, которые продаются в каждом хозяйственном магазине. Привычные вещички, так сказать. Важны и имена. Они вымышленные. Оба парня сказали, что их зовут Колянами. Прораб их звал Первым и Вторым. Второй – это со шрамом. Он такой щупловатый, не очень инициативный. Что интересно, оба явно учились в технических училищах, получили специальности, связанные со строительством или отделкой.

– Что, все умеют?

– Не просто все умеют, а именно учились этому. Это прораб заметил в них такое. Он утверждает, что рабочие сейчас на нелегальном рынке труда встречаются двух видов. Первые получили специальность в учебном заведении, вторые – самоучки, которые нахватались азов в частных бригадах от других мастеров. Разница заметна, особенно специалисту. Объяснить, в чем она?

– Не обязательно, – отмахнулся заинтересовавшийся Орлов. – Если это утверждение прораба точное, тогда стоит поработать с техническими училищами в Москве и области. Чем черт не шутит, вдруг и по этим фотороботам их кто-то узнает? Есть еще и шрам на темени.

– Если парень его получил не после окончания училища, – скептически заметил Гуров. – Я задания дал по отделам полиции, чтобы оперативный состав проработал местные ПТУ, но думаю, что это ничего не принесет. Важнее второе. Станислав тут идею выдвинул, которую я одобряю. Изложи, Стас.

– Идея простая. Я подумал, что ребятки вложили в это ограбление столько выдумки, так к нему готовились, что вряд ли можно сказать, что это их дебют. Если они уже наследили в Москве, то нужно эти следы искать именно в преступлениях, совершенных с особой выдумкой, с вывертами вроде этой фальшивой стенки.

– И что? – Орлов вскинул брови.

– Нашлось три подобных преступления, совершенных за последние полгода. Все они настолько нестандартны, что их можно объединить именно по этому принципу. Тут явно работал извращенный ум талантливого афериста.

– Да, Петр, – вставил Гуров. – У них есть главарь. Это очень яркая личность. В нем есть изюминка. А его помощники – два или три человека – ничего собой не представляют. Шушера, которой полно на улице. Мы со Станиславом сперва даже подумали, что у главаря каждый раз другая команда, но потом решили, что есть признаки, которые описывают всю группу как постоянную.

– Так что за преступления вы в наших сводках искали?

– Вот первое. – Крячко загнул палец. – Январь этого года, Северо-Западный округ. Некий художник, представившийся Эдуардом, пригласил на фотосессию нескольких девушек, начинающих моделей. Красавицы в количестве двенадцати штук явились в назначенное время в фотостудию, разделись в отдельном помещении, забрали ключ с собой. Фотограф сделал несколько снимков и вышел по какой-то надобности. Девушки ждали его около часа, потом стали замерзать в купальниках и парео.

– В чем? – не понял Орлов.

– Парео, – терпеливо повторил Крячко. – Это большой кусок цветной легкой ткани, которую в Юго-Восточной Азии и в Полинезии женщины носят в виде юбок или платьев. Не так давно эти самые парео стали популярны и среди наших дам, особенно на курортах. Очень удобно. Одно движение руки, и ты уже не в купальнике, а вроде как одета. Даже в магазин зайти можно. А в фотостудии съемка велась на экзотическом фоне.

– Знаток! – заявил Орлов и покачал головой. – Вот и отпускай тебя на курорты. Значит, девушки решили вернуться и накинуть на плечи шубки.

– Совершенно верно. А там ни шубок, ни колечек, ни сережек. Естественно, не было там и следов фотографа. С не меньшей выдумкой было организовано и еще одно мероприятие, которое, по нашему мнению, устроила та же самая группа. Это произошло уже в марте. Через Интернет был объявлен кастинг для отбора претенденток на какой-то там контракт или проект. Желающие должны были через яндекс-кошелек внести по тысяче рублей. Разумеется, несколько десятков барышень явились в назначенное время в нужное место. Там, естественно, никто ни сном ни духом. Третья афера была проведена два месяца назад. Открылся липовый магазин по скупке электронной техники. За два дня аферисты собрали три десятка хороших мобильных телефонов, несколько электронных книг, ноутбуков, цифровых фотоаппаратов. Разумеется, эти ушлые ребята исчезли вместе с добычей.

– Хорошо, согласен, – кивнул Орлов. – Необычность и определенный уровень криминальной хитрости тут имеется. Но это и все, что объединяет данные преступления? Или вы усмотрели в них еще что-то подобное?

– Собственно, это и стало определяющим признаком для объединения преступлений в рамках нашей темы, – нетерпеливо стал объяснять Гуров. – Это же очевидно. В деле о фотосессии есть два значимых момента. Первый таков: некто снял помещение в убогом состоянии, обязуясь отремонтировать его в счет аренды. То есть преступники разбираются в подобных делах. Они ведь наверняка оговаривали с собственником примерный объем работ. Теперь второе: кто-то из преступников разбирается в фотографии, аппаратах, цифровой технике. Иначе они не смогли бы обмануть девушек, привыкших видеть профессиональное оборудование и уверенную работу с ним.

– Так-так! – заинтересовался Орлов. – То же и с кастингом. Кто-то у них близок к этим кругам, знает эту кухню.

– Точно, – согласился Гуров. – Связь с предыдущим делом самая непосредственная. А вот в истории о скупке опять проявилось знание не только аппаратуры, цифровой техники, но и ремонтно-строительных работ. Там речь изначально шла о найме бригады для проведения ремонта в помещении, предназначенном для открытия цветочного магазина. А про ювелирный салон и говорить нечего. Тут их строительный талант применен просто с блеском. Мы, конечно, не ограничились этими тремя случаями. Есть еще пяток, которые стоит проверить, но упомянутые очень уж четко попадают в нашу тему.

– Хорошо, кажется, вы поймали ниточку за кончик. Похоже на серию, – согласился Орлов. – Раскручивайте это направление. А что с подделкой?

– Тут мы наметили два направления. Первое – отработка линии изготовления камней из фианита, второе – изучение возможности подмены непосредственно в ювелирных салонах. Мы полагаем, что эти две ниточки должны сойтись. Ведь камни нужно сперва изготовить, а потом уже реализовать идею. То и другое очень непросто, как мы убедились. Оперативный состав ГУВД получил задание проверить все ювелирные магазины и салоны на своих территориях с целью выявления в них аналогичных подделок.

Глава 3

Нужного ему человека Легницкий узнал сразу. Он ожидал, что субъект, который берется за деньги решать чужие проблемы, будет выглядеть примерно так. Выше среднего роста, жилистый, с пронзительным и цепким взглядом. Вроде не особо приметный, но если ты с ним столкнешься нос к носу, то у тебя сразу возникнет впечатление, что перед тобой личность, по-настоящему сильная, с железным характером, беспощадная и хладнокровная.

Человек подошел к Легницкому, остановился в полушаге и глянул в глаза. Владислав Янович усилием воли с трудом поборол спазм желудка. Еще не хватало бояться того фрукта, которого ты нанимаешь для выполнения работы.

– Это вам нужно решить проблемы? – сипло спросил этот тип и представился: – Меня зовут Хруст.

– Понятно, – кивнул Легницкий. – Хруст. А имя у вас есть? Как прикажете мне вас называть?

– Хруст, – без всяких интонаций произнес человек, и его собеседнику как-то сразу стало понятно, что настаивать и допытываться совершенно бесполезно.

Ты станешь ему неинтересен, он повернется к тебе спиной и уйдет. Сделанная работа и деньги за нее. Вот и все, что вас связывает, а имя – какое отношение оно имеет к теме их встречи?

– Да, вы правы, – кивнул Легницкий. – Где мы поговорим? В мой офис вы являться не захотели…

– У вас проблемы, а это значит, что за вами может быть установлено наблюдение. Зачем рисковать?

– Но здесь, на улице, за мной тоже могут наблюдать те самые люди, которых вы имеете в виду.

– Здесь за вами наблюдения нет, – спокойно и уверенно заверил Хруст. – Я проверил, шел следом на всем вашем пути сюда.

– Да?..

Они стояли неподалеку от выхода из метро «Охотный Ряд». День был будничным, поэтому людно в эти часы было лишь у входа в Исторический музей. Легницкий посмотрел по сторонам. Вести данного субъекта в кафе и разговаривать с ним за чашкой кофе ему расхотелось. Бизнесмен вообще не знал, как вести себя с этим человеком, которого он хотел нанять.

Это было новое, совершенно непривычное ощущение. Дело Легницкого росло и процветало. Он уже не первый год пользовался наемным трудом. За это время у Владислава Яновича выработался определенный подход к своим работникам. Он вроде бы относился к ним с уважением, особенно к ключевым фигурам, к ведущим специалистам, но все равно держал дистанцию. Легницкий не мог считать равным себе того человека, который стал хорошим специалистом, но так и не сумел организовать свой бизнес, может зарабатывать только лишь собственными знаниями, ограничен в своих организационных способностях, не умеет руководить хотя бы парой десятков человек.

Но вот этот человек, который стоял сейчас перед ним, был в чем-то на голову выше крутого бизнесмена. Он умел то, до чего Легницкому не дорасти никогда. Владелец крупной компании повелевал судьбами людей, а этот Хруст – даже их жизнями. Страх, брезгливость? Что Владислав Янович испытывал к этому человеку? Наверное, он просто не воспринимал его как существо из этого мира. Видимо, примерно такие ощущения испытывал Фауст, вызывая Мефистофеля и общаясь с ним. Один правит в этом мире, а другой – в потустороннем.

– Давайте пройдемся вот по этой тихой улочке и побеседуем, – предложил Легницкий. – Мне нужен надежный человек, который нашел бы негодяев, посягнувших на мой бизнес. Я владелец сети ювелирных салонов…

– Я знаю, кто вы, – прервал Легницкого Хруст.

– Тем лучше, – сказал бизнесмен. – В моем салоне откуда-то появились несколько изделий, в которые вместо дорогих бриллиантов были вставлены дешевые фианиты. Меня беспокоит вовсе не материальный ущерб, а репутация моих салонов, в которых нет и не может быть дешевых подделок, где продаются изделия только гарантированно высокого качества. Понимаете?

– Ваш салон недавно ограбили, – не столько спросил, сколько констатировал Хруст.

– Да, но данное событие не имеет отношения к сути вашего задания. Эту шушеру пусть ищет полиция. Мне нужны те поганцы, которые осмеливаются выдавать дешевку за дорогие изделия. Вы должны их найти, а уж я потом решу, что с ними делать.

* * *

Ленька Богатов понимающе посмотрел на Кошелева. Жаль парня, для него любая баба, которая согласится лечь с ним в постель – уже счастье. Вот он сам, Ленька, сейчас уйдет с Юлькой. Скорее всего уведет ее к себе домой. А Вовка?

«Правда, Ирка вон сидит, делает вид, что ни черта не понимает, – подумал парень. – Страшненькая, неуклюжая, в салоне красоты, наверное, ни разу в жизни не была. Да одевается так, что без слез не взглянешь. Фигура тоже не из лучших. Толстовата она, на мой взгляд, фитнеса ей не хватает. И чего приперлась, зачем ей Юлька понадобилась? Говорит, что к ней, а сама и парой слов не перебросилась. Правда, с Юлькой говорить уже не о чем, она готовенькая, совсем в хлам».

– Володя, мы двинулись, – сказал Ленька, подходя к другу и снова с сожалением глядя на его горб и перекошенную фигуру. – Спасибо, как говорится, за приют, за хлеб-соль!

Кошелев как будто очнулся от своих мыслей и отложил гитару.

Он посмотрел на Ирку, перебиравшую на тумбочке старые виниловые пластинки некогда модных групп, потом повернул голову к Леньке и проговорил:

– Да, двигайте. Ты, главное, Юльку не потеряй. Она нетранспортабельная.

– Довезу как-нибудь, – пообещал Ленька и посмотрел на Ирку.

Девушка никак не реагировала на их уход и только прикусила нижнюю губу.

– Ира, – вдруг тихо сказал Володя. – Не уходи. Побудь со мной еще немного.

– Хорошо, – так же тихо ответила девушка, не поворачиваясь к уходящим гостям.

Ленька сдержал улыбку и стал подталкивать пьяную Юльку к выходу. Она пыталась выдать какую-то шутку, но язык ее не слушался. Ленька направлял ее по коридору, чтобы она не снесла какую-нибудь вешалку.

– Двигай, подруга дней моих суровых! Мы уходим в ночь, теряясь в тумане…

Юлька пьяно захохотала, и дверь в коридоре захлопнулась. Володе показалось, что плечи Ирки даже вздрогнули от этого звука. Он сидел на краю дивана и смотрел на нее.

Девушку так увлекли пластинки? Их начинал собирать еще отец Владимира. Коллекция хорошая, особенно много в ней было дисков семидесятых-восьмидесятых годов.

– Хочешь, включу проигрыватель? – спросил Володя.

– Зачем?.. Не надо.

– Я думал, тебе интересны эти пластинки.

– Откуда у тебя их столько? – вместо ответа поинтересовалась девушка. – Сейчас ведь в ходу цифровые записи, а у тебя вон сколько простого винила. Память, жалко расставаться?

– Это от отца осталось.

Володя понимал, что Ирка говорит так торопливо потому, что волнуется. Это заметно. Вон, даже руки у нее подрагивают. Странная девчонка, некрасивая, но есть в ней что-то притягательное, чисто бабье.

Владимир поймал себя на том, что пытается угадать под одеждой контуры тела. Он перевел взгляд на лицо девушки. Прямой нос, полные губы, щеки с еле заметным светлым пушком. Лоб низковат, прически никакой. Обычный хвост забран на затылке. А вот глаза у нее жгучие. То как угли, то как молнии, то как затаенный далекий огонь внутри. А руки? Сможет она его обнять?

Он хотел опустить глаза, чувствуя, как его снова наполняет раздражение, но не смог. Ему хотелось смотреть на Ирку, тискать ее тело взглядом, раздевать. Она никак не может быть в него влюблена, жалеет, считает убогим, несчастным. Дура! Не надо его жалеть! Он не хуже других может…

– Что? – До Владимира дошло, что Ирка что-то говорит.

– Так ты хранишь пластинки как память об отце, рука не поднимается выбросить?

– Выбросить? – облизнув пересохшие губы, переспросил Владимир. – Ты ничего не понимаешь. Звук винила ни с какой цифровой записью не сравнить. Это почти живая музыка. Дались тебе эти пластинки! Иди сюда, сядь.

Ирка бросила взгляд на Владимира, опустила голову, но не сдвинулась с места. Было ощущение, что она прочитала и поняла в его глазах все до мелочей. Он встал и сразу же с болью ощутил, как некрасив, насколько неуклюжа его фигура. Володя подошел к Ирке, положил руку на ее голову, провел несколько раз по волосам. Потом его ладонь скользнула к шее, туда, где находятся самые чувствительные точки.

«Что я делаю?! Она ведь ничего не понимает. Это у нее дурь и блажь!»

Но думать об этом ему уже не хотелось. Он желал обладать этим телом в некрасивой одежде, плотью, которая трепещет, ждет и боится. Дура жалеет его. Надо наказать ее за это, убедить в том, что жалость ему не нужна абсолютно. Тем более от женщин.

Владимир наклонился, стиснул Иркины плечи ладонями и прикоснулся губами к ее шее, к завиткам волос, к светлому пушку, к коже, неожиданно оказавшейся нежной и бархатистой. Девичье тело дернулось, плечи задрожали под его ладонями, спина выгнулась, но Ирка не сделала попытки встать, вырваться. Это распаляло Володю, вселяло в него чувство вседозволенности, обладания.

Надо было что-то говорить. Владимир искренне верил, что женщины не любят молчаливого секса, даже просто ласк. Баба должна знать, понимать, ощущать, слышать, что мужчина, который обладает ею в данный момент, счастлив от этого, ему безумно хорошо, он в восторге и невероятно благодарен судьбе за этот сладостный миг.

«Глупо, когда вы хотите одного и того же, но ты должен все приукрашивать, заворачивать конфетку в красивую обертку, – думал он. – Потому что это женщины. Таков их характер, что им важна именно обертка! Ты пришла жалеть меня? Хочешь скрасить мою жизнь, считаешь, что она у меня никчемная, что я весь такой несчастненький, что меня надо жалеть и ублажать подачками? Хочешь отдаться? Сейчас ты так и сделаешь!»

Он зашел ей за спину, наклонился и ладонями повернул голову девушки к себе так, чтобы дотянуться губами до щеки. Владимир целовал щеку, розовое ушко, гладил ладонями ее лицо, шею, расчетливо стал спускаться ниже. Он тискал и сжимал плечи, ласково проводил рукой по ключицам. Его ладонь медленно, но уверенно спускалась к вырезу в платье. Девушка тяжело дышала и подставляла лицо.

Владимир чувствовал, что теряет над собой контроль, что возбуждение захлестывает его полностью. Ладонь сдвинулась ниже и обхватила Иркину грудь. Он чувствовал, как бешено бьется где-то рядом ее сердце, как податлива и упруга женская плоть. Его губы жадно метались по ее горлу, по щеке.

Сдерживаться было уже очень трудно. Владимир сделал шаг в сторону и оказался сбоку от девушки, сидевшей на стуле. Ирка дышала уже совсем тяжело, ее тело выгибалось. Она как будто хотела вдавить свою грудь в его ладонь, подставляла широко раскрытый рот под его губы, уже сползала со стула.

Владимир рывком поднял Ирку и увлек к дивану. Дальше все было как в тумане.

* * *

Задача была не очень простая, и Гуров это понимал. Требовать закрытия магазина было нельзя. Приводить сюда ночью группу посторонних людей? А как же товар, всякие платья, брючки и блузки? Какой хозяин магазина согласится на это, кто будет следить за толпой сопливых девчонок, которые не в состоянии купить себе что-то в этом бутике, пусть и не очень дорогом?!

С того дня прошло слишком много времени, и приходилось обходиться лишь фотографиями. Мысленно Гуров похвалил эксперта-криминалиста, который так старательно фотографировал внутренние интерьеры помещения, где преступники устроили фотосессию для начинающих моделей.

Он разложил перед собой фотографии, сделанные в существующем оформлении, и снимки эксперта. Действительно, ремонт, который сделали в магазине, нельзя назвать очень уж дорогим. Чистая косметика и расчет на то, что фирменными плакатами, предоставленными дилерами известных брендов, можно будет завесить большую часть площади стен. Остальное вполне удачно закрыли простые зеркала. Выше обычный гипсокартон и хорошая водно-дисперсная краска. Тон, надо сказать, подобран красивый.

Показания собственника магазина были вполне убедительными. Да, он еще зимой арендовал это помещение под модный бутик. Потом к нему пришел парень с предложением сделать ремонт и показал фотографии, подтверждающие уровень его работников. У бизнесмена были знакомые строители, которые, конечно же, могли сделать качественный ремонт, но тут, как говорится, жадность фраера сгубила. Уж больно низкую цену предложил тот парень.

Гуров сначала не поверил, что опытный в бизнесе человек мог уподобиться простому обывателю и купиться на это. Уж он-то должен понимать, что любое качество имеет свою цену и предел. Хороший мастер не станет работать за полцены. Он всегда востребован, у него постоянно есть заказы.

Но Гуров тут же нашел объяснение этого факта в протоколе допроса.

– Стас! – позвал он приятеля, обзванивавшего пострадавших юных моделей. – Оцени-ка талант этих сопляков! Один из них, я думаю, главарь, совсем не дурак. Очень даже.

– А без прелюдий? – коротко осведомился Крячко, замерев с телефонной трубкой возле уха.

– Теперь мы знаем, как они «купили» бизнесмена, перебили его давних партнеров, занимающихся строительством и ремонтом. Человек, который пришел от преступников предлагать дешевую работу, объяснил низкую цену тем, что у него якобы есть свое подразделение в фирме, которая готовит мастеров. Сейчас у них стажировка. Эти «студенты» уже всему научились. Во время стажировки они лишь оттачивают свое мастерство. Большая зарплата им пока не полагается. Система известная. Такая же практикуется, например, в школах по подготовке мастеров для салонов красоты. Ты понял?

– То есть он не только в строительстве разбирается, еще и близок к модельному бизнесу, к индустрии красоты?

– Профессионально – навряд ли. Скорее всего этот тип отирается где-то рядом либо имеет знакомых девочек в той среде.

– А может, не раз делал ремонты в салонах красоты и тому подобных местах, вот кое-что и усвоил из особенностей, – предположил Крячко.

– Вот-вот! Ладно, давай звони дальше.

– А ты не отвлекай!

Гуров махнул рукой и снова углубился в чтение копий протоколов допросов и заключений экспертов. Он решил, что хозяина магазина придется опросить еще раз, но это можно будет сделать и попозже. Следователь вытряс из него все, что можно, даже подробное описание внешности представителя строительной организации, приходившего к нему.

– Ты сейчас про портрет нашего клиента читаешь? – не поворачиваясь, спросил Крячко. – Так вот, интересно было бы сравнить фотороботы.

– Никто из парней, работавших со стороны во время ремонта в помещении ювелирного салона, под описание этого субъекта не попадает.

– Ясно, что в салоне работали исполнители, – спокойно возразил Крячко. – А вот в других делах надо будет попробовать составить фоторобот. Сдается мне, что главарь частенько светил свою морду. Видишь ли, Лев Иванович, он не дурак, это видно по его действиям. Этот умник должен понимать, что описания внешности будут, опознания свидетелями тоже. Он должен иметь какой-то способ быстро и надежно менять внешность. А когда быстро, то это значит и однообразно.

* * *

Восемь из двенадцати девушек, ставших жертвами хитроумного ограбления во время липовой фотосессии, собрались в кабинете Гурова к восьми вечера. Желательно было бы собрать всех пострадавших, но четверо уехали по контрактам кто в Питер, кто в Беларусь. Теоретически, чтобы восстановить картину преступления, достаточно было и этих. Правда, всегда оставался шанс, что какая-то характерная изюминка была замечена только одной девушкой, а ее сегодня как раз и не оказалось в кабинете сыщиков.

– Ну, девушки, приступим, – закончив объяснять цель сегодняшней встречи, предложил Гуров. – Итак, вы все находились вот в этой комнате, выделенной вам для переодевания. Которая из вас первой пришла по этому адресу?

Лев Иванович с указкой в руке стоял перед демонстрационной магнитно-маркерной доской, которую они с Крячко принесли из конференц-зала. Он маркером начертил на ней схему помещения из двух комнат с указанием размеров, расположением окон и мебели, которая была в помещении в тот самый вечер.

– Мы с Катькой первыми пришли, – заявила девушка в коротенькой джинсовой юбке, подняв руку.

– Катька – это кто? – Гуров улыбнулся и вопросительно повел взглядом по группе.

– Это я, – заявила блондинка с длинными красивыми ресницами.

– Тогда подробнее. Во сколько, кто вас встретил, что происходило дальше?

– Приглашение было к восьми вечера, – стала рассказывать первая девушка. – Мы с Катюхой приехали где-то без пятнадцати. Мой парень спешил и высадил нас возле этого дома. Было холодно, и мы сразу пошли внутрь. Хотели узнать, что да как, все такое. Заходим, а нам навстречу этот фотограф.

Последнее слово было произнесено с такой брезгливостью и пренебрежением, что Гуров не удержался и спросил:

– А вы по его внешнему виду тогда сразу поняли, поверили, что он профессиональный фотограф?

– Ну да! – заявила блондинка. – А чего? У него же на лбу не написано, настоящий он фотограф или липовый.

– Вообще-то я тогда еще сказала Катюхе, дескать, а не развод ли это все? – вмешалась в разговор ее подруга. – Как-то не очень похоже на фотостудию. Правда, этот Игорь с ходу стал распространяться, что у него не закончен ремонт, это временное помещение, получится и здесь. Если бы минут пятнадцать еще никто из девчонок не пришел, я уговорила бы Катьку уйти оттуда.

– Что именно вам в нем показалось подозрительным? Опишите его, – проговорил Крячко, поднимаясь из-за стола.

– Не очень высокий. – Девушка пожала плечами, потом посмотрела на своих подруг и засмеялась: – Да, чуть ниже нас. У меня метр семьдесят семь, значит, у него где-то сантиметров на пять или семь поменьше. Широкоплечий, но не культурист. Коренастый такой. Волосы длинные, на затылке собраны в пучок. Очки меня смутили. Он зимой вечером в помещении ходил в очках с чуть притемненными стеклами. Мы решили, что это просто понты.

– Но почему вы подумали, что этот тип – не настоящий фотограф?

– Фотограф-то он, может, и настоящий, – ответила блондинка. – Только повидали мы их всяких. Этот Игорь уж больно много говорил. О творчестве своем, о перспективах всяких.

– Молодой, начинающий, – напомнил ей Гуров. – Он же, по вашим словам, сам приглашал вас на фотосессию, потому что хотел сделать рекламу прежде всего себе.

– Таких мы тоже повидали на своем веку, – проговорила не по возрасту ворчливая блондинка. – Они никогда не показывают, что начинающие. Всегда стараются выпятить, что давно и долго занимаются фотографией, только теперь решили делать это за деньги.

– Да, понятно. – Гуров кивнул и посмотрел на Крячко. – Дальше что происходило?

– Пока мы с ним болтали, стали подтягиваться девчонки. Он всем рассказал, как и что будет снимать. Там во всю стену потрепанная растяжка с видами гавайских пляжей и пальмой на переднем плане. Вот мы в купальниках и парео должны на этом фоне позировать. Нас подкупило то, что он не по одной нас собирался из комнаты выводить. Предложил переодеваться, всем выходить и на стульчиках рассаживаться. А он, мол, будет нас вызывать. Даже ключ от комнаты отдал.

– В смысле? – не понял Гуров. – Почему даже?

– У нас шмотки недешевые, – проворчала блондинка. – Колечки, сережки, кулончики. Мы, естественно, стали выяснять, а как с охраной помещения. Он расплылся так, вытащил из двери ключ и вон Ленке отдал. На, говорит, запрешь за всеми и с ключом приходи. Главная по раздевалке будешь.

– Это кто у нас? – Гуров кивнул. – Где эта самая Лена?

– Ее тут нет, – загалдели девушки. – Она уехала.

– Хорошо, рассказывайте дальше.

– Ленка заперла комнату, мы подергали дверь и поперлись фотографироваться. Расселись. Этот Игорь колдовал что-то с фотоаппаратом, с фильтром.

– Кстати, что за аппарат у него был?

– Вполне нормальный, такой в магазине под полтинник стоит. Он с ним покрутился, что-то там у него не ладилось. Игорь снял фотик с треноги…

– Вот еще момент! – заявила одна из девушек. – Мне тогда странным показалось, что он нас собирается как в фотоателье снимать, с треноги. Обычно фотографы работают с руки, различные ракурсы пробуют, чуть ли не на пол ложатся. Он ушел в другую сторону по коридору, там только туалет.

– Мы как дуры его почти час ждали. Потом толпой отправились накинуть что-нибудь. Мы с Ленкой по коридору за ним. Там туалет, стремянка и окно открытое под потолком. А в комнате девки уже орут. Мы кинулись назад, и вот вам сюрприз по всей морде!

– Что вы увидели? – поморщившись, спросил Гуров.

– Шкаф, который у стены стоял. Большой такой, старинный. Он заперт был, а теперь оказался открытым настежь. Шесть шуб, две кожанки и все золото, которое у нас было распихано по карманам и косметичкам!.. Все исчезло.

– И шкаф был пустой? – понимающе спросил Крячко.

– Естественно, – процедила сквозь зубы блондинка. – Мы в полиции тогда все так и рассказали. Ясно, что второй негодяй там прятался, пока первый нам лапшу на уши вешал. Он выждал нужное время, вылез из шкафа, сгреб все и рванул на улицу. Дверь была открыта, а когда мы заходили, фотограф запер ее на защелку. Развели нас как лохушек последних! Между прочим, никаких концов! Сколько уже времени прошло, а полиция не чешется.

– Как видите, дело не закрыто, – проговорил Гуров. – Мы вызвали вас сюда вовсе не потому, что нам скучно. Итак, девушки, вы в первые же дни после совершения преступления давали показания следователю и участвовали в составлении фоторобота. А теперь я попрошу вас вспомнить, подумать хорошенько. За месяцы, прошедшие с тех пор, вам не вспомнилось ничего существенного, такого, о чем хотелось бы нам сейчас рассказать? Вы можете добавить нечто такое, что, на ваш взгляд, является ценным для следствия?

– Он зубом цыкал.

– Что? – Гуров поискал взглядом девушку, сказавшую это.

– Зубом цыкал, – повторила она.

– Поясните, пожалуйста, – попросил Гуров. – Что вы имеете в виду?

– Ну, знаете, как бывает, когда у человека во рту дырявый зуб. В дупло попадают частички пищи, и человек все время цыкает, как будто пытается их оттуда высосать. Неприятно так. Раздражает. У меня парень был с дырявым зубом. Он так все время делал. Я из-за этого с ним и рассталась.

– Раздражало?

– Не только. Понимаете, не люблю трусов, а он боялся зуб лечить.

* * *

Легницкий любил этот ресторан на проспекте Мира. Смущало только название «Огород» да подход к уютному дворику, замусоренный строителями, возводившими соседнее здание. Немного цветов, скульптура лошади, которую кому-то взбрело поставить в этом дворике. С ней частенько фотографировалась молодежь.

Легницкий вошел в маленький холл с диваном и креслом, накрытыми белыми чехлами, прямо как на известной картине, изображавшей кабинет Ленина в Смольном. Он попал в узкий коридор, а затем и в зал.

Сегодня было солнечно. Свет попадал в помещение сверху, через высокие окна. Создавалось впечатление, что ты сидишь не в ресторанном зале, а под навесом, где-то на окраине города. Или вообще в экзотическом месте. Так и казалось, что запоют птицы, захлопают маленькие крылышки где-то сбоку, запорхают попугаи.

Легницкого в «Огороде» знали и всегда весьма предупредительно по его заказу придерживали любимый столик. Вот и сейчас, стоило ему войти в зал, как к нему подошла девушка, поздоровалась, улыбнулась и пригласила проходить.

– Меня не спрашивали? – поинтересовался Владислав Янович.

– Нет, никто не спрашивал. Вы кого-то ждете? Гостей сразу проводить за ваш столик?

Легницкому очень хотелось выпить, но он еще утром отпустил шофера и теперь не мог позволить себе эту слабость. Нет, ему не грозили серьезные проблемы, останови его сотрудники ГИБДД. Не довести дело до суда и лишения прав он мог довольно быстро и надежно. Просто бизнесмен не любил саму эту ситуацию, когда ему пришлось бы оправдываться, кому-то звонить, кого-то просить. Да и терпеть надменность работников полиции он не желал. Унизительно как-то при его положении.

Ограничившись гранатовым соком и поковыряв без аппетита салат, Легницкий наконец-то увидел того человека, которого ждал. Невысокий, полный мужчина с блестящей лысиной шел между столиками, как будто катился. Девушка из числа персонала ресторана еле поспевала за ним. Видимо, по правилам она обязана была проводить гостя, даже если тот и сам знал, куда идти.

Легницкий приподнялся и протянул руку.

– Здравствуй, Игорь Владимирович! Как твое ничего?

– Живем пока. – Гость самодовольно заулыбался. – Как самочувствие, бизнес? Заказывал уже? Чего там у них сегодня в ассортименте?

Легницкий открыл было рот, но тут же сделал над собой усилие, чтобы не начать раздражаться.

«Что это со мной? – подумал он с неудовольствием. – Почему я во всем вижу угрозу, нечто неприятное, унизительное для меня? Нервы расшалились? Черт, Матюшин всегда был таким, сроду с ним я по душам не разговаривал. Самодовольный, самовлюбленный боров. Почему его так волнует мое самочувствие и успехи в делах? Мне вот его проблемы абсолютно по барабану».

– Слушай, Игорь! – откинувшись на спинку кресла и потягивая из высокого стакана сок, ленивым тоном заговорил Легницкий. – У тебя проблем с качеством товара не было в последнее время?

– В каком это смысле? – Матюшин удивленно уставился на собеседника. – С какого перепугу? Я, знаешь ли, закупаю цацки не на рынке. У меня поставщики солидные! Блюду, так сказать, лицо фирмы. А у тебя что, проблемы? Втюхался с дешевым поставщиком?

– Ты же знаешь, что я тоже абы где не заказываю товар. Мы с тобой получаем изделия с одних и тех же заводов.

– Ну да! – засмеялся Матюшин. – Потому-то ты мне наипервейший враг и конкурент! Шучу, конечно. Москва большая, она и не столько слопает. Пипл схавает, как говорили во времена нашей молодости.

– Ты ведь знаешь, что такое фианит?

– Фианит? – Матюшин округлил глазки. – Ты взялся за стекляшки? Это же бижутерия, а не ювелирное дело! Насмешка над настоящим бизнесом.

– Ничего я не взялся, просто спросил тебя, – недовольно отрезал Легницкий. – Я сейчас тебе кое-что скажу, но только давай-ка между нами. Дело серьезное, оно может и тебя коснуться, а тебе такая слава тоже ни к чему. У меня обнаружилось несколько фианитов в золотых изделиях. Вместо бриллиантов вставлены в оправу были именно они. Хорошего качества, но все же!..

– Как ты их обнаружил? – Матюшин сразу стал серьезным.

– Ты слышал, что у меня салон в Марьиной Роще грабанули? – зло спросил Легницкий и недовольно поморщился тому, что с его языка сорвались такие слова. – Вот тут и вскрылось. Стали определять ущерб, оценивать… в общем, не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Сколько ты таких штучек нашел?

– Три изделия, Игорь. Не так много, но ты ведь понимаешь, что в нашем деле репутацией рискуют один раз. Второго уже не будет, пойди только слух по городу.

– А от меня-то ты чего хочешь? – спросил Матюшин и недоверчиво посмотрел на собеседника. – Вроде как предупреждаешь?

– Я, Игорек, голову сломал, раздумывая, откуда они могли ко мне попасть. Ты ведь не новичок в нашем бизнесе, у тебя сеть пошире моей. Ты прекрасно понимаешь, что на заводе и по дороге такую подмену произвести нереально. Давай вместе думать, пока и на тебя такое счастье не свалилось. Откуда оно, как искать этих хитромудрых уродов?

– Да, тут ты прав. Не было еще случая, чтобы с завода брак пришел, а тут даже вон как. И работники специализированных компаний, которые занимаются перевозками, тоже подменить не могут. Они вообще изделий не касаются. Неужели среди персонала тварь завелась? – предположил Матюшин.

– Персонал проверять надо, – не оченьто весело согласился Легницкий. – Весь поголовно, только ума не приложу, как это провернуть.

– Найми спецов, они разберутся. Правда, дорого обойдется, но тут уж надо считать, какая овчинка какой выделки стоит.

Легницкий промолчал, проглотив ехидное замечание. Он понимал, что язвительность и насмешливость в общении у Матюшина проступают от осознания того, что беда коснулась кого-то другого. Интересно, как он зубоскалил бы, если бы у него такое нашлось? Допустим, жена мэра Москвы купила бриллиантовые серьги в одном из его салонов, а камни оказались дешевкой. Даме указали на это знающие люди в приличном месте! Да от такого позора люди топятся или стреляются!

Матюшин был одним из тех людей, с которыми Легницкий собирался посоветоваться. Но ему трудно было сдержаться и не уколоть своего коллегу-бизнесмена.

– Может, и придется нанять. – Легницкий вздохнул, покосился на Матюшина и осведомился: – Слушай, Игорь, а что за бабу ты охаживал два дня назад? Кто это тебе от ворот поворот нарисовал?

– Ты о чем? Какая баба? – то ли не понял, то ли притворился Матюшин.

– Два дня назад на Балаклавском возле твоего салона я тебя с дамой видел. У входа. Что-то ты там ей нашептывал, за ручку брал, а она вроде как была не согласна, а?

Матюшин отвел глаза, полез в карман за сигаретами и сказал:

– Какая такая баба? Ты о чем?

Глава 4

Витя Цвет смотрел на Москву прощающимся взглядом. Мысленно он уже махал ей рукой. Последнего навара ему хватит на то, чтобы полгода лежать пузом кверху на пляже какого-нибудь южного курорта, по вечерам снимать девочек или красивых дам в ресторанах, угощать их шампанским и красиво ухаживать.

Витя Цвет умел не только тратить бабки, но и извлекать их из различных мест, где они водились. Он не опускался до пошлого грабежа, работал головой, действовал красиво. Выпасти квартирку или коттедж, оценить возможное состояние, а потом, в один прекрасный момент, взять ее чисто, без следов. Для этого нужно мастерство, талант и везение.

Витя Цвет считал себя баловнем судьбы. Он полагал, что такая вот воровская кличка к нему прилепилась не случайно. Не просто потому, что он носил фамилию Цветаев. Витя жил в цвет, в масть, ему постоянно фартило.

Сегодня Цвет ждал денег за ювелирные изделия. Он никогда не мелочился, не торговался, но и не работал с теми, кто давал за рыжье слишком мало. Витя себя ценил! Он придумал весьма простой и надежный способ получения денег. Зачем таскать полные карманы купюр, когда за окном двадцать первый век? Пришла пора пластиковых банковских карточек. В банкомате при тебе лохи суют на них крупные купюры. Ты запоминаешь код, вытаскиваешь карточку и свободен до следующего сезона. Впереди солнце, море, женщины!..

– Цвет! – Голос над ухом заставил Витю вздрогнуть и резко обернуться.

– Ты кто, чего тебе? – торопливо проговорил Цвет.

Его глаза привычно забегали по одежде и лицу незнакомца. Мозг оценивал манеры, жестикуляцию, мимику.

Из уголовки или откуда-то еще? Черт, морда как маска! Какая тут к лешему мимика! Человек смотрел на Цвета без особого выражения. Он просто ждал, когда вор кончит разыгрывать из себя невинность и перейдет к нормальному деловому разговору.

В этом человеке было нечто такое, что выдавало своего. Еще от него веяло смертью. Цвет за свою криминальную жизнь несколько раз встречал таких личностей. На зоне, где однажды ему все же пришлось мотать срок. Да и потом, когда вынужден был участвовать в воровских разборках. Такие типы обычно приводили в исполнение смертные приговоры, вынесенные авторитетами, имевшими на это право.

А еще есть парни, для которых это всего лишь профессия. Если этот вот фрукт пришел к нему…

Цвет лихорадочно стал соображать, а не обчистил ли он когда дом богатенького Буратино, который водил дружбу с людьми, авторитетными в воровском мире. Бывало, что паханы впрягались за них. Цвет, правда, сам в такие ситуации никогда не попадал, но…

– Поговорить надо, – почти не шевеля губами, без выражения сказал незнакомец. – Пошли.

Интуиция подсказывала Вите, что лучше послушаться и пойти туда, куда звал этот человек. Цвет имел представление о том, как делаются такие дела. Если к тебе есть претензии, то их озвучат, тебя выслушают, оценят твои доводы. Предъява – еще не смерть. Очень часто разборки заканчиваются именно выяснением истины, а не кровью.

А вот если он сейчас откажется пойти, то киллер – или кто он там на самом деле – имеет полное право его шлепнуть прямо здесь. Любое сопротивление, оказанное Цветом, станет полным признанием его вины.

«Черт, да в чем я виноват?! – разозлился Витя Цвет. – Какие ко мне могут быть претензии? Это вообще чушь какая-то, явная ошибка!»

– Чего надо? – заявил Цвет и сам удивился своему упорству. – Хочешь сказать, говори здесь! Я тебя не знаю и с тобой никуда не пойду.

– Цвет, я убью тебя прямо здесь и сейчас, если ты не пойдешь, – с каменным лицом предупредил незнакомец. – Мы только поговорим, понял? Выбирай.

Вор оскалил зубы, мысленно выругался самыми грязными словами, которые только знал, и посмотрел себе под ноги. Выбор! Этот тип умел уговаривать. Цвет его не знал, но уже жутко боялся. Он прекрасно видел, понимал, чувствовал, что этот незнакомец и в самом деле может убить кого угодно.

Сопротивляться дальше не было никакого смысла. Вите оставалось лишь корить себя за минутную несдержанность, потерю уверенности в себе. А ведь виной всему – предчувствие шикарной жизни, которую Цвет вполне заслужил. Не хотелось ему теперь рисковать, вот в чем дело.

– Пошли. Куда ты меня зовешь? – проворчал Цвет.

– Вот так-то лучше. Отойдем в скверик, на лавке посидим.

– В сквер не пойду, там сейчас малолюдно.

– Пойдешь, – спокойно ответил этот человек, и его рука мгновенно оказалась в боковом кармане куртки.

Цвет попятился, потом со страхом глянул на незнакомца и бочком двинулся в указанном направлении. Он перебрался через низкое ограждение сквера, покосился на двух девчонок, сидевших на ближайшей лавке. Витин спутник цыкнул на них, и они моментально испарились. Повинуясь кивку странного типа, Цвет покорно опустился на лавку.

– Ну так о чем базар? Ты бы хоть сказал, как тебя зовут.

– Зови меня Хруст. Как давно ты в Москве работаешь, Цвет?

– Ну и вопросы ты задаешь! – Вор криво усмехнулся. – Прямо как в уголовке.

– Меня залетные людишки интересуют, – проговорил Хруст, пропустив оскорбление мимо ушей. – В Москве завелся чужак, который работает по твоей специальности. Один человек хочет его найти, я этим занимаюсь. Ну, соображай.

– Чужак? А как ты на меня-то вышел? Кто напел, что я при делах?

– Не твое дело. Нашел, теперь спрашиваю.

– Ты вот тем, кто про меня сболтнул, вопросы и задай. Они получше знают, кто и сколько рыжья сдает.

– Соображаешь! – без улыбки похвалил его Хруст, косвенно подтвердив, что на Цвета он вышел через тех, кто сбывает краденое. – Только с ними свой разговор, а с тобой – свой. Что знаешь, что слышал? Очень мне этот человек нужен, большие бабки за него плачены.

– А если он в авторитете? – осведомился Цвет, прищурившись. – Я тебе его сдам, а мне потом предъявят. Я про тебя даже не слышал, а отвечать на вопросы должен. Так дела не делаются.

– Ну, как знаешь, – как-то даже огорченно произнес Хруст, и в тишине сквера отчетливо щелкнула пружина ножа с выкидным лезвием.

– Эй, землячок! – раздался рядом насмешливый, но все же напряженный голос. – Ты бы полегче, а? Перышко-то спрячь.

Цвет боялся повернуть голову, выпустить Хруста из поля зрения. А голос он узнал. Это был Кларнет, который принес ему деньги за ювелирные изделия. Этот парень никого не боялся, потому что знал всех. Его услугами пользовались очень авторитетные люди, причем не только московские. Через Кларнета уходили в другие города и бесследно растворялись там золото, электроника и много чего еще. У Кларнета были связи, за это его ценили все. Многие старались завести с ним дружбу.

То, что на встречу пришел именно Кларнет, было просто счастьем. Но почему он? Сам Кларнет о краденое не пачкался, он просто все организовывал. Зачем пришел?

Резонный вопрос, появившийся в голове Цвета, вдруг получил ответ. Кларнет вышел вперед, глядя на Хруста своими веселыми наглыми глазенками и, по обыкновению, чуть наклонив голову набок. Тонкий хрящеватый нос, узкие, вечно кривившиеся губы Кларнета – все демонстрировало его нагловатую натуру.

– Говорят, что тебя Хрустом кличут. Так вот, Хруст, перетереть с тобой кое-кто хочет. Больно ты любопытный. Пора бы объяснить свое поведение. Не желаешь?

Теперь Вите стало ясно, что Кларнет появился здесь не случайно. Видимо, кто-то из авторитетных людей уже понял, что этот Хруст ходит там, куда его не звали, и задает слишком много вопросов. Они засекли и встречу Хруста с Цветом. Может, просто знали, кого Хруст будет расспрашивать на этот раз.

Кларнет стоял и ждал. Цвет наконец-то решился отвести взгляд от опущенной руки Хруста, в которой тот держал нож. Чуть в стороне он заметил пару быков. Он знал этих крепких парней – это были люди Бурого, а тот был законником и держал часть Москвы. Вот эту самую.

– Ты, Цвет, погуляй пока, – с усмешкой заявил Кларнет. – Если понадобишься, тебя найдут. Ты, главное, из столицы не сорвись. А ты, Хруст, перышко сверни, в карман сунь и руки держи на виду. Видишь черный «мерин» у обочины? Тебя там ждут. Спокойно встань, подойди и сядь на заднее сиденье.

Хруст равнодушно глянул на парней, стоявших в сторонке, на черный высокий «Мерседес» класса G и одним движением сложил лезвие ножа. Цвет с облегчением смотрел, как этот страшный человек легко поднялся и, ни на кого не глядя, пошел в сторону машины.

Уф! Бурый в обиду не даст, он Витю лично знает. Цвет у Бурого на юбилее два года назад водку пил. Ох, как же вовремя!.. Чужаки его интересуют! А сам-то он кто? Разве не залетный? Бурый разберется, он это умеет. Бурого даже уголовка не трогает, уважает. Так знающие люди говорят.

Дверца машины распахнулась, и Хруст увидел светло-коричневую кожу задних сидений. Он почувствовал, что в спину чуть выше крестца ему уперлось что-то зловеще твердое.

– Запомни, Хруст! – послышался за спиной хриплый голос. – На тебя постоянно нацелено два ствола. Если ты только дернешься, нос не вовремя почешешь, то мы тебя маслинами нашпигуем до самых ушей. Бурый никому не верит. Мы тоже. Сам знаешь, ничего личного, работа такая.

– У меня нет ствола, расслабьтесь, – посоветовал Хруст.

– Про тебя слухи ходят, что ты и голыми руками мочишь кого угодно за милую душу. Залезай и жди.

Хруст поставил ногу на пол машины и легко забросил тело в салон. Первым делом он обратил внимание на то, что левая дверца оказалась заперта, а правая, через которую он сел в машину, так и не закрылась. Крепкий парень с пистолетом на уровне живота продолжал стоять и смотреть Хрусту куда-то в область кадыка.

«Грамотно! – подумал Хруст. – Он следит за моим телом и руками. Знает, что смотреть в глаза нельзя, они отвлекают, можно пропустить момент атаки».

Открылась передняя дверца. На пассажирское сиденье с кряхтением и ворчливыми возгласами влез бритоголовый крупный, даже какой-то округлый молодой мужчина. Покатые плечи, бочкообразная грудь, толстая шея и маленькие уши. Весь его образ напоминал или боксера, или борца тяжелого веса. Наверное, когда-то так и было. Хруст понял, что вся охрана Бурого состояла из спортсменов. Эх, лихие девяностые, не для всех вы закончились.

– Здорово, Хруст, – недовольно и устало произнес Бурый, не глядя назад и сгорбившись на переднем сиденье. – Говорят, ты ищешь кого-то, роешься среди пацанов, как в своем кармане.

– Да, есть у меня одно дело, – спокойно согласился Хруст. – А почему тебя это интересует?

– Ты, Хруст, говорят, раньше сильно крутым был. – Бурый как будто не услышал его вопрос. – В спецназе служил или где-то там еще. Убивать, говорят, больно наловчился.

– Зачем звал, Бурый? Если есть вопросы, то задавай. Мне скрывать нечего.

– Хорошо, если так, – с тяжелым вздохом произнес Бурый, а потом неожиданно ловко и быстро повернулся лицом к Хрусту, сидевшему сзади.

Теперь тому стало видно, что глазки у Бурого маленькие, злые и слезятся, как с похмелья. Они злобно сверлили Хруста, как будто пытались во что бы то ни стало проделать в нем две дырки.

– Но ты не быкуй, Хруст, не надо. Ты ведь можешь с этого сиденья и не слезть. Сейчас вот мигну одним глазом, и кранты тебе.

– Зачем? – равнодушно спросил Хруст, глядя в окно. – Крови мало? Власти над людьми не хватает? Я человек независимый, задницу тебе лизать все равно не буду. Меня наняли, я делаю работу. Ты уважения хочешь, я его тебе оказываю. Видишь, пришел, сижу, слушаю. Дальше что?

– Кого ищешь? – все так же злобно спросил Бурый.

– Человека, скорее даже нескольких. Думаю, что они не из деловых, новички в этом деле. Но работают вполне успешно. Пострадал один человек, который очень боится за свою репутацию. Его не назову, таков мой принцип. А пареньки эти по драгоценностям работают – меняют настоящие бриллианты на поддельные. Потом эта бурда попадает в приличные ювелирные салоны. В том числе и на твоей территории.

– Кто такие? – уже спокойнее спросил Бурый.

– Если бы знал, то не сидел бы здесь. Хочу выяснить, кто они такие, откуда взялись, как умудряются размещать в салонах подделки.

– А настоящие камешки куда сбывают?

– Этого я пока тоже не знаю. Общаюсь с такими персонами, как Витя Цвет, но результата, как видишь, на сегодня нет. Кстати, с Кларнетом поговорить я не успел.

Бурый некоторое время сидел молча и буровил взглядом улицу через чуть притемненное стекло «Мерседеса». Хрусту непонятно было, что творилось сейчас в его бугристой голове. Одно можно было сказать точно. Бурый прикидывал, сколько бабла проходит мимо его кармана. Бриллианты – игрушка дорогая. Это не приисковые алмазы, а настоящий товар, уже готовый к реализации. С ними можно любую кашу заварить.

– Так, Хруст! – наконец-то изрек Бурый. – Я тут хозяин, это моя территория.

– Я знаю. Хочешь запретить мне искать этих ребятишек? Или сам включишься в розыски?

– Я тебе отчета давать не должен… – начал было Бурый, но Хруст перебил его равнодушным постным голосом:

– Я к тому спрашиваю, что кое-кто может подумать, будто Бурый самоустранился именно потому, что сам к этому делу руку приложил. Всем рот не заткнешь.

– Ты… – Бурый замолчал, не зная, угрожать или согласиться с доводами Хруста.

Наконец он принял дипломатичное решение и проговорил:

– Ты можешь продолжать. Найдешь, первым делом мне шепнешь.

– Первым делом я сдам информацию тому, кто мне деньги платит, – сказал Хруст. – Но и тебя уведомить не забуду. Только давай договоримся кое о чем.

Бурый молчал и не перебивал. Это могло означать, что он готов договариваться и не хочет ссориться с теми, кто нанял Хруста. Законник наверняка понимал, что не он правит городом, даже этой вот территорией. Есть люди и покруче. Захотят они, и завтра же от Бурого мокрого места не останется. На что Дед Хасан был в авторитете, и тот схлопотал по полной программе.

– Договоримся так, – продолжил Хруст. – Мне и тебе нужна информация. Сначала она, а уж потом валить их, если ты об этом думаешь. О тебе слух идет, что ты человек разворотливый, своего не упустишь. Этих ребятишек в узду надо, в упряжку, а не мочить.

* * *

Санек жил с бабкой, которая нисколько ему не мешала. Бабка была глухой, видела плохо, да и не шастала она по квартире, ноги ее плохо слушались. Так только, в туалет, на кухню. А уж следить, кто там к внучку пришел и чем они в комнате занимаются, ей совсем не с руки. Да и не слышала она порой, что к внуку вообще кто-то заявился.

Лешка Кондратьев не очень доверял Вовану и Максу. Они были слишком легкомысленными, чтобы постоянно помнить, что за ними может волочиться хвост. Мало ли по какой причине и откуда возьмется опасность.

Лешка стоял за деревом на детской площадке и следил за двором Санькиного дома. Пространство большое, светлое, любого лишнего человека там будет хорошо видно.

Первым появился Вован. Шел он торопливо, засунув руки в карманы и ссутулившись так, как будто ему было холодно. Ни разу, сука, не обернулся, не сделал ни одной попытки провериться.

Лешка разозлился и решил основательно пропесочить такого вот помощничка. Может, даже напугать его отлучением от группы.

А Макс сегодня порадовал. Этот парень вообще любил все авантюрное, в том числе игру в шпионов или в бандитов. Вот и сейчас он делал вид, что куда-то спешит, потом вдруг замер у второго подъезда и принялся шлепать себя ладонями по карманам. Как будто что-то потерял, ключи например. Макс развернулся и быстрым шагом двинулся назад, в ту сторону, откуда пришел. Молодец! Если за ним кто и шел, то теперь этому неизвестному придется таким же быстрым шагом уходить от неизбежной встречи, а это будет заметно.

Вован вернулся и пошел к подъезду Санька. Сел на лавку и делает вид, что говорит по мобильному телефону. Ага, убедился, что ничьего внимания не привлекает, и шмыгнул в подъезд.

Лешка для надежности выждал минут двадцать, потом краем площадки приблизился к подъезду и тоже вошел.

– Чего так долго, – спросил его в прихожей Санек. – Эти двое мне уже все уши прожужжали, что ты с рыжьем свалил.

– Гляди-ка, нахватались блатного жаргона, – с усмешкой заявил Лешка. – Завтра, кстати, встреча у меня. Как сквозь землю все провалились, хорошо, что этот кавказец в Москве.

– Трудно других перекупщиков найти? – спросил Санек, дождавшись, когда Лешка разуется, и провожая его в комнату.

– Не трудно, но опасно. Я про этот мир, Санек, много чего рассказать могу. Чем меньше людей знают о нашей группе, тем лучше. Просекут блатные про наш бизнес, и мы без денег останемся. Придется с крышей делиться, а она появится, уверяю тебя. Так что тише воды и ниже травы надо себя вести. Лучше переждать, чем поспешить.

Вован и Макс резались в нарды, сидя прямо на полу. Макс кидал кости и сыпал шуточками, старался задеть Вована. Но его приятель был сегодня молчаливым и даже каким-то угрюмым. Шутки он воспринимал безразлично, зато на приход Лешки отреагировал мгновенно.

– Конрад, наконец-то! – Вован вскочил с пола и задел ногой доску с нардами.

– Соскучился, что ли? – осведомился Лешка и усмехнулся. – Чего ты сегодня такой потерянный?

– Проблемы у меня, – недовольно ответил парень и насупился. – Я бабла задолжал. Думал, что ты наши дела быстро сплавишь, мы при деньгах будем. А ты все тянешь. Что, проблема рыжье сдать? Хочешь, я сам его сплавлю? А еще лучше, ты мою долю мне отдай, и я сам с ней разберусь.

– Ну-ка сядь! – переглянувшись с Саньком, велел Лешка и сам опустился в кресло у окна. – Может, вы об этом забыли, но мы вообще-то уже не раз договаривались, что спешить и рисковать не будем. Сначала заработаем, а потом разбежимся, и пусть каждый шикует так, как хочет. Но не сейчас. И сбытом занимаюсь только я. А все потому, что у меня есть связи в этих кругах, проверенные каналы. А вы возьметесь, сунетесь и нарветесь на оперативников или уголовников. У тебя, Вован, какие проблемы образовались, что случилось?

– Ничего! – огрызнулся Вован.

– Вижу, какое «ничего». Откуда долг? Большой?

– А тебе-то что?

– А то, что я опять должен напомнить вам про наши договоренности. Никакого шика, пока не разбежались. Было такое соглашение? Конечно! Колись, во что вляпался.

– Баба, наверное, – заявил Санек и хмыкнул. – У Вована гон начался.

– Это правда? – Лешка нехорошо улыбнулся. – Я имею в виду бабу, а не гон, конечно. Тебе и правда на женщину деньги нужны? Потерпеть не можешь или подешевле найти?

– Я с пацанами поспорил, – неохотно ответил Вован. – Они не верили, что я ее сниму, не понимали, что она шлюха. А я им…

– Помню твою теорию. Все бабы шлюхи, дело только в цене. И где ты ее подцепил, что за краля?

– В ресторане, – неохотно ответил Вован. – Она там настоящая королева. Ее за такие бабки снимают, что пацанам и не снились, а я сказал, что попользуюсь за так, волшебные слова знаю, которыми можно любую бабу уломать.

– Придурок! – процедил сквозь зубы Лешка. – Ты в рестораны ходишь, да еще и элитных проституток снимаешь. Вообще охренел? Завтра же скажешь дружкам, что пошутил. А еще лучше подойдешь к ней, только не в ресторане, и шепнешь что-нибудь такое, чтобы она тебе по морде съездила. Ты сразу поумнеешь, и перед пацанами не стыдно будет. Второго такого героя среди них не найдется.

– Поздно, – буркнул Вован.

– В каком смысле поздно? – не понял Лешка.

– Я уже доказал, снял ее и того… трахнул.

– За так?

– Хрен там, за двадцать пять штук.

– И где ты деньги взял?

– В том-то и хрен, что занял, а теперь отдавать надо.

– Идиот! – Лешка схватился за голову. – Придурок недоделанный! Бабник инфантильный, извращенец!..

– Ладно тебе. – Вован недовольно покрутил головой. – Сам виноват, все завтраками кормишь.

– Я еще и виноват! Все организую, сбываю золото, и я же крайний. Как же нам теперь с тобой поступить?

– На дело идти надо, – предложил Вован, глядя на друзей, как будто ища у них поддержки. – Я тут приглядел кое-что подходящее. Как раз в нашем стиле.

Он принялся рассказывать, как засек одно подпольное казино. Якобы ему кто-то из знакомых пацанов сболтнул, который там даже бывал пару раз. Два зала никогда не пустуют. Один с карточными столами, а второй с игровыми автоматами.

Дело, по мнению Вована, надежное. К игорному заведению легко можно подобраться со стороны соседнего помещения. Там якобы заложены кирпичом два окна, но не аккуратно, без перевязки и кладочной сетки. Расшатать – нечего делать.

– Слушай, герой-любовник, а когда туда лезть, если помещение не пустует? – устало спросил Лешка. – Сам же сказал.

– Ну, как не пустует? Когда-то же оно закрывается. Надо полы помыть, отдохнуть персоналу. Это все можно выяснить.

– А кому оно принадлежит, ты выяснять не пробовал? – спросил Лешка со зло прищуренными глазами. – Ты хоть понимаешь, на что предлагаешь руку поднять? Мы все время грабили легальный бизнес. Там страховки. Наш навар на таком фоне копеечный. А тут ты что предлагаешь? Мы ведь таким образом не просто ограбим казино, но еще и засветим его перед полицией. Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что лишаешь владельца заведения бешеной выручки. Он же нас найдет и наизнанку каждого вывернет. Или на такой счетчик поставит, что ты сам в ресторане своей задницей отрабатывать долг будешь лет двадцать.

– Конрад прав, – заявил Санек. – На блатных лучше не нарываться. Тут бизнес криминальный. Нас сразу порешат, даже разговаривать не будут.

– А чего же мне делать теперь? – поинтересовался Вован и снова нахмурился.

– Он еще и спрашивает! – проворчал Лешка. – Сначала делает, потом думает. Не знаю, как тут быть.

– Может, скинемся ему на долг? – предложил Санек. – Сначала жбан красавцу начистим, потом наскребем двадцать пять штук.

* * *

Лешка Кондратьев был человеком уравновешенным, но сейчас его одолевали сомнения. Редкое состояние, когда он не знал, как поступить и что предпринять.

«Надо было давно расставаться с этой группой!» – думал он, идя размашистым шагом по Краснопресненскому парку.

Прямые как стрела аллеи действовали на Лешку раздражающе, злили его. Он давно не испытывал желания спрятаться, пуститься искать закоулки, тенистые одинокие лавочки.

Вот и детская площадка. Лешка сбавил шаг и пошел медленнее. Здесь у него встреча. Если все пройдет нормально, то он разорвет отношения со своими помощниками и, наверное, уедет из Москвы далеко и надолго. Как все глупо, насколько неприятно ощущать именно сейчас, что нужно было тщательнее подбирать помощников, а не использовать тех, кого знал тысячу лет.

Вован, идиот инфантильный! Когда до финала остался всего шаг, он умудрился выставить напоказ возможность швыряться деньгами. Ведь кто-то же может догадаться, что у такого человека, как Вован, появиться в большом количестве они просто никак не могут. Засветит он их, ох как подставит.

Такая вот шальная мыслишка мелькнула в голове у Лешки, но он быстро успокоил себя тем, что она была навеяна лишь детективными сериалами и другой чушью, которой пичкают обывателя. Кстати, серьезные преступники на месте Лешки не колебались бы. Они быстро и без следа убрали бы Вована.

Чушь! Лезет же такое в голову!..

Арслана Лешка увидел издалека. Невысокий кавказец стоял возле группы мамаш и наблюдал, как дети катаются на смирных лохматых пони. Здесь было шумно, воздух наполнялся детским восторженным гамом, но маленькие лошадки не обращали ни малейшего внимания на эту атмосферу. Они флегматично шли по кругу, выполняли скучную, но приятную работу – доставляли удовольствие детям.

Лешка непроизвольно вздохнул. Дети – это семья, они не родятся без матери, а у него даже близко никого нет.

«И откуда взялось это ощущение, что обычная девушка мне не подойдет? Брошу все, закончу на этом и стану как все, – подумал Лешка. – До чего же тошно на душе. И все из-за Вована, из-за той дурацкой ситуации, которую он создал».

– Здорово! – Арслан сунул Лешке ладонь для пожатия и окинул детскую площадку быстрым взглядом. – Ты один?

– На такие дела толпой не ходят, – ответил Лешка и тоже непроизвольно огляделся по сторонам.

– Ты какой-то нервный стал в последнее время, – заметил Арслан. – Дела идут плохо, уголовка на хвост села?

– Типун тебе на язык, – проворчал Лешка. – Просто слишком долго цацки держу на руках. Стремно.

– Леха, ты же не блатной, – Арслан усмехнулся. – Зачем же пытаешься на фене ботать? Так чего ты хочешь? Сдать все оптом? Это у тебя первый фарт или другие были?

– Не первый, ты же знаешь, Арслан. Просто сейчас в Москве нет никого из моих прошлых партнеров, а новых заводить себе дороже. Можно нарваться. И в Москве сбывать нельзя. Всплывут, потом ко мне ниточка приведет.

– Это точно. Цацки сдавать надо с выездом, – заявил Арслан. – Только учти, Леша, что я тоже рискую, связываясь с тобой. Тебя никто не знает. Только я. А вдруг ты подстава? Я могу поручиться, конечно, но…

– Арслан, я тебя в долю возьму, – пообещал Лешка и скрипнул зубами.

Он понимал, что ему придется как-то объясняться за эти потери перед своими приятелями. А как иначе? Поймет и поверит только Санек, а Вован с Максом – это вряд ли. Черт, в крайнем случае придется жертвовать частью своей доли.

«А почему? – эта мысль засела гвоздем в голове Лешки. – Я все придумал, организовал, теперь сбываю. А они только портят все, не столько помогают, сколько вредят делу. Да на их месте можно использовать любого, если он не совсем идиот. Так почему я должен из-за них получить меньше?!»

* * *

Игорь Владимирович Матюшин выкатился из подъехавшего «Лендровера» как мячик. Владимир смотрел на него в окно, вертел в руках чашку кофе и думал, почему все невысокие, но состоятельные люди так любят большие машины?

«Комплексы? Или я просто не обращаю внимания на высоких состоятельных людей, которые тоже любят большие машины? Может, я просто зол на весь мир».

– Матюшин приехал, – бросил Владимир через плечо своим коллегам. – Чего его принесло?

– Он хозяин, – заявил из-за своего стола Ленька Богатов. – Имеет право приезжать, когда захочет.

Коля Рыбин, третий оценщик, возился на своем рабочем месте с лупой, в очередной раз пытаясь протереть стекло. Он вчера весь вечер ныл, что лупа запылилась, поэтому нужно покупать какой-то раствор для оптики.

В их маленьком коллективе сложились весьма странные отношения. Володя Кошелев пришел в салон лет восемь назад. Тогда тут вместе с Рыбиным работали какая-то толстая тетка и старик Махно. Нет, это не прозвище, а его настоящая фамилия.

Потом старик и женщина ушли и появился Ленька. Если бы не Богатов, то в мастерской вообще не с кем было бы поговорить. Рыбин отличался просто феноменальной молчаливостью. Но только в тех случаях, когда не ныл и не жаловался.

– Николай! – позвал Ленька, поглядывая на реденькие волосы на темени Рыбина. – Ты как относишься к нашему хозяину?

– Он хозяин не нам, а своему бизнесу, – проворчал Рыбин. – У меня лично нет хозяев.

– То есть Матюшин тебе никто? – страшным голосом спросил Ленька и прикрыл рот рукой. – А вот если он узнает о твоих крамольных мыслях, о твоем неуважительном отношении к нему?

– А при чем тут неуважение? Я его…

Договорить Рыбин не успел. Дверь распахнулась сразу во всю ширь, и в комнату буквально вкатился Матюшин. Он крутил головой по сторонам, разглядывая стеллажи с бутылками, наполненными чистящими средствами, станочки и приспособления для ремонта и чистки изделий, заодно проверяя наличие всех троих оценщиков. Окошки для посетителей были закрыты, потому что сегодня, в соответствии с графиком, приема изделий на комиссию не было.

– Так, голуби мои сизокрылые! – с привычной насмешкой в голосе сказал Матюшин. – Давайте-ка все ко мне. – Он уселся на место Кошелева и с трудом положил одну толстую ножку на другую.

Владимир оставил чашку на подоконнике и подошел к столу. Рыбин первым вскочил со своего места. Он торчал столбом и все время поправлял очки с толстыми стеклами, отчего стал еще больше похож на рыбу, которая все время обмахивается плавником и глупо таращит глаза.

Богатов остался сидеть. Он был в самом выгодном положении. Шеф устроился в двух шагах от него, и ценные указания можно было выслушивать, не сдвигаясь с места. Ленька подпер подбородок кулаком и ждал, что скажет начальство.

– Так, голуби! – продолжил Матюшин, постукивая пальцами по крышке стола. – Дело у меня к вашему, так сказать, департаменту. Вы у меня тут самые-самые специалисты, с вас и спрос, вам и первостепенной важности задание.

Владимир смотрел на хозяина с видимым равнодушием, хотя внутри у него все кипело. Это не было ненавистью, обидой или чем-то подобным. На Кошелева опять навалилось раздражение, которое не оставляло его ни днем ни ночью.

Им командует человек, который заведомо глупее его, зато не имеет физических недостатков. По крайней мере таких, как у самого Владимира. Он тоже мог стать миллионером, но что это ему дало бы? Он стал бы тратить деньги на дорогие операции по исправлению…

Об этом Владимир тоже думал. Он много читал и сделал вывод, что с такой болезнью его ждет только огромное количество операций, долгое лечение, которое вряд ли даст заметные результаты.

Жизнь коротка. Провести ее на больничной койке ему никак не хотелось. Оставалось только бороться с раздражением и делать вид, что он живет полной жизнью нормального человека.

– Так вот, господа эксперты, специалисты вы мои самые главные! – продолжал Матюшин. – Я хочу поставить вас в известность о том, что в Москве объявились очень качественные подделки ювелирных изделий. Нет, не на черном рынке. Они стали попадать в солидные ювелирные салоны. Полиция, конечно, занялась этим вопросом, только надежды у меня на нее нет и никогда не было. Если мы сами не побеспокоимся, то никто нам не поможет. Так что вся надежда у меня на вас, эксперты.

– Простите, у нас что, меняются должностные инструкции? – не убирая кулака из-под подбородка, осведомился Ленька. – Мы вроде как сидим на оценке комиссионных изделий. Все, что поступает в продажу от производителей, проходит мимо нас.

– Вот вы и смотрите, будьте внимательнее на своем рабочем месте, – с неудовольствием сказал Матюшин. – Что касается производителей, с этим мы разберемся. Не ваше это дело.

– А тогда… – начал было Ленька, но Владимир шагнул вперед, положил ему руку на плечо и перебил:

– Игорь Владимирович, а какого рода подделки? Можно подробнее?

Матюшин перевел одобрительный взгляд на горбуна, даже кивнул, как будто поощряя деловое восприятие поступившей информации.

– Изделия заводского производства, – ответил он. – Все качественные, только вот камни в них заменены. Вместо бриллиантов вставлены ограненные фианиты. Знаете, что это такое?

– Конечно, – кивнул Владимир. – Хорошо кто-то придумал. На первый взгляд не так-то просто отличить.

– Ну, на второй тоже трудно, – добавил Ленька. – Это что же за ухари такие наладили производство фианитов? Ловко! Жалко, я не додумался.

– Поняли, значит? – Матюшин хмуро посмотрел на веселившегося Леньку. – У нас пока таких штучек не появлялось, так что глядите в оба.

Владелец фирмы еще несколько секунд посидел в комнате оценщиков, барабаня пальцами по столу. Наверное, намеревался убедиться, что до подчиненных дошла серьезность ситуации. Потом он поднялся и неторопливо, с достоинством удалился.

– Какой дурак к нам подделку понесет? – проворчал Рыбин и сел на свое место. – Ясно же, что мы первым делом проверяем подлинность, пробы.

– Ничего ты не понял! – Ленька усмехнулся, с довольным видом откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Начальство проявляет беспокойство. Весь персонал ювелирных салонов, принадлежащих ему, должен быть в курсе и, так сказать, разделять озабоченность. Ты вот, Коля, тут дольше нас работаешь, а не понял, что, по мнению учредителей, все сотрудники фирмы – одна семья. Причем независимо от отношений, сложившихся внутри трудового коллектива. Им так кажется, да и все тут.

– И что? – не поворачивая головы, буркнул Рыбин.

– И то! Матюшин пришел, чтобы мы с тобой прониклись. Его проблемы должны быть общими, потому что мы – одна семья. А заморочки каждого из нас – это наши личные беды, потому что мы наемные работники. Уловил?

Рыбин промолчал, пододвигая к себе большую настольную лупу. Ленька с улыбкой смотрел на коллегу, полагая, что разговор закончен. Рыбин и так сегодня за пять минут выговорил свой обычный суточный лимит слов. Молчалив он был патологически. Не то что Вовка Кошелев.

– Слушай, Володя! – Ленька повернулся к приятелю вместе с креслом. – А легко фианиты изготавливать? У тебя, помнится, отец как раз работал в ФИАНе.

– Работал, – кивнул Кошелев.

– Так как их делают? Можно в своем гараже потихоньку организовать?

– Тебе что, лекцию по физике прочитать? – Владимир рассмеялся. – Так я не физик. Знаю лишь, что процесс настолько энергоемкий, что ты с этим подпольным цехом весь гаражный кооператив без штанов оставишь.

– Что, так много жрет оборудование? – спросил Ленька и поморщился.

– Ну, ты прикинь температуры, которые нужно создавать и поддерживать. Это же сталеплавильный цех. Не совсем, конечно, но электроэнергии нужно много. Надо еще знать, какое оборудование придется изготовить. – Владимир говорил, а сам смотрел в окно.

На улице около входа директор салона Сергей Александрович Гужов провожал хозяина. Такая сцена была всем давно и хорошо знакома. Высокий Гужов склонялся перед маленьким плотным Матюшиным, вежливо кивал. Перед его лицом многозначительно летал толстенький указательный палец Матюшина. Босс очень любил жестикулировать перед подчиненными.

Наконец указания закончились, и Гужов вернулся в салон. Матюшин приложил к уху мобильный телефон, что-то бурчал в него и смотрел себе под ноги.

Владимир взял с подоконника чашку с остывшим кофе, сделал глоток и тут же замер. Из голубого лимузина, остановившегося перед салоном, с грацией голодной пантеры скользнула на тротуар Элеонора. Эту даму с пышными формами в салоне знали все – она была женой Гужова.

– Что там? – поинтересовался Ленька. – Ты чего замер?

– Элеонора пожаловала.

– Оо! В салоне праздник! У кого-то сегодня выручка случится. А она одна или с подругами?

– Одна.

– Жалко. У нее среди подруг есть одна… нет, даже не козочка, лань тропическая. Я когда ее вижу, весь соками истекаю. Знаете, мужики, есть такие категории женщин… – Ленька с головой погрузился в свою любимую тему.

Кошелев смотрел, как Матюшин убрал телефон и разговаривал с Элеонорой. Жена Гужова была ростом под стать своему супругу. Матюшину приходилось опять задирать голову. А вот выражение лица у Игоря Владимировича было уже не серьезное, деловое. Оно стало слащавым, игривым и… похотливым.

Ладонь Матюшина приподнялась и прикоснулась к локотку соблазнительной тридцатипятилетней женщины. Ого, он сегодня пошел еще дальше! Его шаловливая ручонка скользнула по локтю женщины вниз и прошлась по ее бедру. Элеонора засмеялась, откидывая голову назад и показывая свои белые зубы. Качнулся край ее легкой юбки, загорелые ноги пришли в движение, и женщина скрылась в салоне. Матюшин некоторое время стоял и смотрел ей вслед на уровне ее ног.

* * *

Володя Кошелев к сегодняшнему вечеру готовился особенно тщательно, даже не поленился купить новый комплект постельного белья. Он снова и снова обходил квартиру, осматривая горизонтальные поверхности мебели на предмет пыли, заглядывал в ванную и с удовлетворением смотрел на ровные ряды баночек, бутылочек и тюбиков, вдыхал аромат дорогих шампуней. Володя несколько раз останавливался перед зеркалом и подолгу смотрел на себя, кривя губы в злой иронии.

– Вот так природа поработала над тобой, – тихо проговорил Владимир, задержавшись там в очередной раз и покусывая губы. – Ты страшен даже в темноте.

Звонок домофона раздался ровно в восемь вечера. Владимир не стал ничего спрашивать, сразу нажал кнопку. Он знал, что это она, подошел к входной двери, отпер замок и стал ждать. Володя стоял с закрытыми глазами и шептал что-то себе под нос до тех пор, пока дверь не толкнули снаружи.

– Ты ждешь меня? – спросила Элеонора с обворожительной улыбкой. – Мой славный мальчик! – Женщина положила руку Владимиру на голову и потрепала его по волосам.

Он взял ее ладонь, расчетливым движением поднес к губам и поцеловал, но не вежливо, а жадно. Володя не скрывал своих чувств, не прятал взглядов. Он откровенно рассматривал ее.

Элеонора Гужова была женщиной пышной, что называется, в теле, и высокой, больше ста семидесяти сантиметров. Володя Кошелев, который был практически ее ровесником, из-за своего уродства смотрел на эту особу снизу вверх. Он не возражал против того, что она называла его мальчиком. Пусть, если ей это нравится. Сегодня он будет выполнять все ее капризы, делать все, что ей нравится, чего захочется извращенной фантазии.

Между ними ничего до этого вечера не было. Володя Кошелев, как и большинство мужчин, смотрел на Элеонору с вожделением. То, что эта женщина с шикарным телом заинтересуется горбуном-экспертом из ювелирного салона, которым руководил ее муж, не могло привидеться Владимиру даже в наркотическом сне. Но это случилось.

Неделю назад их глаза встретились, а потом она зашла в комнату экспертов, когда Кошелев оставался там один. Разговор у них сразу пошел странный. Владимир смотрел в насмешливые, похотливые глаза женщины и понимал, что ее интересует лишь животный секс, извращенные фантазии. А тут горбун, урод!

Но если не смотреть на фигуру этого молодого мужчины, не видеть его горба, то лицо у него очень симпатичное, даже мужественное. Притягательные глаза, длинные ресницы, сильные скулы. А как он смотрит! Этот отталкивающий, презрительный взгляд манит ее, притягивает.

Они делали вид, что шутят, хотя оба говорили то, что думали. Она о том, что женщины непредсказуемы, что они любят и просто отдаются не тем и не так, как от них ожидает общественное мнение. Он, не смущаясь, а лишь поедая ее взглядом, заверил собеседницу, что всегда был против условностей в отношениях полов. Только животная страсть способствует эмоциональному развитию мира. Именно такие чувства всегда двигали художниками, писателями, музыкантами. Володя даже вспомнил, что у кого-то из немецких писателей-классиков до самой старости в кабинете присутствовали полуголые девицы. Для вдохновения.

Тогда-то и было назначено это свидание, просто как шутка, игра. И вот она здесь, в его квартире. Он целует ее руку и откровенно рассматривает вблизи вырез блузки, колени.

Они стояли в прихожей, а дверь была распахнута почти настежь. Владимир оторвался от женской руки и толкнул створку. Тихо лязгнул механизм замка. Он как будто отсек все, не относящееся к их встрече, весь мир за пределами этой квартиры.

Это произошло почти одновременно со звуком закрывшейся двери. Элеонора с хищной улыбкой на лице рывком повернула Владимира к себе, навалилась на него мягкой грудью. Кошелев понял, что мгновенно стал терять контроль над собой. Этот порыв швырнул его из привычного естественного мира в какой-то водоем, отвратительно сладостный, затягивающий, как болото. Глубокая темная вода, запах женского тела, сексуальное возбуждение и ничего больше вокруг.

Еще миг, и он утонет в омуте ее темных жадных призывных глаз, погрузится во влажное небытие ее губ. Они у Элеоноры были мягкими, обволакивающими и влажными. Ее поцелуй оказался долгим и безумно страстным. Ее руки спустились ниже, вцепились в его бедра и зад. Она сжала пальцами его ягодицы, вдавливала мужчину в себя.

Владимир понимал, что уже с трудом сдерживает себя, задыхается от возбуждения. Обрывки мыслей лихорадочно носились в его голове. Они как будто существовали отдельно, бились о хрупкую стену сознания и требовали прекратить это безумие, безвольно падали у основания этой стены и шарили в темноте, искали пульт с кнопками, которым управлялось это тело и сознание.

Коридор его квартиры сейчас был средоточием вселенной, единственной точкой пространства, где существовала жизнь. Владимиру хотелось повиснуть в этом пространстве, в небытии, рвануть ее блузку, обнажая груди, задрать эту тонкую ткань юбки и овладеть женщиной зверски, грубо, почти изнасиловать, чтобы она не окутывала его своими дьявольскими чарами.

Все завершилось мгновенно. Элеонора отстранила от себя Владимира и теперь стояла в шаге от него, поправляя волосы перед зеркалом. Он пошатнулся. Держаться на ногах было трудно, все тело тряслось, голова кружилась.

Борясь с головокружением, Владимир потер лицо руками и посмотрел на себя в зеркало. Дикий ужас! Ну и рожа! Глаза, как у буйнопомешанного, рот мокрый, как у идиота, рубашка распахнута до пупа. В сочетании с перекошенной горбатой фигурой все это смотрелось вообще совершенно утрированно. Когда она успела рубашку-то расстегнуть? Вот стерва умелая! Шлюха!

– У тебя есть что-нибудь выпить? – спросила Элеонора, проходя мимо Владимира в кухню.

Он вошел следом и остановился рядом, стараясь вспомнить, что у него есть подходящего к такому вот случаю. Вот что значит неопытный любовник! Он ведь и не подумал о том, что женщина захочет выпить, чтобы чувствовать себя раскованно. Водка есть, коньяк тоже, но все это скорее всего не подойдет. Шампанское? Пошло бы, да вот кончилось оно. Точнее сказать, Владимир вылил остатки, понимая, что хранить ополовиненную бутылку бесполезно. Через неделю там останется бурда, обладающая только запахом шампанского. Вино!.. Было же в холодильнике, кажется, красное. Хорошее, кстати, настоящий испанский херес.

Женщина повернулась к горбуну и по-хозяйски положила ладонь на его обнаженную грудь. Ее пальчики коснулись сосков Володи, скользнули под мышку.

– Советую красное вино, – с хищной улыбкой сказала она. – Оно придает силы и напора мужчинам, а женщин расковывает до состояния первозданной животной природы. Не хочешь?

– Я не очень люблю алкоголь, – сказал Владимир почти правду, судорожно сглотнув. – Особенно в такие минуты.

Он не хотел окончательно терять контроль над собой, как ни заманчиво это выглядело. Интуитивно он понимал, что с алкоголем в крови дурмана в голове от этой женщины будет на порядок больше.

– Глупый мальчик, – прошептала Элеонора и приникла к нему, одновременно расстегивая блузку на груди. – Ты многое теряешь. Тогда пошли в душ. Надеюсь, что против него ты ничего не имеешь?

Послушно идя за ней к двери ванной комнаты, Владимир пытался понять, как себя вести. Все его планы заняться с Элеонорой унизительным для нее сексом рушились. Она доминировала и будет командовать им. С этим бороться бесполезно.

Владимиру чего-то не хватало. Может, просто опыта общения с гиперсексуальными женщинами, которым каждый новый симпатичный партнер, как красная тряпка для быка. Он доводит ее до состояния сексуального исступления. А тут еще такое извращенное приключение – секс с горбуном, симпатичным на лицо.

Элеонора затащила Владимира в ванную комнату, сияющую еще с вечера тщательно отмытым кафелем и хромом. Она протянула руку к смесителю, повернула ручку. Зашелестела вода, выпускаемая парой десятков маленьких отверстий душевой насадки.

Женщина рывком повернулась к Владимиру, и он увидел, что блузка на ней совсем расстегнута. Женщина не собиралась выпускать инициативу из своих цепких рук. Она притянула его к себе. Дальше все было как в чудесном розовом тумане.

Потом Элеонора вытащила его из-под душа, приволокла в комнату и повалила на диван. Новая волна звериной страсти обрушилась на обоих, заставляя кататься, оказываться то сверху, то снизу. Такого буйства гормонов Владимир еще никогда не испытывал. После самого продолжительного, четвертого по счету раунда их схватки он без сил лежал на боку, пытаясь вернуться в окружающий мир.

Элеонора лежала рядом, поглаживая его по потной груди. Ее мокрые волосы щекотали ему плечо, но и это было приятно.

Теперь он вспомнил, что в минуты самой бурной животной страсти она называла его ужасным горбуном, Квазимодо, сатиром, требовала насиловать ее. Сейчас эти слова воспринимались им по-другому. Без обиды, с удовлетворением от содеянного, от обладания этой женщиной. Он взял то, что было не дозволено богатому, маленькому, толстенькому Матюшину.

– Ты похож на бога, – промурлыкал женский голос ему в ухо. – Молодой бог иных миров. Ты страшен в постели, буквально растерзал меня! Мне было с тобой хорошо.

Наверное, ему следовало бы ответить на это такими же признаниями, нежными словами и сравнениями, но Владимиру вдруг стало неприятно. Нет, воспоминания были божественными. Но осознание того очевидного факта, что рядом с ним лежит женщина, которая проделывала это самое с десятками, если не сотнями мужчин по своему выбору, омрачало впечатление от всего произошедшего. Владимиру хотелось думать, что он сам использовал эту женщину как обычную шлюху и теперь может просто выпроводить ее без излишних нежностей.

Он приподнялся и вздохнул, чувствуя, что у него сильно болит спина, на которой он лежать не мог, но пришлось.

– Ты куда, – спросила Элеонора. – Если в душ, то я первая. Ой! Время!.. Все, милый, я в душ и убегаю. – Женщина поднялась и плавно перетекла в ванную.

Теперь Владимир смотрел ей вслед уже с брезгливостью. Красивая опытная шлюха.

Вскоре Владимир запер за женщиной дверь, вернулся в комнату и открыл ноутбук, спрятанный в шкафу. Да, запись в высшей степени удалась. Тела были немного не в центре картинки, но это неважно. Главное в том, что Элеонора была узнаваема. Вот она отдается ласкам и похоти странного горбуна. Уродливая спина этого отвратительного субъекта между ее ног, запрокинутое лицо с гримасами страсти, крики.

Вот так, милая. Мы обязательно сохраним это видео.

Глава 5

Эксперт-криминалист, работавший на месте преступления в тот день, оказался миловидной девушкой, натуральной блондинкой с короткими, но пышными волосами. Форменная пилотка виднелась из дамской сумочки, а погоны старшего лейтенанта полиции никак не гармонировали с полными юными губами.

– Сколько вам лет? – не удержался Гуров от вопроса.

Девушка вздрогнула как от удара и испуганно посмотрела на полковника из Главного управления уголовного розыска. Ее пушистые светлые ресницы порхали, как ночные бесцветные бабочки, попавшие в полосу света лампы, висящей под потолком.

– А что? – не очень оригинально отреагировала девушка на вопрос. – Это имеет какое-то значение? Или я не справляюсь со своими должностными обязанностями, товарищ полковник?

– Оля! – Гуров улыбнулся и похлопал по руке эту красавицу, сидевшую напротив. – Вы слишком напряжены. Я понимаю, вы только начинаете службу, маленький отдел полиции на окраине Москвы. Вы получили первое в своей жизни повышение в звании, а тут сразу страшный полковник, да еще из главка.

– Почему же страшный, – смутилась девушка. – Просто…

– Ну, раз «просто», тогда давайте поговорим как старые друзья и коллеги. Я не страшный, и меня зовут Лев Иванович. Грозен я по службе с нерадивыми сотрудниками и с преступниками, а вы как раз сработали тогда хорошо, да и начальство вас характеризует только с положительной стороны.

– А вы справки обо мне наводили? – осведомилась Оля, продолжая напряженно улыбаться.

– Обязательно! – Гуров кивнул. – Это как дважды два. Если ты собираешься опираться на мнение человека, специалиста, то неплохо бы сначала выяснить, что же он собой представляет. Логично?

– Логично, – согласилась девушка.

– Я вот только не ожидал, что нужный мне эксперт окажется такой миловидной девчушкой, которой скорее пошли бы легкомысленные платьица и другие наряды, нежели полицейская форма.

– Вы считаете, что она мне не идет?

– Идет! Даже очень, – торопливо ответил Гуров и перешел наконец к делу. Ему показалось, что тема внешнего вида и одежды может затянуться. – Расскажите, пожалуйста, об этой фотостудии. Каковы были ваши впечатления?

– Мне тогда стало совершенно понятно, что помещение под фотосъемку готовили наспех, – уверенно проговорила Оля. – Для того чтобы фотографии получились качественными, нужно знать и учитывать множество факторов. Важно не допустить так называемого эффекта красных глаз, блеска носов, лбов и подбородков. Дело не только в подготовке лиц фотографируемых людей. Тут нужен специальный свет, в достаточной степени рассеянный, в то же время насыщенный. Это специальные фильтры, а их там не было.

– Фотограф был слабеньким специалистом?

– Я, конечно, не знаю, какой он фотограф, но получить качественные снимки в тех условиях было нельзя. Например, задний фон. Если на него просто смотреть, то это вполне сносная картинка с экзотическим пейзажем, пусть и потрепанная. Но на снимках она будет выделяться, не соответствовать изображению человека. Там нужна была другая игра света и теней.

– Фотограф этих тонкостей не знал? – Гуров снова стал настаивать хоть на каких-то выводах.

– Он наверняка что-то знал, но я совершенно уверена в том, что там создавалась именно видимость фотостудии. Серьезно работать в этом помещении никто не собирался.

– Так, хорошо. Один вывод я получил, – с улыбкой проговорил Гуров. – Человек, который организовал данное преступление, имел понятие о современной фотосессии.

– Бесспорно, – согласилась Ольга.

– Второй вопрос. Кто же обокрал девчонок, приглашенных фотографироваться? Тот, кто прятался в шкафу? Да и скрывался ли там кто-то? Или же преступление совершил посторонний человек? Например, забрался, увидел, что девочки в купальниках находятся в зале, и вскрыл помещение. А фотограф увидел, чем его съемка закончилась, и тоже сбежал. Испугался ответственности, не хотел попасть в число подозреваемых.

– Нет, в шкафу безусловно кто-то прятался, – солидно проговорила девушка.

– Оля, поясните, пожалуйста, свои выводы.

– Имелись все признаки этого. Мне даже удалось собрать для анализа некоторое количество грунта, оставшегося от его обуви. Я под определенным углом осветила заднюю внутреннюю стенку шкафа и убедилась в том, что человек, извините, своей пятой точкой стер с нее часть пыли. Это дало представление о росте второго преступника. Примерно сто шестьдесят восемь, максимум сто семьдесят сантиметров. Бывает, что у людей коротковатые ноги.

– Взлом помещения снаружи вы исключаете?

– Мы проверили замки. Да, они не новые, ставились еще при царе Горохе. Но свежих царапин на механизме нет. Эти замки вообще очень давно отпирались постоянным дубликатом ключа. Дополнительные борозды под микроскопом хорошо видны. Они забиты грязью. Следов свежего взлома или недавнего подбора ключей там не было.

Гуров еще минут тридцать задавал вопросы эксперту, пытаясь докопаться до различных мелочей. Но таковых в этой истории, видимо, просто не имелось. Все было проделано элементарно просто.

Оля уже уходила и в дверях кабинета столкнулась с Крячко.

Станислав Васильевич проводил миловидную девушку внимательным взглядом, потом вошел в кабинет и спросил:

– Чего это ты ее тут так долго и обстоятельно пытал?

– Пытался добиться объективности, – ответил Гуров, делая пометки на листе бумаги.

– Девочка с амбициями?

– Да, как и большинство молоденьких хорошеньких отличниц. Сначала ты должен доказать, что ей веришь, ценишь ее как специалиста. Потом уж можно будет надеяться, что она не выдумывает, а выдает тебе объективную информацию. Хотя девочка и в самом деле толковая. Главное, что она хорошо разбирается в теории фотосъемки.

– Ничего нового? – спросил Крячко, имея в виду информацию по преступлению.

– Все то же. Но теперь мы хотя бы можем убежденно говорить о том, как оно было спланировано и проведено. Что у тебя со списком похищенного?

Станислав устало улыбнулся и плюхнулся на стул, на котором только что сидела девушка.

– На тебе экземпляр. Второй я уже отдал для распространения в сводках по отделам и управлениям. Удивительное дело! Девушки, которым нравятся красивые одежды и украшения, мало что могут рассказать об их особенностях. Вот ты любого мужика спроси про индивидуальные черты его машины. Он тебе на трех листах убористым почерком распишет, что в ней такого, из-за чего его ласточку не спутаешь с любой другой машиной.

– То же касается и женщин, а не только машин, – улыбнулся Гуров. – Мужики и про своих жен могут составить такие же длинные списки. Хорошие или плохие качества, но все распишут подробно. А вот женщины и про мужей не могут толком рассказать. Хороший либо плохой. Лодырь и бабник или же деньги в дом несет, лишнюю копеечку норовит заработать. Критериев оценки маловато. Поехали?

– Поехали. – Крячко устало потянулся и нехотя встал.

* * *

Салон цветов на улице Яблочкова представлял собой временное сооружение, стоявшее в ряду таких же, построенных на скорую руку и выкрашенных в веселенькие летние цвета, домиков. Кому-то в администрации пришло в голову, что долгое строительство лучше не закрывать заборами со стороны жилого массива. Их роль вполне могут сыграть плотные ряды вот таких временных магазинчиков: промышленные и спортивные товары, фрукты и овощи, цветы. И людям далеко не ходить, и весь ассортимент товаров под рукой.

– Сколько они уже тут стоят? – Гуров кивнул на ряд однотипных одноэтажных магазинчиков с большими окнами.

– Почти год. Насколько я понял, арендаторы меняются редко. А администрация следит лишь за тем, чтобы рядом не продавались товары одного вида.

– Ясно. Какой нам нужен?

Крячко показал рукой вправо, где виднелась новенькая растяжка с изображением роскошного букета полевых цветов. Сыщикам пришлось спускаться в подземный переход.

– Директор или кто там у них будет на месте?

– Да. – Крячко посмотрел на наручные часы. – Наверное, он уже там. Я строго по времени велел быть. А то, говорю, как вы с нами, так и мы с вами!

– А он?..

– А он смеется, говорит, что пострадало государство, а не его бизнес. Он ущерба не понес.

– А ты?

– А я говорю, что придет время, и он понесет ущерб, но тогда уже ему же будет неудобно обращаться к нам за помощью.

– Что за детский лепет, Станислав? – удивился Гуров и внимательно посмотрел на напарника.

– В точку попал. Там владелец – паренек лет девятнадцати, но уже амбициозный сверх всякой меры. Гонору в нем много, а жизненного опыта на три копейки. Ты бы посмотрел, как его же продавцы ему в спину смеются. Но ты не волнуйся, я его прижал. Будет с нами беседовать, вытянувшись в струнку, как и положено перед полковниками из главка.

– И как же ты его приструнил? – торопливо поднимаясь по лестнице подземного перехода, спросил Гуров.

– Просто. Намекнул, что он в числе подозреваемых. Что вся эта афера не могла бы иметь место, если бы он не был в ней замешан. Вот парень и сник.

– А говоришь, что амбициозный.

– Видимость, Лев Иванович, и ничего больше. Денежки вложены чужие, контакты с поставщиками не его. Он уже решил, что является пупом земли. Знакомый его матери по ее просьбе взял парня на работу директором этой вот торговой точки, а он сразу и возомнил себя крутым бизнесменом. Кстати, теперь мальчонка будет думать, что настоящий хозяин его может вытурить, если появятся серьезные подозрения в причастности.

– Нехорошо запугивать детей! – заявил Гуров.

– Свое место будет знать, – проворчал Крячко. – Да и не запугивал я его. Просто объяснил ситуацию, чтобы не выделывался. Терпеть не могу, когда кто-то сам по себе абсолютно пустое место, а изображает хозяина жизни. Поубивал бы таких, всех сразу!

– Что-то ты сегодня кровожаден, Станислав. К чему бы это?

– Не к чему, а от чего. Воды горячей дома нет, а бриться из стакана как-то не комильфо.

– Ясно. А это не твой подопечный шагами улицу меряет? – Гуров кивнул на худощавого парня, отиравшегося возле цветочного магазина.

Крячко посмотрел на молодого человека и недовольно проворчал что-то себе под нос. Однако вскоре ситуация изменилась. Сыщикам оставалось преодолеть последние полсотни метров от подземного перехода до магазинчика, когда к юноше подошел кавказец средних лет. Господам полковникам как-то сразу стало понятно, что парень боялся не встречи с полицией, опасался вовсе не ответственности перед законом. Он сразу сник и опустил плечи, когда кавказец стал ему что-то выговаривать, активно жестикулируя.

– Здравствуйте! Не помешаем? – без церемоний влез в разговор Гуров, когда они с Крячко подошли к магазину.

– Вы… – кавказец замялся, оценивая неизвестных мужчин быстрым взглядом. – Понятно, вы из полиции.

– А вы, наверное, являетесь собственником этого хозяйства и работодателем молодого человека? Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска. Это полковник Крячко, мой коллега.

– Заур, – представился кавказец. – А в чем дело? Александр мне сказал, что вы придете, что у вас есть разговор. Только следователь все вопросы уже задавал.

– Видите ли, Заур, вопросы у нас возникают по мере того, как открываются новые обстоятельства преступления, – терпеливо стал объяснять Гуров.

– Но никто из нас не совершал никакого преступления! Ни я, ни Александр. К нам какие вопросы?

Заур вел себя вполне прилично. Не возмущался, не выражал агрессии. Он просто интересовался, пытался понять. А может, еще и опасался, что под видом продолжения расследования эти двое липовых полковников пришли к нему вымогать деньги.

– Послушайте, Заур, если вы будете все время задавать вопросы, то мы не сможем озвучить свои, – миролюбиво, но с заметным нажимом сказал Крячко. – Тогда нам придется вызывать вас к себе в кабинет. А мы ведь не хотим отвлекать вас от работы, сами пришли, чтобы спокойно на месте спросить о том, что нас интересует. Понимаете?

– Это я понял, – кивнул Заур. – Просто вот этот баран меня подставил. Я ему поверил, доверил, а он!..

– Он просто неопытный мальчик, – остановил Гуров Заура. – Зачем ему доверять больше того, на что он способен? Сначала надо научить, подготовить, а потом поручать дело. Скажите, к кому обращались подрядчики по вопросу ремонта в помещении?

– Вообще-то ко мне, – ответил Заур. – Я как раз с хозяином смотрел помещение, ключи получал…

– С хозяином? – тут же спросил Крячко.

– Да. Я же помещение в аренду взял. Хозяин ушел, я еще немного походил, посмотрел, что надо сделать. Тут он ко мне и подошел.

– Опишите его, – попросил Гуров. – Какой он из себя, как велся разговор?

– Невысокий. – Заур пожал плечами и показал рукой где-то на уровне своего лба. – В плечах широкий, коренастый такой.

– Спортсмен? – уточнил Крячко.

– Нет, вряд ли. У меня сын в Осетии борьбой занимается, поэтому я сразу вижу спортивную фигуру. Нет, этот парень просто от природы такой. А разговор был обычный. Он предложил ремонт сделать, я сказал, что хочу цифры посмотреть, и показал, что делать надо. В помещении цветы продавать будут, влажность сразу поднимется, а там полы кое-где подгнили и вытяжка плоховата. А так… косметика одна.

– У вас своих давних знакомых, которые ремонтами занимаются, не было?

– Были, конечно же. А вдруг этот дешевле сделает? Я же не новичок, понимаю, умеют люди работать или обмануть хотят.

– Но тут-то обманули! – с улыбкой напомнил Крячко.

– Только не в ремонте. – Заур упрямо покачал головой. – В другом. А когда он про ремонт говорил, то ясно было, что дело знал. Да и потом, когда смету принес, тоже понятно было, что разбирается. Сразу скажу, что сметы у меня нет, она у следователя. В вещественных доказательствах осталась.

– Если вы сами всем занимались с этими подрядчиками, то за что сейчас парня своего ругали? – спросил Гуров, разглядывая высокого худощавого Александра, который, насупившись, стоял рядом и рассматривал носки своих ботинок.

– Я потом ему все с рук на руки сдал. Это когда они хорошую цену назвали. Велел Александру следить за ремонтом и мне рассказывать, как работают, все ли качественно делают. А он лодырь. Бросил их и три дня даже не заходил в магазин, не посмотрел, кто и чем там занимается.

– Так я же объяснял уже, – взорвался Александр. – Он мне сказал, что ему три дня надо на закупку и завоз материала. А потом вся работа займет у него четыре дня. И чего я буду заходить? Смотреть, как материал сгружают?

– Четыре и три, – повторил Гуров. – Получается, что они обещали вам сделать ремонт за семь дней. Это укладывается в рамки ваших договоренностей, Заур?

– Да, про семь дней говорили.

– Хорошо, Александр, опишите внешность этого прораба, который с вами разговаривал.

– Обыкновенный, – заявил парень и пожал плечами.

– Нос, глаза, форма лица?

– Обычные, – задумчиво произнес Александр. – Как у всех.

– Может, глаза широко расставлены или близко к переносице посажены? – принялся подсказывать Крячко. – Лицо широкое или заметно узкое, вытянутое? Нос крючком, с горбинкой, курносый? Прикус, может, странный? – Крячко стал изображать людей и их манеру говорить, если выпирает нижняя челюсть или, наоборот, верхняя.

К его огромному удивлению, в разговор вмешался Заур, который при этом пренебрежительно посмотрел на своего молодого работника.

– Верхняя челюсть у него толстая, как будто выпирает, – заявил кавказец.

Гуров и Крячко переглянулись. Оба хорошо знали эту уловку преступников, знакомых с принципами изменения внешности. Такие ребята часто подкладывают под верхнюю губу нечто вроде специально изготовленной капы. Губа немного увеличивается, меняется манера произносить слова, даже голос. Да и общее впечатление о внешности этого человека сразу становится чуть иным. Отчасти из-за своеобразной формы губы. Внимание мимолетного собеседника отвлекается именно на нее. Вместе с капами иногда используются расширительные кольца в ноздрях, не говоря уже о контактных линзах, меняющих цвет глаз.

– А волосы? – с удовлетворением спросил Гуров.

– Длинные. Я уж думал, что такие сейчас не носят. Они у него в хвост сзади собраны.

– Угу. – Крячко согласно кивнул и цыкнул зубом, изображая, что высасывает хлебную крошку, попавшую в дупло. – А так он делал, такой звук издавал?

– Точно! – Заур ткнул пальцем в Станислава и даже улыбнулся. – Ай да сыщик! Значит, узнали вы его, да? Он так все время делал. Я сильно злился.

Еще примерно с полчаса сыщики задавали различные вопросы, касающиеся внешности прораба, его манеры общаться. Они почти дословно восстановили все разговоры этого типа с Александром и самим Зауром. Правда, парень мало что помнил, поэтому говорил в основном один хозяин.

– Э-э, слушай, товарищ полковник! – вдруг остановил Заур Гурова, когда они уже собирались расставаться. – Ты Муслима Магомаева помнишь? Певец такой был, умер недавно. Азербайджанец.

– Конечно, помню, – с удивлением ответил Гуров. – А при чем тут Муслим Магомаев?

– Хороший был певец, – с довольной улыбкой заметил Заур. – Какой голос! Как пел! Его мой отец любил очень, слушал, аж плакал.

– Ну-ну! Я помню его. В самом деле замечательный певец, гордость всей страны. А почему вы его вспомнили?

– Он так делал! – с улыбкой заявил Заур, сжал пальцами ноздри, отпустил и повторил эту процедуру еще пару раз.

Пораженный Гуров хлопнул себя ладонью по бедру. Жест действительно был скопирован очень точно. Видимо, великого певца раздражали жесткие волосы в носу, щекотали. Особенно когда он пел. Ведь в это время лицевые мимические мышцы в области рта и носа были задействованы максимально. Гуров хорошо помнил этот жест Муслима Магомаева.

– Этот прораб делал так же? – спросил сыщик.

– Точно!

Сыщики расстались с Зауром и молодым директором торговой точки. Гуров настоял, чтобы они зашли в ближайшее кафе. Ему сегодня не удалось пообедать, а во сколько закончится рабочий день, предполагать было сложно. Они уселись в сторонке от кондиционера и стали ждать, когда официантка принесет им меню.

– Ну, теперь мы можем многое представить себе довольно точно, – сказал Гуров и удовлетворенно потер руки то ли в предвкушении еды, то ли от ощущения удачи. – Потрясающе! Нам довелось встретить человека, который не просто любил Муслима Магомаева. Именно это обстоятельство помогло в расследовании.

– Я тоже вспоминаю этот жест певца, – согласился Крячко. – Но чтобы вот так точно показать! Это и в самом деле удача. Итак, что мы имеем на их главаря? А ведь речь идет, я думаю, именно о нем. Вспомни, сколько следов они оставили в ювелирном салоне! Явно опытный главарь и бестолковая команда.

– Команда единомышленников, – согласился Гуров. – Скорее всего они давно знакомы, и он просто начал работать с ними, не подбирая людей специально. Итак, это человек, разбирающийся в строительстве и ремонте. Такие еще двое в его команде. Это те, кто нанимался в бригаду, когда в салоне шла реконструкция. Еще он умеет фотографировать и близок к людям, которые заняты в модельных агентствах.

– У него дырявый зуб и жесткие волосы в носу, которые раздражают данного субъекта. А раз так, то и на лице у него щетина, а не детский пушок. Учти это.

– Да, действительно. Все эти ребята никогда не жили поблизости от улицы Яблочкова. Они вообще не из этого района. Нанимать продавцов в липовый комиссионный магазин они бы не рискнули. Значит, работали сами. А три дня светить мордами – это риск. Можно потом с кем-то из клиентов столкнуться на улице.

– Да, риск, – согласился Крячко. – Тем более что мы знаем не всех людей, которые сдавали что-то в их магазин.

– Согласен. Многие не заявляли, потому что сдавали краденое. Ладно, пусть и свое, но в тайне от родителей или жен, ради выпивки или дозы. Но каков этот их главарь! Надо же так придумать. Приготовить вывеску, просто поездить и посмотреть, где есть подходящее помещение. Ночью же, судя по всему, завезти из сарая или гаража мебель, похожую на прилавки, прицепить вывеску, три дня принимать на комиссию электронику и прочее барахло, а потом просто и элегантно смыться со всем товаром.

– У парня есть кому сбыть все это оптом, – вставил Крячко. – Товара немало, ты вспомни список, который составлен по заявлениям. Несколько ноутбуков, электронных книг, с десяток хороших мобильных телефонов, коммуникаторы, айпады, цифровые фотоаппараты и два музыкальных центра. Это все он кому-то сразу сдаст. Добро быстренько уедет из Москвы, потому что дураков уже не стало, воровать и продавать в одном и том же городе никто не стремится.

– Да, правильно. Надо проверять перекупщиков, кого знаем, чтобы оперативники в Москве раздали задания агентуре…

– Вчера я от твоего имени сделал это, – смущенно сказал Крячко. – Не обессудь, времени было жалко, а ход очевидный.

– Ну и молодец, – кивнул Гуров, наконец-то принимая из рук симпатичной девушки папку с меню. – Ловко, а? Три дня изображали комиссионку, а потом просто растворились. И хозяину помещения не в убыток, если только его обманутые клиенты не достанут. А еще что интересного мы отметим в этом главаре или в банде?

– Гараж у них есть, я уверен. Не квартира, а именно гараж или большой сарай, где они, к примеру, хранили заготовленное заранее оборудование, которое могло сойти за оснащение комиссионного магазина. Где взяли? Да хоть в любом магазине, где проводили реконструкцию. Парни пригнали машину и вывезли все витрины и прочее с ведома хозяина. Да еще, может, и деньги от него получили на покупку талона на городскую свалку. Кстати, надо бы попытаться проверить, может, и найдем бывшего хозяина этой мебели.

* * *

Ночной клуб «Клеопатра» отличался от других подобных заведений лишь тем, что у входа стояла большая и плохо выполненная скульптура – женская фигура, стилизованная под искусство Древнего Египта. Те же огни на фасаде, та же молодежь у входа, не прошедшая фейсконтроль. Тот же зал.

Гуров осмотрелся по сторонам, ища стойку бара. После жирной пищи в кафе пить хотелось невероятно. Да еще и сегодняшняя жара давала о себе знать.

Дело, по которому он сюда пришел, начиналось с ожидания. Музыка грохотала. С потолка отчаянно дуло холодным воздухом от кондиционера. По краям сцены в железных клетках вихлялись две едва одетые девицы. Кажется, это называется не стриптизом, а гоу-гоу.

Гуров подошел к стойке, заказал себе сок и обернулся к залу. С одной стороны плохо освещенного помещения молодежь кучковалась среди мягких диванов со столиками между ними. Привилегированные места. Остальная площадь занята просто столиками с четырьмя стульями возле каждого.

Но даже на эти места у Гурова билета не было. Он вошел сюда, пользуясь удостоверением, и понял, что ждать придется вот тут, на высоком стуле у стойки бара. Сыщик не знал, во сколько начнется и как будет проходить выступление на сцене. А менеджер не смог ничего толком объяснить. Мол, начало постоянно задерживается, программа меняется по ходу каждого вечера. Ничего нельзя гарантировать.

Гуров понял, что элитным это заведение не назовешь, и настроился просто ждать. В его работе каждый час – это солидный срок, и просто так выбрасывать его из расследования нельзя. Никто не знает, как и чем завтра обернутся те сведения, которые ты мог бы получить сегодня, но поленился это сделать.

Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Кто это сказал? Кажется, Бенджамин Франклин.

Программа все же началась. Выступал иллюзионист, которого назвали известным, но Гуров его не знал. Симпатичный пожилой дядька работал неплохо. Потом по сцене начали скакать молодые эстрадные исполнители. Вслед за ними какие-то гости расселись там в креслах, и в зал хлынула волна словоблудия, почему-то именуемого юмором. Со вкусом у этих персон явно была беда.

Наконец-то ведущий объявил конкурс причесок от учениц некой школы красоты. Сыщик хмыкнул, настраиваясь скептически. Он увидел, как на сцену выставили несколько кресел, как вышли высокие длинноногие модели, среди них та самая Лера, которая в кабинете Гурова рассказала про дырявый зуб фотографа, так лихо обокравшего их во время липовой фотосессии.

Модели сделали круг по сцене, демонстрируя, что у них на головах, потом расселись в кресла. Несколько девушек в передничках с массой кармашков, из которых торчал различный парикмахерский инструмент, принялись колдовать с их волосами. Пять минут, десять, двадцать. Через полчаса будущие прически стали приобретать вполне конкретные очертания.

Гуров заинтересовался, даже пожалел о том, что ведущая ходила по сцене туда-сюда и мешала смотреть. Вскоре первая прическа была закончена. Сложная композиция с какими-то цветными кубиками, вплетенными в волосы. А вот вторая, третья, четвертая. Изумительные колечки, шляпка из собственных волос, свадебная прическа, клубная. Фантазия так и хлещет.

А вот и с Лерой закончили. Водопад кудряшек прекрасно гармонировал с ее юным, немного удивленным лицом. Девочка явно умела пользоваться своими выразительными глазами. Если бы не простенькое стилизованное платье, то она была бы похожа на юную графиню на первом своем балу. Как Наташа Ростова. Ай да студентки!

Лера спустилась в зал минут через двадцать. На ее плечи была накинута шаль. Публика расступалась перед ней, рассматривала прическу и шумно ее обсуждала.

– Вы просто преобразились, – сделал Гуров неуклюжий комплимент.

– Молодцы девчонки, правда? – восхитилась Лера, притрагиваясь к локонам рукой.

– Если честно, то я и не ожидал такого мастерства. Оказывается, я не все знал о женском мире вообще и о прическах в частности.

– У вас же жена есть! – заметила юная кокетка. – Она что, причесок не делает?

– Лерочка! – Гуров заметно повысил голос, пытаясь перекричать грохот музыки, ворвавшийся в зал. – Моя жена – театральная актриса. Там все сложнее и проще одновременно. Каждый спектакль – это новая прическа. Особенно если пьеса на историческую тему.

– Ого! – восхитилась девушка и посмотрела на полковника совсем по-иному. – Вот это вам повезло!

Гуров рассмеялся и проговорил:

– Почему-то все так считают. Мало кто говорит, что повезло ей. Но это неважно. Лера, я хотел еще раз поговорить с вами о том вечере, когда вас обокрали во время фотосессии. Вы самая наблюдательная из всех девушек, которые тогда приехали в этот фотосалон.

– Вы про зуб? – Лера улыбнулась. – Что, помогло?

– Про него, про зуб. Пока не помогло, но скоро поможет. У меня к вам еще один вопрос, Лера, а не делал ли этот фотограф странных движений, не заметили ли вы за ним таких привычек? Может, в мимике, в жестикуляции?

– Не знаю, вроде нет, – ответила девушка, так же пытаясь перекричать шум музыки. – Слушайте, а пойдемте в вестибюль, а то тут разговаривать невозможно.

Гуров согласился и слез с высокого стула. Они прошли краем зала, в котором под разноцветными фонарями самозабвенно вихлялись и дергались разгоряченные молодые тела.

Двое охранников в форменных рубашках какого-то ЧОПа проводили Гурова и девушку внимательными взглядами. Это сыщику понравилось. Ребята работают серьезно.

Выйдя за двери, сыщик сразу почувствовал себя лучше, хотя здесь еще было довольно шумно. Когда они прошли по лестнице вниз, к барьерам гардероба, который летом не работал, ему стало совсем хорошо. Здесь можно было вполне комфортно разговаривать, даже просто стоять, упиваясь относительной тишиной.

– Так что по поводу других странностей этого парня, которые вы могли заметить? – напомнил Лев Иванович.

– Не знаю, – ответила Лера. – Не такая я уж внимательная и наблюдательная. Просто у моего парня такое было. Он меня своим цыканьем здорово достал. Просто вспомнилось.

– Да, вы рассказывали. А вот этот жест вам не знаком? – спросил Гуров и несколько раз отрывисто ущипнул себя за ноздри, как будто пытался бороться с зудом в носу. – Вот так он не делал?

– Точно! – сразу же согласилась девушка и радостно ткнула Гурова пальцем в грудь. – Делал. Я просто забыла. А вы откуда знаете? Или… вы уже поймали его?

– Тихо! – Полковник шутливо поднес палец к губам. – Не все так быстро! И не так громко. Всему свое время. Пока это тайна. И вы, Лерочка, никому о моем визите и о моих вопросах не говорите. Хорошо? – Гуров поблагодарил девушку и направился к выходу.

Крячко был уже на месте. Он присел на спинку лавки, курил и любовался ночным небом, пуская в него струи дыма. Собственно, звезд в городе было не видно, но небо, освещаемое многочисленными огнями, все равно выглядело красивым. Мягкая глубина, насыщенный темно-синий цвет неуловимых оттенков.

– За город бы сейчас, – сказал Гуров, подходя к напарнику со спины. – На бережок Оки. С удочками на вечерней зорьке посидеть, а потом лежать на спине и смотреть в небо. Наконец-то увидеть звезды, Млечный Путь.

– Выпил, что ли, в баре? – осведомился Крячко, не оборачиваясь.

– Почему сразу «выпил»? Разве нельзя просто помечтать?..

– Это девушки молоденькие на тебя так действуют, – заверил Станислав Васильевич, затянулся в последний раз и выбросил окурок в урну. – Они такие. Способствуют мечтаниям.

– Тоже мне, нашелся знаток, – пробормотал Гуров. – Ладно, давай-ка пройдемся перед сном. Так о чем ты хотел поговорить? Что-то новенькое есть?

– Новенькое? – задумчиво повторил Крячко. – Вряд ли, хотя меняется все вокруг, в том числе преступный мир. Он тоже стремительно несется вперед по магистральному пути цивилизации.

– Ух ты как загнул-то! – восхитился Гуров. – Ну-ну, развивай мысль, начало хорошее.

– Если серьезно, Лев Иванович, то я тут поразмыслил на досуге и пришел к таким вот выводам. Преступники и в самом деле меняются вместе с миром, который их окружает. Ты возьми уголовничков, скажем, пятнадцатого или шестнадцатого века. Чем они промышляли? Из кармана, пардон, из-за кушака кошель стянуть, в лесочке на шляху кистенем побаловаться. Ну, может, еще опоить купца в придорожной таверне и раздеть до исподнего. Плоско, банально и без всякой выдумки.

– Опоить – это в те времена верх творческой мысли, – возразил Гуров. – И место надо подобрать, и состав зелья придумать, чтобы жертва не догадалась о поганых намерениях. Ну и ловкость определенная нужна, чтобы окружающие, так сказать, не воспрепятствовали.

– Ну да. Но технический прогресс и социальное развитие самого общества заставляют преступников совершенствовать свое ремесло. Я не беру тех, кто продолжает по карманам щипать и на гоп-стоп брать. Эти всегда были и будут. А вот их интеллигенция, преступная, я имею в виду, идет вперед семимильными шагами, в ногу со всем обществом. Аферисты уже начинают удивлять видавшие виды органы внутренних дел. Эдак с девятнадцатого века, я полагаю, именно афера стала вершиной преступного мастерства.

– Хорошо, пусть так. Что же дальше?

– А то, что хорошая афера все равно остается редкостью, хотя как явление присутствует все чаще. Мы с тобой имеем дело именно с преступниками новой формации. Эти плиточники-отделочники с главарем-фотографом, ухари, подменивающие алмазы в дорогих украшениях!.. Понимаешь, Лев Иванович, это все молодежь, нарождающееся новое племя. Им скучно воровать и грабить. Они придумывают себе увлекательное занятие. Я бы сказал, что если бы у них не было возможности проворачивать эти аферы, то они вообще не встали бы на путь преступности. Что-то их на него подтолкнуло.

– Только не ищи, пожалуйста, какие-то корни, а то мы сейчас начнем обсуждать твою будущую докторскую диссертацию.

– Нет-нет, Лев Иванович, я не туда клоню. Я даже не про нашу банду ремонтников-строителей, а про тех, кто шалит с ювелирными изделиями. Мы с тобой до сих пор не увидели схемы подмены камней в украшениях. Даже специалисты, работающие в этом бизнесе, не видят ее. И я скажу тебе, почему так получается.

– Почему?

– Потому что нет схемы как таковой. Он, этот головастый парень, в каждом конкретном случае применяет свою, сугубо индивидуальную схему. Нет у него шаблона, понимаешь ли, поэтому он и не засветился. И думается мне, что сей умник вот так осторожно, потихоньку, кропотливо трудится не первый год. Парень не жадный, у него просто есть цель и возможности, которые он реализует. Это не урка, Лев Иванович, а голова, умная, хитрая, извращенная в известном смысле. Вот что нам надо понимать и учитывать.

– Наверное, ты прав, – согласился Гуров. – Иначе все было бы совсем просто. Ведь в салонах, которые нам удалось потихоньку проверить, подделки попадаются в единичных экземплярах. По два-три изделия. Стоимость украденных бриллиантов и в этом случае баснословная, но наш клиент и в самом деле не наглеет. Мог бы, казалось, отработать схему, сорвать изрядный куш сразу с большой партии подделок и скрыться. А он идет иным путем. Почему?

– Природная осторожность? – Крячко пожал плечами. – Изрядный опыт сыщика подсказывает мне, что осторожные личности преступниками не становятся. А он стал. Почему? Кто он?

Глава 6

– Этот! – Кеша кивнул в сторону коренастого проводника с широким лицом. – Я эту рожу до конца дней своих не забуду.

Хруст рассматривал физиономию проводника и мысленно оценивал его как типичного ловкача и проходимца. Придется отрабатывать еще один вариант. Сколько он уже перебрал этих версий за семь дней! Он целую неделю пользовался благосклонностью законника Бурого, общался с криминальной публикой, собирал обиды, недомолвки, косые взгляды.

Хруст хорошо понимал, что обид нет там, где нечего делить. Зато там, где полыхали ненавидящие взгляды, где люди точили ножи друг на друга, были дела, причем не маленькие. Одного кинули с ворованным, обошли при дележе, другого сдали, выторговывая себе снижение срока, третьего вообще по пьянке чуть не убили из-за бабы.

Но все это была мелочь, а вот проводник поезда, который регулярно ходил из Саратова через Москву на Берлин, – личность весьма интересная. Не просто же так про него говорили, что он гребет деньгу лопатой. Хорошее дело, когда можно сослаться на местного авторитета, и есть люди, обиженные тем фруктом, которого ты ищешь. Хруст ничего не разрыл бы тут, не будь этих условий. Плюс репутация его самого, конечно.

– И на какие же бабки он тебя кинул? – спросил Хруст, отворачиваясь и закуривая.

Его мало интересовала сумма, из-за которой один сел, а второй остался на свободе. Ему важны были условия, при которых такое стало возможным.

Кеша Лопатник, плюясь и матерясь, стал рассказывать, из-за чего он на два года сел в колонию. Получалось, что у этого проводника была надежная крыша в московской полиции.

«Это обнадеживает, – решил Хруст. – С хорошей крышей мелочами не занимаются, рискуют часто и по полной программе. Ее подбирают именно для того, чтобы заниматься серьезными, по-настоящему крупными делами. Судя по намекам, проводник возил контрабанду. Значит, в его вагоне были тайнички. Он возил товар не объемный, но дорогой. Наркотики или бриллианты?»

– Ну что, Хруст, ты разберешься с ним? – с надеждой в голосе спросил Лопатник. – Ты говорил, что Бурый вроде как в теме, да?

Хруст посмотрел на серое землистое лицо уголовника.

«Да, видимо, он совсем подорвал здоровье в колонии. Обидно ему подыхать без копейки в кармане. Это я молодец, вовремя его подцепил. Не сорвался бы теперь!» – подумал Хруст.

– Ты не суетись, Лопатник, – уверенно заявил он. – Бурый давно косится на этих фраеров, которые кидают приличного вора. Я уже говорил, что тут базара быть не может! Только так, Лопатник, чтобы лишнего шухера не было. Ты молчи, понял?! Не при делах, мол, и все такое. Я сам разберусь. Когда надо будет, тебя Бурый сам спросит и решение свое озвучит. Но раньше времени ни-ни!

– Я понял, Хруст! – Благодарный Лопатник чуть ли не рванул рубаху на груди.

– Так что ты про его нынешние дела знаешь?

– Ходят к нему фраерочки, видел. Особенно один частит. Я как откинулся, стал сюда заскакивать, вроде как план мести вынашивал. Хватанешь два стакана, стоишь, смотришь и мечтаешь, как шмакодявку эту в сортире топить будешь.

– Так кто к нему частит? Опиши!..

– Невысокий такой, мне по подбородок. Светлая кепочка на башке. Как у этого, который блатняк еще поет… у Сереги, вот! Приходит пару раз в неделю. И сдается мне, что он сперва сдает товар для отправки за бугор, а потом забирает бабло. Зуб даю, у меня глаз четкий на это дело.

– Ладно. – Хруст внимательно провожал взглядом отходивший берлинский поезд. – Пойдем-ка вмажем по маленькой. Ты мне еще расскажешь, кто не по понятиям живет. Бурый очень недоволен. Он за помощь тебя к себе приблизит, старость твою обеспечит. Ты, главное, знай, с кем дружить надо. С Бурым, например.

– Да ты что, Хруст! Ведь Бурый тут весь район держит! Его знаешь, где короновали? Да если он скажет слово, я любого в клочья зубами порву.

– Рвать пока не надо, – увлекая Лопатника в сторону от шумных улиц, посоветовал Хруст. – И без нас с тобой найдутся люди, которые это сделают. Нам с тобой главное, чтобы по понятиям все было.

– Слышь, Хруст, а правда, что ты палачом был или киллером? Народ про тебя всякое болтает, – проговорил Лопатник, явно успокаиваясь. – Я не к тому, что осуждаю. Я тебя уважаю. Мне просто интересно, как это получается, что тебе такое дело доверяют. Ты весь в шоколаде при авторитетах, а другие, как ни жилься, все в дерьме.

– Это я тебе потом расскажу, когда мы с тобой и с Бурым водяру жрать будем и омарами заедать. Ел омаров когда-нибудь, Лопатник?

Хруст не собирался пить водку и есть омаров. Он хорошо знал, что эти продукты разных вкусов, они несовместимы. Ему было важно успокоить Кешу Лопатника, чтобы тот не сболтнул лишнего. Ладно, если Бурый узнает, что Хруст вышел на проводника и какое-то бабло, которое поступает в Москву из-за границы. Хуже будет, если проводник засечет Лопатника и чужого человека рядом с ним. Этого самого проводника надо щупать конкретно и очень осторожно.

* * *

Не прошло и суток с того момента, как Кеша Лопатник преподнес Хрусту сюрприз.

Следующим вечером, часов в одиннадцать, Лопатник позвонил на мобильник своему покровителю и срывающимся от волнения голосом заявил:

– Хруст, слышь, я выследил того типа, который каждый раз приезжает к проводнику на вокзал.

– Что?.. Где он? – Хруст вдруг разозлился, почувствовал, что Лопатник сотворил нечто такое, что придется расхлебывать ему самому.

– Хруст, я проследил за ним. Он хотел сначала смыться, а потом просек, что я у него на хвосте. Вот мне и пришлось… завалил я его, короче!

– Идиот! – прошипел себе под нос Хруст. – Где это произошло?

– На Кулакова. Тут микрорайон старый разбирают. Несколько хрущевок выселенных. Бывал там, знаешь? Если ты про свидетелей, то все тихо.

– Будь там, но не возле тела, – приказал стальным голосом Хруст. – Я подъеду со стороны метро и тормозну возле остановки автобуса. Если все спокойно, то подойдешь ко мне. Если есть сомнения, то выйди на тротуар и начни спрашивать закурить у прохожих.

– Какие тут прохожие, Хруст! – зашептал Лопатник. – На этой стороне все заброшенное. Новые дома только через дорогу. Тут не души.

– Черт, как ты меня!.. Стань так, чтобы я тебя видел! Все. Еду.

Хруст понял, что недооценил Кешу Лопатника. Тот пошел далеко в своей страсти найти справедливость, приблизиться к кому-то авторитетному, обеспечить себе сытую жизнь в приближающейся старости. А пойдет еще дальше. Гаденький тип, очень даже. Он не остановится ни перед чем. Привык брать то, что хочет.

Этот район Хруст знал плохо, потому что не был тут уже лет двадцать. Зачем этот человек приехал сюда и привел за собой Лопатника? Кеша – настоящий идиот. Надо же было так напортачить!

Уголовник стоял чуть в стороне, курил и пускал дым себе под ноги. Он держал сигарету огоньком себе в ладонь, затягивался часто и сильно. Лопатник стоял под деревьями, но свет уличных фонарей выхватывал все, что было выше его головы. Дым тоже был виден и выдавал положение Кеши.

Хруст проехал чуть вперед, свернул к старому микрорайону и оставил машину у крайнего дома. Потом он вернулся, стал смотреть на Лопатника и вокруг. Не выдаст ли себя какой-нибудь наблюдатель? Полиции Хруст не боялся. Он беспокоился, что субъект, убитый Лопатником, мог быть не один. Но минуты тянулись одна за другой, а на улице ничего не менялось.

Хруст вышел из-за укрытия и двинулся к Лопатнику.

– Кеша, это я! – предупредил он уголовника. – Ну и как тут у тебя?

– Тихо все. Как в могилке.

– Могилка! – передразнил Хруст. – Веди, показывай. Где тело?

– Вон там. – Лопатник повел рукой в сторону крайней пустой пятиэтажки. – Я его в подъезд затащил. Мало ли. Может, пацаны или алкаши какие забредут и увидят.

Через пять минут Лопатник вывел Хруста к нужному дому. Здесь они еще некоторое время присматривались и прислушивались. Наконец в подъезде Хруст увидел темное тело, лежавшее на спине. Покойник был невысок ростом, одет в серый простенький костюм с галстуком. Ран на груди не было, только из-под спины растекалась темная лужа.

– Расскажи, как все было, – велел Хруст. – С самого начала.

– А чего тут базарить-то?! – заявил Кеша и пожал плечами. – Я его в метро усек. Еду, никого не трогаю, думаю про этого проводника да их поганые делишки. Вот тут-то мне этот шкет на глаза и попался. Я его как увидел, аж внутри все провернулось. Я за ним. Он из метро и наверх. А вот тут, прямо возле остановки, этот сукин кот и обернулся!

– Думаешь, узнал? Ты же вроде с ним не знаком был. Или он тебя с проводником видел?

– Хрен его знает. Обернулся и дал ходу. Я за деревья и сторонкой за ним. Он постоял, а потом в эти вот дома. Я ноги в руки и сюда. А он за углом стоит и зырит вдоль улицы. Тут уж я понял, что он меня засек. Он бежать настропалился, но я смекнул, что хана мне будет, если дам ему уйти. А бегун из меня неплохой, сам знаешь. Короче, я ему и засадил перышко под лопатку. Так уж получилось.

– Да, натворил ты делов! – проворчал Хруст. – Ничего не трогал, по карманам не лазил?

Лопатник молча покачал головой. То ли переживал, что порешил человека, с которого теперь ничего не спросишь, то ли жалел, что по карманам не успел пошарить. Или успел?

«Ладно, – решил Хруст. – Потом разберемся».

Он ухватил покойника за лацканы пиджака и поволок по ступеням в квартиру первого этажа. Двери в подъезде не имелось, поэтому пользоваться фонариком было опасно. Ему пришлось затаскивать убитого в санузел и прикрывать за собой дверь.

Хруст включил светодиодный фонарик и протянул его Лопатнику. Санузел был совмещенный, да еще кто-то уже уволок отсюда ванну. Теперь места для двоих и мертвого тела было достаточно.

Хруст вгляделся в лицо убитого и решил, что человек этот в прошлом занимался вполне интеллигентной работой. Может быть, был инженером или начальником средней руки. Хороший костюм, свежая стрижка. И руки у него тоже были не в мозолях.

Первым делом Хруст полез во внутренние карманы пиджака. К сожалению, документов при убитом не оказалось. Жаль, личные данные могли бы сказать очень многое. В бумажнике оказалась около трех тысяч рублей. Наверное, Лопатник и правда по карманам не лазил. Никаких пластиковых банковских карточек тоже не обнаружилось. Жаль, по карте тоже можно установить личность.

Боковые карманы оказались пусты. Только маленькая связка ключей, видимо, от квартиры, да носовой платок, вполне чистый и выглаженный, что говорило о том, что убитый скорее всего был женат. Мелочь в карманах брюк.

Неужели это все? Нет даже проездного на метро или наземный транспорт. Опа!

Хруст почувствовал под рукой какой-то комок, что-то маленькое и плотненькое. Точно! Внутренний крошечный кармашек внизу. Хруст отогнул полу пиджака и сунул туда два пальца. На свет появился маленький полиэтиленовый пакетик. В нем были хорошо видны прозрачные камушки. Четыре штуки различной величины. Нет, даже шесть. Два размером со спичечную головку, три значительно крупнее, а один чуть меньше ногтя мизинца. Если это бриллианты, то дорогой пакетик получается. Тут добра на сотни тысяч.

– Что это? – поинтересовался Лопатник.

– Камушки, – нехотя ответил Хруст. – Из колечек их этот чувак наковырял.

– Дорогие?

– Не знаю, проверить бы надо. Ты один живешь, Кеша?

– Теперь один. Мать через полгода умерла, как я откинулся.

– Поедем к тебе, там спокойно посмотрим, что это за камушки.

– Поехали, – согласился Лопатник и тут же зашептал с интонациями заговорщика: – Может, их он проводнику поставляет? Тот за бугор сплавляет, а назад зелень везет. Тогда и спрятать легко. Хоть в трусы! А, Хруст?

– Да ладно тебе, – пренебрежительно ответил тот. – Безделушки, наверное.

– А чего с телом-то делать будем?

– Ничего. Пусть тут лежит. Когда еще найдут! Пока пахнуть не начнет, никто и не заметит.

Они вышли из пустого микрорайона разными дорогами. Точнее, так думал Лопатник. Хруст не хотел оставлять его одного. Вдобавок его интересовало, не видел ли их кто случайно или намеренно. Был ли этот свежеиспеченный покойник один?

Хруст сразу понял, что наконец-то вышел на тех людей, которых искал. Москва – большой город, но даже здесь вряд ли будут работать сразу две банды, добывающие откуда-то бриллианты. Слишком мала такая вероятность. Но даже если это совпадение, он все равно должен отработать такой вариант.

Хруст неслышно и незаметно следовал за Лопатником, который как дурак беспрестанно оглядывался по сторонам и менял маршрут. Хруст шел и думал об убитом и той группе, которая была связана с этими камушками.

Курьер не какой-то крутой мэн, не борец, не боксер, не бывший спецназовец. Обычный дядька лет сорока, даже не спортивного телосложения. О чем это говорит? О том, что организация маленькая, не разветвленная. У нее один-два источника поступления камней. Они сбывают их по одному каналу.

Почему не боятся возить камни в одиночку, без оружия и без охраны? Простая логика – о камнях никто не знает. Человек, которого охраняют, сразу становится подозрительным, его хочется проверить, ограбить. Тут они действовали грамотно, но лишь на первом этапе. А на втором, когда курьер засветился несколькими ходками, надо было что-то менять.

– Ну и как? Чисто? – спросил Лопатник, встретившись у метро с Хрустом.

– Порядок. Никого. Можешь не волноваться. Обошлось.

– Ты чего это?..

Хруст удивленно посмотрел на уголовника, и тут до него дошло, что он действительно разговаривает странно, отрывистыми фразами. Увлекся своими размышлениями.

Он улыбнулся и махнул Лопатнику рукой. Они сбежали по ступеням, прошли турникет и стали спускаться на пустом эскалаторе.

Хруст снова и снова мысленно возвращался к убитому курьеру. Что он делал на улице Кулакова? Куда шел, почему по этой стороне? Ведь тротуар выводит лишь к заброшенному микрорайону, где разбирают дома старого жилфонда.

Место встречи с другим курьером? Вряд ли, ведь ясно, что организация маленькая, самодеятельная. Значит, он получал камни или отвозил их куда-то. Он не перешел дорогу, стало быть, шел не в новый микрорайон. Тогда остается старый, который примыкает к заброшенному. Почему он бросился в старые дома? Потому что увидел Лопатника, понял, что тот его преследует, вспомнил в лицо? Ну и урод же этот Кеша!

* * *

То обстоятельство, что самый главный и чуть ли не единственный производитель фианитов в России располагался в Москве, Гурова порадовало. Терять время на иногородние командировки ему очень не хотелось. А тут всего-то доехать до улицы Орджоникидзе.

Его встретила молодая женщина с таким деловым лицом, что Гурову показалось, что это робот. Но сыщика смутил не столько строгий стиль костюма или холодное выражение лица, сколько поток явно штампованных фраз, которые преподносятся большей части гостей предприятия, чтобы не задумываться и не терять время.

Лев Иванович решил сыграть на деловом стиле общения. Ему вдруг показалось, что эта женщина, представившаяся менеджером по каким-то там вопросам, не совсем поняла, кого она сейчас встречает и зачем этот человек сюда приехал.

– Вы хотели познакомиться с нашим производством? – прозвучал чисто риторический вопрос. – Я сейчас провожу вас к мастеру производственного участка. А он вам покажет, как мы выпускаем нашу продукцию.

Производственный участок? Вот и славно. Гуров не собирался возражать и требовать аудиенции у главного инженера или генерального директора. Опыт подсказывал, что больше информации можно получить как раз в среднем звене. Там, где непосредственно кипит работа, идет основной производственный процесс. Полковник старательно и многозначительно улыбался, пока его провожали мимо застекленных перегородок, хорошо освещенных цехов и участков.

– Прошу вас! – Женщина пропустила Гурова вперед.

Перед ним была комната со стеклянными стенами. Чуть ниже, в просторном помещении с огромными окнами стояли какие-то большие агрегаты или ящики. Понятно, что именно тут все и происходило, что это какая-то линия. Но по виду оборудования Гуров абсолютно не мог представить себе суть процесса.

Главное состояло в том, что эта дама оставляла его наедине с молодым мужчиной в больших очках, который улыбался вполне открыто и искренне. Гуров любил такие улыбки, поэтому широко расплылся в ответ.

– Меня зовут Лев Иванович, – представился сыщик, протягивая руку. – Простите, но моя провожатая так быстро и много говорит, что я не расслышал вашего имени и отчества.

– Дмитрий. – Мужчина махнул рукой и пожал ладонь Гурова. – Просто по имени. Какое там отчество в мои-то годы?!

– Ну а как же! Вы ведь уже мастер такого сложного производственного участка!

– А чего тут сложного-то? Да и подчиненных у меня практически нет. Тут все без людей происходит.

– Попрошу поподробнее. Меня это очень интересует, – заверил его Гуров, который, увы, не знал, какой конечный продукт производят на этом участке и как он называется.

Мастер предложил полковнику пройти в цех и начал рассказывать:

– Да, работой на этом уникальном предприятии стоит гордиться. Ведь наша компания – единственный российский производитель фианита и материалов высшей огнеупорности на его основе. Мне, можно сказать, повезло сюда попасть, да еще по специальности. Я ведь физик по образованию.

– Каких материалов? – Гуров сделал вид, что не расслышал.

– Кристаллического сырья, теплозащиты, – стал добросовестно и с желанием рассказывать Дмитрий. – Оборудования для компактирования и выращивания кристаллов. Это ведь самое современное производство. Фактически мы матушку-природу дублируем, за часы и сутки создаем кристаллы, миллионы лет формировавшиеся в земных недрах. Как боги!

– Это, наверное, очень сложно? – осторожно осведомился Гуров.

– Знаете, Лев Иванович, сложно было придумать, создать саму технологию, а дальше пошел просто механический процесс. Высокочистые кристаллы фианита выращиваются методом направленного расплава. Вся суть в холодном контейнере и использовании прямого высокочастотного нагрева. Технология теперь уже стара, она разрабатывалась еще в начале семидесятых годов прошлого века. Есть у нас такой институт под названием ФИАН. Вы про него слышали?

– Ну а как же! – блеснул Гуров эрудицией. – От этой аббревиатуры и произошло название «фианит».

– Вот-вот. Там в лаборатории лазерной техники решали оптические проблемы, а получили уникальный кристалл. Он теперь применяется не только в оптике, но и во многих отраслях науки и производства. Главное – уникальные особенности, физические свойства кристалла. А ведь все теперь делается просто. Смотрите. – Дмитрий вел Гурова по цеху и показывал участки технологического процесса. – Здесь происходит приготовление шихты, потом она загружается в контейнер. Дальше происходит процесс плавления, выращивание монокристаллов методом направленной кристаллизации расплава. Потом вот здесь кристаллы извлекаются из тигля, производится их механическая обработка и сортировка. Отходы очищаются для последующего плавления и кристаллизации.

– А зачем нужен именно холодный контейнер?

– Видите ли, холодный тигель создает вокруг расплава шихты твердую корку исходного порошка оксида циркония, так называемый гарнисаж, на который и кристаллизуется фианит. Чтобы сделать расплав электропроводным, мы при низких температурах добавляем к нему некоторое количество металлического циркония. Кристаллы растут по мере охлаждения расплава.

– Эх, наслушаюсь вас и устрою у себя в гараже такую же линию, – пошутил Гуров. – Только, наверное, электроэнергии расходуется очень даже немало, не так ли?

– Да, процесс требует огромных энергетических затрат, но все равно обходится дешевле, чем добыча природных алмазов.

– Это да. – Гуров солидно кивнул.

Дмитрий наконец-то понял, что гость у него сегодня какой-то странный.

Он вдруг замолчал, почесал бровь над оправой очков и спросил:

– Простите, Лев Иванович, я тоже не очень расслышал… вы к нам из какой организации? Вас конкретно что интересует?

– Видите ли, Дима, я к вам прибыл прямиком из Главного управления уголовного розыска, – проникновенно проговорил Гуров, доставая из кармана служебное удостоверение.

Лицо мастера сделалось растерянным. Он пытался внимательно прочитать то, что было написано в красной книжечке, и в то же время сообразить, что нужно полиции в этом цехе. Где уголовники, а где современное наукоемкое производство? Небо и земля!

– Извините, – пробормотал Дмитрий. – Что же вы сразу не сказали? Я вам тут про науку распинаюсь, а вас, наверное, интересует что-то совсем иное.

– Ох, Дима, вы не поверите! – проговорил Гуров, пряча удостоверение в карман. – Меня как раз наука и интересует. И вы, эксперт в этих вопросах. Как полагаете, если бы я сейчас пошел к вашему руководству, получился бы у нас разговор. Например, с вашим генеральным директором? Вижу по глазам, что не получился бы. А вы достаточно знаете о фианите и располагаете временем для беседы. Вы из народа, а не офисный небожитель. В отличие от вашей менедж… даже не знаю, как ее и назвать-то в женском роде. Я о той особе, которая привела меня сюда.

К Дмитрию понемногу возвращался нормальный цвет лица.

Он почесал ногтем теперь уже в затылке, покивал и сказал:

– Ну, если в таком разрезе, то вам, конечно, ко мне. Или к технологам.

– Раз уж я пришел к вам, так давайте буду задавать вопросы. Скажите, Дима, где применяются ваши фианиты?

– А при чем тут уголовный розыск? – осторожно попытался выяснить мастер.

– Это потом, Дима. Я вам попозже объясню. Сначала вы ответьте мне. А то у нас так ничего из беседы не получится. По очереди давайте. Итак?..

– Фианиты применяются и в технике, и в ювелирной промышленности. Если вас интересуют технические области, то, например, в оптике. Изготовление высокотемпературных, химически инертных, радиационно стойких оптических элементов с высоким показателем преломления и широкой спектральной полосой пропускания…

– Достаточно, – остановил мастера сыщик. – Дальше.

– Медицина, офтальмология. Это различные инертные импланты и малотравматичные скальпели. Потом еще в металлообработке – это изготовление различного режущего инструмента. В микроэлектронике, естественно, в кабельной промышленности. Для технического использования мы можем выращивать кристаллы, весящие до пяти килограммов.

– Представляю себе перстенек! – заявил Гуров и улыбнулся.

– Ювелирный фианит и технический – это немного разные вещи. Природный камень редко бывает прозрачным, вот мы и стараемся в этой области не отставать. Мы можем производить фианит с изменяющимся цветом, зеленый, голубой, синий и другие разновидности.

– Дима, а скажите мне как простой человек, а не мастер такого интересного производства. Вы можете отличить фианит от другого камня? Ну, скажем, на витрине ювелирного магазина.

– Теперь понятно! – Дмитрий заулыбался, радуясь своей проницательности. – Вот откуда ноги растут. Вот чего тут уголовный розыск делает. Подделки обнаружили!

– Не скроешь от вас ничего! – Гуров сокрушенно покрутил головой, стараясь выглядеть искренним. – В самую точку. У вас, наверное, и девушка есть? Или жена?

– Девушка. – Дмитрий опять довольно улыбнулся. – Я понял, о чем вы хотите спросить. Иногда у нас заходят разговоры на эту тему. Это только так кажется, что фианиты трудно отличить от бриллиантов и других ювелирных камней. Я вот своей девушке рассказал один маленький секрет, и она теперь поражает подруг, которые хвастаются, что у них в перстенечке или серьгах самый настоящий бриллиант.

– И что за секрет?

– Видите ли, Лев Иванович, мало кто знает или задумывается над тем, что фианит хрупок и его трудно из-за этого обрабатывать. Он крошится, трескается от обычного огранного оборудования. Секрет в том, что фианит в ювелирном украшении всегда будет иметь овальные ограненные ребра, а не острые, как у других камней, в том числе и бриллиантов. – Дмитрий взял лист бумаги и быстро нарисовал два кристалла.

У одного грани были острыми, у другого – скругленными.

Он поднял листок, с торжественным видом показал его Гурову и продолжил:

– Отдельные бесцветные фианиты редко помещают в центральную часть ювелирного украшения. Именно из-за недостатков его после обработки. Обычно фианиты применяют в качестве так называемой обсыпки. Она-то как раз своей бриллиантовой игрой и оттеняет красоту основного самоцвета.

– Значит, обрабатывать фианит бесполезно? – недоверчиво спросил Гуров.

– Это дело достаточно трудоемкое. Видите ли, воздействовать на кристалл фианита можно только в определенных направлениях. Он легко трескается и крошится. Я же говорю, что грани у фианита всегда слегка скругленные. Это один из важнейших внешних признаков, отличающих его от бриллианта, у которого грани острые. Но если кто-то изобретет поточную методику щадящей обработки фианита, то произведет в ювелирном деле настоящий фурор. Тогда вообще выяснить, что перед ним, фианит или алмаз, сможет только специалист, используя для этого инструментальные методы.

– Понятно. – Гуров согласно кивнул.

Он не стал говорить Дмитрию о том, что хорошо помнил четкие грани фианитов, которыми кто-то подменил бриллианты в ювелирном салоне сети «Бриллиантовое кольцо Москвы».

– Но это поточная обработка. А штучно можно обрабатывать фианиты так, чтобы грани оставались острыми? – полюбопытствовал полковник.

– Наверное. – Дмитрий пожал плечами. – Если есть время и голова на плечах. Но только это очень трудоемкая и кропотливая работа. Овчинка выделки не стоит. Вы обработаете обычным способом десятки кристаллов и продадите их. Все это время ваш конкурент потратит на один кристалл, который будет похож на бриллиант. Но его же все равно купят именно как фианит. Что ему даст потраченное время? Какую выгоду?

«Вот и хорошо, что ты не понимаешь, – подумал Гуров, глядя в честные глаза мастера. – Это для тебя потеря времени на ненужную обработку фианита. А те ухари, которых я ищу, тратят время, потому что меняют на фианит настоящий бриллиант. Скажем, неделя, затраченная на обработку одного фианита, даст им выгоду в сотни тысяч рублей. Вот и думай. Это вам не промышленные масштабы, тут очень маленькая группа работает на свой карман. Для страны сотня тысяч рублей – капля в море, а для них!.. Да если не один камень, а несколько. Я ведь только предположил, что один в неделю, а вдруг в день? А если у них три, пять огранщиков сидят?»

* * *

– Эта? – спросил Крячко молодого оперативника, который привез его в бар на Юго-Западе.

– Она самая, – подтвердил тот. – Ванда. Говорить умеет с легким акцентом. Очень часто разыгрывает из себя беженку, которой есть нечего. Мол, готова лечь под мужчину, потому что у нее на руках больная мать и муж-инвалид, у которого импотенция. Мужики дуреют и кидаются на эту легенду. Но часто работает и просто как элитная проститутка.

– А на самом деле как ее зовут?

– Галька Ложкова. Местные ее хорошо знают.

Крячко приехал сюда потому, что сработало одно из его поручений, которыми он озадачил оперативный состав отделений Москвы. Обращать внимание на проявление огромных доходов у лиц, не связанных с криминалом. Особенно у тех, которые их иметь не могут. Стас помнил, что Гуров весьма скептически отнесся к такой формулировке. Лев Иванович полагал, что их просто завалят сообщениями о всякой воровской мелочи, которая просаживает в барах и на блатхатах свою одноразовую добычу. Однако вала не последовало. Поступило несколько сообщений, но после проверки оказалось, что они вызваны вполне приличными бытовыми ситуациями: продажа квартиры, машины, получение наследства и тому подобное.

Но здесь поступало другое. Станислав был очень благодарен молодому оперативнику уголовного розыска, который обратил на это внимание и отправил рапорт по службе. В нем указывалось, что Ванда оказала услуги какому-то местному парню по цене элитной проститутки. Подруги не верили, что она срубила такие бабки, подначивали, мол, она хочет выйти замуж и успокоиться с нищим парнем. Да еще и моложе себя. Этот самый прожигатель жизни и был целью Крячко.

Почему-то считается, что сыщики пользуются собственными талантами и больше ничем. А ведь существует масса правил, инструкций, разработанных за последние десятилетия в отечественных органах внутренних дел. Есть теории, созданные века назад. Грамотные сыщики, обладающие соответствующим образованием и опытом, этими теориями и правилами пользуются, не изобретают велосипед.

В частности, первый же шаг, который сделает любой сыщик после ограбления ювелирного магазина, будет стандартным. Он даст задание своей агентуре в уголовной среде выявить тех персон, у которых неожиданно появились большие доходы или золотые изделия и другие дорогие украшения.

Эти случаи отрабатываются немедленно и очень тщательно. По таким наводкам раскрывается девяносто процентов краж. Оставшиеся десять вытаскиваются за ниточку, которая тянется от похищенного добра, появившегося на криминальном рынке. В том, что этот парень, в общем-то нищий бездельник, попал в поле зрения сыщиков, не было ничего удивительного. Он просто угодил в расставленные сети.

– Рассказывай, а я пока на нее посмотрю, – распорядился Крячко, усаживаясь поудобнее.

– Что именно? Я же все вам уже доложил, – удивился опер.

– Ты рассказал, Валентин, что за информацию получил. Теперь излагай, как ты мне этого паренька искать будешь, как его установишь, определишь источник нетрудовых доходов, которые он бухнул на элитную проститутку. И главное… кстати, скажи-ка, что самое важное в этом деле?

– Не знаю, доходы его, наверное.

– Это вторично, друг мой Валя. Главное – зачем он это сделал? Проституток мало? Грохнуть десятки тысяч рублей именно на эту вот, когда можно по сходной цене взять любую. Смысл?

– Ну, смыслов можно придумать много…

– Придумать можно, но мне нужен смысл реальный, а не высосанный из пальца. Может, этот парень страшный как смерть? Она была его учительницей? Или практиканткой, студенткой пединститута, которая месяц вела уроки в его классе? Эта девица в прошлом или настоящем медсестра, а он насмотрелся порнофильмов с их участием? Ну, поразмысли!

– Прикольно! – оценил оперативник. – Чувствуется богатый опыт.

– Но-но, Валентин, ты мне это брось! – не очень строго осадил парня Крячко.

– Нет, правда, вы в такой короткий срок сразу столько версий набросали, а мне и часть из них в голову не пришла.

– Ты просто не о том думаешь. Смотри, у парня никогда не было столько денег, чтобы он мог себе позволить дорогую покупку. А ведь проблем в жизни и желаний различного толка у него наверняка масса. А он исполняет именно эту мечту. Почему? Докажи, что он этим местом ушибленный, и я уеду навсегда. Но сексуальные маньяки – редкость в нашей работе. Расстройства подобного рода гораздо чаще проходят по медицинской линии, а не по уголовной. А у него, заметь, появились деньги, причем большие. Он их потратил на нее. Это значит что? Они у него не последние. Или же он знает, что скоро получит еще. Столько, что теперь сможет себе позволять такие вот покупки, девочек, которых выбирают банкиры, крупные бизнесмены. А он, по твоей же классификации, шкет и оболтус.

– Да, убедительно. Об этом я как-то не подумал. Спасибо вам, Станислав Васильевич.

– Учись, пока я жив, – добродушно ответил Крячко. – Ты свою территорию хорошо знаешь. Ну-ка скажи, есть в зале такие персоны, которые представляют профессиональный интерес для твоей Ложковой?

– Наверное, нет, – ответил оперативник, покрутив головой. – Рановато еще. Лопатники часам к десяти подтягиваются. Тогда тут и стриптиз начнется, и эти подруги активизируются. А сейчас они просто разогреваются.

– Отлично, тогда и я сгожусь в виде клиента, и конкуренции никому не создам. Как, потяну я на лопатника?

– Костюм у вас приличный, ботинки тысячи за три, пойдет. Часы лучше снимите с руки и в карман положите. По часам она вас срисует как дешевого. Держитесь уверенно. Вот и все. Да не мне вас учить! Я еще понадоблюсь?

– Ты, Валя, сиди здесь и смотри. Если я достану платок и начну изображать утирание обильного пота с лица и шеи, значит, иди ко мне и садись рядом с ней. Дальше игра пойдет в открытую. Может, в отдел повезем. В других случаях не суйся, даже если тебе покажется, что меня бить будут.

– А если и правда будут? – осведомился оперативник и расплылся в хулиганской улыбке.

– Ну, если уж и в самом деле начнут, тогда просто наряд вызывай, а сам не светись. Тебя в районе в лицо наверняка все знают. – Крячко поднялся из-за стола, на ходу снял часы и засунул их в задний карман брюк.

Он неторопливо прошел к стойке бара, оценивающе разглядывая посетителей, вычисляя, кто тут просто расслабляется, а кто работает. Ложкова сидела на высоком стуле, закинув ногу на ногу. Вид у нее был и в самом деле не третьеразрядный. Прическа из дорогого салона, жакет стоит столько, сколько полковник Крячко в месяц получает. Про ее туфли он вообще решил не заикаться.

Дамочка лет двадцати восьми или тридцати с небольшим была упакована по высшему разряду. Вот только золота на ней было маловато, и это понятно. Работа с риском быть ограбленной не располагает к ношению бриллиантового колье и серег в полмиллиона деревянных.

– Привет, девочки, – тихо бросил Крячко, пристраиваясь рядом с Ложковой и ее знакомой.

Дамочки курили и о чем-то тихо беседовали.

– Скучаем?

– Вам чего, дедушка? – тут же ответила Ложкова, но Крячко уловил на себе взгляд, оценивающий его с ног до головы.

Ошибиться Станислав Васильевич не мог, даже если бы и не имел о Ложковой такой исчерпывающей информации. Он знал эту публику давно и очень хорошо. Полковник всю жизнь работал с такими особами. Они поставляли ему информацию, выступали в роли пострадавших или преступниц, обиравших клиентов. Он видывал их и во многих других ипостасях. Эти жрицы любви очень умело прикидываются честными девушками.

– Скучно, тоскливо, одиноко, выпить не с кем, – пробормотал он, садясь на высокий стул рядом с Ложковой. – Так хочется чисто человеческого тепла, особенно когда есть средства, позволяющие его разогреть. – С этими словами он выразительно посмотрел на Ложкову.

В глазах этой особы некоторое время метались недоверие, оценка, борьба. Потом решение было принято. Учитывая ее взгляд, брошенный на часы, Крячко понял, какое именно. Мол, почему бы не начать с этим типом? Не мальчик, но может быть при деньгах. Да и время для проверки есть. Начнет жмотничать, можно и по борту пустить. А к тому времени, глядишь, и более солидные клиенты подтянуться. Если при деньгах дядя, то нечего вечер терять. Какая разница, с кем. Этот, наверное, не станет всю ночь мучить, пылу не хватит. Не мальчик ведь.

– А вы знаете, что пьет дама, если приглашаете? – прозвучал многообещающий ответ Ложковой, и ее подруга тут же ретировалась в дальний конец зала.

– Угощу даму всем, чего она пожелает, – пообещал Крячко, демонстративно уперев взгляд в глубокий вырез платья. – Может, нам стоит пойти за столик? Там как-то комфортнее и мягче. Присядем, а потом уже определимся с меню, да и всем остальным. – Станислав деликатно подал женщине руку, помог ей спуститься с высокого стула и проводил к свободному столику у окна.

Полковник сразу понял, что его здесь оценили, потому что в его сторону был брошен красноречивый взгляд официантки, да и бармен что-то шепнул своему напарнику, ловко обращавшемуся с шейкером.

– Прошу вас!.. – галантно предложил Крячко и сам уселся на мягкий диван рядом с представительницей древнейшей профессии. – Как вас зовут? Почему-то мне кажется, что вы не москвичка. В ваших глазах прячется какая-то тайна. – Станислав Васильевич старательно провоцировал проститутку на исполнение роли бедной, несчастной беженки с Балкан.

Пусть она войдет в образ, потом легче будет ее колоть. Женщина посмотрела Крячко в лицо, и в ее глазах тут же появилась та самая тайна. Мутная наволочь, глубокая задумчивость, влажный блеск! Сейчас начнется душещипательный рассказ. Нет, не сразу, а после того как клиент проявит себя, состояние своего бумажника. Иначе не стоит и пачкаться.

– Женщина – это всегда тайна, – тихо ответила проститутка. – Иначе она не смогла бы привлекать внимание мужчин.

– А у вас философский склад ума, – заявил Крячко, жестом подзывая официантку.

– Жизнь сделала меня философом. – Дамочка красиво пожала плечами, но развивать эту мысль не стала.

Крячко это понял, он даже ожидал, что разговор на эту тему развиваться не будет. Пока женщина его не оценила, она не приступит к игре с ним. Господину полковнику пришлось заказать мартини и фрукты.

«Бумажник за этот вечер опустеет, но дело того стоит, – решил Станислав. – Эх, жалко, я заранее не сообразил написать рапорт и приложить план этой вот операции. Мог бы получить деньги на расходы. Хотя начальство не одобрило бы. Такие операции всегда с душком. Какой-нибудь высокий чин обязательно начнет возмущаться, мол, скоро все примутся по пятницам подобные рапорта писать. Конец рабочей недели, девочки, рестораны! Красиво жить хотите, западных боевиков насмотрелись. А головой работать кто будет?»

Крячко вздохнул, усмехнулся своим мыслям и наполнил бокалы. Выражение лица у него сейчас тоже было вполне загадочным, даже ироничным, скептическим. Вполне в соответствии с темой застолья.

– Я предлагаю выпить за знакомство, – проговорил Крячко. – Меня зовут Станислав Васильевич. А вас?

– И почему русских всегда тянет на шаблоны? – спросила проститутка и с грустью посмотрела на него. – А просто, без домогательств угостить девушку никак нельзя?

– Помилуйте! – Крячко вскинул брови так высоко, как позволяли тренированные мимические мышцы. – В чем же тут домогательство? Просто приличнее было бы обращаться к вам по имени, нежели с безликим «вы». Две родственных души, тоскующих и ищущих утешения. Я не претендую на ваше внимание, хотя мне показалось, что вам и в самом деле плохо.

Фраза получилась витиеватой и несколько запутанной. Что и требовалось. Девочка хитра и опытна, но большим умом не обладает. Пусть кушает избитые изречения, ведь она даже не читала тех книг, откуда Крячко черпал эти фразы, мотивы и настроения. А ведь писали их талантливые люди. Пользоваться этими сочинениями можно было каждому в рамках собственных жизненных коллизий. У полковника Крячко эти самые коллизии были профессиональными. Столкновения жизненных позиций происходили в общении с преступниками, а не попутчиками в метро.

– У вас богатый жизненный опыт, – заявила Ложкова и поощрительно улыбнулась. – Чувствуется, что вы умны. Да, вы во многом меня читаете как книгу. Хорошо, зовите меня Вандой.

– Ванда? То-то я чувствую какой-то едва уловимый акцент, – отреагировал Крячко. – И что вы делаете в России? Беженка? Или вас забросило в нашу страну нечто другое? Почему-то мне кажется, что у вас беда. Я могу вам чем-то помочь?

– Вы бизнесмен, большой чиновник? – снисходительно и как-то обреченно поинтересовалась Ванда. – Или Господь?

– Ну-ну! – Крячко расплылся в самодовольной улыбке. – Я в своем министерстве далеко не последний человек. Есть вопросы, которые решать берутся немногие, и я – один из них.

Видимо, у него получилось сыграть самодовольного типа, знающего себе цену и умеющего брать от жизни то, что ему нужно. Собственно, в своей реальной, а не выдуманной для этой проститутки жизни Крячко и в самом деле был хорошим специалистом. Он не покривил душой, когда сказал, что находится на хорошем счету в своем министерстве. Самые сложные дела действительно поручались ему и Гурову.

Ложкова купилась на такое вот деловое очарование своего нового знакомого и потенциального клиента и приступила к исполнению своей роли. Крячко кивал, многозначительно хмурил брови, поддакивал в нужные моменты. Его собеседница разыгрывала несчастную молодую женщину, которой необходимо вытащить из-под следствия младшего брата, упрятанного в СИЗО по злому навету грязного хама, домогающегося ее тела. Потом она увлеклась рассказом о больной матери, ждущей дома кусочка хлеба.

Станислав внимательно ее слушал и вдруг осадил вполне резонным замечанием:

– Вообще-то вот этот пиджачок на ваших плечах, мадам, мог бы прокормить вас и вашу мамашу в течение примерно двух месяцев. Если бы вы устроились на работу, а не просиживали тут непонятно какие деньги, то жизнь ваша изменилась бы в лучшую сторону. Я почему-то уверен в этом. Мать вашу мне, конечно, жалко, но по другому поводу.

– Что? – Ложкова явно опешила, приподнялась и стала нервно вдавливать в пепельницу тонкую дорогую сигаретку.

Крячко сделал паузу и резко проговорил:

– Мать твою… мне жалко, Галя Ложкова, элитная проститутка! И не вздумай вставать! Села быстро на место!

Последние слова Станислава были сказаны с такой угрозой, что опытная женщина мгновенно плюхнулась на мягкий диван, но успела пробежать глазами по залу. Она поняла, что это не клиент. Но кто он и что ему нужно? Есть ли в зале еще кто-то опасный? Не найдется ли тут человек, который сможет ей помочь?

– Я тебе про министерство тут говорил. Так вот это Министерство внутренних дел, – сквозь зубы процедил сыщик. – Я полковник полиции Крячко. Главное управление уголовного розыска Российской Федерации. Не дура, понимаешь, что наш департамент фигней не занимается. Так что сиди смирно и не рыпайся! Разговор есть.

– Я не понимаю!.. – начала было женщина, скривив губы, но Крячко одарил ее таким взглядом, что она осеклась и замолчала.

– Я приехал сюда специально ради того, чтобы встретиться с тобой, подруга! Вляпалась ты в одно дельце, крайне неприятное. Но в нем меня не ты интересуешь. Поможешь, я тебя не трону, откажешься – такой хвост нарисую, что ты из этого дорогого бара на улицу пойдешь. А еще лучше, если вообще на зону. Пора тебе с твоим маникюром рукавицы шить, а то у нас в стране их острый недостаток.

– Чего тебе надо? – зло буркнула проститутка.

– Не хами! Я же сказал, что меня зовут Станислав Васильевич. Ну-ка, вспомни, Галя, на прошлой неделе ты отдалась по большой любви и за немалые деньги одному шкету, который даже внешне не канает под твою обычную клиентуру. Мне этот тип нужен. Ну, кто он?

– Я даже не понимаю, о чем речь. – Ложкова снова закурила и усмехнулась. – Я девушка бедная, честная, несчастная. Меня каждый обидеть может.

– Я сейчас позову опера, который обслуживает эту территорию, – напомнил Крячко. – Как должностное лицо, представляющее вышестоящую для него организацию, прикажу тебя задержать и прошерстить всех твоих подружек, занимающихся такой же благородной работой. Думаю, что у него найдется достаточное количество заявлений, поданных в установленном порядке. Одна проститутка вытащила из бумажника клиента деньги, другая – банковскую карту, третья клофелинчиком балуется, четвертая наркотиками. И так далее, и тому подобное.

– Не пугай, начальник, и не шей чужого…

– Заткнись! Ты что же, думаешь, что мы вас терпим потому, что прижать не можем? Ошибаешься, шалава! Мы вас не терпим, а используем вас для своих оперативных целей. Мы через вас, подстилок, выходим на казнокрадов, воров, продажных политиков и другую шушеру. Когда вы нам мешаете, мы даже не мучаемся и не терзаемся придумыванием поводов для задержания. Мы просто отпускаем вас из-под своего надзора и прикрытия. Вот тогда-то вас точно может обидеть каждый. Обычно так оно и получается. Вас находят в канавах с признаками передозировки, вы опускаетесь до уличных шлюх, ложащихся за копейки под любого урку, откинувшегося с зоны. Вы начинаете воровать и грабить. Вас всегда ждет колючая проволока и «мамки» в бараках. Красиво нарисовал?

Ответа не прозвучало. Крячко и не торопил женщину, понимая, что смириться с зависимым положением бывает не очень просто. Сейчас перед ним сидел вовсе не человек, авторитетный в воровском мире, сломать которого действительно очень сложно. Эта краля, конечно, пытается красиво голову держать, но все равно постоянно находится «под кем-то». Как ни цинично так думать.

– Ты уважения к себе не требуй, – довольно спокойно проговорил Крячко, покуривая и поглядывая в зал. – Пока ты для меня… сама знаешь кто. А вот когда я пойму, что ты человеком становишься, когда увижу, что тебе это все уже поперек горла, тогда тебе сам первый руку протяну. Мы с тобой принадлежим к совершенно разным слоям общества. Я ведь не намерен делать тебе гадости из злости или природной ненависти ко всему живому. Не такой я человек. Но работа есть работа, и правила есть правила. Я тебя шантажирую, хоть это непосвященному человеку кажется мерзостью. А как иначе? Оштрафовать тебя за занятие проституцией? На работу тебе сообщить, в партком?

– Ладно, хватит! – не выдержала Ложкова, не понявшая, что именно такой реакции от нее этот полковник и добивался. – Короче, говорите, чего вам от меня надо?

– Мне нужен этот паренек, который тебя купил за большие деньги. Ты должна была его запомнить, потому что он явно не из среды твоей постоянной клиентуры.

– Вовик? – Ложкова улыбнулась, наверное, вспоминая того парня. – Паренек из трущоб?

– Что, до такой степени бродяжка? – не поверил сыщик.

– Нет, шучу. Это я его так прозвала. Это из-за фильма, был такой… «Миллионер из трущоб», что ли. Вот и этот. Он из тех богатеев, которые носят черные дешевые спортивные костюмы. Он так меня добивался, так старался!..

– Пожалела?

– Может, в какой-то мере и пожалела. Видно же, что у него с девчонками не клеится, не умеет он с ними обращаться. А тут!.. У меня к нему чуть ли не материнские чувства были.

– Но-но, про инцест только не надо.

– Да я не в том смысле. Пожалела я его, наверное. А деньги – это как стимул для него. Испытание. Мол, хочешь чего-то добиться в этой жизни, умей заработать, потрудиться, что-то сделать.

– А ты знаешь, что он сделал, чтобы найти такую сумму?

– Ой, полковник, вот только не надо мораль мне читать. Каждый решает за себя. Да и какая разница, что он хотел купить? Два часа со мной или мотороллер. Все равно у него денег на это не было, но он постарался и нашел. А где – отвечать ему. Я не права?

Крячко помялся и проговорил:

– Если честно, то права, конечно.

– Баа! – удивилась Ложкова. – Честный опер попался. Согласился с моими разумными доводами.

– Где его найти?

– Не знаю, начальник.

– Не крути! Ты-то его где нашла? Или он тебя? Где крутится, с кем?

– Начальник, а если ты захомутаешь его с дружками, и всплывет, что я их сдала, то ты и сам знаешь, что мне за это будет. Никакие деньги не помогут.

– Не узнает никто. Ты вообще в этом деле сбоку припеку. Мне нужно его личность установить. Ты там совсем никак фигурировать не будешь. Ни прямо, ни косвенно.

– Ладно. Он в соседнем со мной доме живет. А вы думали, что мы в одни и те же бары ходим? Эх вы, опер! Могли бы и догадаться.

Глава 7

Гуров оторвался от просмотра сводок за истекшие сутки и спросил:

– Слушай, Станислав, ты помнишь, как мы с тобой обсуждали развитие событий в связи с этими подделками?

– Помню. И что? – Крячко сложил губы дудочкой и продолжал старательно набирать текст очередного рапорта, с которым они должны были идти на утреннюю планерку к генералу.

– Ты тогда первый предположил, что ребята ввязались в чужую игру. Мы с тобой пришли к выводу, что это молодые неопытные парни, но очень удачливые, потому что нестандартно мыслят. Им повезло с липовой фотосессией, с кастингом, с ограблением ювелирного салона, с липовым магазином.

Крячко закончил работу и чуть отстранился от экрана монитора. Он любовался точкой, поставленной в конце текста, как будто был художником и только что нанес последний штрих на эпохальное полотно. Станислав вообще все делал с каким-то наслаждением, с удовольствием, хорошо видимым людям, окружающим его. Гуров как-то давно спросил его на этот счет. Он осведомился, для чего Станислав Васильевич так часто изображает человека, что-то делающего с нескрываемым удовольствием.

Помнится, тогда Крячко посмотрел на друга с невероятным удивлением и заявил:

– А ты полагаешь, что я не могу получать удовольствие от хорошо сделанного дела?..

– Тихо, тихо, тихо! – Гуров замахал руками, услышав это. – Стас, кончай! Я тебя не первый день знаю. Что ты передо мной-то?..

– А если знаешь, то зачем задаешь такие вопросы, дискредитирующие меня? – опять удивился Крячко. – Представь себе, что я в самом деле получаю удовольствие от рапорта, написанного с особым шиком и смаком, от плана работы на неделю, элегантного по своей интеллектуальной красоте, от…

Гуров понял тогда, что Стас не намерен серьезно разговаривать на эту тему. Таков вот был Станислав Крячко с его чудачествами, хитринками, артистизмом, граничащим с дуракавалянием.

– Так ты уже закончил любоваться поставленной точкой? – осведомился Гуров.

Крячко неопределенно помотал головой и ответил:

– Точка – это вам еще не конец. Так что ты там вспоминал? Что мы с тобой решали? – Он повернулся к Гурову и подпер голову кулаком. – Да, тогда я предположил, что ребятишки, обувшие этот ювелирный салон, влезли в очень серьезное дело. Уж лучше бы коммерческие ларьки грабили. А тут весьма серьезный бизнес, солидные люди, которых лучше не злить. Они еще разворошили это дело с поддельными бриллиантами. Найдутся персоны, которые могут обидеться на них и наказать очень круто.

– Значит, ты согласен, что владельцы этого бизнеса могут начать собственное независимое расследование?

– Я бы начал. Хотя мне так и положено думать, я же всю жизнь опер. По-моему, кое-кому будет очень интересно выяснить, что за сволочь и каким именно образом внедряет к ним на прилавки подделки. Это ведь удар по бизнесу, по репутации. Ты бы вот пошел второй раз покупать Маше перстенечек в тот салон, где один раз получил дешевку? Тебе достанется от жены, ей – от подруг и коллег по театру! А уж бизнесмену какой позор из-за этого случая. Поубивают ведь они там друг друга. Большие деньги на кону. Репутация заведения.

– Вот ты и произнес это слово, – не очень весело сказал Гуров. – Скажи мне, а с чего бы убивать вора, недавно освободившегося из мест заключения? Не сопляка какого-то, а человека маститого, известного в своем кругу. Не законника, но вора уважаемого, со стажем.

– Ну, мало ли. Не у того украл, например! Шучу. – Крячко замолчал, глядя куда-то вдаль над головой Гурова.

Лев Иванович нередко проверял на старом друге собственные умозаключения. Станислав со своим постоянным скепсисом был прекрасным охладителем нелепых гипотез. Если Крячко считал какую-то версию несостоятельной, то не ограничивался словами, а всегда доказывал это. Очень часто в ходе такого спора рождалась новая версия, куда более совершенная, чем все предыдущие.

– Значит, не вора в законе, а простого крадуна, но со стажем? – задумчиво повторил Крячко. – Таких персон честные граждане убивают крайне редко, тут и к гадалке не ходи. А за что могли его завалить свои? Он ведь недавно откинулся, ты говоришь? Уже успел проиграться в карты, совершить что-то страшное по их воровским законам? Это вряд ли возможно. Все-таки вор в мастях. Значит, приключилось что-то незаурядное, выходящее за рамки их обычных отношений. Думаешь, что это событие имеет какое-то касательство к нашим поддельным камням? Например?

– Например, он инициатор этого преступления. И его наказали. Да, я знаю, что ты сейчас скажешь. Он вор со стажем, понимает, куда руку лучше не совать. Разборки внутри группы, он ненужный свидетель чего-то? В любом случае тут произошло что-то неординарное, выходящее за рамки обычной воровской жизни. Я бы и внимания не обратил, если бы молодого неопытного крадуненка порешили.

– Где это, давай съезжу? – предложил Крячко.

* * *

Квартира на втором этаже пятиэтажки в Текстильщиках никогда не доставляла соседям особенного беспокойства. Все знали, что там живет тихая одинокая женщина. Кое-кто был в курсе, что сын у нее сидел в колонии. Но слух об этом особенно не распространялся, потому что давно уже канули в небытие те времена, когда все друг друга знали, здоровались, у подъездов на лавочках сидели старушки. Это было в прошлом веке, даже тысячелетии.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что о воре, сыне старушки, знали единицы. Он выходил на свободу, вел себя тихо, потом снова пропадал. Кое-кто поговаривал, что его опять посадили. Потом старушка умерла, и на похоронах люди увидели сына, который к тому времени снова оказался на воле. Но вел он себя тихо, незаметно. Как до смерти матери, так и после.

И вот в подъезде пополз слушок, что убили вора. Сначала старушка убралась на тот свет, потом и сынок ее непутевый. Хотя никто толком не знал, как он жил, чем занимался, да и воровал ли вообще.

Именно эти вопросы и интересовали полковника Крячко, когда он вызвал в квартиру тех людей, которые участвовали в ее осмотре. Никаких посторонних в тот день соседи не видели, самого погибшего парня тоже не замечали. Куда-то, видимо, уходил, может, возвращался, но ничего конкретного поквартирный обход не дал.

Сейчас в квартире вместе с Крячко находились молодой румяный участковый уполномоченный, хмурый старший лейтенант – оперативник, у которого вор находился под надзором, и высокая некрасивая женщина-капитан – эксперт-криминалист, проводившая осмотр. Напряжены были все, кроме румяного лейтенанта. Он прибыл сюда всего лишь потому, что кто-то должен был снять печать и отпереть квартиру. Потом, когда полковник из Главного управления уголовного розыска уедет, участковый опечатает квартиру убитого.

Оперативник ждал нареканий за ненадлежащий надзор. Проворонил убийство, не знал, какой жизнью живет Кеша Лопатник! Женщина беспокоилась, что полковник начнет придираться к тому, что она пропустила какие-то следы, станет требовать повторных анализов, срочных результатов экспертизы. Обычно высокое начальство, не имеющее определенных версий и просто умных мыслей, так и поступает.

Но этот полковник вел себя совершенно иначе, весьма странно. Он сначала обстоятельно опросил присутствующих, как все выглядело в квартире, где лежало тело, какие следы обнаружились в прихожей и по пути в комнату. Станислав убедился в том, что затоптать он уже ничего не сможет, и наконец-то распорядился, чтобы все поднялись в опечатанную квартиру.

– Вот тут лежало тело, – показала женщина-капитан. – Наш судмедэксперт сразу понял, что он скончался от перелома шейных позвонков. По его мнению, на это указывало множество характерных фактов.

– Значит, ему просто сломали шею, – констатировал Крячко. – Как он лежал? Ваши впечатления?..

– Лежал он у стола. – Женщина показала, как именно. – А до этого, видимо, сидел на стуле у стола. Может, писал что-то, но никаких бумаг мы не нашли.

– Он упал со стула и так остался лежать, – бросил оперативник. – Кеша сидел, кто-то подошел сзади, свернул ему шею и отпустил его. Лопатник грохнулся на пол. Помните, судмедэксперт говорил про вторичный ушиб лобной части?

– Не характерно, – пробормотал Крячко. – Не перо в бок, не заточка, не шило. Не гантелей по голове.

– Тут не было гантелей, – заявила капитан.

– Это я в другом контексте. Значит, сведений о том, что Кеша Лопатник продолжал воровать, не было. Связи его не выявлены. Так?

– Лопатник не по УДО освободился, – напомнил оперативник. – У меня не было особого режима надзора, когда он в девять дома должен быть и собираются характеристики от соседей об образе жизни. Да, я его вел как рецидивиста, но группы Кеша не создавал, связей ни с кем не поддерживал, в дом посторонних не водил…

– И убит был святым духом, – закончил его мысль Крячко. – Что из квартиры изымалось?

– Ничего, – отозвалась женщина. – Только документы: паспорт, три справки, свидетельство о рождении его и матери. Письма следователь просил.

– Значит, в квартире сейчас все так, как было во время убийства? – Крячко посмотрел в глаза женщины. – Это очень важно! Вспомните, пожалуйста.

Оперативник с капитаном стали совещаться, обходя комнату по периметру. Потом они отправились на кухню и в совмещенный санузел. Крячко ходил за ними, молчал и слушал их воспоминания и комментарии.

Выходило, что при первичном осмотре квартиры они перетрясли и небрежно запихали назад в шифоньер и мебельную стенку постельное и личное белье. В посуду просто заглядывали. Книги просмотрели все, хотя их и было тут мало. В основном подростковая старая литература по школьной программе.

– Вот это что? Оно тут находилось в момент осмотра? – Крячко показал на пинцет, лежавший в хрустальной низкой вазе посреди полированного раскладного стола, стоявшего в комнате.

– Я же говорил!.. – неожиданно оживился оперативник.

– Вы о чем? – насторожился Крячко.

– Про лупу, товарищ полковник. Мы когда белье из выдвижного ящика вынимали, смотрели, не спрятано ли чего, сверху валялась лупа. Я тогда сразу сказал, что ее там обтирали.

– В смысле?

– Ею пользовались зачем-то, а потом выдвинули ящик с бельем, бросили туда и краем наволочки аккуратно обтерли, чтобы убрать отпечатки пальцев. Теперь понятно, что и пинцет был в деле. Кто-то сидел за этим вот столом и что-то делал. Обратите внимания, что пинцет не новый. Скорее всего он в хозяйстве этой квартиры, не приносной. Бросили и забыли. Или не придали значения. А может, убийца торопился.

– Он что, коллекцию марок украл? – спросил румяный участковый.

– Нет, не в марках тут дело, лейтенант. Все гораздо серьезнее. Скажите, товарищ капитан, а следов масла вы на столе не находили? Может, капельку или…

– Тряпка со следами масла валяется на кухне. Возле мойки, – очень удивленно ответила эксперт-криминалист. – А что? У вас есть какие-то мысли на этот счет? Или вы что-то точно знаете?

– Я? – Крячко расплылся в широкой улыбке. – Я что! А вот есть такой гениальный человек – Лев Иванович Гуров. И есть у него такой замечательный нос!..

– В смысле большой? – спросил скучающий лейтенант. – Или вы в переносном?..

– В переносном, сынок. В смысле нюха, построения гипотезы, пятого, шестого и всех прочих чувств, сколько их там еще есть. В том смысле, что учиться вам надо много и долго, чтобы стать такими.

– А если без помпы? – немного оживился оперативник.

– А если без помпы, то тут кто-то проверял на подлинность ювелирные камни. Он это сделал, свернул шею хозяину квартиры и ушел. Вот так-то. Всем спасибо, все свободны, но ты, старший лейтенант, прогуляйся-ка со мной по улице. Перетрем кое-что, как говорят у них.

Не дожидаясь, пока участковый запрет и снова опечатает квартиру, Крячко сбежал по ступеням на улицу и предложил оперативнику пройтись вдоль тенистой детской площадки.

– Как тебя зовут, старлей?

– Геннадий.

– Как же ты, Геша, упустил Кешу? Шучу, извини. Настроение хорошее. Скажи мне, Геннадий, а ведь Лопатник никогда камушками не занимался, не так ли? Ты ведь смотрел его дело. Он вор широкого профиля. И у него всегда были помощники, молодняк. Они брали квартиры, коттеджи, не гнушались магазинами. Кажется, пара разбоев недоказанных на нем. Но вот чтобы исключительно камнями!..

– Разбои доказанные, но он проходил соучастником, а не организатором. Парень был беспринципный, масть воровскую не соблюдал. Пацаны его сдавали, когда жареный петух клевал их в одно место. Я бы сказал, что ему всегда не особенно везло. Иначе, учитывая возраст и сроки отсидки, его давно бы короновали. А так он… ни туда ни сюда.

– Такая вот личность, да? Я у тебя это дельце на время заберу, Гена. Почитаю. Не обижайся, дело не в доверии, просто свежий взгляд всегда хорош.

– Тут случай был один с месяц назад, товарищ полковник.

– С Лопатником?

– С ним, с Кешей. Звонили мне из линейного отдела полиции с Павелецкого вокзала. Их опера засекли Лопатника у себя на территории. У них возникло ощущение, что он приглядывается, что-то вынюхивает. Его взяли, проверили, убедились в квалификации и сразу отправили сообщение по месту жительства. Мне то есть.

– Они что же, сразу бросились его хватать?

– Нет, там все не так было. Его задержали патрульные, а уж потом, когда с оперативниками объяснялись, рассказали, что он им подозрительным показался. Но к тому времени они уже личность установили, и играть с Кешей было поздно. Потрясли для порядка. Потом пригрозили и вытурили.

– Так что? Лопатник когда-то промышлял на вокзалах?

– В том-то и дело, что нет. По крайней мере, я такого в его биографии не нашел. Специфика там немного иная. Не понял я, чего он на Павелецком ошивался. Хотя работу с ним, как водится, провел. Только при его квалификации моя работа – так, мелкий треп. Его на мякине не проведешь. Без доказухи-то.

* * *

Оперативник из линейного отдела полиции Павелецкого вокзала ничего нового Крячко не рассказал. Да, гражданина Лопатникова Иннокентия Владимировича действительно задержал наряд на платформе поездов дальнего следования. Документов при нем не оказалось, и, естественно, пришлось устанавливать личность.

Задержанный не особенно и упирался. Назвался, признался в нескольких судимостях, а свое присутствие на вокзале объяснил страстью к путешествиям, одолевавшей его еще с юношеских времен. Вот, мол, и приезжает он иногда на вокзалы, смотрит на пассажиров, мечтает, как мог бы и сам податься куда-то в иные земли.

– Чушь, конечно, – признался опер. – Но предъявить я ему ничего не мог. Мы предупредили все наряды на вокзале, чтобы были внимательны, что возможны кражи, но и все. А Лопатника пришлось отпустить после душещипательной беседы.

– И в чем она заключалась? – осведомился Крячко.

– Если честно, то просто в угрозах. Пришлось сказать, что если он здесь еще раз появится, то я на него все висяки спишу. Пусть валит куда угодно, только не на мой вокзал.

– И как Лопатник? Испугался?

– До жути! – заявил оперативник и невесело усмехнулся. – Зубы скалил, но вежливо. Мне, говорит, не раз уже пытались навешать кучу чужих грехов. Только я чист, как агнец.

– Наряды ничего и никого подозрительного в тот вечер не видели?

– Все обошлось, никаких эксцессов.

– Тот наряд вы вызвали для меня?

– Да, товарищ полковник, ждут в дежурной части. Позвать сюда?

– Нет, я сам спущусь. Лучше нам с ними пройти на то место, где они Лопатника задержали. Пусть там все покажут и расскажут.

В дежурной части при появлении Крячко поднялись двое парней в гражданской одежде. Последнее обстоятельство полковнику понравилось. Не хватало еще слоняться по платформам в сопровождении двух сержантов. Оперативник подошел вместе с Крячко и представил этим ребятам.

– Старший сержант Романенко, – назвался низкий, зато широченный в плечах парень.

Второй был повыше ростом, помоложе, сухощав. Скуластое лицо подчеркивало его азиатские корни.

– Младший сержант Иванов, – поразил он Крячко своей фамилией.

– Пошли, парни! – приказал Станислав. – Отведите-ка меня на то место, где вы обратили внимание на Лопатника и задержали его.

Сержанты послушно двинулись к выходу. Через несколько минут все они вышли к четвертой платформе и остановились у самого ее начала. Было жарко, многолюдно, суетливо.

Крячко не любил вокзалов и других мест, где толпился народ. Он говорил, что такие места не дают уверенности в том, что ты контролируешь ситуацию и сможешь управлять ею в случае чего.

– Вон там он стоял. – Романенко показал рукой. – У киоска с мороженым. Тот уже не работал, и людей около него почти не было.

– Почему он показался вам таким подозрительным, что вы решили проверить у него документы?

– Да как вам сказать… – Романенко замялся. – Ничего особенно подозрительного в его поведении или одежде не было. Наверное, он слишком куда-то вглядывался и чуть топтался на месте, как будто хотел оставаться за чужими спинами.

– Прятался?

– За женой человек мог следить, – подсказал Иванов. – За любовницей, за…

– Знаете, скорее просто наметанный глаз, – вдруг просто заявил Романенко. – Все-таки на вокзале мы работаем давно, я вообще уже шестнадцать лет. Судимых личностей мы определяем на подсознательном уровне. Даже не знаю, как вам и объяснить. Интуиция, что ли. Посмотрели мы на него, и нам как-то сразу стало понятно, что стоит проверить документы. Уже потом, во вторую очередь, мы обратили внимание на странность его поведения. Тогда желание установить личность у нас и усилилось.

– Хорошо, а на кого он таращился, от кого прятался?

– А черт его знает, – заявил Романенко и почесал мочку уха.

– Вообще-то мы не сразу кинулись хватать и документы требовать, – пояснил Иванов. – У нас есть определенные правила, и не только писаные. Если человек показался подозрительным, то следует первым делом присмотреться и понять, есть ли поблизости его сообщники, кто они, что у них в руках, вооружены ли. Кто потенциальные или фактические потерпевшие, свидетели. В особо сложных случаях следует сообщить оперативному дежурному, выполнять его указания, ждать прибытия других нарядов…

– Все понятно, – остановил полицейского Крячко. – Вы мне не расписывайте, я не первый день в полиции и специфику вашей службы знаю. Так что с Лопатником?

– Ничего подозрительного нам в глаза больше не бросилось, – продолжил Романенко. – Кроме него самого. Мы разделились, чтобы перекрыть ему возможные пути к бегству. Иванов со стороны вокзала зашел, я – с платформы. Мы старались на него не смотреть. Когда подошли, он вел себя удивленно, но не испуганно. Документов не оказалось, но он и не ерепенился.

– Пожалуйста, вспомните поточнее его состояние, поведение, – попросил Крячко, памятуя о том, что Лопатника вскоре убили в собственной квартире после некой процедуры, возможно, осмотра драгоценных камней.

– Досада! – выпалил Иванов.

– Что?.. – не понял Крячко.

– Да промелькнула она у него. Мы ему явно помешали. Мы тогда решили, что он готовился что-то украсть, да не смог. У нас тоже была досада. Он ведь мог быть и не один. Если так, то мы вспугнули подельника.

– Вы случайно не помните, что за поезд стоял тогда на перроне?

– Помним, берлинский, – тут же ответил Иванов.

– Точно? Как это вы запомнили?

– Обратили внимание на табло, а про Лопатника тогда, помнится, еще пошутили, что он немецкий шпион или их. Вдруг он из ФСБ? Посмеялись, конечно.

– Значит, Москва – Берлин?

– Нет, Саратов – Берлин.

Крячко задумался, мысленно аплодируя своему шефу. Гуров снова не ошибся. Ведь Лопатник вписывался в схему с поддельными камнями. Цепочка состояла из проводника, курьера и человека, живущего в том районе, где тело Кеши и было найдено. Только раньше времени радоваться не стоит. Надо все проверять. Совпадения бывают еще и не такие, но то, что у Лопатника дома кто-то проверял на подлинность камни, это точно.

* * *

Гуров пришел в научно-технический отдел вечером, когда почти никого из сотрудников там уже не было. Майор Никитин со скучающим видом сидел в кресле, потягивал из чашки остывший чай и почитывал какой-то технический журнал на английском языке.

– Здорово, Николай! – Гуров протянул майору руку и уселся на стул рядом с ним. – Повышаешь свой профессиональный уровень?

– Повышать тут нечем, просто знакомлюсь с кое-какими зарубежными новинками. Как я понял, Лев Иванович, вас интересует вопрос, связанный с мошенничеством в Интернете?

– Совершенно верно.

– Излагайте. – Никитин решительно отложил журнал и поудобнее уселся в кресле.

– Суть в следующем. Некий аферист разместил в Интернете приглашение на кастинг для девушек, обладающих модельной внешностью, прошедших подготовку в специализированных школах и на соответствующих курсах. Мол, вот вам адрес, приходите в такое-то время.

– А кастинг платный, да? – спросил майор и хмыкнул.

– Разумеется, – подтвердил Гуров. – Хотя плата не особо велика – тысяча рублей. Наш клиент объяснил эту сумму вполне логично. Сборы пойдут на то, чтобы окупить расходы по аренде места проведения мероприятия, на транспорт и все прочее. Иными словами, вы, девочки, извините, мы всего лишь посредники, наше дело свести вас и заказчика, а там уж зарабатывайте сами миллионные контракты. И тому подобное.

– Сумма небольшая для каждого отдельного человека, – согласился Никитин.

– Деньги было предложено внести через яндекс-кошелек до определенного числа, вход по списку. Тех, кто не заплатил, просто не пустят. Несколько десятков девушек отдали эту сумму и пришли в указанное время в нужное место. Разумеется, там никто и слыхом не слыхивал о каком-то кастинге. По этому адресу располагается хозяйственный магазин.

– Я понял, Лев Иванович. Вас интересует, можно ли выйти на тех людей, которые давали объявление, оформляли яндекс-кошелек. Разочарую вас. Конечно, честный человек скрывать ничего не будет. Наше ведомство легко вычислит его, если понадобится. А вот преступникам спрятаться очень легко. Существует достаточное количество программ, которые делают невозможным поиск лица, регистрировавшего все эти вещи. Как, собственно, и поиск компьютера, с которого все вводилось.

– Значит, надежды никакой?

– Абсолютно, разочарую вас.

– Нет, вы меня, Николай, не особенно расстроили. Я ведь шел к вам для очистки совести, чтобы использовать все варианты розыска, а вовсе не потому, что надеялся на легкий успех. Теперь мне понятно, что выход один. Он напрашивался давно. Просто мне не хватало параметров для идентификации неизвестного типа, которого придется устанавливать иными способами.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что этот субъект неплохо знает среду модельного бизнеса. Откуда? Вот все варианты, с этим связанные, мне и придется отрабатывать.

– А их много?

– Думаю, что список придется составлять и дополнять много раз и не один день. Этот молодой человек…

– Вы уверены, что он именно молодой человек?

– Да, потому что нам уже известны несколько преступлений, связанных с этой группой. Так вот, этот молодой человек может быть сыном одного из руководителей или рядовых сотрудников агентства. Он мог дружить когда-то, а то и сейчас, с девушкой, как-то связанной с этим агентством или со школой моделей. Наш клиент неплохо знает всю эту кухню.

– Простите, вы сказали про школу моделей, Лев Иванович? Это не шутка? Вот эти длинноногие девицы, которые ходят по подиуму и рекламируют одежду, где-то этому учились? Господи, мир сошел с ума!

– Не удивляйтесь, Николай, не ломайте голову. Вы и они – это даже не два мира, а разные уровни организации материи, как шутит мой друг Крячко. Вам и им никогда друг друга не понять. Для вас во главе угла мироздания стоит строгий порядок и технический прогресс, для вас девушка – это будущая мать, хозяйка и хранительница семейного очага.

– Интересно. А для них?

– А для них женщина – это особь, предназначенная прежде всего для самовыражения в процессе жизнедеятельности. Все остальное вторично. Вы не поверите, но вокруг вас уже живут иначе, чем вы привыкли. Современная молодежь не имеет дома кухонь, вообще ничего не готовит, чтобы не терять время. Они и домой-то приходят даже не потому, что там можно поспать. Дом для них – хранилище одежды, которую периодически следует менять. Вот, собственно, и все.

– Жуть!

– Ну, может, я немного и приукрасил, – заявил Гуров и рассмеялся.

* * *

Модельное агентство «Северный ветер» Гуров нашел в деловом центре «Лидер». Высокое здание из синего зеркального стекла имело в проекции форму буквы «Т». Его «перекладина» была занята модным ночным клубом с тем же названием – «Лидер». Собственно клуб занимал два первых этажа, выше размещались репетиционные залы, студия звукозаписи, танцевальные залы. На самом верхнем, четвертом, этаже и располагалось процветающее модельное агентство «Северный ветер».

Для полноты информации Гуров познакомился с планировкой всего знания, убедился, что остальная его часть – чисто офисный центр, где комнаты арендовали различные, в основном не очень крупные фирмы совершенно разного профиля деятельности. Он отметил, что входа из офисного центра напрямую в клубную часть нет, и на время оставил бизнесменов в покое.

Лев Иванович заранее созвонился с Анной Николаевной Кондаковой, директором модельного агентства, и договорился о визите. Пройдя охрану, он на беззвучном лифте поднялся на последний этаж и очутился в атмосфере мечты и фантазии. Это почему-то ощущалось сразу. Дело было не в интерьерах, не в современной отделке стен и потолков. Только потом сыщик уловил специфические запахи косметики, звуки музыки.

А еще он встретил тут массу высоких молоденьких девушек с вежливыми сосредоточенными лицами. Одни шли с грудами странных цветных легких платьев, другие куда-то летели на каблуках, щеголяя изысканными прическами, третьи сидели на стульчиках в коридоре и с жаром обсуждали какие-то события. Жизнь кипела.

– Здравствуйте! – Гуров остановился перед какой-то девушкой.

Она мгновенно замерла. Господину полковнику приходилось смотреть на нее немного снизу вверх, учитывая рост и каблуки, но он не испытывал от этого никакого дискомфорта. В глазах девушки читалось какое-то ожидание или надежда.

«Может, они тут так смотрят на всех солидных посторонних мужчин? – подумал сыщик. – Надеются, что приехал спонсор, потенциальный работодатель?»

– Вы не подскажете, где мне найти Анну Николаевну?

Девичье лицо осветила дежурная, но очень обаятельная улыбка. На нем засветилась такая надежда, что Гурову стало неудобно.

Девушка проводила гостя по коридору и показала рукой на дверь, которая ни минуты не оставалась закрытой. В нее постоянно шмыгали люди, заносили стулья и цветочные вазы. У Гурова появилось подозрение, что спокойно поговорить с директором в этом здании ему не удастся.

– Ой, Анна Николаевна, а это к вам, – вдруг поспешно проговорила девушка за спиной Гурова, решительно взявшегося за дверную ручку.

Обернувшись, он увидел невысокую женщину с короткой стрижкой и удивительными лучистыми серыми глазами. Казалось, нужен минимальный повод, любая искорка, просто доброе слово, чтобы эти глаза полыхнули искренним весельем.

Женщина вопросительно посмотрела на него и осведомилась:

– А вы, наверное, из полиции?

– Совершенно верно, это я вам звонил. Меня зовут Лев Иванович.

Женщина протянула руку, и сыщик ощутил ее прохладную, удивительно гладкую ладошку. Он подумал, что девчонки должны очень любить эту женщину. Она им тут как мама. Это сразу чувствуется.

– Знаете что, Лев Иванович, давайте-ка мы с вами спустимся в холл этажом ниже, – предложила Анна Николаевна. – Там есть кофейный автомат и сейчас тихо. Тут нам поговорить не дадут. Подготовка к выступлению, занятия, просмотр новых девочек.

На четвертом этаже обнаружилось нечто вроде конференц-зала. Тут было тихо и пусто. Только у входа солидно пыжился самодовольный кулер, а рядом с ним гордо возвышался кофейный автомат. Гуров решил, что неплохо было бы провести беседу за чашечкой кофе.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить, Лев Иванович? – спросила Кондакова, когда они уселись у окна с дымящимся кофе в руках. – Наверное, о различных аферах, которые постоянно плетутся вокруг моих девочек, да?

– Так часто бывает? – неопределенно спросил Гуров, потягивая кофе и не торопясь со своими вопросами.

– Часто. – Женщина кивнула, пропала улыбка, сиявшая в ее глазах. – К сожалению, даже слишком. Вы сами посудите! Девочки молоденькие, неопытные, амбициозные. Они рвутся работать и зарабатывать, понимают, что их век в этом бизнесе короток.

– Почему?

– У нас есть свои проблемы. Снизу подпирают и подгоняют молоденькие, даровитые и настырные. С возрастом женский шарм не уходит, он меняется, становится другим. А тут нужны модели, глаза, ноги. Требуется подача себя вот такой неординарной, броской. На подиуме никак не нужны мамаши, которые блистают второй, а то и третьей красотой. Естественно, вокруг роем кружат проходимцы различного вида, которые пытаются заработать на девочках.

– Даже боюсь спросить, как именно! – Гуров сделал вид, что проговорил это с некоторым смущением.

– Нет, в этом смысле у нас все чисто, – заверила сыщика Анна Николаевна. – Мы не только учим своих девочек, но и следим за ними, пока они не уехали по индивидуальным контрактам. Конечно, часто случается так, что богатые и распутные негодяи пытаются затащить девочку в постель. Есть такая мода! С этим мы боремся давно и довольно успешно. Куда более сложная проблема связана с обманом. Понимаете, девочки ведь стремятся продать себя, в смысле бизнеса, конечно. Они с удовольствием участвуют в различных сессиях начинающих фотографов, надеются на то, что будут замечены вместе с их работами. Плюс тот положительный момент, что в этом случае они, как правило, получают от фотографа портфолио. Их часто приглашают за минимальную плату выступить на различных презентациях. Опять мы советуем им на первых порах своей карьеры соглашаться, чтобы показать себя. Только на этих мероприятиях они приобретут настоящий опыт. Там их могут заметить.

– Да, сложно у вас! – заявил сыщик и покачал головой. – Если честно, то до недавнего времени я этот вид деятельности, профессию моделей, представлял как-то иначе. А тут целая школа по подготовке, проблемы с трудоустройством.

– Да, все правильно. Если какую-то девочку приглашают к знаменитому кутюрье, то с ней ведь заключается контракт, как правило, не на один год. Она вливается в коллектив, работает вместе с другими моделями и прочими сотрудниками фирмы. А школа необходима. Мы ведь учим их ходить, чувствовать, показывать, нести себя. Тут нужна и психологическая работа, и уроки пластики. Ведь надо уметь делать все красиво. Идти, стоять. Допустим, сидеть на стуле – это не то же самое, что в кресле или на мягком диване. И уж совсем серьезная тема, как красиво лежать. На фотосессии, например, или на пляже. В рамках учебного процесса мы организуем как раз вот такие первые выступления, показы. Мы довольно долго курируем девушек, поддерживаем их советами, даже консультациями юристов.

– Понятно. – Гуров улыбнулся и заявил: – А у вас довольно интересная работа. Жаль, что я пришел к вам не просто полюбопытствовать, а по криминальному делу.

– Вот мы и добрались до этого вопроса, – сказала Анна Николаевна и грустно улыбнулась. – Как бы ни хотелось его отсрочить.

Гуров рассказал о двух случаях мошенничества в отношении девушек. Он старательно описал оба преступления, говорил, что девушки старались обезопасить себя, но преступники оказались хитрее.

– Да, такие вот дела иногда бывают. Шубы, конечно, преступники крадут крайне редко, но вот навязать девочкам дико невыгодный контракт, просто вымогать у них деньги – это запросто. Так вы что хотите от меня? Чтобы я вам собрала девушек для опроса, дачи показаний?

– Нет, меня к вам привела другая идея. Понимаете, Анна Николаевна, в процессе расследования мы убедились, что преступники хорошо знают вашу кухню. Возможно, это кто-то один из них, скорее всего как раз организатор таких афер. Он был или даже остается близок к модельному бизнесу и понимает в фотографии. Поэтому ему и удалось так легко провести девушек. Вот я и пришел к вам посоветоваться. – Гуров обвел рукой вокруг себя. – Скажите, пожалуйста, а где вот тут вполне легально мог бы находиться парень в возрасте от двадцати до тридцати лет?

– Да-да, действительно! – Анна Николаевна улыбнулась. – Я бы вот и не додумалась до этого. Он ведь действительно знал, на что девочки пойдут, чем их привлечь. Интересно, конечно, но что же вам сказать-то?.. У меня есть водитель, молодой парень, но его все девочки знают в лицо, потому что он довольно часто возит их на различные мероприятия. А ведь на ту злополучную сессию попали и мои подопечные, они рассказывали. Есть еще пара водителей с личными микроавтобусами. Мы часто сотрудничаем с ними. Но их тоже все знают. А тут ведь выходит, что этот тип совсем рядом крутится, а его в лицо не запомнил никто. Мистика какая-то получается.

– Не совсем, Анна Николаевна. Его могли разок-другой видеть ваши девочки. Но дело в том, что он очень профессионально изменил внешность, когда изображал фотографа. Конечно, отчасти этот субъект делал это еще и для того, чтобы его не могли потом опознать или составить фоторобот. Так кто еще из молодых парней ошивается вокруг вашей школы? Кстати, она единственная в Москве?

– Да что вы! – Женщина даже руками взмахнула. – Таких в столице десятка два, если не больше.

– Значит, он мог знать особенности вашего бизнеса по другой школе, – заявил Гуров. – Но и там, я думаю, он не самый известный человек, иначе не рисковал бы. Ведь у него не было гарантии того, что на фотосессию не придет какая-то девушка, которая его хорошо знает. Ведь такого человека всегда можно угадать, как он ни старайся изменить внешность.

– Тогда я вам наверняка скажу, Лев Иванович, откуда он все это знает. Этот парень просто дружил когда-то с одной из девушек-моделей. Вот и все.

– Пожалуй, – согласился Гуров. – Я как раз об этом сейчас и подумал. Найти эту девушку нам будет очень сложно. Ладно, придется определять личность преступника другими доступными нам способами.

– Но ведь всегда есть помощники фотографов, которые устанавливают свет, водители, доставляющие их на подобные фотосессии. Найдутся люди, близкие к любому другому бизнесу, с которым модельный часто и плотно пересекается.

– И вот тут ваш совет, Анна Николаевна, будет незаменим, – заявил сыщик, улыбнулся и достал из кармана блокнот.

– Тогда записывайте адреса. Салоны красоты, школы по подготовке специалистов для них, организации, поставляющие профессиональные средства… – Анна Николаевна перечисляла долго, минут пятнадцать.

Изредка она пускалась объяснять полицейскому, каким образом их бизнес пересекается с каким-либо иным.

Гуров слушал, записывал и иногда сокрушенно крутил головой. Дело начинало выглядеть безнадежным. Проверять, конечно, надо, но, кажется, с этой стороны преступников найти невозможно. Придется, как и всегда, использовать комплексный подход, всю совокупность признаков, характеризующих этих преступников. Например, тот факт, что они знают толк в ремонтно-строительных работах.

Глава 8

Арслан позвонил сам, чему Кондратьев очень удивился. Алексей уже пять раз сдавал добычу перекупщикам и неплохо понял правила игры. Пока ведутся переговоры, ты можешь названивать потенциальному партнеру хоть три раза в день, приезжать к нему без приглашения и предупреждения, уговаривать его, выдумывать новые условия и обсуждать все это часами и неделями.

Но вот договоренность достигнута, вы ударили по рукам. С этого момента действуют совсем другие законы. Если ты знаешь, что партнер должен позвонить тебе через два дня в половине пятого вечера, то сиди и жди как миленький этого дня и часа. Только в том случае, если он к назначенному сроку этого не сделал и не дал знать о себе иным способом, вот только тогда, начиная со следующей минуты, ты можешь говорить, заявлять и поднимать шум по поводу нарушения договора. Только после этого ты можешь сам куда-то идти, начинать где-то искать своего партнера и названивать ему по всем доступным тебе номерам телефонов.

Таковы правила. Если ты подозреваешь партнера в нечестности, то сиди и жди ее конкретного проявления. Иначе тебе придется отвечать за поклеп на него, за гнилой базар.

Противоположная сторона должна действовать точно так же. Допустим, партнер обещал тебе позвонить и сказать, что деньги собраны. Он готов передать их тебе взамен барахла, полученного им. Этот человек позвонит именно в оговоренный срок. Нельзя позже, но не стоит и раньше.

Почему поторопился? Ты ведь сказал, что тебе три дня понадобится для сбора нужной суммы, а управился всего за сутки. Что у тебя изменилось? Как ты мог не знать своих возможностей до этого? А не опасность ли какая кроется за этим? Не уголовка ли дала тебе нужную сумму мечеными деньгами, чтобы ты расплатился.

Арслан позвонил раньше, но Лешку больше обеспокоил его тон, нежели сам этот факт.

– Тут такие дела, Лешка!.. – знакомый чуть хриплый голос с легким кавказским акцентом звучал с торопливыми интонациями. – Я твой товар пристроил, капусту отвешу сегодня. Ты там поторопись, а то мне нет резона у себя держать столько. Главное, что повезло тебе, Леха. Нашелся человек, а то я уже думал, что сорвется у нас…

– Арслан! – довольно резко остановил Кондратьев этот поток слов. – Ты меня не торопи. Сказал завтра, значит, так тому и быть. Я сегодня даже не в городе.

– Э-э, Леша, так дела не делаются, – не очень уверенно, скорее просительно заявил Арслан. – Ждешь от меня бабок, а сам уехал. Ты тут должен быть.

– Так, Арслан, ты мне как сказал, когда позвонишь? – начал злиться Лешка. – Что я не так сделал?

Ссориться, даже спорить было опасно. Да, Арслан не прав, но если он сейчас исчезнет с деньгами только потому, что Лешка не захотел встречаться с ним сегодня, тогда как быть? Кому жаловаться, где искать защиты и управы? Черт, за Лешкой никого нет, не считая тех личностей, через которых он уже несколько раз сбывал товар. Но это перекупщики, которые могут лишь дать совет да замолвить за него словечко.

Мысли в голове проносились вихрями то в одном, то в другом направлении. Лешка прекрасно знал, что если он обратится за защитой и справедливостью к авторитетам, то его обязательно обдерут как липку. Ему придется отстегнуть за эту услугу очень много, может быть, даже половину. Но и ждать, держа добычу у себя, было очень опасно. Полиция могла в любой момент наступить ему на хвост. Нет, он все-таки правильно сделал, что нашел способ избавиться от добычи, пусть и потеряв часть денег.

Чтобы наказать зарвавшегося Арслана или любого другого, кто окажется на его месте, Лешка готов был пойти и на такие потери. В этом мире главное – показать свою силу. Лучше раз заплатить, но потом все будут знать, что за Лешкой стоят авторитеты. А деньги – дело наживное, было бы желание, а фантазии у Лешки хватит.

Тут дело в другом. Пока неизвестно, как на это посмотрят пацаны. Санек поймет, он – самый надежный и верный друг, а вот с Вованом и Максом сложнее. Черт, кончать с ними надо! Нельзя продолжать дела с такими ненадежными помощниками. Когда начинал, там важно было, что не чужие. Эти свои, они не сдадут. А потом?

«Теперь они уже обуза, – решил Лешка. – Лучше постепенно подобрать парней поспокойнее, поумнее. А где их взять? Ладно, подумаем. Теперь важно избавиться от этих, а с Саньком я договорюсь».

– Арслан, ты мне руки выкручиваешь, – уже другим тоном проговорил Кондратьев. – Но я человек дела. Если надо, то я готов сегодня. Где и когда?

* * *

Санек приехал, как только Лешка объяснил ему, в чем дело. По отработанной ранее схеме он крутился рядом, потом прикрывал Лешку с деньгами до дома. Кондратьев отправился именно туда. Какое-то непонятное шестое чувство подсказывало ему, что их нора в гараже стала опасной. Ее давно могли разглядеть местные пацаны. Не исключено, что через них эта новость уже дошла до полиции, а то и до ребят покруче. Попасть в мышеловку с полутора миллионами в кармане было бы верхом глупости.

Когда Лешка уже подходил к дому, Санек нагнал его и пошел рядом, крутя в зубах спичку.

– Сколько выручил? – коротко спросил он.

– По пятьсот тысяч на нос, – недовольно проворчал Лешка.

– Маловато, – коротко бросил Санек без особого недовольства. – Что, подороже совсем некому было сдать?

Лешка остановился у подъезда, предложил другу сесть на лавку и проговорил:

– Дело вот в чем, Санек. Ты меня давно знаешь, мы с тобой сколько лет уже корешимся. Всякое было, но на нашу дружбу ничего не влияло.

– Короче давай, чего темнишь-то? – равнодушно проговорил Санек, откинулся на спинку лавки и вытянул длинные ноги.

– Понимаешь, никого подходящего сейчас в Москве нет. Вызвался сбыть товар лишь один барыга, но зарядил такую цену, что я не знал, что и делать. Но и держать все у себя уже опасно. Сам понимаешь, дело не первое. Менты могли уже сесть нам на хвост. Не исключено, что у них появились какие-то подозрения на наш счет.

– Может, ты пацанов кинуть хочешь? – предположил Санек.

– Вот спасибо! – Лешка сделал вид, что обиделся. – Не ожидал от тебя таких мыслей. Наоборот. Я хочу с ними рассчитаться и разойтись.

– Можно и кинуть. – Санек пожал плечами и выплюнул изжеванную спичку. – Я бы тебя поддержал, сказали бы, что тебя еще на пятьсот штук подвинули перекупщики и ты ничего сделать не мог.

– Ты не поверишь, но примерно так и было. Этот гад знает, что обычно перекупщики дают половину рыночной цены за товар. Сперва он оценил товар в два лимона. Я, собственно, где-то так и предполагал. Потом сказал, что возьмет все и сразу, но за это я должен подвинуться на пятьсот штук. Мне пришлось уступить. Полтора лимона сейчас в сумке.

– Но тогда какие же к лешему пятьсот тысяч на нос? – не понял Санек.

– А такие. По пятьсот тебе, Вовану и Максу. На этом все, разбегаемся.

– А ты, значит, голяком останешься. Не хреново придумал! Ты что, в Робин Гуды решил записаться? Совсем охренел?

– Санек, я не могу подставлять и обманывать людей, которые мне верят, пошли на дело вместе со мной. Это подло, вопреки всем понятиям. Хоть воровским, хоть человеческим. Я еще заработаю, если надо будет, но не обманом своих корешей.

– Ладно, ты шум раньше времени не поднимай, – заявил Санек. – Пошли. Ты им все как есть растолкуй. Дело-то общее. Мы все вместе работали.

– Можно сначала и поговорить, – согласился Лешка, поднимаясь с лавки и забрасывая на плечо спортивную сумку с деньгами.

Вован с Максом пришли в квартиру точно в назначенное время, буквально минута в минуту. Лешка даже предположил, что парни стояли на лестничной площадке и постоянно поглядывали на часы. Им не терпелось получить свою долю, при этом хотелось показать гонор и независимость.

– Ну так что? С успехом? – потирая руки, спросил Макс, первым влетевший в квартиру.

Вован ничего спрашивать не стал, но глаза у него горели каким-то нехорошим лихорадочным огнем. Он часто озирался по сторонам и от нетерпения притопывал ногой. Санек посмотрел на хмурого Лешку Кондратьева, потом встал, пододвинул стул ближе к столу, снова уселся и по привычке воткнул спичку между зубов.

– Бабло я получил, – заявил Лешка, чтобы всех успокоить. – Только получилось намного меньше, чем я предполагал.

– Что? Как это? – сразу зло процедил сквозь зубы Вован.

– Почему? – Макс немного обиженно посмотрел на Кондратьева. – Какие проблемы-то? Ты не говорил раньше, что тебя могут так вот кинуть!

– А чего я вам раньше вообще говорил? – недовольно пробурчал Лешка. – Кого-то вообще интересовало, как и где я сбываю добычу? Я вас звал, рассказывал, куда идем, кто чем занимается. Вы шли, делали, как я велел, и все. А уж как и кому я сбывал все, как превращал добычу в деньги, вас не интересовало.

– Так! – Вован набычился. – Ты, значит, решил, что тебе положено теперь больше, чем нам? Нехило! Сначала все поровну, а теперь что? Если нас повяжут, то получим мы все поровну, так с какого хрена?..

– Если нас повяжут, то Леха получит намного больше, чем каждый из нас, – громко и веско вставил вдруг Санек. – Как организатор.

– В натуре, что ли? – Макс опешил и снова вопросительно посмотрел на Вована.

– И хватит мне тут свои нервы показывать! – вдруг разозлился Лешка. – У вас только одни понты на уме. Короче! Я рассчитывал сначала получить два миллиона за все. В последний момент мне ответили, что дадут полтора или не возьмут совсем. Время не очень подходящее, в Москве почти никого из перекупщиков сейчас нет. И не смотрите на меня так. Я вам, дорогие мои, никогда не врал!

– Это что же? – Макс снова захлопал глазами. – По пол-лимона на рыло не получится?

– Не получится! – отрезал Леха. – Получится по триста семьдесят пять тысяч.

– Ни хрена себе! – повысил голос Вован. – Вот это тебя подвинули. А ты не темнишь, Конрад? Что-то разница больно охрененная. Может, договоренность вспомним? По пятьсот каждому! А уж что у тебя там не получилось – это твоя вина, твои проблемы.

– Мои? – Лешка от возмущения даже не разозлился.

Заявления Вована были невероятно дикими.

– Значит, мои? Хорошо. Идите сюда. Оба!

Лешка вывалил на стол из сумки пачки денег, обернутые полосками бумаги. Одна состояла из пятитысячных купюр, остальные – из тысячных и даже пятисоток. Кондратьев взял самую серьезную пачку и сунул ее в руку Саньку.

На остальные кивнул Максу и Вовану, а потом заявил:

– Забирайте! Ваша доля. Вся! Я обещал, говорите? Согласен, это мои проблемы. Так и будем считать.

– Нет, ты чего? Правда?.. – оживился Макс. – В натуре! Ты там всех знаешь, разрулишь потом и свою долю. Я вообще-то рассчитывал на эту сумму. Тачку хотел взять. Ты не смотри так, я не на свое имя, по доверенности буду ездить.

Лешка швырнул в руки Максу свою спортивную сумку, уселся в кресло, стоявшее у стены, и сказал:

– Я разберусь, не проблема. А вы берите вашу долю и валите отсюда. Если в башках у вас хоть что-то осталось, то сидите и носа не высовывайте с полгода. Никак не меньше. Какие к черту машины? Какие элитные проститутки? Сидеть и не высовываться, пока нас не перестали искать все: и полиция и бандиты!

– А что, мы теперь не скоро на новое дело пойдем? – удивленно осведомился Макс, глядя на всех поочередно.

Лешка открыл было рот, но потом перехватил взгляд Санька и ответил по-другому:

– Я же сказал, что дело было крупное. Теперь надо всем отсидеться и друг с другом не встречаться, пока все не уляжется. Я же вам сразу так говорил, когда мы только планировали ювелирный салон! И никаких больших трат денег! Не будьте вы идиотами, в самом-то деле!

* * *

Владимир Ляшенко любил, чтобы все всегда было так, как ему угодно. Он с детства привык добиваться своего у матери-алкоголички. Она была женщиной хорошей, доброй, сына любила безумно, только вот когда уходила в запои, то валялась по неделе на кровати, выползала лишь в туалет да на кухню, чтобы опрокинуть в рот граммов сто водки. А вот когда запой кончался, мамаша становилась чрезмерно любящей и заботливой. Она как будто пыталась заслужить прощения у малолетнего сыночка. Он это, разумеется, прекрасно понимал и пользовался вовсю.

Вован вырос, у него появились дружки и девчонки. Он по устоявшейся привычке всегда пытался добиваться своего всеми правдами и неправдами. Парень просто не умел жить иначе, по-другому строить отношения с приятелями. Поэтому он и влез в долг, занял деньги на дорогую проститутку. Втемяшилось ему, что он ее хочет, да и все тут. Вован просто должен получить ее, или же не стоит и жить дальше. Сейчас с сумкой, в которой лежали десять пачек пятисотрублевых купюр, он ехал возвращать долг. Вован представлял, как зайдет к своему приятелю, вытащит из кармана пачку, заранее положенную туда, небрежно разорвет бумажную ленту и на глаз отделит примерно половину. Он небрежно бросит деньги перед дружком на стол и предложит пересчитать. Мол, какие мелочи, если там нескольких купюр не хватает.

Нетерпеливо притопывая ногой, Вован стоял у двери подъезда и нажимал кнопку домофона. Мир прекрасен, проблемы решены, впереди открываются самые радужные перспективы. Теперь много чего можно себе позволить.

– Кто? – раздался из домофона знакомый низкий голос.

– Парфен, это я, Вован!

– Чего тебе? – Эти слова прозвучали недовольно, с какой-то блатной ленцой в голосе, которой Вован всегда завидовал. – Должок принес?

Этот простой вопрос был задан как бы между прочим, но Вована задел за живое. Судя по тону, Парфен, с которым он был знаком уже много лет, не верил и не надеялся, что Вован сможет отдать долг. Он даже вроде как издевался, ехидничал, спрашивая про него. Парфен давал понять, что Вован в его глазах пустое место, что он ни на что не способен. Злая гордость подступила к горлу парня, заставила его поперхнуться.

Вован откашлялся и сипло, с достоинством ответил:

– Принес! А ты что думал? Я слово держу.

– Да ты что? – изумился Парфен. – Ну, заходи, Буратино.

Настроение парня было испорчено. Вован понял, что удовольствия от предстоящего эффекта ему уже не получить. Он как-то остро почувствовал, что его в этом кругу не уважают, держат чуть ли не за клоуна.

Вот Парфен – настоящий мужик. Никто толком не знает, чем он занимается, но бабки у Парфена есть всегда. Он ими не кидается, ведет себя спокойно, солидно. Угощает, в долг дает, даже на стрелках, люди рассказывали, по понятиям разбирается. Парфен сидел, это понятно. Он вхож в какие-то авторитетные круги, а с пацанами типа Вована общается просто так, для отдыха, что ли, по вечерам в баре. Прикольно ему послушать, что они трут между собой.

Дорогая железная дверь была приоткрыта, и Вован потянул ее на себя. Вторая, внутренняя, была вроде попроще, но Вован, толкая ее от себя, понял, что она очень тяжелая. Наверное, пуленепробиваемая. Вот как люди живут, которые при делах. Но ничего, сейчас Вован тоже докажет, что он не фраер дешевый.

Его просто подмывало рассказать, в каких он делах с Конрадом участвовал, как они с Максом несколько дней в бригаде работали и построили фальшивую стенку. Потом в этом помещении открылся ювелирный салон, и вот тебе куш.

Но нельзя! Тут Конрад прав. В блатном мире трепать языком и хвалиться не стоит. Это даже опасно. Не те сейчас блатные. Вон Парфена Вован всегда за друга считал, а тут почувствовал, что это вовсе не так. Нет, не уважает его Парфен. Так, за одним столом сидели, пиво сосали.

– Заходи. – Парфен стоял в тапках с загнутыми носами, расшитых золотыми нитками, в спортивных трусах и с полотенцем на плече.

Наверное, на тренажерах занимался.

Вован с независимым видом стал открывать сумку, но подвел замок-молния. Ему пришлось дергать его. Это выглядело как-то унизительно. Эффект снова испорчен.

– Да ты заходи, чего сразу сумкой своей занялся. Присядь. Давай побазарим, пивка холодного выпьем.

Вован нахмурился, оставил в покое замок и нерешительно шагнул по дорогой плитке на полу в сторону гостиной. Да это же настоящий царский дворец! Вот как Парфен, оказывается, живет. Даже картины на стенах, портреты какие-то. Твою ж мать!.. Это же Парфен! Клево! Во дает! Выходит, у него кто-то из художников в корешах. Парфен нарисован прямо как настоящий, вдобавок с мечом в руках и в длинном плаще. А второй портрет – баба какая-то. Может, жена? Блин, а есть у Парфена жена?

– Чего рот разинул? – насмешливо спросил хозяин. – Не был у меня ни разу? Привыкай к хорошей жизни. Ты ведь теперь богатый, долги отдавать начал!

Вован стал пунцовым, уселся на необыкновенно мягкий диван, утонул в нем и поставил проклятую сумку на колени. Чего он в прихожке начал замок этот дурацкий дергать? Ведь еще в метро решил, что небрежно вытащит пачку денег из кармана. Вот она, сидеть мешает. Теперь небрежно бросить не получится, потому что с этого дивана еще приподняться надо. И какой дурак такую вот мебель изобретает?..

– Как поживаешь-то, Вован? – ловко откупоривая бутылку пива, через плечо спросил Парфен. – Что-то пропал, с пацанами не встречаешься. На работу, что ли, устроился?

– Я? Нет… но вообще-то есть кое-какие дела, – неопределенно промычал Вован, принимая бутылку холодного пива.

– Ясно! – Парфен хмыкнул. – Бизнес, да? Правильно, об этом трепать нельзя. Ладно, что ты там про долг говорил?

Вован попытался небрежно приложиться к горлышку, но поперхнулся и долго откашливался. Да, ему до Парфена далеко. Плечистый, с волосатой грудью, ухмылка довольная, деловая. Кстати, на шее нет никакой толстенной золотой цепи с увесистым крестом. Может, снял, когда на тренажерах занимался? Да и без цепи по нему все видно. Вот на кого похожим надо быть! Конрад тоже мужик ничего, но тот головой берет, а в жизни иногда надо и силу показывать. Вот так перед носом у кого-нибудь кулак сжать!..

Да, долг! Парфен опять как-то неуловимо поставил своего гостя на место. Вроде не пиво пить пришел, а по делу. Все слова только так говорятся. Для приличия. Дело прежде всего.

Вован злился на Конрада, который швырнул ему в руки эту вот неудобную сумку, заодно и на весь мир. Однако ему пришлось поворочаться, чтобы встать и выудить совсем некрасивую, расплющенную пачку денег. Она даже показалась Вовану влажной. От его собственной задницы, под которой только что лежала.

Бросить деньги на стол Вован не решился. Он разорвал бумажку, которая удерживала купюры в стопке, положил ее на стеклянный журнальный столик, стоявший рядом, и стал отсчитывать нужную сумму, стараясь, чтобы было незаметно, как у него предательски дрожат руки.

– Хорошо живешь, Вовчик. – Парфен усмехнулся, поднялся из кресла и подошел к нему. – Ну что же, слово ты свое сдержал. Конечно, я тебе давал пятитысячными, а ты мне возвращаешь мелочью. Ну да ничего, тоже деньги. Спасибо, что не пятаками! – Парфен запрокинул голову и коротко хохотнул, веселясь своей шутке.

– Ладно, не буду я про паперть и подземные переходы шутить. Не волнуйся. Вижу, что у тебя настроение и так не очень. А чего это вдруг? – спросил Парфен и сделался добрым, внимательным. – Ты вроде и при деньгах, с долгом вот расплатился. Он ведь тебя тяготил? Теперь опять можешь с этой шмарой, как ее… Вандой поваляться в кроватке. Сладенькая? Случилось чего, Вовик?

– Нет, ничего… – Вован собрался с мыслями и решил, что зря он дулся на Парфена, вполне нормального мужика. – Все в порядке.

– Да, я понимаю, что ты вроде как в шоколаде. А откуда бабла наскреб? Не продал ли чего? Или дело какое было? Ты мне сказать можешь, я – могила.

– Ты, это, Парфен, только не обижайся. Вроде и сам говорил, что в нашем мире распускать язык – последнее дело, а теперь меня расспрашиваешь.

– Ты гляди-ка! – восхитился хозяин квартиры. – Запомнил. Молоток, Вован, уроки впрок пошли. Ты пиво-то пей, не стесняйся. Немецкое, не бурда какая-то. Ну а какие планы у тебя на жизнь? Про ту шмару не спрашиваю, я про дела мужские.

– Слышь, Парфен! – Вован с надеждой просмотрел ему в глаза. – Ты, говорят, к машинам отношение имеешь? Тачку можешь сделать? Крутую!

– Кто говорит? – Лицо Парфена сделалось каменным, холодным.

– Что? Да пацаны вроде как терли между собой. Я тачку хочу взять, хорошо могу заплатить.

– Ты не юли! – ледяным тоном заявил Парфен. – Кто тебе сказал, что я имею отношение к машинам?

Вован вдруг испугался. Он только теперь понял, что Парфен не шутит, вопросы задает вполне серьезно. Выходило, что он, Вован, брякнул что-то совсем неуместное. Парень подбирал слова, вспомнил, что про машины говорили за столом в кафе, в присутствии самого Парфена. Тот вроде как намекал, что если кому надо иномарку поприличнее, то он может устроить, заодно помочь и с документами. Тут Вован увидел, что глаза Парфена снова смеются.

– Ты чего, парень? – весело спросил Парфен. – Я же шучу. Какую тебе тачку? Есть у меня пацаны, которые занимаются вторичным рынком, могут подогнать неплохую иностранку, даже очень приличную, если, конечно, доходы позволяют. Я ведь почему тебе говорю это, Вовик?.. Если у тебя разовый доход, это одно, а если он у тебя постоянный, то можно и в рассрочку устроить. Хочешь «Лексус»? Хотя нет, на нем ты будешь привлекать внимание. Тебе бы «бэху» черную! А?.. Ты какой суммой располагаешь?

Вован вдруг почувствовал себя неуютно на слишком мягком диване, в этой богатой квартире. Парфен сидел напротив, закинув одну волосатую ногу на другую, потягивал пиво и весело поглядывал на гостя, которому было как-то не совсем по себе. Когда Вован шел сюда, он представлял все, в том числе и разговор, по-другому. А тут!.. Он собирался кидать понты, хвалиться деньгами, которые сумел добыть. А вышло все совсем по-другому.

Надо ли назвать сумму, сказать, что у него есть почти пятьсот тысяч? Ведь Парфен никогда Вована всерьез не принимал. Поверит? Поднимет на смех? Это не самое страшное. Куда хуже будет, если он начнет серьезно спрашивать, а откуда у Вована вдруг столько бабла.

– Я подумаю, Парфен. – Вован поправил рубашку, схватил сумку, лежавшую рядом на диване. – Я это… спешу. Пацаны ждут на улице. Я про тачку потом скажу, как прикину, на сколько потяну. Ладно?

– Ладно! – неожиданно весело согласился Парфен. – Потом и скажешь.

Вован торопливо выскочил из квартиры, и с облегчением услышал, как за его спиной захлопнулась сперва одна, потом вторая дверь. Уф! Черт дернул идти к Парфену с сумкой, набитой деньгами. Дурак! Сбегая по лестнице, Вован вдруг подумал, что ему еще через весь город придется тащиться с этой ношей. Теперь он будет думать, что все встречные-поперечные смотрят на эту сумку и догадываются, что у него в ней.

Вован испугался бы по-настоящему, если бы слышал, что после его ухода Парфен взял мобильник, позвонил кому-то и сказал:

– У меня сейчас Вован был. Да-да, тот самый. Из этой гоп-компании. Должок мне вернул пятисотками. Бумажки потрепанные, как будто только из кассы магазина. Судя по его довольной тупой роже, сдается мне, что это не все деньги. Бабла у него сегодня до хрена и больше!..

Поезда метро в это позднее время на радиальных линиях были почти пустыми. Вован, набычившись, глядя прямо перед собой, сидел в вагоне и думал, куда ему теперь ехать. Собственно, домой. Но деньги?.. Тащить в квартиру пол-лимона. Нет, бабки лучше где-то спрятать. Но мысль о том, что он где-то закопает, засунет в трубу, завалит кирпичами такую невероятную сумму денег, потом уйдет и будет спокойно спать дома, казалась Вовану дикой уже сама по себе. Он просто не мог расстаться с ними. Черт, угораздило!

Парень почему-то вдруг подумал, что зря он так разговаривал с Конрадом. Ведь Леха отдал им с Максом свои деньги. Он же сказал, что его подвинули как раз на эту сумму. Ну и дела! Так легко отдал и ничего себе не оставил. А как было бы спокойно, если бы рядом был Конрад, как все эти годы. Он всегда мог что-то придумать, организовать, разрулить любую проблему. С ним пацаны чувствовали себя в безопасности. Как было бы спокойно, если бы эти деньги сейчас лежали у Конрада.

Вован решительно поднялся. Если он сейчас выйдет, то сможет перейти на другую ветку и быстро доехать до улицы, где живет Конрад. Поговорить с ним надо, вот что!

От этой мысли на душе у парня стало намного легче, напряжение отпустило. Вован выскочил из вагона и поспешил к эскалатору. Ему так не терпелось, что он стал перешагивать через ступеньки, подниматься вверх. Там символично и призывно светили люстры.

В вестибюле пусто, безлюдно. Даже как-то непривычно. Вован толкнул дверь с тугой пружиной, преодолел ее сопротивление и вывалился в ночной воздух улицы. Так, сейчас, кажется, направо. Давненько он отсюда к Конраду не ходил. Еще с тех времен, когда они вместе учились.

Укол под лопатку был не столько болезненным, сколько неуместным и непонятным. Комар, оса? Откуда в центре Москвы?.. В глазах Вована сразу помутилось. Рука уже не поднималась, чтобы почесать место укуса или укола. Сумка с деньгами вывалилась из ослабевших пальцев.

– Эй, парень, тебе плохо? Ну-ка, давай в сторонку!.. Вот-вот, к стене прислонись. Эка тебя развезло-то!

* * *

Галка Ложкова сегодня устроила себе выходной. Она с детства любила оставаться дома одна, да, собственно, так и жила. Можно никуда не спешить, утром валяться в постели сколько угодно, а потом с распущенными волосами и распахнутом халате шататься от кофе-машины к дивану, включить телевизор и смотреть все подряд. Убрать постель часов в двенадцать дня и чего-нибудь перекусить. К примеру, мюсли с молоком.

Такой день кончался очень быстро, но оставлял ощущения какой-то светлой грусти. Как в детстве побывала, в старой родительской квартире.

Звонок мобильного телефона стал закономерным завершением этого погружения в детство. Галка откинула волосы со лба и уже взрослым шагом подошла к книжной полке. Она мельком глянула на номер абонента и сразу поняла, что пора возвращаться во взрослую жизнь. В ту самую, которую она себе выбрала.

– Да, слушаю, – деловито ответила женщина.

– Спишь? Дома, что ли?

– Чего тебе?

– Чего-чего, – насмешливо отозвался ее собеседник. – Бабки готовь. Несчастный случай с твоим парнем приключился. Прямо не знаю, как и жить дальше. Горе-то какое!

– Не паясничай! – Галка чуть побледнела.

Мужской голос стал серьезным:

– Проблема решена, можешь спать спокойно. Главное, с кем угодно.

– Пошел ты!.. – злобно прошипела Галка, но быстро взяла себя в руки. – Ты мне про бабки не говори, я тебя не нанимала. Ты и сам заинтересован в том, чтобы он… того.

– Ладно, я вот чего тебе звоню. Ты в этом деле должна быть чистая. Про дурь эту забудь, что ты с ним переспала, что он где-то деньги нашел, чтобы с тобой расплатиться. Треп все это, и ничего не было. Поняла?

– Поняла, – тихо ответила женщина.

* * *

Входя под своды гулкого вестибюля, Гуров вспомнил сюжет из фильма «Москва слезам не верит». Две девушки-лимитчицы восхищенно и немного испуганно таращатся по сторонам, вот так же заходя в подъезд одной из знаменитых сталинских высоток. Кстати, в фильме они ведь тоже приходили к знаменитому профессору.

Наверное, это хорошо, что даже тогда – может, даже только тогда! – власть жаловала ведущих ученых, создавала им хорошие бытовые условия в виде вот таких квартир, государственных дач. В наше время профессор тоже может себе позволить роскошную огромную квартиру и дачу, даже дом на Рублевке, если он хорошо зарабатывает. Но напомним, что зарплата у профессора не особенно большая, несмотря на ученую степень доктора наук. По-настоящему серьезными могут быть только доходы по полученным грантам, договорным, заказным темам. Профессор, лишь преподающий, скажем, в университете и имеющий только академические часы, живет не так уж и сытно. Не сравнить, конечно, с ассистентом, но все же не роскошно.

Гуров часто думал на эту тему, как, собственно, и о том, что аналогичная ситуация у нас в армии да и в полиции. Генералов много, а зарплаты у них далеко не те, которые следовало бы платить высшим офицерам, людям, у которых зачастую просто заоблачный уровень ответственности. А все почему?

«Потому, – предполагал Гуров, – что у нас очень уж много генеральских должностей как в силовых ведомствах, так и в гражданских. Может, следовало бы сделать так, чтобы очень сложно было стать доктором наук и профессором? А то куда ни посмотри, кругом тьма-тьмущая докторов и профессоров. Среди всяких депутатов, бизнесменов, чиновников. Просто мода какая-то, поветрие. Пусть их водилось бы поменьше, зато это были бы в самом деле выдающиеся умы. Государство платило бы им зарплату в соответствии с их интеллектуальными заслугами».

– Вы к кому? – вежливо осведомился молодой человек, похожий на борца-тяжеловеса, в строгом костюме, с бейджиком на лацкане пиджака.

«Да! – вспомнил Гуров все тот же фильм. – Раньше тут сидели тетки с вязанием в руках, а сейчас стоят мордатые секьюрити. Может, это и лучше».

Он вытащил из кармана служебное удостоверение, показал охраннику и заявил:

– Я к профессору Захарченко. Мы договаривались о визите. Он дома, не выходил?

– Кажется, нет, товарищ полковник. – Охранник вытянулся в струнку, невольно демонстрируя свое недавнее отношение к МВД. – Проходите. Лифт вон там справа, в нише. Вам на двенадцатый этаж.

– Спасибо. – Гуров сунул удостоверение в карман и зашагал в указанном направлении.

Чистые полы, покрытые плитками искусственного мрамора, цветы вдоль стен.

«Жаль, что мы когда-то потеряли вот это, – подумал Гуров. – Почему-то с семнадцатого года стало не принято жить в чистых домах с красивыми подъездами. Что там говорил профессор Преображенский у Булгакова? Разруха прежде всего в головах? Это точно».

Дверь Гурову открыла благообразная старушка с абсолютно седыми волосами, в платье с закрытой шеей и белом кружевном переднике. Боже, сыщик такие только в кино и видел, хотя и вырос в не самой бедной семье генерала милиции! Жена или экономка? Кажется, жена. Уж больно похожа эта милейшая, но строгая женщина на многолетнюю хранительницу покоя старого заслуженного профессора.

– Полковник Гуров, Лев Иванович, – представился сыщик, еле удержавшись от того, чтобы щелкнуть каблуками и боднуть воздух головой. – Юлий Адамович ждет меня.

– Прошу вас, полковник. – Старушка посторонилась и ревностно глянула на ноги гостя.

Не вздумается ли ему снимать ботинки и щеголять в приличном доме, пардон, в носках?

– А вы, простите, будете Зоя Валерьевна? – вежливо осведомился Гуров. – Супруга профессора?

– Да, Зоя Валерьевна. – Старушка степенно склонила голову. – Прошу вас в кабинет. Юлий Адамович действительно ждет вас.

Гуров кивнул и двинулся по длинному просторному коридору к широким двустворчатым современным дверям с остеклением. Раньше, как он помнил, тоже была похожая мода, но тогда стекла изнутри затягивали шторками из белой ткани. Это всегда напоминало больницу или пионерский лагерь.

– Я прошу вас, товарищ полковник, не огорчать Юлия Адамовича, не волновать его, – зашептала за спиной сыщика супруга профессора. – Он, знаете ли, в последнее время недомогает. Вы просто обязаны щадить его.

– Непременно. – Гуров чуть было не добавил «сударыня».

Ответом ему была одобряющая улыбка профессорши. Кажется, она уловила это непроизнесенное слово и поняла, что сей жандарм, пардон, высокий чин из уголовной полиции очень неплохо воспитан. Лев Иванович снова двинулся в долгий путь до дверей кабинета по этой обширной квартире.

«Странно, – подумал он. – Почему я отношусь к этим людям как к ровесникам революции или даже персонажам, жившим еще при старом режиме? Профессору, насколько я помню, восемьдесят пять лет. Он родился всего лишь в двадцать девятом году и студентом-то стал уже после войны. Наверное, это просто старая каста, та самая русская профессура, которая до сих пор несет черты той интеллигенции, которую не удалось истребить советской власти. А вот бизнесменам, кажется, сделать это вполне по силам».

– Доброе утро, профессор! Вы разрешите?.. – Гуров остановился на пороге кабинета, поражаясь тому, что не увидел старого добротного письменного стола с суконным верхом и громоздкого деревянного кресла, обитого натуральной кожей, поверх которой желтеют широкие рифленые медные шляпки гвоздиков.

Кабинет был вполне современным. На большом столе офисного стиля красовался не ноутбук, а полноценный монитор, рядом с ним – клавиатура и мышка. Все это предполагало наличие под столом системного блока мощного компьютера. Да, ведь профессор был именитым физиком.

На расстоянии вытянутой руки у стены стоял вполне новый книжный шкаф с остекленными дверками. Современные издания, частью даже на английском языке, соседствовали в нем со старинными фолиантами чуть ли не начала прошлого века. Гуров успел прочитать на корешках что-то про материалы съездов естествоиспытателей и врачей.

– Да-да, проходите, – кутаясь в большой женский пуховый платок, пригласил старый профессор. – Жду вас.

– Я полковник Гуров из МВД, – напомнил сыщик.

– Да-да, полковник Гуров. – Профессор кивнул и закашлялся. – Из уголовного розыска. Прошу вас, молодой человек, присаживайтесь. Я к вашим услугам.

Собственно, присаживаться в комнате больше было некуда, кроме как в небольшое стильное кресло у окна. Возможно, это был неплохой вариант, учитывая, что профессор сейчас представлял собой источник инфекции. Беседовать на таком расстоянии несколько тяжеловато, но сыщик привык к любым условиям работы.

Профессор был грузен, выглядел значительно крупнее своей супруги. В молодости они вдвоем, например при прогулке под ручку, выглядели, наверное, весьма колоритно. Шевелюра у профессора в те времена была, видимо, пышной и непослушной. Сейчас от нее остались лишь длинные пегие пряди, спускавшиеся со лба на серый лоб. Густые седые брови, частая поросль на больших мясистых ушах. Впалые щеки, круглый подбородок и верхняя широкая губа были тщательно выбриты. Наверное, профессор привык к определенному порядку, в том числе и в быту. Вряд ли он брился специально ради прихода гостя из полиции.

Будет ли толк от этого визита? Старик выглядит не блестяще, хотя наличие компьютера в его кабинете говорит о том, что он вполне в здравом уме. Компьютер – это вам, ребята, не калькулятор, он свидетельствует о напряженной и сложной работе. Не в «казаков» же старичок там, в самом деле, играет, не пасьянсы раскладывает.

– Мощная у вас техника, – на всякий случай произнес Гуров и кивнул на компьютер.

– Мне иначе нельзя, – серьезно ответил хозяин кабинета. – Вычислений много. Я ведь, молодой человек, все еще профессор-консультант на кафедре, советник президента Ассоциации промышленников России, у меня докторанты и аспиранты. Вы решили, что я почиваю на лаврах? Нет, молодой человек, покой в нашем случае – это неминуемая гибель. Человек живет, пока его мозг занят работой. Это как компьютер. Отключи его от сети, и все процессы в нем мгновенно затухнут. Только компьютер можно опять включить, восстановить утерянные данные, а с человеком такой номер не пройдет. Он не выключается!

– Мне нравится позитив вашего мышления, Юлий Адамович. У нынешней молодежи зачастую не сыщешь такого энтузиазма, желания жить и творить.

– Молодежь? Да-да… – неопределенно пробормотал профессор, а потом как будто очнулся, с живым интересом посмотрел на гостя и проговорил: – Простите, как ваше имя-отчество? Я, честно говоря, запамятовал.

– Лев Иванович.

– Ах да, простите. Так чем же я могу быть полезен вашему славному ведомству, Лев Иванович?

– Советом, уважаемый профессор, консультацией, воспоминаниями. Если это вас, конечно, не затруднит. Видите ли, нам сейчас приходится заниматься одним весьма запутанным делом. Необходимо восстановить события многолетней давности, времен вашей работы в Физическом институте Академии наук.

– Вот как! ФИАНом интересуетесь. Это, позвольте уточнить, какими же годами?

– А вы там когда работали?

– Я отдал институту лучшие годы своей жизни, пришел туда в аспирантуру в пятьдесят втором. Чуть ли не сразу, как институт только переехал в новое здание на Ленинском проспекте. Знаете, где он сейчас располагается? Там защитил кандидатскую. Моими наставниками стали великие ученые – академики Басов Николай Геннадьевич и Прохоров Александр Михайлович. Есть чем гордиться, молодой человек. Моя первая научная тема была связана с их фундаментальной работой, за которую они в шестьдесят четвертом году получили Нобелевскую премию.

– Да, вы приложили руку к великим делам, – вежливо вставил Гуров. – А в семидесятые годы вы там еще работали?

– Что значит «еще»? Я тридцать четыре года отдал институту. Только в девяностые, когда все стало разваливаться, непонятно было, что станет с институтом, я согласился на приглашение Британской академии и шесть с лишним лет преподавал в Эдинбургском университете. Я к тому времени уже был доктором наук, профессором. Потом меня пригласили в МГУ. Вот, собственно, и все.

– В начале семидесятых в вашем институте активно шли работы, в результате которых группа ученых получила искусственный минерал с оптимальными свойствами, делающими его пригодным к применению в самых разных отраслях производства, науки и быта. Назвали его тогда по имени института…

– Вы имеете в виду фианит? Да, помню, интересный получился результат. Собственно, этим занимались оптики. Я знал кое-какие вещи лишь потому, что мы рассматривали фианит в рамках нашей темы, применительно к разработке лазеров. Однако свойства фианита нас не совсем устроили, и мы как-то отошли от этого вопроса.

– А другие отделы, лаборатории?.. Кого еще мог интересовать фианит, исходя из его свойств?

– Им довольно плотно занимались применительно к теме повышения прочности материалов. Что-то там с фианитовым напылением. Создание новых режущих и обрабатывающих инструментов.

– И чем все закончилось с фианитами? Вы помните?

– Да что там помнить, когда институт был на грани коллапса! Большинство тем встали. Кажется, работы с фианитом тоже прекратились. Потом уже, когда мы с Зоей вернулись из Шотландии, я узнал, что его стали широко использовать для изготовления женских украшений, чуть ли не как искусственный бриллиант. Качество было и в самом деле, я вам скажу, хорошее. А что, собственно, вас интересует, Лев Иванович? Что за дела давно минувших дней?

– Понимаете, Юлий Адамович, преступление, которое мы расследуем, настолько серьезное, что на этом этапе я просто не имею права рассказать вам всего. Даже несмотря на то что вы профессор, член-корреспондент и ученый, заслуженный во всех отношениях.

– Понимаю, конечно! – Профессор кивнул и со смаком произнес: – Тайна следствия!

– Да, тайна следствия.

– Вы вот что, Лев Иванович, наведайтесь-ка в институт, в отдел оптики. Спросите профессора Соколовского. Он в те годы лаборантом начинал. Ох и много же тяжестей ему пришлось на своем горбу потаскать! Но он молодой, здоровенный. Ему, я думаю, это не повредило, а для ясности мысли физически поработать иногда очень даже полезно. Вы скажите, что я посоветовал к нему обратиться, расспросите. Думаю, что он помнит о тех временах больше меня. Тогда Соколовский общался с лаборантами, с инженерами.

Глава 9

Арслан, конечно же, врал, когда говорил, что в Москве в этот момент почти никого из перекупщиков краденого не было. Он, собственно, и не знал ничего про эту публику, потому что всегда сбывал товар лишь одному человеку – Бурому. Но в этот раз Арслан старался держаться в стороне. Он показал Бурому золотые изделия и сразу заявил, что сам тут не при делах, просто вызвался помочь, а ребятишек этих знает плохо. Арслан даже не претендовал на какую-то долю. Мол, попросил один хороший знакомый составить протекцию, вот я и решил сдать все тебе, Бурый. Уж кто-кто, а ты-то разбираешься в этих делах. Бурому вовсе незачем знать, что Арслан уже наварил на этой партии пятьсот тысяч.

Шашлычная Магомеда, старого знакомого и земляка Арслана, стояла на Варшавке за МКАДом. Приятели сидели за столиком и пространно рассуждали о тяготах этой жизни. Магомеда постоянно и жутко обирала местная полиция, вот он и жаловался земляку на этих нехороших людей.

Один был увлечен рассказами о своих горестях, другой пребывал в состоянии блаженства от провернутой аферы, в результате которой в его кармане осела кругленькая сумма. Арслану теперь стоило подумать о том, чтобы месяца на два из Москвы исчезнуть, желательно куда-нибудь на берега Черного моря.

Собеседники не обратили внимания, что возле придорожного кафе остановилась еще одна машина. За столиками сидели человек шесть посетителей, в основном водителей-дальнобойщиков. Их фуры стояли вдоль дороги, закрывая кафе от проезжей части. Когда двое здоровенных парней, у которых рукава футболок лопались на бицепсах, подошли к Арслану с двух сторон, он почему-то решил, что о Черном море следовало подумать чуть пораньше. Хотя бы пару дней назад.

– Иди, уважаемый! – заявил один из парней Магомеду и кивнул в сторону клиентов. – Там народ кушать хочет. А нам тут побазарить надо с Арсланом.

– Слышь, Арслан, ты сейчас поедешь с нами, – резким тоном сказал второй парень. – Бурый тебя видеть хочет.

– А чего ему от меня надо? Я вроде и не при делах… – попытался показать свою независимость Арслан, хотя понимал, что в этой ситуации возражать просто опасно.

– Арслан, ты же знаешь, что Бурый не тот человек, которому отказывают, – напомнил второй парень. – Или ты сам с нами едешь, или мы тебя привозим. В любом состоянии. Нам приказано, мы делаем. Хоть по частям. Врубился?

Говорить, что у него тут машина и он лучше поедет на ней, было глупо и неуместно. Это Арслан тоже знал. Никого такие мелочи не интересовали. Закончишь разговор и потом, если тебя отпустят, будешь думать, как сюда добираться и забирать свою машину. Можешь такси вызывать, на попутке доехать, дружбанов своих поднять. Это не проблема. Куда сложнее вернуться живым от Бурого.

«Никто же не знает, зачем я ему вдруг понадобился. Черт, может, с цацками что-то не так? – подумал Арслан и поморщился. – Вот связался с этим Конрадом, бабла захотелось. Теперь отвечай за него. Хрен я за него буду отвечать! Я ведь сразу сказал, что только сбоку в этом деле, что меня оно не касается».

– Какой базар, пацаны! – Арслан легко поднялся с пластикового стула и отряхнул руки. – Поехали, раз Бурый зовет. Мне на своей добираться или вы подбросите?

– На нашей! – заявил первый парень и осклабился, показывая золотой зуб в верхней челюсти. – Мы сегодня бесплатно возим.

Арслан уселся на заднее сиденье черного «Лендровера» между двумя здоровенными «посланниками» и стал независимо смотреть вперед, хотя внутри у него колыхалась изрядная доля волнения. Машина миновала МКАД и почти сразу свернула к Битцевскому парку. Метров через сто капот автомобиля уперся в ворота без всякой вывески. Среди деревьев виднелись крыши нескольких невысоких построек. Створки почти сразу разъехались, пропуская машину.

Во втором от ворот здании размещался бассейн. Небольшой, всего двадцать пять метров в длину, но с вышками для прыжков, с тумбами для старта пловцов, лавками вдоль одного бортика и душами у дальней стены. Здесь, если не считать корейца, накрывавшего что-то на маленьком столике, и шести охранников, находился только один человек. Он плыл на спине, шумно опуская руки в воду. Это, конечно же, был Бурый.

Арслану никто не предложил сесть. Он так и стоял между двумя своими конвоирами и молча ждал. Охрана косилась на него, но с места никто не двигался. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Бурому надоело плавать. Он фыркая, подныривал под поплавки, разделяющие дорожки, и наконец-то добрался до лестницы. Только теперь законник сделал одолжение и посмотрел на Арслана.

Кореец подбежал с полотенцем и большим красным халатом. Арслану пришлось ждать, пока Бурый разотрется полотенцем, наденет халат и нашмыгнет шлепанцы. Авторитет подошел к столику, налил рюмку виски, опрокинул в рот и тут же сунул следом несколько маслин без косточек. Кореец пододвинул хозяину кресло.

– Подведите его сюда, – негромко, но властно сказал Бурый, ни на кого не глядя.

Он высвободил руку из широкого рукава, чтобы не задеть бутерброды, толстыми мощными пальцами выудил с тарелки кусок хлеба с красной соленой рыбой и ломтиком лимона сверху. Бурый шумно в два укуса сожрал бутерброд, довольно выдохнул и опрокинул вторую рюмку, налитую корейцем.

Двое охранников придвинулись ближе к столику, кивнув Арслану, чтобы тот подошел. Его конвоиры остались на месте, тихо переговаривались, но держали шефа в поле зрения. В любой момент мог последовать приказ проваливать до завтра, удавить привезенного человека полотенцем или утопить прямо в бассейне. В этом смысле Бурый не был особенно разборчивым. Он, помнится, в девяностых изнасиловал жену одного коммерсанта прямо рядом с трупом ее мужа. Очень небрезгливый человек.

– Что за фуфло ты мне сдал? – осведомился Бурый, выдохнул и засунул в рот маслинку.

– Ты про что? – спросил Арслан и сдвинул брови.

– Про фуфло, – раздельно повторил Бурый и вдруг довольно заржал, глядя на своих охранников. – Я же сказал!..

– Ты имеешь в виду эти цацки, которые я сдал? Так я же предупреждал, Бурый…

– Что ты имеешь в виду, мне не интересно, – пожирая второй бутерброд, заявил Бурый. – А ты знаешь, что среди рыжья мне фуфло подсунул? Камешек не настоящий был.

– Бурый, давай так решим! Ты с меня вычтешь, а я с них спрошу. Хочешь, вдвойне взыщу? Типа за обиду! – с энтузиазмом проговорил Арслан.

– Потухни! – осадил его авторитет и наконец-то соизволил посмотреть ему в лицо. – Иди. Сядь. Выпей. Базарить будем.

Арслан напрягся. Если бы Бурый сразу назвал цену проступка, было бы легче. Допустим, законник потребовал бы за этот невольный обман какую-то услугу или голову того недоумка, который передал через Арслана эту партию. Тогда все было бы понятно и привычно. А так? Чего ждать от этого базара? Да чего угодно! Вплоть до того, что собственные ботинки придется съесть.

Вида подавать, что боишься, было никак нельзя. За таким вот проявлением слабости могло последовать какое угодно развлечение в виде издевательства над тобой. В этой среде уважали силу и характер. Арслан подошел, сел, принял рюмку виски и небрежно опрокинул в рот.

– Так о чем базар, Бурый?

– Кто тебе впарил эти побрякушки?

– Есть у нас в Москве ребятишки, – небрежно ответил Арслан, закусывая лимоном. – Зону не нюхали, уголовка о них еще не знает. Головастый у них один есть, мастер на всякие выдумки. Это их последняя партия. Они ювелирный салон пощупали. Если ты думаешь, что пацаны умышленно тебе подделку подсунули, то ошибаешься, Бурый. Их винить не за что, они в цацках не особо разбираются.

Бурый откинулся на спинку кресла, закинул голую ногу на ногу и смотрел в воду, ковыряя во рту зубочисткой. По его лицу было непонятно, как он относится к словам Арслана. То ли осуждает, то ли сейчас последует взрыв ярости и приказ казнить. Может, Бурый взорвется хохотом, а потом плюнет в лицо. Но законник молчал и о чем-то думал.

– Меня, Арсланчик, интересуют не они, – наконец-то заявил Бурый. – Мне дела нет до этой шушеры. Мне нужен тот человечек, который умеет такие камушки делать. Соображаешь, нет?

– В смысле эта подделка? Так где же его искать, Бурый? Тут ведь концов никаких.

– Ты думаешь? – рыкнул Бурый, выплюнул зубочистку и наклонился в сторону Арслана. – А где они взяли? В салоне? В каком, как этот перстенечек туда попал, кто там хозяин? Вопросов много и ответов тоже. А мне нужен один человек! Он тоже хитрый, Арслан, и очень осторожный. А еще этот фрукт умеет делать такие камешки, которые хрен отличишь от бриллианта! Понял, нет? Мне этот мастер с золотыми ручками нужен.

– Тебе их привезти?

– Кого? Эту кодлу? Нет, Арсланчик, ты сам с ними там покрутись. Теперь твоя забота – на этого ловкача выйти. Даю тебе неделю, чтобы его найти. Понял, нет? Все, свободен. – Бурый неожиданно уставился на Арслана так, как будто увидел его впервые, расплылся в кровожадной улыбке и выпятил челюсть. – Арслан, ты чего тут делаешь? Ты жрать сюда пришел? Ты пить мой виски пришел? Работать иди!

Арслана как будто ветром сдуло из-за стола. Злой из-за такого неуважительного обращения с собой, он почти выбежал на лестницу и поспешил вниз. Еще надо как-то за город к Магомеду попасть, машину забрать.

Бурый посмотрел в спину быстро удалявшегося Арслана и вдруг снова стал серьезным и угрюмым.

Он коротким жестом подозвал к себе одного из парней, которые привезли Арслана, и приказал:

– Фикса, не выпускай его! Следи днем и ночью. Вместо бабы под него ложись, но первым узнай, с кем он там связан, через кого перстенечек в салон попал. Понял, нет? Втихаря все делай, ты умеешь. Давай. Спроворишь, я тебе крутую тачку подгоню.

* * *

Хруст бесшумно шел за парнем по кличке Фикса. Приличного погоняла тот пока не заслужил, да и это получил всего лишь из-за идиотской золотой коронки на коренном зубе, которой страшно гордился. Ему казалось, что вид у него теперь блатнее некуда.

– Стой! – тихо приказал Хруст своему помощнику. – Ближе не подходи, а то нас могут засечь. У меня тут кое-какое приспособление есть.

Фикса послушно остановился и стал ждать. Хруст вытащил из небольшого рюкзачка прибор ночного видения и нацепил на лицо. Окрестности окрасились в бледнозеленый цвет, зато теперь все было хорошо видно. Здесь, если Фикса не врет, Арслан встречается со своим приятелем. Потом они идут брать какого-то человека, чтобы с пристрастием допросить его и вытрясти все про поддельные камушки.

Фикса, наверное, не врет, потому что он очень хочет стать авторитетом, жутко тяготится своим положением простого быка или гладиатора, как их называют в разных местах. Он должен выполнять любое задание авторитета, драться для него и за него. Хоть защищая своего хозяина, хоть развлекая его. Низшая ступень преступного мира, а амбиций море!

Хруст выделил Фиксу из ближайшего окружения Бурого именно по этим качествам и развел запросто, как последнего сопляка. Он рассказал, что Бурого скоро свалят воры, он кое-кому очень даже мешает. Всех его быков скорее всего завалят. Кто же хочет рисковать, иметь за спиной чужого человека, да еще, может быть, на тебя озлобленного. Фикса может выиграть, если сейчас будет помогать. Потом, когда серьезные люди разберутся с Бурым, парень сразу пойдет в гору. Если ничего не получится, то про Фиксу Хруст обещал молчать.

Теперь главное – выяснить как можно больше про тех людей, которых собрался трясти Арслан. Их надо перехватить, установить, а уж потом поговорить начистоту. Без Арслана.

– Вот он, – тихо сказал Хруст, наконец-то увидев кавказца.

В странном зеленоватом свете было видно, как на фоне гаражей появился Арслан, которого Хруст хорошо знал в лицо. Почему встреча у них назначена именно тут? Может, нужный человек где-то здесь живет? Не машину же он ставит в одном из этих гаражей. Если ты вор, то какой гараж? Не бывает у настоящих воров гаражей. А если это тот самый человек, который так насобачился подделывать ювелирные камни, то у него тем более не должно быть гаража и машины, которую в этот гараж можно ставить. При его-то доходах!..

Вторая личность объявилась через пару минут. Худощавый молодой человек, тоже кавказского типа, с сильно заметной небритостью, доходящей до самых глаз. Они сошлись у неосвещенной стены, поговорили о чем-то, склонив головы друг к другу.

– Внимание, Фикса! Сейчас они двинутся. Если нам придется разделиться, то ты идешь за вторым, а я – за Арсланом.

– Понял, – тихо и совершенно равнодушно ответил Фикса.

– Запомни, человека, на которого они нас выведут, надо брать только живым. Это наша гарантия во всех случаях, кто бы ни пришел к власти. Учти это. Это бизнес, Фикса, причем очень хороший. Такие мастера долго без хозяина не остаются. И этому не быть. Не мы, так другие его пристегнут, повяжут.

Кавказцы пошли куда-то вдоль задней стены гаражного кооператива, потом остановились и замерли. Впереди была хорошо видна огороженная территория детского сада. Потом, присмотревшись, Хруст понял, что гаражи кончаются совсем неподалеку. Чуть дальше строительная площадка, а за ней – жилые дома. Кого, интересно, эти двое пытаются тут подкараулить? Или они сюда прибыли за каким-то снаряжением, а потом двинутся к цели? Какова она?

– Фикса! – Хруст подошел вплотную к помощнику и показал на детский сад. – Я сейчас переберусь туда и буду заходить к ним справа. Ты перемещайся вдоль гаражей, если они двинутся. Мне кажется, что эти ребята должны взять что-то такое, спрятанное тут. Потом уже они отправятся дальше.

Хруст еще не понял, что ошибся. Он как тень переместился вправо, исчез за железной оградой, оглянулся, увидел, что кавказцы крадутся вдоль стены, и вдруг понял причину. Пинать забор ногами, изрыгать проклятия вперемешку с матерной бранью было поздно.

Какой-то невысокий широкоплечий парень, вполне спортивный, неожиданно появился на крыше крайнего гаража и ловко спрыгнул на землю. Он отряхнул штаны и вдруг замер в неудобной позе, согнувшись и чуть наклонившись в сторону. Парень явно услышал посторонние звуки!

Хруст был готов даже заорать на всю улицу, мол, беги. Он так и сделал бы, если бы у него была гарантия, что Фикса отсечет кавказцев, даже завалит обоих. Тогда Хруст догонит неизвестного парня, а потом выяснит все тем или иным способом. Он будет грозить или завоевывать доверие, но своего добьется.

Хруст понял, откуда в нем поднялось и вскипело столько злости. Он почувствовал, что этот парень не так прост, и у кавказцев не очень много шансов. После открытого нападения у Хруста не будет никаких шансов доверительно поговорить с этим человеком. Но кричать – это совсем глупо. А если у Арслана все же получится с нападением?

Прыжок вперед второго кавказца опоздал на долю секунды. Неизвестный парень почувствовал опасность или успел заметить в темноте человека. Он сразу отпрыгнул куда-то назад и остановился. Дурак, беги!

Но парень не побежал, и Хруст слишком поздно догадался почему. Кавказец с каким-то угрожающим возгласом бросился вперед и тут же исчез в темноте. Ночь прорезал протяжный крик боли.

Арслан почему-то заметался и не нападал. Хруст увидел, что кавказец выхватил из-за спины пистолет. Теперь медлить было нельзя. Еще не хватало, чтобы Арслан пристрелил парня.

Что там произошло? Куда свалился второй кавказец? Только бы не выстрелил!

Снова раздался вскрик, и Арслан как-то нелепо повалился на бок, в траву. Все. Незнакомый парень исчез.

Хруст, злой как сатана, подбежал к Арслану и увидел, что у того из шеи торчит метательный нож. Фикса смущенно тер руки и не смотрел Хрусту в глаза. Ясно, что не хотел убивать, но в темноте как назло попал точно в шею. Вон крови сколько уже натекло!

Хруст поправил прибор ночного видения на лице и вскочил на крайний, частично осыпавшийся ряд старой кирпичной кладки. Свалка строительного мусора, какие-то гнилые доски, битый кирпич, бытовой мусор, который неизбежно начинает копиться вместе со строительным.

Парня не было видно. Да и как его разглядишь, если с этого места можно в три прыжка скрыться в трех разных направлениях. Между гаражами налево, туда, откуда пришли кавказцы. Прямо, к главному въезду в кооператив. Или направо, если пригнуться и таким образом преодолеть метров пятьдесят. А потом строительная площадка, и все.

– Плохо, Фикса, очень даже! – проворчал Хруст. – Ты хоть понимаешь, что натворил? Нужный нам человек, на которого вышел Арслан, теперь сбежал. Мы не знаем его в лицо, по имени. Нам вообще о нем ничего не известно. Нет концов. Ни Бурому ничего не скажешь, ни… кое-кому другому. Полная задница со всех сторон!

– Я хотел как лучше, думал, Арслан сейчас выстрелит.

– Думал, хотел!.. В нашем деле эти слова смысла не имеют. Никого не волнует, о чем ты думал и чего хотел. Ты сделал так, как сделал, и это непоправимо.

– А куда упал первый?

– Тут ноги переломать запросто можно. Стой на месте, я с прибором сам пройдусь и посмотрю, что тут. Черт!..

Хруст перешагнул с плиты на обломок другой, торчавшей из земли слева. Он отчетливо увидел край большой ямы, прикрытой каким-то хламом. Вот через него-то кавказец и провалился. Хруст внимательно разглядывал все под ногами, двигался очень осторожно и подобрался к краю ямы настолько, что смог заглянуть вниз.

Человек лежал на боку, откинув одну руку в сторону, а вторую поджав под себя. Его ноги были разбросаны так, как будто он бежал куда-то. Лицо было повернуто вверх. Хруст повидал на своем веку достаточно мертвецов, чтобы понять, что на него смотрит покойник.

Да, тут завтра надо будет все внимательно осмотреть. После того как полиция закончит свою работу. Обязательно! Ведь откуда-то этот парень тут оказался перед кавказцами, почему-то они его караулили именно здесь. Из гаража он выйти не мог. Звук запираемых ворот или дверей очень характерный, хорошо узнаваемый и довольно громкий, если даже все петли и замки смазаны. А тот парень появился как черт из табакерки в полной тишине. Мистика!

* * *

Крячко сделал виноватое лицо и вытянулся в дверях, как заправский солдат. Орлов молча кивнул.

– Я не разгильдяй, – тут же торопливо проговорил Крячко. – Там сообщение одно интересное пришло, и я решил проверить, раз уж у нас маленькое совещание. А вдруг в тему?

– В тему?.. – насторожился Гуров.

– Не знаю точно, но очень необычное убийство.

– Черт, опять убийство! – проворчал Орлов. – Надо с этим кончать. Пока вы возитесь, трупы сыплются, как сливы с дерева в жару. Ниточек у вас много, а размотать этот клубок не можете. Что там, Станислав?

– Сегодня ночью на Юго-Востоке возле станции метро убит парень. Его установили. Это Владимир Ляшенко, родился в Москве, в девяносто втором году. В общем, там все данные на него есть. Главное, товарищи мои дорогие, в том, что он окончил техническое училище, имеющее строительный профиль.

– Вот! – Гуров поднял указательный палец, потом сокрушенно опустил голову. – Да, пожалуй, Петр. Жаль, если это из наших клиентов. Не успели.

– О чем я и говорю, – согласился Орлов. – Гибнут люди, свидетели или подозреваемые. Информация уходит в песок. Как убит? Каким способом? Это уже установлено?

– Да, специфически – длинным шилом сзади под лопатку. Парня убрали, чтобы не болтал, или ему отомстили. Одно из двух. Разборки, господа, разборки.

– Да, езжайте немедленно, – разрешил Орлов. – И еще ребята, у меня ощущение, что вся эта история с ограблением ювелирного, с подделками бриллиантов, появившимися в дорогих салонах, вступает в какую-то финальную фазу. Будьте внимательнее и поторопитесь, пожалуйста. Если этот специалист по подделкам уйдет от нас сейчас, то в дальнейшем он станет еще осторожнее. Когда-нибудь наш клиент всплывет снова, но тогда нам сложнее будет его взять.

Гуров промолчал, понимая, что генерал прав. Он сам считал точно так же и страшно нервничал от этого. Дурацкое состояние, когда вроде все понимаешь, но не хватает какой-то мелочи, незначительных нюансов, позволяющих связать все воедино. Вроде бы вот оно, преступление, и вот они, уголовнички, а схватить нечего и некого. Где-то вот тут, под рукой, но пока неосязаемо.

Сыщики решили сначала ехать в морг, куда пригласили и эксперта, осматривавшего тело на месте преступления. Изъятые улики у эксперта были пока еще с собой, в его чемоданчике, что сыщиков очень устраивало.

Длинное голое тело лежало на металлическом столе. В глаза оперативникам бросались большие грязные ступни с давно не стриженными ногтями. Вид у тела был какой-то запущенный, неухоженный, хотя в парикмахерскую этот парень заходил совсем недавно.

– Давно дома не ночевал, – прокомментировал Крячко, показывая на грязные ноги. – А так парень вполне домашний. И одежда у него относительно чистая.

Эта самая одежда, разложенная на соседнем столе, действительно выглядела вполне прилично. Светлые летние брюки были мятыми и немного грязными сзади внизу. Но это естественно, потому что льняная ткань пачкается возле каблуков практически мгновенно, в первый же день. Рубашка тоже легкая, от нее не разит потом, и воротник не черный. Максимум день он ее носил, не больше. В совокупности с грязными ногами это выглядело так, что парень прибежал домой, надел чистую рубашку, схватил бутерброд и снова убежал.

– Рана на спине колотая, чистая, диаметр примерно три миллиметра, – рассказывал эксперт. – Повреждение сердца покажет вскрытие, но сейчас можно сказать, что удар нанесен со знанием дела. Судя по наклону прокола, преступник был примерно одного роста с убитым. Вот пока и все. Смерть наступила между двенадцатью и часом ночи.

– В карманах что-то интересное обнаружили? – спросил Гуров.

– Сигареты, зажигалка, деньги – пятьсот с небольшим рублей. Еще вот эта интересная бумажка в нагрудном кармане рубашки. – Эксперт раскрыл пластиковый мешочек и пинцетом вытащил оттуда полоску бумаги, которая ранее явно была склеена кольцом, а потом неровно, неаккуратно разорвана.

Обычная писчая бумага, небрежно отстриженная ножницами от большого листа. Гуров взял пинцет из руки эксперта, подошел к настольной лампе и стал рассматривать.

– Ну-ка, ребята, кто мне первый скажет, что означают надписи «500 х 100» и «50 000»? – предложил он.

– Совершенно очевидно, что этой бумажкой была обернута пачка денег, – сказал эксперт. – Я об этом первым делом и сам подумал. Сто пятисотрублевых купюр в пачке. Всего пятьдесят тысяч.

– Правильно, тут даже сгибы на полоске вполне соответствуют толщине пачки, содержащей сто купюр. А в кармане, говорите, у него пятьсот с небольшим рублей?

– Да, вопрос, – подал голос Крячко. – Это он принес кому-то деньги или ему их доставили? Куда они делись? Сколько там было таких пачек.

– Я вот что думаю, товарищ полковник, – заявил эксперт, подходя к одежде убитого. – Видите, рубашка измята в районе левого плеча больше, чем у правого. Присмотритесь, увидите след от ремня, на котором висела сумка.

– Да, похоже, – согласился Гуров, мысленно прикидывая, как бы он сам нес сумку и где у него измялась бы рубашка.

– Подобные следы – это целая наука, – заявил эксперт и улыбнулся. – Например, ремни безопасности оставляют свои отпечатки. Можно даже определить высоту ремня и его тип – с пружинным механизмом или фиксированный. Значит, примерно устанавливается марка машины. Можно определить ношение подплечной кобуры.

– Но у него была сумка, – задумчиво проговорил Крячко. – Поэтому разумно предположить, что в ней что-то лежало. Например, деньги. Незадолго до гибели он где-то с кем-то расплачивался, распечатывал пачку. Кто-то это увидел и убил его с целью ограбления.

– Сумку могли украсть уже потом, когда он лежал убитый, – предположил эксперт. – Есть у нас, к сожалению, еще люди с мародерскими наклонностями.

– А ведь он мог возвращать долг, – пробормотал Крячко. – Получил парень долгожданные деньги и поехал рассчитываться.

– Ты о чем? – не понял Гуров.

– Я-то? – Крячко улыбнулся. – О совпадениях, которые бывают редко, но часто так удивительны, что просто диву даешься. Например, этот парень, Володя Ляшенко, жил, насколько нам известно, на улице Кирпичной. Да, он мог отдавать долг, судя по разорванной упаковочной самодельной ленте. А еще на этой улице живет одна симпатичная леди по имени Ванда. Красавица, вся из себя томная и привлекательная. Вообще-то иначе ей выглядеть нельзя, потому что на самом-то деле она элитная проститутка Галина Ложкова. Некий парень, живущий в соседнем с ней доме, которого зовут Вова, давно ее хотел как женщину. Он даже занял у кого-то в своем кругу двадцать пять тысяч, чтобы переспать с ней. Своих денег у него не было. Он даже близко не подходит к тем людям, которые снимают эту Гальку-Ванду. Вот и вернул должок…

– Ты же ее допрашивал, да? – уточнил Гуров.

– Вот поэтому мне все это в голову и пришло. А еще я думаю, что надо эту Галю потихонечку задержать и замариновать в камере. Ночью, когда она созреет и перенервничает достаточно, мы с ней поговорим. Может быть, утром ее придется выпустить, но мне почему-то кажется, что к этому времени у следователя будет достаточно оснований ее арестовать.

* * *

Техническое училище в Текстильщиках представляло собой старое трехэтажное здание, к которому было пристроено длинное производственное помещение. Высокий бетонный забор ограждал двор с двух сторон, отчего получался почти правильный квадрат, внутри которого уже давно не кипела учеба.

Гуров и Крячко посмотрели на невзрачные окна корпуса и пожали плечами. Прежде чем ехать сюда, они довольно легко выяснили в Интернете, что училище действует, что учебные группы набираются. Более того, выпускникам оказывается помощь в трудоустройстве. Но жизнь тут не кипела.

На месте оказалась лишь худощавая женщина средних лет с нервным эмоциональным лицом. Она иногда улыбалась, но тут же становилась строгой, делала замечания мальчишкам, попадавшимся ей на глаза в коридоре, по которому они втроем шли к ее кабинету. Сыщикам казалось, что завуч умеет делать одновременно несколько дел, помнить и обсуждать разные темы. Звали ее Эллада Юрьевна, но ничего греческого в ней не было.

– Цербер! – шепнул Крячко Гурову, когда они входили в кабинет заместителя директора по учебной работе.

Хозяйка предложила гостям сесть в невысокие неудобные кресла, сама устроилась за своим рабочим столом и строго проговорила:

– Я вас слушаю, товарищи!

– Нам нужны сведения о вашем бывшем ученике, о его друзьях и приятелях.

– Он совершил преступление! – заявила Эллада Юрьевна. – Понятно. Чего же еще ждать от этих оболтусов!

– Много чего! – не выдержал и строго возразил Гуров. – Молодые люди хотят получить специальность, осваивают ее и с ее помощью зарабатывают себе на жизнь. Я не прав?

– Ой! – Женщина махнула рукой. – Да чего они там могут хотеть?! Кого родители за ручку привели, кто сам следом за приятелями увязался, а кого полиция направила. Так кто у вас? Фамилия, год выпуска?..

Гуров нахмурился еще больше, но решил на территории чужого монастыря следовать его же уставу.

Эллада Юрьевна оказалась женщиной в высшей степени деловой. Ее тут боялись, или директор, которого в данный момент не было на месте, завел такие строгие порядки. Но по первому звонку, по единственному слову в кабинет несли папки со списками, личные дела. Сюда торопливо заходили мастера производственного обучения в синих халатах, испуганные тетки с большими глазами в дешевых строгих костюмах.

Примерно через час выяснилось следующее. Владимир Ляшенко был мальчиком спокойным, но легко попадающим под чужое влияние. Сам он никогда не становился инициатором каких-то шалостей или откровенно хулиганских действий. Приводов в полицию не имел, злостных нарушений во время учебного процесса тоже. Учился с желанием. Дружил, можно сказать, ни с кем и со всеми. Он был очень общительным и примыкал то к одной группе, то к другой. Ближе всех прочих, наверное, этот парень сошелся с Максимом Пашкиным.

Гуров и Крячко тут же стали рассматривать фото Максима Пашкина. По лицу было видно, что паренек непоседливый и крайне энергичный. Что, собственно, и подтвердили преподаватели и воспитатели. Пашкин и Ляшенко взаимно дополняли друг друга едва ли не во всем, даже ростом. Если Ляшенко мог отсидеться, смолчать, затаить обиду, то Пашкин шумно выяснял отношения и часто потом оказывался с разбитым носом. Он никогда ничего не оставлял без последствий, при этом ни с кем не советовался. Парень сначала делал, потом понимал, что сморозил глупость, выслушивал приятелей и соглашался с ними, но в следующий раз все происходило примерно по такому же сценарию.

– Они в один год выпустились? – спросил Крячко.

– Нет, Пашкин на год младше.

– Какие-то свои увлечения у этих ребят были? Может, они фотографией увлекались, танцами, рисованием?

– Нет, просто оболтусы, и ничего больше.

– Хорошо, а был в группе Ляшенко парень, который считался лидером? Может, постарше возрастом, в другой группе, но в эти же годы?

Эллада Юрьевна сложила губы дудочкой и задумалась. Потом она полистала какие-то папки и, видимо, пришла к определенному выводу.

– Нет, за эти два года, когда у нас учился Ляшенко, никаких откровенно лидирующих хулиганов я не припомню. Разгильдяи и оболтусы – это да, таких сколько угодно, но чтобы заводилы, чтобы в преступный мир прямо с нашей скамьи…

– Да что вы!.. – не выдержал Гуров, но быстро взял себя в руки. – Вы не поняли. Нам не обязательно рассказывать только про хулиганов. Лидером мог быть и вполне приличный парень, которого уважали другие ребята. Допустим, он был умнее, многое умел. Например, красиво танцевал, увлекался чем-то, достиг в этом деле каких-то высот. Ему завидовали многие.

Эллада Юрьевна тут же обрадовалась и затараторила:

– Таких у нас тоже много. Мы же старое заведение, существовали еще при заводе. В годы, когда учился Ляшенко?.. Да, был хороший парень у нас, правда, в коммерческой группе, Леша Кондратьев. Нас тогда использовали как пилотную площадку для обкатки специальности «бригадир строительной и отделочной бригады». Там учили организации работы, давали немного бухгалтерии, сметное дело, учет, нормы.

– Про Лешу, пожалуйста, – напомнил Крячко.

Эллада Юрьевна, демонстрируя полное непонимание того, зачем сыщикам это нужно, велела принести дела коммерческой группы номер такой-то за такой-то год и личное дело Алексея Кондратьева. Пока ждали документы, Эллада Юрьевна что-то вспомнила, извинилась, подошла к остекленному шкафу и принялась рыться среди папок.

Она вернулась к гостям с фотоальбомом и заявила:

– Вот посмотрите-ка. Это праздник, на котором выступала наша художественная самодеятельность. Вот ансамбль народного танца, а это Вика Панкратова с частушками. Вы посмотрите, как схвачены лица, сколько личности, души. Она же не голосом поет, а всем существом. А вот дуэт был хороший: Паша Лисовский и Катя Орлова. Он аккомпанировал на гитаре, и они пели романсы.

– Простите, а какое это имеет отношение к нашим делам? – спросил Гуров, хотя уже и так все понял.

– Как? Это же Леша Кондратьев фотографировал.

Гуров рассматривал фотографии. Да, ансамбль русского народного танца снят чуть снизу и сбоку. Разлет платьев, перестук красных сапожек. Это как шампанское веером! И частушечница Вика получилась здорово. Завуч точно заметила, что поет она не голосом. Вон каким задором полыхают глаза. Вроде бы схвачена исполнительница по плечи, но получилось, что ее глаза во весь снимок. А парень-то талант!

Гуров протянул снимки Крячко.

– Смотри, Станислав Васильевич! Верно говорится, что талантливые люди талантливы во всем.

– А я вам о чем? – обрадовалась Эллада Юрьевна. – А вы говорите, что у нас только воры и бандиты выходят. Вон какие славные ребята!

– Мы такое говорили? – опешил Гуров.

Тут вошла секретарша, которая принесла личное дело Алексея Кондратьева. Гуров раскрыл папку и первым делом посмотрел на фото. Хорошее лицо, уверенное, независимое. С хитринкой в глазах, но это он мог играть на публику, когда фотографировался. Крепкая шея, хороший рот. Не маленький, как куриная гузка, не узкая щель, а хороший, теплый, даже добрый рот. Да, парень, если это ты, то сложно у тебя на душе, попал ты в историю.

А ведь тебе там не выжить! Не та это среда, чтобы тебе, такому таланту, настоящему артисту уцелеть. Там с хрипом бьют грязным сапогом под дых и смачно харкают на твое распростертое избитое тело. А ты вон талантливый фотохудожник. Зря ты, парень, пошел по этой дорожке!

* * *

Лешка Кондратьев сидел на веранде и теребил в руках кусок бечевки. Он то скручивал ее в кольцо, то вязал какие-то замысловатые узлы. Санек возился на даче, доставал из шкафа высокие стаканы, а из холодильника – пиво.

– На! – Он поставил на стол две жестяные банки. – Орешков нет.

– Черт с ними, – буркнул Кондратьев, открывая банку и наклоняясь вперед, чтобы не облить штаны. – Давай хоть пивом помянем Вовчика!

– Давай. Парень он был неплохой, только тараканов в голове у него водилось многовато.

Они приложились каждый к своей банке, довольно выдохнули, вытерли рты тыльной стороной ладони. В саду пели птицы. Солнце поднималось все выше, скоро обещало зависнуть в зените и опять обжечь жаром все под собой. Но на веранде дачи было пока прохладно. Откуда-то дул приятный ветерок, забиравшийся даже под потные рубашки.

– Так кто его?.. – спросил Санек. – Ты не смог выяснить?

– Пока нет. Да и не у кого. Ты думаешь, что у меня в тех кругах море знакомых? Нет, раз-два и обчелся. Никого не могу найти. Ты знаешь, у меня такое ощущение, что его просто ограбили. Кто-то догадался или увидел краем глаза, что у Вована полна сумка денег. Вот и грабанули в тихом месте.

– Теперь искать будут тебя по твоей сумке.

– А кто знает, что она моя? Я с ней уже тысячу лет никуда не ходил. Она давным-давно дома лежала.

– Эй! – раздалось со стороны калитки. – Вы тут?

– Макс приехал, – констатировал Лешка. – Была у меня мысль завязывать все наши дела в этом составе. Ребята ненадежные, как выяснилось. При первом же проколе началась буза. Чего его принесло?

– Тебя искал. Он звонил, спросил, где ты.

– И чего я ему понадобился? – недовольно спросил Лешка.

Макс быстро шагал по дорожке, нагибаясь под тяжелыми ветвями старых яблонь и перепрыгивая через шланги. Он суетливо оглядывался по сторонам, дергал шеей и весь был как на шарнирах.

– Вот они. Здорово! – выпалил Макс и с вожделением посмотрел на пиво в руке Кондратьева.

Лешка снисходительно протянул ему банку. Макс пил жадно и долго, опустошил банку, покрутил ее в руках, поставил на край стола и вытер рот.

– Про Вована слыхали? – Макс полез по карманам искать сигареты и зажигалку.

– Слыхали, – ответил Санек, положив подбородок на кулаки. – И что?

– Как это что? – Макс перешел чуть ли не на визг. – Вована убили! У него бабла при себе было!.. Он все деньги в твоей сумке увез, Конрад!

– Макс, мы пока ничего толком не знаем, – тихо сказал Лешка. – Что ты паникуешь! Там могло случиться все, что угодно.

– А с какого лешего ты так легко отказался от своей доли и нам с Вованом все отдал? Пол-лимона на дороге не валяются. А может, это ты его, а, Конрад?

– Что ты мелешь? – проворчал Санек и сменил позу.

Он откинулся на спинку плетеного стула и с презрением посмотрел на Макса.

– Вот так, да? – с сожалением проговорил Лешка. – Вот ты обо мне как думаешь. По себе меряешь, что ли? Эх ты!

Чувствовалось, что слова застряли у Лешки в горле. Он только морщился и играл скулами, но найти подходящих фраз никак не мог. В голове крутился один только отборный мат.

Но Макс расценил его состояние совсем иначе. Он вдруг попятился назад и зло заблестел прищуренными глазками. Почти поллитра пива, выпитого на голодный желудок в один присест, сделали свое дело. В голове шумело, весь мир сползал на сторону.

– Не надо, Конрад! – Макс покрутил в воздухе пальцем. – Ты на меня не шипи. Думаешь, я такой же дурак, как Вован? Нет, я защиту найду. За свои денежки кому хочешь глотку перегрызу. Мое – это мое.

Только тут Лешка понял, что это все спектакль, режиссером которого был совсем не Макс. Этот парень всегда отличался поспешностью выводов и действий. Да и туповатостью, чего греха таить. А тут все сработано было четко и логично. Макс своими нелепыми подозрениями и обвинениями отвлек внимание. Этот гаденыш заставил думать совсем о другом. Эмоции взбунтовались, закипели внутри, а тем временем!..

Да, только теперь уже поздно, даже вставать со стула не стоит. Как-то совсем уж одновременно, будто они тренировались, две плечистые фигуры появились по бокам веранды. Еще двое взбежали по ступеням, перекрывая Лешке и Саньку возможность юркнуть в дом.

Макс стоял в сторонке и гаденько улыбался в пространство. Он боялся встретиться взглядом с бывшими друзьями. Его сегодняшняя роль была понятна.

Бурого Лешка видел только раз в жизни. Этого авторитета приятели показали ему в ресторане. Теперь законник явился лично. Своей собственной персоной. Раздобревший дядя с одутловатым лицом двигался быстро и легко. Его маленькие глазки шустро побегали по сторонам, потом остановились на двух парнях, замерших на веранде.

Сухощавый мужчина с пронзительным взглядом стоял сбоку от Бурого. Его, кажется, больше волновало, что происходит в самом доме. Он что-то шепнул на ухо Бурому, тот кивнул двум плечистым парням, и те мгновенно исчезли в доме.

– Так вот вы какие! – сказал Бурый со странной интонацией.

Он то ли удивлялся, то ли с удовлетворением отмечал тот факт, что перед ним не красочные бандитские рожи, а обычные парни.

– Арсланчика, значит, порешили? Нехило, да, Хруст?

– Никого я не убивал, – спокойно возразил Лешка, стараясь не бегать глазами. – Он сам кинулся на меня и в погреб провалился. Там в темноте нельзя ходить, опасно.

– Ну, это мы решим, где и кому опасно ходить, – заявил Бурый, посмотрев на своих парней, которые вернулись из дома. – Где четвертый-то ваш? Вас же четверо всегда было, да? И ювелирный в Марьиной Роще вы вчетвером брали.

– Сука ты, Макс! – не сдержался Лешка.

– Он-то? – Бурый удивленно оглянулся на парня, топтавшегося рядом с клубничными грядками. – Сука, конечно. Но на них-то все и держится, если ты еще не сообразил, Конрад. Это надо не просто понять. Через такое надо пройти, как в дерьме полежать, посидеть, похлебать. Потом привыкнешь и перестанешь замечать. Так кто Арслана и Вована завалил?

– Я не знаю. Да и они тоже, – поспешно ответил Лешка.

– Не люблю я, когда чего-то не знаю. Это моя территория, а на ней творятся темные дела. Не люблю! Понял, нет?

– Я же говорю, что не знаем мы, – упорствовал Лешка.

– Да и хрен с ними, с покойниками. Я готов забыть о них, но меня очень интересуют камушки, один из которых через Арслана попал ко мне. Понял, нет? Та партия была из Марьиной Рощи или откуда-то еще?

– Не понимаю, о чем вообще базар, – процедил Лешка сквозь зубы, начиная злиться.

Хотя он и понимал, что это глупо. Не стоит кидаться с кулаками на тепловоз, мчащийся тебе навстречу.

– Ничего, нам спешить некуда, – констатировал Бурый. – Вижу, что место тут тихое, никто кругом не бродит, глазами не хлопает. Вот тут мы вас спрячем и будем периодически толковать, то с одним, то с другим, то с третьим.

При этих словах Макс дернулся, побледнел, но тяжелая рука быка легла на его цыплячью шею. Парень, осматривавший дом, подсказал законнику, что в кухне есть подпол. Бурый обрадовался, велел Лешку и Санька спустить туда, а Макса пока запереть в сарае. Этот, мол, скоро понадобится.

Потом Бурый повернулся к Хрусту и сказал:

– А ты давай дальше по своему плану. Нашумели мы немного. Этот человек может свалить из города, а он мне нужен, помнишь? Очень даже нужен!

Хруст кивнул и молча вышел за калитку.

Там, возле машин, к нему подскочил Фикса и спросил:

– Уезжаешь?

– Да, дело не доделано.

– А как же я?.. – Парень явно нервничал.

– Все будет так, как я сказал. Бурый тобой доволен. Ты мне помог. Люди погибли не по нашей вине. Пока законник будет разбираться да выяснять, все кончится. Держись, ты же боец, а не баба. Тебя не забудут! – Хруст обошел плотную фигуру Фиксы и сел в свою машину.

* * *

Гуров встретился с профессором Соколовским на стоянке служебных машин института. Профессор подошел к новенькой «Тойоте», открыл дверцу и пригласил сыщика садиться. Они так договаривались, потому что у профессора был сегодня дикий цейтнот, и лишних полчаса на беседу он просто не мог выкроить. А вот за счет дороги и возможных пробок все могло получиться к обоюдному удовольствию.

– Новая? – спросил Гуров, кивнув на приборную панель.

– Да, – с ласковым удовлетворением сказал профессор. – Только обкатал. Недавно в Питер на конференцию на ней ездил.

«Профессура нового типа, – подумал Гуров, вспомнив свое пребывание в доме Захарченко. – Наука Соколовского, безусловно, интересует, составляет основу всей его жизни. Но он хочет ездить на хорошей машине, потому что имеет приличный доход. Еще его, наверное, интересует хорошая кухня. Абы в какие рестораны он не ходит и абы какие костюмы не носит. Деловой мир, новый. Во времена Захарченко и его учителей все было проще. Набор материальных благ был куда более скромным».

– Так о чем вы хотели со мной поговорить, Лев Иванович? – ловко выруливая с парковочного места, поинтересовался Соколовский. – А то я, знаете ли, извелся весь. Как-то наши с вами департаменты не пересекаются в жизни. Где прикладная наука, а где уголовный розыск? Если только кто-то из ученых другого микроскопом по голове огреет!.. Большего мне не придумать.

– Вы просто забыли о девяностых годах, Игорь Дмитриевич, – заявил Гуров и улыбнулся. – Тогда и микроскопами по головам били, и ценное оборудование распродавали, предварительно списав его без всяких на то оснований. Государственными тайнами приторговывали по сходной цене. Много чего всплыло вместе с той грязной пеной.

– Да, – грустно согласился Соколовский. – Я тогда в институте лаборантом подвязался. Не поверите, но большую часть хоздоговорных денег я как прибавку к зарплате получал именно за таскание тяжестей, а не за опыты и мытье пробирок.

– Игорь Дмитриевич, именно этот период вашей жизни нам и интересен. Вы помните время, когда оптики получили фианит?

– Конечно! Я вроде как причастен к этому делу, хотя и в качестве лаборанта.

– Помните семнадцатую лабораторию? Там еще экспериментировали с новым режущим инструментом повышенной прочности, использовали для этой цели напыление из фианита?

– Да, конечно. Инициатором был профессор Колокольцев, ныне покойный. А я им тогда на собственном горбу таскал от оптиков полуфабрикаты. Так они называли необработанные фианиты. Практически всей работой руководил у Колокольцева старший инженер Кошелев. Отличный был мужик, помнится, альпинист, на гитаре здорово играл. Душа компании. Сообщали мне, что умер. Лет десять назад или больше. Ушибленный работой был человек, а в семье несчастен. Жена у него пила вроде. Не помню точно, тогда разное говорили. Слышал, что ребенок у него родился не совсем здоровый.

– А чем закончились эксперименты в семнадцатой лаборатории, не помните?

– Не могу сказать. Я тогда кинулся учиться, потом аспирантура. Как-то все это отошло на второй план. Своя тема, перспективы, новый руководитель. А чем там все кончилось?

– Не знаю, вот ищу следы.

– Лев Иванович, а при чем тут уголовный розыск? – спросил профессор и рассмеялся, но как-то не очень весело.

– При фианитах, Игорь Дмитриевич. Большего сказать не могу. Извините великодушно.

– Догадываюсь, – задумчиво проговорил Соколовский. – Тогда многие сразу заговорили о том, что фианит по своим физическим характеристикам очень напоминает алмаз, а уж обработанный даже и превосходит. Особенно по чистоте. Одна беда, с которой мы тогда и бились, – обрабатывать его трудно. Хрупок он, крошится при шлифовке, резке.

Гуров попросил высадить его возле станции метро. Он не сказал Соколовскому, что еще до беседы с ним провел почти два часа у руководства института, где пытался найти документальные следы передачи фианитов в большом количестве из одной лаборатории в другую.

Никого из прежнего штата семнадцатой лаборатории в живых уже не было. Собственно, там и состав-то был маленький, восемь человек, из которых шестеро уже тогда достигли предпенсионного возраста. Захарченко помнил, что работы активно велись в смежных отделах. Соколовский самолично, будучи лаборантом, таскал на спине ящики с фианитами от оптиков в семнадцатую лабораторию. Куда они делись?

Материалов по тематике этой самой семнадцатой лаборатории тоже, кстати, не осталось. В девяностые годы куда-то делась библиотека. С ней пропала и часть отчетов по научно-исследовательской работе. Да леший с ними, с отчетами. Куда делись несколько ящиков необработанных фианитов? Ящики – громко сказано, скорее коробки. Но все равно это около тридцати килограммов искусственных минералов.

* * *

Крячко позвонил, когда Гуров собирался войти в двери станции метро. Полковник остановился, тут же принял несколько тычков в спину и услышал нервные возгласы по поводу «чего встал».

– Лев Иванович! – голос друга звучал несколько глуховато и необычно сдержанно. – Орлов пока не знает, но тебе сообщаю. Арслана убили! Помнишь, он все терся вокруг краденого, только его никак зацепить не могли.

– Что произошло? Конкретно?

– Ты все еще в институте?

– Нет, хочу на метро ехать в управление.

По адресу, названному Крячко, Гуров приехал через сорок минут, что для Москвы было очень неплохим результатом. Станислав сразу принялся показывать, как и где лежали тела. Странно, но собака взяла два следа от этого места. Гуров предположил, что тут была разборка. Члены обеих группировок, оставшиеся в живых, ретировались в разных направлениях. Крячко согласился, но с заметной неохотой.

– Место для разборок не нравится? – понял Гуров. – Согласен, обычно на стрелки выезжают не сюда. Это и в самом деле странно.

– Смотри, Лев Иванович! – Крячко подцепил какой-то трубой край рубероида. – Прибит. Там не люк?

– Очень похоже, что гараж тут сломали, а погреб с перекрытием остался. Ну-ка, Стас, давай я тебе помогу. Ты тут не боялся свалиться в какую-нибудь яму? Гляжу, все уже обследовал, да?

– Вот это место для тебя приберег. – Крячко усмехнулся и ухватился за край доски.

То, что они нашли, и в самом деле оказалось замаскированным щитом или крышкой люка. Сверху ровное обрамление из силикатного кирпича, а вниз уходила добротная железная лестница. Крячко снял пиджак и вытащил из кармана маленький светодиодный фонарик. Он отдал пиджак Гурову, а сам зажег фонарик, зажал его в зубах и стал спускаться.

– Тут хорошо, – крикнул Станислав снизу. – Лежанка приличная, стол, четыре стула, запас консервов, электрический чайник.

– Электрический? – переспросил удивленный Гуров.

Крячко не ответил, но спустя несколько секунд Гуров увидел, что в заброшенном погребе загорелся не яркий, но вполне нормальный свет. Затем он погас, и появилась голова Крячко.

Станислав аккуратно закрыл люк, поправил рубероид, отряхнул руки и заявил:

– На бомжатник это не тянет. На схрон похоже, но у нас партизаны в Москве не водятся.

– Откуда там свет?

– Интересный вопрос. Кабель уходит в пол. Я не стал дергать, чтобы ничего не нарушать. – Крячко кивнул на последний целый гараж в этой линии. – Только отсюда. Больше и неоткуда.

Гуров пошел к машине следственной группы, где опера допрашивали сторожей.

Он взял за рукав председателя кооператива, подвел куда надо и спросил:

– Этот гараж кому принадлежит? Он не брошен?

– Нет, действующий. Кондратьева числится хозяйкой, только она умерла несколько лет назад. А теперь сынок ее тут хозяйничает. Редко бывает, но за прилегающей территорией следит и платит исправно. Что членские взносы, что за свет.

– А как вы за свет берете с членов кооператива?

– У каждого стоит опломбированный счетчик.

– Кондратьев платит больше других или меньше?

– Примерно в серединке. Я так говорю, потому что у нас есть такие, кто много жжет света. Станки там у них стоят, сварочное оборудование. Есть и такие, которые совсем мало платят.

– Адрес этого Кондратьева мне принесите! Никому ни звука о том, что я интересовался им! Поняли меня?

– Так точно! – Председатель сурово свел брови. – Все понимаю, сам майором был.

* * *

Лешку Кондратьева в подпол спускали вниз головой. От этого все ссадины и кровоподтеки на его теле, особенно на голове, как будто набухли и стали невыносимо пульсировать. Если Санек не подхватит, то эти упыри его просто бросят, а там ступеньки. Но руки друга подхватили избитое тело. Больше Лешка ничего не помнил.

Очнулся он от холода, который приятно обнял его голову и забирался под рубашку. По коже парня побежали мурашки, но он пришел в себя. Их били почти двое суток. Поочередно. По приказу Бурого допытывались про тех людей, которые занимались подделкой бриллиантов. Один такой липовый камешек попал в ту партию, которую Лешка пытался сбыть через Арслана. А тут еще и этого кавказца убили, если верить бандитам.

Сказать парням было нечего. Сами палачи это, видимо, понимали, поэтому работали с неохотой. Но Бурый приказал и уехал. А его распоряжения всегда выполняются.

– Ты как, Леха? – хриплым, почти неузнаваемым голосом спросил Санек.

– Жить буду, если нас перестанут бить.

– Ты слышишь?

– Чего? В голове шумит, как Ниагарский водопад.

– Наверху что-то происходит. Похоже на драку и тихую стрельбу.

– Как это тихую? С глушителями, что ли?

Санек не ответил. Сверху затопали ноги, сразу несколько человек, много. Отлетали в стороны стулья, где-то треснуло и рассыпалось стекло. Потом кто-то громко велел принести инструмент. Хрустнуло дерево под мощным рычагом, отлетел замок, на скорую руку приделанный парнями Бурого. Творило подпола поднялось, и вниз хлынул солнечный свет.

Лешка зажмурился. Ему не хотелось открывать глаза.

– Эй, узники, давайте, выбирайтесь оттуда! – раздался веселый голос.

Санек стал помогать, и Лешке волей-неволей пришлось открыть глаза. Теперь солнце в них не било. Его заслоняли ноги в черных штанах и берцах. Руки в перчатках помогли вытаскивать тело Лешки, потом подняли Санька.

Теперь парням стало понятно, что дачный домик полон бойцами ОМОНа. Трое быков Бурого лежали лицами вниз, с разведенными в стороны ногами. Руки у них были скованы браслетами. Один лежал на спине и был накрыт с головой старой курткой. Из-под нее расползалось пятно крови.

– Сюда их, на солнышко, – приказал какой-то мужчина в гражданском костюме. – Дайте я хоть на этого Конрада погляжу. Пока он живой. Ты как, Конрад, помирать не будешь?

Лешка хотел что-то ответить, но тут омоновцы на его глазах сломали навесной замок сарая и распахнули дверь. Он увидел Макса, подвешенного за руки, окровавленного. Судя по тому, как аккуратно омоновцы его снимали и укладывали на землю, он был жив.

– Тридцать сребреников, – прошептал Лешка.

– Что? – спросил мужчина. – Бредишь, голубок. Ничего, прояснится скоро в голове. Крепкая она у тебя. Нам ведь о многом надо поговорить.

– Вы кто?

– Полковник Крячко, Главное управление уголовного розыска. Звучит? Вот на каком серьезном уровне ты влип, парень. Но ничего, главное, что живой. А то обидно, если бы от тебя ничего не осталось. И посадить некого было бы!

– Вовремя вы, а то так все и обернулось бы, – прошептал Лешка и почувствовал, что снова теряет сознание.

* * *

Гуров сидел в кабинете и заканчивал допрашивать Богатова и Рыбина. Когда ему доложили, что привезли Кошелева, он приказал доставить задержанного к нему в кабинет. Двое прапорщиков ввели в общем-то симпатичного молодого мужчину, которого портил только горб. Верхняя часть туловища, перекошенная на одну сторону, повлияла и на походку, и на то, что этот человек смотрел на всех немного хитровато и как-то сбоку. Хотя, может быть, дело было в том, что он понимал свое положение.

Прапорщики сняли с Кошелева наручники, и Гуров разрешил им выйти.

– Проходите, Володя, садитесь вот тут, напротив меня, – предложил сыщик. – Фамилия моя Гуров, зовут Лев Иванович. Где вы находитесь, надеюсь, понимаете?

– Да, понимаю. Мною занимается центральный аппарат МВД.

– Да. Все правильно, – разглядывая задержанного, сказал Гуров. – Чтобы избежать лишних никчемных разговоров, переливания из пустого в порожнее и просто траты времени, я сразу скажу, что мне известно. Вы пока молчите и внимайте, Володя. А когда поймете, что ваше дело труба, тогда мы и поговорим начистоту.

И Гуров стал рассказывать, как до него после разговоров в стенах физического института дошло, что приличный объем фианита в лихие девяностые ушел оттуда неведомо куда. Об этом никто и не вспомнил бы, если бы не одна злополучная находка. Кое-что выпало из кармана одного из грабителей, обчистивших хитроумным способом ювелирный салон.

– И вот ведь беда, Володя! – Гуров покачал головой. – Мы вместе с руководством ювелирных сетей стали проверять их и неожиданно обнаружили, что только в одной нет таких подделок. Это сеть бизнесмена Матюшина. Называется она «Элит». Вы там работаете. Не спешите, Володя, иронизировать, говорить, что мы теперь всех в этой сети будем подозревать в распространении подделок, изготовленных из фианита. Этот камушек изобрели и впервые получили в ФИАНе. Знакомая аббревиатура? Конечно, ведь там работал ваш отец, ныне покойный, к сожалению. Он был старшим инженером семнадцатой лаборатории. Я ничего не хочу сказать плохого о вашем отце, Володя, потому что у меня нет прямых улик. Но около тридцати килограммов фианита пропало именно в девяностые годы. Куда они делись, не помнит никто, а документы не сохранились.

– Значит, я могу идти? – спросил Кошелев и усмехнулся.

– Попозже. Я ведь не рассказал вам всего. Итак, я вспомнил, что в списках работников ювелирных магазинов мне попадалась ваша фамилия. Сперва я решил, что это совпадение. Потом мы получили распечатки ваших звонков, отследили контакты, установили локализацию абонентов. Вот беда, в этих местах все жутко запущено, нет ничего, кроме заброшенных складов. Когда-то там располагалась ткацкая фабрика, а потом остатки помещений стали сдавать в аренду. Те, которые еще были в приличном состоянии. Вот в этих лабиринтах складов, проездов между ними и терялись ваши абоненты.

Гуров подробно рассказал про Кешу Лопатника, которого так обидели свои же подельники. Он сказал, как удалось установить связь Лопатника и погибшего человека, в кармане которого был найден мешочек с ограненными кристаллами фианита. Лев Иванович объяснил, как операм удалось выйти на проводника поезда Саратов – Берлин. Он доставлял на Запад бриллианты, которые преступники заменяли в изделиях фианитами. Назад этот проводник привозил деньги.

– Мы ни за что не вычислили бы второго курьера, который работал параллельно или взамен убитого первого, если бы не некий Иван. Вы его знаете?

– Иванов много.

– Хотя бы одного? Нет?.. Собственно, это и неважно, хотя знать могли бы. Интересный тип. Он фактически замкнул на себя всю контрабандную деятельность в этом районе, а тут вы со своими бриллиантами. Но и это не самое важное. Главное в том, что Иван собрался с вами разобраться серьезно, Володя. Вы еще не знаете, но восемь часов назад он с группой вооруженных помощников ворвался в ваш подпольный цех по огранке фианитов.

Лицо Кошелева побледнело, и Гуров это отметил.

– Вы молодец, Володя, весь в отца, только таланты ваши криминальные. Их бы направить на благо общества. Вы ведь сын инженера, вам удалось-таки изобрести станок и методику огранки хрупких фианитов. Из рук ваших работников, которых вы, видимо, обучили, камешки выходят с острыми гранями, а не с овальными. Видите, я и эту тонкость постиг, пока до вас добирался. Кстати, много трупов по дороге осталось. Очень даже! Просто горячие страсти какие-то кипят вокруг ваших фианитов.

– Я к трупам отношения не имею, – хриплым от волнения голосом ответил Кошелев.

– Прямо не имеете, а косвенно? Пока этот Иван добирался до вас, он убил, например, мелкого вора по имени Вован. Тот, видите ли, проболтался одной элитной проститутке, что завалит ее алмазами, и чуть не выдал цепочку, ведущую к группе грабителей. Иван решил, что, убив Вована, он отсекает возможность полиции и других бандитов выйти на эту проститутку Гальку, а через нее – на контрабанду. Хотя я подозреваю, что он имел и другую цель. Например, хотел, чтобы в этой группе воров, где состоял Вован, все перегрызлись, чтобы на них вышли иные криминальные круги. Собственно, так оно и получилось.

– Многие, значит, начали охотиться за фианитами?

– Многие. Это ваше счастье, Володя, что мы успели добраться первыми и до вас, и до этой банды, в которой Вован состоял. Вообще-то этому Ивану до вас, Володя, оставался всего один шаг. Вы знаете, что его любовницей была и Элеонора Гужова? Не знаете. А зачем вам понадобилось снимать на видео секс с Гужовой? Заигрались? Или вы извращенец? Знаете, мне еще не все понятно в этом деле. Главное, как вы внедряли подделки в сетевые магазины? Это же…

– Совсем нетрудно, – вдруг перебил сыщика Кошелев. – Намного проще, чем изобрести методику огранки.

– Да?

– Главное ведь в том, что мне не надо было сдавать изделия в магазины килограммами. Два-три с подмененными камнями, вот и все. А размеры и формы в ювелирном деле почти всегда одинаковые. Достаточно заготовить десятка два камней определенного размера и формы. Всегда есть выбор, в какие изделия их можно вставить. А вот людей для этого найти сложно. Но я не сидел сложа руки и находил тех, кто на это пойдет. Методично, неторопливо изучал гнусные стороны их натуры, видел подленькие черты и просто жадность. Такой субъект находился в каждой сети. Не по дороге же менять камни! Это делалось в самом магазине. Никто ничего не замечал.

– Хитро. Только в своей сети вы зря не подменили ни единого камешка. Вы же себя этим рано или поздно выдали бы.

– Не успел. Я хотел скомпрометировать Гужову, жену нашего директора. Шлюха! Настоящая извращенка! Я скомпрометировал бы ее, она уговорила бы мужа сделать подмену. И все, иначе эти фотографии попадут в Интернет. И так далее. Я думал, что это станет последним ударом. Потом я уйду, исчезну за границей.

– А люди, которые работали с вами? Они остались бы наедине с законом, когда все вскрылось бы.

– Каждому свое в этой жизни! – вдруг зло выпалил Кошелев. – Любой человек живет так, как позволяет ему его суть. Как я существовал все эти годы? Что вы знаете про жизнь горбуна, с которым бабы ложатся в постель из жалости или из-за извращенных фантазий, как эта ваша Гужова?!

– Но ведь…

– Что? – заорал Кошелев так, что из коридора в дверь сунулись прапорщики.

Гуров взмахом руки отправил их назад и проговорил:

– Но ведь мстить всем подряд, вытаскивать наружу из каждого его гаденькие сущности – это не есть праведная жизнь. Человек, может, никогда не стал бы преступником, если бы вы его не спровоцировали, не предложили бы ему такой выбор.

– Ах, это я виноват, что он негодяй?! Нет, это природа сделала его таким. Пусть от общения со мной все становятся самими собой, настоящими. Гадкими, гнусными, жадными.

– А ведь вы очень одаренный человек, Владимир, – сказал Гуров и покачал головой. – Если бы вы вовремя направили свой талант на достижение благих целей, то, возможно, были бы состоятельным и уважаемым человеком, имели бы статус в обществе.

– Я так и остался бы безобразным горбуном!

– Нет, Володя, вы сами себя обрекли на то, чтобы остаться безобразным… человеком. Конвой! Уведите!..

Content

Николай Леонов
Изумрудный свидетель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9