Томпсон Джон

Трудный ребенок 2

Джон Томпсон

Трудный ребенок 2

История — и история вообще, и история приключений приемного сына мистера Бена Хилли в частности — снова и снова доказывает, что от пороков человеческих нельзя избавиться, пока кто-либо видит в них свою пользу. Такова, извините, проза жизни.

Если смотреть с такой точки зрения, то тяжело дать само определение: что есть порок? За каким порогом идет отклонение от нормы и где мы еще в пределах кодекса? Это чушь полнейшая — возводить на болоте скользких людских догм прочную конструкцию «правильного» поведения. Жизнь куда сложней и многообразней, чем наши представления о ней. Со временем она корректирует — в смысле «отменяет» — все незыблемые истины, априорные понятия бытия.

Возьмем любой простой и ясный образ, рассмотрим его да оценим. Ну, например, хрестоматийный тип «трудного ребенка»… Джуниора Хилли — блестящего представителя многочисленного братства непослушных детей. Всем требованиям, предъявляемым к плохим мальчикам, он отвечает на сто десять процентов. Агрессивен, злобен, не любит клоунов, не чистит по утрам зубы, часто грубит старшим и одевается как дядя Лео. Плюс ко всему обманывает папу и маму и не вытирает ноги входя в дом. Честно говоря, все возможные прегрешения маленького разбойника трудно перечислить в небольшой книжке, но их легко найти в поведении нашего главного героя.

И что же? Ответ готов? Нет, все не так просто. Оказывается, перед застывшим в ужасе Сент-Луисом — всего лишь защитная маска, доспехи, под которыми спрятал любящее и ранимое сердце мальчик-романтик, мальчик с большой и светлой душой поэта и мечтателя. И натянул защитный панцирь юный Джуниор только столкнувшись со стеной непонимания со стороны взрослых и детей. Обители приюта «Трех сестер — францисканок» не хотели принять и понять малыша, взрослые тоже с недоверием косились на его искренние попытки порадовать их.

Раз за разом встречая непонимание, мальчик искал убежища в скорлупе агрессивной злобности. В ней трудно было разглядеть волнение мятежной души, проявление которой изредка все же вырывалось из железных рамок принятого Джуниором стереотипа поведения. Достаточно вспомнить стихотворение, которое приемный сын посвятил мамуле Флоренс в день ее рождения. Сколько было в нем страстной экзальтации юного доброго гения! Вот оно, это стихотворение!

Чтоб ты сдохла, тетя выдра!

Мымра старая и злая,

Не купила мне вчера немного сыра.

И вообще, мешки у тебя под глазами.

Сколько очарования и восхищения достоинствами цветущей женщины в четырех строках! Сколько такта! А как старался малыш, выводя послание на трюмо в спальне мисс Хилли, как трепетно сжимал в руках тюбик с зубной пастой! И его опять не поняли.

Конечно, колючая оболочка наглеца и хитреца должна была лопнуть при первом же соприкосновении с горячим и любящим сердцем, раскрыться миру добропорядочных граждан Сент-Луиса. Джуниор просто обязан был перевоспитаться, стать чутким, милым и послушным. Он ведь не родился закоренелым негодяем, хотя слыл таковым и сам себя настойчиво убеждал в этом. Книга «Супер-папа», описывая случаи, подобные тому, который в конце августа произошел на холмах Милудорсхого ущелья близ Сент-Луиса, говорит: «Мальчик, испытав искреннее раскаяние, избавится от порока».

Маленький Бен, уже не слишком веря своему настольному справочнику по педагогике, все же надеялся, что с момента аварии за городом его малыш станет вести себя лучше. Чернослив дедушки не мог пострадать зря!

Действительно, первые недели Джуниор не выказывал никаких стремлений вернуться к старому. Он послушно помогал папе выносить мусор (недавнюю мебель) из дома, подкручивать винты в недобитых шкафах, столах и стульях. Детская уже дней через пять выглядела вполне респектабельно, если не считать вырванной с мясом электропроводки и подпорченных обоев.

Дальнейшая реконструкция семейного гнездышка откладывалась на неопределенный срок. Банальная причина — отсутствие денег — прикрыла начатые восстановительные работы. Прослышав о разорении сына Большого Бена, сент-луисцы дружно перестали давать в долг мистеру Хилли, а в кредит торговать с ним не рисковал ни один лавочник. Работы по специальности в небольшом городишке крупному специалисту по менеджменту тоже не находилось. Солнце ходило по небу все ниже и ниже, предвещая зиму, планка доходов семьи Хилли неуклонно падала, на горизонте замаячил тривиальный голод.

Атмосферу кризиса усугубляли звонки Большого Бена с требованием очистить особняк — он, дедушка, решил продать и эту недвижимость, чтобы расплатиться с долгами, наделанными в ходе предвыборного марафона.

Старика, честно говоря, винить в этом нелепом, на первый взгляд, желании тоже было нельзя. Его преследовала череда неудач, которую он связывал, и не без основания, с появлением в семье Хилли приемыша. Фортуна повернулась к Большому Бену тем самым местом, которым он так смачно повертел перед камерами телевидения. Выборы он проиграл, деньги от продажи универмага ушли на погашение расходов на рекламу, молодые вдовушки отказывались принимать известного всему штату эксгибициониста — тем более тот уже не мог, как прежде, привозить им полученные от благотворительного бейсбольного турнира суммы. Стремясь во что бы то ни стало поправить свое пошатнувшееся реноме, Большой Бен всеми силами старался избавиться от своего отпрыска и его приемыша, заставить их убраться из городка на Миссисипи.

Короче, отъезд становился неминуемым: соседи, дедушка и даже мощеные булыжником мостовые Сент-Луиса всем своим видом показывали нежелательность дальнейшего пребывания Джуниора в штате Луизиана. Уже куплено было два билета — детский и взрослый — на поезд до Нортвила, куда Бен Хилли и его сын решили переехать из ставшего чужим Сент-Луиса. В тот кружок на карте попал указкой, зажмурив предварительно глаза, Джуниор.

И тут произошло событие, достойное упоминания в анналах истории приключений приемного сына Бена Хилли. В один из томных, скучных, безденежных сентябрьских вечеров в доме Хилли затрезвонил телефон. Трубку, как обычно, поднял Джуниор:

— Алло! — Послушайте, молодой человек, с вами говорит владелец оружейной лавки, Мистер Сэм Перкино.

— Здравствуйте, мистер Перкино. Я сейчас позову отца.

— Нет, молодой человек, не надо. Я хотел бы поговорить именно с вами. У меня есть одно деловое предложение…

Существует мнение, что попытки регулировать поведение человека с помощью неодушевленных предметов тщетны. Не помогают в этом деле ни свободная торговля оружием, ни выпуск справочников этикета, ни рождественские сказочки по телевизору. Возможно, так говорят напрасно. По крайней мере, предложение мистера Сэма Перкинса Джуниором было принято, и в итоге его поведение радикально изменилось. Описать же долгие телефонные переговоры двух сторон можно в виде простой формулы: чем хуже ведешь себя ты, малолетний озорник, тем лучше идут дела в моей оружейной лавке — и в благодарность четвертая часть доходов переводится на открытый вчера банковский счет твоего отца. Кстати, на этом счету уже лежит двадцать тысяч долларов как аванс.

Справедливости ради стоит отметить, что папа в коммерческую тайну сына в тот вечер посвящен не был. Джуниор принял решение самостоятельно. Это подтверждает короткий диалог отца с сыном, ненадолго прервавший телефонный диалог:

Бен Хилли, выглянув из кухни, удивленно спросил:

— Что случилось, сынок? С кем это ты так долго болтаешь?

— Ничего, папа. Все в порядке. Это старший сын Роя звонит. Приглашает меня завтра, знаешь ли, песни с ними попеть, в поход сходить.

— А, ну передавай ему привет, — и мистер Хилли вновь вернулся к манящему и булькающему миру кухонной плиты, еще не подозревая, что завтрашний день принесет семье деньги.

Надо сказать, полученный аванс Джуниор отработал очень быстро. За две недели в оружейной лавке Сэма Перкинса было куплено больше товаров, чем за предыдущие 10 лет. Удачливый предприниматель переименовал свое заведение в магазин и заказал большую партию шлемов и бронежилетов. По улицам Сент-Луиса без подобной амуниции передвигаться стало опасно. Еще через пару дней Сэму Перкинсу пришлось оптом заказать у производителя груз полицейских замков N 704, засовов из легированной стали и комплектов видеонаблюдения за входной дверью. Жители городка перестали чувствовать себя в безопасности в своих уютных квартирах.

В свободное от вылазок на вражескую территорию время Джуниор Хилли принялся внимательно изучать книги из библиотеки отца, стремясь найти новые возможности для увеличения семейного банковского счета. В результате кругленькие суммы от телекомпаний и газет довольно регулярно стали пополнять копилку Маленького Бена и его наследника, а репортеры теперь успевали на место будущего происшествия минут за пять до взрыва.

Бен Хилли, конечно, недолго оставался в неведении относительно источника инвестиций в семейный бюджет. Нельзя сказать, чтобы полученные сведения доставили ему уйму приятных ощущений. У малыша, скованного по рукам и ногам цепями заключенных контрактов, оставалось слишком мало времени на учебу. Он иногда не делал домашние задания. Но Маленький Бен уже привык к новому облику их домика, к великолепному «Форду» и не смог сказать решительное «нет» сыну. Тем более, что малышу явно нравилось вести жизнь взрослого человека, который обеспечивает деньгами свою семью.

Мирный оазис провинциальной жизни превратился в кипящий котел боевых действий. Чувствуя поддержку за своей спиной, Джуниор все более активно вмешивался в жизнь спокойного городка на Миссисипи. Голливуд, давно мечтавший о подобном павильоне, все съемки батальных сцен из сериалов о войнах гангстеров перенес в Сент-Луис — лучшую натуру в Америке отыскать было трудно. Пустынные улицы с одинокими, испуганно озирающимися прохожими, эхо далеких взрывов, цементная пыль, висящая в воздухе и на добрых полдюйма устлавшая мостовые полуразрушенного городка… Вот где раздолье статистам-"мафиози"! Они весело резвились, выдавая дубль за дублем на огороженных пикетами национальной гвардии площадках, к которым маленького Джуниора Хилли старались все же не подпускать.

Естественно, деньги за новую съемочную площадку Голливуд перечислил на счет семьи Хилли.

Так прошла зима — зима непрерывного финансового успеха. Но уже весной Маленький Бен, гордясь достижениями сына, стал замечать признаки душевного разлада у Джуниора. Малыш очень уставал, ему тяжело было нести бремя боевых действий на своих хрупких плечах. Мальчика уже не радовали передовицы газет, взахлеб трещавшие о новых акциях «юного чудовища» из Сент-Луиса. Джуниор равнодушно откладывал свои интервью, опубликованные в солидных иллюстрированных журналах.

Слова отца, который предложил в начале марта, после самой популярной операции сына — взрыва карбидного завода в шести километрах от города, расторгнуть контракты и уехать — но уже не на поезде, а на машине — в далекий Нортвил, упали на благодатную почву:

— Хорошо, папа, но давай поживем здесь до лета, иначе неустойку с нас сдерут — вообще денег не останется.

Разговор произошел в начале марта. Таким образом, Сент-Луису предстояло прожить еще три кошмарных месяца. За это время капитал Сэма Перкинса утроился.

Больше сей достойный господин в истории Джуниора Хилли и его отца, Маленького Бена, не появится. Но колоритная фигура владельца оружейного супермаркета заслуживает пристального внимания. Необходимо сказать пару слов о внутреннем мире внешне неприметного, лысоватого обитателя заштатного городка, оказавшего немалое влияние на формирование характера Джуниора Хилли.

Сильные люди предпочитают не исправлять пороки окружающих, а использовать их, направляя в нужное им русло. Вообразить себе Джуниора сладкогласным ангелочком мистер Перкинс не мог — и поэтому принял малыша таким, каким хотел его видеть — агрессивным разрушителем. В этом секрет влияния лысого очкарика на его юного друга, в этом же разгадка того, что в конце концов малыш устал исполнять желания своего делового партнера. Джуниор не был терминатором, он был просто озорным мальчишкой. Как только игра в террориста ему надоела, он стал тяготиться натянутой на себя личиной и отбросил ее, как когда-то пестрый галстук-бабочку.

Сэм Перкинс, сын негритянского проповедника близкого конца света, ничуть не похожий на своего темнокожего отца, в детстве не раз был наказан и за неверие в Пришествие и за злые, пакостные проделки. Темное, мрачное было загнано в потайные уголки души торговца оружием, затянулось сверху пленкой показного добродушия. Но при более внимательном рассмотрении сразу же выявлялся основной мотив поведения круглолицего скупердяя с 42-м размером обуви — обида на окружающий его мир. Обида на всех, в том числе и на отца, оставившего в наследство оружейную лавку не где-нибудь, а в тихом и спокойном Сент-Луисе.

Жил Сэм Перкинс на Лонг-Бич, неподалеку от шикарного особняка судьи Хендерсона. Да, в Сент-Луисе правосудие и торговля оружием мирно сосуществовали и изредка похаживали друг к другу в гости. Конечно, при встрече судья и продавец специфического товара не раз обсуждали тишину и покой, царящие в городе. Один при этом восхищался добродушием местных жителей, другой в душе проклинал «недоделанность» сент-луисцев.

Так вот, этот самый Сэм Перкинс первым встал на защиту малыша Хилли, когда на дне рождения Люси Хендерсон тому грозили неприятности. Мальчуган понравился торговцу оружием, владелец никому до поры не нужных изделий почувствовал дуновение свежего ветерка коммерческого успеха. Уже тогда в голове предприимчивого дельца созрел план, позже удачно воплощенный в жизнь.

Однако вернемся к главному герою нашей истории. Вначале лета Джуниор Хилли, как и обещал в марте, разорвал все свои контракты. В городе воцарилась тишина. Осажденные в крепостях-домиках не хотели верить вновь вернувшемуся спокойствию и долго еще с опаской оглядывались на всякий шорох. А между тем Джуниор Хилли был уже далеко — вместе с отцом они умчались в Нортвил на своем новом автомобиле, погрузив в прицеп немногие нужные в дороге вещи.

Правда, перед самым отъездом Маленький Бен засомневался в необходимости предпринимаемого шага. Ведь в принципе Сент-Луис был довольно приятным местом, красивым, мирным, спокойным.

Уже на выезде из городка, близ указателя с широкой полосой, подчеркивающей название городка и всю прошлую жизнь наших героев, маленький Бел притормозил:

— Может, останемся все же? Нет, ты послушай, не верти головой. Знаешь, разные там воспоминания. Учти, сынок, Сент-Луис — это город, где я родился, где меня воспитали. Здесь я всех знаю, где у меня осталось много нежных воспоминаний.

Джуниор внимательно выслушал отца, но остался непреклонен: уезжать так уезжать. Взглянув на часы, малыш заторопил отца:

— Какие, к черту, нежные воспоминания? Тут все тебя терпеть не могли — и твой отец, и твоя жена. А эти жуткие соседи? Давай, гони.

— Ты прав! К черту! Давай разделаем это место под орех!

Притормозивший было автомобиль взревел всеми своими 160 лошадиными силами и рванулся к сиротливо стоящему у дороги указателю. Тот, отброшенный метров на 15, звонко громыхнулся об землю, а Бен и Джуниор Хилли, не оглядываясь, покатили в далекий и долгий путь.

Едва они скрылись за ближайшим поворотом, в центре Сент-Луиса заполыхал оружейный супермаркет: наверное, где-то закоротила проводка.

* * *

Дороги, американские дороги… Сколько од сложили во славу их водители и пассажиры! Сколько хвалебных слов сказано о тех, кто поддерживает чистоту и порядок на транспортных артериях огромной страны — и все же нельзя удержаться и не высказать свое уважение к дорогам Америка.

Именно благодаря им долгий и трудный путь на Запад, каждая миля которого для первопроходцев была подвигом, стал для семейства Хилли хотя и довольно долгой, но приятной прогулкой.

Как и было решено заранее, по дороге на новое место жительства отец и сын Хилли основательно помотались по стране. Широкую, прохладную долину Миссисипи сменили сухие, но такие же необъятные прерии, потом на горизонте замаячили силуэты Скалистых гор. Посетили путешественники и знаменитую долину Блю Грасс — царство голубой травы, где когда-то стучал молот знаменитого Люка Дюрваля. Сделав крюк, Маленький Бен привез сына на место, где в далеком 1687 году был убит своими спутниками замечательный путешественник Ла-Саль, вечный неудачник. В Йелоустонском национальном парке семейство Хилли пробыло целых два дня.

Долго стояли Бен и Джуниор Хилли на берегу бурой от взвешенных частиц глины Миссури, несущей свои воды к Миссисипи. Поток уносил бумажный кораблик к далеким берегам, на которых застыл в неге родной Сент-Луис. Но возвращаться в город, где наконец-то жители обрели былое спокойствие, не хотелось. До Нортвила оставалось 300 миль, он был где-то там, за поворотом, притягивая к себе как магнит.

Череда кемпингов, мотелей, автостоянок начала утомлять путешественников. Позади были тысячи миль, намотанных по стране за два месяца. Какую форму ни придавай придорожным гостиницам снаружи, внутри они все одинаковые. Вечный холод влажных простыней, батутная звонкость пружин матрасов, устоявшийся запах вечного странствия и назойливая реклама: вы остановились в самом живописном уголке Штатов! Лучший сервис! Самые низкие цены!

Вообще, реклама доставила маленькому Бену и Джуниору немало забавных минут. В Иллинойсе им казалось, что они мчатся по толстому-толстому слою шоколада — просто рябило в глазах от мелькающих вдоль обочин рекламных оберток «Марса». В Каньонах Скалистых гор, на крутых поворотах какой-то шутник поставил огромные желто-зеленые щиты «Скитлса». Но особенно привлекательными были предвыборные плакаты с изображенным на них во весь рост Большим Беном, невесть каким избирательным ветром занесенные за границы Луизианы.

Увидев в первый раз симпатягу-дедушку, малый чуть не намочил штаны от смеха — верхушку столба облюбовала пара грифонов, наверняка прирученных демократами. Птицы здорово поработали над увеличением числа регалий, украшавших грудь бравого республиканца. Большой Бен, довольный каждой новой наградой, просто сиял от счастья и проехать мимо плаката было свыше всяких человеческих сил. «Форд» взвизгнул тормозами и терпеливо принялся ждать, пока пассажиры пытались подмыть основание столба, на котором было закреплено изображение их знаменитого дедушки. Бел Хилли и его сын и потом не пропустили ни одного портрета своего старикана, чтобы не отдать ставшие традиционными почести. Иногда они шли даже на то, чтобы потерпеть немного, возвращаясь вновь на основную дорогу и зная, что по пути их поджидает уже встреченный не раз дедушка. Иногда приходилось часами стоять у портрета, собираясь с духом, чтобы исполнить ритуальное действие.

Как бы то ни было, Нортвил приближался, будоража воображение малыша своим великолепием.

— Папа, а в Нортвиле река есть?

— Да, сынок. Может, не такая огромная как Миссисипи, но говорят, тоже довольно широкая.

— А дома там все в голубой цвет красят?

— Почему?

— Ну, потому что красиво.

— Не знаю. Может быть, и в голубой. Правда, наш дом, как мне писали, покрашен желтой краской.

— Наш дом? А сколько этажей в нем? Четыре?

— Ну ты даешь! Четыре! Это многовато. Чтоб на такой домище заработать, тебе надо было Сент-Луис взорвать до основания. Обычный дом — два этажа, крыша коньком и лужок у входа. Да, говорят, там около нас озеро есть поблизости.

— Озеро? Вот здорово! В озере можно без плавок купаться.

— Сын, ты что? Почему без плавок? Почему только в озере?

— Ты ведь сам говорил, что в озерах любили купаться краснокожие. А какие же индейцы в плавках? Я считал, только дети Роя до этого додуматься могли.

За разговорами время бежало быстрей. Спеша домчаться до своего домика с готической крышей, Маленький Бен и его сын решили больше не останавливаться на ночлег в мотелях. Только вперед! Заправился и в путь.

Сменяя друг друга ночью, они вели машину к облюбованным берегам сказочного озера, в котором можно купаться без плавок.

И наконец за очередным поворотом блеснули в лучах восходящего солнца остроконечные крыши желанного города.

Как и было уговорено, малыш остановил машину и разбудил отца. Потом, не в силах сдержать волнение, уже с места пассажира, продолжил пристрастный допрос:

— Папа, мы и правда не будем здесь заключать контракт с владельцем оружейной лавки?

— Нет, сынок, не будем. Хватит! Теперь моя очередь добывать деньги!

— А где наше озеро?

— Да вон оно, видишь, блестит. Красиво! А вот, похоже, и наша улица. Ну, наконец, приехали.

Автомобиль застыл при въезде на бегущую вдоль берега озера улочку. Яркие, словно игрушечные, дома отгораживались от воды серой струйкой шоссе, а ближе к берегу теснились волейбольные площадки, теннисные корты, стадион с беговой дорожкой. Несмотря на ранний час, на спортивных аренах кипела жизнь: поклонницы гимнастики дружно крутили хула-хупы, возглавляемые стройной и симпатичной блондинкой в сиреневом купальнике. Куда-то неспешно трусили поклонницы оздоровительного бега, взмывали вверх шесть или семь воланов, одинокая шестилетняя любительница острых ощущений на роликовых коньках, словно черная кошка, тут же рванула наперерез новой машине, приехавшей в их город. Ну, черной кошкой ее, конечно, назвать было нельзя — белобрысая девчушка, конопатая, с нахально вздернутым носом мелькнула перед капотом машины и лихо покатила по правому тротуару. Но воздушный шарик, который светловолосое чудо тащило за собой на веревке, был действительно черного цвета.

Суеверный малыш тут же вооружился рогаткой — заслуженной, боевой рогаткой, не раз выручавшей его в сложных ситуациях. И на сей раз Меткий Стрелок остался верен гордому прозвищу, полученному в среде ровесников. Шар вздрогнул от попадания металлического пробоя и лопнул с оглушительным треском.

— Ха-ха-ха!

Девчушка резко затормозила и свирепо уставилась на дурацкую рожу, которая сотрясалась от идиотского хохота. Машина в это время тронулась, увозя обидчика, враз забывшего о застывшей у обочины фигуристке на роликовых коньках. Девчушка про себя отметила: «Нет, этого парнишки раньше здесь не было. Новенький. Ну что ж, сочтемся!»

Так состоялось первое знакомство, мимолетная встреча Джуниора Хилли и Трикси Янг.

На малыша свидание не произвело никакою впечатления: он тут же забыл о белокурой девчушке, стараясь отыскать свое новее жилище.

— Это наш дом, тот желтый, с зеленой крышей?

— Нет.

— Может быть тот, перед которым красные цветы?

— Тоже нет.

— А вот, может быть тот, перед которым стоит большая вывеска «продано». Он тоже желтый.

— Точно, угадал.

Бен Хилли одобрительно подмигнул своему сыну, и автомобиль плавно повернул на ведущую к красавцу-дому аллею. Вблизи дом производил приятное впечатление, чувствовалась заботливая рука его прежних хозяев. Аккуратно покрашенные рамы, резьба на перилах крыльца, блестящие чистотой стекла. Трава на участке была недавно скошена, ветки придорожных кустиков подстрижены ножницами заботливого садовника. И, главное, вид отсюда открывался воистину великолепный!

Широкая гладь озера искрилась в лучах солнца, за ней зубчатой стеной вздымался синеватой неровной стеной лес, где-то на горизонте проглядывались туманные очертания далеких гор. Сказочный пейзаж — им бы любоваться и любоваться.

Только поклонниц физкультуры, встречавших ранний рассветный час у берегов озера Шаконзы, любимого места активного отдыха обитательниц Нортвила, мало интересовали красоты природы. Обернувшись на шум вкатившейся во двор шикарной машины, женщины напряженно вглядывались, стараясь разглядеть новоприбывших.

Едва хлопнула дверца водителя и Маленький Бен выпрямился во весь свой 175-сантиметровый рост, раздались восхищенные крики поклонниц мужской красоты:

— Боже мой, нет, не может быть! Он великолепен.

— Ой, девочки, вы посмотрите, какой мужик.

— Я не видала такого уже лет двадцать!

Буря восторженных воплей усилилась, когда захлопнулась и вторая дверца, выпустив пассажира «Форда» — Джуниора. Больше в машине никого не осталось, из чего женщины сделали единственно возможный вывод:

— И самое главное, он холост!

— Он холост!

— Да, девочки, он холост!

Тут же потеряв интерес к утренней гимнастике, поклонницы активного образа жизни бросились по домам.

Проводив разбегающихся женщин удивленным взглядом, отец и сын недоуменно переглянулись и пожали плечами. Потом решительно отправились за ключами от своего нового жилища — благо, контора агентства недвижимости находилась буквально в ста метрах, о чем любезно сообщал в письме Грек Флоппер, «сосватавший» Бену Хилли удачную покупку «недорогого, но уютного и вместительного дома в Нортвиле».

Вскоре Бен Хилли и Джуниор вернулись, сопровождаемые представителем агентства, заспанным в столь ранний час, но привычно услужливым и вежливым. Быстро введя новых хозяев в курс дела и показав участок, парень в джинсовой куртке растаял в воздухе — очевидно, отправился досматривать свой прерванный сон. Но в руках у Маленького Бена теперь поблескивали ключи от входной двери.

— Ну, что скажешь, сын?

— Место хорошее. Интересно, как там дом внутри.

— Ну, знаешь, мебели там еще нет.

— Ничего, пойдем посмотрим, пап. Ух ты, сколько места! Отлично!

— Нравится? — и Бен Хилли широким жестом хозяина обвел просторный холл, который освещался ворвавшимся в открытую дверь солнечным лучом. Незапертые двери позволяли рассмотреть очертания строгой гостиной, уютной кухни, довольной большой комнаты — спальни или библиотеки. Наверх вела широкая лестница, неуловимо схожая с той, которая осталась в 110 милях позади, в доме на тихой улице Сент-Луиса.

— Нравится?

— Еще бы! — малыш искренне радовался встрече со своим новым жилищем. Вот за таким домом он будет следить, он будет поддерживать здесь чистоту и порядок.

— Подожди, ты еще не видел свою комнату.

— О-ха-ха! Вот так детская! Да здесь шикарно, как в Лас-Вегасе!

— Ну вот, сынок, мы и дома!

Джуниор все никак не мог успокоиться и носился взад и вперед по комнатам, наполняя дом веселым гулом обитаемого жилища.

— Отлично, места сколько! Папа, иди вниз. Смотри — ну и гостиная. Можно в футбол играть. Постой тут, я сейчас мяч принесу.

И Джуниор, словно ветер, рванулся к входным дверям. Те жалобно пискнули, выпуская ураган наружу, где уже захлопали все четыре дверцы автомобиля одновременно. Бен Хилли не удержался и бросил сыну:

— Осторожней! Мяч должен быть в прицепе, в зеленой даслеровской сумке.

— Да, да. Уже нашел. Все, бегу.

Мальчик опять заставил скрипнуть входную дверь, И Бен Хилли подумал, что стоит ее сразу смазать, иначе за день писком она изведет кого угодно. Сын явно сегодня не собирался долго засиживаться на одном месте. И, конечно, американский футбол малыша займет не больше, чем на пятнадцать минут. Уж слишком азартно начал Джуниор носиться с кожаной дыней по комнатам, вопя, словно совершал проход на тачдаун в финальном розыгрыше национального суперкубка:

— Давай, лови!

Отец заметался по комнатам, пытаясь настигнуть юркого и шустрого наследника. Тот, умудряясь избегать захватов, летал по комнатам. Веселая суматоха разбудила весь дом, в нем сразу посветлело, в воздухе неуловимо носилось предвестие праздника.

«Вот мы и приехали. Начинаем с папой новую жизнь. Приятно, когда рядом есть человек, который меня любит. А то обычно на меня посмотрят и бегом. Я думаю, это хорошо, что у меня такой отец и что мы живем с ним вместе, вдвоем».

Словно разгадав мысли внезапно притихшего малыша, Бен Хилли остановился и ласково проговорил:

— Теперь мы здесь: только ты и я, сынок!

Прервав недосказанную отцом фразу, заверещал звонок у входной двери, словно спеша познакомить новых хозяев со своим искусством заставлять вздрагивать от неожиданно резкого и пронзительного звука.

— Подожди секунду: кто-то звонит в дверь, — Бен Хилли, отпасовав кожаный мяч-дыню сыну, отправился встречать первого на новом месте гостя, посетившего их дом.

Как это ни удивительно, но на крыльце он увидел симпатичную пухленькую блондинку, еще недавно возглавлявшую группу поклонниц аэробики. Она напряженно застыла перед запертой дверью и враз засветилась торжеством при виде сконфуженного от встречи с ее красотой мужчины.

— Здрасьте. Я хотела с вами познакомиться, поздравить с прибытием в наш городок. Знаете, у нас так мило, и вообще, в нашем городе живут такие хорошие хозяйки. Вот я испекла вам вишневый пирог!

Пирог, уже давно почувствовавший свою участь — быть съеденным двумя жадными до вишневого варенья мужиками — покорно отдался в руки одного из своих уничтожителей. Но тот, желая продлить торжество, обернулся и зычно позвал союзника:

— Джуниор, иди сюда! Смотри, сынок, нам испекли вишневый пирог. Иди сюда, познакомься с мисс…

— Ой, извините, я не назвала себя. Понимаете, растерялась: вы такой милый…

Намечавшийся интимно-нежный разговор был грубо прерван бесцеремонным вмешательством Джуниора. Тот потянул отца за рукав от двери. Бен Хилли, обе руки которого были заняты — не мог же он отпустить пирог! — не успел оказать никакого сопротивления. Он дал себя увести в темноту гостиной и с сожалением услышал, как Джуниор навеки похоронил намечавшиеся перспективы контакта с симпатичной болтушкой. Его сын таким тоном произнес «Очень предусмотрительно!», что после этого мало какая женщина осмелится близко подойти к порогу проводившего ее такими словами дома.

Дверь хлопнула, заглушив противный скрип петель. Малыш, втайне гордясь одержанной только что победой, весело произнес:

— Ладно, давай, бери мяч.

Но отец тут же доказал малышу, что победа была пирровой.

Пристроив пирог на подоконник, он перешел в атаку:

— Сын, ты что это? Иди сейчас же извинись перед этой любезной женщиной…

Теперь сын, лишенный возможности сопротивляться, покорно дал себя подтащить к входной двери. Каково же было удивление обоих, когда вместо прежней красотки, выбеленной ярким летним солнцем, они увидели широкобедрую и темноволосую представительницу слабого пола, только ласковостью взгляда да нежным подрагиванием голоса напоминавшую предыдущую посетительницу.

— Ой, здравствуйте… Вблизи вы выглядите даже лучше.

— Простите…

Да, было еще одно сходство, сближавшее обеих посетительниц: в руках темноволосой переливался всеми цветами радуги пирог, еще пышущий жаром духовки. Принимая его, Маленький Бен растерянно улыбнулся, а потом, по некоему наитию, выглянул на улицу. То, что он увидел, поразило его. Очередь — невероятное явление в самом центре Америки! — выстроилась к дверям их дома. Женщины — цветущие блондинки, брюнетки, шатенки — вытянулись довольно плотной цепочкой, и терявшийся вдали хвост очереди быстро увеличивался за счет торопливо подбегавших красавиц, каждая из которых нежно прижимала к груди пирог.

— Что?

Церемония принятия кулинарных залогов установления добрососедских отношений затянулась. Несмотря на то, что пироги делали честь выпекавшим их хозяйкам многообразием форм, расцветок и размеров, становилось немного утомительным вежливо раскланиваться с каждой из посетительниц. Малыш зароптал первым:

— Пап, ну как насчет футбола?

— Спасибо, мы с тобой позже поиграем. Давай пока познакомимся с этими милыми женщинами…

— Пап, ты знаешь, их тут столько — пироги ставить некуда.

Действительно, свободного места в прихожей оставалось немного, и про футбол в доме приходилось забыть по крайней мере на неделю. Но в этот момент неожиданным избавлением от пироговой напасти блеснул белозубой усмешкой и лысиной мужчина средних лет. Оттеснив очередную посетительницу и бесцеремонно захлопнув перед ее носом дверь (дабы женщина не мешала встрече двух мужчин), гость оптимистическим басом заревел:

— О, Слава Богу! Хоть еще один мужик появился. Боже мой, наконец-то я смогу хоть с кем-то поговорить. С ума здесь схожу, от этой жизни. Вы «Секс-миссию» не смотрели? Так вот, я здесь как тот баба-мужик живу, предводителем.

— Извините, но я не смотрел «Секс-миссию».

— Ну, это то же, что «Новые амазонки». Да ладно, потом объясню. Ты что, не знаешь разве, что Нортвил — это столица разведенных баб всего мира?

Взрослые посетители упорно не желали замечать малыша, и тот, привыкший к более почтительному отношению к своей особе, от растерянности просто не мог выбрать из богатого арсенала ответных действий наиболее подходящее. А щекастый гость все наседал на робко сопротивлявшегося Маленького Бена:

— Слушай: я как раз затеял шашлык на лужайке. Заходи, а… Я Мерил Борке, живу рядом. У меня красные цветы перед домом растут, найдешь…

— Да, я видел. Найду, спасибо. А меня зовут Бен Хилли. Это мой сын — Бен-младший. Вообще-то его зовут Джуниор, но, понимаешь, у меня дедушка…

— Смешной парень, — прервал мистера Хилли абориген. — Короче, я вас обоих приглашаю. Заходите, угощу.

* * *

В полдень, кое-как разбросав по комнатам привезенные с собой вещи, Бен Хилли и его сын отправились наносить свой первый визит. На минуту замявшись у калитки дома, перед фасадом которого краснело море тюльпанов и гвоздик, глава семейства нажал кнопку звонка.

Через секунду дверь широко распахнулась, и на пороге вырос хозяин дома. Мерил Борке светился все такой же приветливой усмешкой, и все так же расстегнутые пуговицы пестрой рубашки не стесняли колебания могучего чрева лысого добряка.

— О, проходите, гости дорогие. Как у меня здесь, классно? Вот это мой эвкалипт — я его двенадцать лет назад посадил — говорят, от малярии помогает. А у нас тут малярии и нет, ха-ха-ха.

— А где хозяюшка?

— Нету здесь никакой хозяйки. А почему? Малыш, знаешь, иди в сад, погуляй…

Джуниор, наперед зная все подобные истории об изменах, психологической несовместимости и повышенной экзальтации или полной фригидности, предоставил возможность выслушивать подобную чепуху отцу в одиночку. Он решил, что и в самом деле куда более интересным будет обход плодоносящих деревьев и кустарников, и направился к коричневой калитке. Но путь ему перегородили невесть откуда взявшиеся девятилетние дылды в одинаковых сиреневых сарафанах. Они хорошо поставленными голосами продавщиц парфюмерных отделов строго предупредили мальчугана:

— Эта территория закрыта, это наш сад!

— Ваш сад?

— Да, наш. За проход требуется плата. Давай каждой из нас по 10 зелененьких.

— По десять долларов? — возмущению Джуниора не было предела. — Да я вам сопли зеленой одной на двоих не дам.

— Плати, либо уходи!

Связываться с девчонками в первый же день — фи, недостойно джентльмена. Да, кроме того, жара отнюдь не располагала к активности — и Джуниор покорно развернулся и побрел к оживленно размахивающим руками взрослым.

Те, вероятно, уже успели нащупать общие темы. По крайней мере, разговор об отсутствующих хозяйках сам собою затих, а Мерил Борке яростно тыкал в огромную металлическую трубу на четырех ножках:

— Ну что, Бен, как тебе нравится моя печка?

— Ну, большая…

— Большая? Не то слово! Она мне стоила месячной зарплаты. Но я, знаешь, не жалею. Я в ней такие шашлыки готовлю — по двадцать долларов за порцию — и то покупали бы.

— Неужели?

— Я понимаю, на тебя это не произвело особого впечатления. Ну, конечно — тебе ведь, наверное, жена готовит.

— Вообще-то, я тоже не женат. Мы недавно разошлись.

— И что, тебе достался ребенок? Ха, удачная договоренность. Моя из пяти троих забрала, мне только девчушек-двойняшек оставила. А мальчишка — не дай бог. Я считаю, тебя крупно надули.

— Нет, почему же.

— Но согласись, с ним ведь тяжело одному.

— Ну, не спорю — вдвоем легче.

— Не волнуйся, ставлю 50 против одного, что в этом городе тебе повезет… — и Мерил Борке довольно потянулся в кресле, похлопал себя по освободившемуся от последней пуговицы брюшку. — Главное, правильно начать осаду. А бабенки тут есть ничего…

Малыша начала раздражать самоуверенность не в меру расходившегося соседа. Он требовательно обратился к отцу:

— Пап, пойдем, они тут настоящие жлобы.

Мистер Борке вскочил с кресла, как ужаленный. Критически обведя малыша взглядом, он вдруг изогнулся в иронично-вежливом поклоне и запищал:

— Ах, извините, ваше высочество. Я не сразу понял, что такой простой человек, как я, да и все мое семейство недостойно вашего высочества. Может, мне зайти в дом и переодеться: из последних запасов на подобный случай я сберег шелковый смокинг, а потом, когда вы снизойдете до моей персоны, мы откроем шампанское и попробуем эскарго…

«Странно, почему так бывает: едва только начинаешь вести себя миролюбиво, как тебе тут же норовят сесть на шею и приходится опять показывать, что ты умеешь «кусаться».

Зная способности сына, о которых пока не подозревал ироничный господин Борке, Маленький Бен строго предостерег Джуниора:

— Сынок, постарайся вести себя повежливее! Мы все-таки здесь гости.

— Хорошо, папа.

Желая окончательно загасить конфликт, мистер Хилли отвернулся от своего сына и обратился к новому приятелю:

— Извини, пожалуйста!

— Да, ничего, старик.

Если бы Маленький Бен не поспешил начать мирные переговоры с хозяином печки-шашлычницы, он конечно, обратил бы внимание на зловещую ухмылку сына, который рассматривал устройство железной трубы на тоненьких ножках. Ухмылка тронула губы малыша, едва только он заметил три здоровенных баллона с грозной надписью: «Осторожно, газ "Пропан"»! Улыбка быстро исчезла, как облачко в ясную погоду, уступив место сосредоточенному сердитому выражению лица: мальчуган свирепо откручивал все три крана, пуская газ в шашлычницу. Его вид никак не подтверждал фразы отца:

— Понимаешь, Мерил, мы долго ехали, мальчик просто устал.

— Да ничего, я так ведь, просто пошутил. Ничего страшного. Ну, все, забыли. Пойдем, поможешь мне. Сейчас сделаем шашлык-объедение!

— Шашлык — это прекрасно! Что мне делать?

— Так, — по-хозяйски распоряжался вошедший во вкус мистер Борке. — Сходи в дом за уксусом. Он на кухне, в левом шкафу — такая красная бутылочка. Найдешь?

— Найду.

Мистер Хилли скрылся в доме и зазвенел кухонными ящиками. Секунду Мерил Борке прислушивался, потом деловито направился к печке, приговаривая:

— Так, сейчас начнем, и будет очень вкусно. Все будет просто замечательно.

Спичка — редкий случай даже в Америке — вспыхнула сразу. Дав хорошенько разгореться маленькому костру, мастер-шашлычник швырнул ее на камни своей чудо-печки. Но ожидаемого эффекта не получилось — огонек погас. Погасла еще одна, потом еще одна спичка.

— Черт, что такое?

Мерил Борке взял сразу три спички, чиркнул ими о коробку. Факел выглядел довольно внушительно, но все равно система не хотела работать: очевидно, газ просто не поступал в печку.

Так, наверное, там какой-нибудь камушек мешает. Ага, вот так.

Пропан довольно долго не поддавался на провокации и не желал вступать в реакцию горения, переходящую во взрыв. Но три баллона… В конце-концов взрыв просто должен был состояться, если учесть настойчивость мистера Борке.

Вспышка и оглушительный грохот заставили застыть на пороге кухни нашедшего укус Маленького Бена. Он, онемев от удивления, оторопело вглядывался, пытаясь уловить все фазы замысловатой траектории, по которой гостеприимный хозяин перелетал от переставшей существовать печки к озеру. Нет, не к большому озеру, поблескивающему метрах в ста от дома, а к маленькому надувному детскому бассейну, в котором купали своих кукол двойняшки мистера Борке.

* * *

Занятия в школе, как известно, могут быть отменены только в чрезвычайном случае. Самой большой катастрофой, случившейся этим летом В Нортвиле, был взрыв печи во дворе Мерила Борке, который при этом отделался легким испугом — и, следовательно, никаких оснований для переноса начала учебного года не было.

С утра к школе устремилась череда блестящих на солнце автомобилей — родители подвозили своих недорослей к храму знаний. Уже упомянутая выше характерная черта демографической ситуации в Нортвиле делала экзотичным экипаж семейства Хилли: одинокий отец и его малыш тут же оказались в центре внимания обитательниц окрестных улиц. Женщины здесь были не только неплохими кулинарками, но и вполне самостоятельно могли вести машину по мостовым родного городка.

Восторженное внимание зрительниц еще более усилилось, когда «форд» затормозил у ворот школы. Мистер Хилли, как всегда, элегантно вышел из машины и теперь ждал, пока его сын соизволит выбраться наружу. Но пауза затягивалась — мальчик словно прикипел к сидению.

— Ну же, Джуниор. Я тобой горжусь! Ты у меня умница.

— Знаешь, папа, не хочу сегодня в школу.

— Что? Сын, сейчас же вылезай из машины. Ты пойдешь в школу!

— Не пойду, лучше пусть меня вымажут в смоле.

Неожиданно жесткое сопротивление сына заставило отца изменить тактику. Мистер Хилли захлопнул свою дверцу и, обойдя машину, склонился к стеклу, из-за которого на него поглядывали бойкие глаза Джуниора.

— Джуниор, опусти стекло! Вот так. Сынок, ты пойми, третий класс — это класс, в котором закладывается основа хорошего образования. Надо идти.

— Нет, не пойду.

— Не пойдешь, тебе же хуже будет.

— Да, один не пойду!

— Открой дверь! Ну, хватит. Я — твой отец, и ты должен делать то, что я тебе говорю. Не пойдешь, так я тебя сам отнесу в школу, — с этими словами мистер Хилли с корнем вырвал сиденье машины и вместе с замершим от негодования Джуниором потащил кресло ко входу в школу.

— Ну ладно, пойду. Поставь кресло! Вот, посмотри, что ты наделал — проводки всякие порвал. Я, может, и так пошел бы.

— Ага, пошел бы так просто! Не заливай. Возьми вот это с собой — тут колбаса, пицца, несколько помидоров и банка «коки». До свидания. Желаю удачи!

Джуниор молча выслушал наставления и обиженно поплелся в школу, забросив в тощий рюкзачок пакет с завтраком.

Бен Хилли почувствовал, что стал объектом поклонения всех без исключения собравшихся вокруг женщин.

Свидетельницы столь решительного мужского поступка загалдели, выражая одобрение педагогическому приему, недоступному для них. Не поняв причины оживления, возникшего вокруг его персоны, Бен Хилли извиняющимся голосом произнес:

— У него сегодня первый день в новой школе. Понимаете ли, он немножко волнуется.

Женщины не перестали, конечно, от этого восхищаться решительным поведением настоящего мужчины в скромном костюме. Да, именно такой отец нужен и их непослушным чадам.

Спеша удалиться от нестихающего воркования, Бен Хилли не совсем вежливо метнул кресло вглубь просторного салона и поспешил завести машину.

* * *

Джуниор был настолько поглощен самоедством по случаю вынужденного похода в школу, что утратил свою обычную наблюдательность. Он не заметил в стайке прелестных девчушек ту белокурую фигуристку на роликовых коньках, которой он метко продырявил воздушный шарик в утро приезда. Естественно, малышка была без роликовых коньков и воздушного шара. Не было в ее руках и портфеля. Зато в глазах светился мстительный огонек: девочка явно узнала своего обидчика.

Ах, это он! И желтая кофточка замелькала вслед широко шагающим серым штанишкам, стремясь не отстать от них в бурых водоворотах школьных коридоров.

Малыш пару раз останавливался и спрашивал дорогу к кабинету директора. Мальчишки, которым он задавал вопрос, вздрагивали, пугливо озирались и молча показывали, в каком направлении следовало шагать дальше.

* * *

В то время, как к дверям кабинета директора школы все ближе и ближе подходил Джуниор Хилли, голос мистера Дибати становился все более и более громким. Причем здесь мистер Дибати? А притом, что именно он уже полгода являлся директором шестилетней школы в Нортвиле.

— Ты говоришь, малышка, что я напрасно взялся за это дело? Нет, нет, смена карьеры — это самый умный шаг в жизни.

На другом конце трубки кто-то не согласился с высказыванием директора, и мистер Дибати напряженно вслушивался в аргументы собеседника. Потом он решительно взмахнул рукой:

— Нет, ты не права. Это действительно умный шаг. Да, конечно, тяжеловато на первых порах. Но мне нравится быть директором школы, потому что я терпеть не могу детей. Я их ненавижу, и у меня есть для этого причины.

Мистер Дибати выслушал еще одно замечание собеседницы и уточнил:

— Да, именно потому, что ненавижу детей, я и стал директором школы. Это же здорово: я на них рявкну — и они сделают все, что угодно. Прикажу ползать на животе — будут ползать на животе. Скажу, «выпрыгивай из окна» — они только заплачут: «Конечно, господин директор, слушаюсь!» — и тотчас же в окно.

Разглагольствования злостного воителя, в этот момент напоминавшего предков-самураев, прервал громкий вызов по селекторной связи:

— Господин директор, к вам новый ученик!

Необдуманно резко включив на селекторе кнопку обратной связи, мистер Дибати надолго обнадежил и озадачил 45-летнюю секретаршу миссис Элизабет Горди. Она услышала слова директора, предназначенные телефонной абонентке, и восприняла все на свой счет.

— Послушай, дорогая и желанная, мы с тобой договоримся позже, я тебе обязательно перезвоню.

Тут директор опомнился и резко хлопнул по кнопке селекторной связи. Дальнейшие слова слышали уже только на другом конце провода.

— Мне нужно сейчас расправиться с одним из этих маленьких сопляков! Чао!

Нежно положив трубку на рычаг, мистер Дибати еще несколько секунд с мечтательной улыбкой вслушивался в воцарившееся в кабинете молчание, потом вновь утопил кнопку селектора:

— Пусть этот чудный малыш заходит.

Осчастливленная только что услышанным из уст красавчика-директора признанием, секретарша поспешила избавиться от мальчишки, молчаливо прохаживавшегося по приемной. Он не позволял выявить всю полноту охвативших ее чувств! Широко распахнув двери, Элизабет впихнула Джуниора в кабинет мистера Дибати. Малыш пролетел метра три и застыл, как вкопанный посреди комнаты. Звуконепроницаемая дверь тут же захлопнулась за его спиной.

Только поэтому миссис Горди не слышала зверского вопля почуявшего смертельную опасность мистера Дибати. Она мечтала о том моменте, когда господин директор позвонит ей, как обещал…

— А-а-а-а-а-а!

Ужасному воплю мистера Дибати, казалось, не будет конца. Будто не в силах слушать свой же крик, директор обхватил голову руками и нервно раскачивался над заваленным бумагами столом.

Джуниор Хилли с интересом рассматривал давнишнего знакомого: тот явно не утратил былого богатства оттенков своего голоса.

— Ой, мистер Дибати, вы, конечно, извините, что я вас перебиваю! Вы тянете просто великолепно. Но мне интересно, а вы чего тут делаете?

— Что я тут делаю? — на миг директор школы, в не таком далеком прошлом руководивший монашками приюта «Трех сестер— францисканок» в Сент-Луисе, опешил. Но сразу же оправился: — Что ты тут делаешь? Здесь мое место, а твое место в скверном Сент-Луисе. Мы же все еще в Нортвиле? Я закрыл глаза и ткнул указкой в карту, попал сюда. Я уехал, чтобы не видеть твоей негодяйской физиономии.

— Ой, как интересно. Я тоже закрыл глаза и ткнул в карту, но я не тыкал указкой.

— Что ты здесь делаешь? Ты собрался учиться в этой школе? Нет, тебя здесь нету — это единственный ответ. Ха, конечно, тебя здесь нет, тебя нет. Ты — плод моего воображения.

Такой обиды малыш Хилли стерпеть не мог. Это его-то обзывают привидением, плодом горячей фантазии!

— Да, но если я плод вашего воображения, то как вы отреагируете на вот это!

— Ой, ну и вонища. Тебя что, дома только редькой и горохом кормят?

Чем похожи все семилетние мальчики и девочки? Не ищите напрасно ответа: он очень прост. Конечно, они одинаково склонны пукать в комнате. О том, что отвадить от этой скверной привычки нелегко, да и вряд ли подобное обучение идет несмышленышам на пользу, говорит пример из повседневной жизни: с этим мог столкнуться каждый. Представьте, что в вашем купе на очередной станции появилась очаровательная, милая, интеллигентная женщина и ее воспитанный сынуля. Но малыш недавно ел горох! И вскоре малыш начинает проситься у мамы:

— Мама, я хочу пукнуть. Можно я в коридор выбегу.

— Беги, сынок.

Через секунду малыш, сделав свой трубный звук в коридоре, ныряет в тесноту купе. Подобное повторяется раз двадцать. И тогда вы идете на пролом:

— Мамаша! Лучше пусть ваш сын тут трубит, а потом в коридор выбегает и там сидит!

В данном случае Джуниор не выказал никакого желания покинуть кабинет директора хотя бы на секунду.

Естественно, лобовой газовой атаки мистер Дибати не выдержал.

— Ой! Ой! Противогаз мне! Ой, задохнусь! Да уберешься ты отсюда?!

— Нет, не могу. Мне сказали в школу ходить!

— В школу ходить? Да ты что, кому это нужно? Ведь по улицам бегать куда веселей.

— Нет, в школе необходимо учиться, чтобы вырасти умным.

— Ты нудный, противный ребенок. Ты даже не мальчик — ты ходячий химический завод. Боже мой, какой устойчивый запах! Здесь придется ремонт делать! Завтра же велю все побелить и перекрасить.

Мистер Дибати вдруг вздрогнул и вкрадчиво спросил у своего давнего юного друга:

— Послушай, Джуниор, ты в каком сейчас классе?

— В третьем.

— В третьем? Это значит, что ты будешь учиться еще четыре года. Послушай, Джуниор, это ошибка. Это крупная ошибка. Потому что ты у нас — гений.

— Я — гений?

— Ну конечно! Ты ведь умный мальчик. В этом не может быть никаких сомнений. Любой, кто способен так испортить воздух, должен быть просто гением. Поэтому я тебя зачисляю сразу в шестой класс, и через год ты уже окончишь школу.

— Но мой папа сказал, что в третьем классе закладывается основа образования.

— Ах вот что сказал твой папа!… Он, наверное, считает себя самым предусмотрительным папой на Земле. Ха-ха-ха.

Мистер Дибати поднялся из кресла и попытался нависнуть ледяной глыбой над малышом, чтобы произвести на того большее впечатление. Узкие плечи и рост не выше 160 сантиметров не позволили добиться требуемого эффекта, и тогда директор школы до отказа крутанул регулировку громкости своего голоса:

— Твой папа — кретин! Он — кретин! Ты знаешь, что такое кретин? Не знаешь? Это твой папа! Понял! Другими словами, тебе не место в третьем классе, будешь ходить в шестой, потому что ты гений, мой мальчик, ты гений! Все, можешь забирать документы!

Мистер Дибати смачно прихлопнул печатью направление, выписанное своему новому ученику и старому приятелю. Потом подумал и от руки приписал огромными буквами: «Взять в шестой класс! И без всяких пререканий. Директор школы — я, а со мной не спорят!»

Приписка предназначалась классному руководителю в шестом Джимми Бонсу. Отставной наставник из Норфолка, ранее обучавший морских пехотинцев премудрости китайского языка, ныне с удовольствием возился с малышами. При этом он не повысил уровень своего интеллекта, не изменил системы обучения и не набрал лишнего веса. По-прежнему считал самой лучшей прической полное отсутствие всякой растительности на голове. Но в исполнительности подобного педагога можно было не сомневаться: получив подробную резолюцию шефа, Джимми Бонс воспримет как должное появление девятилетнего ребенка в шестом классе. Так что с этой стороны опасностей для себя мистер Дибати не предвидел.

Он расслабленно застыл в кресле, как только дверь за Джуниором захлопнулась. Поговаривают, что в этот день у директора не хватило сил отразить последовавшую вскоре атаку своей любвеобильной секретарши.

* * *

Малыш, спешащий на занятия по опустевшим школьным коридорам, извлекал, как учил его отец, уроки из того, что произошло в кабинете директора. Главный вывод, однако, был сформулирован при этом весьма необычно: «Сразу в шестой класс. Вот здорово! На будущее надо усвоить: нужно почаще пукать в кабинетах!»

Не спрашивая ни у кого дорогу — звонок давно уже прозвенел, и никто, кроме Джуниора во всем Нортвиле, не мог опоздать на урок — малыш довольно долго плутал по светлым, широким коридорам новой школы. Здание выглядело снаружи не таким уж внушительным — всего три этажа. Но первый же обход новых владений удовлетворил мальчугана: не меньше 80 аудиторий, подземный этаж, бассейн, тир, два спортзала!

Наконец, Джуниору наскучило шатание по коридорам и он остановился у дверей с табличкой «Шестой класс». Честно говоря, он пробегал мимо них уже раз пять. С сознанием честно исполненного долга и с глубоким душевным трепетом малыш перешагнул порог аудитории.

— Ну нет, что? Еще один ученик? У тебя направление тоже в шестой класс?

Увидев подозрение в глазах одетого в клетчатую рубашку преподавателя, Джуниор поспешил протянуть подписанные мистером Дибати документы. Наставник углубился было в изучение аттестата, но затем махнул рукой: крупным шрифтом директор пользовался редко, и спорить с ним в таких случаях было бесполезно.

— Интересно, сколько детей должен я учить сразу? Что они, с ума сошли? Ладно. В шестой так в шестой. Давай, ищи свободное место. Хочешь на первую парту? Иди, иди садись. Я не могу задерживать урок.

Малышу его парта понравилась. Чисто, аккуратно, в среднем ряду. До доски рукой подать, на перемену можно первым вылететь. Вещь! Лучшего он и не желал.

Быстро осмотрев полученный в полное свое распоряжение комплект школьного оборудования, который предусмотрительный директор, несмотря на упадок сил успел вычеркнуть из списков числящего за своим учебным учреждением имущества, малыш завертелся в кресле, разглядывая одноклассников.

Классный руководитель Джимми Бонс, словно решив помочь новенькому адаптироваться, повел фронтальный опрос своих учеников.

— Так, ребята. Отвечаем — можно не вставать. Не знаешь ответа — поднимайся и стой. Через ноги будем вколачивать, что через голову не входит. Давайте быстро, без задержек. Начнем с маленького повторения, чтобы проверить, что вы помните с прошлого года, дорогие дети… Готовы?

— Семнадцать умножим на восемь? Лео!

— Сто тридцать семь.

— Шесть во второй степени? Лолита!

— Тридцать шесть, сэр.

— Сто двадцать один плюс четыреста шесть? Рууд!

— Пятьсот двадцать семь.

— Молодец! Следующий: семьдесят два разделить на минус девять? Ричард!

— Минус восемь, сэр.

— Хорошо! Корень из 144? Моника!

— Двенадцать.

— Так. И наконец ты отвечаешь, Мерф. Ну, скажи нам, сколько будет три прибавить два?

И тут конвейер быстрых и точных ответов дал сбой. Отвечать должен был здоровенный толстяк, увалень лет шестнадцати, надежно и прочно оккупировавший заднюю парту ближнего к окну ряду. По идее, следующий вопрос должен был прозвучать для Джуниора и он с нетерпением ожидал своей очереди: что-то, а арифметику малыш, заключая и расторгая контракты, выучил! Но пауза затягивалась, в установившейся тишине слышалось только чавканье неторопливо перерабатываемой челюстями жвачки. Жевал ее тот самый Мерф, который должен был быстро и точно ответить на простейший вопрос. Но он не слишком торопился, манипулируя разложенными на столе счетными палочками. Наконец Мерф решился:

— Четыре!

— О ужас! Мерф, ты же в шестом классе учишься столько лет, сколько я здесь преподаю. А я хотел тебя в морские пехотинцы взять! Я тебя умоляю, пожалуйста, ну постарайся, ну, немножко подумай. Это ведь так просто: сколько будет три прибавить два?

Мердок Мерф, надо сказать, был весьма гордой особой. Не угадав в первый раз, он уже никогда не утруждал себя повторными размышлениями. Расслабившись — при этом ноги в огромных кроссовках сразу же привычно грохнулись на пластик школьной парты — толстый увалень лениво пробормотал:

— Ну тогда девять.

— Ох, Мерф, Мерф! — сокрушенно покачал головой учитель. — Я понимаю, этот год будет у нас долгим и тяжелым. В конце прошлого года подобные задачи ты щелкал, как орехи!

Джуниор достаточно освоился на новом месте и решил помочь двинуть дальше конвейер вопросов и ответов. Тем более, все равно, он должен был отвечать следующим:

— Пять. Ответ пять!

Джимми Бонс резко повернулся через левое плечо и с уважением посмотрел на малыша:

— Ты? Ты что сказал?

— Я говорю: пять.

— Прекрасно, я рад, что хоть кто-то обращает на нас внимание. Все в порядке, малыш, я в тебя верю. Поли, ты сегодня дежурный? Раздай, пожалуйста, всем учебники, а я пойду поищу в кладовке, может быть, что-нибудь найду для старины Мерфа.

Старый прием морского волка, сержанта из Норфолка! Опытным сердцем он почуял, что в классе появился новый лидер, но прежний, толстяк Мерф, будет отстаивать права вожака до последнего. Уходя, Джимми Бонс знал, что в его отсутствие произойдет схватка, в которой решится, кому верховодить в шестом. Трезво оценивая обстановку и зная силу хорошо поставленных им же ударов правой и левой Мердока, бывший пехотинец понимал, что у новенького мало шансов. Но чем черт не шутит, хотелось верить, что симпатичный малыш себя в обиду не даст.

Действительно, едва за классным руководителем захлопнулась дверь, в классе началось выяснение отношений. Мердок взревел, пытаясь выразить презрение к малолетке, богатыми модуляциями своего ломающегося голоса:

— А что делает этот младенец в шестом классе? Что, я вас спрашиваю?

Ребятишки, еще в пятом наслушавшись ужасов от старших сотоварищей о предстоящей встрече с Мерфом, мгновенно вскочили и сгрудились у стены.

Обведя взглядом аудиторию и с удовлетворением отметив, что все новички дружно дрожат от страха, пытаясь спрятаться за спины одноклассников, Мерф расплылся в улыбке. А малыш, наверняка, уписался — даже встать боится. Опрокидывая по дороге парты, Мердок двинулся к тому месту, где сидел посмевший оскорбить его сморчок. Надо поднять «смельчака» за шиворот и показать всему классу мокрые штанишки «героя»!

— Не делай этого, Мердок…

— Заткнись, Поли. Тебе сказали: раздавай учебники, но не вмешивайся в мои дела. Я сам разберусь с сопляком. Что, малыш, у тебя в пакетике? Наверное, сменные пеленки?

— Нет, почему. Это мой завтрак. А тебе завтрак, наверняка, трейлером подвезут, бурдюк толстый.

На секунду Мерф опешил: так с ним не разговаривают!

— Ребенок, по-моему, не знает, с кем имеет дело. Я старший ученик в этой школе.

— Еще бы, ты здесь учишься с семидесятого года.

— Что?

Вальяжную самоуверенность Мердока как ветром сдуло. Толстяк просто бесился. Одним ударом Мерф захотел решить все проблемы — но там, где только что усмехалась вихрастая физиономия Джуниора, кулак встретил пустоту. Малыш успел юркнуть под парту.

— Ну, ты пожалеешь! — с этим криком Мердок опрокинул переднюю парту среднего ряда — но малыша под ней уже не было.

В принципе, если бы Мерф опустился на четвереньки и устремился в погоню за обидчиком, он его все равно бы не догнал. Под скамейками Джуниор скользил легко, грациозно, не задевая ни одной планочки, — когда-то в костеле он легко ушел подобным образом от мамули Флоренс. Но в данном случае Мердок проявил недюжинную сообразительность. Он просто зашагал вслед за ускользающим малышом, сметая, переворачивая все на своем пути. Вскоре последняя парта рухнула, отброшенная могучим бульдозером, Джуниор поднялся на ноги и стал медленно отступать к доске. Все, бежать больше не было сил.

— Это твой последний день в школе! Последний! — взревел Мерф.

— Ты так думаешь?

Слава Богу, губку, которой вытирали мел с доски, не мочили с прошлого года, а пользовались ею летом и даже осенью. В начале урока Джимми Бонс ожесточенно стирал свое изображение с доски, грозясь наказать всех виновных. Короче, мела накопилось достаточно, просто никому не приходило в голову хлопнуть по губке. Малыш догадался.

Мерф неосторожно нагнулся слишком низко, и когда новичок атаковал его, использовав дымовую завесу, Мердок уклониться не успел.

— Наподдать! Наподдать! Хорошая идея, дядя Мартин!

— Ой!

Мистер Дибати, не будем уточнять, было ли у него свидание с секретаршей, в данный момент сидел в кабинете один, сумрачно вглядываясь в окна шестого класса, которые темнели напротив. Где-то там находился его нервный зуд, его неотступная зубная боль — Джуниор.

И вдруг из окон повалил белый дым, одно из стекол разлетелось вдребезги, раздались выкрики и стоны. Мистер Дибати не сомневался: это все дело рук малыша.

— Пожар! Пожар! — и директор нажал кнопку оповещения о срочной эвакуации.

Исполнив свой долг, мистер Дибати бросился к выходу и первым выскочил из школы. Вслед за ним, как горох, посыпались ученики начальных классов, повалили толпой старшеклассники. Школа моментально опустела.

Не эвакуировались только трое: Джуниор, который деловито поставил свою парту на место и чинно уселся, Мердок Мерф, который пытался болтать руками и ногами, притороченными клейкой лентой к классной доске; Джимми Бонс, который завозился в кладовке, выбирая забавные погремушки для самого старшего ученика, и не услышал сирены.

Когда классный руководитель с яркой игрушкой появился в классе, он схватился за сердце. Боже, что за картина! Малыш, румяный и невредимый — за партой, Мерф, беспомощный и нечто мычащий — у доски, все остальное разбито, переломано…

Да, может быть, Нортвил — городок хоть куда, не хуже Сент-Луиса. По крайней мере, малышу здесь уже нравилось.

* * *

Комфортабельный автомобиль открытого типа плавно притормозил у главного входа в банк — самое крупное в Нортвиле финансовое заведение, оказывающее уже не год и не два практически все виды услуг своим клиентам. Мисс Дюмор — да, да, уже шестой месяц именно мисс Дюмор — грациозно и в то же время очень уверенно вышла из машины и направилась к входу, стуча каблучками. Ей очень хотелось погладить по бокам свою быстроходную любимицу, но женщина этого не сделала. Не позволяло положение. Только на первый взгляд могло показаться, что появление этого дорого кабриолета и его хозяйки осталось незамеченным. Десятки глаз, карих, светло- и темноголубых, зеленых, синих, в основном, конечно, женских, ревниво следили за происходящим. Среди сотрудников банка считалось дурным тоном пропустить это важное событие. Многоэтажный бурлящий офис, откуда протягивались стальные нити практически во все промышленные, научно-образовательные, торговые, пищевые и многие другие большие и маленькие предприятия Нортвила, взволнованно замирал, пока каблучки мисс Дюмор отбивали неторопливый ритм и их цоканье не поглощалось огромным холлом, где с появлением госпожи рабочий шум всегда становился более выразительным. На всех этажах кабинетно-компьютерного гиганта шло оживленное обсуждение нового костюма, украшений, цвета волос, помады и прочей косметики, а также непонятно откуда просочившейся совершенно точной информации о духах. Тем для захватывающих дискуссий всегда хватало. Дело в том, что мисс Дюмор, даже находясь в состоянии замужества, очень редко появлялась в одном и том же наряде больше одного раза. Теперь же, когда целых полгода она была абсолютно свободна и вокруг нее увивались практически все что-нибудь стоящие кавалеры Нортвила и около десятка просто отчаянных авантюристов, одежде придавалось исключительное значение. Строгие повседневные, можно сказать рабочие, костюмы заказывались у лучших мастеров Нортвила или привозились из-за границы. Мисс Дюмор считала это естественными расходами и никогда не скупилась.

Была у нее и еще одна меленькая слабость — машины. Нет, она не питала особой симпатии к старинным антикварным автомобилям, и причина любви скрывалась отнюдь не в их цене. За современный, с отличными техническими характеристиками, с ласкающим взор дизайном, со спортивным рулевым колесом она была готова заплатить любую сумму. И платила. Последние три месяца владелец «Банка Дюмор» Луанда Дюмор каталась на великолепном блестящем сером кабриолете «Мерседес-бенц» семейства SL.

Когда она впервые увидела эту машину, огромное желание иметь такой автомобиль вступило, казалось бы, в непримиримое противоречие с мнением управляющего ее собственного небольшого гаража. Самоуверенный, с жесткой черной бородой, неплохо знающий свое дело Тед настойчиво уговаривал госпожу отказаться от этой затеи. Он имел все основания предупреждать мисс Дюмор, потому что не по слухам знал о дурной привычке хозяйки «кататься» с огромной скоростью, чуть только она выезжала за черту города. Редкий мужчина так увлекался скоростной ездой, как это делала Луанда. Она могла очертя голову нестись по дороге с достаточно крутыми виражами и при этом весело и беззаботно напевать популярную песенку. Немудрено было где-нибудь невзначай вылететь с трассы или поцеловаться лоб в лоб с таким же любителем быстрой езды.

Именно этого и боялся Тед. Он старательно объяснял мисс Дюмор, что, как известно, если у купе убирают крышу, жесткость кузова снижается на 80 процентов, и, не дай Бог, что случится — она не соберет своих косточек. А Теду, мол, дороги не только ее косточки. Упрямая женщина все-таки не отказалась от своей затеи. Правда, она предусмотрительно сделала заказ на повышение жесткости салона ее будущей машины. Около 700 усилителей — высококачественных стальных листов — укрепили несущий каркас ее будущей любимицы. В результате жесткость на скручивание — показатель качества кузова — практически перестала уступать закрытому седану.

Вложив в машину огромные деньги, Луанда стала испытывать глубокую привязанность к ней. Правда, об этом знали очень немногие. Постороннему наблюдателю могло даже показаться, что мисс Дюмор относится к своему автомобилю равнодушно, если не холодно. Только как к средству передвижения. Хитрая женщина могла хвастаться перед своими подругами-подчиненными чем угодно — бельем, бассейном, домом, кулинарными способностями, нарядами, но только не кабриолетом. Тайну своих чувств она старательно оберегала. Если разговор заходил об ее «Мерседесе», она делала недовольное лицо и жестами, показывающими, что эта тема не стоит разговоров, останавливала собеседника.

Объяснялось такое поведение Луанды Дюмор очень просто. Она всеми силами старалась создать мнение о себе как о женственном, исключительно нежном существе, взвизгивающем даже при виде маленькой серенькой мышки. Именно такой совет дал ей известный на всю Америку психотерапевт Кларс Дунн, когда она, выиграв очередной бракоразводный процесс, в минуту слабости просила его объяснить, почему мужья быстро покидают ее.

В тот день мисс Дюмор выглядела замечательно. Находящийся ровно на границе экстравагантности и повседневности костюм был ей, без сомнения, к лицу. Контрастное сочетание белого и черного тонов привораживало. Огромный темный бант-бабочка на уровне талии гармонировал с такими же украшениями, только значительно меньших размеров, на рукавах. Юбка туго обтягивала бедра, подчеркивая великолепные формы. Движение облегчалось не симметрично расположенным высоким разрезом. Пышные, на данный момент русые волосы мисс Дюмор подчеркнуто выбивались из-под широкополой шляпки, обрамленной невысокой вуалью, которая не скрывала лица, а только подчеркивала его привлекательность и обворожительность. Высокие каблуки и перчатки из кожи тончайшей обработки завершали картину.

Именно на нижнюю часть туалета, точнее, на привлекательный разрез бросил непроизвольный взгляд мистер Цвиккер, неизменный, в отличие от мужей и ухажеров, секретарь мисс Дюмор. Он с озабоченным видом спешил ей навстречу по огромному холлу, на ходу, но очень уважительно проговаривая приветствие:

— Доброе утро, мисс Дюмор!

Он уже полчаса ждал приезда хозяйки, привычно волновался, мечтал и ничего не делал. Зато его запыхавшийся вид должен был, по его глубокому убеждению, заставить хозяйку поверить, что он весь в делах, и ведет непримиримое сражение за процветание фирмы. Мисс Дюмор догадывалась о степени его добросовестности, но не допускала даже мысли о смещении располневшего в последнее время Смитта Цвиккера: во многих вопросах он был просто незаменим.

Секретарь перелистывал перед госпожой документы, решить судьбу которых безошибочно и, главное, окончательно могла только она сама. Мисс Дюмор, быстро пробежав по отдельным страницам, аккуратно ставила свою подпись. Содержание последнего обязательства несколько вывело ее из себя:

— Что, опять они не заплатили? Выбросьте их на улицу!

— Но, мэм, это же инвалидный дом. Это же богадельня…

— «Ха-ха» три раза, — мисс Дюмор считала вопрос уже решенным и перевела разговор на более важные проблемы. — Ну как? Мы готовы к благотворительному балу?

— Да, ваши билеты уже прислали. Но Серж сказал, что ему нужны деньги на новый смокинг.

Наглое поведение зазнавшегося любовника Сержа Сайдорана давно волновало мисс Дюмор. Молодой симпатичный мужчина с постоянно розовыми щеками, правильным белозубым оскалом, широкими плечами и узкой талией сначала, безусловно, нравился Луанде, достигшей неопределенного возраста. С ним было не стыдно появиться на приеме, вызывая зависть у состоятельных представительниц слабого пола Нортвила и уже по другому поводу у престарелых финансовых воротил — мужчин. С ним было забавно поиграть в невинную девочку в постели. Он умел так нежно и возбуждающе покусывать ее пальчики. Но в последнее время молодой человек явно потерял чувство меры: в смене своих нарядов он не хотел отставать от возлюбленной. И требовал, требовал денег. Да если бы только на это! Мисс Дюмор в сердцах проговорила:

— Опять деньги! Я же ему вчера дала две тысячи. Эти чертовы жигало! Все мужики в Нортвиле хотят выдоить меня до последней капли. Господи, почему я не могу найти себе хорошего, порядочного, приличного мужчину, который может проявить сострадание, помочь слабой одинокой женщине, который… который может, в конце концов, сам зарабатывать, а не бесконечно клянчить у меня.

Мисс Дюмор вряд ли могла бы определенно сказать, говорила ли она о своих настоящих желаниях или просто ломала обычную комедию. Правда, перед кем? Перед Смиттом. Зачем?!

Возможно, просто настал момент испытать в семейной жизни обычного, заурядного гражданина Соединенных Штатов. Судя по тому, что иногда удавалось видеть по телевизору и читать в книгах, среди них попадаются довольно приличные экземпляры. Богатых, умных, суперумных, абсолютно нищих, но очень симпатичных она уже испытала. В конце концов всегда возникали трудноразрешимые проблемы. Женщине захотелось простого, не урода, конечно, но самого обыкновенного мужа.

Взгляд мисс Дюмор неожиданно натолкнулся именно на того, о ком она только что так обоснованно мечтала. Внизу, с одной из служащих банка, разговаривал мужчина в недорогом костюме и с дипломатом, не волосатый и не лысый, аккуратно постриженный, не худой и не тонкий, гармоничного телосложения, с добродушной улыбкой и, очевидно, не полный дурак.

— Кто этот красавец?

— Я, к сожалению, мэм, не знаю. Наверное, новый клиент: стоит возле Стеллы, которая занимается выдачей займов.

— Да, он действительно красавец, как хорош собой! В моем вкусе. Смитт, обязательно узнай про него все, потому что мне кажется, я уже нашла себе мужа № 7.

Мисс Дюмор специально сделала вид, что ее привлекла именно необычайная красота мужчины. Это в ее стиле и не вызовет лишних вопросов у старого Смитта. Пусть думает, что все как обычно. Впрочем, насчет мужа № 7, может быть, она и погорячилась. Сначала вопрос следует обстоятельно изучить.

* * *

С трудом отправив своего сына в школу, мистер Хилли, чтобы отвлечься от мучивших его сомнений, решил заняться делами. Сначала он отправился в мастерскую, чтобы поставить на место сорванное не совсем по правилам кресло. Переднее сиденье, безусловно, снималось, но не таким простым способом. Конечно, полетела проводка, погнулись направляющие. В мастерской пришлось заплатить 25 долларов, и повреждения были устранены, все приобрело первоначальный вид. Ремонт занял ровно столько времени, сколько должны были длиться три урока у Джуниора. Оставалось заполнить еще чем-нибудь оставшиеся три.

Мистер Бен захотел подробнее ознакомиться с городом. Ничего, что доставило бы эстетическое удовольствие, он не обнаружил и решил уделить внимание практическим вопросам. В «Банке Дюмор» он достаточно быстро нашел человека, который занимался выдачей займов. Это оказалась весьма симпатичная 35-летняя женщина, которая сразу же, как только Бен поздоровался, вся обратилась во внимание, основательно ощупывая глазами нового клиента.

Симпатичный молодой человек с первого взгляда понравился сотруднице. Но когда тот заговорил о своих планах наладить торговлю, сомнения стали одолевать опытную женщину. «Господи, да он еще и умный! Не слишком ли много для одного? — пронеслось у нее в голове.

Мистер Хилли, обрадованный внимательным отношением к нему и его проекту со стороны сотрудницы банка, совсем разошелся:

— Я намерен открыть собственный бизнес. Дело в том, что я хочу создать что-то из ничего. Я не собираюсь просто брать, я хочу давать людям, я хочу вложить что-то в общество.

Эти слова привели служащую банка в замешательство. Подобный тип восторженных чудаков уже давно не встречался в Нортвиле. Такие чаще всего сразу же прогорают. Очень редко им удается что-либо сделать. Но если удается, то все действительно идет хорошо.

— Наш банк очень рад, что вы обратились именно сюда. Надеюсь, что ваши начинания действительно принесут городу пользу. И успеха вам, мистер Хилли! Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, с нашими правилами выдачи долгосрочного кредита.

Сотруднице удалось попасть в тон клиенту. Она протянула ему бланк с указанием всех формальностей, которые необходимо было соблюсти, чтобы успешно сотрудничать с банком.

— Приходите в удобное для вас время. До свидания, — и женщина многозначительно кокетливо улыбнулась, всеми силами стараясь убедить Бена, что ей не больше 25 лет.

Маленький Бен остался доволен результатом первой беседы с сотрудницей солидного заведения. После покупки машины, дома, мебели еще оставались кое-какие деньжата. Но мистер Хилли не хотел пользоваться и рисковать средствами, которые честно заработал Джуниор. Его дело — его собственный риск. К тому же, с некоторых пор он не очень охотно вступал в финансовые отношения с родственниками.

* * *

К концу шестого урока мистер Хилли не опоздал. Даже наоборот, приехал минут на десять раньше. В толпе взволнованных родителей он с нетерпением ждал появления на крыльце Джуниора. Как только прозвенел звонок, шумная ватага юных жителей Нортвила сокрушила плотную стену взрослых, разнесла ее на куски и растащила их в разные стороны. Достаточно долго Маленький Беи оставался на школьном дворе в странном одиночестве. Он растерянно оглядывался по сторонам, надеясь, что Джуниор попросту спрятался за каким-нибудь углом. Шло время — малыш не появлялся.

Мистер Хилли начинал терять терпение, когда на крыльцо вышел его сынок. На лице Джуниора не было счастливой улыбки, но не было и растерянности. Просто человек возвращался с работы с чувством полного удовлетворения, усталый, но довольный. Удивленный настроением сына, отец вкрадчиво поинтересовался:

— Ну что, сынок?

— Привет, пап, — Джуниор был спокоен и добродушен, как гладиатор, который возвращается к друзьям после тяжелого, но победного сражения.

— Ну расскажи мне, как прошел первый день в школе.

— Отлично, меня сразу перевели в шестой класс, — Джуниор быстро настроился на нужную и понятную отцу волну.

— Господи, на три класса старше! Замечательно. Я же говорил, что теперь все будет хорошо.

С этими словами Большой Бен опустился на одно колено перед сыном, взял его за локоток. Собеседники таким образом оказались на одном уровне — глаза в глаза. Это, как утверждал «Супер-папа», должно было способствовать устранению психологического барьера между отцом и сыном.

— Ну расскажи мне, познакомился с кем-нибудь, завел себе друзей?

Малыш не был подготовлен к такому откровенному разговору и постарался улизнуть от прямого ответа:

— Все зависит от того, что понимать под словом «друзья»…

Беседе не суждено было завершиться. Сверху послышался какой-то непонятный шум. Мистер Хилли вскинул глаза и оторопел. Толстый здоровенный детина, пыхтя от натуги, перетаскивал через барьер на крыше параболическую антенну, сделанную из пластика и металла. Детина удовлетворенно улыбнулся и опрокинул на стоящих внизу отца и сына огромный, метра полтора в диаметре, колпак. Все произошло так быстро и неожиданно, что Бен только и успел подняться навстречу летящему «блюдцу», чтобы защитить сына. Он даже не догадался поднять руки.

Голова Бена Хилли пробила металло-пластиковую конструкцию, которая, покачиваясь, зависла на его плечах. Мистер Хилли был рад: малыш не пострадал. Сразу же после этой мысли сознание покинуло папу-героя.

* * *

На мгновение мистер Бен очнулся от приятного холодка в области лба. Нежные, мягкие руки ласково держали его за запястье. Потом в районе локтя что-то кольнуло, и сразу же его охватило спокойствие, не передаваемое словами блаженство. Сознание отключилось.

Когда мистер Хилли снова пришел в себя, то увидел мутные, расплывающиеся очертания загадочной женщины с шелковистыми кудрявыми волосами, заботливо вглядывающейся в его лицо через резко контрастирующие с матовостью ее кожи очки в темной оправе. Если бы ни это приобретение человеческой цивилизации, Бен был бы абсолютно уверен, что перед ним ангел.

— Кто вы?

— Эни Янг. Я медсестра, работаю здесь, в Нортвильской школе, — чертовски симпатичная женщина помогла Бену сориентироваться во времени и в пространстве.

Мистер Хилли окончательно разобрался в том, что происходит.

— Детям очень повезло.

После этого скрытого комплимента Бен решил срочно поменять положение: неудобно лежать, развалившись, перед такой милашкой. Он сделал решительный взмах ногой, собираясь вскочить. Металлический поднос с инструментами, подфутболенный мистером Хилли, взлетел в воздух, перевернулся и загремел у подножия его кушетки.

— Ой! Извините.

— Ничего, ничего! — почему-то тоже растерявшись, проговорила симпатичная Эни в белом халате и наклонилась, чтобы собрать разлетевшиеся инструменты.

— Боже мой, простите, пожалуйста!

Бен бросился помогать, но, подымаясь, достаточно сильно стукнулся головой о прекрасную голову женщины в белом, сидящей на корточках.

— О Господи!

Глаза и губы столкнувшихся на какое-то мгновение оказались рядом, и это мгновение по желанию обоих неестественно растянулось. Ошеломленный, Бен снова откинулся на белоснежную подушку, наличие которой осознал только теперь, и не переставал пристально всматриваться в свою спасительницу.

Пока отец лежал без сознания, сын успел подняться на саморегулирующемся кресле на максимальную высоту и с нескрываемым интересом поглядывал на обалдевших взрослых. Эта Эни мальчику тоже понравилась. Но когда отец стал оказывать ей недвусмысленные знаки внимания, ревность победила все остальное. Джуниор осознал, что перед ним действительно достойный соперник.

— Ну ладно, если вы оба кончили валять дурака, то, может быть, в конце концов, мы пойдем домой.

— Да, конечно, Только дай мне несколько минут, сынок. По-моему, у меня снова распухает голова.

Новоявленная соперница явно обрадовалась просьбе и не преминула посоветовать:

— Полежите еще чуть-чуть. Ах вы, бравый солдатик…

Малыш с напускным равнодушием вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь. Его терзали противоречивые чувства: окажись на месте Эни любая другая женщина, он бы устроил ей такие веселенькие штучки, что та сама быстро отказалась бы от его отца. Но этой Джуниор не мог ничего подстроить — она ему тоже нравилась. И в тоже время потерять отца из-за какой-то бабы, пусть даже и хорошенькой, недопустимо.

От обиды Джуниор стал передразнивать Маленького Бена:

— Дай мне еще несколько минут, сынок… Дай мне несколько минут, сынок…

Мальчик заложил руки за спину, отмерил несколько шагов по коридору и снова вслух разгневанно заговорил:

— Господи, жду тут битый час. Эта сестра много на себя берет!

На стене среди других фотографий лучших работников школы он заметил и портрет виновницы всего происходящего. Это было как раз именно то, что нужно. Джуниор достал из кармана черный фломастер и решил хорошенько «разукрасить» совратительницу отца. Он обманывал самого себя, успокаивая, что это будет достойная месть.

— На твоем месте я бы этого не делала!

Малыш, недоумевая, оглянулся. Еще бы, какая это девчонка отважится ему, Джуниору, давать советы, что делать, а что нет?! В двух метрах от себя он увидел ту самую малышку, которой он так здорово прострелил воздушный шар, когда они еще только въезжали с отцом в Нортвил, ту самую, с которой он уже успел сегодня повздорить на перемене. Причем сыграли вничью. Пора было поставить эту кривляку на место, но сейчас Бену Младшему было не до нее. Он постарался пока просто отделаться от девчонки:

— А, это ты. Катись отсюда!

Убедившись, что ему никто другой не угрожает, Джуниор собрался воплотить задуманное и потянулся к портрету.

— Предупреждаю, на твоем месте я бы этого не делала.

Это начинало надоедать. Малыш оглянулся и довольно спокойно отреагировал:

— Да? Я бы на твоем месте вообще бы очень многого не делал, например, не появлялся бы на людях.

Джуниор был уверен, что разговор закончен, пристроил фломастер на фотографию под носом медсестры, чтобы дорисовать ей самые обычные усы. Особой фантазией малыш не отличался.

Исполнить задуманное не удалось. Ковер вдруг ушел из-под ног, мальчуган взлетел в воздух и шлепнулся на пол. Оказывается, эта белобрысая козявка отважилась на такой поступок. Ну, это ей даром не пройдет. Не на шутку разъяренный, Джуниор бросился с кулаками на негодяйку. Только ударить почему-то не удалось. Девчонка поймала руку малыша, как-то странно крутанула, и тот, описав солидную дугу, приземлился на мягкое место. Это уж было совсем чересчур. Малыш вскочил, размахнулся ногой — и опять тем же местом ударился об пол.

Только еще несколько неудачных попыток убедили Джуниора в бесполезности его усилий. Впервые он имел дело с настоящим профессионалом. Он видел по телеку такую борьбу. Ее, кажется, называли «джиу-джитсу». Но по телеку все казалось подстроенным. С чего бы это мужики так летали! Теперь сомнений не было, пришлось испытать на собственной шкуре.

Побежденный, Джуниор больше не пытался встать с ковра, тихо лежал и снизу вверх смотрел на противницу. Та подняла валявшийся фломастер, наклонилась и нарисовала малышу две тонкие полоски над верхней губой, обозначающие усы.

— В следующий раз слушай, что я тебе говорю! — с достоинством проговорила малявка и спокойно удалилась.

«Посмотрим, посмотрим еще, кто кого возьмет», — думал про себя малыш. Он был так взволнован, что абсолютно позабыл и про толстого Мерфа, и даже, как ни странно, про Маленького Бена с медсестрой.

Когда же отец появился в двери, Джуниор уже окончательно пришел в себя. Мистер Хилли, не подозревая о происшедшем, взял сына за руку и повернулся, чтобы попрощаться.

— До свидания, Эни Янг!

— Всего хорошего.

Свет падал на медсестру сзади, и даже не очень опытный в этих делах, Джуниор по достоинству оценил замечательную фигурку, которая отчетливо просматривалась сквозь тонкий халат.

* * *

Полный, вечно с лоснящимися на ягодицах брюках, с капельками пота на достаточно просторной лысине и очками в дешевой оправе на носу, мистер Смитт действительно иногда показывал чудеса работоспособности. Уже через каких-то два часа перед шефом лежала на столе увесистая папка с досье на Бена Хилли. Мисс Дюмор с искренним волнением перелистывала страницы с грифом «Секретная информация».

— О Боже мой, голубчик, ты посмотри: рост 175, вес 69, длина внутреннего шва брюк метр пять. Боже мой, о таком я только могла мечтать.

Луанда подняла глаза к небу в благодарность судьбе за такой замечательный подарок. Она перевернула страницу и оторопела. С фотографии на нее смотрел забавный улыбающийся малыш.

— А это еще что такое?

— Это его сын.

Вот так всегда. Никогда не бывает все абсолютно хорошо, обязательно возникают какие-нибудь непредвиденные обстоятельства. Но мисс Дюмор взяла себя в руки и упрямо продолжала переворачивать страницы. В папке были подшиты многочисленные газетные вырезки. Читая вслух названия статей, женщина понемногу начинала понимать, с кем ей предстоит иметь дело.

«Мальчик и убийца-маньяк вместе катаются на карусели». Так… Что?! «Карбидный завод взорван ребенком». Боже мой, это не ребенок, а кошмар!

— Ну так что? Забудем? Вы отмените эту затею? — Смитт, прекрасно изучив за долгие годы свою хозяйку, почти точно знал, как отреагирует она на его слова, и — ошибся.

— Дорогой, если у кого больная нога… — мисс Дюморна секунду задумалась и уже твердо продолжала: — Пациента не пристреливают, ему просто отрезают ногу.

* * *

После уроков Джуниор, конечно же, не спешил сесть за свой рабочий стол, чтобы тщательно выполнить домашние задания. Он на ходу перекусил и отправился на улицу изучать местные достопримечательности. Это доставляло ему куда большее удовольствие, чем скучное перелистывание страниц учебника. Впрочем, не было ничего лучшего, чем проводить время с отцом.

Однажды, вернувшись домой, мальчуган по привычке щелкнул кнопкой телевизора и очень поразился тому, что увидел на экране. Крутили самую обыкновенную рекламу. В уютном бассейне седоволосый пожилой мужчина забавлялся с двумя симпатичными девушками. Обхватив за хрупкие плечики двух молодок сразу, усач удовлетворенно улыбался и поглядывал то на одну, то на другую. Потом он взглянул прямо в камеру и многозначительно стал оспаривать чьи-то прежние доводы:

— И вот потому вы хотите скидку, но не ждите. Большой Бен…

— Посмотри-ка, это Большой Бен, — привлек внимание мистера Хилли Джуниор.

Отец и сын замерли перед экраном. Трудно было не удивиться новому способу зарабатывания на жизнь старейшего представителя семейства Хилли. С экрана тем временем слетали бодрые слова:

— … Большой Бен! Звоните мне прямо сейчас. Всего за 399 долларов вы сможете купить походный набор юного скаута и станете таким же, как я. Ха-ха-ха!

— А он еще не бросил спортивной тематики! — съехидничал Маленький Бен. — Большой Бен Хилли. Боже мой, что это?! До чего докатился!

— Да… а мы ему еще деньги посылали. Дедушка называется.

— Старик в конце концов сошел с ума.

Большой Бен исчез с экрана, а мистер Хилли, стараясь казаться непринужденным, обратился к сыну:

— Пойдем, у меня для тебя сюрприз.

Следуя за отцом, малыш с восторгом приговаривал:

— Ой, сюрприз! Обожаю сюрпризы. Какой сюрприз?

— Так, где наш сюрприз? Сюрприз! — мистер Хилли обращался к кому-то стоящему за дверью.

Из кухни появилась одетая совершенно по-домашнему девушка. Даже в кружевном фартучке. Она равнодушно улыбалась и показалась малышу совершенно никакой.

— Сынок, это Руда. Она будет за тобой приглядывать. Я думаю, вы с ней подружитесь.

Маленький Бен давно грозился нанять служанку, и Джуниор внутренне, казалось, был уже подготовлен к этому событию. Но когда он увидел эту куклу, искреннее возмущение все-таки вырвалось наружу:

— Я это уже слышал. Но почему?

Сама жизнь подсказывала взволнованному отцу ответ на вопрос: как раз в этот момент медленно приоткрылась входная дверь, в дом заглянуло смазливое личико и, претендуя на остроумие, выпалило:

— Ку-ку!

После этого в поле зрения появилось все остальное. Коротенькая юбочка с кружевами внизу почти не прикрывала достаточно стройные ножки. Очень скромный, по сравнению с внушительным бюстом, лиф нисколько не стеснял здоровое дыхание вошедшей. Бесконечно нежные теневые выемки привлекали внимание даже неискушенного в подобных делах Джуниора.

Отец ответил сыну:

— Потому что у меня свидание и я ухожу.

— Здравствуй, Бен, я уже готова! — вошедшая стала самым убедительным аргументом.

Мистер Хилли кивком головы ответил на приветствие женщины и сделал очередную попытку договориться с сыном:

— Ты помнишь, Джуниор, Беди Клокински?…

— Как я могу ее забыть! От ее вишневого пирога мы потом два дня в сортир бегали.

Несчастный отец окончательно убедился, что все его попытки бесплодны. И, стараясь загладить возможно и справедливые, но не к месту приведенные замечания Джуниора, твердо проговорил, обращаясь к гостье:

— Это неправда. Он перепутал с чьим-то другим пирогом. Как бы там ни было, нам нужно идти. Я заказал столик в клубе «Сант-Пьер».

— Ой, как здорово! Мой бывший муж никогда не водил меня в дорогие рестораны.

Тут у Беди вдруг по неизвестной причине хватило ума, чтобы понять собственную глупость, и она достаточно быстро сообразила, как можно блестяще загладить конфуз:

— Ну… ни то чтобы я… из тех женщин, которые говорят только о своем предыдущем браке, но мой муж такой ревнивый.

Малыш больше не сомневался в том, что Маленький Бен делает очевидную ошибку, и в последний раз попытался его образумить:

— Пап, ну останься со мной. Поиграем.

— Ты будешь играть с Рудой. Тебе с ней будет очень хорошо. Она знает много забавных игр. Тебе понравится. Пока.

Дверь хлопнула, и в доме остались двое. Руда, не обращая внимания на малыша, довольно потирала руки. Джуниор пристально изучал новую воспитательницу и, не находя в ней ничего общего с монашками из «Трех сестер», пока не мог понять свое отношение к ней.

— Я надеюсь, малыш, что ты проголодался и охотно бы слопал целого поросенка?

— Нет, я не хочу есть. А в какие игры мы будем с тобой играть?

— Не спеши, как тебя… Джуниор. Всему свое время. Кто же играет на голодный желудок? Хочешь, я тебе приготовлю ужин?

Видно было, что Руда имела большой опыт педагогической работы. — Я сделаю все сама, а ты иди в свою комнату, можешь даже заняться уроками. Об этом я не расскажу твоему папе.

Руда, довольная собственной шуткой, отправилась на кухню. Малыш побежал в свою комнату, повозился с машинами. Но проводить весь вечер в одиночестве ему совершенно не хотелось.

Не выдержав, он заглянул на кухню. Няня с полным ртом возилась у плиты, мурлыча какой-то мотив. Джуниор вернулся в детскую, включил телевизор и, не найдя мультфильмов, стал равнодушно смотреть рекламу.

Вскоре в комнату вошла Руда с подносом. Она поставила кушанья на журнальный столик, удобно уселась в любимое кресло отца, по-турецки скрестив ноги, и уставилась в телевизор, не переставая жевать.

Реклама закончилась, и на экране появились непонятно по какому поводу огромные лопоухие свиньи с раскачивающимися при каждом их движении складками жира. Животных снимали в узком загоне на ферме. Они толкали друг друга, рыли и без того черными пятачками грязь и удовлетворенно похрюкивали.

Руда оживилась. Быстро взглянула на малыша и нежно бросила:

— Так ты серьезно не будешь есть? Ну, как хочешь…

Нянечка с очевидным интересом уставилась на экран. Внимательно следя за происходящим на ферме, она автоматически обмакивала палец в варенье, сочно облизывала его и причмокивала.

На экране действовали все те же герои. Наконец загремел голос диктора за кадром: «Добро пожаловать в чудесный мир свиней! Грязными, голодными, всегда возбужденными — такими их сделала матушка-природа Взгляните на эти очаровательные существа, копошащиеся в грязи. Трудно себе представить, однако их интеллект равен интеллекту многих людей».

Малышу надоело слушать эту чепуху и он переключил канал, но тут же услышал искренне обиженный голос Руды:

— Ты чего? Я же смотрю…

Джуниор решил, что несправедливо просто так лишать человека удовольствия и возвратился на ферму. Девица благодарно заулыбалась и снова погрузилась в созерцание парнокопытных млекопитающих.

Тоска охватила юного Хилли, и он вышел в гостиную, абсолютно убежденный, что эта сиделка ни к черту не годится. Страшно захотелось вернуть домой папу. Но как это сделать?

— Интересно, а что случилось с этим несчастным мистером Клокински? — новая проблема помогла малышу вновь обрести бодрость духа.

Он зашуршал страницами телефонного справочника, ища нужную фамилию.

* * *

Заканчивалась третья и, как всегда, самая трудная, неделя очередного запоя. Мистер Клокински чувствовал себя отвратительно. Вместе с последними деньгами бесследно исчезли и собутыльники, теперь абсолютно не было кому поплакаться и пожаловаться на свою проклятую Деби. Она ушла две с половиной недели назад, и за все это время даже ни разу не позвонила. Впрочем, если бы она даже и отважилась набрать его номер телефона, он бы принципиально не стал разговаривать с этой дурой. Возможно, и сказал бы пару слов, но только таких, которые показали бы всю мерзкую сущность гнусной потаскухи.

Если бы кто-нибудь захотел узнать о семейном положении Сержа Клокински, то вряд ли смог бы получить исчерпывающий ответ. Серж и сам не знал, женат он в данный момент или разведен. Семья распадалась и собиралась вновь столько раз, что непросто было определить, в каком из двух положений он находился. Печальная действительность и пьяные кошмары смешались в одно информационное пространство, абсолютно недифференцированное.

Многозначительно покачивая головой и время от времени утирая слезу, Серж в одних трусах сидел за столом и с неплохим аппетитом отправлял в свою прожженную утробу «Педи грипал». Породистая собака, изображенная на банке, была в такой отличной форме, что Серж и сам был не прочь выглядеть столь ухоженным.

Зазвонил телефон. Мистер Клокински с трепетом в груди снял трубку.

— Слушаю.

— Алло. Это вы тот самый, который когда-то был женат на Деби Клокински?

— Да. Но потом она меня бросила и забрала себе мой дом, все мои деньги. Лишила меня гордости… — Сержа нисколько не обеспокоило то обстоятельство, что на другом конце провода с ним разговаривали звонким детским голосом, главное, что появился заинтересованный слушатель. Он с азартом продолжал выкладывать семейные тайны: — Она лишила меня душевного спокойствия, она сделала из меня алкоголика.

— Но я думаю, вам будет интересно узнать, что она нашла себе нового мужика, и они сейчас в клубе «Сант-Пьер». Веселятся и жрут за ваш счет.

— А это кто?

— Не важно, считайте, что я просто ваш друг.

Таинственный собеседник положил трубку. Лицо мистера Клокински скривилось, как будто он собирался раскатисто чихнуть или по-детски заплакать. Слезы умиления пытались прорваться наружу из заплывших глаз. Оказывается, есть еще честные люди, не перевелись еще настоящие джентльмены.

Через минуту Серж был уже совершенно в другом настроении. Нужно немедленно расправиться с проклятой потаскухой и ее новым хахалем, которые веселятся и жрут за его счет. Взбешенный супруг — а теперь он абсолютно уверен, что именно он — единственный законный супруг Деби Клокински — решительно надел майку, шустро впрыгнул в растоптанные ботинки, набросил на плечи теплое добротное пальто — единственную хорошую вещь, которую умудрился не пропить, — и выскочил на улицу.

Через десять минут он был в «Сант-Пьере».

— Извините, сэр, мы не пускаем сюда в таком виде, — швейцар попытался остановить настойчивого посетителя в распахнутом пальто и в не совсем свежих трусах и майке.

— Не трогай меня!

Голос посетителя был настолько суров, что блюститель порядка предпочел робко посторониться, надеясь все-таки сзади схватить и остановить ненормального. Серж, почувствовав, что кто-то держит его за пальто, оглянулся и резким ударом увесистой трости устранил препятствие. Тело швейцара бесшумно и мягко осело вниз.

* * *

Деби Клокински пришла в восторг от происходящего. Ей казалось, что она настоящая леди из общества. Ее новый кавалер, галантный и внимательный, вел светскую беседу, рассказывал забавные истории из своей жизни и, что самое главное, не скупился на угощение. В зале звучала легкая приятная музыка, настроение было замечательным.

— Ах, Бен, этот вечер просто волшебный! Теперь я знаю, почему нортвильская газета дала этому ресторану три с половиной звездочки.

Мистер Хилли наполнил бокалы. Деби восторженно проговорила:

— За вас, за сегодняшний вечер!

За спиной у Деби остановился мужчина в пальто, трусах и майке.

Еще ничего не подозревая, Бен оценил неплохое телосложение странно одетого для данного случая человека. Тот сокрушенно покачал головой и неожиданно громко заорал на весь зал:

— Ага, Деби, ты! Шлюха. Ты чего тут делаешь?!

Спутница мистера Хилли вздрогнула, чуть не поперхнулась, пролила вино себе на юбку. Потом привстала и гордо ответила:

— Я свободная женщина! Делаю, что хочу.

— Да? Посмотрим!

С этими словами мистер Клокински перетянул тростью по обнаженным белоснежным плечам мисс Клокински Та, ко всеобщему удивлению, не залилась слезами, не бросилась бежать, а привычно встала в защитную стойку, готовясь к новому нападению.

— Деби, ты сейчас же уйдешь со мной! Пошли, пошли, на автобусе поедем.

— Никуда я не поеду! Еще чего — у меня свидание!

Постепенно до мистера Хилли стал доходить смысл происходящего. Он вскочил с места и, как истинный кавалер, был готов защищать честь своей спутницы. Господин в трусах обрушил разъяренные удары на соперника.

— Ах ты, разрушитель семьи!

Наказать по заслугам Бена Хилли оказалось не совсем простым делом. Фактор неожиданности уже отсутствовал. Серж замахнулся, но противник уклонился от удара, перехватил руку нападавшего и ощутимо двинул кулаком под бок мистеру Клокински, который, потеряв равновесие, рухнул на пол.

— Ой, мои почки! — ревнивец растерянно хлопал глазами. Его воинственный пыл таял на глазах.

Происшедшее в следующее мгновение позабавило и без того развеселившуюся публику еще больше. Ситуация действительно была достойна пера комедианта. Но такой она казалась не всем.

— Ах ты, хулиган! — взревела Деби, схватила металлический поднос, размахнулась и изо всей силы опустила его на голову непослушавшегося совета сына Бена Хилли. — Как ни стыдно!

Теперь перед мисс Клокински лежали двое поверженных. Она бросилась помогать сначала одному, потом второму, огорченно охая и причитая.

Зал покатился со смеху. Подоспевшие работники ресторана помогли всем троим покинуть заведение.

Бен наконец разобрался, что произошло, и уже на улице разразился таким звонким смехом, что Серж и Деби даже немного испугались, обнялись и с опаской поглядывали на мистера Хилли.

Вновь возрожденная супружеская пара направилась было к автобусной остановке, но Бен любезно предложил подбросить их на своей машине. Те переглянулись — и приняли приглашение.

* * *

Малыш не очень рассчитывал на эффективность своего звонка. Но когда возле дома послышались звуки работающего мотора, Джуниор очень обрадовался:

— О! Папа приехал! Наконец-то.

Общество Руды и ее свиней настолько тяготило Джуниора, что приезду отца он обрадовался как долгожданному спасению. Мальчик, весело подпрыгивая, побежал к входной двери.

Но и няня проявила вдруг удивительную шустрость. И даже чуть раньше, чем раздался звонок, открыла дверь.

В дом без лишних приветствий, по-хозяйски, ввалился здоровенный детина в разрисованном мотоциклетном шлеме на руке, в черной кожаной куртке с огромным количеством металлических клепок. Он уверенно огляделся по сторонам. Удовлетворительно кивнул и весело похлопал Руду по тому месту, которое находится чуть ниже спины.

— Я думала, ты уже не приедешь!

— Как видишь, приехал.

— Господи, а это кто еще? — трудно описать захлестнувшие Джуниора чувства, когда он понял, что ошибся: вместо отца прикатил дружок Руды, наверное, такой же тронутый, как и она сама. Папа не раз говорил: «С кем поведешься, от того и наберешься».

Только тут вошедший заметил хозяйского сына, который исподлобья бросал такие красноречивые взгляды, что незваный гость на секунду растерялся.

Взволнованная, раскрасневшая Руда странно измененным голосом спросила обычное:

— Долго добирался?

— Ничего. Так, где тут большая спальня? — детина быстро уловил настроение своей девочки. Да, собственно, чего было попусту разговаривать, не за этим он сюда ехал.

Руда, не обращая внимания на мальчугана, всем телом прильнула к своему любимцу, показывая глазами, что нужно подниматься на второй этаж. Обнявшись, оба поднялись по лестнице.

Вслед за ними полетели предупредительные слова юного хозяина:

— Эй, вам здесь, между прочим, не мотель!

— А тебе какое дело, сморчок? Иди, займись чем-нибудь.

— Да, иди займись чем-нибудь… — эхом отозвались слова нянечки.

Дверь в спальню захлопнулась.

Происходящее задело малыша за живое: «Ну ладно, сказал ей отец приглядывать за мной, так пускай бы и делала свое дело. Но распоряжаться в моем доме, а тем более приводить сюда этого вшивого рокера! Нет, это уже слишком!»

В голове у Джуниора мелькнула замечательная мысль. Он в очередной раз обрадовался, что учится в шестом классе. Ведь именно вчера на уроке им рассказывали про огромные возможности современной видеотехники и даже кое-что объясняли. А еще до приезда в Нортвил Джуниор уговорил отца купить классное видеооборудование и пока ни разу по-серьезному его не испробовал.

План мести наглецам созрел окончательно. Большие надежды изобретатель возлагал на конечный результат — на предполагаемую реакцию своего отца.

* * *

Деби и Серж почему-то вдвоем уселись на одно переднее сиденье, то самое, на котором Джуниора Хилли чуть-чуть не внесли в школу. Сначала в машине царило молчание, помирившиеся с опаской поглядывали на водителя, лицо которого стало чернее тучи. Но уже через минуту напряжение само собой исчезло. Деби уселась поудобнее на колени к мистеру Клокински, обхватила его рукой за шею и щедро осыпала поцелуями блаженствовавшего мужчину.

— Ой, Серж, ты лучше всех!

Конечно, у мистера Хилли от подобного поведения пассажиров ревность не проснулась. Но настроение стало прескверное. «Вот так закончилось мое первое свидание», — подобными рассуждениями мистер Хилли только усугублял и без того плохое настроение. Успокаивала разве что темная, обозначенная огнями, вечерняя дорога.

Так как Деби была соседкой и просила отвезти ее с мужем к себе домой, Бену не пришлось отклоняться в сторону. Он спешил к Джуниору: малыш уже слишком долго находился без отцовского глаза.

Подъезжая к своему кварталу, мистер Хилли еще издали заметил странное скопление народа около своего участка. Собравшиеся что-то горячо обсуждали, кричали, смеялись и активно жестикулировали.

— А это еще что?! — Бен действительно не мог понять, что там происходит, только не было никаких сомнений в одном: в этом обязательно был замешан Джуниор.

Подъехать к самому дому было невозможно: мешали брошенные в беспорядке многочисленные машины. Забыв о попутчиках мистер Хилли поспешил к эпицентру событий.

Вокруг царило какое-то странное веселье, раскрасневшиеся мужчины курили сигареты, потягивали пиво из баночек, хватались за животы от хохота, а один раз даже дружно зааплодировали.

В авангарде толпившихся в легких переносных креслах сидели два ближайших соседа семейства Хилли. Бен хотя и знакомился с ними раньше, помнил их только в лицо. Ничего не понимающий отец наконец поднял глаза туда, куда были устремлены взгляды всех присутствующих. К счастью, Джуниора там не было.

На фасаде дома кто-то прокручивал порнографический фильм. Изображение было не очень качественным — мешали окна, балкон, зато достаточно большим (лежащие героиня и герой еле-еле вписывались в габариты здания) и достаточно выразительным. Все, что происходило в фильме, в принципе, не требовало комментария. А вот собравшиеся мужчины (женщин, по крайней мере вблизи, не было ни одной) как раз этим — комментариями — и занимались. У некоторых от смеха на глазах уже блестели слезы.

— Ты смотри, да он просто неугомонный!

— О! О! Давай, давай еще!

— Смотри, у парня еще силы остались. А?

— Ну мужик, давай, давай, прикончи ее. Давай!

В такой веселой компании Бен был бы и сам не прочь посмотреть эту картину, если бы через несколько минут окончательно не убедился, что роль главной героини исполняет новая няня Джуниора.

«Так, малыш уже перешел все границы, — про себя взревел мистер Хилли и бросился в дом. По пути его посетила еще одна мысль, как раз нужная Джуниору: — Но и она хороша! Прекрасная сиделка!»

Конечно, захватывающий бесплатный фильм очень скоро закончился. На экране появился мистер Хилли — и актеры прекратили свое показательное выступление, вскоре изображение исчезло вовсе. Стало понятно, что второй серии сегодня не будет.

Но зрители и так остались довольными. Весело переговариваясь, они разъезжались и расходились по домам.

* * *

— Сын, мы здесь, в этом городе новенькие, новоселы. Про нас еще никто ничего не знает. Мы что, не можем хотя бы попытаться вписаться в общую картину?

— Папа, а чего ты на меня так злишься? Я ничего этого не делал, я просто смотрел…

— Ты смотрел и весь город смотрел!

— Но, по-моему, никто не жаловался, — по настроению отца Джуниор прекрасно понимал, что, как всегда, обойдется без сурового наказания. Правда, Маленького Бена было немного жаль: другим родителям, конечно, столько не достается.

Несмотря на поздний час, кто-то уверенно постучал в дверь, причем именно постучал, а не позвонил.

— Отлично! Этот вечер никогда не кончится! — раздраженно пробурчал мистер Хилли и пошел открывать незваному гостю.

Даже Джуниор присел от неожиданности, когда услышал в коридоре голос деда.

— Привет! Не ждали?

— Папа, что ты здесь делаешь?

— У меня отпуск, и я решил: проведу его вместе с вами.

Старик по-прежнему выглядел молодцом. Великолепный, без единой пылинки смокинг, светлые тщательно отутюженные брюки, прямая гордая негнущаяся спина. Но было что-то новое, трудноуловимое во всем облике Большого Бена. Возможно, это объяснялось полностью поседевшими белоснежными усами.

Внимательно изучив деда глазами, Джуниор откровенно недовольно проговорил:

— Что-то не понял, как он нас нашел!

— Ах ты, маленький негодяй… — в голосе деда слышались просительные нотки, и Большой Бен, чтобы не выдавать своих истинных чувств, с наигранной радостью сообщил: — Я привез с собой Ниппи.

За дверью послышалось знакомое грозное рычание, потом в комнату влетела маленькая белая, в черные пятна абсолютно беспородная шавка, одетая в чудный «дорожный» кафтан. Влетела и тут же вцепилась своими мелкими, но острыми зубами в ботинок Маленького Бена, который сразу узнал давнишнюю любимицу отца. Большой Бен не расставался с ней уже долгие годы, даже в самые лучшие времена.

— Убери от меня этого урода! — мистер Хилли знал, что спасти от коротконогой чумы может только ее хозяин.

— Ну перестань, перестань… — ласково проговорил Большой Бен, а когда пес послушно убежал, попытался оправдаться: — Ты же знаешь, эта собака психически неуравновешенная…

— Папа, что происходит? Объясни мне. Ты никогда не брал никакого отпуска, а если бы у тебя и был отпуск, ты бы его со мной ни за что не стал бы проводить.

— Ну почему же, Маленький Бен? Ты — мой единственный сын…

— Папа, ты же меня ненавидишь!

Наконец для Большого Бена стало совершенно очевидным, что разыгрывать комедию дальше нет никакого смысла, и он объяснил сыну истинные причины своего визита:

— Ну хорошо, хорошо, ладно. Я приехал не в отпуск, я просто на мели. Я разорился. Все полетело к чертовой матери. Мне нужно найти место, где я смог бы ненадолго спрятаться.

Свое недовольство резонным вопросом выразил малыш:

— А почему ты не хочешь спрятаться где-нибудь в другом месте?

Деду было совсем не по себе, только обстоятельства вынуждали его отчитываться перед сыном и проклятым чертенком, на деньги которого, между прочим, и был куплен дом, где Большой Бен надеялся найти укрытие. Но если сразу хоть чуть-чуть не припугнуть внука, тот обязательно сядет на шею. Поэтому дед, стараясь казаться грозным, отрубил:

— Ты бы не совал свой нос! Тебя никто не спрашивал.

Маленький Бен в душе наслаждался поражением папаши:

— Что значит — ты разорен? Мы же тебя видели недавно по телевизору…

— Это была крупная афера! Никто ничего не купил из того, что я рекламировал, да, собственно говоря, там ничего и не было…

Наигранного оптимизма надолго не хватило, и Большой Бен начал открыто упрашивать своего сына, приводя даже кое-какие аргументы:

— Мне нужно какое-то место, чтобы я мог затаиться, пока закончатся все эти скандалы. Ну, Маленький Бен, будь человеком — прими своего старика. Вспомни, сколько я на тебя денег потратил, у тебя всегда была крыша над головой. Помнишь, я договорился, чтобы тебя не выгоняли из колледжа… Между прочим, сынок, ты передо мной в долгу.

Понятно, что хозяева не испытывали особой радости по поводу приезда окончательно обанкротившегося старшего представителя рода Хилли, однако не выгонять же его на улицу.

Так как комнаты для гостей в доме не было, Большого Бена пока проводили в детскую, где стояла двухъярусная кровать Джуниора. Иногда малышу нравилось спать внизу, а иногда — наверху.

Окинув взглядом предложенную спальню, повеселевший старик не удержался и заметил:

— Ну, эта комната, вообще-то, немного маловата.

— Другой у нас нет, можешь спать на одной из этих кроватей, — поражаясь наглости папаши, отрезал сын.

А внук важно добавил:

— Либо можешь вообще уйти.

— Ничего, я останусь. Только я буду спать на верхней койке, — с этими словами Большой Бен опустил свой небольшой, но увесистый чемодан прямо на замечательную деревянную виллу, постройкой которой последние три дня усердно занимался Джуниор. Игрушечное сооружение не выдержало такого стихийного бедствия и развалилось. Трагедию усугубил Ниппи. Он подбежал к обломкам, тщательно обнюхал, поднял заднюю лапку и обильно помочился.

От обиды у Джуниора заняло дыхание, но он так ничего и не сказал деду и даже не подфутболил ногой Ниппи. На данный момент это была не самая большая сложность.

Когда в конце концов улеглись спать, малыш долго не мог успокоиться и с тревогой обдумывал создавшееся положение. Все было так здорово еще утром. Они вдвоем с отцом могли делать в своем доме все, что хотели, никто не мешал. Играй, бегай, шуми. Так нет же, принесла нелегкая этого Большого Бена. Теперь зануда-старик будет вечно болтаться под ногами.

Джуниор думал, думал, думал. А в окно смотрела и смотрела своим желтым глазом огромная луна.

Проблемы проблемами, а молодой растущий организм настоятельно требовал отдыха, и мальчик, наконец, задремал. Очень скоро он открыл глаза, но не сразу понял, что мешает ему спокойно спать и видеть интересные сны. Сверху доносилось грозное рычание, временами чередовавшееся с шумным сопением. Малыш попрыгал на кровати — храп прекратился, но уже через минуту громыхал с удвоенной силой. Измученный ребенок попробовал спрятать голову под подушку. Это тоже не спасло от всепроникающих колебаний воздуха. Кроме всего прочего, внизу послышалось рычание Ниппи.

Стереопомехи вынудили малыша действовать. Он опустил руку и вырвал из зубов пятнистого уродца свою кроссовку, достал носок, потом встал на кровати в полный рост, разглядел в темноте белеющие усы деда и старательно затолкал носок в раскрытый до ушей рот старика. Наступила долгожданная тишина. Малыш даже растерялся: как тихо, оказывается, может быть. Счастливо улыбаясь, Джуниор упал на подушку и опять задремал.

Сильный, как из духового ружья, выстрел снова прогнал сон. Носок приземлился в метре от кровати. Храп возобновился.

Всякое терпение имеет границы. Мальчуган покрепче намотал на кулачок свисавший сверху уголок простыни и потянул за него, вкладывая в рывок всю свою силу. Через мгновение дед вместе с одеялом и подушкой лежал на полу и недоуменно хлопал глазами.

На первом ярусе, свернувшись калачиком, сладко спал его внук.

* * *

Развитое чувство патриотизма у рядового американца не возникает само по себе. Гордость за свою страну, свой штат, свой город воспитывается не только средствами массовой информации, но и за школьной партой.

Правда, в тщательно зашторенном просторном кабинете, где мистер Бокс проводил краеведческий урок, парт как раз не было. Дети сидели прямо на полу, Сосредоточенно жевали резинку, иногда переплевывались и щипали друг друга. Особенно много места занимал развалившийся во весь рост Мердок Мерф. Он теперь считался почти приятелем Джуниора и снова чувствовал себя достаточно уверенно.

Учитель показывал один за другим слайды и воодушевленно комментировал:

— Некоторые просветители недооценивают значение преподавания истории своего города. Я же абсолютно уверен, что очень важно знать свой город и гордиться им. Итак, он был основан в прошлом столетии в 39-м году. С тех пор население нашего города увеличилось во много раз и составляет сейчас более 234,53 тысячи человек.

На экране появились и исчезли старинные гравюры с изображением улиц города, здания ратуши, портреты первых поселенцев. Учитель страстно продолжал:

— Вот это сталелитейный нортвильский завод, основанный более полувека назад. Он почти полностью обеспечивает металлом машиностроение штата и даже экспортирует свою продукцию. А это знаменитый нортвильский Камень любви. Когда осваивали здешние земли, камень украли у индейцев. По преданию аборигенов, он обладает удивительными волшебными свойствами.

— Какими волшебными свойствами? — сообщение явно заинтересовало многих патриотически-настроенных учеников.

— Ну, насколько я понимаю, волшебство — в любви. Можно загадать желание, и оно осуществится. По крайней мере, так говорят туристам.

Сообщение учителя вызвало бурную реакцию: шестиклассники достаточно много знали о любви и не верили в дедушкины сказки. Большинство ребят откровенно смеялись. Под шумок открылась дверь и в класс заглянуло ехидное личико недавней победительницы Джуниора. Малыш уже несколько дней искал случая рассчитаться с этой девчонкой и поэтому всегда носил в кармане грозное оружие.

Джуниор поднял руку:

— Я хочу пить, можно мне выйти?

— Пожалуйста, Хилли, только возвращайся поскорее, а то не увидишь чудесного слайда Ротари-клуба.

— Я мигом!

В коридоре юный мститель по звуку удаляющихся шагов определил направление погони. Когда повернул за угол, увидел со смехом убегающую девчонку. Он помчался за ней. Поворот, еще поворот. Соперница держала Джуниора на неудобном для прицельного огня из рогатки расстоянии. Хлопнула дверь — и девчонка улизнула перед самым носом догонявшего. «Там тупик, теперь никуда не денется», — обрадовался Джуниор и поспешил за девчонкой, готовый в любой момент сделать решающий выстрел.

Тихо, на полусогнутых ногах, мальчишка исследовал каждый закуток помещения перед входом в спортивный зал.

— Эй ты, дурак! — в трех метрах от Джуниора непонятно откуда появилась девчонка, с трудом удерживая в руках загадочную штуковину.

— Ты пожалеешь, что это сказала! — малыш смело стал приближаться к противнику, готовый выстрелить в упор.

— Да?!

Мощная струя воды ударила Джуниора в грудь, но он не упал, а стремительно полетел в авангарде ледяного потока, распахнув собой дверь и проскользил метров пять по коридору. На расстоянии давление воды уменьшилось, но спасения от холодного ливня найти было невозможно. Пока малыш метался и искал укрытие, он промок до нитки и основательно продрог.

Прицельное промывание Джуниора вскоре прекратилось. Девчонка бросила пульсирующий шланг на произвол судьбы, а сама с победным криком убежала.

Когда дежурная по школе случайно забрела в этот отдаленный уголок здания, то обнаружила Джуниора Хилли, тщетно пытающего перекрыть кран. Фонтан остановили, а продрогшего ребенка быстро проводили в санчасть. Малышу было совершенно ясно, что посмотреть чудесный слайд Ротари-клуба ему уже не доведется.

В кабинете врача медсестра Эни Янг действовала достаточно решительно. Она проворно сняла с дрожащего, как суслик, пострадавшего всю одежду, растерла тело ребенка сухим полотенцем, потом сделала разогревающий массаж и укрыла его сухой простыней.

Раскрасневшийся мальчик почувствовал себя совсем неплохо и стал мирно беседовать с милой тетенькой о всяких житейских мелочах. Догадливая мисс Янг вполне обоснованно предполагала, что такое значительное событие в школе вряд ли могло произойти без участия ее сверхшустрой дочурки. Именно поэтому она пыталась узнать у Джуниора Хилли правду:

— Ну что, может быть, ты все-таки расскажешь мне, что случилось.

— Я пользовался пожарным шлангом.

— Хорошо. А почему ты пользовался пожарным шлангом?

— Я вам уже объяснял: кто-то бросил окурок в урну, начался пожар, и я хотел спасти школу.

Джуниор никак не мог понять, почему это медсестре так хочется знать, что произошло. Про девчонку он все равно ничего не расскажет. Да, на этот раз та снова победила, но еще обязательно будет шанс отыграться. Обязательно будет. Неужели Эни Янг надеется, что Джуниор, настоящий мужчина, будет ябедничать?

В кабинет, как ураганный ветер, влетел запыхавшийся Маленький Бен. Наверное, ему сообщили по телефону. Взволнованный отец даже не поздоровался с медсестрой, а сразу набросился на ребенка:

— Джуниор, что случилось?

Малыш понял: на этот раз туча без дождя не уйдет, осадки гарантированы. Он уже открыл рот, чтобы произнести опробованную, но не очень убедительную фразу о пожаре, но его решительно опередила только что не верившая Джуниору мисс Янг:

— Ваш сын спас школу: он затушил пожар.

— Да? — опешил отец. Впервые кто-то пытался оправдать его сына. — А его никто не спрашивал, как этот пожар начался?

Обстоятельства, несомненно, складывались в пользу Джуниора, потому что отец облокотился на угол металлической кюветы, которая, конечно же, опрокинулась — на пол посыпались стерильные инструменты. Решимости у Бена Хилли несколько поубавилось, он растерянно заулыбался:

— Извините, я такой неуклюжий…

— Да ничего, ничего… Послушайте, если вам кажется, что у вашего сына существуют серьезные проблемы, я бы на вашем месте не беспокоилась: он еще ни с кем не успел подружиться и поэтому чувствует себя, наверное, немного неуверенно.

— О! Да вы действительно отлично понимаете детей.

Лучше всех оценил дипломатичность медсестры Джуниор. Теперь женщина в белом халате казалась малышу еще более симпатичной и доброй. Он нисколько не удивился, когда отец попытался пригласить Эни:

— Мы с сыном собирались как-нибудь сходить поужинать в ресторан. Я подумал, может быть, у вас нет никаких планов, Может быть, вы составите нам компанию?

— Нет, я не могу.

Неожиданно для самого себя Джуниор обиделся: подумаешь, какая краля. Что, они с отцом часто делают такие предложения? Ее, видите ли, надо упрашивать, она, видите ли, не может.

Малыш решительно спрыгнул со ставшего любимым высокого кресла, пошел за занавеску и принялся натягивать на себя чуть подсохшую одежду.

Между тем папа продолжал уговаривать:

— Но, может быть, мы с вами вдвоем… э, куда-нибудь сходим в пятницу?

— Я бы с удовольствием, но не могу.

— Ну, а в субботу?

— Нет-нет, не могу вообще никогда. У меня есть свои сложности.

— Что-то не понимаю.

— Я не могу ни с кем встречаться.

Мистер Хилли не унимался:

— Ну, а если бы мы просто поужинали, поговорили?..

Терпение у Джуниора лопнуло. Больше он не мог наблюдать, как унижается его отец:

— Пап, пап, ты не слышал, что сказала тебе девушка? У нее есть свои сложности, и хватит валять дурака. Пошли!

Маленький Бен тоже недоумевал, зачем так обольстительно улыбаться каждый раз, если не хочешь даже провести вместе хотя бы один вечер. По крайней мере, объяснила бы причины, ну, придумала бы что-нибудь убедительное. Мистер Хилли бросил взгляд, полный недоумения, на чудачку.

— Действительно, пойдем, — сказал он сыну и добавил, обращаясь к медсестре: — Ну, в общем, короче говоря, было очень приятно поговорить, мисс Янг, Эни.

— Мне тоже очень приятно было с вами поговорить, Бен. До свидания, Бен Младший!

Вообще Джуниору очень понравилось такое к нему обращение, но нелепое поведение взрослых все-таки здорово подпортило мальчугану настроение.

* * *

Дома малыш ни с того ни с сего объявил, что пойдет кормить уток на пруд. Отец еще по дороге из школы заметил что-то странное в поведении сына. Казалось, что девятилетнего человека очень серьезно обидели. А тут вдруг эти утки! Прежде Джуниор не проявлял особой любви к животным.

Мальчик долго одиноко стоял на берегу, рассеянно смотрел на воду и механически бросал куски хлеба в кружок почти домашних птиц.

Вряд ли даже сам Бен младший смог бы объяснить, что происходило у него в душе. Коварная змея противоречия сидела внутри. Джуниор не мог понять, хочет он, чтобы отец встречался с Эни или нет. Зачем папа, его любимый папа, его идеал, вдруг стал упрашивать эту очкастую медсестру? И почему, собственно, это, казалось бы, незначительное событие так взволновало его? Почему Эни то нравится ему, то вызывает сильное раздражение?

Малыш окончательно запутался и, чтобы снять напряжение, внести хоть относительную ясность самому себе, вслух, подражая интонации отца, произнес:

— А как насчет того, чтобы пойти в пятницу вечером или в субботу вечером? Да, может быть, еще и в воскресенье вечером? Я не понимаю, что с отцом. У него что — не осталось никакой гордости?

Звонкие голоса Долли и Молли, дочек тупорылого, по мнению малыша, соседа мистера Борке, в одно мгновение вернули в привычное русло мысли Джуниора. Он снова стал непоседой, изобретателем, шалуном, трудным ребенком, нарушителем общего спокойствия, словом, к нему вернулось то, что называется душевным равновесием.

— Лимонад! Лимонад! Свежий лимонад! — кричали изо всех сил близняшки Борке.

«Какой отец, такие и дети! Чего орать? Ведь вокруг, кроме меня, нет никого, разве что утки», — подумал Джуниор, подходя к сестрам, а вслух заметил:

— Да? Я бы хотел лимонада.

Девочки играли в свою любимую игру — «магазин», поэтому любезно ответили покупателю:

— Пожалуйста, два доллара.

— Но у меня всего двадцать пять центов… — пошарил по карманам Джуниор.

— Тогда, насколько я понимаю, ты никакого лимонада не получишь, — заметила то ли Долли, то ли Молли.

Сестренки не сильно расстроились, что один из случайных покупателей оказался неплатежеспособным. Он, собственно, и не входил в их расчеты. Девочки делали свой бизнес по-другому. Всегда, когда они играли в магазин, рекламируя во все горло незатейливый товар, терпения у их папочки хватало не больше, чем на два часа. У мистера Борке от горячо любимых голосов начинало звенеть в ушах, он подходил к милым дочуркам с видом заинтересованного покупателя и, немного поторговавшись, брал «товар» за ту сумасшедшую цену, которую назначали Долли и Молли. Зато минут через пять-десять наступала долгожданная тишина, тем более приятная, что за нее достаточно щедро заплачено.

Обычно девчонки «торговали» чем-нибудь из собственного дома. Однажды мистеру Борке пришлось заплатить за только что приготовленный им самим любимый шашлык. На этот раз в «магазине» сестры продавали обыкновенный лимонад, которым заботливый папа еще утром наполнил большую шестилитровую банку, предчувствуя знойный день.

За работой симпатичные сестренки, одетые в совершенно одинаковые комбинезончики и бейсболки, и не заметили, как сами выпили почти весь напиток. Это обстоятельство и явилось предметом спора, невольным свидетелем которого стал Джуниор.

— Эй, Долли! У нас не осталось лимонада. Иди домой и наполни графин!

— Я не собираюсь наполнять графин. Сама иди.

— С какой это стати я пойду? Я сегодня уже ходила.

— Ты ходила? Это я ходила.

— Опять врешь! Я не собираюсь за тебя бегать. Иди, наполни графин.

Вряд ли этот производственный конфликт смог бы положительно разрешиться, если бы Долли и Молли не вспомнили о стоящем рядом Джуниоре. Тот все еще делал вид, что старательно разыскивает в карманах недостающие деньги.

— Эй ты, сходил бы, наполнил нам графин! Если поработаешь, мы, может быть, дадим тебе стаканчик бесплатно, — девочки говорили хором и даже ни разу не сбились, как будто это была заранее отрепетированная фраза.

— О'кей! Я вам наполню, — в голове у Джуниора уже родился простой план. Надо же было чем-то компенсировать свое недавнее отвратительное настроение.

После сегодняшнего происшествия в школе малыш чувствовал острую необходимость насолить вредным девчонкам — если не той, то хотя бы этим. Тоже хороши!

Он взял стеклянный графин, на дне которого оставалось еще немного лимонада, и без лишних вопросов направился в сторону дома. Вдогонку полетели слова Долли, а может быть, Молли:

— На веранде, сразу направо!

Далеко отходить малыш не посчитал нужным. За широким и достаточно густым кустом акации он оглянулся по сторонам — за ним никто не следил. Ближайшие соседи мирно занимались своими делами. Малыш расстегнул замок на штанишках. Серебристо-желтая струйка точно попала в не очень широкое горлышко графина. Сегодня из-за всяких проблем у малыша не было даже минуты, чтобы сбегать в туалет, зато теперь жидкости хватало. А если прибавить к этим обстоятельствам тот факт, что Джуниор очень старался, то абсолютно неудивительно, что мальчик вскоре появился возле сестренок, держа в руках до половины наполненный сосуд.

— Пожалуйста, девочки!

— А почему только половина? Не мог больше налить? Нести тяжело, да?

— Как мог, так и налил. Это не горит.

— За это не получишь бесплатный стакан.

— Да ради Бога, пожалуйста! — малыш сделал вид, что даже несколько обиделся, чем доставил массу удовольствия близняшкам.

Казалось, Бена Младшего ничего больше не интересовало, и так как делать ему было нечего, он запрыгнул в высокий, стоящий неподалеку с открытыми задними дверцами джип и принялся беззаботно болтать ногами и поплевывать.

Над кварталом снова зазвенели пронзительные голоса:

— Лимонад! Свежий лимонад!

Мистер Борке уже несколько часов подряд возился в гараже со своей машиной и изо всех сил старался игнорировать надоедливую рекламу. Но всякому терпению приходит конец. Именно поэтому Мерил Борке появился в рабочем комбинезоне возле самодельного прилавка и, вытирая блестящие капельки у висков, почти искренне проговорил:

— Ух ты, черт возьми, какая жарища! Меня аж пот прошиб. Долли, Молли, как насчет стаканчика лимонада?

Дочки ответили дружно, несколько волнуясь — настал главный момент в их бизнесе:

— Конечно, папа, десять долларов.

— Десять долларов за стакан лимонада? С меня? Черт возьми, ублюдки, а! Ну хорошо, держите!

Мистер Борке протянул купюру. Долли молниеносно схватила деньги и, показав язык Молли, спрятала их в карманчик своего комбинезона. Молли с графином в руках внимательно проследила, куда положила выручку сестра и только после этого наполнила стакан.

Жидкость искрилась на солнце. Радуясь приближающейся тишине, мистер Борке важно взял стакан, отошел на два шага от прилавка и с наслаждением влил в себя его содержимое. Лимонад показался несколько солоноватым и теплым. Но чтобы не усложнять дело, мистер Борке не стал придавать этому значения:

— Отлично!

От смеха Джуниор чуть не выпал из машины. Ну и забавные же эти Борке!

* * *

Присутствие Большого Бена существенно не повлияло на жизнь семейства Хилли. Так что опасения Джуниора оказались напрасными. Дед целыми днями просиживал у экрана телевизора, отдавая предпочтение политическим дебатам. Втайне от всех он так и не отказался от идеи стать губернатором. Ведь Луизиана — не единственный штат в Америке.

Дедушка любил поспать, особенно днем, и совершенно не интересовался воспитанием своего внука. От этого чертенка лучше быть подальше. Такая позиция казалась Большому Бену весьма благоразумной. Устраивало это и Джуниора, который спокойно мог заниматься тем, что приходило в голову. Безусловно, между этими людьми существовало определенное статическое напряжение, но для вспышки нужен был проводник, то есть причина. А пока таковая отсутствовала, все было в порядке.

У отца малыш многому научился. Особенно его интересовал процесс приготовления пищи, тем более, что Джуниор очень хотел разобраться, из чего все-таки монахини в приюте делали свои котлеты. Основательное изучение кулинарии, по мнению мальчика, должно было обязательно помочь разгадать тайну. Со временем отец стал доверять сыну стряпать завтрак и ужин.

В среду Джуниор, достаточно хорошо изучивший вкусы отца, решил приготовить блюдо из лосося. Он вытащил из морозилки замерзшую обезглавленную тушку и при помощи ножа и молотка нарезал на куски.

Точно зная, что ответит отец, малыш спросил у него:

— Пап, что хочешь на ужин сегодня — макароны с сыром или рыбный бифштекс?

— Я бы с удовольствием съел рыбный бифштекс, но у меня другие планы, — мистер Хилли не обратил внимания, на то что сын предугадал его желание.

— Да! Но я же готовлю ужин.

— Я понимаю, но иду ужинать с Эмили, нашей соседкой.

У малыша мгновенно испортилось настроение:

— И что, со мной опять останется какая-нибудь нянька-сиделка?

— Нет, нет, никаких нянек-сиделок. У нас же есть кое-кто получше, у нас же есть дедушка!

Как по команде, отец и сын повернули головы по направлению к сидящему возле телевизора Большому Бену. Тот аж привстал с мягкого кресла, страстно болея за своего любимца, итальянца Кавези. Боксер как раз пошел в атаку.

— Вот так, вот так, видел? — мистер Хилли попытался отвлечь сына.

Джуниор не отступал:

— Ну пап, ну не ходи! Хватит с тебя свиданий, у тебя уже было одно.

— Да, но у меня ничего не получилось. Сынок, ну как же я найду нам новую маму, если не буду искать?

— А зачем нам новая мама?! Нам она не нужна. Все и так прекрасно. Разве нам было плохо, пока мы были с тобой вдвоем? Теперь же дед свалился нам на голову.

Все аргументы были исчерпаны. Возможно, в силу своего юного возраста малыш упрямо не хотел признавать роль женщины в своей и папиной жизни. Тогда мистер Хилли сказал твердо:

— Я сегодня иду на свидание, сынок. Сейчас я приведу себя в порядок. Если услышишь звонок в дверь, скажешь мне.

— Не волнуйся, ты и сам услышишь.

Спорить дальше смысла не было, решил сын. Отец по доброй воле не откажется от своего заблуждения. Следовательно, нужно действовать самому, попробовать переубедить папу по-другому. Осуществить мгновенно родившийся в его гениальной голове план Джуниору никто не мешал: дедушка ни за что не оторвет свой зад от удобного кресла, а папа, напевая оптимистический мотив, принимал душ.

Как настоящий мастеровой, надев защитные очки, Бен Младший просверлил замечательной дрелью фирмы «Филлипс» нужное отверстие около звонка на входной двери. Потом просунул через него изолированный мягкий электрический провод, сбегал на кухню и старательно вымыл резиновый коврик для ног с забавной надписью «Добро пожаловать в наш дом!», предусмотрительно оставив на нем воду. Под коврик незаметно положил второй провод, со знанием дела поковырял отверткой в самом звонке. Вскоре все было готово для приема гостей. Джуниор действовал быстро и умело, так как не раз собирал аналогичные схемы на уроках физики в школе. Правда, в роли гостей там выступали замечательные куклы-человечки, которые служили для наглядности при изучении нарушений техники безопасности.

В старом добром Нортвиле существовали свои традиции. Например, с тех пор, как город получил статус столицы разведенных невест, любая женщина, собираясь поужинать, могла зайти за кавалером и подождать его минут пять-десять в прихожей, пока тот будет приводить себя в порядок: бриться, сушить феном волосы, опрыскивать себя благовонными водами, утюжить брюки и тому подобное. И это не считалось дурным тоном.

Еще не привыкший к местным обычаям, мистер Хилли завершил свой туалет до прихода новой знакомой.

А вот мисс Элизабет очень торопилась, чтобы не опоздать на свидание, и на ходу приводила себя в порядок. Уже на крыльце дома Хилли, куда так спешила, она отработанным движением засунула под лифчик заранее приготовленные подушечки, от чего грудь округлилась и стала выглядеть весьма обольстительно.

— Вот так, мои малышки, вам сегодня придется поработать.

Заранее провести подобное уточнение своих форм Элизабет не могла еще и потому, что в городе ее хорошо знали.

Каблучки застучали по каменному крылечку, стройные ножки стояли на коврике, а дрожащий от волнения пальчик нажал на кнопку. Красотку затрясло, волосы, несмотря на значительное количество фиксирующего лака, вдруг встали дыбом, подчиняясь какому-то невидимому полю. Из-под каблучков пошел пар, а под глазами внезапно появились черные круги.

Мистер Хилли открыл дверь и оторопел. Утром мисс Элизабет выглядела по-другому.

— Бен, из-з-з-ви-ни-те, я неожиданно плохо себя п-почувствовала. Наверное, я т-т-только что заболела грип-п-п-пом, который гуляет по нашему городу. Н-ни-чего! До свидания!

Очень неуверенно мисс Элизабет повернулась и стала спускаться по ступенькам. Мистер Хилли растерянно кивнул головой, прощаясь, и, ничего не понимая, закрыл дверь…

Мисс Элизабет увезла «Скорая помощь», а Большой и Маленький Бены собрались на экстренный семейный совет. На нем тайно присутствовал и Бен Младший — он стоял за тонкой перегородкой и внимательно слушал.

— Ну что, это маленькое чудовище снова тебя подвело, да?

— Может быть, я с ним был слишком строг. С тех пор, как я начал встречаться с женщинами, он чувствует себя так неуверенно.

— Что значит неуверенно? Он псих, он ревнует, он вообще опасный тип.

— Не понимаю, отец, о чем ты говоришь.

— О том, что такого ребенка нужно оставить на обочине дороги, а самому ехать дальше.

— Да нет, мальчик просто хочет почувствовать, что его любят. Я уверен, что мне нужно проводить с ним больше времени.

«Наконец-то до отца дошло, — ликовал Джуниор. — Так что прощайте, бабоньки!»

* * *

На перемене, прогуливаясь по школьным коридорам, Джуниор заметил свою обидчицу и не удержался, чтобы не окликнуть ее:

— Эй ты, морда собачья!

— Дурак! — не замедлила с ответом Трикси, а именно так звали эту вредную в глазах Джуниора девчонку.

Полный решимости как следует намылить ей шею, мальчуган бросился за нахалкой. Та быстренько засеменила по коридору, только подпрыгивали на плечах аккуратненькие косички. Перед самым носом догонявшего захлопнулась дверь женского туалета.

— Ну, это нечестно.

Трикси выглянула наружу и мило защебетала:

— А тебе сюда нельзя! А тебе сюда нельзя!

— Вот стерва… Стерва должна умереть! — Джуниор был слишком взбешен, чтобы остановиться даже, казалось бы, перед непреодолимым препятствием. Отомстить хотелось любой ценой, пусть даже и в запретной зоне.

Как ветер, Бен Младший ворвался в туалет и на мгновение растерялся — все кабины были закрыты. Он наклонился и стал снизу по очереди заглядывать в каждый отсек, чтобы по ногам обнаружить нахалку. К большому удивлению, эта маленькая хитрость не принесла положительных результатов: Джуниор никого не увидел. Тогда он нарочно громко, как будто с огорчением, произнес:

— Черт возьми, она меня снова надула! Да, мне бы ее голову: хорошо соображает девка. Ну что ж? Завтра, найдем ее завтра.

Преднамеренно сильно хлопнув дверью, малыш затаился, приготовившись к новой атаке.

Довольная ходом событий, Трикси спрыгнула с унитазного бачка, на котором она, оказывается, пряталась, и выглянула в коридор. Этого как раз и ожидал мальчуган, он снова рванул за девчонкой. Та забежала в кабину, но Джуниор успел заметить место, где опять надеялась укрыться Трикси. Он заскочил в кабину и сходу толкнул противницу. Не удержав равновесия, Трикси шлепнулась на сиденье, на котором обычно устраиваются, предварительно спустив штанишки.

Малыш торжествовал:

— Жалкое зрелище. Ну что, попалась?!

— Ну подожди, ты пожалеешь, что на свет родился! — девчонка скорчила такую грозную мину, что любой бы испугался. Любой, но не Джуниор.

— Ой, как мне страшно, мне угрожает королева унитаза, — поддел малыш и тотчас перешел к серьезному разговору: — Ты чего ко мне пристаешь?

— Я пристаю, к кому хочу. Это моя школа!

— Да? Кто это сказал?!

— Я сказала. Я…

Неизвестно откуда в руках у Трикси появились настоящий взрывпакет и зажигалка. Она поднесла огонь к фитилю, и тот весело затрещал, разбрасывая искры, как бенгальский огонь. Малолетняя разбойница всучила опасную шипящую игрушку растерявшемуся Джуниору и, вскочив с унитаза, победно заулыбалась.

— Ты что, сумасшедшая, что ли? — пролепетал ранний шестиклассник, держа штуковину на вытянутой руке, подальше от себя.

Большой жизненный опыт, участие в крутых переделках все-таки не замедлили сказаться — к Джуниору вернулось самообладание. Он швырнул взрывпакет в унитаз и спустил воду — бочоночек динамита завертелся. Фитиль явно не собирался гаснуть.

— Бежим отсюда!

Перед лицом грозящей катастрофы Трикси и Джуниор на время забыли о своих разногласиях. Оба дружно выскочили из туалета и без оглядки с криками понеслись по школе, стараясь отбежать подальше от эпицентра предстоящего взрыва.

Учитель Джимми Бонс, не подозревая о том, что произошло в женском туалете, очень спешил по весьма неотложному и знакомому каждому нормальному человеку делу. Естественное желание посетило его еще на уроке, но пришлось задержаться и любезно разобраться с директором школы насчет оформления журнала. Поэтому понятно, что теперь мистер Бонс чрезвычайно торопился.

— С дороги, с дороги! — проклятые, хоть и любимые дети то и дело путались под ногами.

Вот она, заветная дверь в мужской туалет. Еще несколько шагов — и он у цели. Джимми Бонс на ходу расстегнул ремень и наконец с облегчением плюхнулся на заветное очко:

— Боже, Боже, какое блаженство.

Учитель расслабился… и вдруг взмыл над унитазом, подброшенный упругой волной взрыва, произошедшего где-то в глубинах канализации. Он мягко опустился на прежнее место и, закатив глаза, удовлетворенно прошептал:

— Ах! Как хорошо!

В свободной от перегрузки голове замелькали образы давно минувших дней, когда сержант Джимми Бонс добросовестно служил в морской пехоте. Подумать о смысле жизни, сидя на корабельном очке в самый разгар боя, было так романтично.

* * *

Иногда Большой Бен все-таки выходил из дома, чтобы размять старые кости. У него не возникало желания поездить по городу на машине сына. Нет, он просто степенно прогуливался по ближайшим кварталам.

Как-то его внимание привлекли звонкие детские голоса, доносившиеся из соседнего двора.

— Распродажа, большая распродажа!

В старом бизнесмене что-то екнуло, и он с любопытством отправился поглазеть, тем более что торги проходили совсем рядом.

Долли и Молли, предчувствуя что-то неладное, с тревогой поглядывали на пожилого соседа, с интересом рассматривающего их товар.

— Так, так, так. Что ж вы тут продаете, небось, старые папины вещи? Ну вот, посмотрите-ка, почти новая рубашка всего за 20 центов, костюм за 25… У меня есть один вот точно такой же, но я за него 2 тысячи платил, — старик внимательно ощупывал пиджак и вдруг на лацкане обнаружил до боли знакомый значок. Растягивая слова, прочитал: «Биг Бен баллотируется в мэры».

Большой Бен не на шутку разволновался: его костюм продавали за 25 центов! Когда же старик увидел заточенного в клетку своего пятнистого друга, он совершенно растерялся:

— Что, что, что? Ниппи? Ниппи, а ты что здесь делаешь, в этой клетке? Что, тебя продают за 10 центов?

Цена аккуратно была обозначена на самодельном ярлыке, висевшем на клетке. Опознание состоялось. Обращаясь к сестренкам, дед яростно закричал:

— Ах вы мелкие мошенницы! Откуда вы все это взяли?

— Мы оптовые продавцы…

— Да это все — мои вещи!

— Нет, нет, они не ваши, нам их уже продал Бен Младший, все вместе за 10 долларов.

— Да?! Ну посмотрим еще…

Большой Бен бросился домой, испытывая неописуемое желание стереть с лица земли обнаглевшего внука.

Джуниор стоял у раскрытого шкафа, радуясь, что наконец-то появилось место для его собственных вещей, когда в комнату ворвался взбешенный дедушка.

— Ах ты, маленький психопат! Ты слишком далеко зашел на этот раз.

— Закрой пасть, дедуля! — внук разговаривал так, как, по его мнению, должен был говорить настоящий хозяин дома.

— Вредный, гадкий мальчишка! Ты должен уважать старших. Если тебя собственный отец ничему научить не может, то я смогу!

Разъяренный Большой Бен был готов прибегнуть к самой крутой мере воздействия на непослушных детей: в руках у него появился сложенный вдвое кожаный ремень.

— Да?! Разбежался, это мы еще посмотрим!

Поведение внука перешло всякие границы, и старик ринулся на малыша. Шустрому ребенку удалось увернуться, и дедушка, раскрыв собой ставни, со всего размаху вылетел в окно второго этажа.

Малышу было интересно узнать, насколько успешно приземлился Большой Бен, и он выглянул в окно. Как раз в это время в комнату вошел отец и бодро спросил:

— Эй, сын, ты уже готов?

— Да, конечно. А куда? — Джуниор как бы невзначай прикрыл распахнутые ставни.

— Сюрприз. Я запланировал веселье на целый день.

— Здорово!

— Поехали.

По счастливой случайности Большой Бен не упал прямо на землю. Вряд ли тогда удалось бы собрать его кости. Но повезло — он прямиком угодил на достаточно толстую ветку огромного дерева, стоящего перед домом, обхватил ее руками и ногами и застыл. Слишком вспыльчивый воспитатель боялся шевельнуться, чтобы не потерять равновесия и не шлепнуться вниз. Случись это лет 40 назад, он бы уже давно бегал по земле. Теперь обрюзгшее тело было совершенно непослушным. К тому же еще и неожиданно подступивший страх сковывал движения.

Висевший на дереве дед стал свидетелем происходившего внизу. Маленький Бен спрашивал у чудовища-внука:

— Ты видел дедушку?

— Последний раз, когда я его видел, он выходил из дома.

В отличном настроении потомки Большого Бена уселись в машину и, хлопнув дверцами, уехали.

Боясь вот-вот свалиться с дерева, дед, как ему казалось, изо всех сил, а на самом деле почти шепотом бесполезно прокричал вслед уезжавшим:

— Бен! Бен! Эй, помоги мне.

К огромной радости жаждующего спасения Большого Бена, на дорожку, ведущую к особняку, повернули три необычных для здешних мест машины. Впереди — крытая трехколесная мотоколяска выпуска 60-х годов, а за ней — прекрасный кабриолет «Мерседес-бенц». Таких в Нортвиле все замечающий седоусый мужчина еще не видел. Последним следовал джип. Из первого транспортного средства проворно выскочил толстый, лысоватый, в очках мужчина и извлек из своей жестяной коляски огромный букет великолепных цветов.

Из второй машины озабоченно и уверенно спрыгнула дама в шляпке и многозначительно произнесла:

— Бенджамин Хилли, тебе пора встретиться со своим будущим!

С интересом наблюдающий за происходящим Большой Бен вдруг вспомнил о своем затруднительном положении и позвал на помощь:

— Помогите! Помогите!

— Что делает этот человек? — подняв голову, спросила недоумевающая дама.

— Я Большой Бен, старший Бен Хилли, я здесь живу.

— Вы что, живете на этом дереве?

— Мисс Дюмор, похоже, это отец Бена Хилла, — весьма резонно предположил толстяк с букетом.

— Заткнись, я сама это знаю, — и уже обращаясь к подбежавшим работникам, дама отдала лаконичное распоряжение: — Шевелитесь, снимите его с дерева и работайте!

Но посторонней помощи не понадобилось, старик Бен Хилли сам не удержался и попросту свалился с дерева. Толстяк, проявив удивительную шустрость, успел положить на место приземления будущего тестя своего шефа роскошный букет. Именно это обстоятельство помогло сохранить Большому Бену прежние формы.

* * *

Мысли о судьбе дедушки совершенно не беспокоили Джуниора, который отлично проводил время в городском парке в замечательной компании — со своим отцом. Они опробовали множество аттракционов: покатались на небольших забавных моторных лодках, вдоволь поорали на русских горках, настрелялись в тире и наигрались на автоматах.

У Бена Хилли было замечательное настроение, главным образом потому, что у Джуниора было такое же. Отец на радостях так удачно и мощно ударил по силомеру, что контрольная стрелка взлетела гораздо выше призовой черты. Служащий наградил отца огромной обезьяной.

— Это тебе, сынок! — сияя от счастья, проговорил мистер Хилли.

— Здорово! Спасибо, папа.

— Не за что. Слушай, здесь мы, по-моему, все попробовали, а теперь пошли в луна-парк. Я тебе обещал, что весь день проведем вместе. Правда, здорово? Ты и я — больше никого.

Аттракцион «Безумные пляски», возле которого остановились Хилли, сразу же понравился Джуниору. Огромное металлическое колесо вращалось не только вокруг оси, но постоянно меняло угол наклона еще и по отношению к земле. На нем было установлено две пары трехместных площадок, каждая из которых вертелась вокруг своего собственного центра. Одним словом, у малыша не было сомнений, что тут стоит потратить деньги.

— О, смотри! Вот это здорово! Прокатимся?

— Конечно, мы же ради этого и приехали.

Стоять в очереди пришлось недолго, но зато Джуниора ожидало крупное разочарование. Хозяин «Безумных плясок» решительно преградил малышу дорогу:

— Нет, не спеши, парень! На этот аттракцион тебе нельзя.

— Почему?

— Потому что нужно быть вон такого роста, который помечен на щупальце.

До щупалец фанерного осьминога Джуниор действительно еще не дорос, но покататься очень хотелось. Мальчик попытался убедить дотошного служащего:

— Ну, я-то всего на миллиметр ниже.

Аргумент явно не возымел действия:

— Убирайся отсюда, ты задерживаешь очередь.

— Большое спасибо… — только и сказал мистер Хилли. Кроме издевательского тона, он не принял никаких мер защиты достоинства своего сына — все-таки техника безопасности. Может быть, действительно рановато.

А у Джуниора бесследно растаяло прекрасное настроение. Отец всеми силами пытался успокоить его:

— Очень жаль, малыш, но может, на следующий год? Хочешь, пойдем поиграем в индейцев? Не хочешь. Так, так… А как насчет глазированного яблока? — отцу показалось, что Бен Младший утвердительно кивнул головой. — Я куплю тебе глазированное яблоко, — обрадовался он. — Подожди, сейчас вернусь.

Отец встал в небольшую очередь.

Возможно, Джуниор и оправился бы от обиды, если бы все несчастья на этом закончились. Но, как на зло, свидетелем его неудачи стал небезызвестный Мерф Мердок. Так как вне школы Бен Младший еще ни разу не делал заявок на лидерство, то «вечный» шестиклассник чувствовал себя на улице королем. Да и случай показать превосходство был исключительный — Джуниор явно был не на высоте.

— Ой, а малыша не пускают на аттракцион! Конечно, они боятся, что ты напикаешь в пеленочки. Ха-ха-ха!

Толстяк эффектным, перенятым у мистера Бокса ударом ноги с разворота снес фанерного осьминога, стоящего чуть подальше от того, возле которого опозорился Джуниор.

— Смотри, чтобы тебя самого пустили, а то еще все сломается от перегрузки! — попытался защищаться Бен Младший, но голос его звучал далеко не радостно.

Конечно же, Мерфа пропустили и даже не взяли двойную плату.

— Эй, ты, малявка! Тяжело, наверное, быть недоростком!

Тут внимание Джуниора привлекла Трикси. Малыш ничего не понимал: девчонка, которая с трудом доставала до унитаза, стояла возле мерки и прекрасно вписывалась в нормативы. Отдав служащему жетончик, Трикси направилась к свободному креслу. По дороге, убедившись, что контролер занят, она повернулась в сторону Джуниора, показала язык, и, приподняв подол длинной юбки, открыла секрет: к ногам были прикреплены высокие, сантиметров в 30 колодки.

Зная характер Джуниора, трудно предположить, что он так легко согласился с поражением. В маленькой белобрысой голове с компьютерной скоростью прокручивались возможные варианты.

— Готовы? Готовы! Поехали, держитесь крепче. Дикая пляска началась! — хозяин аттракциона привычным движением оттолкнул микрофон и нажал на кнопку «Пуск».

Безусловно, очень большой просчет в данной ситуации сделал мистер Хилли: нельзя было оставлять малыша одного в такие тяжелые минуты. Возможно, все бы и обошлось. Но очередь за глазированными яблоками вот-вот должна была подойти.

На щите управления аттракционом, который элементарно нашел Джуниор, никем не замеченный проскочив под вывеской «Осторожно! Высокое напряжение», было всего два переключателя: скорости вращения большого круга и скорости вращения дочерних платформ с посадочными креслами. Не раздумывая, Джуниор повернул до отказа за красные метки и один, и второй. Электромоторы завизжали еще пронзительней. Но по-настоящему оценить свою работу юный мститель смог только тогда, когда снова оказался в праздной толпе отдыхающих.

Платформы резко увеличили скорость, ожидавшие внизу родители перестали различать в сплошном мельтешащем, словно спицы в колесе, потоке своих наследников. Хозяин аттракциона растерянно кивал головой в такт взбесившимся «Диким пляскам».

Не сразу поняли, что произошло, и пассажиры. Их резко прижало к креслам, небо перепуталось с землей, желание рассматривать достопримечательности парка сильно поубавилось.

Мерф больше не прыгал на своем сиденье и не пританцовывал в такт звучащей музыке. Волосы у него встали дыбом, глаза округлились, а из раскрытого рта сам собой вырывался крик ужаса. Примерно так же реагировала Трикси, как, впрочем, и все остальные катающиеся. Вопли их слились в один сплошной звук постоянной частоты, сильно напоминающий то, что можно услышать на мощном распределителе электроэнергии.

Время растянулось: шестьдесят секунд, оставшиеся до конца сеанса после того, как рука Джуниора повернула переключатели, для многих превратились в вечность. Уже через двадцать секунд страстных любителей острых ощущений начало тошнить. Заработала цепная реакция. Спустя пару мгновений платформа стала щедро разбрызгивать вокруг себя продукты неоконченной переработки детских желудков — съеденные завтраки, обеды, мороженое и коктейли.

Теперь выворачивало внутренности не только у катающихся, но и у стоящих на земле наблюдателей.

Когда «Дикие пляски» наконец-то закончились, аттракцион выглядел далеко не привлекательно. Спускаясь на дрожащих ногах на родную, вращающуюся значительно медленней землю, многие пострадавшие по несколько раз шлепались на скользкой платформе. Впрочем, это уже не могло как-нибудь существенно повлиять на их внешний вид.

Купленные отцом глазированные яблоки пришлось выбросить. Джуниор оказался не очень устойчивым к созерцанию массовых блеваний и все запачкал.

Понятно, что поход в луна-парк не состоялся.

* * *

Абсолютно закономерно, что по дороге в машине домой произошел серьезный разговор.

— Сын, ну почему ты так себя ведешь? Зачем ты так? Я думал, мы переехали в Нортвил, чтобы начать новую жизнь. Мне всегда говорили, что ты трудный ребенок. Я не соглашался, считал, что люди ошибаются. Мне казалось, что тебе нужно дать возможность показать себя с хорошей стороны. Но у нас с тобой не получается нормальной жизни, особенно у меня. Стоит мне пойти с кем-нибудь на свидание или отлучиться на пять минут, обязательно случается что-нибудь ужасное.

— А может, тебе не стоит ходить на свидания?

— Сынок, от того, что я общаюсь с другими людьми, я отнюдь не люблю тебя меньше. Неужели ты этого не понимаешь?

Отец оторвался от дороги и взглянул на сына. Тот упрямо смотрел себе под ноги.

— Ну, наверное…

— Наверное? Уже хорошо. Начнем хотя бы с того, что ты это допускаешь. Давай мы с тобой договоримся. Я обещаю тебе, что всегда буду рядом с тобой, когда ты этого захочешь, а ты должен пообещать, что отныне будешь вести себя хорошо.

— Обещаю, — малыш все еще боялся поднять глаза.

— Это слишком просто — сказать «обещаю» и все. Это не должно быть пустым обещанием. Сегодня мы с тобой заключаем договор, союз, с тем чтобы восстановить наше прежнее доверие друг к другу.

Казалось, Джуниор что-то серьезно обдумывал. Отец продолжал:

— Ну, что скажешь? Ты постараешься вести себя лучше, чтобы я мог хвалиться тобой перед друзьями, говорить, что ты самый лучший сын в мире?

— Конечно. Я буду вести себя лучше.

Обещание Джуниора прозвучало весьма скромно, просто он будет вести себя лучше. Но именно эти слова подняли настроение Маленького Бена, уверившегося, что до мальчика что-то дошло. Тем более что теперь Джуниор не прятал свои глаза.

— Вот умница… — после этих слов мистер Хилли, достаточно опытный педагог, резко сменил тему разговора.

О происшествии на «Диких плясках» не было сказано ни слова. Как будто ничего не случилось.

* * *

Когда повеселевшие отец и сын шумно ввалились в помещение, оба на мгновение опешили, озадаченно изучая существенные изменения в их прежде уютном жилище. Мебель была расставлена совершенно по-другому, откуда-то появились абсолютно бесполезные мраморные тумбы, масса больших и маленьких пальм в горшочках, на стенах — огромные зеркала, которые никак не смогут уцелеть во время первого же розыгрыша мяча. На скользком и удобном для игры полу — цветастое ковровое покрытие. Даже стены стали другими.

— Что случилось с нашим домом?

По лестнице спускался Большой Бен, не в обычном махровом халате, а в отутюженных светлых брюках и легком шерстяном свитере. Он выглядел помолодевшим лет на двадцать, и не только от того, что поблескивал тщательно выбритым подбородком. Артистичным жестом обведя помещение и счастливо улыбаясь, дед объявил:

— Сюрприз!

— Папа, что ты сделал?

— Я? Ничего. Это чудо сотворено одной необыкновенной женщиной, — дед многозначительно засмеялся.

— Я не понимаю, она что… она что, маньячка?! — Бен младший, без сомнения, не разделял восторга деда.

— Нет. Она — прекрасная фея, — сверкая, как надраенный чайник, подытожил Большой Бен и жестом указал на вышедшую из столовой мисс Дюмор.

Стройные ноги, обнаженные плечи, причудливая, но со вкусом сделанная прическа, бриллиантовое колье на шее — словом, мисс Дюмор не прятала своих достоинств. Без всяких прелюдий она с патетикой заговорила:

— Бенджамин, как приятно, что в нашем городе появилась струя свежей, новой крови. И я решила, что люди, которые приезжают в наш город, должны полюбить его больше. И все это — Луанда многозначительно окинула взглядом комнату, — в знак нашего внимания к новоселам. Меня зовут Луанда Дюмор.

— Так вы что, все это сделали только потому, что я открыл счет в вашем банке? — мистер Хилли еще больше удивился, когда понял, с кем имеет дело.

— Нет, нет, вы у нас совершенно особый клиент!

Никаких сомнений у Джуниора не оставалось: это очередная попытка занять вакантное место его мамы. Ну до чего напыщенная и неестественная эта тетка! Из головы Бена Младшего напрочь вылетело данное отцу обещание. Не без его помощи с мраморной тумбы вдруг упал горшок с дорогой карликовой пальмой. Земля высыпалась на мягкий ковер.

— Ой! — малыш сделал вид, что он тут ни при чем. Но все без исключения присутствующие отлично разобрались, что к чему.

— Сынок!

— Ничего страшного. Подумаешь, это всего лишь песок. Я запросто все уберу. В мгновение ока, — конечно же, Луанда Дюмор благоразумно не заметила проделку Джуниора.

— Извините, мой сын иногда бывает таким неуклюжим.

Миллионерша мисс Дюмор взяла в руки пылесос, подошла к месту трагедии и принялась убирать грязь. Она заняла настолько выгодную позицию по отношению к взрослым представителям семейства Хилли, что даже у деда потекли слюнки: такая аппетитная попка не могла не произвести впечатления.

— Ничего страшного! Господи, нужно же понимать друг друга. Без понимания и сострадания наш мир во что превратится? Верно, милый? — последний вопрос адресовался представителю молодого поколения.

Пока мужчины восхищались формами и дипломатичностью «прекрасной феи», та с искривленным от ненависти лицом шепнула малышу откровенную глупость:

— Попробуй еще что-нибудь выкинуть в таком же духе! Я тебе отрежу ноги по колено и похороню тебя живьем. Понял, детка?

Джуниор улыбнулся и понимающе кивнул головой.

— Невероятная женщина! — Маленький Бен был поражен достоинствами гостьи.

— Да-а, — протянул дед, — кроме того, у нее состояние в пятьдесят миллионов долларов.

— О Господи, совсем забыла, который час? Мне очень жаль, но я должна уже бежать, у меня встреча с этими противными акционерами. Но мы скоро вместе выберемся куда-нибудь или поужинаем дома. Я приготовлю что-нибудь необыкновенно вкусное!

— Было очень приятно, мисс Дюмор!

— Нет-нет, для вас — просто Луанда.

— Луанда? Хорошо, — мистеру Хилли пришлось по душе мелодичное имя.

— Иди же, иди, проводи ее, — активно подталкивал Большой Бен нерасторопного сына.

Тот по своей природной заторможенности (в чем старый политик абсолютно не сомневался) все равно не сообразил проводить даму до машины. Слава Богу, хоть догадался попрощаться.

Захлопнулась дверь, и старик запрыгал от счастья:

— Ох-ох-ох! Ха-ха! 50 миллионов! Эй ты, тюфяк, не упусти такой шанс, это случается раз в жизни.

* * *

Всего через несколько дней на кухне в особняке Хилли происходил следующий разговор.

— Луанда, так вкусно пахнет! А помочь не надо?

— Нет, Бенджамин. Вы сидите, отдыхайте, я сама позабочусь обо всем. Это не мужское занятие.

— Хорошо.

«С этой женщиной, как за каменной стеной, с такой не пропадешь, и главное, она поможет воспитать сына достойным гражданином Соединенных Штатов», — рассуждал про себя мистер Хилли, развалившись в кресле.

Совершенно другого мнения придерживался Бен Младший. После того, как он обнаружил в своей комнате десяток пестрых тупорылых клоунов, разубеждать его в том, что семью нужно спасать от нависшей смертельной угрозы, было бы абсолютно неразумно. Но начинать боевые действия Джуниор не мог в силу данного им торжественного обещания. Оставалось одно — прибегнуть к черной магии. И хоть малыш не очень верил в чудодейственную силу заклинаний даже при помощи волшебных камешков, другого выхода просто не оставалось.

Силу таинственных слов Джуниор побоялся испытывать на отце, поэтому выбор пал на Ниппи. Именно с помощью пса можно было попытаться насолить Дюмор, не нарушая своего честного слова.

Необходимые атрибуты и секретную технику гипноза удалось выменять у Дональда Бармена, настоящего шестиклассника, Лучшего ученика в школе, на пачку сигарет «Мальборо».

Во дворе Джуниор стал на колени перед Ниппи, взял в руку чудодейственный брелок и принялся раскачивать им перед самым носом собаки. Относящийся к Джуниору с обоснованным недоверием зверь обалдел от оказанной ему чести.

Сеанс начался: «Ты погружаешься в транс, глаза у тебя закрываются, веки тяжелеют, ты не можешь двигать ни одним мускулом. Когда ты придешь в себя, когда ты проснешься, у тебя будет только одна мысль — ты должен уничтожить Луанду. Она твой враг, она все равно что кошка, только еще уродливей. Ты должен ее покусать, ты должен ее запугать так, чтобы она никогда не вернулась. Когда я хлопну в ладоши, ты выйдешь из транса и сделаешь то, что я тебе прикажу. Раз, два, три… Раз, два, три…»

Первый блин всегда комом. Малыш явно перестарался и дал слишком большую дозу внушения. Ниппи, мягко говоря, застыл. Теперь его можно было положить на спинки двух стульев и преспокойно сидеть на нем. Да, но что скажет дедушка? Как возвратить эту слишком восприимчивую тварь в прежнее нормальное состояние, Джуниору никто не объяснил.

Послышались чьи-то шаги. Гипнотизер-неудачник забросил свою окаменевшую жертву в заросли розовых кустов и юркнул на кухню — он ничего не видел и ничего не знает.

— Ты что там затеваешь? — спросила вездесущая мисс Дюмор.

— Не ваше дело! Вы мне не мама. Я не обязан отчитываться.

— Противный гадкий мальчик! Иди к себе в комнату и переоденься. Я не потерплю, чтобы у меня за столом сидел неряшливый ребенок.

— У вас за столом? — такая наглость просто вынудила Джуниора забыть все обещания, данные отцу.

— Давай, катись!

* * *

За ужином, который готовился с удивительной тщательностью, Луанда Дюмор выглядела потрясающе. Впрочем, даже ее рабочий наряд, в котором она возилась на кухне, был сделан со вкусом: милый черно-белый халатик с большим вырезом на спине, огромный любимый бант на талии. Словом, великолепная домохозяйка, ценящая в себе женщину. Теперь же перед обалдевшим Хилли сидела настоящая королева. Сверкающее всеми цветами радуги платье на тоненьких бретельках как нельзя лучше возбуждало аппетит. Дорогие украшения поражали воображение (особенно Большого Бена).

Мужчины, естественно, тоже были при параде. Даже Джуниор — во фраке, с тщательно прилизанными волосами и с бабочкой.

В бокалах искрилось великолепное вино, и дедушке даже не пришлось подталкивать сына на этот раз, чтобы тот сказал слово.

— Я хочу предложить тост за потрясающую женщину, которая заставила нас почувствовать себя как дома в этом новом городе, которая сделала наш дом уютным и приготовила этот удивительный ужин.

— Это так мило! Я надеюсь, что вам всем понравится. Я приготовила все по моим любимым рецептам, — Луанда втайне торжествовала: взволнованный тон Бена Хилли убедительно свидетельствовал, что задуманное дело уверенно продвигается вперед. — О, я умираю от голода. Давайте есть!

В беседе наступила техническая пауза, свойственная абсолютно всем застольям мира, — присутствующие принялись наполнять свои желудки. С вилкой в руках Большой Бен застыл над поставленным перед ним блюдом. Под великолепно пахнущим соусом что-то отчетливо шевелилось. Дед кольнул вилкой в то место, где происходило движение, — по дну тарелки что-то забегало.

— Что такое, черт возьми? Что в этом салате?

— В салате? Здесь чудные листья… — Луанда не договорила. Она с ужасом увидела, что на хрустальную чашу в центре стола, степенно шевеля длинными усами, выполз огромный черный жук.

Между прочим, у самой хозяйки на румяной щечке мирно отдыхала внушительных размеров жужелица, которая еще недавно пряталась под салатным листом и едва не попала ей в рот.

Дед рванулся, чтобы уничтожить насекомое, ползающее по тарелке, и блюдо опрокинулось. Во все стороны стали разбегаться многочисленные членистоногие.

— О, Боже мой!

Джуниор и не пытался скрывать свою причастность к происходящему. Все прекрасно понимали, что это козявки из вольеры, стоящей в детской.

— Ну, вылезайте все! Взять Луанду. Хватайте ее!

— Тараканы! Фу ты, сколько их!

— Нет, это просто какая-то чума!

Воспитанники малыша как будто даже послушались команды и облепили визжащую женщину. Та выскочила из-за стола и металась по комнате, смахивая с себя обнаглевших насекомых.

Стараясь усмирить разгулявшуюся стихию, Маленький Бен запрыгнул на стол из прозрачного стекла и принялся ногами давить самых противных тараканов, которые передвигались по скользкой поверхности медленнее своих длинноногих собратьев. Убедившись в малой эффективности такого способа, мистер Хилли сбросил со стола оставшуюся посуду, лег на спину и принялся кататься по столу, значительно увеличив свою убойную силу.

Бледная, как полотно, женщина даже не кричала, из горла вылетало какое-то шипение, и она, как в судороге, дрожала всем телом.

— Луанда, Луанда, я иду! Я сейчас спасу тебя! — заметил ее состояние Маленький Бен и стал руками смахивать насекомых с ее полуобнаженного тела.

* * *

Через полчаса отец разговаривал с Джуниором в детской, за закрытой дверью, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— Сын, ты меня опять подвел.

— Пап, ну клянусь тебе: она меня ненавидит, — малыш не отнекивался, а пытался обосновать свои действия.

— Мы с тобой договорились, а ты меня подвел.

— Она не такая, как все остальные. Луанда — она плохая.

— Сынок, ты считаешь, что все женщины плохие, а Луанда желает нам только добра. Она приготовила нам сегодня ужин, она старалась, а ты чем отплатил? Нет, ты меня очень огорчил. По-моему, я уже больше никогда не смогу тебе верить.

Бен Хилли решительно хлопнул дверью и столкнулся нос к носу с мисс Дюмор, которая подслушивала весь разговор.

— Бенджамин, я надеюсь, ты был с ним не слишком строг?

— Нет. Но я плохой отец, — мистер Хилли повернулся, чтобы уйти. На спине, на черном смокинге, были следы от раздавленных насекомых.

— Ничего подобного, ты прекрасный отец! Но ты же не все можешь сделать в одиночку. Конечно, отцы нужны детям, но им нужны и матери, которые направляют их чувства, которые учат их устоям морали, принципам, — слова обольстительницы ложились на благодатную почву — Может быть, мне стоит поговорить с ребенком?

— Да, может быть, это на него повлияет.

Мисс Дюмор встряхнулась, громко выдохнула и исчезла за дверью.

Как всегда, разговор с Джуниором был исключительно любезным.

— Слушай, ты, чудовище мелкое! Я сильнее, чем ты, я всегда добиваюсь, чего хочу. Так что хочешь ты того или не хочешь, я выйду замуж за твоего отца. И когда я выйду за него замуж, то первым же самолетом отправлю тебя подальше, в школу-интернат в Багдаде.

Холодная война явно закончилась, начинались бои с применением тяжелой артиллерии. Джуниор Хилли, девятилетний школьник, впервые почувствовал себя недостаточно подготовленным. Он ничего не ответил.

Вечером, разговаривая с отцом наедине, мальчик рассказал все, как было. Но выдумкам сына Бен Хилли больше не верил.

— Папа, ну что, ты мне не веришь? Она сказала: в Багдад.

— Я тебе не буду верить. Ты потерял всякое доверие. Посмотрим, сумеешь ли ты провести весь вечер как нормальный ребенок.

Что касается Маленького Бена, то он, конечно, не собирался ни при каких условиях отправлять сына ни в Багдад, ни еще куда-нибудь. Всем сердцем он любил своего трудного ребенка.

* * *

Маленький Бен с подозрением отнесся к приглашению посетить школьный вечер. Но все же рискнул пойти — ради сына. Большой Бен — тот наотрез отказался:

— Староват я ходить и выслушивать, что учителя думают о Джуниоре. Нет, не пойду!

И не пошел, остался дома.

А на вечере было вовсе не так уж плохо. Веселая кутерьма в празднично украшенной школе, улыбки, смех. Особенно много ребятишек с родителями толпились подле огромного табло успеваемости, куда были вынесены оценки всех учеников.

— Мама! Я покажу тебе — видишь, у меня отличные оценки.

— Молодец, сынок. Одни пятерки!

Мистер Хилли, видя, что сын не спешит вести его к табло, только вздохнул:

— Ну, а ты, Джуниор, чем-нибудь можешь похвастать, показать мне что-либо необычное, симпатичное?

— Необычное? Сколько угодно. Ну, пошли в мой класс. Вот — видишь, написано «шестой»? Тут я и учусь. А вот это моя парта.

— О Боже! Это кто?

— А-а, это наш учитель, мистер Бонс. Он просто лысый, но добрый.

— Нет, я не про учителя, я про рисунки на парте.

— Ну, это скелеты и черепа. Вот это — мой любимый монстр. Видишь, у него звезда на брюхе.

— Так, с этим понятно. А чем ты еще занимаешься в школе?

— Вот, папа, моя лабораторная по естественным наукам. Классный макет? Включить?

— Ну уж нет! Мне он и так нравится.

— Нет, давай включу. Я этого мужика назвал «директор школы». Он совсем как живой. Не бойся, он не взрывается.

— Ну, если не взрывается — давай.

Джуниор щелкнул рубильником, и «директор школы» задвигался. Завыла угрожающе сирена, вырываясь через уши, шел пар, явственно запахло сероводородом.

— Нет, Джуниор, хватит. Лучше выключи. Я тобой доволен. Но я хотел бы еще с мистером Бонсом поговорить.

— А, он, наверное, пошел в кинозал. Там сейчас концерт начнется, и наш классный его готовил. Да, слышишь, он уже по микрофону объявляет.

Действительно, из динамиков, установленных по всей школе, зазвучал голос мистера Бонса: «Внимание родителей! Внимание! Займите ваши места. Сегодня у нас особая программа, называется "Салют тебе, демократия!" Потому как мы вроде приветствуем демократию — праздник детей и родителей».

— Сынок, где тут у вас уборная? Ты же не предупредил, что мы идем в театр. Мне себя надо в порядок привести.

— А, это третья дверь налево, а кинозал — на втором этаже, в дальнем углу. Я побежал туда, а то мест не хватит.

— Ну, беги. Я позже подойду.

Уже гасили свет, когда мистер Хилли появился в зале. Маленький Бен заметил свободное кресло в третьем ряду, но в этот момент занавес поехал в сторону, открывая освещенную двумя прожекторами сцену. Стараясь не помешать начинающемуся представлению, мистер Хилли застыл в дверях. Ему и отсюда все было видно и слышно прекрасно.

На сцене возвышалась сиреневая ширма, на которой сфокусировались лучи. Похоже было, что она изображает трибуну конгресса, на которую взобрались дядюшка Сем и орлан Гога, будто слетевший с герба Соединенных Штатов.

Оба символа американской демократии, поклонившись зрителям, поприветствовали один другого и всех собравшихся:

— Привет, дядя Сэм!

— Привет, Гога!

— Очень приятно видеть здесь всех родителей.

— Конечно, приятно.

— Ой, не так больно!

Судя по всему, вступительная часть спектакля последней фразой была завершена, так как обе куклы исчезли за ширмой. Скорее всего, произошла техническая заминка, ибо за заслонкой велись оживленные переговоры. Через пару минут дядя Сэм и Гога вновь вынырнули на трибуну, поклонились зрителям и продолжили диалог:

— Извините, мы немного отвлеклись от дела.

— Да, мне пришлось почесать себе яйца — запотели, знаете ли.

Мистер Хилли, наверное, был единственным человеком в зале, который сразу же понял, что произошло за ширмой. Наверняка, сейчас диалог ведет Джуниор, который пообещал ему, папе, нечто необычное.

— О Боже! Только не это! — и Маленький Беи бросился к сцене и потянул на себя ширму. — Вылезай, сейчас же вылезай!

Заслон, сделанный на скорую руку, не выдержал. Что-то с хрустом обломилось, и с этим чем-то в руках мистер Хилли, не удержавшись на ногах, отлетел назад и мягко шлепнулся со сцены в проход, к ногам зрителей первого ряда.

Есть такая старинная новозеландская пословица: «Если хорошенько потрясти домик, то увидишь его хозяина». И действительно, из-за ширмы, потревоженная действиями Маленького Бена, мгновенно выпорхнула шестилетняя артистка, держа в руках обе куклы.

— Кто это тут мой театр ломает?

Мистер Хилли только обалдело хлопал глазами. А ему-то казалось, что во всем мире один Джуниор способен на подобные штуки.

— Ты кто такая?

— А ты кто такой?

— Ой, извините, пожалуйста, — в глубине зала раздался сконфуженный женский голос. — Это моя дочь. Пожалуйста, пропустите меня.

Зрители зашевелились, освобождая дорогу спешащей на сцену школьной медсестре, мисс Эни Янг. Белокурая малышка, оказавшаяся дочкой прелестной феи из грез мистера Хилли, показала напоследок всем присутствующим язык и покорно последовала вслед за мамой за кулисы. Там мисс Янг строго отчитала свою озорницу:

— Трикси! Тебя ни на минуту нельзя оставить. Зачем ты это сделала?

— Мама, но они, эти дураки-мальчишки, не брали меня в кукольный театр.

— Но это не объяснение. Это не причина для хулиганских поступков. Я тобой недовольна. Сейчас же уходим отсюда, немедленно!

У выхода из школы мисс Янг и ее дочку догнал мистер Хилли.

— Эни! Сестра! Послушайте, Эни, да вы можете остановиться? Я прекрасно, прекрасно понимаю, что вам приходится переносить. У меня…

— Нет, Бен, вы даже не представляете…

— Представляю — у меня такие же проблемы. Мы могли бы помочь друг другу. Я это прекрасно понимаю.

— Нет, забудьте! Трикси занимает у меня всю жизнь и не оставляет свободной минуты. Извините, нам надо идти.

Мистер Хилли покорно побрел назад, в кинозал, досматривать представление вместе с послушным сыном.

* * *

Большой Бен, отказавшись пойти на родительский вечер в нортвильскую шестилетнюю школу, тем самым обрек себя на роль семейного повара. К приходу родственников он приготовил шикарное угощение: омары, икра, морские ежи, немного свежей зелени и консервированной морской капусты.

Возможно, старина начудил с меню, но тут уж ничего не попишешь: он принародно дал обещание не есть мясо с косточками, пока не найдется Ниппи. Мало того, подобное официальное заявление вынуждены были сделать все мужчины семьи Хилли, чтобы показать непричастность к исчезновению любимой собачки дедушки.

Так что удивление увидавших сервировку стола Маленького Бена и Джуниора было не так велико, как могло показаться на первый взгляд. Да и, честно говоря, вряд ли отец и сын заметили даже, что именно они съели в тот вечер на ужин. Их мысли вертелись вокруг других проблем…

Видя задумчивое состояние своих потомков, старина Бен тоже попытался заставить себя пофилософствовать о смысле жизни. Все трое молчаливо застыли над тарелками и стали думать. Мужчины поели и разошлись. Мысли, однако, навязчиво преследовали их и в ванной комнате, в которой в тот вечер Хилли пользовались в следующей очередности: 1)Маленький Бен, 2)Большой Бен, 3)Джуниор. Раздумья неотвязно кружились в их головах и в уютных кроватях, заставляя мужчин ворочаться с боку на бок.

Что же именно волновало каждого из трех джентльменов? Попробуем привести размышления в том порядке, в каком они мелькнули перед зеркалом в ванной комнате, когда оскал наших философов до белизны драила зубная щетка.

Итак, Маленький Бен: «Это черт-те что! Так больше продолжаться не может! Мне нужно найти сыну новую маму. Нортвил — столица разведенных баб всего мира. Можно взять француженку с другого берега озера — как ее, Картье? А может, вернуться к мисс Клокински? В разведенках есть нечто такое, клубничное. Но Эни… Никогда бы не сказал, что она была замужем. Просто невозможно представить себе ее мужем кого бы то ни было. Эни подошла бы прекрасно — она бы с Джуниором ужилась. И со мной тоже. Она ласковая, заботливая, милая… А кроме того, в доме всегда была бы медсестра! 24 часа в сутки! И никаких проблем. Нет, у нас есть проблемы. Луанда! Да, действительно, а что делать с Луандой? Она ведь со мной встречается!»

Подобные мысли, как известно, относятся к категории светлых и приятных, а с ними легче чистить зубы, от них быстро засыпаешь. И вскоре матрас на кровати Маленького Бена перестал скрипеть, и из его комнаты раздавалось тихое посвистывание.

Большой Бен: «О Господи, вразуми моего сына! Пусть он женится на этой богатой телке, потому что мне деньги нужны позарез, а без денег меня девушки не любят…»

А вот такие мысли — об отсутствии или нехватке денег, наоборот, классифицируются как будоражащие дух и довольно мрачные. Тем более, что благодаря их лаконичности Большой Бен успел прокрутить их в голове за вечер неоднократно. Какой уж тут сон!

Храп из комнаты Большого Бена не раздался, но матрас скрипеть перестал. Отсюда можно сделать вывод: по древней своей привычке старик отправился на кухню чего-либо перехватить.

Впрочем, думать при этом он не перестал: день думал, так что, ночью жалко мозги поднапрячь? Итогом мыслительного напряжения принято считать вывод. В кухне у Большого Бена этот самый вывод и созрел: «Нет, нужно выезжать из этого дома! Мой сын сумасшедший, собака у меня пропала, а мой внук — это просто дьявол воплоти!»

От ясности неожиданно пришедшей в голову идеи старина Бен до такой степени растерялся, что уронил на пол кусочек ветчины: вечно же дарами моря сыт не будешь. В поисках улики, которая не должна была попасть завтра утром на глаза домашним, Большой Бен опустился на колени и замер. Потом взорвался радостным ликованием:

— Ниппи! Ниппи! Ты вернулся? А я уже думал, ты меня бросил. Ну, конечно, кобелек мой, как я мог о тебе такое подумать! Ты всегда рядом, ты меня никогда не бросишь… Верно? Ты мой единственный, верный друг…

В такие моменты Ниппи обычно вертел хвостом как заведенный. В этот же раз он даже не попытался изменить стойку.

— Ниппи! Ниппи! Что с тобой случилось?

Этим криком старина Бен разбудил своих сына и внука, но не заставил пса и шага сделать навстречу вновь обретенному хозяину.

Вбежавшие на кухню Маленький Бен и Джуниор застыли от удивления: такого искреннего выражения чувств от своего старикана они не ожидали. Тот скорбил!

Малыш подумал…

Нет, сначала вернемся к тем мыслям, которые тревожили Джуниора Хилли чуть раньше, перед зеркалом в ванной комнате: «Эта девчонка им здорово показала! Кто бы мог подумать, что у такой симпатичной медсестры такая психованная дочка!»

Подобные размышления принято считать облагораживающими и весьма полезными для растущего организма. Особенно если эффект воздействия таких раздумий усиливается глубоким и здоровым сном. Судя по тому, что малыша разбудил истошный вопль дедушки, мальчик поддался в конце концов убаюкивающему влиянию своих истомно-сладких мыслей (именно так можно, в принципе, их классифицировать).

Итак, разбуженные воплем старика Хилли сын и внук застыли в дверях кухни, а дедушка скорбил. И малыш в этот момент подумал: «Видно, я немного перебрал. С Ниппи следовало вести себя осторожней».

* * *

Все последующие часы проходили в доме Хилли под знаком неустанной заботы о братьях наших меньших. Большому Бену на выбор предлагались среднеазиатский жук-медляк, тихоокеанский краб, антарктический пингвин и чистопородный дог, чтобы он на них мог перенести свою нежность и забыть о Ниппи — не живом и не мертвом.

Но Большой Бен не хотел изменять своей собачке. Соорудив ей подобие мавзолея из плексигласовых коробочек, неудавшийся губернатор Луизианы нес бессменную вахту у тела своего любимца.

Не в силах вынести подобного зрелища, Маленький Бен уже через день позвонил Луанде: уж она-то сможет умерить безутешное горе старика.

Мисс Дюмор примчалась сразу же.

— Где он?

— На кухне. Знаешь, ему так тяжело… — Маленький Бен с трудом сдерживал слезы.

— Ну, не расстраивайся, мой дорогой!

— Я теряю рассудок! Мой сын ведет себя все хуже и хуже. Мы даже не можем сообразить, что он сотворил с этой собакой. Да тут еще дедушка. Что мне с ними делать?

В этот момент Луанда поняла: ее час пробил. Она торжественно провозгласила:

— Бенджамин! Я буду говорить совершенно откровенно…

— Не пугай меня, Луанда.

— Да, совершенно откровенно… — мисс Дюмор решила, что она слишком круто взяла и поспешила сделать неглубокий обходной маневр. — Знаешь, у твоего сына сейчас критический период.

— Но я стараюсь, как могу. И наш дедушка…

— Ты не виноват, ты чудесный, прекрасный человек. Но даже замечательнейший человек в одиночку не может справиться с такой непосильной задачей. Твоему ребенку нужны оба родителя.

Чувствуя, что отступать больше некуда; обольстительно открытый бюст Луанды оттеснил мистера Хилли в уголок прихожей, и выхода было два — взять лом, пробить дырку в стене да уйти или взять мисс Дюмор и сделать ее миссис Хилли-Дюмор. Маленький Бен решился.

— Луанда…

— Да!

— Я хотел бы задать вам один вопрос…

До чего же все мужчины похожи: делают предложение, когда другого выхода не остается.

* * *

— Сынок!

Мистер Хилли не знал, как приступить к выполнению сложного и ответственного поручения. Ему предстояло объявить Джуниору, что у него скоро появится новая мама. Но, чувствуя, что обратного хода нет, Маленький Бен пошел в открытую. Тем более, что за дверью его поджидала Луанда.

— Сынок, слышишь меня?

— Да, папа. Что случилось? — малыш оторвался от созерцания прелестной картины садящегося в волны озера солнца и застыл в ожидании.

— Я хочу тебе сообщить одну новость семейного характера.

— Какую? Что, Большой Бен выезжает? А как же Ниппи?

— Ну, с Ниппи никаких изменений. И дедушка сторожит свой мавзолей. Нет, я не об этом. Сынок, послушай, это очень важно. Я принял решение. Я женюсь на Луанде.

— Но, папа, она меня терпеть не может!

— Ничего подобного. Это нелепо. Это… Ну, как ты можешь такое говорить. Она хочет тебе добра, она хочет, чтобы у нас троих была нормальная семья.

— Да нет же, папа, она все испортит, все переломает! Все будет ненормально…

— Но трое мужчин и оцепеневший кобелек, живущие вместе, — это еще более неестественно, это плохо.

Тут мистер Хилли решил, что пора ему погладить малыша по голове: этим жестом он успокаивал не только сына, но одновременно глушил свои собственные сомнения в правильности сделанного выбора.

— Кроме того, Джуниор, мне кажется, что у нее сильные моральные устои, и она окажет на нас хорошее влияние. Правда, Луанда?

Мисс Дюмор решила прийти на помощь будущему супругу. Дверь кухни распахнулась, и с порога жеманница залепетала:

— Правда, милый, правда. Так будет лучше.

Джуниор, теряя под ногами почву, закричал:

— Ты совершаешь большую ошибку, папа!

— Успокойся, Джуниор. Я человек взрослый. Я делаю то, что хочу. В субботу я женюсь на Луанде. Ведь так, дорогая?

— Ну, мои милые мужчины, вот и поговорили. Бенджамин! У нас с тобой миллион дел: нанять официантов, разослать приглашения и, кроме того, мы должны съездить к врачу и сдать кровь на анализ совместимости.

— Ну может… с анализами… я год назад сдавал.

— Нет, придется сдавать. О твоем здоровье я сама буду заботиться. Давай, поторапливайся.

— Иди, иди, Луанда, я только пару слов малышу скажу.

Мисс Дюмор удалилась из комнаты. Тоскливо поглядев ей вслед, малыш отвернулся, чтобы скрыть набегающие слезы. Мистер Хилли и сам почувствовал неловкость от излишне быстрого вхождения Луанды в роль заботливой жены и матери. Но, желая подбодрить мальчугана, как можно более твердо произнес:

— Ты подожди. Побудь пару часов один, последи за дедушкой. Я скоро вернусь, и мы с тобой поговорим. Ну, будь мужчиной, я тобой горжусь.

* * *

Не в правилах Джуниора Хилли было долго предаваться унынию. Когда еще наступит та суббота! Еще четыре дня впереди. А, может, субботы на этой неделе вообще не будет?

И малыш засобирался в дорогу. Ему уже давно хотелось добраться до далеких гор на горизонте. В принципе, папа уехал часа на два. Этого вполне должно было хватить. Можно смотаться туда и успеть к обеду домой.

Но тут Джуниору подвернулось одно дельце. У калитки их дома, с недавних пор украшенной шикарным почтовым ящиком, притормозила желто-синяя машина с эмблемой санитарной службы на дверце. Из нее выбрались два элегантных молодых человека, совсем не похожих на зубоврачебных техников. Увидев малыша, один из них, пониже ростом и куда менее упитанный, чем его товарищ, но зато более решительный и уверенный, ласково проворковал:

— Прости нас, сынок. Взрослых нет дома? Только глухой дедушка? Тогда нам надо разбираться с тобой. Понимаешь, мы из ветеринарной инспекции — я и мой друг Ричардс. Говорят, у вас тут появилась бешеная собака.

— Да, вроде.

— Так вот: мы разыскиваем животных, у которых проявились странные симптомы. Ну, знаешь, воды стали бояться, от пищи отказываться…

— Знаю, знаю… Ниппи у нас последнее время странно себя ведет.

— Ниппи? Да, именно так звали ту собаку. Давай мы на нее взглянем.

— Хорошо, сейчас.

Мальчик убежал в дом, а Ричардс, так и не вступавший в беседу, попытался поцеловать своего товарища, мужественного и смелого.

— Не сейчас, Ричардс…

К счастью, Большой Бен заснул на своем посту у мавзолея Ниппи, и извлечь пса из груды коробок не составило малышу труда. Со своей добычей он бросился к веселым дяденькам:

— Вот, пожалуйста.

Глубокомысленно осмотрев картину зимней спячки теплокровного животного в начале осени, ветеринар — не Ричардс, конечно, тот был слишком робок, чтобы вести осмотр кусачих тварей, — глубокомысленно спросил:

— Что же случилось с собакой?

— Не знаю…

Ричардс, наблюдая издали, действительно не мог сказать ничего определенного.

— Но это, судя по всему, не бешенство.

Толстенький ветеринар кивнул в знак согласия с диагнозом худенького товарища. Джуниор, испугавшись, что ветеринарная служба потеряет интерес к Ниппи и оставит бедного кобелька на произвол судьбы, жалобно попросил:

— Он потерял, потерял веселость. Это так грустно! Может, вы сумеете его развеселить?

Ну кто может отказать такому симпатичному мальчику!

— Может быть, сумеем. Правда, Ричардс? На какой диете содержался у вас пес?

— Какая диета? Мы кормили его просто объедками, которые у нас оставались, а последние две недели у него вообще было лечебное голодание.

— Понятно. Пойдем-ка с нами. Знаешь, с собаками так нельзя. Есть одно средство вернуть псу веселый нрав. В наше время можно рассчитывать только на это.

— На что?

— Сейчас увидишь. Ричардс, открывай фургон и доставай наше «Глотай не жуя».

— «Глотай не жуя»?

— Да, видишь эту небольшую баночку. В ней — прекрасная пища с тремя замечательными наполнителями, полный питательный рацион для собак, кошек и для лошадей. Наше изобретение, запатентовано в бюро мистера Белла. Питательно, вкусно, полито домашним соусом. Обалдеть! Сам бы съел — какая собака откажется. Только для тебя, со скидкой. Берешь?

— Беру!

Малыш, не долго думая, купил десять баночек. Для выздоровления Ниппи ничего не жалко!

Едва учуяв аромат «Глотай не жуя», кобелек вырвался из цепких объятий гипнотического транса и одну за другой принялся опустошать консервные банки, которые его юный хозяин едва успевал открывать.

— Есть! Ух ты, посмотрите-ка! Жует не глотая.

— Вот именно, только наоборот, мальчик, ты бы еще увидел, какие у собаки будут блестящие какашки!

Да, какашки действительно вышли просто великолепными. Такая куча, что малыш решил купить еще ящик «Глотай не жуя». Естественно, ради какашек. Если в подходящее время в нужном месте Ниппи сделает такую же кучу, повальный эффект гарантирован.

— Спасибо, дяденьки, вы нас здорово выручили. Сейчас я позову дедушку, он вас тоже поблагодарит.

— Нет, знаешь, дедушку не надо. Мы поедем, у нас много работы.

— Ну, как хотите. А что это у вас в черном чемоданчике?

— В каком? А, на котором череп и кости нарисованы? Это тебе ни к чему. Это кровь бешеных собак.

— А, кровь бешеных собак…

Джуниор, чтобы скрыть волнение, принялся насвистывать партию Мефистофеля, потом вдруг сказал:

— Вы знаете, зайдите в соседний дом. Там у них кошка заболела.

— Ты серьезно? Пошли, Ричардс.

Ветеринары отправились навестить мистера Борке, а для Джуниора было делом трех секунд завладеть анализом крови одной бешеной собаки.

* * *

Мисс Дюмор и ее будущий супруг вышли из клиники доктора Хиггинса, придерживая смоченные спиртом салфетки на указательных пальцах.

— Дорогой, ты держался настоящим мужчиной! Ты даже не вскрикнул! Я буду тобой гордиться.

— Ну что ты, милая. Для меня кровь сдать — не проблема. Да что я — Джуниор у нас вообще герой. Он два анализа сдаст — не поморщится.

Послышались хлопки закрывающихся дверок автомобиля и звук отъезжающей машины. Из-за кустов появился Джуниор Хилли.

— Не поморщится, сдаст два анализа… — передразнил он отца. — Ха. Нашел кому хвастать, этой дуре с широченной задницей. Два анализа! Одного с нее хватит, вот такого!

В руках малыш держал пробу крови бешеной собаки, раздобытую в ветеринарном фургоне. Целью посещения им клиники была подмена анализов мисс Луанды Дюмор, и с поставленной задачей Хилли Младший справился блестяще: не зря же его приняли сразу в шестой класс.

Доктор Хиггинс, которому позвонила лаборантка и сообщила, что сама Луанда Дюмор только что сдала кровь, едва не потерял от волнения дар речи. Первая леди Нортвила раньше отдавала предпочтение клинике доктора Хочкинсона. Ну, теперь он погуляет на свадьбе владелицы банка! Доктор Хиггинс заорал в телефонную трубку:

— Без меня анализы не проверять. Я сам! Ждите, скоро приеду!

Через двадцать две минуты седоватый тщедушный мужчина в белом халате уже колдовал над проблемами будущих супругов:

— Так. Хилли Бенджамин. Какая яркая кровь! Все прекрасно, все в норме. Мужик, видно, здоров, как бык. А вот и наша Дюмор Луанда. Так, посмотрим. О, нет! О, боже! Боже мой, какая каша! Запрещенное бешенство?

Мистер Хиггинс отпрянул от микроскопа, потом выхватил пробу и бросился к более мощному прибору. Но ужасные вирусы от этого не исчезли — только увеличились в размерах. Доктор лихорадочно закрутил диск телефона:

— Алло, коммутатор? Соедините меня с инспекцией здравоохранения. Какие могут быть пятнадцать минут? Вызывайте, пока не ответят. Это срочно!

* * *

Персонал «Банка Дюмор» привычно расслабился в предчувствии дней отдыха в честь очередного замужества хозяйки. По сути, праздник уже начался: в эти дни сотрудникам сходило с рук такое, за что в иное время они пробкой вылетали со службы. Мисс Дюмор умела наслаждаться жизнью. Она ставила свои прихоти выше денег. Но только самые-самые прихоти. Как раз предбрачная лихорадка относилась к изысканным удовольствиям любвеобильной леди. Медленно, постепенно, но неуклонно подводила себя Луанда к моменту, когда можно будет конвульсивно забиться в объятиях мужа, отдаваясь ему полностью, без остатка.

Весь предыдущий опыт подсказывал хозяйке процветающего банка и шести свадебных комплектов фотографий, что в подобных ритуалах нет мелочей. Каждая вещичка, каждый штрих в одежде, каждое слово должны напоминать в предбрачные дни о близком миге блаженства. Только тогда счастье будет полным.

И Луанда Дюмор священнодействовала. Два часа назад управляющий банка принял указание своей хозяйки, занимающей заодно и пост директора, размножить портреты Бена Хилли и повесить их на всех видных местах. Избранник должен всегда и везде быть со своей королевой!

Долгожданное известие о тиражировании улыбающегося лица клиента № 1 банка (так уже неделю назад было приказано проводить по платежным счетам мистера Бена Хилли) сотрудники радостно загалдели, поздравляя друг друга с прибавками, повышениями, снятиями ранее наложенных взысканий. Каждый, кто ухитрялся потрафить хозяйке в такие дни, кто помогал ей настроиться на нужный лад, вполне мог рассчитывать на награду. Интим, интим и еще раз доброкачественный интим — таким был девиз банка мисс Дюмор в предсвадебные периоды. От сотрудников требовалась забота в первую очередь о настроении хозяйки — пусть даже в ущерб интересам дела.

На пути к своему кабинету мисс Луанда выслушала немало соленых шуточек и намеков. Зная, что хозяйке доставляют истинное наслаждение довольно прозрачные высказывания, никто себя не сдерживал:

— Здравствуйте, госпожа. Говорят, вы купили себе новый пестик 45-го калибра?

— О, милая Луанда! Пусть тебе с ним будет хорошо, как с шестью предыдущими разом!

— Мисс Луанда! Мне сказали, что в субботу в Нортвиле состоится землетрясение. Часов эдак в 10 вечера. Правда ли это?

В кабинете директора банка собрались ближайшие подруги невесты. Несмотря на дефицит времени, давно задуманный и подготовленный сюрприз, лежавший уже 6 месяцев в сейфе у секретарши Мисс Дюмор, Мэри Крюгер был искусно рассортирован на рабочем столе Луанды: полный набор тончайшего и прозрачнейшего женского белья.

Счастливая хозяйка ворвалась в свой кабинет и сразу оценила заботу подруг. Какие легкие, кружевные вещи! Какое все невесомое, прозрачное! Она сразит Бенджамина наповал!

— Ой! Девочки, Боже мой, вы мои самые лучшие подруги, о таких можно только мечтать!

— Луанда! Лу! Дорогая! Счастья тебе! И желаем недолго покрасоваться в обновках. Пусть он разорвет их, растерзает, сомнет!

— Ой, ну вы даете, девочки.

Мелодичный женский смех не сотрясает стен, подобно гомерическому гоготу ведущих фривольные разговоры мужчин. Женское веселье мелодичнее, нежнее. Трудно даже поверить, что разливы хрупкого хрустального звона колокольчиков, милый смех в кабинете директора смог вызвать столь грубый и неэстетичный предмет, который внесли в комнату секретарши Луанды, как только стихла буря приветствий и поздравлений. Мэри Крюгер вручила Луанде пирог, выпеченный в виде внушительных размеров пениса.

— Ха-ха-ха!

— Великолепно!

— Удачи тебе с ним, дорогая!

Мисс Дюмор подняла руку — и в кабинете сразу установилась тишина. Тогда директор банка взяла в свою ладонь сладкий фетиш и только улыбнулась.

— Девочки! Я не могу такую радость всю себе забрать. Мы его вместе попробуем.

Но намечавшееся чаепитие было сорвано грубым посторонним вмешательством.

— Простите, мисс Дюмор, — раздался сконфуженный мужской голос: у дверей кабинета застыли два дюжих парня в серых комбинезонах с эмблемами красного креста на рукаве.

Надо ли говорить, что предмет, вызвавший бурю женского восторга, тут же исчез со стола.

— Что вам угодно?

Мисс Дюмор, успевшая для смеха поводить пирогом по губам, забыла вытереть следы крема — и это ей вполне можно было простить, учитывая неожиданность появления в кабинете мужчин. Но парни в сером восприняли ее неряшливость весьма неординарно: в руках одного из них тут же появилась смирительная рубашка. При этом он прошептал напарнику:

— О боже! У нее уже пена пошла. Как быстро действует этот вирус.

Женщины, с удивлением наблюдавшие за санитарами, загалдели:

— Кто, кто нанял санитаров со смирительной рубашкой?

— Ну, знаете, девочки, это уж слишком непонятная шутка. Не смешно.

— Девочки, а может, это подарок мужу? С намеком. Мисс Дюмор вновь легко восстановила порядок легким кивком головы и двинулась, кокетливо поводя плечами, навстречу вошедшим:

— Вам нужна я?

— Мисс, мы приехали, чтобы забрать вас в клинику.

— Меня? Забрать? Да еще в смирительной рубашке? Ну-ка попробуйте, возьмите живьем.

Надо отдать должное профессионализму американских санитаров: парни не дали себя укусить и ловко укутали мисс Дюмор в смирительную рубашку. Для верности один из них защелкнул на ногах Луанды наручники, лишая ее последней возможности оказывать физическое сопротивление: но морально сломить хозяйку банка санитары не сумели бы, будь их даже шестеро.

— Вы что? Вы что делаете? Хулиганы! По какому праву?

— Инспекция здравоохранения. У вас бешенство, девушка.

— Чего? Какое бешенство? Не крутите мне руки — со мной так нельзя. Я вам говорю: со мной так нельзя поступать. Я богатая, я из хорошей семьи. Очень. У меня не может быть бешенства.

— А вот об этом поговорим в больнице. Чао, девушки, до скорой встречи!

Когда за нахалами в серой униформе захлопнулась дверь, в кабинете директора не сразу прервалось молчание. А это, согласитесь, весьма необычно, если учесть, какие болтливые подружки собрались у мисс Дюмор.

* * *

«Масштабная атака новейшими медикаментами в сочетании с иглотерапией и интенсивным промыванием желудка уже к вечеру позволила кардинально улучшить состояние больной Д., поступившей в 15.00 с явными признаками острого бешенства. Лузис характеризуется следующими признаками: дыхание из прерывистого стало нормальным, пена исчезла, пульс восстановился (70 ударов в минуту), температура упала (36,6). Речь внятная, осмысленная. Аппетит не проявлялся. После того, как был взят повторный анализ крови, больная ненадолго уснула.

Проба показала отсутствие вируса бешенства в крови. Таким образом, установлено, что трибешнодром в сочетании с промыванием желудку является эффективным средством борьбы с болезнью и дает просто фантастические результаты.

В 17.00 следующего дня к больной открыт был доступ посетителей.

— Луанда, как ты себя чувствуешь?

Предупрежденные о возможности рецидивов непредсказуемого поведения больной, присутствующие не рисковали повышать голос и слишком близко подходить к укутанной в смирительную рубашку мисс Дюмор. Та лежала на койке и рассматривали первых посетителей, допущенных в палату.

Проведать первую леди Нортвила изъявили желание многие, но доктор пока пропустил только ближайших родственников. Недопущенные не расходились, лелея смутную надежду истовой верностью своему кумиру попасть в завещание мисс Дюмор. И, скорей всего, зря. Вошедшие воочию убедились, что кроме романтичной бледности, ничто не говорит о перенесенной недавно Луандой тяжелой болезни. Ну, может еще, мисс Дюмор без причины капризничала: подумаешь, одели в смирительную рубашку. С кем не бывает?

— Как я себя чувствую? Как я себя чувствую… Меня привязали к этой койке!

— Но, Луанда, мы не можем тебе пока помочь…

«Мы» в данном случае в устах мистера Хилли включало допущенных в палату № 32 и Большого Бена с Джуниором, а также мистера Смитта. Секретарь мисс Дюмор, в этот раз отрекомендовавшийся ее племянником, робко стоял в уголке, не зная, куда положить огромный букет роз. На лице мистера Хилли было написано сострадание, на лице Большого Бена — досада, на лице Смитта — обожание, и только Джуниор всем своим видом излучал торжество.

Желая закрепить успех своей проделки, мальчуган достал из пакета и продемонстрировал, решив позлить Луанду, ее портрет.

Можно вообразить себе, какие веские доказательства в пользу своей теории нашел бы в этой работе малолетнего художника Чарльз Дарвин. Картина будто воплощала все стадии эволюции человечества в облике мисс Дюмор.

— Но, может быть, эта картинка вас развеселит, тетенька?

Нервная система издерганной за последние два дня Луанды не вынесла нового издевательства. Над своей внешностью подшучивать она никогда никому не позволяла. Ее истошный вой сразу же сделал похожими выражения лиц четырех посетителей. Теперь это было опасливое уважение: ну и голосище!

Доктор, из вежливости удалившийся было из бокса, тут же влетел в палату:

— Что случилось, мисс Дюмор? Успокойтесь. Я здесь, с вами. У меня с собой наш обожаемый трибешнодром. Сейчас дадим… успокойтесь, тише, тише…

— А вам, ребята, лучше уйти, — доктор кивнул на Луанду. — Она, может быть, еще не совсем оправилась. Лучше зайдите в другой раз.

— Хорошо, доктор. Мы уходим. До свидания, Луанда, мы пошли.

— Бен, не уходи! — голос Луанды дрогнул, и мистер Хилли застыл в дверях. Он вопросительно поглядел на доктора, и тот утвердительно кивнул.

— Папа! — Джуниор, не желая оставлять отца одного, тоже попытался вернуться в палату. Но Большой Бен уже разобрался в ситуации и довольно решительно стал выталкивать малыша из бокса:

— Нет, внучек, доктор имел в виду, что и мы с тобой, и дядя Смитт, и сам доктор должны уйти, и оставить папу с Луандой вдвоем.

Вскоре дверь палаты захлопнулась. Мистер Хилли неуверенно приблизился к больничной койке. Из внутреннего кармана он сконфуженно извлек помятый цветок фиалки и положил его на подушку.

— Дорогая, это тебе, чтобы ты немного повеселела. Не обижайся на Джуниора. Малый чудит. Ты знаешь, я говорил со священником Вацлавом Славе… — Маленький Бен испытующе посмотрел на невесту. Та вроде отнеслась к сообщению спокойно, и мистер Хилли продолжил: — Знаешь, он сказал: «Зачем торопиться? Если возникнут какие-нибудь трудности, мы можем чуть-чуть перенести свадьбу».

— Что? — Луанда словно проснулась. Она попыталась приподняться, но тут же обессилено откинулась на подушку. Голос женщины однако был сух и решителен: — Я не люблю, когда со мной разговаривают снисходительным тоном. Я всегда добивалась того, чего хочу. Помни об этом, Бенджамин. Так вот: в субботу у нас будет свадьба!

Джуниор, конечно, не подслушивал, что происходит в палате мисс Дюмор. Он и так знал, о чем могут говорить его папа с будущей мамой. Куда более интересным показался малышу обрывок беседы, которая велась в палате напротив. Голоса были знакомые: мужской и женский, но пока мальчуган не мог определить, где раньше он слышал эти игривые интонации:

— Да, я считаю, что всегда можно добиться определенной скидки. Я всегда добиваюсь скидки абсолютно на все. Эта операция не будет мне стоить ни гроша. Это будет реклама для клиники! — сообщил мужской голос.

— Ты с ума сошел! Я люблю тебя таким, — заперечил женский.

— Нет, нет. Это мое решение. Я хочу, чтобы меня помнили после смерти. А после того, как мне сделают эту пластическую операцию, стану личностью. Уже завтра утром я буду знаменит, потому что у меня будет самый большой нос в мире.

Заинтригованный Джуниор тихонько приоткрыл дверь и заглянул в палату № 31.

— А, мистер и миссис Клокински!

Примерные супруги, нежно обнявшись, сидели на больничной койке. Жена восхищенно смотрела на своего ненаглядного, который пожелал привести размеры носа в соответствие с другой, не менее важной частью тела.

Джуниор, не желая нарушать идиллию, прикрыл дверь. Но внезапно замер, осененный великолепной идеей. У него появился шанс! Малыш решительно достал из гнезда назначений палаты N 31 «указание к пластической операции» и переставил его в процедурный карман палаты № 32.

Все, свадьбы не будет!

* * *

Прощаясь с холостяцкой жизнью, Бен Хилли решил в этот вечер покутить. Конечно, он взял с собой сына. Большой Бен остался дома. Все это легко объяснимо. Но почему отец выбрал именно пиццерию в парке Трумена, Джуниор никак не мог взять в толк:

— Тут ужасно шумно. И ты хочешь здесь есть?

— Конечно! Ты же знаешь, что пицца — это мое любимое блюдо.

— Вот никогда не догадывался.

— Ну как же — конечно, пицца. Официант! Нам бы хотелось столик на… Эни?

— Бен?

Малыш внимательно посмотрел отцу в глаза. Нет, похоже, встреча действительно случайная. Но как радуются оба! Усаживаясь рядом с Трикси, которая ревниво поглядывала на свою порцию пиццы, на маму, на Бена Хилли и на него, Джуниора, мальчик подумал: «Может, я расслюнявился, но у меня возникла совершенно сумасшедшая мысль: если уж отец так хочет жениться…»

А мистер Хилли в это время с упоением рассказывал очаровательной медсестре забавные истории из жизни Большого Бена. Женщина внимательно слушала о похождениях бравого кандидата от республиканцев на пост губернатора, и казалось, готова была слушать без конца, забыв обо всем на свете.

Трикси поведение мамы показалось зазорным, но свои претензии девочка сочла должным высказать Джуниору:

— Чего вы приперлись, идиоты? Я должна была с мамой провести вечер.

— Не мешай! Похоже, нашим родителям хорошо вдвоем.

Малышка опешила: она оказалась в одиночестве перед лицом триумвирата союзников, явно задумавших объединиться и тем самым лишить ее, Трикси, свободы. Такой девчушка и вышла на фотографии: нахохлившейся и сердитой.

— Давайте сфотографируемся на память о вашем посещении. «Пиццерии пиццирифино». Пожалуйста, улыбнитесь: моментальная бесплатная фотография. Пожалуйста, глава семейства, получите карточку. Заходите к нам еще.

Мистер Хилли машинально взял фотографию. Он хотел было возразить, что не является главой семейства, но потешный малый уже умчался в другой конец зала.

— Извини, Эни, что так вышло. Возьми фотографию себе.

— Ничего, Бен. Пусть останется у тебя. Ты ведь глава семейства!

Внезапно в пиццерии стало тише, забарахлил музыкальный комбайн. Грохот мелодии смолк, хозяин заведения тут же бросился к вечно ломающемуся агрегату, пытаясь ликвидировать заминку в кругу танцующих.

В наступившей тишине, относительной, конечно, ибо в «Пиццирифино» никогда не утихал гам порхающих в огромной клетке попугаев, явственно стали различимы звуки квакающего голоса мистера Дибати. Трикси и Джуниор тут же завертели головами и скоро обнаружили директора школы. Тот сидел через два столика от них рядом с пышногрудой брюнеткой, с явным обожанием прижимающейся к своему кавалеру.

— Ах, козочка, когда ты со мной, все просто супер-люкс. Помнишь, как мы вошли сюда? Нас не заставили ждать. Не то, чтобы в очереди стоять, а пошли прямо с черного входа. Я тебе говорил, что смена карьеры — самый умный шаг в моей жизни? И вообще — чудесный вечер, не правда ли? Сейчас вернемся домой, я надену костюм Зорро. Вот будет весело! Так, ну давай, за вечер, который мы не забудем! До дна!

Опуская заздравную рюмку, мистер Дибати увидел уставившуюся на него Трикси. Рядом с ней восседал Джуниор и тоже пялился на директора школы.

— О, Генриетта, это они!

— Кто они?

— Это он! Вот он! И это она! Они вместе! Это ужасно! Это два самых жутких, самых трудных ребенка.

— Ха, Пивор Дибати с подружкой.

— Знаешь, Джуниор, я его терпеть не могу!

— И я тоже.

— Он всегда так орет, он совершенно ненормальный.

— Трикси, я его сейчас проучу!

Джуниор взял вишенку, украшавшую его мороженое, и швырнул в направлении столика директора школы. Да так ловко, что угодил в разрез декольте спутницы мистера Дибати. Вишенка надежно укрылась в ложбинке между полных грудей.

— Ой, дорогой! Почему мне раньше сюда никто не бросал замороженных вишенок?

— Хорошо, Генриетта, вечером набросаю, а сейчас, позволь, я ее достану.

— Пусти, больно!

Трикси, наблюдая возню за столиком мистера Дибати, выразила одобрение меткому попаданию Джуниора:

— Ничего получилось. Теперь моя очередь.

Порцию мороженого Трикси украшала, однако, здоровенная слива. Да и в меткости девчонки всегда ступают мальчишкам. Так что попадание в лоб директора школы можно признать вполне удовлетворительным. Мистер Дибати почему-то так не считал:

— Ах ты, свинья! И ты тоже! Вас в клетках нужно держать.

Бен Хилли, не разбираясь в причинах конфликта, вступился за малолетних озорников на правах главы семейства. Видя, что мистер Дибати встал во весь рост, Маленький Бен (несмотря на прозвище, он был на добрых полголовы выше директора) тоже поднялся с места:

— Как вы смеете так с ними разговаривать?! Это же дети!

— Это дети? Это ублюдки. И ты ублюдок. Я тебя в гробу видел. Могу разговаривать с кем хочу и как хочу.

Блюдо со студеной массой, изготовленной по итальянскому рецепту, не нравилось потомку самураев давно — и мистер Дибати с радостным воплем запустил его в мистера Хилли.

— Ха-ха-ха. Попал!

Но смех Пивора тут же замолк — правила вежливости не позволили Бенджамину Хилли не ответить угощением на угощение. Порция пиццы со студнем тоже не была любимым блюдом Маленького Бена. Он попытался не осрамиться перед Эни, не промахнуться — и это ему удалось.

За пострадавшего Дибати вступилась Генриетта — и попала в Эни, Эни ответила метким попаданием в Генриетту. Но часть салата попала на миссис Дрендл, за нее вступился муж и попал в Лили Клейст, та ответила и тоже попала.

Через минуту никто не мог разобраться, кто, кому и за что всыпает. В воздухе летало столько разнообразных снарядов, было столько попаданий, что в конце концов побоище превратилось в веселое ревю. Всем было весело. Жалко, что столы быстро опустели — зато стены, пол, потолок, посетители выглядели весьма импозантно.

Хозяин пиццерии, вне себя от гнева, не стал долго выяснять, кто виноват в случившемся: через правый, черный вход выпроводили мистера Дибати и его подружку, через основной, центральный — Бена, Джуниора, Эни и Трикси.

— Уходите, уходите!

— Мы не виноваты. Ну что тут такого, мы ведь все оплатили.

— Уходите и чтобы больше к нам не заходили!

— О, подумаешь! Высший разряд! Как вы с женщиной обращаетесь? Не приходите! Большая потеря — у вас даже оливки невкусные.

Бенджамин и Эни переглянулись — и весело рассмеялись.

— Эни, на чем вы приехали?

— Мы? Пешком пришли.

— Знаете, назад в таком виде лучше не идти. Мы, кажется, достаточно поели — такое впечатление, что всем, по-моему, не помешал бы десерт. Давайте мы вас с Джуниором лучше подвезем на машине.

Всю дорогу на заднем сидении продолжалось совещание:

— Джуниор! Слышишь? Твой отец довольно смешной и симпатичный.

— Это он в меня пошел. Твоя мама тоже красивая.

— Слушай, ты извини, что я тебя облила из шланга.

— А ты извини, что я тебя заставил проблеваться на этом аттракционе.

— Мне кажется, твоему папе нравится моя мама. Обычно, когда ей кто-нибудь нравится, я такого сразу переезжаю на машине, а потом на него плюю. Но твой отец что-то меня не очень беспокоит.

— Твоя мама меня тоже не очень беспокоит — она вроде хорошая.

— Будем дружить?

— Давай.

На переднем сидении тоже не стихал разговор — но он, конечно, не был таким глубоким и актуальным.

* * *

Мисс Луанду Дюмор разбудили громкие крики в соседней палате. Какая-то женщина визгливо возмущалась, что ее мужа обрядили в смирительную рубашку безо всяких на то оснований. Да еще ставят ежечасно клизмы, и все из-за безобидного желания иметь большой нос!

Луанда уже поняла бесполезность подобных сетований и молча потянулась. Странно, ничто не сковывало движений,

— Руки? Мои руки развязаны… Но лицо… Боже мой, Господи, что же у меня на лице? Что случилось? Что все это значит?

Уже предчувствуя недоброе, Луанда поднялась с кровати и побрела к зеркалу, которое, как женщина и предполагала, висело в ванной комнате. Как сквозь сон, мисс Дюмор припомнила, что вечером к ней в палату ворвался хирург с бородкой клинышком. Две его помощницы стали накачивать пациентку снотворным, невзирая на ее сопротивление. Потом яркий свет, скальпель… а теперь вот все лицо замотано бинтами…

Повязка отлетела, сорванная трепетной рукой, — и мисс Дюмор издала вопль, заглушив сразу и причитания мисс Клокински, и звуки сирены въезжающего во двор госпиталя санитарного автофургона, и тиканье своих ручных часов.

Размеры и форма носа убивали всякую надежду на замужество.

Была суббота, час ночи.

* * *

Возможно, именно этот крик заставил вздрогнуть пробирающуюся по улицам ночного Нортвила Трикси. Она замерла и прислушалась, хотя звук больше не повторялся, но в нем было столько злобной силы и ярости, что девчушка решила за лучшее не искушать судьбу и припустила со всех ног. Бежала она к дому семейства Хилли на берегу озера.

На крыльце ее, запыхавшуюся и встревоженную, встретил Джуниор:

— А, хорошо! Сумела выбраться?

— Почему ты так поздно позвонил?

— Помнишь, ты сказала, что тебе нравится мой папа?

— Ну, и сказала.

— Так вот, у меня есть совершенно сумасшедшая мысль: я думаю, нашим родителям следует пожениться.

— О чем ты говоришь? Твоего отца уже разобрали.

— Да, но могут возникнуть некоторые проблемы. Пойдем в комнату, я тебе все расскажу.

Ниппи, успокоенный баночкой «Глотай не жуя», не обратил на маленькую гостью никакого внимания. Но едва Джуниор успел сообщить о пластической операции, которой, наверняка, уже подвергли Луанду Дюмор, внезапно стихли громовые раскаты храпа Большого Бена.

— Ага, ну вот, проснулся дедушка.

Действительно, половицы уже скрипели по знакомому маршруту № 1 Хилли-старшего: спальня — кухня. Но по пути он заметил своего сорванца и его гостью. Удивлению Большого Бена не было предела:

— А ты кто такая? И ты, Джуниор, что не спишь? Тебе пора в постель. О, половина второго! Завтра у твоего отца свадьба.

— Свадьбы не будет! Я из Луанды сделал такую уродину, что на ней уже никто не захочет жениться.

— Внучек, ты вроде сообразительный мальчик. Ха-ха! Уродина! Ну и что? Луанда Дюмор для меня — и надеюсь, для твоего отца тоже — означает финансовое возрождение. И я не допущу, чтобы хоть кто-то стоял у меня на пути. Боже, кто дал Ниппи эту гадость? Ну, Ниппи, фу… А вам, малыши, пора в кровати.

Глядя на внушительную в своей строгости спину удаляющегося Большого Бена, Трикси тревожно заметила:

— По-моему, твой дед — это проблема.

Уловив нерешительность в голосе подруги, малыш поспешил вернуть уверенность союзнице, подбодрив ее перспективой веселой авантюры:

— Да никакая он не проблема. Смотри!

И Джуниор бросился к Большому Бену, пытаясь повалить того на ковер. Но если бы не помощь Трикси, вряд ли бы задуманное удалось малышу. Вдвоем же ребятишки одолели старину Бена, не тронув занявшего позицию строго невмешательства Ниппи. Однако пес при этом не изменил своему хозяину: он остался верно охранять связанного малолетними озорниками седовласого друга.

Джуниор и Трикси, нейтрализовав не ожидавшего от них такой прыти старину Хилли, бросились к Камню Любви, спеша успеть до восхода солнца побывать у святилища древних инков.

— Я уже устала, Джуниор, не так быстро!

— Ну, напрягись, Трикси, не разваливайся на части. Это единственный способ объединить наших родителей.

— Я не разваливаюсь. Пошли…

И две тени, застывшие было на мгновение, вновь тронулись в путь, заскользили по кажущимся таинственными в лунном свете улицам окраины Нортвила. Две тени, два силуэта маленьких ребятишек, которые среди ночи пошли просить помощи у древнего символа индейцев.

Громада доломита, ныне установленная на пьедестале, раньше лежала на вершине холма в шести милях от города. Легенды говорили, что до изумительной точности обработанный шар, на котором неизвестный мастер выдолбил лунку в виде сердца, не раз приносил удачу влюбленным, разлученным, на первый взгляд, неодолимыми препятствиями.

Еще не так давно камень являлся объектом настоящего паломничества: перед свадьбой к нему приходили женихи и невесты из всех окрестных селений. В последние годы, правда, у камня редко просили помощи. Рассказы о таинственных свойствах камня воспринимались как седая легенда, красивая, но содержащая небольшую долю истины.

— Какой он большой, на слайде он казался меньше.

Трикси кивнула головой в знак согласия. Хотя, если говорить откровенно, слайда-то она не видела, но признаваться в этом ей не хотелось.

— Да, большой камень. Но что нам теперь делать, с чего начинать?

— Не знаю, я об этом не подумал. Но, наверное, нужно просто загадать желание. Становись вот сюда. Я буду говорить. О, всемогущий Камень Любви, мы пришли к тебе с большой просьбой: у нас есть родители, мы хотели бы, чтоб они влюбились и поженились, — в этот момент Трикси посчитала нужным взять Джуниора за руку, и теперь они стояли перед пьедесталом и вместе просили могучего духа любви там, наверху, о важной и неотложной услуге: — И еще: чтобы папа забыл эту стерву Луанду. Это, наверное, очень серьезная просьба. Но ты, камень, к таким просьбам уже привык. Тебя часто просят о чем-нибудь таком. Пожалуйста, помоги нам!

Ночь, густо-синяя, уже начала светлеть на востоке. Где-то на озере кричала птица, и спать детям хотелось до умопомрачения.

Камень хранил гордое молчание и слушал дыхание уходящей ночи. Маленькие девочка и мальчик, обнявшись, мирно спали под защитой громадного монолита, теплого и шершавого на ощупь.

* * *

— Сын, вставай! У нас сегодня великий день. Сегодня у тебя будет мама.

Нет ответа. И только странное шевеление в прихожей. Боже! Кто мог это сделать? Кто связал Большого Бена?

— Папа, что с тобой?

Освобожденный от тугих веревок и получивший возможность говорить, старина Хилли ничего путного рассказать не смог: какая-то девочка, и тут они как бросятся, повалили, убежали… Наводящие вопросы начавшего понимать суть дела мистера Хилли прояснили ситуацию. Джуниор и Трикси (судя по описанию Большого Бена, это была она) куда-то ушли среди ночи и еще не вернулись. Через десять минут «форд» с ревом притормозил у дома мисс Янг. Выбежала взволнованная Эни.

— Ну что, не появлялись? Едем, надо искать.

Исколесив полгорода, расспросив всех встречных, родители пока так и не напали на след малышей, но поиски продолжали.

— А он раньше убегал?

— Да нет, никогда. Это все из-за свадьбы. Он расстроился. Извините, что я вас в это впутал.

— Ну ладно, ладно. Дело в том, что я прекрасно знаю: Трикси тоже виновата. Она такая хулиганка!

— Хулиганка! Большая хулиганка, чем мой сын? Такого не бывает.

— Может быть, в маленьком городке, откуда вы родом, он и слыл скандалистом, но здесь, в этом городе, всем заправляет Трикси.

— Уверяю вас, она за свою жизнь не наделала столько разрушений, сколько мой сын за полгода.

— Ну, это потому, что я ей запретила трогать тяжелую индустрию. И она ведь еще маленькая…

— Эни, что это мы? Нашли повод для спора. Так ли уж важно, кто держит пальму первенства?

— Бен, тормози! Вот они! Ты только посмотри — как жених с невестой, к Камню Любви пришли.

— Эй, ребята, доброе утро!

Малыш проснулся первым. Увидев своего отца и мисс Янг, Джуниор растолкал Трикси:

— Эй, вставай! Смотри-ка, сработало.

Но, видимо, дети что-то сделали не так, как надо: заклинание, может, не так сказали или пришли не вовремя. Камень соединил маму и папу, но ненадолго. Вот уже, отчитав несмышленышей и нежно прижав драгоценных хулиганов к груди, Эни и Бен стали прощаться:

— Ну, мы с сыном пошли. Может, вас подвезти до дома?

— Да нет, я думаю, мы пройдемся. Нам есть о чем поговорить с Трикси. А, кроме того, у вас сегодня еще тысяча дел.

— Это уж точно. У меня на сегодня намечены довольно серьезные планы.

— Еще раз спасибо, что помогли найти дочку. До свидания.

— Ну, значит, до встречи.

И Маленький Бен, повернувшись, пошагал к машине. Он нежно прижимал сына к груди. Джуниор примолк и грустно посмотрел на Эни. Женщине показалось, что малыш отлично понимает, что делается у нее на сердце, — может, лучше, чем его папа.

Джуниор на прощание помахал рукой красивой маме своей подружки. Женщина в ответ улыбнулась и развела руками: сам видишь, не судьба.

* * *

— Эй, Бен, уже двенадцать часов. Мне не терпится показаться на людях в новом костюме. Где же невеста?

— Папа, ты не знаешь местных обычаев. Мы встретимся на церемонии. Сейчас Луанда позвонит — и поедем. Иди лучше помоги Джуниору.

В комнату в это время вошел Бен Младший. В белом смокинге он смотрелся просто великолепно. Хилли в любой одежде выглядел неплохо, но сейчас им можно было бы любоваться бесконечно.

— Папа, ты настоящий жених, и дедушка, как жених. И я, конечно, как жених.

— Ты, Джуниор, скорее принц из сказки. Сейчас приедем на церемонию — мама просто ахнет.

— Так что, она сюда не приедет?

— Сынок, я только что объяснил дедушке — здесь так не принято.

— Папа, ты не хочешь пойти взглянуть на Луанду?

— Нет, такова традиция в Нортвиле: жениху не разрешается видеть невесту в день свадьбы до самой церемонии.

— Но, но…

— Сынок, никаких «но». Обещай вести себя прилично. Хотя да, я ведь уже не верю твоим обещаниям. За тобой будет присматривать дедушка.

Все планы рушились! Ведь папа не сможет отказаться от свадьбы, если не увидит шнобель Луанды.

— Черт возьми, пропала затея, теперь мне крышка.

По дороге к костелу Джуниор угрюмо разглядывал пятнышко на боковом стекле. Большой Бен не спускал с внука глаз, а отец, внимательно следя за дорогой, нет-нет да и посматривал в проемы ближайших подворотен: не дай Бог, черная кошка метнется через дорогу.

Когда машина жениха притормозила у вынесенной, по случаю жары площадки для богослужений на берегу реки близ костела, приглашенные уже успели занять свои места на дубовых скамьях перед клиросом. Не было только невесты — по церемониалу она должна была появиться позже всех.

Мистер Хилли отправился к пастору, а Большой Бен с внуком, увидев два свободных места на краю скамьи, резонно решили, что те оставлены специально для них.

Возгласы гостей, восхищенных великолепием мужчин семейства Хилли, смолкли разом. Установилось благоговейное молчание. С вершины нависающего над речной долиной холма по ступенькам, ведущим к площадке для церковных служб на открытом воздухе, спускалась фея. Как царственен был ее наряд, как грациозна походка. Даже подруги в этот момент не почувствовали укола зависти к красоте мисс Дюмор: такого великолепия им достигнуть все равно не позволят средства. Богини достойным казалось подвенечное платье, подчеркивающее великолепную талию, тугую грудь и широкие, идеальной формы бедра. Ласковый ветерок трепал вуаль, укрывающую лицо Луанды.

Музыканты запоздало громыхнули марш Мендельсона. Мистер Хилли завороженно двинулся навстречу своей судьбе — и тут невеста споткнулась и со всего маху грохнулась на ковер.

— Мисс Дюмор! — вскричал мистер Смитт: он, естественно, был среди приглашенных.

Джуниор вовремя дернул за бечевку, предусмотрительно натянутую кем-то между скамейками. Как малыш и предполагал, ловушка сработала: белое сплетение кружев слетело с головы невесты и откатилось к ногам мистера Хилли. Тот поспешил к суженой:

— Луанда, с вами все в порядке?

Видя удачный исход своей проделки, Джуниор захлопал в ладоши:

— Пап, ты посмотри на ее лицо! Смотри! Какой… Ой… Эй, что случилось?

Шнобеля не было. Нормальный, привычный нос. Как она это сделала?

— Дорогой мой, я победила. Ты даже не представляешь себе, что можно сделать всего за триста восемьдесят тысяч долларов. Пластическая операция за две минуты — и все в порядке. Учись, сынок!

— Музыканты, марш! — деловито распорядился Большой Бен, заставляя церемонию двинуться дальше. Благодарно взглянув на дедушку, мисс Дюмор оправилась и обратилась к жениху:

— Бенджамин, почему мы задержались?

— Я…

— Пошли, пошли. И кстати: почему ты не повязал галстук, который я тебе подарила?

— Я…

— Ладно, потом разберемся. Шевелитесь, падре!

Пастор вздрогнул, спохватившись, и заученно затвердил сто раз повторенные в подобных ситуациях слова:

— Возлюбленные братья и сестры, мы собрались сегодня, чтобы сочетать двух прекрасных людей…

Воспользовавшись тем, что Большой Бен утратил бдительность, Джуниор вырвал свою руку из цепких лап дедушки и бросился к кафедре, крича:

— Нет, папа, не делай этого!

Большой Бен в два прыжка настиг внука и зажал тому рот.

— Не волнуйся, Маленький Бен, все в порядке. Пастор, продолжайте, — морщась от боли в прокушенной до крови ладони, проговорил старина Бен.

И пастор послушно кивнул.

— Мы собрались здесь сегодня в чудесный, радостный день, чтобы объединить этих двух замечательных людей… Ох, а это еще что такое?

Ужасный грохот заглушил слова священника и заставил всех обернуться. Земля содрогалась. Камень Любви, к которому после совершения обряда обычно ехали новобрачные, нарушил традицию и сам пришел к молодоженам, точнее, не пришел. Прикрепленный к ковшу бульдозера, он был доставлен на огромной машине к месту венчания, к началу ведущей к кафедре ковровой дорожки. За рычагами сидела белокурая шестилетняя девочка. Большой Бен мог поклясться: именно она ночью навещала Джуниора. От удивления дедушка ослабил хватку — и внук получил возможность высказать свою радость:

— Ур-ра! Это моя подруга Трикси!

— Ненавижу детей! Детей терпеть не могу. Если бы у меня была власть, я бы всех детей стерла с лица Земли! — нервы исстрадавшейся за последние дни мисс Дюмор не выдержали. Забыв, что доктор приказал не делать резких движений, дабы нос не потерял форму, она забила ногами, наливаясь кровью от злости.

Маленький Бен удивленно смотрел, как нос мисс Дюмор в такт ее движениям наклоняется то в одну, то в другую сторону. Ну, знаете, подобное зрелище мало кому в мире придется по нутру — и мистер Хилли стал ожесточенно срывать с себя жениховский фрак.

А ковш бульдозера наклонялся все ниже. Вот Камень Любви покачнулся, вот он тяжко ухнул на землю — и покатился, как по рельсам, по окаймляющим ковровую дорожку булыжникам. Падение многотонной махины вызвало панику среди приглашенных. Стремясь оказаться подальше от опасной глыбы, гости бросились врассыпную. Сумятицу усилил истошный лай Ниппи — мистер Смитт нечаянно наступил псу на хвост.

По склонам холма, не оглядываясь, улепетывали пастор и те, кто его слушал. А кобель, хотевший бежать в ту же сторону, что и гости, вынужден был, спасая собачье достоинство, броситься вслед за секретарем мисс Луанды. Мистер Смитт поспешил на помощь своей госпоже, не обращая внимания ни на грохот исполинского шара, ни на рвущего правую половину купленных вчера брюк терьера.

— Нет, мисс Дюмор, нет! — влюбленный увалень пытался остановить обожаемую госпожу.

Но та, подобрав полы подвенечного платья, решительно шла навстречу катящейся глыбе. Она надеялась остановить камень. Ведь деньги, как известно, могут все.

— Я приказываю тебе, камень, стой. Я хорошо заплачу!

Камень, возможно, просто не услышал хозяйку банка. Возможно, услышал, но не смог затормозить сразу. Он подмял под себя пытавшуюся подкупить его женщину и, подрагивая, замер у основания кафедры.

Свидетелями того, как все произошло, были только трое: мистер Смитт, не оставивший в беде госпожу, Большой Бен, который не смог бросить своего Ниппи, и куцехвостый пес, не перестающий терзать брюки секретаря мисс Луанды.

Остальные? А остальные взбирались на крутые склоны холма. Кто-то еще спасался, кто-то уже чувствовал себя в безопасности. А Маленький Бен и Джуниор торопились к бульдозеру, чтобы посмотреть, не случилось ли чего с Трикси.

С другой стороны к месту происшествия бежала Эни Янг. Оказывается, она пришла на церемонию, но почему-то затаилась в густом орешнике близ готического здания старинного костела. Мама первой подбежала к замершей на краю обрыва машине:

— Трикси! Боже мой, сейчас же слезай. Господи, сколько раз я тебе говорила — не берись за тяжелую индустрию.

— Но, мама, это строительная техника! Не слезу.

— Эни?.. — мистер Хилли несказанно удивился, увидев, что рядом с Трикси стоит ее мама.

— Я не могла ее остановить, — сконфуженно проговорила молодая женщина. — Я здесь ни при чем. Простите, мы испортили всю свадьбу.

— Не переживайте, этой свадьбе не суждено было состояться. Правда, Джуниор?

— Конечно, папа. Видал, как у нее нос болтается?

— Ну ладно, сынок. Не смейся. Пошел бы лучше да извинился.

— Вот еще!

— Иди, иди. Мне тут нужно кое-что сказать мисс Эни. Эни… вы… станете моей женой?

Малыш, отошедший было на пару метров, едва не подпрыгнул от радости. Он тут же вернулся — и теперь ответа застывшей от неожиданности женщины ждали с надеждой два милых ей человека. Нет, три. Из кабины бульдозера на маму умоляюще смотрели глаза дочки.

— Ну, что тут ответишь?

— Ура! Получилось! — радости Джуниора и Трикси, да и Эни с мистером Хилли тоже не было предела.

Совершенно противоположные чувства испытал при виде сына, страстно обнявшего очаровательную медсестру, Большой Бен.

Убедившись, что с Ниппи ничего не случилось, старик тут же вспомнил о свадебном ритуале, который стоил уйму денег. Старина Хилли бросился разыскивать непутевого наследника, сбежавшего от богатой невесты.

— Что, черт возьми, ты делаешь? Иди сейчас же и соскреби свою невесту с ковра.

— Какую невесту, папа? Я не собираюсь жениться на Луанде. Я нашел себе другую жену. Посмотри, какая она!

— Кому какое дело, кого ты нашел! Ну, красивая… Луанда Дюмор — это золотая жила. Она стоит миллионы.

— Папа, если она тебе так нравится, ты на ней и женись.

— Что, я? А и правда, почему бы и нет. Действительно…

И моментально возненавидев оставшегося близ Луанды очкастого толстяка, Большой Бен тут же позабыл о сыне, о его новой невесте и даже о Ниппи. Он вихрем бросился вниз.

Указав на удаляющегося с реактивной скоростью отца, мистер Хилли с гордостью заметил:

— Ну, каков у меня старикан? Молодчина!

— Я думаю, мисс Дюмор он понравится.

— Да, у нас в семье мужчины хоть куда. Джуниор, да подойди ты сюда. Знаешь, я хочу за все извиниться. Ну, что я тебе не верил, и там всякое другое. Луанда действительно не любит детей. Спасибо, ты меня выручил!

— Ну что ты, папа. Ни для кого другого я бы этого не сделал. Мы бы этого не сделали, правда, Трикси?

Внизу, там где застыл Камень Любви, придавив многотонным весом Луанду Дюмор, мистер Смитт пытался в одиночку сдвинуть тяжеленную глыбу. Он мог провозиться, вызволяя госпожу, до вечера. Но тут подоспел Большой Бен.

— Раз, два, три, взяли! Пошел, пошел!

Камень медленно, словно нехотя качнулся раз, еще раз — и откатился в сторону. Побледневшая, но со счастливой улыбкой на дорожке лежала Луанда. Камень вдавил в мягкий песок, на который была уложена ковровая дорожка, ее ягодицы. Вот это был напор! Теперь, возможно, мисс Дюмор могла дать этнографам интересную версию, почему шар назвали Камнем Любви и как этим гигантским предметом пользовались индианки. Никакой мужчина не способен дать те ощущения, которые вызвала в возбужденной женщине тяжесть, медленно вдавливающая в податливую теплую землю ее тело.

— Позвольте, я помогу… — мистер Смитт с обожанием глядел на похорошевшую госпожу. Но несчастлива была судьба секретаря мисс Дюмор: быть всегда рядом, но никогда — вместе.

— Отойди, болван, я сам помогу, — Большой Бен оттолкнул толстяка и легко, как пушинку, поднял богатую невесту, вырвав ее из углубления в ковровой дорожке.

Мисс Дюмор, однако, проявила совсем не много радости по случаю своего избавления:

— Уберите руки. Я ненавижу всю вашу семью!

— Ну, Луанда, ну перестаньте, Я же не такой, как они. В отличие от них, я люблю вас! — и Большой Бен обхватил женщину за талию.

Почувствовав железную крепость объятий, мисс Дюмор задрожала, как в лихорадке. Только что испытанное чувство повторялось. С уважением посмотрев на седовласого красавца, Луанда решила, что он положительно более сексапилен, чем его неблагодарный отпрыск.

— Вы сказали, что вы меня любите? О, обнимите меня! Крепче!

Так в один день в маленьком Нортвиле обрели счастье сразу две пары молодоженов. Каждый получил то, что хотел, нашел то, что искал.

Но картина будет неполной, если забыть упомянуть, что даже в такой момент оба трудных ребенка, Трикси и Джуниор, не стали благоговейными свидетелями того, как обыденно понимается счастье взрослыми. Ведь куда веселей, если рядом взмывает вверх свадебный торт, в небе разваливается на две половинки, одна из которых падает на Луанду и старика Бена, а другая — на Эни и Бенджамина Хилли. Вот тогда всем действительно весело.

Технология же фокуса проста до изумления: нужно подложить под громадный торт взрывпакет и поджечь фитиль. Вот так-то!

Content

Томпсон Джон Трудный ребенок 2

Джон Томпсон Трудный ребенок 2