Сергей Саканский

Санта-Клаус и другие

Классический детектив

На обложке: памятник Шерлоку Холмсу в Лондоне работы Джона Даблдея. Жанровая картинка: пластиковый Санта-Клаус в турецком курортном городе Демре.

Дежурство в новогоднюю ночь – не самый лучший способ провести время. Так считал лейтенант Клюев, и он был по-своему прав.

– Я с детства подозревал, что ты псих, – сказал он Жарову, когда тот утвердился рядом с ним на переднем сиденье патрульной машины. – Я-то свой Новый год в лотерею выиграл, а ты к чему подвизался?

– Да так… – пробормотал Жаров, – Просто вдруг оказалось, что пойти некуда.

Разве можно объяснить Клюеву, который получил свое праздничное дежурство в результате обычного в подобных случаях жребия, что именно так он и мечтал встретить какой-нибудь Новый год? Нетривиально, не в тесном дружеском кругу – с телевизором, шампанским, лохматой крымской сосенкой, что подавляющее большинство ялтинцев возжигает из недостатка средств на привозную елку, не под речь Президента и бой часов на Майдане, а где-нибудь в поезде, в самолете, в палатке высоко в горах, или вот, как сейчас – в милицейском «жигуленке».

Жаров никому не подчинялся и ни от кого не зависел. Из всех возможных вариантов встречи Нового года он выбрал тот, который меньше всего можно было определить как способ весело провести время и красиво отдохнуть.

Предполагались обычные для праздников случаи криминала, как правило, раскрываемые по горячим следам, и Жаров уже утром смог бы добавить материала в хронику текущего номера, для чего специально оставил полполосы пустой. Но того, что на самом деле произошло в эту ночь, да и в последующие несколько дней, он ожидать, конечно, не мог.

Они ехали по Садовой, Жаров только что сверил свой Роллекс с циферблатом Часовой башни, лишний раз убедившись в том, что башня врет. До Нового года оставалось пятьдесят минут. Тут и прозвучал этот вызов. Труп обнаружили в подъезде многоэтажного дома на Таврической. Не пьяная драка, не алкогольное отравление: просто труп мужчины, к тому же – одетого в костюм Санта-Клауса.

Клюев развернул машину и бросил ее обратно по пустынной улице, мерцающей новогодними гирляндами – ни для кого в этот особый час.

– Пилипенко собирался праздновать дома, в одиночестве, – сказал Жаров. – Говорил, хочет хоть раз в году отдохнуть от компании.

– Думаю, за ним уже выслали машину, – буркнул Клюев.

– А Минин, как всегда, в кругу семьи, – продолжал Жаров.

– И его привезут, как же без эксперта? – Клюев даже не пытался скрыть злорадные нотки в голосе.

Приехали быстро. Люди, обнаружившие тело, толпились у подъезда дома – несколько соседей навеселе, поднятых от праздничного стола. Кто-то к кому-то поднимался в гости и наткнулся на убитого. Впрочем, увидев, что явление патрульной машины не представляет собой захватывающего зрелища, жители вернулись к своим новогодним закускам.

Труп лежал вниз лицом, рядом с батареей отопления, между третьим и четвертым этажами. К нему уже приложили руки: Санта-Клауса пробовали привести в чувство, думая, что он просто-напросто пьян. Жаров не был силен в медицине, но сразу понял, что человеку свернули шею.

– У этого Санты нет мешка, – заметил он.

– Да, – отозвался Клюев. – Трудно представить, что мешок с подарками может стать мотивом убийства.

– Или не с подарками… – неопределенно протянул Жаров. – Вдруг под видом новогоднего чудища скрывался наркодилер или еще кто… Который что-то такое носил.

– Ага, мешок с оружием, – съязвил Клюев. – Мафия, киллеры, Усама Бенладен и прочее. Что он, вообще, делал здесь за час до Нового года? Разве они ходят так поздно? Надо бы узнать, из какой он фирмы, и все такое… Вот, я сейчас позвоню, пока едет бригада.

– Может быть, его убили где-то в другом месте?

– Нет. Лифт в этом доме не работает. Кому придет в голову тащить жмурика на третий этаж?

Клюев спустился вниз, оставив Жарова наедине с мертвецом. Из окна было видно, как лейтенант вышел на улицу и залез в машину, чтобы воспользоваться служебным телефоном. На лестнице пахло мандаринами. Из-за дверей доносился гул новогоднего веселья. Жаров почувствовал себя одиноким, решительным и злым.

Он нагнулся над убитым, едва удержавшись от того, чтобы перевернуть его и рассмотреть лицо. Слишком уж необычно выглядела его борода – волосок к волоску, даже и не заметно, что искусственная. Ухо, торчащее среди светлых волос, было бело-сизого, пельменного цвета. На спине полушубка ясно различалась синяя полоса, вроде как от цветного мелка.

Жаров осмотрел пол и лестницу. Ничего особенного, ничего примечательного. Что-то блестит на сгибе ступеньки… Он нагнулся. Металлический предмет, назначение которого не ясно. Стержень, раздваивается на конце. В эту вилку вставлено зубчатое колесико, наподобие какой-то странной многоконечной звезды. Раз-два-три… Двенадцать зубцов.

Жаров спрятал находку в карман. Может, имеет какое-то отношение к убийству, а может – и нет.

Вернулся Клюев. По его лицу было видно, что он разузнал нечто неожиданное.

– Понимаешь ли, – сказал он, – а ведь ни одна из трех городских фирм по новогодним услугам не посылала Санта-Клауса в этот дом.

Жаров пожал плечами.

– Он мог зайти сюда по своим делам…

– Дай договорить, – повысил голос Клюев. – Дело в том, что никакого пропавшего Санта-Клауса в этих фирмах не значится.

– Ну и что? Может быть, это какой-то частный Санта-Клаус.

Клюев нагнулся над трупом и вдруг перевернул его.

– Ерунда, – пояснил он. – Все равно, его уже трогали.

Жаров продолжал размышлять вслух:

– Или это просто человек, нарядившийся по своему почину…

– Это не человек, – произнес Клюев, всматриваясь в лицо убитого.

Лейтенант распрямился. Он выглядел испуганным, что случалось с ним довольно редко. Нервно сглотнул, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и с какой-то неуместной грустью произнес:

– Он настоящий.

* * *

Приехала оперативная бригада во главе со следователем Пилипенкой, совершенно трезвым. Эксперт Минин, поднятый из-за семейного стола, был в меру выпивши. Еще один оперативник, взятый, между прочим, не из дома, а дежурный управления, был вдребезги пьян. Пилипенко повернулся и затолкал его обратно в машину: пусть лучше подремлет.

Поднимаясь по лестнице, следователь внимательно осматривался вокруг. Стены были исписаны всевозможными граффити. На площадке второго этажа Пилипенко остановился. Одна из надписей была смазана.

– Кто-то хотел стереть граффити, – сказал Жаров. – Зачем именно это, если другие не тронуты?

– Никто тут специально не стирал сию похабщину, – сказал Пилипенко. – Просто тут была борьба, человека ткнули в стену.

Жаров вспомнил синюю полосу на спине Санта-Клауса. Вероятно, борьба началась здесь, жертва убегала, убийца настиг ее этажом выше. Жаров нащупал в кармане предмет, который поднял наверху. Он достал его и протянул Пилипенке. Тот повертел железку в руке. Блестя и позвякивая меж пальцев следователя, металлическое изделие казалось хорошо знакомым…

– Похоже, что это часть чего-то целого, – сказал Жаров, – чего здесь явно не хватает, да и конец обломан…

– Ну, разумеется: часть целого! – воскликнул Пилипенко. – К этому еще должен прилагаться сапог.

– Какой сапог?

– Обыкновенный. Целое – это сапог, а колесико – это шпора. Это шпора от сапога, бутафорская шпора. Есть шпоры в костюме Санта-Клауса?

Они уже поднялись на площадку, где лежал труп. Пилипенко первым делом посмотрел на обувь. Санта-Клаус, действительно, был в невысоких красных сапожках, но никаких шпор не предусматривалось.

– Фантастика! – сказал следователь, бегло осмотрев тело. – Он на самом деле так выглядит. Это просто человек – никакого грима. Настоящая белая борода.

– Типичный альбинос, – подтвердил Минин.

– Не в этом дело. Посмотрите на его лицо. Это не просто лицо, а лицо именно Санта-Клауса, как его изображают. Кукольное, глупое, с пуговичным носом.

– Тупой такой, европейский, – вставил Жаров. – Наш-то дед Мороз мудрый. Символ совести и покаяния за годичные грехи…

– Возможно, о чем-то расскажет экспертиза его костюма, – сказал Минин. – Но я уже сейчас могу заметить, что это не обычные бутафорские тряпки. Довольно добротное пальтишко. Сшито не для того, чтобы врываться в квартиры и морочить головы детям, а действительно, чтобы его носить.

Пилипенко поправил очки: на самом деле – задумчиво почесал очками лоб.

– Тут, скорее, дело не в том, кто и почему его убил, – проговорил он, – а вообще – откуда он взялся.

* * *

Совещание проходило в кабинете следователя. В углу на тумбочке беззвучно работал телевизор: служители правопорядка и журналист все же не желали пропустить момент перехода из одного года в другой. Шампанское и бокалы стояли на столе. Впрочем, разнокалиберные стаканы и чашки трудно назвать бокалами. Кто-то, наверное, Минин, принес шоколадку, во всяком случае, именно он разломил ее на квадратики – каждому по кусочку. О такой новогодней обстановке Жаров не мог и мечтать.

– Какие будут идеи? – спросил Пилипенко, медленно поводя головой.

Жаров почувствовал себя школьником на уроке. Похоже, это ощущение разделяли и окружающие. Минин поднял руку, желая выступить первым. Пилипенко кивнул.

– Мы имеем человека, не только одетого в костюм Санта-Клауса, но и похожего на него, – начал эксперт. – Пожалуй, всем совершенно ясно, что мотивы данного убийства связаны именно с происхождением жертвы. Это может быть, например, мелкий бизнесмен, имеющий свое частное дело. Однажды обнаружил в себе сходство и решил на нем заработать. Думаю, надо просмотреть всяческие объявления, возможно, среди них найдется такое, где предлагаются услуги «настоящего» Санта-Клауса, за повышенную, по сравнению с фирменными, цену.

– Если это, конечно, не просто сумасшедший, – заметил Клюев, глядя в экран телевизора, где с новогодними поздравлениями уже начал выступать, немо шевеля губами, Президент страны.

Пилипенко вопросительно посмотрел на Жарова, предвкушая его реплику.

– Такие случаи мы рассматриваем в последнюю очередь, – сказал журналист. – Дело не в том, что метод расследования строится по законам классического детектива. Просто сумасшедших в мире гораздо меньше, чем это кажется некоторым.

– Или больше, – буркнул Клюев.

Президент тем временем продолжал свою беззвучную речь, все пуще распаляясь и даже немного размахивая руками. Пилипенко сказал:

– Кто следующий?

Жаров поднял руку.

– Бизнесмен в этой истории действительно может играть роль, – прокашлявшись, произнес он, – но бизнесменом может быть не жертва, а некий другой человек, который этого Санта-Клауса нанял. Возможный убийца.

– Тоже, наверное, псих! – это вставил, разумеется, Клюев.

– В такой ситуации можно нащупать и мотив, – невозмутимо продолжал Жаров. – Допустим, некий чудаковатый бизнесмен нашел этого человека, чем-то напоминающего Санта-Клауса, соответственно его преобразил – предложил отрастить волосы, заказал ему одежду… В этом случае, неплохо бы проверить все пошивочные ателье.

– Точно! – воскликнул Минин. – Его костюм сидит на удивление ладно. Явно сшитый на заказ, а не купленный в ширпотребе для маскарада.

Наконец, на экране появились часы.

– Прервемся на минуту, – сказал Пилипенко, взял со стола пульт и ткнул им в сторону телевизора.

Бой часов шел уже полным ходом, и никто не знал, стоит ли считать удары и сколько их осталось. Минин торопливо принялся раскручивать шампанское. Выстрела не последовало, и розлив произошел ювелирно: сразу чувствовалась рука мастера. По затянувшейся паузе все поняли, что удар часов был двенадцатым. Встали, чокнулись и выпили уже под звуки гимна. Поставив пустую чашку на стол, Пилипенко выключил телевизор.

– Какой же, в этом случае, может быть мотив? – спросил он Жарова, прожевывая свою долю шоколадки. – Неужто те жалкие деньги, который наш чудаковатый бизнесмен заплатил этому Клаусу?

– При нем не нашли мешка, – напомнил Жаров, тоже с полным ртом. – И мы не знаем, что было в его мешке.

– Подарки, – сказал Минин. – Только не известно, что за подарки и кому.

– Очень содержательно, – сказал Пилипенко, закуривая свой «Пегас». – Есть еще версии? Ты последний, кто не высказался, – кивнул он Клюеву. – Или настаиваешь на том, что нам предстоит расследовать поступки каких-то психов?

– У меня, конечно, есть мнение, – сказал лейтенант. – Но ведь и ты еще не озвучил свое.

– У меня никакого мнения нет, – сухо ответил следователь.

– Ладно, – сказал Клюев с вызовом. – Мое мнение таково. Это просто-напросто настоящий Санта-Клаус, вот и все.

Никто не рассмеялся. Жаров понял, что каждый из сидящих в комнате вспомнил искаженное ужасом лицо трупа, выпученные глаза, белые пельменные уши… И что-то жалкое, невообразимо несчастное в этом фантастическом лице.

Жаров уже был готов поддержать своего старого приятеля, но вдруг сказал, продолжая давнюю пикировку:

– Что ж, теперь совершенно ясно, кто из нас сумасшедший.

– Врезать бы тебе, – миролюбиво произнес Клюев.

– Что было бы достойным завершением праздника, – прокомментировал Пилипенко.

– Ну что ж, – сказал Клюев вставая. – Мне пора обратно в машину. Пресса снова едет со мной?

– Нет уж, – отозвался Жаров. – По теории вероятностей, в эту ночь не может быть новых убийств. Возьми себе другого напарника, хоть они все и выпивши.

И тут телефон на столе следователя зазвонил. Послушав смутное бурление в трубке, принадлежащее дежурному по отделу, Пилипенко обвел комнату тусклым взглядом.

– Теория вероятностей не всегда срабатывает, – наконец, сказал он.

– Еще одно убийство! – воскликнули сразу двое: Жаров и Минин.

– Да. И очень похоже на первое.

– Опять Санта-Клаус? – спросил Клюев.

– Нет. Но тоже в каком-то маскарадном костюме. И недалеко от того дома на Таврической.

* * *

Труп лежал на тротуаре навзничь, изломанно раскинув руки. Лицо было искажено ужасом и предсмертной тоской, очень странное лицо…

На сей раз тело обнаружили люди, которые вышли на улицу, чтобы запустить новогодний фейерверк. Также решили, что это пьяный, также уже трогали.

Это был карлик – взрослый мужчина, но ростом с ребенка. Его костюм явно что-то означал, казался знакомым: широкие синие штаны, заправленные в старинного образца сапоги с отворотами, темно-красная жилетка…

– Это называется камзол, – сказал Минин, пощупав ткань жилетки.

– Накидка еще какая-то на плечах, – заметил Жаров.

– Не накидка, а плащ. Средние века. Кто же наш герой? – спросил Минин, всматриваясь в его лицо.

– А вот и шляпа! – воскликнул Клюев, крутившийся поодаль.

В его руках была действительно широкополая шляпа с длинным страусиным пером, которую он выудил из кустов.

Жаров увидел, что рука мертвеца сжимает какую-то рыжую бутафорию, похожую на пушистый хвост.

– Все ясно, – сказал Пилипенко. – Это Кот в сапогах.

И тут Жаров понял, чем поразило его лицо трупа – это была на самом деле кошачья морда. Нос почти отсутствовал – лишь маленькая пуговка. Типично кошачьи усы, не накладные, а особым образом сформированные, торчащие в стороны. Очень мохнатые брови, толстые округлые щеки – кот да и только. И, разумеется, костюм, типичный костюм сказочного персонажа.

Двое оперативников медленно перевернули тело.

– Если этот хвост настоящий, – сказал Клюев, – то меня и вправду надо будет отвезти в сумасшедший дом.

– Вскрытие покажет, – деловито заметил Минин.

– Покажет, что? – повысил голос Пилипенко. – Что это существо – на самом деле кот?

– Это человек, – сказал Минин. – Но человек, чрезвычайно похожий на кота.

– Постойте-ка! – встрепенулся Клюев. – Но ведь хвост у него в руке.

Пилипенко тяжело вздохнул. Было ясно, что ему еще не пришло на ум ни одной мысли по поводу этих преступлений.

– Один хвост у него на месте, торчит из штанов, – сказал он. – А другой – в руке. Как две кепки у Ленина из старого анекдота. Ничего удивительного. Просто совсем ничего странного.

Следователь всегда чрезмерно нервничал, если чувствовал себя в тупике.

Фотографировали, обмеряли, никаких подозрительных предметов не нашли. Похоже, и это убийство было совершено голыми руками, только способ был иной: жертву не душили, не сворачивали ей шею. Просто несколько раз стукнули затылком об асфальт.

– Эти преступления не могут не быть связаны, – изрек Клюев.

– Оно конечно, – буркнул Пилипенко, нагнувшись над телом. – А вот и прямое доказательство.

Он достал из кармана шпору, найденную Жаровым в подъезде.

– Точно такая же на его другом сапоге. Этот сказочный герой побывал в многоэтажке.

– Может быть, второй убил первого, а кто-то третий убил его? – предположил Жаров.

– Карлик вряд ли мог свернуть шею коренастому Санте. Что ж! Придется вызвать собаку, хоть и не хотелось бы отвлекать от новогоднего застолья и ее.

* * *

Ярцев привез Ральфу на удивление быстро. Покрутившись на месте преступления, собака ринулась вниз по Таврической, кинолог побежал за ней, но Пилипенко окликнул его:

– Стоп!

Ярцев замер, накрутив поводок на локоть, Ральфа заскребла лапами по земле.

– Это путь обратно, к дому, где убили Санту. Именно оттуда и прибежал Кот. Пусть поищет другой след.

Кинолог привел собаку обратно к трупу, производя сложные, одному ему понятные манипуляции с поводком. Вдруг Ральфа победоносно зарычала…

Она взяла след в глубины старых дворов, вверх, на Чайную горку. Пилипенко и Жаров побежали за кинологом и собакой, то озаряясь светом уличных ламп, то проваливаясь в темноту. В окнах помигивали новогодние сосенки да елки, под ноги попадались корки от цитрусовых… Сделав дугу среди детских площадок и гаражей, собака вдруг остановилась. Она повиливала хвостом, виновато поглядывая на кинолога снизу-вверх.

– Потеряла след? – удивился Пилипенко. – Быть того не может!

– Это точно! – отозвался Ярцев.

– Что ж сие значит?

Кинолог оглядывался по сторонам.

– Похоже, тот, кого она ищет, все еще где-то здесь…

Жаров вздрогнул. Неужели еще один труп?

И тут собака сориентировалась. Она подпрыгнула, тряхнув поводком, ее передние лапы заскребли по беленой стене небольшого гаража. Пилипенко поднял палец, но не так, как он это всегда делал, желая проиллюстрировать мысль, а просто указывая на крышу строения. Жаров представил себе, что там кто-то лежит, распластавшись на рубероиде, живой или мертвый…

Пилипенко выхватил пистолет, сделав предостерегающее движение ладонью в сторону Ярцева. Тот присел над собакой и приласкал ее, чтоб не шумела. Жаров объяснил знаками, что желает (он этого, на самом деле, не очень-то и желал) влезть на крышу гаража. Пилипенко пожал плечами: он не мог отдать официальный приказ гражданскому лицу. Так они еще несколько раз обменялись знаками, вскидывая пальцы, будто играя «в жучка».

Жаров поставил ногу на вентиль старого газового баллона, врытого у стены гаража, взялся за край крыши, медленно приподнял голову над ее плоскостью.

То, что он там увидел, действительно поначалу показалось растерзанным трупом. Но это было нечто другое. Жаров сделал выход силой и очутился на крыше.

В скользящем свете уличного фонаря поблескивало какое-то беспорядочно сваленное тряпье. Поскольку на крыше больше ничего не было, собака, вне всякого сомнения, указала именно на этот объект.

Розовое, в оборочках и складках платье. Широкая красная юбка, уже от второго костюма. Фрагменты металлических лат, похожих на рыцарские, но в чем-то все же другие…

Пилипенко также взобрался на крышу и разглядывал находку.

– Три человека: две женщины и мужчина, – констатировал он. – Поспешно разделись внизу, это видно по тому, что бретельки у платьев порваны. Зашвырнули свои маскарадные костюмы на крышу…

– Вот почему Ральфа потеряла след! – подал снизу голос Ярцев. – Они это сделали специально.

– Да уж, не случайно… Только вряд ли для того, чтобы сбить с толку твою собаку, – Пилипенко поднял фрагмент жестянки: это была рука. – Сдается мне, что трое уходили от кого-то в спешке, пытались изменить внешность, избавиться от своих костюмов.

– И что же? – спросил Жаров. – Дальше они побежали в нижнем белье?

– Выходит, что так, – следователь поднял какую-то красную тряпочку.

Жаров заметил на крыше знакомый предмет. Это была большая жестяная воронка: через такие в старом кино наливали в бидоны керосин.

– Я знаю, что это такое, и чей это костюм! – воскликнул он. – Это не рыцарь. Это – Железный Дровосек.

– И Красная Шапочка, – сказал Пилипенко, расправляя в ладонях характерную шляпку.

– Третья, в розовом платье… – пробормотал Жаров. – Скорее всего, какая-нибудь Мальвина.

– Если есть Мальвина, – сказал Пилипенко, – значит, будет и Буратино.

* * *

Когда вернулись на место преступления, увидели, что оперативники окружили какого-то пожилого человека: он выразительно жестикулировал, что-то возбуждено рассказывая…

Выяснилось, что примерно за час до Нового года он слышал выстрелы, которые доносились именно отсюда. Сначала не обратил внимания, думал – петарды, но все же сомнение взяло…

– Это уж совсем никуда не лезет! – сказал Пилипенко. – Убийство совершено голыми руками. Кто ж тут стрелял и в кого? Вы уверены, что и в самом деле не петарды?

– Выстрелы, – уверенно сказал старик. – Я, знаете ли, в армии служил, в Чехословакии воевал.

– Где-где? – удивился Жаров, но, поняв о чем речь, решил не углубляться в эту тему.

– Может быть, здесь отстреливался Кот? – предположил Клюев.

– Куда ж тогда делось оружие? – съязвил Минин.

Действительно, площадка уже была осмотрена с той тщательностью, которую только мог позволить свет переносных фонарей и самой новогодней ночи.

– Пули не летят в никуда, – заметил Минин. – Когда рассветет, я вернусь и проверю возможные траектории.

– Здесь должен быть еще один след, – сказал до сих пор молчавший Пилипенко.

Все посмотрели на него.

– Жертва прибежала по Таврической снизу, – рассуждал он вслух. – Трое в маскарадных костюмах убегали наверх, в сторону улицы Достоевского, прятались от кого-то, даже переоделись. Значит, должен быть еще кто-то, угрожавший этим троим.

По распоряжению следователя кинолог повел Ральфу кругами, постепенно раскручивая спираль поиска. Действительно, на третьем витке собака взяла новый след.

На сей раз запах повел ее вверх по склону, в район частного сектора, где среди старых халуп возвышались коттеджи, отстроенные уже во времена демократии. К одному из них и привел след: Ральфа остановилась.

– Так, – сказал Пилипенко. – Вторгаемся в частное владение, – он обернулся к Ярцеву. – Попридержи ее, здесь могут быть другие собаки, которые запросто загрызут нашу ищейку. Но сначала… – следователь обвел рукой окрестность, – давайте-ка осмотримся вокруг.

Это решение было принято не зря. Через несколько минут все трое остановились, глубоко пораженные зрелищем, которое открылось перед ними в небольшой лощинке, где был устроен цветник – прямо напротив веранды внушительного особняка.

Казалось, что чудовищная сила разорвала человека на части. Среди груды тряпья, сорванной одежды жертвы, валялись руки и ноги. Круглая голова, откатившись на значительное расстояние, лежала лицом вниз среди сухих хризантем. Пилипенко решительно подошел, нагнулся и подобрал ее, удивленно рассматривая на вытянутых руках.

– Третий труп в эту ночь был бы уже не трагедией, а фарсом, – проговорил следователь.

Ошеломленные зрители не сразу поняли, что перед ними вовсе не человек, а манекен или, точнее – разломанная кукла.

– Будто бы тут порезвился ребенок, который злобно расчленил свою игрушку… – произнес Жаров.

– Что ты сказал? Ребенок? – Пилипенко посмотрел на темную веранду особняка, нависающую над садом.

– Ребенок не обладает такой силой, – проговорил Ярцев.

– Во всяком случае, – заметил Пилипенко, – теперь нашелся и недостающий Буратино.

– Только это не человек, а кукла! – воскликнул Жаров.

– Ты уверен? В том, что природа этого создания иная, чем у всех остальных?

– Ты хочешь сказать… – заволновался Жаров. – Что и те двое тоже всего-навсего манекены?

– Что-то в этом роде. Люди-куклы. Настоящие люди, но все же… Этот-то явная имитация.

Буратино, в своем изначальном виде, ростом с взрослого человека, был разломан на шесть кусков – круглая голова, туловище с торчащими шарнирами, ноги и руки. Жаров подобрал ногу, согнул ее и рассмотрел. Это не было просто деревяшкой. Внутри конечности скрывался какой-то механизм, болтались переплетенные провода.

– Робот! – воскликнул Жаров. – Похоже, он мог двигаться на этих шарнирах.

– Дорогая игрушка, – заметил Пилипенко, опять глянув в сторону особняка. – Думаю, самое время нанести визит хозяевам этой частной собственности.

* * *

На веранду особняка вела широкая лестница, раздваивалась, огибая огромную цветочную вазу, и снова соединялась перед самым входом.

Следователь отпустил кинолога, и Ярцев, держа Ральфу на коротком поводке, быстрым шагом засеменил по тропинке вниз.

– А мы с тобой попробуем взять штурмом эту крепость, – сказал Пилипенко Жарову.

Они поднялись по лестнице. Следователь нес голову Буратины, держа ее за нос. Дом был темен, по крайней мере, с этой стороны, но в узком окне справа от парадной двери стояло бледное мерцающее сияние.

– Там явно работает телевизор, – догадался Жаров.

– Причем, черно-белый, – уточнил Пилипенко. – Все ясно. Это комната охраны. И бессонные стражи смотрят новогодний концерт.

Вход на веранду преграждала чугунная решетка. Следователь, ни секунды не колеблясь, перемахнул ее, напомнив Жарову уроки физкультуры в школе. Широкая челюсть куклы клацнула в его руке.

Журналист последовал примеру своего бывшего одноклассника, взяв решетку «ножницами», правда, с непривычки чуть не шлепнулся на мраморный пол.

Отыскав кнопку звонка, Пилипенко надавил на нее. Узкое окно справа от двери немедленно вспыхнуло, явив широкоплечий силуэт. Дверь открылась, и на пороге действительно возник охранник виллы.

– Сегодня здесь никого не ждут, – угрюмо сообщил он.

Парень был коротко пострижен, под мышкой у него болталась кобура из светлой кожи. Пилипенко развернул свое удостоверение.

– По соседству произошло убийство, – сказал он, покачав перед носом охранника головой Буратины. – Я уполномочен опросить возможных свидетелей.

– Это частная собственность, – сказал охранник, бросив на оторванную голову равнодушный взгляд.

– Ну и что? Мы ж с вами не в Америке! – весело произнес Пилипенко.

Охранник смерил гостей хмурым взглядом, что-то про себя решил и отступил на шаг вглубь вестибюля.

– Проходите, – сказал он. – Сюда, в служебное помещение.

Это была небольшая комната, специально спроектированная для охраны особняка. Налево узкий топчан, вроде тех, что бывают в кабинете врача. Направо – стол, на котором стояла аппаратура наблюдения – четыре маленьких экрана. Один из них был подключен к антенне телевизора, на нем дрожала монохромная картинка с новогодними гирляндами и пляшущими человечками в неглиже. Другие три показывали окрестности виллы. На столе стояла миниатюрная новогодняя елочка, початая бутылка водки и тарелка с неизменными мандаринами.

– Будете? – кивнул охранник на стол.

– Разумеется, – сказал Пилипенко. – Заодно и познакомимся.

Охранника звали Жора. Выпив рюмку за Новый год, Пилипенко бесцеремонно перешел с ним на «ты».

– Примерно за час до полуночи, – начал он, – неподалеку отсюда стреляли. Как профессионал ты должен отличить выстрел от петарды.

– Ничего такого не слышал, – сказал Жора.

– Это у тебя вторая бутылка? – кивнул следователь.

– Ага. Ну и что?

– И все это время ты тут сидел и смотрел телек?

– Да. Не отлучался.

– А где хозяева?

– Хозяин. Он спит.

– В новогоднюю ночь?

– Это его дело.

– В доме есть еще кто-нибудь?

– Нет. Днем приходит повариха, она же уборщица. Горничная называется.

Жаров почувствовал, что охранник на мгновенье смутился.

– Мы можем осмотреть дом? – спросил Пилипенко, который тоже был не менее наблюдательным.

– Нет. Будет ордер – пожалуйста.

– Вряд ли будет ордер – с чего бы это? – Пилипенко взглянул на экраны наблюдения. – Вот эта камера направлена с веранды вниз. Хорошо просматривается цветник прямо под верандой. И что?

– Что – что? – не понял Жора.

– Что-нибудь происходило в этом цветнике последние часы?

– Нет. Ничего такого не заметил.

– А это что? – Пилипенко указал ладонью на голову Буратины, которую он пристроил у себя на коленях, когда усаживался за стол.

– Голова, – пожал плечами охранник.

– Ты никогда раньше не видел эту голову?

– Нет.

– Подумай хорошенько. Может быть, эта голова была частью чего-то целого, например, гигантского Буратины?

– Не видел я никакого Буратины!

– Ладно, не кипятись. Что у тебя за система? – Пилипенко неожиданно переменил направление разговора, указав на кобуру охранника.

– Макаров, не видишь, что ли?

– Надежный, но не модный. Давно ты из него стрелял?

Жора отвел глаза в сторону. Незначительное, едва заметное движение…

– Я тренируюсь. Держу себя в форме.

– Вот и я чую. Даже отсюда порохом тянет. И где ж ты тренируешься, Жора?

– В тире, где же еще?

– В каком тире? За Поляной сказок?

– Нет, на стадионе.

– И что, тридцать первого декабря тир работает?

– Нет.

– Тогда где ж ты тренировался?

– Какая разница?

– Большая. Неподалеку отсюда стреляли. Это связано с убийством. А если стрелял ты?

– Ну, а если и стрелял? Могу я пострелять в мишень?

– Не очень-то и можешь. В специально не отведенном месте. Кстати, покажешь мне место, где ты устроил тир, и я от тебя отстану.

– Насовсем?

– Возможно.

– Мне нельзя покидать пост. Пойдете прямо после лестницы. Налево будет цветник. Направо, в продолжение распадка, где он расширяется, вроде уже как в ущелье, там и висит моя мишень. Место глухое, пули никуда не улетят, – примирительно добавил Жора.

* * *

Доска была прибита к стволу магнолии – обыкновенная кухонная доска из бука. По ее кромке прилеплены свечные огарки. Пилипенко погладил доску ладонью.

– Что ж, – сказал Жаров. – Теперь, по крайней мере, мы знаем, кто стрелял.

– Знаем-то знаем, – задумчиво проговорил следователь. – Только вот одно непонятно: кто-то здесь разворошил куклу, а Жора этого не заметил. Хотя и стрелять сюда ходил, и на мониторчике у него весь распадок виден. Кроме того, он так смотрел на эту голову, – следователь шлепнул по голове Буратины, которая теперь висела у него на ремне, как трофей, – будто она ему хорошо знакома. И замялся, когда я расспрашивал его о жильцах дома… Что-то тут происходит. Забегая вперед, предположу, что этот Жора, возможно, – и есть убийца.

– Только вот не ясно, убийца – кого? И почему ты так уверен, что этот парень причастен к преступлениям?

– Чутье, интуиция. Вот послушай, как я поймал его на лжи. Когда я спросил его, знакома ли ему эта голова, он ответил «нет».

– Ну и что? – не понял Жаров.

– А должен был ответить «да». Ведь эта голова, – он похлопал Буратину по щеке, – голова того, которого все знают. Вот и получается, что парень соврал. Ума не приложу, что здесь, вообще, могло произойти. Есть у тебя какие-то соображения?

– Ни малейших, – пожал плечами Жаров. – Но можно подытожить информацию. Что мы имеем на текущий момент? Два странных трупа, одетых в сказочные костюмы. Еще три костюма, заброшенных на крышу гаража. Робота-Буратину, разломанного здесь, в цветнике. Вне всякого сомнения – это одна компания.

– Еще были выстрелы, – продолжил следователь. – И есть человек, который мог их произвести. Я уверен: что-то скрывается в глубине этого темного дома, – Пилипенко оглянулся на виллу. – Что-то довольно страшное. Что-то такое, что либо само может убивать, либо является причиной убийства.&

Пилипенко помолчал. Снял с пояса голову Буратины и бережно положил ее на землю. Затем заправил штанины в голенища своих высоких ботинок.

– Что ты собираешься делать?

– Тебе советую сделать то же самое. Мы осмотрим дом. Придется лезть по стене. Штаны будут болтаться и мешать восхождению.

Жаров помедлил.

– Сколько я тебя помню, ты всегда соблюдал законность.

– В тех случаях, когда таковое возможно. Я все обдумал. Ни завтра, ни позже – никто не даст нам ордер на обыск. К этому нет никаких оснований, а хозяин – судя по всему – один из сильных мира сего. Выход у нас только один.

– А Жора с его мониторами?

– В том-то и дело. Мониторов четыре. Один подключен к телевизору. И не трудно догадаться, какой. Юго-восточный угол дома не просматривается.

– Он нас просто пристрелит.

– А если нет? – Пилипенко посмотрел на Жарова с преувеличенным изумлением, и тот понял, что спорить с ним бесполезно.

* * *

Дом был сложен из дикого ялтинского камня: Жаров хорошо умел лазить по таким стенам, состоящим из острых выступов и впадин. Предполагаемая мертвая зона – картинка, вместо которой на мониторе охраны шел новогодний концерт, представляла собой колоннаду, увитую молодой виноградной лозой, карниз, окно на втором этаже и маленький полукруглый балкон – на третьем.

Следователь полез первым, взбираясь по колонне, словно по стволу дерева. Жаров оседлал соседнюю колонну, и вскоре они оба оказались на карнизе. Здесь их поджидало разочарование: створки окна заперты изнутри, фирменный стеклопакет не имеет никаких скоб или задвижек. Фрамуга наверху окна приоткрыта на щель, но это ничего не дает.

– Ладно, – тихо сказал Пилипенко. – Один шанс из трех исчерпан, двигаемся дальше.

Жаров удивился, почему из трех, а не из двух – ведь выше был только балкон… Который также оказался запертым. Жаров припал лицом к стеклянной двери, прикрываясь ладонями с боков, но не увидел ничего, кроме тускло блестящих в уличном свете паркетин и какого-то темного предмета, вероятно, рояля, стоящего посередине комнаты.

– Третий шанс – крыша, – сказал следователь. – У такого дома должны быть мансардные окна.

Перелезть со стены на крышу была поистине цирковая задача. В какой-то момент Жаров чуть было не выпустил из рук гребень водослива. Пришлось максимально напрячь мускулы и сделать переворот с махом ногой, опять вспомнив пресловутую школьную физкультуру.

Крыша особняка была обшита медью, что свидетельствовало о хорошем достатке хозяина. Ноги скользили по металлу, Жаров ясно представил полукружье балкона, каменные перила, о которые он непременно стукнется затылком, если слетит с крыши…

– Что это еще такое? – услышал он удивленный возглас следователя. – Похоже на… Ни на что не похоже!

Широко балансируя руками, Жаров подобрался к своему другу: тот стоял на гребне крыши, рассматривая некую скошенную колонну, которая возвышалась над медным покрытием сантиметров на восемьдесят. Жаров провел по срезу сооружения рукой – гладкая ячеистая поверхность с рисунком пчелиных сот.

– Похоже на солнечную батарею, ты хотел сказать…

– Точно! – с иронией заметил Пилипенко. – Что-то научно-фантастическое. Солнечная батарея гораздо больше размером. Впрочем, где вам, гуманитариям, знать! Это устройство предназначено для каких-то иных целей… А вот и мансардное окно, причем, приоткрытое.

Их было по три на каждом скате крыши – наклонных окон вровень с медной кровлей. Одно из них слегка повернуто. Пилипенко нагнулся и осторожно открыл створку. Жаров заглянул внутрь: комната темна. Он посветил миниатюрным фонариком, неизменным атрибутом черной крымской зимы, и увидел, что прямо под окном расположен широкий диван.

– Что ж, – сказал Пилипенко. – По крайней мере, не придется снимать ботинки, чтобы прыгнуть внутрь.

* * *

Мансарда оказалась просторным помещением с наклонными стенами, похоже, приспособленным под танцевальный зал. Посередине возвышалась, загадочно и жутко мерцая игрушками, новогодняя елка – настоящая, пахнущая хвоей и смолой.

Луч фонарика отражался в разноцветных шарах и гирляндах. На полу лежал, будто подстреленный влет, бумажный попугай. У треугольной стены громоздился длинный стол, полный закусок, бутылок, антикварных ваз с фруктами и сладостями.

– Странно, – сказал Пилипенко, да Жаров и сам это заметил, – бокалы полны, тарелки тоже, но вряд ли кто-либо здесь притронулся к еде.

– Вообще, все это выглядит каким-то мертвым, – проговорил, поежившись, Жаров.

Казалось, тут ждали гостей, которые почему-то не пришли, будто бы само время остановилось и Новый год пришлось отменить.

У противоположной стены мансарды начиналась лестница, она вела вниз, в то помещение, которое выходило на полукруглый балкон. Друзья осторожно спустились. Здесь стоял рояль и чернел у стены прямоугольный зев камина, издали похожий на квадратный рот Щелкунчика. Какой-то предмет на полу привлек внимание Жарова, он нагнулся, посветил фонариком. Это была большая серая тапочка.

– А где же вторая?

– В том-то и дело! – сказал Пилипенко. – Что-то произошло в этой комнате. Кто-то бежал, потерял тапочку. Какая-то здоровенная мужская Золушка.

Пилипенко взял тапочку и повертел ее в руках. Жаров заглянул через плечо друга. Что-то в этой тапочке было странное, будто нога, которая ее носила, была не совсем человеческой…

– Понятно, – сказал Пилипенко, отбросив тапочку. – Похоже, мы с тобой на верном пути, – он кивнул в сторону коридора, который был, наконец, освещен.

Похоже, следователю эта серая тапочка рассказала гораздо больше, чем журналисту…

– Пусть мы и будем выглядеть, как идиоты, – проговорил Пилипенко, – но, думаю, нам все же следует разуться.

Они вошли в коридор с высоким потолком и канделябрами на стенах. Старинное зеркало в конце коридора показало кадр из какого-то хорошо знакомого фильма: двое взрослых мужчин шли, высоко поднимая ноги с собственными ботинками в руках. Предосторожность была, конечно, не лишней: за любой из этих стен могла быть спальня, где почивал хозяин дома.

Коридор разветвлялся, Пилипенко без колебания завернул налево.

– Что за черт! – выругался он, остановившись. – Я думал, что здесь будет дверь…

Они повернули обратно и вышли в длинную узкую комнату, снова темную, едва озаренную, как и мансарда, лишь бледным светом уличного фонаря. Хорошо, что в этом доме хоть в коридорах не выключали на ночь дежурные лампы…

Две двустворчатые двери вели дальше, Пилипенко вновь выбрал левое направление. Жаров понял: он хочет обойти дом против часовой стрелки, именно так, как они и начали свое путешествие. Но этого опять не получилось: коридор свернул направо.

Лестничная клетка – вверх и вниз. Спускаться на первый этаж, в объятия охранника, обоим не хотелось. Они поднялись на пролет и вновь попали в светлый коридор.

– Похоже, мы заблудились, – сказал Пилипенко. – Ну что ж, попробуем снова левую дверь.

Они оказались в довольно большом квадратном зале. Пространство зала мерцало: с потолка свисали новогодние гирлянды. На стенах темнели картины, содержание которых трудно было разобрать.

– Стоп! – громким шепотом сказал Пилипенко. – Смотри, еще одна какая-то сущность, вроде тех, умерщвленных.

Жаров обомлел. У стены стояла грузная фигура с округлыми формами, отбрасывая на стену длинноносую тень. В дрожащем уличном свете казалось, что фигура шевелится.

Жаров осветил куклу лучом фонарика, угольные глаза блеснули. Нос был действительно неправдоподобно длинный, острый и красный, на голове красовался странный головной убор в виде усеченного конуса. Жаров не сразу понял, кого изображает очередная кукла.

Это был классический снеговик – с морковкой вместо носа, ведром на голове и метлой в руке. Жарову показалось, что верхняя пуговица отличается от остальных, он бездумно прикоснулся к ней пальцем и нажал.

– Это кнопка, – сообщил он следователю.

– Хочешь ее нажать? Не советую.

– Да уже нажал, – с досадой произнес Жаров. – А что может произойти? – глупо спросил он, понимая, что совершил ошибку.

Раздалось едва слышное жужжание, будто внутри куклы заработал электродвигатель.

– Не знаю, – раздраженно ответил Пилипенко. – Мог быть какой-нибудь звук, сирена… Проснется хозяин, прибежит охранник. Придется его застрелить…

Но снеговик лишь медленно повернул туда-сюда голову, двинул метлой. Его стеклянные глаза осветились.

– Здравствуй, мой дорогой! – сказала кукла мелодичным ласковым голосом.

– Выключи его к черту! – сказал Пилипенко.

Снеговик вдруг приподнял свою метлу и три раза громко стукнул древком об пол. Жаров быстро нажал кнопку, глаза куклы потухли. В то же время где-то в глубине здания раздался звук торопливых шагов.

Друзья бросились к первой попавшейся двери. Распахнув ее, Пилипенко не удержался от изумленного возгласа:

– Уж здесь-то я точно не ожидал оказаться!

Друзья с удивлением увидели ту же самую мансарду, откуда начали свое путешествие по этому зданию. Позади слышались все более громкие шаги: охранник уже находился в зале со снеговиком.

– Пойдем-ка отсюда, тем же путем, как пришли, – сказал Пилипенко.

Они выбрались на крышу и, стараясь не шуметь, спустились вниз.

– Теперь мы наверняка знаем, что убийства связаны с этим коттеджем, – объявил Жаров. – Иначе откуда бы тут взялся снеговик? Это все, что мы тут добились, рискуя жизнью.

– Как сказать… – проговорил следователь. – Что-то явно ускользнуло от нашего внимания, но, как мне кажется, в этом как раз и кроется разгадка.

Жаров пожал плечами. В его голове ничего определенного не складывалось.

– Давай-ка заберем с собой куски этого Буратины, – сказал Пилипенко. – По-хорошему, надо было бы вызвать ребят из отдела Минина. Но боюсь, как бы кто-нибудь не добрался до него раньше них.

* * *

Позже, уже вернувшись в редакцию, чтобы провести там остаток ночи – на черном кожаном диване, под своей старой солдатской шинелью – Жаров все думал и думал об этом странном доме, пока его не прервал телефонный звонок друга, который также никак не мог успокоиться в новогоднюю ночь и воскликнул, будто продолжая только что прерванные разговор:

– Такое ощущение, что в центре этого дома стоит огромная русская печь!

– Не понял… Какая еще печь?

– Вспомни, как мы шли. Тебе не показалось, что мы все время куда-то не попадали? Там, где ожидалась дверь, ее не было. Мы постоянно огибали что-то глобальное, находящееся внутри дома. На втором этаже оно было больше, чем на третьем. Как русская печь, похожая на огромного коня.

Жаров так и представил себе гигантскую русскую печь на скале, для виду обложенную какими-то коридорами и комнатами, каминами и балконами из мрамора и ялтинского камня, чтобы внешне все это выглядело, как дом.

– Как ты это объясняешь? – спросил он.

– Пока не знаю, – сказал Пилипенко. – Все объяснения фантастические, а нормального просто нет.

Повесив трубку, Жаров откупорил бутылку виски из представительского фонда и залпом выпил полный стакан. Теперь перед его глазами стоял громадный белый конь, бьющий копытом о камень…

Он вспомнил странное устройство на крыше, и ему сделалось не по себе. Вдруг все стало связываться в одну общую картину: и таинственные существа, похожие на действие генной инженерии, и крупные роботы-игрушки…

Сила, построившая этот дом и совершившая кошмарную комедию в ближайших окрестностях, была явно неземной. И журналист ощутил… радость.

Наконец-то это случилось и случилось именно с ним. И не кто иной, как он поведает всему миру сенсацию, которой не было за всю историю человечества.

Разумеется, это космический корабль, маскирующийся под фешенебельный дворец…

Жаров налил себе еще немного виски и немедленно выпил, запрокинув голову, громко стукнув стаканом о стол.

Пришельцы моделируют земноподобных существ, но им по ошибке попались не те образцы: Санта Клаус, Кот в сапогах, Буратино и Снеговик, да мало ли еще кто? Две неудавшиеся особи были уничтожены. Сомнительный робот разрушен. Снеговик стоит где-то в темноте этого дома-корабля.

Только вот, что произошло с остальными? Еще трое каких-то существ, чьи костюмы они нашли на крыше гаража, бегают где-то по городу… Насколько они опасны, и что они нам несут?

Жаров налил себе еще стакан. Выпил. И вдруг будто вспышкой осветилась часть его сознания, до сих пор дремавшая. Архитектурный портал. Сайт о современном строительстве, который он недавно изучал, готовя публикацию одного внештатника: тот доказывал, что в дымоходах старых зданий водится некое особое червеобразное существо…

Здание, которое они покорили сегодня, словно альпинисты, было как раз наоборот – довольно-таки новым. И нечто, похожее на дымоход, он уже видел на этом строительном портале.

Жаров включил компьютер, нервничая, пока тот разогревался, словно какая-то печь. Конечно, после такого количества спиртного загадочный дом показался ему искусственным спутником, стоящим на приколе, в то время как все было гораздо проще… Несколько минут журналист прыгал со страницы на страницу, пока, наконец, не нашел это устройство.

Именно такая скошенная колонна на крыше, немного другой формы, но с таким же ячеистым срезом. Судя по тексту под рисунком, это был всего лишь световод – узкий канал, проложенный внутри здания, который, изгибаясь под произвольным углом, мог проводить солнечные лучи в любую часть дома.

Это могло значить только одно: внутри виллы были тайные комнаты. Вот почему они и кружили по этому зданию, которое просто-напросто имело свою собственную архитектурную логику. Жарову стало немного грустно от того, что логика эта оказалась вполне земной.

* * *

Мрачная тайна долго не давала Жарову заснуть, несмотря на все выпитое виски. Наконец, ему удалось провалиться, да так крепко, что очухался он лишь к вечеру, но, почувствовав недвусмысленные похмельные шумы, похожие на рев отдаленного шторма, спрятал голову под шинель и снова исчез из реальности.

Снился кошмар. Вот он идет вдоль длинного забора, на котором развешены какие-то тряпки. Присмотревшись, он замечает, что это вовсе не тряпки, а театральные костюмы. Вдруг ужас охватывает его – это даже и не костюмы, а маленькие мертвые гномы. С выпученными от ужаса глазами, длиннобородые, в седых волосах запеклась кровь. Жаров считает: раз, два, три… Точно – их ровно семь. Значит, где-то неподалеку должна быть Белоснежка. Эта мысль возбуждает Жарова во сне, он ищет девушку, раздвигает кусты… Что-то странное происходит в мире. Кто-то должен убить всех сказочных героев, чтобы дети больше не читали сказок. Это страшная, безмерно злобная сущность. Жаров просыпается в ужасе, потому что эта самая сущность стоит за его спиной. Нечто ужасное, с золотыми глазами, вернее, это не глаза, а дыры, а внутри существо пустое, оно сделано из горшечного камня, и горит внутри него адский огонь. Так и стоит, и смотрит на него, а в руке, в коричневой руке из обожженной глины дрожит, заливается колокольчик…

Он проснулся от телефонного звонка. Это был Пилипенко. Жаров посмотрел на часы: второе января, восемь утра. Он начал было излагать другу свои соображения насчет тайных комнат, но следователь перебил его:

– Я уже и сам догадался. Особо интересно здесь то, что дом намеренно строился, чтобы скрыть какие-то помещения внутри. Помнишь Сашку Пытьева, который после восьмого класса ушел?

– Ну да, в строительный техникум…

– Я ему позвонил. Он трудится в архитектурном управлении города, рассказал все, что знает. Дом был построен пять лет назад, принадлежит одному пришлому бизнесмену, сиречь мафиози, который решил обосноваться на Южном берегу. Содержит небольшой парк маршрутных такси, грузовики для перевозок мебели, десяток легковушек. Но это так, от нечего делать или, скорее, для отвода глаз. Судя по архитектурным запросам, этот человек обладает весьма значительным состоянием. Власов Петр Васильевич. Давай-ка нанесем ему ранний новогодний визит.

– Ты уверен, что нас пустят без ордера?

– Более чем уверен. И в этом нам помог Леня Минин.

– Каким это образом?

– При свете дня обошел место преступления номер два, там, где были слышны выстрелы. Заглянул на полигончик, где тренировался Жора. Чуешь, к чему я клоню?

– Он нашел пулю!

– И даже две. Одна в стволе дерева, другая – в грибке над детской песочницей.

– И пули с места преступления совпали с теми, что в мишени?

– Именно. И Жоре, и его хозяину придется ответить на довольно сложный вопрос.

– К ордеру на обыск это никакого отношения не имеет.

– Да, но вряд ли такая мысль придет им в голову. Пугнем как следует, авось этот номер и пройдет.

Так и вышло. Похмельный Жора сначала не хотел даже открыть дверь, но Пилипенко достал из кармана пулю и со значением показал ему. Жора был явно напуган. Хозяин в домашнем халате спустился по мраморной лестнице в вестибюль.

– Мы хотим, – твердо сказал Пилипенко, – чтобы ваш сотрудник объяснил, каким образом пули из его пистолета оказались на месте преступления. Также мы хотим, чтобы вы показали нам дом, в котором, как нам известно, есть потайные комнаты, что на наш взгляд имеет отношение к совершившейся здесь трагедии.

Хозяин выслушал эту речь молча, полуприкрыв глаза. На вид ему было лет пятьдесят, бледное землистое лицо казалось гладким и непроницаемым, словно пластмассовая маска.

– Во-первых, я не отвечаю за действия своего сотрудника, – холодно сказал он. – Во-вторых, устройство моего дома не имеет никакого отношения к его действиям.

Крепкий оказался орешек, что, впрочем, и неудивительно, если ему удалось сколотить состояние, подумал Жаров. Но хозяин, между тем, продолжал:

– Однако, я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы показать вам дом. Если, конечно, вы будете выступать в качестве гостей и вести себя соответственно.

Они поднялись на второй этаж, прошли в тот самый зал, где стоял снеговик. Стоял вчера, но сейчас его уже не было. За одной из вертикальных картин оказалась потайная дверь. Хозяин просто надавил на картину и распахнул ее.

Жаров ожидал увидеть за этой дверью что угодно – только не то, что на самом деле увидел. За дверью не было ничего особенного – просто пустая просторная комната. Винтовая лестница вела наверх. За узкой полуоткрытой дверцей просматривалась ванная, другая такая же дверь, вероятно, вела в туалет. Посередине потолка ярко сиял правильный ромб – выход световода, который проводил в эти внутренние покои дневной свет.

– На втором этаже еще комната, поменьше, – сказал хозяин. – Хотите посмотреть?

Пилипенко нахмурился, вялым голосом спросил:

– Зачем вам все это, Петр Васильевич?

– А вы не догадываетесь?

– Тайное убежище?

– Да. У меня, видите ли, очень сложная жизнь. Это место в доме – тайник. В случае внезапного нападения, есть где схорониться. И не надо никуда бежать.

Вот так, всего лишь… Чудеса существуют лишь для того, чтобы в них верить. Пилипенко и Жаров снова спустились в вестибюль, где их поджидал Жора, изрядно посвежевший – вероятно, дерябнул стакан.

– Ну и? – спросил его Пилипенко. – Объяснишь ты, наконец, зачем ты стрелял в ста метрах ниже своей мишени?

– А что объяснять? – с наглецой в голосе спросил охранник. – Разве ваша жертва была застрелена?

– Вовсе нет, – помедлив, сказал Пилипенко.

– Так в чем вопрос? Оружие есть и стреляю. За использование в неположенном месте могу заплатить штраф, – Жора немедленно выхватил из кармана пухлый бумажник.

Пилипенко отвел его руку.

– Не надо. На первый раз прощаю.

– Ерунда какая-то, – сказал Жаров, когда они вышли из дома. – Обвели нас вокруг пальца, как детей.

– Не совсем, – сказал Пилипенко. – Ты можешь мне объяснить, куда делся снеговик?

– Разве что, только – сам ушел.

– А вот это ты объяснишь? – следователь указал себе под ноги.

Жаров увидел две глубокие колеи.

– Здесь совсем недавно стоял грузовичок, – сказал Пилипенко. – А секретные комнаты совершенно пусты, нет никакой мебели. И следов машины вчера ночью здесь не было. Это значит, что и снеговика, и содержимое комнат отсюда увезли.

Следователь говорил, будто размышляя вслух, озадаченный и растерянный, но Жаров его не слушал, поскольку уже с полминуты ошарашенно смотрел на Снегурочку. Нет, это была просто фея, молодая волшебница из сказки! Она шла по гравийной дорожке со стороны распадка, цветника. Вдруг протянула руку и потрогала крошечную зимнюю розу за лепесток.

Пилипенко тоже увидел ее. Он замолчал, пристально глядя на незнакомку. Высокого роста, спортивная, гибкая – она была одета в короткую белую шубку, что и делало ее похожей на Снегурочку. Одна светлая, матово блестящая косичка лежала на ее груди, другая, невидимая, была откинута назад.

– Одну минуту! – сказал Пилипенко, выставив шлагбаумом руку, когда девушка поравнялась с ним. – Я вижу, вы направляетесь в этот дом, – он махнул ладонью в сторону особняка.

– Ну и что? – с неприязнью спросила Снегурочка.

Жаров загрустил. Конечно, ничего, кроме презрения, не может испытывать такая красавица к ним, стоящим на ее пути двум средних лет мужчинам, по чьим глазам сразу видно, что они в поте лица зарабатывают свой хлеб.

– Вы ведь служите в этом доме, я правильно понял?

– А вам какое дело?

– А мы журналисты! – вдруг подал голос Жаров.

– И к тому же – из милиции, – уточнил Пилипенко.

Он выхватил из кармана свою книжицу и нарисовал ею в воздухе широкую красную линию.

– Ну и что? От меня-то что вам надо?

– Всего лишь несколько вопросов.

– Я, в общем-то тороплюсь.

– Ничего. Ваш хозяин поймет, – многозначительно возразил Пилипенко.

До девушки, похоже, дошло, что от нее не отстанут. Она прислонилась спиной к чугунным перилам и со вздохом сложила руки на груди.

– Давно вы работаете в этом доме? – начал следователь.

– Да нет. Неделю и один день. Еще не очень-то и освоилась.

– Как же вы попали на эту работу?

– Через агентство. Старая горничная почему-то срочно уволилась.

– Почему же?

– Откуда мне знать? Мое дело маленькое…

Следователь помолчал.

– Ну, хорошо, – продолжал он с другого конца. – Ваши обязанности – какие именно?

– Обычные. Я убираюсь в доме и готовлю еду.

– Убираетесь во всем доме, на всех трех этажах?

– Конечно.

– Сложный, наверное, дом?

– Довольно-таки.

– Запутанный такой, как лабиринт.

– Я бы не сказала.

Пилипенко и Жаров переглянулись. Жаров подумал: а ведь девушка либо знала о том, что в доме кто-то присутствовал тайно, либо она просто невнимательна и не заметила явно прятавшейся в доме «русской печи»… Пилипенко будто угадал его мысли. Спросил:

– А сколько человек живет в доме?

– Двое. Хозяин и его… Ну, компаньон, шофер, телохранитель. Как еще назвать этого Жору?

– А на скольких человек вы готовите еду – на двоих?

– Нет, – сказала девушка, чему-то удивившись. – На троих.

Жарову показалось, что она сделала движение рукой, будто собиралась покрутить пальцем у лба.

– Кто ж третий? – нетерпеливо спросил Пилипенко.

– Да я сама! – воскликнула девушка. – Мне ж тоже надо кушать.

Пилипенко внимательно оглядел ее, будто проверяя, насколько хорошо она питается.

– А что вы готовите?

– Разное. Все, что умею, а чему-то приходится учится на ходу. Это так важно?

– Представьте, да.

– Ну, вчера был суп с грибами… Хозяин на диете, Жора любит острые блюда, если вам интересно.

– А в новогоднюю ночь, праздничный стол, не вы готовили?

– Праздничный стол? – с удивлением вскинула свои длинные ресницы девушка. – Ничего об этом не знаю. Меня отпустили на два дня. Но если и был праздничный стол, то его, скорее, заказали где-нибудь на фирме.

Пилипенко прикрыл глаза, будто что-то отметив про себя. Спросил:

– Вы ничего подозрительного не замечали в доме и вокруг? Каких-нибудь, например, странных звуков, стуков в стену?

– Что?

– Криков каких-нибудь, воплей? – наседал следователь, и Жаров увидел, что девушка и впрямь подняла руку и постучала себя пальцем по виску.

– Я вполне нормальная, понимаете? С головой у меня все в порядке.

Удостоверившись, что эти странные двое ее больше не задерживают, она легко взбежала по лестнице и позвонила у двери особняка. Дверь приоткрылась и в черной щели блеснул выпуклый лоб Жоры.

– Снегурочка… – проговорил Жаров, поймав себя на нежных нотках в голосе. – Может быть, она одна из этих?

– Вряд ли. Ты просто в очередной раз попался на крючок. Обыкновенная шубка по сезону. Блондинка с косичками – только и всего. К тому же, у этого импортного Санта-Клауса, в отличие от нашего Деда Мороза, нет никакой Снегурочки. Она либо заодно с ними, либо… Просто и не знаю – что.

– Она не может быть с ними заодно, – возразил Жаров. – Девушка работает тут всего неделю. И пришла через агентство.

– Я это проверю, конечно… – пробурчал Пилипенко. – Но если лишних жильцов не было, и комнаты – на самом деле убежище хозяина, то все это вообще ни в какие ворота не лезет. Зачем тогда было увозить мебель, снеговика? – он ткнул пальцем в отпечатки протекторов. – Разве что только… Тот, кто жил в этом доме, не нуждается в пище…

Жаров вздрогнул. Образ какого-то немыслимого существа, некой инопланетной силы, вновь заставил его похолодеть.

* * *

Это был тупик. Весь вечер Пилипенко и Жаров просидели в редакции «Крымского криминального курьера», так и сяк обсуждая ситуацию. Пилипенко злился. Не было ни малейших оснований для того, чтобы вызвать на допрос хозяина или даже охранника, да и вопросов к ним обоим никаких не было.

Жора практиковался в стрельбе, да и только – хоть у своей мишени в лощине, хоть чуть ниже по склону, допустим, стрелял по воронам. Так он и скажет, и с удовольствием заплатит штраф. Ни пистолет Жоры, ни его пули никакого отношения к обеим жертвам не имели. Тайное убежище в доме – это была всего лишь отговорка, но попробуй, уличи хозяина во лжи! Горничная не знала ничего…

И что он там мог содержать, кого? Может быть, эти странные существа – те двое убитых и те трое, что разбежались, как раз и жили в этих комнатах? Только вот зачем, и кем они на самом деле являлись?

– Давай спросим хозяина, куда делся снеговик? – предложил Жаров.

– Это можно, – сказал Пилипенко. – Только нам сначала придется объяснить, откуда мы знаем, что снеговик в этом доме был.

Жаров все вспоминал визит на виллу, и какая-то мысль не давала ему покоя. Внезапно он понял…

– Ты обратил внимание, – волнуясь, начал он, – ведь Жора знал точно, что жертвы не были застрелены.

Пилипенко с удивлением воззрился на него.

– Не только обратил, – сказал он, – а нарочно подвел его к тому, чтобы он выдал себя. Но в этом, оказывается, нет надобности. Мы уверены, что Жора замешан в убийствах – ну и что? Мы ничего не можем доказать, поскольку совершенно не знаем, что на самом деле произошло в окрестностях этого дома в новогоднюю ночь.

Запрос в агентство по найму обслуживающего персонала был вполне корректен: девушка стояла на учете, ждала работы несколько недель, пока, наконец, не освободилось место. Горничная, которая работала до нее, действительно уволилась внезапно и уехала из города в неизвестном направлении.

– На отработку ее следа уйдет еще много времени, – с горечью констатировал Пилипенко, когда на следующий вечер Жаров зашел к нему в кабинет. – Да и стоит ли это вообще делать?

Дотошному Клюеву удалось определить фирму, которая доставила в загадочный особняк продукты под Новый год. В этом, правда, не было ничего нового: холодные закуски, фрукты и сладости надо было просто привезти и расставить на столе. Горячих блюд не заказывали. Официанта или повара не требовали. Между прочим, эта же фирма регулярно доставляла в особняк пиццу, спиртное и прочие съедобные мелочи лично для охранника Жоры…

Самая интересная информация пришла на хозяина дома. Вернее, ее отсутствие.

Полных тезок Власова П.В. было несметное количество. Бизнесменов Власовых П.В. насчитывалось несколько, но ни один из них не был хозяином особняка. Они проживали в разных городах СНГ и никуда не исчезали.

– Одно из двух, – сказал Пилипенко, бросая на стол сводку в несколько страниц по этому запросу. – Первое. Наш Власов нашел клад и перебрался в Ялту. Тогда он – один из этих бесчисленных людей, на отработку которых уйдут недели. Кто-то из них и вправду мог исчезнуть лет пять назад. И тогда мы четко пойдем по какому-нибудь ложному следу.

– А второе? – спросил Жаров.

– Очевидно. Наш Власов никакой не Власов, а другой человек, живущий по фальшивым документам.

Исследование найденных тел ничего не дало: это были обыкновенные люди, только слишком странной внешности. Об этом сообщил Минин, зайдя в кабинет под конец рабочего дня.

– А ты надеялся, что это будут нелюди? – раздраженно спросил Пилипенко. – Сердце справа, отсутствие желудка, кислота вместо крови…

– Нет, – серьезно сказал Минин. – Я рассчитывал найти другое. Но и этого не было.

– Что же ты искал?

– Имплантаты. Я исходил из того, что некто подверг этих людей пластическим операциям. Пока не знаю зачем. Но – увы. Это просто Санта-Клаус и просто врожденный карлик с кошачьим лицом.

– А Буратину разобрали?

– О, это отдельный разговор! Я подключил технический отдел, компьютерщиков. Все просто диву давались.

– Что же там удивительного? Нанотехнологии, неземное производство?

– Почти. Те, кто сделали куклу, находятся на самом переднем крае науки и техники. Если снеговик, о котором вы рассказывали, ничего экстраординарного собой не представляет, ведь он опирается на метлу, стоит и движется на трех точках, то Буратино…

– Настоящий робот? – не вытерпел Жаров.

– Нет, – сказал Минин. – Роботом его назвать нельзя. Это все-таки кукла, только мастерски сделанная. Может открывать рот, моргать и вращать глазами. Встроенный компьютер позволяет реагировать на реплики и отвечать впопад.

– Как и Снеговик, – заметил Жаров. – Он мне нормально ответил.

– Но Буратино – более совершенная модель. Этот манекен мог удерживать равновесие на двух ногах. В основание туловища встроен хитроумный гироскоп, плюс имитация вестибулярного аппарата. Короче говоря, этот Буратино ходил и бегал, как человек. Последнее слово науки, которое…

– Ты хочешь сказать, – перебил Пилипенко. – Что такая технология еще никем не достигнута?

– Я думаю, дело не в том, что конструкторы не могут такого сделать, а в том, что подобный агрегат просто никому не нужен. Он очень трудоемкий и дорогостоящий. Если усадить группу ученых за работу и щедро финансировать, то в таком создании ничего фантастического нет.

– Власов… – задумчиво проговорил Пилипенко. – Человек с крупными средствами, а посему – и с самыми широкими возможностями. За ним, само собой, масса преступлений, заказных убийств. Но не пойман, разумеется, как все они… При желании может построить космический корабль, подводную лодку, создать ядерную бомбу. Что там какой-то бегающий Буратино! Главное, чтобы была цель, которая оправдывает средства.

– Очень значительная цель, – резюмировал Жаров.

* * *

Ощущение тупика продолжалось и на следующий день, и неделю спустя, хотя за это время произошло одно событие… В самом конце Большого каньона, по дороге на Бахчисарай, жители села Соколиное видели огромный костер, который полыхал в лесу в ночь на второе января. Читая сводку, Жаров обратил внимание на показания очевидцев: костер был сложен из какой-то мебели.

– Проедемся туда, – предложил Пилипенко. – Все равно затишье, каникулы. Все все выпили, мучаются похмельем и преступность на нуле.

«Жигуленок», преувеличенно мыча на крутых поворотах, взобрался по серпантину Ай-Петри за полчаса, въехав в царство липкого высокогорного снега. Еще двадцать минут быстрой езды от метеостанции до каньона – и друзьям представилось довольно мрачное зрелище. На большой поляне, прямо в виду мятого железного плаката, запрещающего здесь какие-либо костры, чернело целое пожарище.

Полыхало здесь весьма сильно: весь снег на поляне испарился, иголки крайних сосен побурели. Остатки большой деревянной кровати, шкафов, стола, еще каких-то слипшихся мелочей… Пилипенко подобрал круглую обугленную палку и принялся ворошить ею среди обломков.

– А вот и старый знакомый! – весело воскликнул он, пнув ногой крупный оплавленный шар. Да и эта палка… – он оглядел ее на вытянутой руке, – просто-напросто метла снеговика.

У Жарова перехватило дух.

– А что если здесь, – с волнением проговорил он, – в этой куче… Словом, найдутся чьи-нибудь останки?

– Это вряд ли, – спокойно сказал следователь. – Помнишь тапочек?

– Ну. Странный какой-то…

– Ничего в нем странного.

– Но ты что-то понял тогда.

– Конечно. Это был специальный ортопедический тапочек. Его сшили для человека, у которого плоскостопие.

Пилипенко достал телефон.

– Вот что, Клюев! – сказал он в трубку после соединения. – Надо направить запрос в больницы Бахчисарая, Симферополя, Джанкоя. Пожалуй, в Евпаторию и Севастополь – тоже. В том числе, и в частные клиники, в первую очередь. Обо всех поступивших туда с начала года больных. Что – зачем? Это тебя не касается, исполняй!

Жаров вопросительно посмотрел на друга.

– И тебя тоже, – буркнул Пилипенко. – Я проверяю одну версию, связанную с этим кострищем и с тапочкой. Не хочу выглядеть идиотом, если она провалится.

– Ну, уж меня ты можешь не стесняться, – сказал Жаров. – За эту жизнь ты много раз выступал в роли знаменитого литературного героя.

– Спасибо. Мысль-то простая. Она объясняет само происхождение людей-кукол. Допустим, у Власова есть ребенок. Какой-нибудь даун. Именно для него он и построил это убежище. И именно для него, для его развлечения, нанял актеров-кукол. Провести кастинг на человека, похожего на Санту и даже кота – несложно. Масса людей в мире напоминает котов.

Жаров рассмеялся:

– Действительно, версия! Ее идиотизм заключается в том, что нет никакой причины скрывать дауна от людей и строить для него тайное убежище.

– Вообще-то да, – подумав, сказал Пилипенко. – Но я все же оставлю в силе запрос больницам. Ведь ясно, что эту мебель вывезли из тайных комнат. И в комнатах кто-то жил. Куда он мог подеваться? Плюс совершенно ясно, что у этого человека плоскостопие. Такой симптом как раз и распространен среди даунов.

– Но не слишком ли большая тапочка для ребенка? – съязвил Жаров.

– Но он мог вырасти! Дом был построен пять лет назад… – Пилипенко вдруг щелкнул пальцами. – Это объясняет, почему Буратино – более совершенная модель, нежели снеговик. Это объясняет также наличие двух хвостов у кота, да и сами убийства частично.

– При чем тут хвосты?

– Допустим, ребенок рос. Своим убогим сознанием он, наконец, начал соображать, что сказочные герои, которые его развлекают, ненастоящие. Допустим, в прошлом году, он оторвал хвост у Кота, а тот пришил себе новый. В порядке бреда можно предположить?

– В таком порядке – да.

– И вот теперь этот ребенок предъявил коту его хвост, тыкал ему хвостом в морду, мол, ты ненастоящий, потому что хвост у тебя тряпочный. В конце концов, этот ребенок разломал Буратину, убил Санту и Кота… Тьфу, чушь какая-то.

– И вправду, чушь, – с некоторым злорадством подтвердил Жаров, которому порой нравилось уличить своего друга в неловкости мысли. – Ведь горничная, в чьих показаниях теперь не приходится сомневаться, готовила лишь на двоих, не считая себя. А ты представляешь, сколько и какой еды мог потреблять этот огромный даун?

Пилипенко с удивлением глянул на Жарова.

– А я думал, что ты уже догадался, откуда бралась для него пища, и даже какая именно она была.

– Почему я должен был догадаться?

– Потому что мы с тобой владеем одной и той же информацией.

Жаров так и не понял, что имел в виду его друг, сколько ни ломал голову над этим вопросом.

* * *

В первом же номере своей газеты он напечатал эффектный материал. По требованию следователя события новогодней ночи подавались в самом мягком варианте: выдвигалось предположение, что убитые – это просто загримированные актеры в костюмах. О том, что жертвы, возможно, были не совсем людьми, не говорилось ни слова.

Дни шли за днями, была уже середина января, неожиданно Ялту завалило снегом, что снова зажгло погасшее было новогоднее настроение…

Как-то под вечер в редакцию заявился высокий худой старик. Жаров уже выключил компьютер, собирал бумаги, утрясая на столешнице распечатку нескольких материалов для очередного номера, чтобы последний раз, дома перед сном, просмотреть тексты на бумаге – так всегда выявляются опечатки, которые почему-то не замечаешь на мониторе.

Гость держал в руке большой старомодный портфель, Жаров поморщился: неужто принес роман-эпопею?

Однако внутри оказалась тонкая бумажная папка, а в папке – три листа, исписанных крупным старческим почерком.

Гостя звали Петр Степанович («Можно просто – Степаныч!») Он написал первую в своей жизни статью, будучи уверенным, что стал свидетелем каких-то необычных событий.

– Я прочитал ваш «Новогодний кошмар», – начал Степаныч. – И вот что думаю. Это ж так часто бывает, в детективах. Расследуют, казалось бы, два несвязанных преступления, а в конце получается, что это звенья одной цепи. Вот и со мной такое вышло…

Жаров выслушал Степаныча, изображая на лице внимательную улыбку. Меньше всего он ожидал, что старик мог принести какие-то сведения по делу.

Пенсионер сдавал свою жилплощадь курортникам, чем и жил. Курортников вне сезона не было, но на воротах его двора все равно висела табличка с крупной рекламной надписью, обещающей место для стоянки машин. Поскольку ворота выходили прямо на трассу, у него часто останавливались то дальнобойщики, то просто желающие сэкономить на жилье, так как старик, согласно своему географическому положению, брал недорого. Прямо за его забором была удобная площадка в кедровой роще, где могла разместиться даже фруктовая фура.

Две недели назад у Степаныча заквартировали странные жильцы. Они приехали на «Соболе», очень нервничали, сутки вообще не выходили из халупы.

– Пьянствовали, что ли? – спросил Жаров.

– В том-то и дело, что нет! Просто спали, как убитые. Две женщины и мужчина. Но комнату взяли одну.

– Что ж тут странного-то? – спросил Жаров.

– А вот что. В среду вечером мужчина куда-то уехал на «Соболе», а вернулся на такси. А вчера пригнал «Соболя». И вот в чем штука-то! Машина сначала была серебристой, а стала зеленой.

– Как это? – не понял Жаров.

– А вы не понимаете? – с возмущением произнес Степаныч. – Он ее где-то перекрасил. Вот и спрашивается – зачем? Нет ли здесь какого-нибудь криминала? По всему видно, что все трое чего-то боятся. Я все там написал, подробно: как всегда занавески были задернуты, и что не выходили они, даже когда мужчина с базара одежду принес…

– Зачем?

– Так я разве не сказал? Это ж самое главное! Вы в своем «Новогоднем кошмаре» пишете, что была найдена бесхозная одежда. А мои туристы в трусах приехали. И мужчина, и дамы…

Жаров непроизвольно стукнул кулаком по столу.

– Какого числа это было?

– Первого января, в самую новогоднюю ночь.

Жаров разволновался не на шутку.

– Да и вот еще что! – воскликнул Степаныч. – На крыше гаража вы обнаружили маскарадные костюмы – два женских, один мужской. И главное, что мужской был – костюм Железного дровосека, что из сказки известного русского писателя Волкова.

– И что? – спросил Жаров.

– А вот что. Тот мужчина, который приехал, точно Железный дровосек.

– Как? Он что… На самом деле – железный?

Жаров был готов уже во что угодно поверить, но Степаныч уставился на него, как на полоумного.

– Я разве не говорил, что он ездил на «Соболе», перекрасил машину? Разве железный мог бы сидеть за рулем?

– Но при чем же тут тогда Железный дровосек?

– Да лицо у него такое! Точно такое же лицо, как в книжке, на картинках. Я эту книжку в детстве до дыр зачитал, очень хорошо помню. Рот такой широкий, челюсть квадратная. Я ж в самый первый момент подумал: где это я мог его видеть? А когда статью в газете прочитал, точно понял: это был его костюм.

– Где ж ваши жильцы теперь? – спросил Жаров.

– Да там же, где и были! Так и сидят дома, не выходят. С утра до ночи телевизор смотрят.

Жаров снял трубку и набрал служебный номер следователя Пилипенко.

* * *

Милицейский «жигуленок» взвился по серпантину улицы Свердлова, выскочив на трассу. Стремительно темнело, город зажигал огни. Через пять минут быстрой езды сквозь крупную пургу машина затормозила на площадке для фруктовых фур, закрутив снежный вихрь. Зеленый «Соболь» стоял у края площадки.

Следователь заглянул внутрь машины, прикрываясь ладонями от света фонаря, который висел над дверью дома.

– Пусто, – сказал он.

Ему не пришло в голову взять группу захвата: в случае чего, они бы с Жаровым и вдвоем справились, а если все это окажется ерундой, то хотелось бы избежать насмешек.

Пилипенко оказался прав: бригада не понадобилась, но по другой причине…

– Вот эти два окна, комната жильцов, – показал Степаныч. – Странно… Не могут же они спать в шесть вечера!

Окна были темны. Пилипенко остановился.

– Они никогда раньше не уходили все трое? – обратился он к Степанычу.

– Да они вообще не выходят! Только мужчина, дровосек этот… За продуктами. Готовят на плитке, весь дом провонял!

Жаров тем временем присел на корточки. У крыльца и на площадке перед домом было полно следов. Снег, продолжавший падать, едва припорошил их.

– Похоже, они ушли, все трое! – сказал Жаров распрямляясь.

Это было очевидно. Три цепочки следов пересекали площадку по диагонали.

– Черт! – с удивлением выругался Жаров. – Они зачем-то шли на цыпочках.

Расстояние между отдельными следами было значительным, причем, отпечатались только носки обуви.

– На цыпочках! – передразнил Пилипенко. – Это ж первый курс юрфака. И из «Собаки Баскервилей» пассаж. Такие следы оставляет бегущий человек.

– Все трое бежали?

– Именно.

– Значит, их комната пуста.

– Я не уверен, – сказал следователь, вытаскивая пистолет.

Жаров заметил, что он не снял свой табельный с предохранителя – это значило, что интуиция подсказывала ему опасность средней тяжести.

Дверь дома была приоткрыта на два пальца, дверь комнаты жильцов – настежь. Пилипенко предостерег Жарова ладонью, а сам осторожно заглянул в комнату. Стоя у стены коридора, Жаров увидел, что там далеко не все в порядке.

– Чисто! – сказал следователь имея в виду, конечно, что в комнате нет людей.

Живых людей. Когда Пилипенко щелкнул выключателем, свет стеклянной люстры с мерцающими висюльками озарил довольно жуткую картину. Сначала Жарову показалось, что убитая – маленькая девочка. Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, широко раскинув ноги в белых колготках. Вся ее грудь была в крови, очевидно – пуля перебила аорту.

– Не мучилась, – проговорил Жаров с непроизвольной радостью.

Следователь дико глянул на него, вывернув голову из-за плеча. Жаров присмотрелся к убитой. Это была взрослая женщина, судя по размерам ее груди. В то же время, нельзя сказать, что она – карлица: совершенно не характерное для карлицы лицо. Точно! Это было лицо девочки – вздернутый носик, пухлые щечки…

– Чего ж это такое делается! – воскликнул Степаныч.

– Молчите! – оборвал его Пилипенко.

Он прикоснулся к телу. Быстро поднялся. Сказал:

– Она еще теплая. Убийца ушел недалеко.

Пилипенко щелкнул предохранителем.

– Идешь со мной? – кивнул он Жарову.

– Конечно!

– В случае чего, я тебя не звал, скажешь – сам напросился.

– И я пойду! – встрепенулся Степаныч.

– Оставайтесь на месте! Будете ждать подкрепления и покажете ребятам дорогу, – добавил он, будто и в впрямь рассчитывая на помощь старика.

Жаров понял: следователь просто хотел занять чем-то Степаныча, чтобы тот не думал, что им вообще уж пренебрегают. Пилипенко вытащил мобильник и коротко сообщил адрес.

– Как ты узнал? – спросил Жаров, – ведь следы у крыльца принадлежат троим.

– Трое жильцов, – объяснил Пилипенко, уже выходя из комнаты, – это две женщины и мужчина. А следы – двое мужчин и женщина. И они не убегали все трое от какой-то опасности. Двое убегали от одного.

* * *

Эти люди действительно бежали, кто-то из них даже упал в конце площадки, расшвыряв снег. Площадка заканчивалась обрывом в сторону города. Пилипенко остановился на краю, осматриваясь.

Ялта мерцала огнями далеко внизу, словно затухающий костер. Здесь, на высоте метров двести над уровнем моря, снег падал гуще, чем внизу. Следы были уже сильно припорошены. Было ясно, что трое спрыгнули с обрыва, и тут же понеслись вниз по склону, поросшему редким кустарником.

Пилипенко и Жаров стали спускаться, так быстро, насколько это было возможно, скользя и цепляясь за ветки. Чем дальше они продвигались, тем мутнее становились следы: снег заполнял их буквально на глазах.

– Вижу одного! – вдруг воскликнул Пилипенко.

Жаров и сам уже заметил его. Темное пятно выделялось на снегу, меж двух невысоких кустов. Это была женщина. Она лежала, раскинув руки, на снегу и широко раскрыв глаза. Вне всякого сомнения, она была мертва.

– Мальвина, – сказал Жаров.

– Не задерживаемся! Мы еще можем предотвратить следующее убийство.

Увы. Они опоздали. Метрах в пятидесяти ниже по склону лежал мужчина. По пятнам крови на снегу было видно, что он пробежал несколько шагов – после того, как его подстрелили.

Человек был еще жив. Жаров наклонился, и тотчас цепкая рука судорожно схватила его за воротник куртки.

– Они все же убили нас всех…

– Кто? – выкрикнул подбежавший Пилипенко.

– Они… Те, кто нас… Создал…

Его глаза закатились и застыли.

– Фонарик! – отрывисто произнес Пилипенко.

Жаров осветил лицо трупа и отшатнулся.

– Дровосек! – сказал следователь.

Это было плоское, широкоскулое лицо с большим, плотно сжатым ртом. Жаров хорошо помнил книжку из детства. Немного грима, воронку на голову, ту самую, что он нашел на крыше гаража, добавить костюм – и сказочный персонаж готов. Жаров вспомнил свой кошмар о гномах. Судя по количеству трупов, его сон сбывался…

– Все! – услышал он отчаянный голос следователя. – Дальше следов нет.

Жаров огляделся. Действительно за те минуты, пока они стояли над умирающим, снег окончательно запорошил тропу. Крупные хлопья падали, кружась, вырисовывая в воздухе нечеткий серпантин. Очевидно, убийца, спустившись по склону, вошел в город, но где именно, определить было невозможно.

– Может быть, вызвать собаку? – спросил Жаров.

– Бесполезно, – с горечью проговорил Пилипенко. – Ральфа не возьмет след под этим снегом.

* * *

– У меня две новости, – сказал Минин, быстро входя в кабинет следователя с бумажным ворохом в руках.

– Одна хорошая, другая… – отозвался Клюев.

– Обе одного качества, – поспешно перебил Минин, выкладывая документы на столе. – Пули, прошедшие через тела последних жертв, идентичны тем, что были выпущены из пистолета охранника – по мишени и на месте, где был убит Кот.

Пилипенко вскочил.

– Значит, так, – повернулся он к Клюеву, – Ордер на арест и обыск, бригада захвата, немедленно!

Клюев двинулся к выходу, но остановился, держа руку на дверной скобе.

– Чего ты ждешь?

– Вторую новость.

– Помнишь, я говорил об имплантатах? – сказал Минин, обращаясь к нему. – Так вот. У жертвы, которую мы условно называем «Железным дровосеком», действительно имеются имплантаты в лицевой части. Изначально у этого человека было совсем другое лицо.

Клюев вышел, кивнув. Жаров, до сих пор молчавший в углу, чтобы не мешать работе своих друзей, не удержался и воскликнул:

– Их действительно кто-то создал, в самом прямом смысле!

– Пластическая операция, – уточнил Минин. – Думаю, что инопланетяне применили бы какую-нибудь другую технологию.

Через десять минут машина уже мчалась в сторону Чайной горки.

– Возьмем охранника, – сказал Пилипенко с нескрываемой злобой. – А потом и до хозяина доберемся. Помните, важно не только поймать этого парня, что само собой. Главное – еще раз тщательно осмотреть этот чертов дом.

– Зачем Жора застрелил всех этих людей-кукол? – спросил Жаров, чувствуя, как в его душе закипает сильнейшее, неуправляемое возмущение.

– А вот мы у него сейчас спросим, – угрюмо отозвался Пилипенко. – Во всяком случае, ясно, что эти люди-куклы знали, что за ними охотятся, боялись этого, прятались. Картина вырисовывается следующая. Свернув шею Санте и Коту в сапогах, Жора стрелял по людям-куклам, промахнулся, затем преследовал их. Яркие костюмы были слишком хорошо заметны, и они от них избавились, закинув на крышу гаража. Голое человеческое тело почти не видно на фоне земли и листвы. Убегая, они добрались до своего припаркованного «Соболя», выехали на трассу, но дальше не решились, заквартировали в первом попавшемся доме, даже перекрасили машину, вполне справедливо полагая, что не смогут уйти от Власова и его подручного незамеченными.

– Но почему? Как можно отследить машину на трассе? – спросил Минин.

– А ты разве не знаешь, что за бизнес здесь у Власова?

– Маршрутки… Ах, вот оно что!

– Именно! Восемнадцать маршрутных такси на разные города Крыма. Днем и ночью на трассе. Достаточно дать указания шоферам, и серебристый «Соболь» нетрудно засечь. Один звонок и беглецы найдены. Поэтому они и не решались уехать так долго, наконец, додумались перекрасить машину. Но это их как раз и выдало.

– Каким образом?

– Очень просто. Такие мастерские в Ялте можно по пальцам пересчитать, и там у Власова, разумеется, тоже трудятся свои люди.

Доехали, припарковались внизу на Таврической, к дому подошли пешком. Узкое окно справа от двери, окно комнаты охраны, все также мерцало светом мониторов. Пилипенко заглянул сквозь щель в жалюзи.

– Пусто, – прокомментировал он и позвонил в дверь.

Никто не отозвался. Следователь повторил звонок. С минуту оперативники стояли молча, прислушиваясь. Пилипенко взялся за ручку двери и она неожиданно открылась.

Теперь этот дом уже не представлял никакой загадки: все тайные двери были открыты, и силуэт русской печи, который померещился следователю в новогоднюю ночь, как бы растворился среди вполне реальных стен.

Пилипенко сразу направился к лестнице, бригада и понятые, прихваченные по дороге, молча двинулись за ним. Жаров догадался: следователь решил начать обыск с мансарды, с той самой комнаты, куда они проникли нелегально в новогоднюю ночь. Так можно с большей вероятностью определить, что в доме изменилось за эти дни.

Новогодний стол и елка – неодушевленные свидетели несостоявшегося праздника – были убраны. Почему все-таки не состоялся праздник, и кто были его участники? Кто был этот мужчина-Золушка, потерявший тапочку посередине гостиной? В чем был смысл роботов – Буратино и Снеговика, и почему они принадлежали к разным поколениям машин, сделанных, вероятно, с большим интервалом времени?

На сей раз Пилипенко особенно тщательно изучил тайные комнаты. Было ясно, что какая-то мысль озаботила его. Он прошел на балкон и жестом пригласил Жарова за собой.

– Может быть, мы зря отвергли версию, что это тайное убежище хозяина? – спросил следователь.

– Для убежища оно слишком большое. Слишком тут много удобств. Не собирался же он тут прятаться месяцами! – возразил Жаров.

– Но версия о том, что существа жили тут, тоже отпадает. Они бы здесь просто не поместились. Тайная квартира рассчитана на одного человека. Помнишь, на пожарище была лишь одна кровать?

В дверях балкона возник Минин.

– Мы их нашли, – коротко сообщил он.

Хозяин дома лежал в ванне, вода была темно бурой от крови. Одно пулевое отверстие в груди, другое – во лбу. Охранник, вероятно, выбежавший на шум, нашел свою смерть на лестнице, даже не успев вытащить пистолет. Два отверстия в груди, одно – также во лбу.

– Вот и все, – сказа Пилипенко. – Вызывайте труповозку и опечатывайте этот чертов дом.

* * *

В кабинете следователя было сильно накурено. Сам Пилипенко сидел за своим столом, Клюев устроился напротив. Минин сидел на стуле у окна, а Жаров примостился на подоконнике, машинально перелистывая какой-то журнал.

Только что закончили опрос горничной. Девушка, аккуратно уложив две толстые косички на груди, сидела в кресле, и Жаров украдкой любовался ею поверх глянцевых страниц.

– Я могу идти? – спросила она.

– Да посидите… – задумчиво протянул Пилипенко. – Мы так ничего от вас и не добились. Может, все же вспомните что-то.

Действительно. Наташу, так звали горничную, задержали в аэропорту: она в панике пыталась бежать из города, узнав об убийствах, происшедших в доме, где она служила.

– Как вы могли не заметить ничего странного? – с удивлением спросил Минин.

– Я просто делала свою работу. Причем, еще не освоилась. До меня там работала другая девушка, но она уволилась.

– Наша ошибка в том, что мы рассуждали, как максималисты, – сказал Пилипенко. – Скрытые комнаты в доме – это либо тайник, где прятался какой-то человек, либо – убежище для хозяина. А почему бы им не быть одновременно и тем, и другим? В таком случае, колоссальные затраты на такое строительство вполне оправданы. А то, что какой-то человек до недавнего времени жил в доме, что Наташа специально для него готовила самые острые блюда, не вызывает у меня уже никакого сомнения.

– Острые блюда я готовила для охранника, – подала голос Наташа.

– Вы так думали, потому что вас в этом убедили. Наверняка Жора хватал поднос якобы со своей едой, уходил с ним, даже, может быть, кидал в рот какой-нибудь перчик, нахваливая его на ходу… Ведь так?

Наташа молча повела плечами, невольно перераспределив свои великолепные косички на высокой груди.

– А меж тем Жора относил эту пищу тайному жильцу, а сам пробавлялся заказами пиццы и прочего у известной фирмы, чему мы имеем документальное подтверждение.

– Все мертвы, – проговорил Минин. – Мы никогда не узнаем правды.

– Семь трупов, – добавил Жаров. – Точно, как в моем сне. Мне в ту ночь приснились гномы, – пояснил он Минину, вопросительно посмотревшему на него. – Семь дохлых гномиков.

– Трупов все-таки восемь, – неожиданно вставил Пилипенко.

– Как? – удивился Минин.

– Восьмая жертва умерла своей смертью, – Пилипенко взял со стола какую-то бумажку и повел ею перед всеми. – Это ответ из частной клиники в Симферополе. Второго января туда поступил больной, его привез мужчина, по приметам похожий на охранника Жору. Через три дня пациент скончался. Тот, кто оставил нам свою тапочку… Это был даун, доживший до двадцати лет, что для них неординарно. Истинный ребенок по развитию, но обладающий огромной физической силой. Именно у даунов развивается плоскостопие, и именно даунам, по причине притупленности их аппетита, необходима острая пища. Вот для кого готовила третью, особую порцию Наташа… Думаю, мы можем закрыть это дело, – сказал следователь.

– Очередной висяк, – прокомментировал Клюев.

Пилипенко вскинул голову:

– Вовсе нет. Дело закрывается в связи с окончанием расследования.

Все посмотрели на него с удивлением.

– Да, в общих чертах расследование завершено. И оно произошло здесь и только здесь, – сказав так, Пилипенко ткнул себя пальцем в лоб. – У меня есть версия, которая объясняет все. Стыкует все детали происшествий. Все до мельчайших, включая потерянную тапочку и даже оторванный хвост. Поскольку, по теории вероятностей, такое совпадение невозможно, значит, моя версия верна. Между прочим, вы все, также как и я, знаете эти детали. Немного подумать – и в ваших головах сложится точно такая же версия.

Пилипенко замолчал, и вправду давая присутствующим возможность подумать. Жаров мысленно усмехнулся. Все факты налицо, но сложить их вряд ли смог бы кто-нибудь из них. Тайная комната, в которой почему-то жил великовозрастный даун. Люди-куклы, которые, может быть, были сделаны для развлечения дауна. Кто-то убил всех этих кукол, но почему? Чтобы скрыть факт существования дауна? Не слишком ли высокая цена? И кто-то убил самих жителей дома…

– Никто не может подтвердить мою версию, поскольку никого не осталось в живых, – продолжал следователь. – Можете задавать мне любые вопросы.

– Да? – первым отозвался Клюев. – Кто же застрелил Власова и его охранника?

– О, это совсем просто! – сказал Пилипенко. – Киллер или киллеры. Обыкновенные киллеры. Типичный их почерк, с контрольным выстрелом в голову… Что может быть скучнее мафиозных разборок? Наверное, этот Власов, или как там его? – задолжал кому-то, кого-то кинул или обул… Сменил имя, спрятался. Наконец, его нашли и покарали. Еще вопросы?

– Даун, умерший в клинике, сын хозяина? – спросил на этот раз Жаров.

– Это в точку. Версия, которая пришла мне в голову в Большом каньоне, которую мы оба посчитали идиотской, как раз и оказалась верной. Власов любил своего сына. Он создал для него целый сказочный мир, где были живые, настоящие игрушки. Но ребенок рос, он все меньше верил в этот мир… Что и кончилось трагедией. Он разломал Буратину, поняв, что он ненастоящий. Погнался в одном тапочке за остальными. Загнал Санту и Кота в подъезд, первого убил там, второго – на улице. Затем на сцену вышел Жора. Он стрелял в убегающих актеров, промахнулся, затем разыскал их на квартире у старика…

– Но зачем? – вскричал Минин. – Зачем Жоре было убивать этих кукол? И зачем надо было прятать ребенка-дауна от людей?

Пилипенко обвел всех торжествующим взглядом.

– В этом-то и загвоздка. Даже нащупав истину, мы не могли в нее поверить. Поскольку сам мотив массового убийства был непостижим. Поэтому я поначалу и отверг версию, которая на самом деле оказалась правильной. А причина в том, что и Жора, и Власов боролись за собственные жизни. При таком раскладе ни чья-то чужая жизнь, ни их количество не имеет значения. Все те, кто знал о существовании ребенка, должны были умереть.

– Да кто он такой – этот ребенок?

– Власов спрятал этого ребенка не потому, что хотел спрятать именно его. Спрятаться он хотел сам.

– В каком это смысле?

– Объясняю. Он кинул своих партеров, сбежал от них, сменил имя. Они искали его. Как они могли его найти? Да очень просто. Одинокий мужчина, который живет со своим сыном-дауном – не так уж часто встречающаяся комбинация. Да и просто даун, поступивший в определенное время в какую-то клинику. Достаточно проверить адресные столы, справочные бюро, поликлиники и больницы по всем возможным городам… Сына он обожал, избавиться от него не мог, расставаться с ним не хотел. Вот и придумал такой ход. А его преследователи не сразу сообразили, что надо искать не отца и сына, а одного человека.

– В результате они его нашли…

– Это было просто, – встрял Жаров, пораженный внезапной мыслью. – После новогодней ночи, зная, что мы не отстанем от него, Власову ничего не оставалось делать, как замести следы. Вещи из комнаты дауна они сожгли, а самого его отдали в больницу. Он рисковал, и риск не оправдал себя. Кто-то в этой больнице был уже куплен киллерами, и немедленно просигналил о поступившем пациенте.

– Может быть, так, а может, и нет… – проговорил Пилипенко. – Сдается мне, что преследователи вышли на Власова раньше. Скажем, через агентство, которое поставляет персонал для таких коттеджей – поваров, садовников, горничных…

Пилипенко пристально посмотрел на девушку, до сих пор молча сидевшую в углу.

– Именно через горничную они и могли узнать, что происходит в доме Власова. Что вы на это скажете, Наташа?

Девушка опустила голову. Казалось, она напряженно думает над ответом.

– Или, может быть… – повысил голос Пилипенко. – Горничная и есть киллер? Не она ли обманом проникла в дом Власова? Не она ли ждала удобного момента и, наконец, застрелила тех, кто сами так много сделали для того, чтобы как раз именно этого избежать?

– Да что вы такое говорите! – воскликнула девушка, поднимаясь. – Я честный, добросовестный работник, у меня есть рекомендации…

– Берегись! – вдруг крикнул Минин Жарову, который сидел ближе всех к двери.

Девушка вдруг резко выбросила вперед ногу, ее юбка взметнулась, оголив сильные мускулистые ляжки. Жаров молниеносно схватил ее за ступню и резко крутанул, так, что девушка оказалась на полу, не в состоянии сопротивляться. Ее косички бессильно разметались в разные стороны по линолеуму.

– Я этому в армии научился, – пояснил Жаров. – Как усмирять всяких каратистов.

– Не надо тут разыгрывать Лару Крофт, – миролюбиво сказал Пилипенко.

Он подошел к девушке и нагнулся над нею.

– Я прав, Наташа? Ты и в самом деле, добросовестный работник, но по другой части?

– Да пошли вы все! – злобно воскликнула она. – Я делала свою работу, только и всего.

Клюев сцепил ее руки браслетами за спиной, усадил на свой стул.

– Поверить не могу! – сказал Минин.

– Ну что же? Дашь показания? – обратился к девушке следователь.

– Мое дело маленькое, – помолчав, сказала она. – Этот Власов, как он стал себя называть, сбежал от уважаемых людей, прихватив общак. Мы пять лет его искали, именно проверяя больницы, адресные столы, похоронные бюро на предмет дауна. Ведь все знали, что мужик души в своем сыне не чает, даже таком. Должен же человек кого-то любить? Даже такой человек… И вот, одному пришло в голову прошерстить именно конторы по найму персонала, ведь не стал бы он жить в какой-нибудь квартире? Непременно обзавелся бы коттеджиком и слугами на украденное бабло. Так и вышли на него. Прошлой горничной дали в зубы приличные деньги, чтоб освободила место. Я же днем раньше оформилась в агентстве на возможную вакансию. А потом мне пришлось пострелять. Если вы обеспечите мне защиту, то я назову имена и координаты заказчиков.

– Да уж, придется обеспечить защиту, – сказал Пилипенко. – Пожизненную.

В комнате воцарилась тишина. Все, кроме Жарова, молча смотрели на эту девушку, которая, устроив косички на плечах, также поглядывала по сторонам своими светлыми глазами.

Жаров больше не хотел видеть ее лица. Он сидел, опустив голову и кусая губы от досады. А ведь еще несколько минут назад он раздумывал: вот, когда совещание закончится, подойдет к ней, пригласит куда-нибудь… Провалилась очередная попытка влюбленности. Только дружба в этой жизни имеет значение. Жаров, параболическим вывертом взгляда обогнув лицо Наташи, по очереди посмотрел на Пилипенку, Минина, Клюева – этих уже довольно солидных людей, с которыми учился в одной школе и о которых знал все. Да, только дружба – и больше ничего.

Content

Сергей Саканский
Санта-Клаус и другие
Классический детектив